Инна Бачинская

Знак с той стороны

© Бачинская И. Ю., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни…

Екклезиаст, гл. 3

Все действующие лица и события романа вымышлены, любое их сходство с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Пролог

С утра шел снег и дул шквальный ветер; потом полил ледяной дождь, а к полудню вдруг все разом прекратилось – как по мановению волшебной палочки: ветер стих, и перестал хлестать дождь; сразу стало удивительно тихо; черные тучи нехотя разошлись, и выглянуло низкое свинцовое солнце.

Игорь Васильевич, бывший учитель физики, ныне пенсионер, вывел погулять своего пса, немолодого сеттера Донго. Пес сделал свои дела и запросился домой, но Игорь Васильевич строго сказал: «Гулять!», и они пошли на край Посадовки, к небольшому леску, излюбленному месту пикников местных жителей и гостей из города. Но то летом, а сейчас лесок был пуст и печален. Белые стволы берез как привидения, густой подшерсток орешника, почти облетевшего, с буро-зелеными скукоженными листьями, пружинящий, полузасыпанный снегом ковер из почерневших листьев, глубокие лужи, затянутые тонким ледком, – такова роща сейчас, и гулять там – удовольствие сомнительное. Тем более под ноги то и дело попадались пустые пластиковые и стеклянные бутылки и всякая дрянь, оставшиеся с лета. Игорь Васильевич, не торопясь и останавливаясь на каждом шагу, чтобы рассмотреть куст лопуха или пожухлые прутики цикория, на которых, к его удивлению, торчали несколько бледно-голубых цветков, продвигался в сторону рощи.

– Смотри, Донго, какова сила жизни! – говорил он своему недовольному псу. – Снег, холод, а такая нежная субстанция, как цветок, сохранилась! Среди всей этой серости и слякоти – небесная голубизна… Совсем как в жизни, просто удивительно! Это внушает надежду, правда? Так и в жизни, мой мальчик. Нужно только не терять надежду. Ибо это стержень, на котором вертится наш земной шарик.

Донго заскулил и натянул поводок, таща хозяина в сторону поселка. Он был согласен со сказанным и не терял надежды, что они сейчас развернутся и направятся к дому.

– Донго, мы еще немного пройдем, посмотрим, что там, и сразу домой, хорошо? И тогда пообедаем… Обед нужно заслужить, ты не находишь? Нужно походить, прогулки полезны для здоровья, говорят врачи. Я бы на твоем месте побегал, тогда и аппетит получше, если побегать, особенно под черносмородинную настоечку. И подышать свежим воздухом тоже способствует, так сказать. Не хочешь? Тогда я себе чуть-чуть, а тебе, мой друг, косточку. Хочешь косточку, Донго?

Так, неторопливо гуляя и беседуя на разные темы, достигли они опушки леса. Было удивительно тихо, сюда не долетали городские шумы; тишина обволакивала, была густой и вязкой и, казалось, слегка шуршала. А возможно, шуршал, наползая, туман.

– А это что у нас тут? – спросил Игорь Васильевич Донго, разглядев за кустами лещины автомобиль. – Кто это сюда к нам приехал, а, Донго? По такой погоде? Да по снежку?

Они подошли ближе. Донго заскулил. Игорь Васильевич заглянул в окно машины, почти уткнувшись в него носом, и с удивлением обнаружил, что там пусто. Он выпрямился, повел взглядом. Вокруг стоял лес – печальные деревья и кусты затягивались подступающим со всех сторон туманом. Игорь Васильевич зябко передернул плечами. Перевел взгляд на машину, присмотрелся. На крыше застыла ледяная корка, а на окнах налипли жухлые листья.

– И следа от колес нет, – заметил Игорь Васильевич. – Из чего мы делаем вывод… Какой мы делаем вывод, Донго?

Донго оглянулся на хозяина и снова заскулил. Белесое солнце меж тем скрылось, как и вовсе не было, в природе потемнело, и в жухлой траве зашуршал мелкий дождь. Игорь Васильевич невольно оглянулся, отступил от машины и сказал нарочито бодро:

– Правильно, Донго! Мы делаем вывод, что машина стоит здесь давно и появилась еще до снега. То есть, я думаю, пару дней, никак не меньше. И что бы это значило, мой мальчик? Где хозяин? Бросил машину и ушел? Или злоумышленник угнал чужое транспортное средство и спрятал здесь? А потом заблудился и потерял дорогу? Интересный получается казус, Донго. И что же теперь прикажешь делать?

Песик подошел к машине, обнюхал передние колеса, обошел вокруг, остановился у багажника. Встал на задние лапы, опираясь передними на крышку. Игорь Васильевич с интересом наблюдал.

– Что там, Донго? – спросил он. – Что ты там унюхал, мальчик?

Донго оглянулся на хозяина, мотнув намокшим хвостом, поднял морду кверху и вдруг завыл. Его тонкий, с переливами, тоскливый вой увязал в сыром туманном воздухе, от чего лес стал казаться еще более печальным и безнадежным…

…Бригада прибыла через минут сорок. Трое вывалились из внедорожника, водитель остался внутри. Они походили вокруг машины, заглянули через окна в пустой салон, попробовали открыть дверцы. Машина была заперта. Один из прибывших тут же позвонил по мобильнику и продиктовал номер. Другой попытался открыть багажник. К его удивлению, тот легко подчинился. Оперативник издал невнятный звук, похоже, выругался, и отступил.

Вся троица сгрудилась, рассматривая то, что находилось в багажнике. Игорь Васильевич подошел ближе и тоже заглянул. И тут же отпрянул, почувствовав, как защемило сердце и закружилась голова. В багажнике накрытая полупрозрачной полиэтиленовой пленкой лежала женщина. Он неясно увидел синеватое лицо с провалами глазниц, темные влажные волосы и тонкую кисть руки…

– Папаша, вы чего? – спросил тот, что был поближе. – Вы в порядке? Сердце схватило?

– Ничего, ничего… Сейчас пройдет, – с трудом прошептал побледневший Игорь Васильевич. – Господи… кто ее?

– Будем искать, – ответили ему. – Вы тут никого больше не видели? Машина знакомая? Вы не пытались открыть дверцы или багажник?

Получив отрицательные ответы, оперативник крикнул в сторону внедорожника:

– Володя, отвези папашу домой! Запишешь номер телефона и адрес…

Глава 1

Старые долги

…Под старость краток день,

А ночь без сна длинна.

И дважды в год к нам не придет

счастливая весна…

Роберт Бёрнс

…Шаги… Ближе, ближе, ближе… Один, два, три, четыре… Неторопливые, издалека, размеренные. Скрип паркета. Шелест открываемой двери. Дыхание человека, тяжелое, с присвистом, как у смертельно больного. Где-то далеко ударили часы. Женщина в постели вздрогнула и прислушалась. Затаила дыхание. Дребезжащий звук старинного механизма ударил по нервам. Короткая тишина. Новый удар. Тяжелая глухая волна страха, ком в горле… Третий удар. В свидетельстве о смерти записано: три часа утра. Час ухода или кончины. Плюс-минус две-три минуты. Значит, три часа три минуты. Или три часа пять минут. Замирает сердце, нервные волокна уже не проводят боль, угасает слух, глаза еще открыты – подрагивают ресницы, – но уже не видят, остановилось дыхание, и настала напряженная тишина. Стала машина, двигатель замер, но где-то внутри еще что-то происходит, окончательные слабые сокращения выталкивают из сердца последнюю порцию крови, а потом ее бег постепенно замирает. Двигатель еще теплый, но уже стоит; тело сохраняет тепло почти сутки. Мозг еще работает – специальная аппаратура может уловить сигналы и явить разноцветные бегающие кривые. Они еще трепещут, мозг что-то производит – то ли мысли, то ли крик «sos», то ли бессмысленно сокращаются, замирая, нервные волокна. Принять и осознать информацию уже некому, связи порвались. Пики бегущих кривых на экране уплощаются, становятся ниже, ниже и в конце концов вытягиваются в длинные ровные линии, а потом меркнут…

Она держала его за руку. Рука была теплая, она чувствовала биение пульса. Когда рука вздрогнула в последний раз и замерла, она поняла: все…

Три часа ночи, самое мерзкое время, мысли лезут и расползаются гадкой липкой кашей, где все в кучу: стыд, сожаление, раскаяние за подлость и предательство, страх возмездия, мысли о карме, и главное – что теперь? Подведение итогов. Скорее для него, а не для себя. О, для себя она все еще на белом коне. Знамя развевается, грива дыбом, в руке палаш, рубка сплеча, упоение победой, торжествующий марш, оркестр – туш! Капитуляция, враг повержен и бежит. Горе побежденным! Сверкание глаз, раздувание ноздрей. Кто не с нами, тот против нас! Рукоплескание, любовь сторонников и ненависть поверженных. То ли действительно так, то ли попытка оправдаться…

Он стоит на пороге спальни. В белом – саван? Седая голова, черт лица не разобрать. С поникшими плечами. Стоит молча. Босой, на холодном полу. Она словно почувствовала ступнями этот холодный пол. Она сбрасывает одеяло, ей жарко.

– Коля, ты?

Ей не нравится собственный голос, ей кажется, голос дрожит, в нем предательская неуверенность.

Он молчит. Глаз не видно, вместо них – черные ямы. Ей кажется, он качает головой. Голова белая. Не простил, не забыл. Тогда молча смирился, а сейчас… Приходит, стоит, качает головой. Осуждает.

– Господи, ну виновата! Виновата! Прости, дура была! Я все сделаю, клянусь. Время еще есть… Скажи хоть что-нибудь! Не молчи! Ты всегда все принимал, ты не пытался возразить, если бы ты хоть раз попытался… Но ты молчал. Я была бессердечной дурой! Нет, не так. Я делала дело, понимаешь? У меня не было щита, уж извини. Все сама. Всегда. На войне как на войне. Ты мне веришь? Я все исправлю. Клянусь! Скажи хоть что-нибудь! Неужели за всю жизнь ничего не было? Было же! Было! Хотя бы вначале… Скажи, не молчи!

Ей хочется выть, умоляя о прощении. Внутри себя она воет беззвучно и страшно. Единственный, кто принимал ее, кто любил… Сломала как куклу. И того, и другого. Обоих. Уничтожила. Лишила всего.

Почему понимание приходит, когда уже ничего не исправить?

Мужчина молчит. Она пристально всматривается, пытаясь узнать его черты, но фигура у двери истончается, скукоживается, делается ниже и окончательно исчезает. Она всматривается – в дверном проеме пусто. Ушел, ничего не сказав. Как и раньше, как всегда. Поначалу пытался, но она твердо сказала: будет так, как я решила. Сказала, как отрезала.

Иногда она просит: уйди! Не мучай! И он слушается, уходит, а ей не легче. Он всегда послушно уходил. Здоровый жизнерадостный мужик-мастеровой с золотыми руками. Она вспоминает его сутулую спину, потухшие глаза, седину… Однажды ей пришло в голову, что она собирает камни – по камешку, большому и маленькому. Идет босая по растрескавшейся сухой земле, усеянной камнями, нагибается и подбирает их, складывает в холщовую торбу, висящую на шее, уже и не разогнуться – тяжела ноша. Серый низкий потолок неба, серая сухая земля, бесконечная пустыня, а вдали – такие же согбенные молчаливые фигуры собирают урожай камней. Вот и весь смысл: разбрасывать и собирать. Если успеешь…

Иногда их двое, и ей приходит в голову, что они там встретились и теперь вместе, хотя здесь друг друга не жаловали. Они стоят на пороге, глядя на нее проваленными глазницами – старый и молодой, соприкасаются плечами, молчат. Отец и сын. Я же все для тебя, бормочет она. Все! Ни в чем отказа не было, душу отдавала… Проклята. За что? Одному – все, другому – ничего, а теперь они вместе, смотрят оттуда, осуждают, помирились. Теперь они против нее, все против нее… За что? Вкалывала как вол, надрываясь, тащила воз, забыв, что есть беззаботная праздничная жизнь, шмотки, курорты, поездки, блестящие побрякушки. Вол женского пола, игра природы…

Часы в гостиной бьют четыре. Уже не уснуть. Она включает ночник, достает из тумбочки трубочку с пилюлями, высыпает на ладонь две и замирает, прислушиваясь, чувствуя, как обдает ужасом. Тонкие плоские звуки шарманочного вальса иголками впиваются в виски: раз-два-три, раз-два-три… Она переводит дух и прислушивается. Показалось! Запивает таблетки, расплескивая воду, – так дрожат руки, совсем ни к черту стала. Развалина! Бессмысленно смотрит на трясущийся стакан, отшвыривает его от себя, вздрагивает от звяканья стекла и с облегчением чувствует, как наплывает тяжелое забытье…

Глава 2

Будни частного сыска

Частный сыщик… Да знаем! Все знают. Бесстрашный брутальный самец, шрамы вдоль и поперек, пистолет под мышкой, стальной взгляд исподлобья и стальные мускулы; сначала бьет морду нехорошему парню, а потом спрашивает пароль. Опять-таки засады, погони, перестрелки, зубодробительные драки, сумасшедшие романы с прекрасными плачущими незнакомками, вызволенными из грязных лап негодяев и серийных убийц. Альковные сцены – как же без альковных сцен! Романтика, если коротко. Можно для колорита и гуманизма старушку, переводимую через дорогу.

Частный сыщик Александр Шибаев отпер дверь собственной квартиры, поддал ногой сапоги сожителя Алика Дрючина, неосторожно оставленные посередине прихожей, и стащил с себя куртку. Вошел в гостиную. Алик Дрючин стоял на голове под стеной, для равновесия опираясь в пол растопыренными ладонями. Шибаев некоторое время молча рассматривал багровую физиономию адвоката – тот отвечал ему снизу несфокусированным взглядом, – потом отправился на кухню. Достал из холодильника банку пива, открыл, щелкнув кольцом и подумав при этом, что банка похожа на гранату. Из комнаты донеслись грохот и чертыхание – адвокат свалился на пол. Спустя минуту он появился на кухне – растрепанный, тяжело дыша, потирая ушибленный локоть. Открыл холодильник и тоже достал банку пива.

– Спортсменам нельзя, – усмехнулся Шибаев. – Слышишь, бэтмен?

– Почти получилось, – сказал Алик, дергая за кольцо. – Десять минут держался!

– Рекорд, однако.

Кольцо криво вырвалось из жестянки, и Алик снова чертыхнулся:

– Какого черта ты покупаешь банки? Их же невозможно открыть! Ну и что теперь делать? – Он поболтал банку в руке. – Ножом?

– Дай! – Шибаев отнял у адвоката жестянку. Всадил острие ножа в след от вырванного кольца, шарахнул ладонью. – Держи!

Алик потянулся за стаканом и опрокинул банку. На столе растеклась грязно-желтая лужа. Шибаев перевел взгляд с лужи на Алика, дернул бровью, но промолчал. Адвокат накрыл лужу кухонным полотенцем.

– Как на свет народился! – Он жадно выпил пиво. – Тебе тоже не помешает, здорово прочищает мозги. – И добавил в ответ на вопросительный взгляд: – В смысле, на голове. Йога. Можем вместе, подумай, Ши-Бон.

– И падать веселей, – заметил Шибаев.

Алик называл Шибаева забытой кличкой из детства – Ши-Бон, больше никто его так уже не называл. Ши-Бон, бей! Ши-Бон, пас! Ши-Бон, вломи им! Здоровенный лоб Ши-Бон бегал по футбольному полю, потный, красный, орущий; девочки восторженно визжали и шептались, а будущий адвокат Алик Дрючин, бледный задохлик, с пальчиком в книжке, чтобы не потерять страницу, с тоской наблюдал с трибуны и завидовал… Нет! Не завидовал. Завидовать можно равному, а Ши-Бон был как солнце! Первый спортсмен школы, девчонки бегали следом, мальчишки хотели дружить, а о том, что есть такой в природе Алик Дрючин… – ну и погоняло! – Ши-Бон даже не подозревал.

Да, было время… Времечко! Вообще, как считал философически настроенный Алик Дрючин, взрослую жизнь часто переоценивают. В молодости что ни день, то новизна, радость узнавания, любопытство: а что там дальше? А если ткнуть пальцем? Или заглянуть в дырку? Бросаешься в жизненные ситуации, как в омут головой, и ждешь подарков и чудес. А потом уже катишься по привычке, взвешиваешь, прикидываешь, просчитываешь варианты. Скучно, предсказуемо. Но не все так однозначно, господа, – элементы азарта и надежды на чудо имеют место быть, взять хотя бы бесконечные женитьбы адвоката. А кроме того, сколько глупостей делается в зрелом и даже почтенном возрасте, это же уму непостижимо! И особь, совершившая глупость, рвет на себе волосы, кается и кричит, что больше не будет. Вранье! Будет. Мы же не машины, правда? Кроме того, красивые глупости украшают жизнь и отодвигают старость. И называются красивым словом «благоглупости». Хочешь оставаться молодым, сказал один автор, делай глупости. Новые или хотя бы повторяй старые, ежели кризис жанра.

Ну да ладно, это вопрос спорный, а посему оставим философию философам и пойдем дальше.

Почему Ши-Бон, спросите вы. Да еще китаец Ши-Бон. Какой китаец? У Шибаева вполне славянская физиономия. Ши-Бон – по созвучию с фамилией, должно быть, а «китаец» – уже по созвучию с кличкой. Одна девушка считала, что имя Ши-Бон похоже на кока-колу: шоколадного цвета, с пузырьками и шипит. Или на смуглого буддийского монаха в оранжевом… Как называется их одежка? Саронг? Сутана? Одним словом, в этом самом, вроде сарафанчика, с открытым плечиком и черный зонтик над головой. Ох уж эти девушки, такие фантазерки, ей-богу!

Их столкнуло в роковой момент жизни – Ши-Бона и Алика, – когда Шибаев оказался на распутье, а Алик зализывал раны после третьей женитьбы, и оказалось, что им есть что предложить друг другу. Шибаев убеждал, что не конец света, мне бы твои проблемы – ты только не женись всю дорогу, как пацан, дай чувству отстояться, не кидайся как в омут головой. Алик же, доморощенный философ, разводил о полосках, черных и белых, осмыслении и постижении, о позитивном взгляде на все, что с тобой происходит, одним словом, жизнь продолжается, и деваться от нее все равно некуда, а потому закрой глаза, расслабься и получи удовольствие. Они подставили друг другу плечо – Шибаев мощное, Алик хилое. В итоге Алик успокоился и стал встречаться с одной милой барышней, а Ши-Бон превратился в частного сыщика, причем с легкой руки Алика – тот помог с лицензией частного предпринимателя и подвинулся, уступив место в собственном офисе. Теперь они коллеги, сидят в одном рабочем пространстве и по мере сил и возможностей помогают друг другу.

Некрасивая история с уходом Шибаева из полиции… Да какой там уход, вышибли его! Без шума и пыли, без показательной порки по причине прошлых заслуг, а суть та же[1]. Некрасивая история занесена навечно в анналы, сидит занозой, ноет, царапает, и время эту занозу не берет. Это крест, который тащить вечно. У каждого имеется такой крест. Или почти у каждого. Крест – веха на неудачно выбранном жизненном повороте, в силу недомыслия, жадности, глупости, нехватки времени, чтобы сесть, подумать хорошенько и взвесить – черт под руку толкал, не иначе. Или просто случайность – так карта легла.

У Алика Дрючина своя квартира – не чета шибаевской двушке, но одному ему там скучно, и время от времени он переселяется к Шибаеву, даже пижаму принес и любимую косметику – у него слабость ко всяким лосьонам, дезодорантам и кремам для бритья. И духи у него вонючие, считает Шибаев, бабские.

Он не против, ему тоже веселее с Аликом, тем более адвокат постоянно подставляется, и потоптаться по его хребту – одно удовольствие. То у него новая любовь, то новый парфюм, то галстук дикой расцветки, одним словом, набирается по мелочам. Алик не обижается. Вернее, пропускает выпады мимо ушей, так как вечно пребывает в полете мысли – обдумывает очередную статью по правоведению или сидит в соцсетях, а также отвечает на вопросы юридически озабоченных. В свое время он мечтал преподавать в вузе, стоять за кафедрой или расхаживать перед молодняком туда-сюда, размахивая в такт шагам трубкой, и снисходительно назидать, но, увы, не случилось. Зато теперь Алик – известный адвокат по бракоразводным делам, у него солидная репутация и собственный сайт с картинками.

У Шибаева тоже своя страница в сетях, экономная, деловая, без художественных излишеств, и фотка детектива фигурирует там исключительно по настоянию Алика, который уверен в шибаевской неотразимости; причем там не только неотразимость, а еще мускулы и сила, что вкупе гарантирует надежность и результат. Мускулы и сила – для клиентов-мужчин, неотразимость – для дам. Впрочем, мускулы и сила для дам тоже. Шибаев долго сопротивлялся «торговле мордой», как он это называет, но у Алика богатый опыт уламывания упертых. Кроме того, в отличие от Шибаева он знает, что такое продуктивная реклама, а потому, как Шибаев ни фыркал, свою личность на сайт он все-таки поместил, хотя и не в предлагаемых количествах, как того требовал Алик: в засаде с пистолетом наперевес; в офисе за компьютером, имея лицо строгое и задумчивое; за чашкой кофе с сигаретой в небрежных пальцах и горькой улыбкой человека, познавшего несовершенство человеческой природы, – а лишь одну, в темном костюме, правда, без галстука и никакого вам гламура или обещающих улыбок, и взгляд слегка исподлобья. Шибаев – суровый мужик в отличие от тонкого и трепетного Алика, который представлен на сайте в разных позах, облачении и интерьерах. Может, оно и правильно, так как задачи у них по жизни разные. Тем более свою работу он ненавидит всеми фибрами души за ничтожность задач и необходимость общаться со всякими сомнительными личностями, потому и взгляд исподлобья. И вообще, жизнь такая.

Комментарии благодарных клиентов – тоже идея неугомонного Алика. Пишут в основном женщины. «Я от всей души благодарна за помощь частному детективу Александру Шибаеву. Его профессионализм, отвага, храбрость, умение распутать самые сложные преступления дарят людям надежду. Спасибо, что ты есть на земле, Александр Шибаев! Зоя М.». Или вот еще: «Дорогой мой человек! Александр Шибаев! Я многодетная мать, много страдала от несовершенства этого мира и уже потеряла всякую надежду, но такие, как ты, заставляют поверить в победу добра и разума! Желаю тебе большого человеческого счастья на твоем трудном жизненном пути. Олеся Ивановна Д.». Или: «Александр Шибаев – просто хороший Человек с большой буквы! Таня Зуек». И так далее. Комментарии сочинял под настроение сам Алик Дрючин, чтобы подбодрить Шибаева и разогреть потенциальных клиентов. Кроме того, ему вообще нравилось сочинять. Шибаев, на счастье Алика, его писанину в глаза не видел, а клиенты, увы, разогревались не очень. Дела, которыми приходилось заниматься, были мелкими, скучными и попросту нудными. Неверные супруги, сбежавшие должники, собаки, отравленные подлыми соседями, покража овощей с дачного участка и прокол автомобильных шин. Правда, иногда случались дела посерьезней и позапутанней, и тогда Шибаев воспарял духом, носился днем и ночью как метеор и был счастлив.

– Тебе нужно стоять на голове – Алик оторвался от пива. – Кровь приливает к мозгам, и быстрее соображаешь. Ты не представляешь себе, Санек, чего только не приходит на ум, пока стоишь на голове! Ты не поверишь! Сначала, конечно, трудно, но после нескольких занятий…

Шибаев поднялся и молча вышел из кухни, прихватив жестянку с пивом.

– Чудак-человек. – Алик пожал плечами, поднялся и потащился следом за другом. – Я же хочу как лучше, а ты сразу в позу, – сказал он, стоя на пороге. – Кстати, тебя Паша Рыдаев искал. Твой мобильник не отвечает, в офисе тебя нет. Он вышел на меня, а я не знаю. Соврал, что ты на задании, потому и мобильник вырубил, чтобы не засветиться. В смысле, сидишь в засаде, а тут мобильник! Спрашиваю, в чем дело, а он говорит, дело конфиденциальное, нужно с глазу на глаз, а тебя нигде нет. Позвони ему!

– Даже не намекнул? – заинтересовался Шибаев.

Паша Рыдаев – мэтр Рыдаев – был самым крутым городским адвокатом по криминальным делам, человеком не без таланта, но вполне бессовестным, способным отмазать любого – слышите? любого! – подонка от заслуженного наказания. Гонорары он брал баснословные, но дело свое знал. Шибаев раньше пересекался с ним по службе, раза два или три, и всякий раз с трудом удерживался, чтобы не набить Рыдаеву физиономию за изворотливость, манипуляции, нахальство и откровенное вранье. Но в то же время он не мог не признать, что Пашка Рыдаев – крутой профи и дело свое знает.

– Я спрашивал, он не сказал, говорит, дело конфиденциальное, – повторил Алик. – Позвонишь?

– Ты же сказал, он сам позвонит.

– Я бы позвонил. Пашка за мелочовку не берется, сам знаешь.

Алик умирал от любопытства, но знал, что подталкивать Шибаева не нужно, так как ни к чему хорошему это не приведет. Шибаев был крепкий орешек, иными словами, он был, выражаясь высоким штилем, «уперт как осел, одержимый духом противоречия» – цитата из сочинений адвоката. Кроме того, детектив в последнее время был раздражен, депрессивен и мрачен, а когда он в таком состоянии, от него лучше находиться подальше и свое мнение держать при себе.

Шибаев молчал, раздумывая. Звонить Рыдаеву ему не хотелось из того самого духа противоречия – культовый адвокат, как уже было упомянуто, ему не нравился, но! Но, с другой стороны, он изголодался по настоящей работе, и кто знает, что Пашке нужно, может, речь пойдет о чем-нибудь стоящем.

– Я купил отбивные, будешь? – Алик дипломатично перевел разговор на бытовую тему. – Можно сварить картошки или макароны.

– Ага, – рассеянно отозвался Шибаев, все еще в раздумьях. – Давай картошку.

– Накрывай на стол, – строго сказал Алик.

В их общежитии действовал «морской закон»: один готовит, другой накрывает на стол, а потом моет посуду. И наоборот. Убирали они тоже по очереди, Алик даже повесил на кухне красочный график уборки подведомственной территории и выноса мусора, которому они следовали от случая к случаю. Когда-то уборкой занималась бывшая супруга Шибаева, считавшая, что без нее он пропадет. Ее грела мысль, что лучшие годы Шибаева остались позади и связаны с ней, Верой, и что он локти кусает, отпустив ее, и ничего хорошего от жизни уже не ждет. Ей было немного стыдно за свое новое счастье, и она время от времени забегала к бывшему мужу приготовить обед и помыть полы. А также убедиться, что свято место пока пусто, в смысле, у бывшего нет постоянной вертихвостки. Но благодарности не дождалась – Шибаев мытых полов не замечал, котлеты съедал холодными и запивал пивом. Кроме того, она не жаловала Алика, и однажды тот сказал, что котлеты можно купить и в магазине, а пол они и сами вымоют, подумаешь! Сказал между прочим, ни к кому не обращаясь, изогнувшись и почесывая сувенирной ручкой между лопатками, – в тот момент он сочинял очередную статью из серии «Правовой ликбез». Шибаев внимательно посмотрел на Алика и кивнул. А на другой день купил и вставил новый замок. Вера потребовала было ключ, но Шибаев сказал: у тебя своя жизнь, у меня своя, за что был обозван в сердцах неблагодарной скотиной. Досталось и адвокату – его Вера обозвала бледной спирохетой, что было вовсе уж не уместно и не справедливо. «А я при чем? – удивился и обиделся Алик. – Ты муж, хоть и бывший, а я при чем? Вообще, она у тебя… э-э-э… амазонка! Точно, амазонка. Амазонки убивали сексуальных партнеров, представляешь? Переспит с ним, а наутро откусит ему голову, как самка богомола. Чистое зверство. Вот и твоя Вера вечно тебе голову…» – Алик резанул ребром ладони по горлу.

Шибаев пожал плечами и промолчал, обсуждать бывшую супругу ему было неинтересно.

– Не в прямом смысле, конечно, – продолжал Алик, которому хотелось поболтать. – А в смысле, пилила и проедала, и то не так, и это. А вообще я думаю, что вы напрасно развелись, понимаешь, любой брак – это узаконенное насилие одного из супругов над другим, так что женись ты хоть сто раз…

Алик махнул рукой. Сам он был женат уже четыре раза, и всякий раз жены его оказывались женщинами сильными, упрямыми и решительными, и Алик перед ними пасовал. То есть не всякий раз, а всего три. Один раз ему попалась женщина слабая и нежная, и Алик до сих пор не понимал, почему они расстались. Наверное, в отношениях с ней недоставало драйва, с ней и поссориться толком было нельзя, так как она все время уступала и плакала. Все-таки мы, мужики, дураки, сказал однажды Алик Шибаеву. Ну чего мне, дураку, не хватало? Тишь, гладь, божья благодать, а мы постоянно ищем приключений на свои полушария, а потом каемся.

– Ты только не женись всю дорогу, – попросил Шибаев.

– Не буду, – пообещал Алик. – Я уже все понял.

– Ну-ну, – ответил Шибаев.

…Оба вздрогнули, когда взорвался Аликов мобильник. Они сидели за столом, хорошо сидели: отбивные, пиво, маринованные огурчики, вареная картошечка, и тут вдруг рявкнуло: «Тореадор, смелее в бой!»

– Паша Рыдаев! – подпрыгнул Алик. – На! – Он протянул телефон Шибаеву. – Ты, Ши-Бон, слушай и молчи, понял? Пусть выговорится! Пашка тот еще жук, держи с ним ухо востро, понял? Не подставляйся!

Шибаев, помедлив, протянул руку и взял трубку…

Глава 3

Дела житейские. Противостояние

Ада Романовна отбросила одеяло, тяжело села, опустила ноги на коврик, с силой провела ладонями по лицу. Голова была тяжелой, в висках ломило. Чертово снотворное! На полу поблескивали осколки разбитого стакана. Она с минуту тупо их рассматривала, соображая, откуда они тут взялись. Тщательно обходя осколки, подошла к окну, отдернула гардину. За окном брезжило тусклое утро, мелкие ледяные зерна бились в стекло; едва видимые ветки деревьев раскачивались от шквальных порывов ветра. Конец ноября, хмурое небо и снег с дождем. Конец года как конец жизни. Хотя «погодники» обещали потепление и чуть ли не бабье лето. Промахнулись, похоже. Как всегда.

В дверь спальни негромко постучали.

– Входи! – крикнула Ада Романовна, запахивая халат.

Дверь открылась, и вошла полная женщина средних лет с озабоченным лицом. Это была Вика, домоправительница и доверенное лицо Ады Романовны, работавшая у нее около пятнадцати лет. На ней был дом, прислуга, кухня, гардероб хозяйки и даже некоторые секретарские обязанности: напоминание о визитах к врачу и портнихе, а также отчеты о климате в коллективе и сплетни. Каждое утро в восемь верная Вика стучалась в дверь Ады Романовны с докладом. Ада Романовна была богатой женщиной, ей принадлежал добрый десяток фастфуд-забегаловок «Форель», где подавалась рыба нескольких сортов с различными гарнирами, вроде картофеля фри, немецкого картофельного салата, пюре или риса с яйцом, а также гамбургеры для любителей бигмаков. Вкусно, нельзя сказать чтобы дешево, но вполне адекватно. И напитки: соки, чаи, кофе, в том числе совершенно замечательный кофе по-венски. Ада Романовна – женщина-воин, свою империю она создала на пустом месте, не имея ни экономического образования, ни какой-либо поддержки. В мужском мире она действовала мужскими методами: была нахраписта, безжалостна и прекрасно знала, чего хочет. Причем, решая вопросы, она не могла полагаться на внешность – не та у нее была внешность, никаких умильных улыбочек, игры глазками, многозначительных гримасок, а также постели. Все честно: что видите, то и есть. Таких называют в народе бой-баба. Крупная, некрасивая, с грубым, словно вытесанным из камня лицом, она с напористостью торпеды неслась вперед, действуя правдами и неправдами – а как же иначе? С волками жить – по-волчьи выть. Неприятный испытующий взгляд и молчание были ее, так сказать, фирменным знаком. Их выдерживал не всякий. Людей она подбирала по одной ей известным канонам и редко ошибалась. Работать с ней было трудно, но на честный суд оступившийся вполне мог рассчитывать. Главным требованием работодательницы было: никакого самоуправства, воровства, утечки информации и небрежности, полная преданность делу. Утечка информации? О какой информации речь, спросите вы. Да сколько угодно! Ну, скажем, рецепты приготовления салатов и рыбы, употребляемых специй, о поставщиках продуктов и планах покупки новых помещений или реорганизации сети. Короче, никакой болтовни, рот держать на замке, на войне как на войне. Возможно, Ада Романовна была излишне подозрительной, но, пройдя путь от посудомойки в вокзальном ресторане до успешного предпринимателя, она имела на это право. Кроме того, она не была болтливой и от подчиненных требовала того же.

– Доброе утро, Ада Романовна, – степенно произнесла Вика. – Как спалось?

– Спасибо, Вика, хорошо. Что у нас?

– Все нормально, Ада Романовна. В одиннадцать придут мастера менять проводку в подвале, там все время проблемы.

– Хорошо. Она встала?

– Еще не выходила, – поджала губы Вика.

Ада Романовна помрачнела. Наступила вязкая тишина.

– Я накрыла в гостиной, как вы сказали, – напомнила о себе Вика.

– Скажи ей, что мы завтракаем вместе, – распорядилась Ада Романовна. – Во сколько она вернулась вчера?

– Около трех ночи, – с гримаской неодобрения ответила Вика.

– А когда ушла?

– В восемь вечера принесли пакет, Света открыла, и она выскочила.

– Пакет?

– Андрей передал документы.

Ада Романовна ощутила приступ привычного бешенства, как было всегда при упоминании «невенчанной» невестки, глубоко вздохнула и задержала дыхание, чтобы восстановить духовное равновесие. Ей пришло в голову, что она сделала глупость… Тина! Дрянная, необразованная, ленивая девчонка! Девчонка… Если бы! Взрослая молодая женщина, и ничего тут уже не поделаешь, воспитывать поздно. Дурацкая идея, а ведь умные люди предупреждали. Но она привыкла поступать по-своему, ну и получила… Огребла по полной, как говорит Андрей. Стареет, видимо, хватка ослабла. Старая немощная волчица… Стала промахиваться. Как тот волк, Андрей повторяет, который промахнулся. Из детской книжки. Не о ней говорит, а вообще. Андрей не показывает вида, приходит посоветоваться, подсовывает идеи и решения… Глупый мальчик! Она прекрасно видит, как он старается удержать ее на плаву. Не дай бог, когда жалеют… Нет! Рано списывать со счетов железную леди! Хватка все еще есть, просто нужно решать головой и десять раз подумать, а не идти на поводу у дурацкой сентиментальности и чувства вины. Вот-вот, не нужно вмешивать чувства. Тина… Тут были одни чувства, а не голова. И решение соответствующее – дурацкое. И Вика намекала… Ну, Вика вроде мебели, говорит много, да не все по делу. Общего языка она с Тиной так и не нашла, и какой смысл продолжать… Одному Богу известно. Уж очень они разные, она – ломовая лошадь, Тина – типичный трутень, причем с амбициями. Фотомодель, прости господи. Пора кончать эту затею, но ни сил, ни желания что-то решать нет. Ада Романовна не узнавала себя, бизнес потерял для нее всякую привлекательность, и заправляет хозяйством теперь Андрей Богданов, которого она десять лет назад рассмотрела на скромной должности водителя рыбного фургона. И Коля его одобрял и помогал, как мог. Рассмотрела, приблизила, выпестовала и выучила; доверяла ему как самой себе. Иногда она думала, что Андрей ей ближе родного сына. Сын… Она привычно вздыхала. И теперь она только делает вид, что все еще в седле, а Андрей, добрая душа, подыгрывает…

Скрипнула дверь, и в щель протиснулась Люка – роскошная персидская кошка с длинной серой шерсткой и голубыми глазами. Она неторопливо подошла к кровати Ады Романовны и едва слышно мяукнула, широко разинув розовую пасть. Когда-то она была потешным котенком, смешно прыгала, пытаясь поймать «солнечный зайчик» – луч маленького фонарика, и Ада Романовна смеялась. Они все смеялись. Люку подарил ей покойный муж Коля…

Длинный парадный стол был накрыт на два прибора – в торце и с правой стороны. Там уже сидела молодая женщина. Ада Романовна тяжело опустилась в кресло и сказала:

– Доброе утро, Тина.

– Доброе утро, – отозвалась молодая женщина. То, что она не обратилась к Аде Романовне по имени, та расценила как дерзость.

– Как ты себя чувствуешь? Как спалось?

– Нормально, – Тина отвечала, не глядя на свекровь, уставясь в стол.

– Ты вчера ушла из дома, никто не знал куда. Мы беспокоились. Впредь, пожалуйста, сообщай, куда идешь. – Она говорила с трудом, почти чеканила слова, как было всегда при виде Тины.

– Я что, в тюрьме?

– Ты не в тюрьме, но в моем доме существуют определенные правила, которым нужно подчиняться. Дверь закрывается в девять вечера, после девяти никто без особой надобности не выходит. Мы это уже обсуждали. Где ты была?

– Встретилась с друзьями. Я никого не вижу, сижу взаперти! У меня есть друзья, они были друзьями Севы, понимаете? Близкие нам люди!

– Такие же бездельники и наркоманы! – не выдержала Ада Романовна, забыв, что пообещала себе сдерживаться.

– Вы не имеете права их судить! – Тина отбросила салфетку. – Вы их не знаете!

– После того, что произошло с моим сыном, имею право!

– Это был несчастный случай! Вы прекрасно знаете, что Всеволод…

– Когда человек не работает, не учится, дни и ночи проводит с… друзьями, такими же бездельниками и наркоманами, это всегда плохо кончается! – перебила ее Ада Романовна.

– Вы его сломали! – закричала Тина. – Он жаловался, что вы шагу не давали ему ступить, он задыхался! Вы пытались контролировать каждый его шаг, вы сдали его в психушку! Вы виноваты, что он умер!

– Я виновата? Ах ты, дрянь! – Ада Романовна даже привстала от возмущения. – Я виновата в том, что не была достаточно твердой и все ему позволяла! Я вкалываю как лошадь, я надеялась, что он будет помощником, я устала, наконец. Я хотела передать ему бизнес…

– Плевать он хотел на ваш бизнес!

– Да? А на деньги вам не плевать?

– Конечно, всегда деньги! Вы только о деньгах и можете! А мы живые люди… Сева мечтал уехать, мы оба хотели уехать!

– На какие шиши? Вы не привыкли работать, но привыкли жить на широкую ногу! За моей спиной! Вы, копейки за всю жизнь не заработавшие! Я не сдала его в психушку, как ты говоришь, я пыталась ему помочь!

– Да как же… Он мешал вам, позорил, вы просто убрали его с глаз долой. Засунули в психушку!

Ада Романовна раздула ноздри, сглотнула, на секунду закрыла глаза. Напрасно она начала разборки, ни до чего они не договорятся, они говорят на разных языках. Она упустила сына, и тут уж ничего не поделаешь. Господи, в чем ее можно винить? Просмотрела сына? Пропустила момент, когда из маленького ласкового мальчика он стал неприятным и грубым подростком? С приводами в детскую комнату? Со скандалами в школе? Она совала всем: учителям, ментам, потом адвокатам, судьям, все надеялась, наступит время, повзрослеет, поймет. Не наступило, не повзрослел, так и остался капризным и грубым… Наследный принц! Коля пытался воспитывать, добрый бесхарактерный Коля, которого сын ни в грош не ставил… Неужели чувствовал ее отношение? Она по-своему любила мужа, но, как бы это выразиться… не уважала за мягкость, неумение постоять за себя. Коля…

В желудке уже поднималась тяжелая тупая боль, предвестница приступа, – закончилось действие болеутоляющего. Ада Романовна невольно прижала руку к животу; наклонила голову, словно прислушивалась. Боль нарастала.

– Ада Романовна, что с вами? Вам плохо? – спросила невестка.

– Позови Вику!

Тина издевательски закричала: «Вика, тебя зовут!», прекрасно зная, что домоправительница подслушивает под дверью. Она не ошиблась – дверь распахнулась и вбежала Вика. Она захлопотала вокруг Ады Романовны: налила воды в стакан, достала из кармана пластиковую трубочку, вытряхнула на салфетку две таблетки. Ада Романовна с натугой глотнула, запила водой, откинулась на спинку кресла, пережидая острый приступ боли.

Тина меж тем налила себе кофе и намазывала тост вареньем. Вика метнула на нее осуждающий взгляд, молодая женщина ответила вызывающей улыбкой. Она с хрустом откусила от тоста, запила кофе, громко звякнула ложечкой.

– Иди, Вика, спасибо, – пробормотала Ада Романовна. Она глубоко вдыхала и выдыхала, так было легче переносить боль. Вика вышла и осторожно закрыла за собой дверь.

– Чего ты хочешь? – спросила Ада Романовна.

– Свободы.

– Ты свободна. Я повторяю, здесь не тюрьма. Хочешь – иди работай, хочешь – учись. Я всегда помогу.

– Ага, посудомойкой!

Дерзкий намек на прошлое Ады Романовны не остался ею незамеченным.

– А что ты еще умеешь?

– Я была фотомоделью! Я снималась! Да что вы в этом понимаете… Это не ваше торгашество, это… это искусство! Я уеду! Я решила, меня зовут…

– Никуда тебя не зовут, не ври, – перебила свекровь. – Посмотри на себя! Пойдешь по рукам… – Этого не следовало говорить, но было поздно.

– Да лучше по рукам, чем с вами!

– Да как ты смеешь! – Ада Романовна вскочила. – Убирайся! Я тебя не держу!

– Послушайте, давайте договоримся по-хорошему, – сбавила тон молодая женщина. – Зачем портить друг другу кровь, вы богатая женщина…

– Сколько ты хочешь? – Этого тоже не стоило говорить, она ничего не должна этой…

– Что значит деловой подход! – В голосе невестки прозвучала издевка. – Я подумаю, Ада Романовна. Я все взвешу, и мы обсудим.

Ада Романовна молчит, боль становится невыносимой. Она побледнела, на лбу выступили бисеринки пота. И тяжелое тоскливое чувство появилось, уже не в первый раз, что эта молодая волчица ей не по зубам. Она промахнулась, как волк из детской сказки, и продолжает промахиваться. Старая беззубая волчица…

Тина наливает себе вторую чашку кофе.

Глава 4

Деловое предложение

Мэтр Рыдаев, несмотря на пижонский вид – шикарный серый костюм, синяя бабочка в крапинку, плащ на норковой подстежке, – оказался вполне свойским парнем. Жидкий хвостик седых волос, перетянутый кожаным шнурком, придавал ему вид богемный, несколько несерьезный и удивительно компанейский. Шибаев, заранее настроившись на неприятие адвоката, нехотя признал, что держится Пашка по-дружески, коньячок принес приличный, даже то, что он сказал – а чем это у вас так вкусно пахнет, а то я с утра не жрамши, – было опять-таки довольно мило, по-домашнему. Алик даже подмигнул Шибаеву – смотри, мол, и учись! Пашка Рыдаев везде свой. Ага, без мыла влезет, угрюмо подумал Шибаев исключительно из духа противоречия, крепчавшего с каждой минутой. Во-первых, погода достала, снег с дождем и шквальный ветер, продувающий насквозь, а во‑вторых, под конец года обострились раздумья о смысле жизни, назначении, «а что впереди», словом, имеет место чистка кладовых памяти и планов на будущее, которые не состоялись. Даже не то что не состоялись, а с треском провалились. Подобные занятия, как вам должно быть известно, не располагают к оптимизму и жизнерадостному восприятию окружающей действительности. Кроме того, мэтр Рыдаев – классово чуждый элемент, а получается, что в данный паршивый момент Шибаев полностью от него зависит, потому что адвокат, как справедливо заметил Алик Дрючин, мелочовкой не занимается. А раз не занимается, то, скорее всего, принес в клюве солидный и денежный заказ. Ты, Санек, помягче с ним, присмотрись, сказал Алик, не кидайся в драку, и я бы на твоем месте сменил прикид. Не дождетесь, буркнул Шибаев. Однако, поразмыслив, отправился в спальню и переоделся – сменил старые рваные джинсы и футболку на новые и синюю рубаху. Сменить-то сменил, но настроение в результате упало ниже нуля, хотя, казалось бы, куда дальше – вырядился как на смотрины. Алик именует это «придать товарный вид» и «торгануть мордой» – то и другое вызывает в Шибаеве протест, как и всякое торгашество. Впрочем, об этом мы уже знаем.

Но все получилось не так страшно. Мэтр Рыдаев не отказался от магазинной отбивной – ел и нахваливал, хотя привык к козырным ресторанам; Алик откупорил бутылку и разлил коньячок.

– За сотрудничество! – воскликнул мэтр Рыдаев, вздымая руку к потолку.

– За сотрудничество! – повторил Алик.

Оба выжидательно смотрели на Шибаева. Он кивнул, преодолевая внутреннее сопротивление: согласен, понимая в то же время, что ведет себя по-пацански. Бизнес, один бизнес, ничего, кроме бизнеса, и ничего личного. Они выпили.

– Ну-с, – сказал мэтр Рыдаев, – приступим к делу.

– Приступим! – подхватил Алик, сгорая от любопытства.

Шибаев промолчал.

– Моя клиентка, Ада Романовна Руданская, обратилась ко мне с просьбой найти хорошего сыскаря для деликатного поручения. То есть человека, способного держать язык за зубами. Я уверен, вам известно, кто такая Ада Романовна. – Он обвел их взглядом и на всякий случай объяснил: – Она очень богатая женщина, ей принадлежат сеть ресторанов «Форель», заводик в области по производству консервов и переработке фруктов, несколько магазинов кулинарии и… так далее.

– Я был в «Форели», – выскочил Алик. – Вкусная еда, услужливый персонал…

– Да, у Ады Романовны не забалуешь, характер нордический. Не все выдерживают. У нас с ней иногда возникают разногласия… между нами, девочками, но платит она хорошо. Кроме того, ее можно переубедить, она способна пересмотреть собственную точку зрения, а это, скажу я вам, ценнейшее качество. Не упираться рогом в стенку… – мэтр Рыдаев мельком взглянул на Шибаева, – а пытаться ее обойти. Ну, это так, лирическое отступление… Восемь месяцев назад умер от инфаркта ее муж, милейший Николай Андреевич, и Ада Романовна тяжело пережила утрату. Два года назад они потеряли сына Всеволода, ему было всего двадцать четыре. Молодой человек нигде не работал, тянул из родителей деньги, пил и, по слухам, употреблял наркотики. Утверждать не буду, не знаю. Но не удивился бы. Я сталкивался с ним несколько раз, вытягивал из передряг, и у меня постоянно было ощущение, что он неадекватен. Он не желал разговаривать, грубил, однажды ударил мать. По моему совету Ада Романовна определила его в частную клинику, он два раза сбегал оттуда. Один раз сильно избив охранника, что влетело Аде Романовне в копейку. В итоге два года назад он умер в каком-то сомнительном месте, где собиралась их тусовка, а сотоварищи, так сказать, только через сутки сообразили, что он мертв. Я был там по просьбе Ады Романовны и ужаснулся: грязь, вонь, какие-то тряпки, побитая мебель, и в этом притоне наш наследный принц. Николая Андреевича смерть сына подломила, и он мгновенно постарел, скукожился, и я опасался, что он что-нибудь с собой сделает. Он не хотел жить, и господь Бог сжалился, прибрал его. Ада Романовна осталась одна.

В свое время я позволил себе дать ей совет. У Всеволода была подружка, такая же безбашенная девица по имени Тина. Когда я с ними разбирался, то узнал, что она якобы беременна. Считалось, что от Всеволода. Вопрос это спорный, принимая во внимание их нравы. Но, как бы то ни было, исключать такую возможность я бы не стал. Я тогда еще доложил Аде Романовне, что скоро у нее будет внук, но она и слышать не хотела ни о девице, ни о «выродке». Знаете, родителям всегда кажется, что их чадо сбили с пути злые люди, они готовы винить всех, кроме себя.

Это предисловие, так сказать. После смерти Николая Андреевича я имел с Адой Романовной серьезный разговор. К моему изумлению, она спросила о «той девице» и ребенке. Она попросила меня найти их и привести к ней. Я позволил себе спросить зачем. Она долго не отвечала, потом сказала, что почти каждую ночь видит во сне Колю и Севочку… К чему бы это? И ей пришло в голову, что этот ребенок может быть ее внуком. Я был поражен! Ада Романовна – человек из железа, а тут вдруг какие-то сны, какое-то кликушество, право слово! Она очень переменилась в последнее время, и хоть головку держит, меня, старого воробья, на мякине не проведешь. Сдала наша железная леди, сдала. Может, поняла, что не хлебом единым, что деньги – хорошо, а семья лучше. А семьи-то в полном смысле у нее никогда не было. Она вкалывала тридцать шесть часов в сутки и… и так далее.

Шибаев нетерпеливо шевельнулся, но промолчал. Он слышал, что Паша Рыдаев тот еще трепач, но не предполагал, что до такой степени. Он привык, что его клиенты приходили и излагали суть вопроса за пару минут, а потом он задавал вопросы, а они отвечали, и, как правило, никто из них не обладал ораторскими навыками.

– Ты хочешь, чтобы мы нашли их? – вылез Алик, также сгоравший от нетерпения. – Найдем! Давай исходные данные.

– Нет, мой друг, это было предисловие, – ухмыльнулся мэтр Рыдаев. – Я нашел эту женщину, ребенка у нее нет – после смерти Всеволода, по ее словам, у нее случился выкидыш. Лично я думаю, что она не была беременна, это была попытка выдурить из моей клиентки деньги. Во всяком случае, на учете по беременности она нигде не состояла. Но Ада Романовна вообразила себе, что если бы она в свое время признала ее, то, возможно, и выкидыша не было бы, родился ребенок, внук… и так далее. Знаете, когда человек начинает каяться… потребность такая вдруг накатывает, особенно под занавес, он казнит себя за всякое сгоряча брошенное слово, жест, даже мысль, не говоря уже о делах. Не могу объяснить себе механизм этого явления, но наблюдал его неоднократно. Просто поразительно, как легко ломаются эти несгибаемые и сильные! Короче говоря, она забрала эту девицу к себе, хотя я был категорически против. Ну, дала бы денег, наконец. Вступать в какие-то родственные отношения – несомненный перебор и глупость. Я оказался прав, ничего хорошего из этого не вышло. Ну да ладно, суть не в том. Все вышеизложенное, так сказать, введение в курс дела для полного охвата панорамы. Понимаю ваше нетерпение, други. От вас… от господина Шибаева мне нужно нечто другое. – Мэтр Рыдаев замолчал и потянулся за бутылкой. Алик и Шибаев переглянулись.

Они выпили.

– Ада Романовна удивительная женщина! Боец! Пахала всю жизнь как вол, и в ней всегда было мало от женщины. Но организм требовал, и она иногда допускала до себя кого-нибудь из подчиненных. А когда забеременела двадцать шесть лет назад, решила, что ребенку нужен отец. Отец на тот момент был женат на другой женщине и ожидал ребенка – по слухам, мальчика. Ну, для Ады Романовны такая мелочь – не помеха, она его из семьи выдернула и женила на себе. Николай Андреевич, тишайший, деликатнейший… другими словами, малодушный и бесхребетный человек, спец по холодильным установкам, побарахтался немного, как мне рассказывали знающие люди, да и пошел ко дну. Кое-что до меня доходило – говорят, бросил жену и будущего ребенка; Ада Романовна выделила ей какую-то сумму и позаботилась, чтобы эта женщина навсегда исчезла с глаз долой.

Сын Всеволод оказался неудачным, как я уже упомянул, и умер в каком-то грязном притоне два года назад. Николай Андреевич умер от сердечного приступа спустя год с небольшим, и оказалась Ада Романовна на бобах. Одиночество и чувство вины кого угодно достанут. Сгоряча разыскала девку сына, хотя я предупреждал, что не нужно. Отмыла, приодела, попыталась приохотить к делу. Облом! Девица оказалась негодным продуктом, – он махнул рукой. – Теперь у моей клиентки новая идея: разыскать сына Николая Андреевича, пасть в ноги, вымолить прощение, сделать наследником и передать империю. При условии, разумеется, что принц того стоит. Где этот парень – одному Богу известно. Его-то и нужно найти, господа, – он неожиданно серьезно смотрел на Алика и Шибаева. – Возьметесь?

– А что ты сам об этом думаешь? – спросил Алик.

– Индийское кино отдыхает. А с другой стороны… – он на миг задумался. – Я по натуре скептик, но черт его знает! Если он приличный человек, то почему бы и нет? Для духовного успокоения Ады Романовны и восстановления попранной справедливости… Пусть отмолит грехи, если ей так приспичило. Тем более никого из близких у нее больше нет. В случае чего растащат бизнес прихлебатели и всякое жулье, жалко.

– Что известно о брошенной жене? – спросил Шибаев. – Он поддерживал с ними связь? Помогал? Возможно, виделся с сыном?

– Насчет связи не знаю, но… сомневаюсь. У Ады Романовны рука тяжелая и нюх как у овчарки, с ней не забалуешь. Шаг в сторону – пуля! А Николай Андреевич был человек слабый. Говорят, весельчак был по молодости, женщин любил… Я его узнал уже очень немолодым и невеселым человеком, и невольно в голову мне пришла мысль, что Ада Романовна его сломала. Взяла как игрушку в руки, сжала, а внутри что-то щелкнуло, и механизм испортился. И перестал наш петрушка скакать и радоваться жизни. Его сожрало чувство вины, полагаю. Но это опять-таки лирика, господа. Это мое, так сказать, видение, не претендующее на подлинность, с позволения сказать.

– Ну, хоть какие-то исходные данные есть? – спросил Шибаев. – Девичья фамилия брошенной жены… Обиженные дети часто переходят на фамилию матери. Свидетельство о первом браке, о разводе.

– Что-то должно быть. Парню сейчас около двадцати шести-семи, если он, конечно, жив. Вполне вероятно, он ровесник Всеволода, разница – не более нескольких месяцев. Но ни за что нельзя поручиться, как вы понимаете. – Он помолчал и потом спросил: – Значит, по рукам? Я представлю тебя Аде Романовне, заключим договор, все честь по чести. Отчитываться будешь перед ней, регулярно, но! – мэтр Рыдаев поднял указательный палец. – Но сначала обсудишь со мной – будем вместе решать, что делать дальше. Доверия к Аде Романовне у меня нет, железная леди поплыла и на глазах теряет хватку. Хватит мне Тины… так называемой невестки. И еще одно, в качестве дружеского совета. Ада Романовна – женщина рачительная и скуповатая, она будет драться за каждую копейку, не потому что денег нет, а исключительно из принципа. Торговля-с, господа, ничего не поделаешь. Потому стой на своем: накладные расходы, транспорт, запросы, подкуп официальных лиц, не считая основного гонорара – столько-то и столько. Я скажу, сколько следует запросить. Мы составим план действий и вперед!

Мэтр Рыдаев непринужденно перешел на «ты», и Шибаев спросил себя, должен ли он последовать примеру адвоката…

Глава 5

Тина и призраки

Тина бесшумно провернула ключ, приложила ухо к двери, прислушалась. В доме было тихо. Она все стояла, опираясь плечом о дверь, замерев, превратившись в соляной столб. И вдруг резко распахнула дверь и выскочила в коридор. В доме стояла тишина, горели слабые ночные светильники. Коридор был пуст.

– Куда же он делся? Чертов дом! Ну ничего, ничего, скоро уже… – бормотала она, запирая дверь. – Интересно, какая это сука лазит по ночам?

Светка говорит, не иначе, как души с кладбища. Тина невольно оглянулась на зашторенное окно. На миг замерла, метнулась к выключателю. Погасла люстра и наступила темень. Тина на цыпочках подошла к окну, отодвинула тяжелую штору. Поляна перед домом была слабо озарена синеватым светом фонаря в стиле ретро. Сцена для зомби! Там никого не было. Ей показалось, что шевельнулись кусты сирени, она отшатнулась и поспешно задернула штору.

Достала из тумбочки бутылку коньяку и хрустальный стакан. Налила, подошла к зеркалу. «Твое здоровье, Тинка!» Она подняла стакан, подмигнула своему отражению: «Жизнь продолжается! Пробьемся!» Выпила, сморщилась, задержала дыхание, с шумом выдохнула. Достала из кармана халатика шоколадку.

Затрепыхался серебряный мобильный телефон в розовом футляре с блестящими камешками. Тина вздрогнула и снова взглянула на дверь. Схватила сверкающий аппаратик, прошептала:

– Алло. – С облегчением произнесла: – Ирка, ты чего ночью? Дня мало? Чего тебе?

Она минуту слушала, а потом закричала:

– Я в норме! От этого дома у меня крыша едет! Ну, приняла капельку, ну и что? Ты бы побыла в моей шкуре… Два месяца, а кажется полжизни! Да не могла я сегодня! Эта сука приказала меня не выпускать, представляешь? Чисто тебе тюрьма народов. Воспитывает, блин! Ну, ничего, недолго осталось, я ее дожму. Она поплыла… Посмотрим, кто кого! Я свое возьму. А потом… Ой, Ирка, мне бы только выбраться отсюда с баблом! Чертов дом… вообще все! Глаза б мои не видели! Вика, ее шестерка, сучка, всюду сует свой нос, подглядывает, доносит. Обыски у меня устраивает. Они все меня терпеть не могут. Светка, горничная, вроде ничего, но страшная дура. Вечно несет всякую хрень насчет старых могил, оглядывается, шепчет… Днем смешно, а ночью мороз по коже. И главное, шаги! Ночью все время кто-то лазит по коридору! Я полчаса назад выскочила – никого! Да что же это такое, думаю! У меня уже глюки пошли, слышится всякая фигня, ты не поверишь! Чего?

Она слушала еще минуту, потом опять закричала:

– Откуда я знаю сколько! Пока не получу на жизнь. Ничего, она тетка богатая, теперь ее совесть мучит, что Севку со свету сжила – больше даст. Севка… А хорошо мы тусили, помнишь? Знаешь, по-моему, у нее с головой проблемы. Светка говорит, она ночью разговаривает с мужем и Севкой – им Вика по секрету сказала. Плачет, кается… И музыка! Откуда я знаю, какая! Из музыкальной шкатулки! Лично я не слышала, а Светка говорит, прямо волосы дыбом. Ну, Светка – та еще дура! Ой, подожди, опять эта зараза там ходит, – прошептала она. – Я сейчас!

Тина на цыпочках подкралась к двери, бесшумно провернула ключ. Повторилась давешняя сцена. Она распахнула дверь, выскочила в коридор. Пусто!

– Никого! – с досадой сказала она в трубку. – Опять никого. Сама ты ку-ку! Тут у кого хошь крыша сдвинется… Но я же слышала! Что я, вообще, по-твоему? Ладно, пусть ходит, не жалко. Главное, дверь запереть. Какое, к черту, привидение? – закричала она. – Ты что, совсем? Мертвяки не ходят, живых надо бояться. Светка говорит, плохое место, гнилая земля, когда-то кладбище было. Всегда холодно, а теперь она еще и экономит… Конечно, всю домину обогреть никаких бабок не хватит. Вот и приходится греться… – она хихикнула. – Ну, ништяк, мы с тобой скоро отметим мое освобождение. Как там наши? Глеба Ростик? Женился? Да ты что! На ком? На Ленке? Она же уродка!

Девушки болтали еще примерно час. Ирка рассказывала новости, Тина живо комментировала. Она вышагивала по комнате, размахивала в такт рукой, подливала себе коньяк, пила за здоровье подружки, за успех, за стоящих мужиков, за любовь. За упокой Севки… Пусть земля ему пухом, нормальный мужик был и не жадный, правда, с закидонами… Да сейчас все с приветом! Вся семейка с закидонами… Мамаша вот тоже. Она бросала взгляд на фотографию в серебряной рамке на тумбочке. И за Колю – ейного мужа, которого э-э-э… эта… этот изверг свел в могилу. Светка говорит, добрый был, размазня, ни рыба ни мясо, вот она его и гнобила. А после смерти Севки, говорит, чисто потерялся. А теперь они вместе приходят к ней, а она опр… ор… оправдывается. Ночью! Бр-р-р… Кошмар! Так ей и надо! А утром на ногах не держится, худая, зеленая, шмотки висят, как на вешалке, ходит, за стенку цепляется…

Она потянулась за бутылкой.

– Мы завтракали сегодня, так она зудела, воспитывала, – вспомнила с хохотом. – Не сдержалась, наорала. Она ж меня ненавидит! Припадок начался, аж скорчило ее. Смотрит на меня, в глазах ненависть, могла бы, живьем сожрала! А я ей с усмешечкой: «Ада Романовна да Ада Романовна, как скажете», а ее прямо колотит, прямо корчит. Так ей и надо, садюге! Вика прибежала, шестерка драная, на меня волком зыркает, ей таблеточки сует… А я как ни в чем не бывало… э-э-э… ноль внимания, пью себе кофеечек, тостик, джем… А эту падлу, которая по кор-р-ридору, я вычислю! Ты меня, Ир, знаешь, я как что задумаю… Я засаду устрою… а чего? Тут шкаф стоит здоровенный, китайский, в драконах – пустой, я проверяла, только дверцы сильно скрипят. Ой, да брось ты! Какие погубленные души? Меньше туфты смотри про экстрасенсов. Ты думаешь, я совсем с катушек слетела? И Светка говорит… Неспроста, сразу поверила, говорит, запирайся на ночь… Ну и дурища! Носит же земля таких дур! Кто? Светка в коридоре ходит? – Тина расхохоталась. – Может, и Светка! Как луна, так ее и водит, а потом ни фига не помнит. А что, нормальненько! Ага! Точняк!

Тина снова подошла к двери, прижалась ухом, прислушалась. Из трубки долетало чириканье, и она досадливо поморщилась – Ирка ей надоела. Буркнула, перебивая:

– Ну ладно, привет, подруга! Я баиньки.

Она выключила телефон, прилегла на неразобранную постель. Щелкнула пультом, вспыхнул экран на стене. «Побегала» по каналам, чертыхнулась. Снова взяла телефон. На той стороне ответили не сразу, похоже, спали.

– Алло, кто это? – прошептали в трубке раздраженным шепотом. – Дня мало?

– Привет! – сказала девушка. – Не спишь? Соскучилась вот, решила позвонить. Как жизнь? Не рад? Ты дома? А я пока здесь. Старуха пообещала решить мой вопрос, и разбежимся, как в море корабли. Скорей бы. Я сказала, модельный бизнес. Я хочу студию! Мне чихать, сколько! Это ее проблемы. Все отдаст, и тогда мы с тобой… Тогда мы с тобой! Пусть только отдаст!

Она замолчала, слушая недовольный бубнеж человека на той стороне. Потом закричала, вскакивая:

– Что значит, сколько сейчас времени?! Что за дурные вопросы?! Когда хочу, тогда и звоню! Что, семейство проснулось? Да пошел ты!!!

Она так и уснула – в халатике, с телефоном в руке, на неразобранной постели…

Глава 6

Женщина в тумане

И вдруг за ветвями

Послышался голос, как будто не птичий,

Он видит птицу, как пламя,

С головкой милой, девичьей.

Н. Гумилев. Дева-птица

– Известно ли тебе, друг мой Ши-Бон, почему народ боится черных кошек? Причем почти во всем мире? – спросил в одно прекрасное утро адвокат Алик Дрючин частного детектива Александра Шибаева. – Все такие разные, а черных кошек боятся одинаково.

Вообще-то утро было не прекрасное, а так себе – серое и холодное, дождь, правда, прекратился. Но зато ветер завывал как по покойнику и с размаху бил в оконное стекло.

Они сидели на кухне и завтракали. Алик приготовил яичницу, Шибаев накрыл на стол. Споро, деловито, и никаких тебе нудных замечаний насчет тупого ножа, некому починить, нет мужика в доме, чашка не мыта со вчерашнего вечера или ночи – если гоняешь кофеи по ночам, будь добр, вымой за собой чашку, немытая чашка – это тараканы и вообще не комильфо, мог бы и сам догадаться, в приличном доме чашки моются немедленно по употреблении, а где салфетки, я же просила купить, сколько можно говорить, хоть что-то сделай для дома! Хоть гвоздь забей. И так далее, до бесконечности. Радости семейной жизни называется. А у наших героев – тишь, гладь и божья благодать. Но, конечно, бывают нюансы, не без этого. Впрочем, быстропроходящие.

– С какого перепугу черная кошка? – удивился Шибаев, наливая себе вторую чашку кофе. – Приснилось чего?

– Пишу о суевериях разных народов, попросили из «Женщины на работе и дома». Это интернет-журнал, я рассказывал.

– А ты при чем? – удивился Шибаев. – Сменил профиль? Ты теперь спец по женщинам?

– Попросили, говорю. Помнишь торт? Это оттуда. Я написал, поблагодарил… Представился, они и попросили. Борются с суевериями. Вернее, не то чтобы борются, а обсуждают.

– Торт? Конечно, помню. – Шибаев ухмыльнулся. – Как не помнить. Позвонил до того или после?

– Опять? – Алик отложил вилку. – Всю жизнь вспоминать будешь?

Торт… Ох уж этот торт! Был такой эпизод в их совместной жизни. На Алика примерно раз в полгода нападал хозяйственный стих, и он затевал то генеральную уборку, то стирку портьер, то покраску оконных рам, то бросался как ненормальный разбирать антресоли, чихая и поднимая клубы пыли. Иногда ударялся в кулинарию, смотрел разные «Готовим вместе», «Легко и вкусно», «Учимся питаться правильно» и записывал рецепты в специальную книжечку, которая хранилась в ящике кухонного шкафчика. А также переходил с кофе на травяные чаи. Шибаев по утрам иронически хмыкал, наблюдая, как Алик давится хлопьями или овсянкой, жарил себе яичницу с ветчиной, круто солил, поливал кетчупом, запивал крепким кофе и заедал здоровенным куском хлеба с маслом. Он с удовольствием жевал яичницу, а Алик хрустел листиками салата, обоняя соблазнительный запах яичницы с ветчиной. Адвокат «давил фасон», как правило, два или три дня, а потом срывался, в чем обвинял Шибаева – жрет, понимаешь, разносолы, вредные для здоровья, и искушает! Кот Шибаева по имени Шпана тоже жрал разносолы, вредные для здоровья, и категорически отказывался от овсянки, не говоря уже о листиках салата. Вес и количество были на их стороне, и Алик сдавался, тайно радуясь – овсянка ему не нравилась, а от травяных чаев его тошнило. Горько улыбаясь, словно сожалея о несовершенстве окружающей среды, он наливал себе литровую кружку кофе, сыпал туда без меры сахару и лил сливки…

Но иногда, подвязавшись фартуком, Алик перелистывал свою кулинарную книгу и как гурман выбирал блюдо. В один прекрасный день дошла очередь до «вкусного творожного тортика», готовить который – нечего делать и раз плюнуть. Берешь обычный творог, взбиваешь яйца со сливками и сахаром, добавляешь муки, молока, ванили, изюму… и так далее. И Алик поспешил написать в журнал, настроение накатило быть добрым, похвастаться, высказать большое человеческое спасибо за прекрасный рецепт; кроме того, вообще хотелось болтать. А потом взялся за процесс.

Незамеченный Аликом, Шибаев стал на пороге кухни, когда тот, растрепанный и обсыпанный мукой, пытался взбить сливки с желтками; на столе сидел Шпана, щурился на Алика, лапой подгребал к себе куски творога и, давясь, глотал. Брысь, кричал Алик, замахиваясь на Шпану полотенцем. Шпана и ухом не вел. Алик попытался спихнуть наглого кота локтем, но Шпана увернулся.

– Вы чем это, ребята, занимаетесь? – спросил Шибаев.

Алик пискнул от неожиданности и опрокинул миску. Густая белая лужа растеклась по столу на радость Шпане. Алик, отпихивая Шпану, принялся ладошкой гонять лужу по столу, стремясь вернуть в миску.

– Что у нас на ужин? – спросил Шибаев сдержанно. – Я взял пива.

– Я сейчас! – заметался Алик, хватая помойное ведро. Пожаловался: – Твой кот жрет все подряд! – как будто это было так важно в данный момент.

– Он такой. Что это было?

– Торт!

– Торт? – не поверил Шибаев. – Растешь в моих глазах, Авокадо! Я бы на твоем месте купил, если уж потянуло на сладкое.

Шибаев ухмыльнулся, вспомнив жену Веру, которая, беременная сыном Павликом, ела все подряд: конфеты, шоколад, яблочное повидло и даже сахар.

Он назвал его Авокадо, чего Алик терпеть не мог. Прозвище это Шибаев придумал по созвучию с «абогадо», что по-испански значит «адвокат». Была однажды история с галстуком фирмы «Абогадо» дикой расцветки, подаренным Алику благодарным клиентом…

– Купить! Тебе бы только деньги тратить! – закричал Алик, заводясь, сдирая с себя фартук и бросая в Шибаева. – Не напасешься на вас! Все из-за тебя!

– Да куплю я тебе этот чертов торт! – примирительно пробасил Шибаев. – Успокойся!

– Плевать я хотел на твой торт!

Шибаев хотел сказать… Он много чего хотел сказать, но промолчал. Взъерошенный, обсыпанный мукой Алик не вызывал у него желания оттянуться, тем более тот поскользнулся на белой жиже, стекающей со стола, и, не подхвати его Шибаев, грохнулся бы оземь.

– Да ладно тебе, – сказал Шибаев миролюбиво. – Кто сегодня готовит ужин?

– В холодильнике отбивные, – хмуро ответил Алик. – Доедай давай! – прикрикнул он на кота. – Расселся тут!

– …Не знаешь? – спросил Алик. – Почему все-таки черный кот?

– Похож на черта, – предположил Шибаев. – И глаза светятся в темноте, как у черта.

– У всех животных светятся, у них в глазах фосфор, я читал. В чертей я не верю. Не в этом дело.

– Тогда не знаю.

– Сдаешься?

– Сдаюсь. Ну?

– Потому что его не видно в темноте!

– Ежу понятно. Ну и..?

– Сдаешься? Тоже мне сыскарь! Да о него же спотыкались все кому не лень! Даже конь спотыкался и сбрасывал всадника. И люди ломали себе руки-ноги. Потому черный кот к несчастью.

– Спотыкались о кота? Он что, дохлый? Версия с чертом нравится мне больше, – заметил Шибаев, подумав. – Он действительно похож на черта. А твое объяснение… – Он пожал плечами.

– Мне про черта тоже больше нравится, – признался Алик. – Черный кот, мистика, злодейство… Кстати, Пашка Рыдаев не звонил? Когда встреча с Форелью? – так он называл владелицу фастфудов.

– Звонил и сообщил, что Ада Романовна Руданская заболела, если ты о ней.

– Может, отбой?

– Пашка сказал, в силе. Через пару дней. Что там еще насчет суеверий?

– Кстати, на Востоке черных котов любят. А почему разбить зеркало не к добру, знаешь?

– Дорого стоило? – предположил Шибаев. – Дефицитный товар?

– Разбивая зеркало, ты убиваешь своего двойника.

– В смысле, отражение? И что?

– Ну, ты можешь заболеть или попасть под машину.

– Я и так могу заболеть или попасть под машину. Неубедительно.

– Это же суеверие! – повысил голос Алик. – «Верие»! Верить надо.

– А если не верить, все равно сбудется?

Алик задумался. Потом сказал недовольно:

– Ты всегда все ставишь с ног на голову. Не знаю.

– А ты веришь?

Теперь задумался Алик, пожал плечами:

– Вообще-то дело это темное. Кстати, вот еще насчет зеркала. Уходишь из дома, посмотрись в зеркало.

– Это тоже суеверие?

– Ну! Если просто посмотреться, ну, там галстук поправить, причесаться, то не суеверие, а если с умыслом…

– Как это?

– Надо посмотреться и загадать наудачу. Новый клиент, интересная встреча, даже погода… мало ли. Я всегда загадываю.

– Встреча с кем? С женщиной?

– Ну… да!

– То-то тебе так везет в любви, – хмыкнул Шибаев. – Обязательно посмотрюсь, сегодня же.

…Шибаев, уворачиваясь от ветра, шагал в «Космос» за батарейками к пульту. Он пребывал в принудительном отпуске, так как клиентов у него уже две недели как не было, и придумывал, чем бы себя занять. Можно разобрать бумаги, сходить за батарейками, которые, если подумать, не нужны, старые еще тянут. Еще купить носки и зубную пасту. И Алик попросил… О чем же он попросил? Купить что-то из продуктов. Что? Кажется, сахар. Или соль. Или пиво. Придется звонить. Хотя можно и не звонить, а купить и то, и другое, и третье, в хозяйстве все сгодится.

Народу на улице было немного – прохожие бежали, закутавшись по уши в шарфы, подняв воротники, сунув руки в карманы. Фонари, несмотря на ранний час, уже горели выморочным сиреневым светом. Город заволакивало туманом, который временами переходил в мельчайшую ледяную морось.

Шибаев заметил у светофора женщину – она дожидалась зеленого сигнала. Дождавшись, шагнула с тротуара и побежала через дорогу. Черный пикап, не задерживаясь, несся прямо на «зебру». Рефлекс сработал проворнее мысли: Шибаев прыгнул следом, захватил женщину сзади и рванулся вперед. Пикап не стал останавливаться и, набирая скорость, пролетел мимо. Шибаев и женщина не удержались на ногах и рухнули на мокрую мостовую. Он вскочил первым, помог ей подняться.

– Живая? Не зашиб?

– Живая! Спасибо… – Она пристально смотрела ему в лицо и машинально отряхивала испачканную куртку, лицо у нее было испуганным. – Нормально. Если бы не вы… Ужас!

– Куда вам? – спросил Шибаев, в свою очередь рассматривая ее. – Проводить?

– Домой… Туда. – Она дернула подбородком. – Ну что вы, не нужно, это рядом. Спасибо. Я… нормально.

– Тогда счастливо оставаться, – сказал Шибаев, потрепав ее по плечу. – И смотрите по сторонам.

Он сделал несколько шагов и оглянулся. Она все еще стояла там, где он ее оставил, все еще отряхивала куртку. Движения ее были движениями механической куклы. В тумане бледным пятном угадывалось лицо, полузакрытое капюшоном. Шибаев помедлил и пошел назад.

Он снова взял ее за плечо, она судорожно выдохнула и рванулась из-под его руки.

– Это я! Куда вам? Пошли.

Она не протестовала…

Глава 7

Кофе вдвоем

– Здесь, – сказала она. – Мы пришли.

Шибаев с удивлением понял, что это офис, и назывался он «Фотогалерея Яна», а в витрине помещалась выставка фотографий. Женщина нашарила в кармане ключ, попыталась отпереть дверь, но не сумела, так дрожали руки. Шибаев взял ключ у нее из рук. Толкнул дверь, звякнули китайские колокольчики. Они вошли. Женщина щелкнула выключателем; постепенно накаляясь, зажглась люстра.

– Пожалуйста, располагайтесь. Хотите кофе?

Она смотрела на него все так же пристально и очень серьезно. Шибаев кивнул. Только сейчас он разглядел ее. Бледное лицо, серые глаза с необычным перламутровым отливом – он подумал, что это такая косметика или линзы, – узкий рот и острый подбородок. Подобные лица создают впечатление хрупкости и беззащитности. У нее были темные волосы, забранные на затылке в хвостик. Она отвела взгляд первой.

– Без сахара, – сказал он ей в спину. Она не оглянулась.

Он расстегнул куртку и уселся на диван. Большая комната была почти пуста. Письменный стол, плоский монитор компьютера, дерево с мелкими листьями в мозаичном керамическом горшке у окна. На полу – багрового цвета плитка с вкрапленными меж крупных квадратов маленькими тускло-золотыми кружками, похожими на старинные монеты. Как застывшая кровь, подумал Шибаев, чье ассоциативное мышление отличалось скорее пессимистичностью, чем оптимизмом, на что ему неоднократно пенял записной оптимист Алик. Стены были увешаны черно-белыми и цветными фотографиями. Шибаев подошел рассмотреть. Женщины, мужчины, дети, кошки, собаки, птицы. Смеющиеся, плачущие, радостные, хмурые, в дождь и солнце, зимой и летом. Больше всего детей и собак…

Женщина возникла перед ним бесшумно, и Шибаев вздрогнул. Она протянула ему чашку кофе:

– У меня есть сыр и хлеб, хотите?

Она, не мигая, всматривалась в него своими перламутровыми глазами, и в лице ее было что-то птичье. Она была дробной и изящной, и походила на… цаплю! Правда, нос был короткий. Цапля с коротким носом.

– Не нужно, только кофе. Вы здесь работаете? – спросил он.

– Это моя галерея.

– Значит, вы Яна?

Она кивнула.

– А вы…

– Александр Шибаев. Отличные фотографии! Неужели это все вы?

Она снова кивнула. Вообще говорила она скупо, но мимика была удивительно выразительной. Полуулыбка, приподнятая бровь, склоненная к плечу голова. Даже то, как она встряхивала головой, убирая со лба прядку…

– А вы… – снова спросила она, и Шибаев ответил: – Частный детектив.

– Как? – удивилась она. – Частный детектив? Настоящий?

Шибаев рассмеялся и отхлебнул кофе. Напиток был крепок и очень сладок. Вообще-то Шибаев пил без сахара. Он взглянул на женщину. Она уже пришла в себя, на скулах появился румянец. Женщина в ответ продолжала рассматривать его; ее взгляд был странно напряженным, она словно боялась упустить что-то важное.

– Спасибо, – сказал Шибаев. – Хороший кофе.

– Правда? – обрадовалась она. – Я не знала, сколько сахара. Нормально?

Озадаченный, он кивнул. Спросил:

– А себе кофе? Или вы только травяные чаи?

Она рассмеялась.

– Нет! Я сегодня уже выпила две чашки, сердце так и колотится. Вот и под машину побежала… Спешила. Холодно! – Она потерла руки. – Все время мерзну.

– Это не вы, это он спешил… дундук! – Шибаев собирался сказать «козел» или даже покрепче, но постеснялся и в последний момент вывернул на «дундука».

– Вы спасли мне жизнь, – заметила она, серьезно глядя на Шибаева. Ему показалось, он стал привыкать к ее пристальному взгляду. Даже в этом было что-то птичье.

– Ну что вы, все не так… плохо. Я думаю, он бы затормозил… – Шибаев так не думал и с удовольствием набил бы этому козлу морду, но ему хотелось успокоить ее. – Погода… да, не радует, скользко, сыро…

– Да нет же! – живо возразила она. – Вы когда-нибудь были в лесу или… или за рекой в такую погоду?

– В лесу? – удивился Шибаев. Он и в хорошую погоду бывал в лесу крайне редко, никогда, можно сказать. Разве что в ранней молодости. – Что ж там хорошего в такую погоду?

– Межвременье чувствуется, переход, понимаете? Ускользание! И ничего нельзя сделать, только надеяться… Стоишь и смотришь: от реки парок поднимается, у берега – тонкий первый лед, мокрый песок, жухлая трава… Черные прутики ракит торчат. Холодно и печально. У меня есть фотографии, я вам покажу. Такая безнадежность, такая тоска, просто за душу берет. И вместе с тем – надежда, понимаете?

– На что? – по-дурацки спросил Шибаев.

– На что? – повторила она, улыбаясь, глядя ему в лицо.

– Юнкер Шмидт, честно́е слово, лето возвратится! – брякнул он, недолго думая. Любимое присловье записного оптимиста Алика из глубоко почитаемого Козьмы Пруткова.

– Да, – она кивнула. – Вы извините, я вас совсем в тоску вогнала. Я оптимистка, честное слово! Сегодня мне сказочно повезло: жива-здорова… Еще кофе?

– Спасибо, Яна. Только без сахара, – сказал Шибаев, глядя ей в глаза.

Она вспыхнула. Легко поднялась и вышла.

– Вы одна тут? – спросил он, когда девушка вернулась с новой чашкой кофе.

– У меня есть тетя Галя, подруга мамы. Она на заказах и еще бухгалтер. И Лесик, фотограф. Это постоянные, а когда много работы, помогают еще двое. Сегодня понедельник, выходной, никого нет. Сейчас работы немного, под Новый год будет больше. Я живу на втором этаже в этом же доме, вход прямо отсюда.

– Удобно, – сказал Шибаев.

– Удобно. После смерти мамы я продала дом в пригороде и купила квартиру. Сначала галерею, а потом квартиру.

«Не замужем, – решил Шибаев. – Все «я»: я сделала, я купила, я, я, я… Прогулки по осенним полям в дождь… Замужние дамы гуляют в других местах. Конечно, одна. Сколько ей может быть? Двадцать три? Двадцать пять? Свой бизнес, в хорошем месте, квартира тоже. А на вид… цапля».

– У вас опасная работа, – вдруг сказала Яна.

– Опасная? – удивился он. Даже в ее манере вдруг перескакивать с темы на тему было что-то птичье. – Не очень… опасная.

– Всякие убийства, преступники… – Она поежилась.

Шибаев рассмеялся.

– Да нет, никаких перестрелок и убийств. Одна проза. Найти человека, должника… Охрана иногда. Любите детективы?

– Читаю иногда. Только без крови, классику. Старых авторов.

– Понятно. Как там дождь? – Он подошел к окну. Сказал, не поворачиваясь: – Яна, вы замужем?

Ответа он не получил…

– И тогда я понял, что она не слышит, – рассказывал Шибаев Алику вечером за ужином, отчитываясь о новом знакомстве.

– Она глухая? – поразился Алик. – Совсем?

– Совсем или не совсем – не знаю! Мне сразу показалось: что-то не так… Понимаешь, она смотрит тебе в лицо, как будто читает. Я сначала не врубился, а потом… Она читает по губам, понимаешь?

– Хорошая девушка?

– Нормальная. – Шибаев пожал плечами. – У нее фотостудия, она фотограф. И квартира наверху.

– Ты был у нее в квартире?

– Нет, я был в студии, то есть в галерее. Наверх она меня не позвала.

– Могла бы позвать, – заметил Алик. – Ты же ей жизнь спас. Такое не каждый день… Повезло!

– Кому?

Алик задумался.

– Ну, ей! И тебе, я думаю: интересная встреча, глухая девушка. Что она снимает?

– Все. Людей, собак, свадьбы, похороны.

– Глухая девушка, надо же! – повторил Алик и хихикнул.

– Не вижу ничего смешного, – одернул его Шибаев.

– А как же в постели? – хотел сказать Алик, но, посмотрев в хмурое лицо приятеля, передумал. – Красивая?

Шибаев отложил вилку, пожал плечами:

– Обыкновенная.

– Обыкновенная? – Алик был разочарован, ему хотелось романтики. – А глаза какого цвета?

– Серые… кажется.

– Тебя Жанна искала, – вспомнил вдруг Алик. – Ты свой мобильник забыл[2].

Шибаев смотрел в тарелку. Молчал. Алик открыл рот, но ничего не сказал, почувствовав «нутром», что это именно тот случай, когда молчание – золото.

– Что сказала? – спросил наконец Шибаев.

– Ничего, спросила, как ты. Вы что… насовсем разбежались?

– Она вернулась к мужу, сам знаешь.

– Она бы не вернулась, если бы ты не…

– Хватит! – рявкнул Шибаев. – Сколько можно?

Алик демонстративно положил себе картошки, громко звякнув вилкой.

– Подумаешь! И не надо! – говорил его вид.

– Она звонила неделю назад, – сказал Шибаев.

– Правда? И вы… что?

Шибаев пожал плечами и промолчал.

– А муж?

– Они, кажется, разбежались.

– Опять?! – не поверил Алик. – И что? Она зовет тебя обратно?

– А что бы ты сделал на моем месте?

– Я? – Алик задумался, посмотрел на потолок, перевел взгляд на Шибаева и спросил: – Может, им нужен дельный адвокат по бракоразводным делам?

– Надо было спросить.

– Я же не знал, что они разбежались. У него что, опять новая подруга? Вообще Жанна мне нравилась. Сильная личность. И умная… – Он задумался и добавил: – Правда, для женщины не это главное.

– А что, по-твоему, главное?

– Женственность, нежность, слабость… А Жанна, бывало, как посмотрит, так сразу чувствуешь себя последним ботаником. Поверишь, на меня ступор находил и развивался комплекс неполноценности, сижу дурак дураком, мыслей никаких, молчу как пень. С такой феминой любой мужик – ботаник. Если хочешь знать мое мнение, она улучшенный вариант твоей бывшей, только Вера попроще, а Жанна – экспортное исполнение…

Алика понесло. О женщинах он мог говорить долго, с придыханием, с дурацкими байками из собственного сомнительного житейского опыта, который Шибаев ни в грош не ставил.

– Ну, это как, к примеру, прапорщик и верховный главнокомандующий. Твоя Вера – прапорщик, а Жанна – верховный главнокомандующий. Стройся и шагом марш! Раз-два, левой! Или крась забор, и разговорчики в строю! И в банк заставляла идти охранником, не нравилось ей, видите ли, что ты детектив и свободный художник, рылом не вышел, караул, что люди скажут! То ли дело охранник! Твоя бывшая тоже пихала тебя в охранники, я же прекрасно помню! Бравые ребята и бабки хорошие. Ну почему, почему у них руки чешутся нас исправить? Любите меня, какой есть! Это же любовь, а не исправительная колония! – Алик раскраснелся, протыкал вилкой воздух, даже слегка заикался от распиравшего чувства праведного возмущения. – И что самое главное, – он поднял указательный палец. – Эта тоже меня не одобряла! В смысле, какого расшибена я тут с тобой. Как сговорились. Да какое ваше дело! Помню, как она на меня смотрела… И я сразу понял, что ты опять на те же грабли, извини за выражение. Я понимаю, сильная подруга в мифологии, у какого-нибудь Ахиллеса или Аякса, Зена с мечом, но в наше время… Да к ней подойти страшно – женщина-воин для экстремальных ситуаций, лошадь на ходу остановит и все такое. Знаешь, Ши-Бон, если честно, я даже прикидывал, сколько вы… это самое, ну, продержитесь. Даже сотню поставил, что недолго, а потом…

– И кто выиграл? – сдержанно спросил Шибаев.

– Ха, кто! Конечно, я! Ну, в том смысле, что я оказался прав. У меня опыт, я такого в жизни насмотрелся! Обливают друг дружку дерьмом, бьют морды, одна корова порезала ножницами дорогущие костюмы супруга, он ее чуть не прибил, с синяками месяц ходила. Скандалят даже в суде, угрожают… И что в итоге? Что в итоге, я тебя спрашиваю?

– Что?

– А то. Развелись, проходит месяц-другой – и снова вместе! Уму непостижимо. И твоя Жанна тоже… Разбежались они! И сразу тебе звонить, умная какая нашлась! А если у тебя другая женщина, она не подумала?

– Но у меня же нет никого, – возразил Шибаев на диво миролюбиво.

– Но она же этого не знает!

– Ладно, Дрючин, не бери в голову. Как ты себя чувствуешь? Как здоровье? Работа? Как спишь по ночам? Бессонница не мучает?

Тон у Шибаева был подозрительно мягок, и Алик прикусил язык, заподозрив неладное.

– Э-э-э… нормально… Ты чего, Ши-Бон, обиделся?

– Да нет, какие обиды, я же понимаю, у тебя душа за друга болит, ты же не просто так топчешься по его хребту и портишь ему аппетит. Ты с умыслом и лучшими намерениями, тебе же дать хороший совет – это как два пальца, да, Дрючин? Даже если никто твоего гребаного совета не просит?

– Да у тебя все время какие-то идиотские истории с ними! – закричал обиженный Алик. – Ты же романтик, они же тебе на голову садятся, у тебя же все время до гроба! Я же все вижу! И Жанна… А ведь она тебе даже не нравилась сначала. А теперь что? С ума сходишь, не спишь, депрессия заела. Ревность! Сколько можно? Запомни, Ши-Бон, к мужьям не ревнуют. И главное – все молчком, все в себе… как не знаю кто! Поделись, выплесни, тебе же легче станет! Ты недооцениваешь силу участия, все психиатры говорят, надо выплеснуть. О чем вы говорили? – он смотрел на Шибаева круглыми любопытными глазами.

– Ну, все, Дрючин! Ты меня достал! – Шибаев отшвырнул вилку и поднялся. – Я тебе сейчас все выплесну!

Он бросился в спальню, распахнул шкаф и выволок Аликовы вещи. Достал дорожную сумку, запихал туда барахло.

Алик, стоявший на пороге, издевательски захлопал в ладоши:

– Браво! В театре себя не пробовал?

– Вызвать такси или на троллейбусе? – зарычал Шибаев.

– Конечно, вызывай такси. Спасибо.

– Сам вызывай!

Шибаев хлопнул дверью, влетел в ванную, сунул голову под струю холодной воды. Яростно растерся полотенцем. Вышел из ванной. Алик демонстративно громко одевался в прихожей, стучал сапогами, с шумом выдвигал ящики шкафчика в поисках перчаток; нечаянно поддал ногой дорожную сумку. Шибаев, стоя на пороге гостиной, молча наблюдал. Алик делал вид, что не замечает его.

Наконец тянуть дальше стало просто некуда, Алик поднял сумку и пошел к двери.

– Я купил коньяк, – сказал Шибаев. – Будешь?

Алик уронил сумку на пол и спросил, не поворачиваясь:

– Какой?

– Хороший. Допускаю, я был не прав, – проговорил Шибаев.

– Да ладно, – с готовностью отвечал Алик. – Я тоже был не прав. Но я же хотел как лучше, у меня же душа разрывается! Ты же знаешь… – Он махнул рукой. – Доставай рюмки! Я сейчас! – Он схватил сумку и побежал в спальню. – За любовь! – провозгласил Алик, поднимая рюмку.

Шибаев кивнул. Они выпили. Алик закашлялся и схватил кусок хлеба.

– Так чего же она хочет? Жанна, в смысле, – спросил, прокашлявшись. Была в нем этакая въедливая настырность, от которой не увернуться было, которая создавала ему реноме опытного адвоката и крутого профи.

– Не знаю, мы не виделись, – буркнул Шибаев.

– Почему?

– По кочану.

– Душа не лежит? – догадался Алик, сгоравший от любопытства. – Не можешь простить?

Шибаев только вздохнул…

Глава 8

Боевое задание

На другой день позвонил мэтр Рыдаев и сказал, что Ада Романовна ждет Шибаева завтра в одиннадцать у себя, адрес – улица Зеленая, дом шестнадцать.

– Прошу не опаздывать, – строго сказал Паша.

– Буду. Все? – спросил Шибаев.

– Все пока, – важно ответил мэтр Рыдаев. – Постарайся ей понравиться. Она хочет на тебя посмотреть, понял? До встречи.

Шибаев чертыхнулся. Ему не понравился тон Рыдаева, и мелькнула было мысль послать адвоката куда подальше, но, вовремя вспомнив, что в работе застой и стагнация, он смолчал, но пообещал себе, что припомнит Пашке при случае.

Ада Романовна оказалась не похожей на тот образ, который создали себе Шибаев и Алик Дрючин. В их связке Шибаев исполнял роль движущей силы, а Дрючин – роль оперативного аналитика. Он собрал сведения о Форели, как окрестил владелицу кафешек. Согласно показаниям свидетелей и очевидцев, это была здоровенная бой-баба, женщина-воин с мрачным взглядом исподлобья, не терпящая возражений, щедрой рукой раздающая тычки и подзатыльники. А увидел Шибаев старую женщину с растерянными глазами и искусанными от боли губами. Она держала руку на животе, говорила с трудом, и он невольно подумал, что должен поспешить.

– Спасибо, что согласились, – сказала Ада Романовна. – Кофе? Чай? Вика!

Не замеченная Шибаевым пожилая женщина, короткая и толстая, шевельнулась в глубине комнаты.

– Мне кофе, как всегда, – вылез мэтр Рыдаев.

– Кофе. Без сахара, – сказал Шибаев.

Вика вышла.

– Паша рассказал вам, что мне нужно? У моего мужа была семья… Еще до нашего брака он потерял с ней связь. Он умер восемь месяцев назад. Наш сын умер два года назад. У мужа был сын…

Она замолчала, закрыла глаза. Шибаев посмотрел на Рыдаева. Тот кивнул – ничего, мол, все нормально. Выпуклые веки ее были красноваты и дряблы. Шибаеву показалось, она перестала дышать. Совсем плоха, подумал он.

Ада Романовна открыла глаза, они встретились взглядами. Она усмехнулась и сказала твердо:

– Я дождусь, не сомневайтесь. Плохо спала сегодня. Вообще стала плохо спать. Раньше падала без рук, без ног и проваливалась, а сейчас всякие мысли лезут. У меня помощник хороший, Андрюша Богданов, вы с ним должны познакомиться. Вы найдете Колиного сына, иначе… – Она не закончила фразу и махнула рукой.

«…иначе не будет мне покоя», – закончил про себя Шибаев. И еще невнятно подумал, что человек накручивает за свой век негатива, как будто собирается жить вечно, а под занавес приходится платить. Старость и так не радость, а тут еще платить по счетам…

– Возьметесь?

– Возьмусь. Мне нужна информация о вашем муже.

– Конечно, все, что есть. Спасибо. Паша очень высокого мнения о вас.

Шибаев взглянул на Рыдаева, тот подмигнул. Дверь открылась, и вошла Вика, толкая перед собой стеклянную тележку. Она споро переставила чашки и кофейник на стол, красиво разложила салфетки. Стрельнула острым взглядом в Шибаева. Елейная физиономия и острый неприятный взгляд кольнули диссонансом.

– Паша, достань коньяк, – распорядилась Ада Романовна. – Выпьем за удачу.

– Ты ей понравился, – сообщил мэтр Рыдаев, когда они ехали домой. Пашка давил понты даже во время езды – пару раз поехал на красный, и Шибаев начал злиться. Мэтр Рыдаев ему надоел. Высокомерный, нахальный тип, изображающий начальника.

– Нужно ковать железо, пока горячо, – растекался мэтр Рыдаев. – Завтра встреча с Андрюшей Богдановым, ее правой рукой, обсудим, с чего начать, и вперед. Нам с тобой тоже нужно кое-что обсудить…

– Я выйду здесь, – сказал вдруг Шибаев. – Тормозни!

– Я вечером позвоню! – крикнул Рыдаев ему в спину.

Шибаев сообразил, что он всего в квартале от фотогалереи. Замедлил шаг, раздумывая, стоит ли. Пока он раздумывал, ноги принесли его к знакомой двери. Звякнули колокольчики, и он вдруг подумал, что Яна их не слышит. За столом сидела полная немолодая дама в красном костюме, с легкомысленными седыми кудряшками. Она вопросительно взглянула и улыбнулась. Шибаев поздоровался и спросил: «А Яна есть?», вспомнив, как пацаном-школьником заходил за подружкой Кристиной. Он точно так же спрашивал: «А Кристина дома?» Мобильников тогда еще не было.

– Яночка? Здесь! Сейчас позову.

С любопытством зыркая на Шибаева, она взяла трубку и сказала:

– Лесик, пусть Яночка выйдет. К ней тут пришли.

– Да вы присядьте, – пригласила немолодая дама, – она сейчас выйдет.

Шибаев послушно уселся на диванчик. Он чувствовал себя неуверенно и уже не понимал своего порыва. Пришел и что дальше? Он чувствовал удивительную неловкость и с удовольствием сбежал бы, но было поздно. Открылась дверь за спиной дамы с кудряшками, и появилась Яна в голубом халатике с белым воротничком. При виде Шибаева она вспыхнула и приостановилась на пороге. Он поднялся, чувствуя себя дурак дураком, – девушка почему-то вызывала в нем оторопь. Это было не похоже на него, он не боялся женщин. Может, потому, что она… другая, подумал Шибаев. И старуха смотрит…

– Здравствуйте, Яна, – произнес он деревянным голосом. – Вот, шел мимо…

– Ой, я так рада! Я забыла взять ваш телефон, и где теперь вас искать…

«Зачем искать?» – невольно подумал Шибаев.

– Тетя Галя, это Саша, он спас меня позавчера, я рассказывала. Саша, это Галина Николаевна.

Дама всплеснула руками.

– Господи, страсти какие! Мне Яночка как рассказала, так я прямо весь день сама не своя! – Она приложила пухлые ладошки к щекам. – Ужас! Носятся почем зря, лихачат, сколько народу перекалечили! Я сама как дорогу переходить, так дожидаюсь, пока никого нету, и только тогда иду. Они же, ироды, на красный свет лезут! Нет уж, иду, когда никого нету. Мне не к спеху. Мы так благодарны вам, Сашенька!

«Сашенька!» Шибаев с удивлением подумал, что так его давно никто не называл.

– Хотите посмотреть, где я работаю? Там и кофеварка есть… – Она улыбнулась.

Шибаев кивнул. Ему пришло в голову, что он мог бы принести что-нибудь, конфеты или печенье, а то с пустыми руками как-то… Но не успел додумать – звякнул колокольчик, и, к изумлению Шибаева, в холл вошел Алик Дрючин. При виде Шибаева он на миг остолбенел, но тут же нахмурился и деловито сказал:

– Мне фотографию на паспорт.

Шибаев только головой покачал – конспиратор хренов!

Старательно не глядя на Шибаева, Алик подошел к столу и повторил спертым голосом:

– На паспорт, пожалуйста.

– Яночка, позови Лесика! – сказала Галина Николаевна.

– Присядьте, пожалуйста, я сейчас пришлю мастера. Идемте, Саша!

Сопровождаемые «электрическим» взглядом Алика, который прожигал Шибаеву лопатки, они вышли. У Шибаева тут же улучшилось настроение, и он уже не жалел, что заявился с визитом. Такое обидно было бы пропустить.

«Ну, любопытная Варвара, ну, жучила, ну, Авокадо! – думал, ухмыляясь, Шибаев. – Ну, погоди!»

Он с удовольствием наблюдал, как Яна возилась с кофе, наливала в чашки, пододвигала вазочку с сухариками. У нее были тонкие запястья и коротко остриженные ногти. Темные волосы она распустила, в полумраке они казались черными. И глаза ее в полумраке казались не перламутровыми, а черными, и оттого что-то тревожное проступило в лице. В комнате не было окон, горела лишь настольная лампа. Мой кабинет, сказала девушка. А там лаборатория – она махнула в сторону низкой двери в углу.

– Я с пустыми руками, – сообщил Шибаев покаянно, – не сообразил.

Он хотел добавить, что не собирался приходить и вообще попал сюда случайно, но подумал, что это может прозвучать как оправдание. Оправдываться он не любил, так как считал слабостью.

Она улыбнулась:

– Не страшно, у меня есть сухари. Я помню, вам без сахара.

Она смотрела ему прямо в глаза; он отвел взгляд первым. Он испытывал неловкость оттого, что она глухая, и подумал, что нужно делать вид, будто он ни о чем не догадывается. И невольно стал говорить громче и медленнее.

– Без сахара, спасибо.

– Я не слышу, – вдруг сказала Яна, с улыбкой глядя на Шибаева. – Это ничего, я привыкла. Мне не мешает, можно говорить нормально. Вы это сразу поняли, правда?

– Не сразу, – пробормотал Шибаев, багровея.

– Осложнение после вирусного менингита, мне было тогда десять лет. Нет, мысли я не читаю, просто у вас лицо… очень выразительное, – она рассмеялась.

Шибаев тоже рассмеялся, почувствовал облегчение. Он с удивлением понял, что выныривает из своей депрессии, как пловец, достигший дна, от него оттолкнувшийся и теперь стремительно возносящийся вверх. То ли рад был снова увидеть Яну, то ли предвкушал, как за ужином вдоволь потопчется по хребту жучилы Алика…

Ужинать Шибаеву едва не пришлось в одиночестве, так как Алик был страшно занят – встреча с клиентом, консультация, то-се.

– Ночевать придешь? – только и спросил разочарованный Шибаев. – Или всю ночь будешь консультировать?

Через полчаса он вышел на связь с Аликом и сказал:

– Иди домой, не валяй дурака. У нас жареная картошка и отбивные. Захвати пива!

Алик забормотал про то, что страшно занят и ну никак, но Шибаев оборвал его:

– Не свисти, Дрючин! Даю тебе двадцать минут!

Алик прилетел через десять. Видимо, гулял поблизости, рассматривая освещенные окна. Шибаев уже сидел за накрытым столом.

– Садись, Дрючин! – с удовольствием произнес он, когда Алик появился на пороге. – Как день прошел? Где был? Что делал?

– Да ладно тебе, Ши-Бон, ну заскочил фотку сделать, мне действительно надо, а ты сразу!

– Не свисти, Авокадо. Фотка ему срочно понадобилась! Покажи хоть, как получился.

– Чего там показывать, фотка как фотка, – буркнул Алик.

Он не был фотогеничен, получался так себе, причем каждый раз по-разному. Ты, Дрючин, прямо шпион, говорил Шибаев. Тебя же невозможно идентифицировать! Разве только по отпечаткам пальцев, да и то не факт.

– Пришел на Яну посмотреть? Так и скажи.

– Ну, пришел. А что, нельзя? Ты же тоже пришел. Ты что, запал на нее? А Жанна как?

– Я пришел по-дружески узнать, как она, а тебя там не стояло.

– Да ладно врать! Я видел, как ты на нее смотрел.

– Глазастый ты наш! Ты так старательно изображал случайного прохожего, что я даже подумал, что ты меня не заметил. А ты не только заметил, а еще и увидел, как я на нее смотрел. Ну и зачем ты туда поперся? Любопытство заело?

– Ну, заело. Не всем так везет, как тебе, Ши-Бон, и Жанна, и Яна, и Аля с первого этажа…

Алик пригорюнился, и Шибаеву стало его жалко.

– Ладно, Дрючин, жизнь – она полосатая, не парься. И главное, не забывай про зеркало.

– Какое зеркало?

– Посмотреться не забывай, когда выходишь из дому. Я посмотрелся, как ты велел, и встретил Яну.

– Правда? – обрадовался Алик.

– Правда. Работает.

– Знаешь, мне она понравилась, – сказал Алик. – Какая-то хрупкая и прозрачная и… и… несовременная, – он вздохнул. – Ты был у нее в квартире?

– Я был у нее в подсобке. Ты как-то не так все понимаешь, Дрючин. Просто пришел проведать.

– Я видел, как ты на нее смотрел, – повторил Алик. – И не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Весь мой опыт говорит, что…

Шибаев рассмеялся…

Глава 9

Правая рука

Мэтр Рыдаев поместился в кресле у окна, словно заявляя, что он тут лицо не главное и не нужно обращать на него внимания. Шибаев расположился против громадного письменного стола, за которым сидел Андрей Богданов, генеральный директор предприятия «Форель», правая рука Ады Романовны.

Андрей Богданов оказался небольшим светловолосым молодым человеком лет тридцати с небольшим хвостиком. У него было лицо типичного кабинетного работника: бледное, с мелкими правильными чертами, с безукоризненным пробором; на переносице сидели очки в золотой оправе. Шибаев обратил внимание на его руки – небольшие, как у женщины, с тонкими пальцами; на мизинце он носил серебряное кольцо с тускло-красным камешком. Шибаев подумал, что у парня сильный характер: удерживать на плаву «форельную» империю – это вам не кот начихал. Сам он не любил бумажную работу и тянул резину до последнего, а потом спихивал отчеты на Алика. Алик, будучи занудой, трепетно относился ко всякого рода бумажкам, а потому с недовольным видом сортировал их, раскладывал, подшивал, испытывая при этом чувство глубокого морального удовлетворения, так как мог вставить Шибаеву фитиля.

– Спасибо, что нашли для нас время, – сказал Андрей Богданов. – Ада Романовна очень рассчитывает на вас. Она немного нездорова в последнее время, и обсуждать возможные проблемы вы будете со мной. Ада Романовна передала для вас документы Николая Андреевича. Я их просмотрел, тут немного, но оттолкнуться, мне кажется, есть от чего. От меня – любая помощь, какая потребуется. Я полагаю, размер гонорара вы оговорили с Адой Романовной. Возможно, у вас есть ко мне вопросы? – Он замолчал, вопросительно глядя на Шибаева.

– Пока нет, – ответил тот. – Я должен сначала просмотреть бумаги.

– Тогда не буду вас больше задерживать.

Андрей протянул Шибаеву толстый конверт из плотной бумаги…

– Как держится, а? Лорд! Королевский секретарь! – прокомментировал мэтр Рыдаев, когда они были уже на улице. – Выскочка!

– Кто он?

– Никто! Ада Романовна высмотрела его лет десять назад, он был совсем мальчишкой, ездил на рыбном фургоне. Из бедной семьи, образования никакого, пьющий отец, жалкая несчастная мать… Я думаю, у нее это была тоска по сыну.

– А ее собственный сын?

– Сева был ленивым избалованным неучем с отвратительным характером, кроме того, пил, а в последнее время наркоманил. Удивительно, как у сильных родителей получается такое неудачное потомство. А все потому, что ни в чем отказа не было. Хочешь крутой байк? На! Машину? На! Разбил? На другую. Деньги? Сколько? Говорят, бери что хочешь, но плати. Брать-то он брал, но не платил. А этот мальчишка – хитрый, изворотливый, умный – не упустил своего шанса. Она отправила его учиться на экономический, он окончил с красным дипломом. Читает на английском, предложил несколько новых идей. Ада Романовна нарадоваться на него не может. И почтителен, вперед пропускает, с праздниками поздравляет, про цветочки не забывает. А она, баба, не избалованная вниманием, так и тает.

– Тебе он не нравится? – спросил Шибаев.

– Да не то что не нравится… – задумался мэтр Рыдаев. – Завидую, должно быть. Парень попал в струю, заправляет таким хозяйством, а сам – сопляк сопляком. Чувствую себя старой развалиной, должно быть. И, главное, все легко, все играючи! Сейчас такая молодежь пошла, кого хочешь пополам перекусит, авторитетов не признает, тебя ни в грош не ставит, смотрит оловянными глазами, а что внутри – хрен поймешь. На все способны. Мы в их возрасте рот боялись раскрыть, смотрели на старшее поколение как на небожителей.

Шибаев ухмыльнулся, представив себе Пашку Рыдаева, который боится раскрыть рот, и сказал:

– Мне он понравился, чувствуется уверенность и характер.

– Если честно, мне он тоже нравится, – признался Рыдаев. – Понимаешь, подкупает то, что он не врет и не юлит, говорит, что думает, и не стесняется спрашивать. Звонит и говорит: извините, мэтр, я тут кое-чего не понимаю, объясните, пожалуйста. И никакого тебе выпендрежа, никакой фанаберии – если не прав, так и говорит: извините, я был не прав. Ты же знаешь, есть персонажи – удавится, а не признает, что не прав. Новое поколение! И трудоголик. И еще одно: он свободен, понимаешь, Шибаев? Свободен! А свободный человек по нашим временам – большая редкость.

– Как я понимаю, Ада Романовна ему полностью доверяет. А ей не приходит в голову, что ему невыгодно искать сына Николая Андреевича?

– Понимаю, о чем ты. Здравая мысль, очень! Отвечаю. Андрей предан ей как матери, это первое. Второе. Она оставит ему будь здоров, хватит и детям, и внукам. Третье: неизвестно, что там еще за персонаж! Как найдут, так и потеряют. Ну, может, подкинут деньжат на бедность. Это она сейчас жаждет найти этого парня, а потом… Да мало ли! Передумает, скажет себе: ты что, с катушек слетела, старая дура? Слабину даешь, хватку теряешь? Кто он тебе? Да никто и звать никак! Всякое может статься. Тем более после дурацкой истории с Тиной, Севкиной зазнобой. Да она уже тысячу раз раскаялась! И четвертое: не факт, что ты его найдешь. А насчет Андрея… Ты меня знаешь, Шибаев, я циник с богатым жизненным опытом, у меня нутро как радар. Да, он мне не нравится, но, убей меня, я не чувствую в нем подлости. Отодвинуть тебя с дороги, если попадешься под ноги, – да, отодвинет и переступит, но ничего личного, просто бизнес. А подлости… Вот не чувствую в нем подлости, и баста. Андрей – самое удачное ее вложение, проценты сумасшедшие. Вот так-то, Шибаев.

…Он засиделся в тот вечер допоздна, разбирая бумаги покойного Николая Андреевича. Но ничего интересного там не обнаружил. Несколько открыток с поздравлениями к Новому году от каких-то Павла и Лены; письма, в которых не было ничего интересного – от побратима из армии, из Германии; выгоревшее свидетельство о рождении, квитанции об уплате штрафов за парковку в неположенном месте, превышение скорости; старые удостоверения из ДОСААФа, трудовая книжка, пропуск на завод; абонементы в бассейн и спортивный зал; записная книжка с десятком-другим телефонов и адресов, чеки из магазина запчастей. Еще одна квитанция на оплату услуг некоего «Экскалибура» девять лет назад. Трудовая книжка. Шибаев наморщил лоб, но что такое «Экскалибур», так и не вспомнил. Театральное агентство? Что-то связанное с искусством? Неизвестно. Да и не важно это было. Он рассчитывал найти свидетельство о первом браке, но его среди бумаг не оказалось. Свидетельства о разводе тоже не было. Придется исходить из того, что первая жена до сих пор Руданская, а там посмотрим. Ада Романовна сказала, что ничего о его первой семье не знает. Шибаев не поверил, но это ничего не меняло. Не знает или не хочет сказать… Получается ерунда, одернул он себя. Если бы знала, то сказала бы, ведь она хочет найти этого парня – иначе зачем затевать возню? Для очистки совести? Вряд ли. Да и репутация человека прямого до грубости как-то не вяжется с этими вибрациями. Не знает, решил Шибаев. Ничего она не знает – неинтересно было, пока не припекло. Ну что ж, начнем прочесывать город, а там посмотрим. Но хотя бы имя той женщины не могла она не знать! Когда уводят мужа, то, как правило, знают у кого. Имя соперницы знают. Вот и спросим. И адресок, где проживал Николай Андреевич с семьей, тоже не помешает. Четверть века – и много, и мало, вполне можно найти живых свидетелей. Можно было бы спросить у Андрея Богданова, но вряд ли он в курсе, а если спросит у работодательницы, то не факт, что получит ответ. Тут нужны официальные отношения. Частный детектив вроде духовника, налогового инспектора или гинеколога – запираться не имеет смысла и себе дороже. Значит, завтра же и спросим. Напросимся к Аде Романовне в гости и спросим.

Но спросить ему не удалось. Утром позвонил адвокат Рыдаев и сообщил, что Ада Романовна Руданская скоропостижно скончалась от сердечного приступа сегодня, предположительно в четыре утра…

Глава 10

Начало

– Не может быть! – ахнул Алик Дрючин, когда Шибаев рассказал ему за завтраком, что Ада Романовна умерла. – И что теперь?

Шибаев пожал плечами:

– Пашка Рыдаев говорит, это ничего не меняет. Договор остается в силе.

– Это все меняет! – возразил Алик. – Кому теперь нужен чей-то сын? А кто наследник?

– Половина Богданову, половина сыну Николая Андреевича.

– А если ты его не найдешь?

– Тогда его доля продается и идет на благотворительность, там расписано, куда именно. То есть Богданову все равно не обломится целиком. Ада Романовна назначила доверителей, которые присмотрят, чтобы все по закону.

– Знаем мы этих доверителей, – буркнул Алик. – Жаль, не дождалась…

– Жаль. Я не нашел ничего стоящего в его бумагах, думал поговорить с ней еще раз. Кстати, ты не знаешь, что такое… «экскалибур»?

– Знаю! Это волшебный меч короля Артура. А что?

– Я нашел квитанцию из этого заведения на оплату услуг.

– Каких услуг?

– Там не сказано. Плохая копия, старая, текст написан от руки. Всего пара слов. Уплачено, сумма и дата. Девять лет назад. И закорючка вместо подписи.

– А печать есть?

– Печати нет.

– Тогда документ не имеет юридической силы.

Шибаев уставился на Алика, даже жевать перестал. Адвокат часто ставил его в тупик своими заявлениями.

– Что? – спросил Алик.

– На хрен мне юридическая сила документа? Я что, в суд собираюсь? Или что ты имел в виду?

– Я имел в виду, что это может быть что угодно! – повысил голос Алик. – Затрапезная контора, сто лет назад их было как собак нерезаных, у многих даже компьютера не было. Может, ремонт машин. И от руки написано…

– И что?

– Ничего, просто сказал, а ты сразу кидаешься.

– Так бы и сказал, что просто.

– Я и сказал. С чего думаешь начать?

– С адресного стола. Может, первая жена Руданского жива-здорова и проживает в нашем городе.

– Как по-твоему, Руданский пытался их разыскать?

– Если они остались в городе, то он и так знал, где они. Если нет… – Шибаев задумался.

– Что он был за человек?

– Типичный подкаблучник, безобидный, побаивался жены. Она его выдернула из первого брака, а он, как я понимаю, не очень сопротивлялся.

– Бросить беременную жену… – покачал головой Алик.

– Потому и бросил, что подкаблучник. Новая любовь, новые горизонты… Финансовые. Вот и бросил. Ада дала ей отступного, я думаю. Скандал никому не был нужен, кроме того, совесть. Сильный характер, то-се, а ведь не могла не понимать, что делает подлость.

– Ты думаешь, Руданская взяла?

– Ты, Дрючин, задаешь дурацкие вопросы. Ты еще вспомни о женской гордости! Конечно, взяла, ребенка-то кормить надо.

– Ты, Ши-Бон, какой-то бескрылый, – грустно заметил Алик. – Я бы эти деньги бросил им в лицо. Ее унизили, а она берет у них деньги! Не понимаю. Да я бы… Я бы полы пошел мыть…

– Полы он пошел бы мыть! – перебил Шибаев. – Ты бы тоже взял. Спорнем?

– Ни за что! – вскричал Алик. – Пари!

– Вот смотрю я на тебя, Дрючин, и думаю, – сказал после паузы Шибаев, – ты нарочно всякую поперечную фигню несешь или на самом деле?

– Чего это фигню?

Шибаев махнул рукой и потянулся за бутылкой.

– Нет, ты скажи! – настаивал Алик, верный своей привычке доводить все до абсурда.

– Вот когда будешь брошенной беременной женой, тогда и поговорим, – огрызнулся Шибаев. – Пить будешь? Скажи лучше, за что пьем.

– Давай за любовь! А ты, Ши-Бон, всегда все ставишь с ног на голову.

– Такой уж я путаник, Дрючин, спасибо, что раскрываешь мне глаза. Тост принимается, пьем за любовь.

Они выпили. Алик поморщился и сунул в рот кусок хлеба.

– Хороший коньяк, – похвалил Шибаев. – С чего это ты вдруг?

– Ну… захотелось чего-нибудь… – Алик пошевелил пальцами. – Да и похолодало.

Некоторое время они молча ели. Потом Алик спросил:

– У тебя с ней серьезно?

– С кем? – Шибаев сделал вид, что не понял.

– С Яной! Имей в виду, Ши-Бон…

– Имею. Может, хватит?

– А Жанна?

– При чем тут Жанна?

– Как при чем? Ты же любил ее! Она до сих пор тебе звонит!

«Она до сих пор тебе звонит»! И что теперь? Аргумент, однако.

Шибаев молча рассматривал адвоката, размышляя, что делать: послать подальше или попросить заткнуться, что, собственно, одно и то же. Можно еще попытаться отвлечь от темы. Алик, взъерошенный, слегка поддатый, с красными пятнами на скулах, смотревший на него несфокусированным взглядом, напомнил Шибаеву ворону с выдранным хвостом, чудом вырвавшуюся из лап кошки и теперь сидящую на заборе с видом абсолютной невменяемости. Боец!

– А давай, Дрючин, за тебя! – сказал он.

– За меня? – захлопал глазами Алик. – А чего это за меня?

– Того! Имеешь что-нибудь против?

– Ну… можно… – Алик подозрительно смотрел на Шибаева, пытаясь разгадать неожиданный коварный финт.

Шибаев налил в рюмки коньяк.

– За дружбу! За тебя, Дрючин!

– За дружбу! – повторил Алик. – За нас!

И они выпили…

Глава 11

Скорбная обитель

Опустел дом без Ады Романовны. Спальня ее закрыта, туда уже несколько дней как никто не заходит. Прислуга разговаривает шепотом и скользит бесшумно, на цыпочках. Сидит на кухне в основном, гоняет чаи, а иногда и покрепче, вспоминает былое. Вика здесь за главную по причине возраста и близости к покойной хозяйке. Зоя накрывает большой стол, жарит что-нибудь, котлеты или просто кусок мяса; Петр, садовник, жидковатый и хмуроватый мужичонка средних лет, разливает водку. Пьют за упокой души хорошего человека Ады Романовны, пусть земля ей пухом. Света сразу пьянеет и порывается рассказать про шаги в коридоре – Тина говорила, – и про знаки, в смысле, про разные скрипы, шорохи и звуки. Шофер Славик, белоголовый, румяный, очень юный, все время глупо хихикает, а Вика машет на Свету рукой – угомонись, мол.

– Какие шаги! Дурная ты, Светка! – говорит она степенно. – А Тина твоя не верит ни в бога, ни в черта, безбожница, стебалась, а ты и уши развесила.

– Говорят, дом построен на старом кладбище, – не сдается Света. – Прямо на могилах. Когда бульдозер работал, говорят, было полно человеческих костей.

Зоя крестится и смотрит на темное окно.

– Глупости! Да што ж ты глупости-то всякие повторяешь! Петр, тебе попадалось… что-нибудь? Ты ж все время в земле роешься. Попадалось?

– Кости в смысле? Черепушки? Ну, были две или три штуки, попадались. На дальнем конце.

Света ахает и зажимает рот рукой. Славик снова глупо хихикает.

– Полно врать-то! – повышает голос Вика. – Какие черепушки? Человечьи?

– Не-а, не человечьи. Не знаю чьи, может, собачьи. Маленькие.

Славик продолжает хихикать. Он опьянел, раскраснелся, чуб потемнел от пота; ему жарко.

– То-то! А ты, Светка, глупостей не повторяй, а своими мозгами раскинь, поняла? И держись от этой вертихвостки подальше, она тебя до добра не доведет. Ада Романовна жалела, что подобрала ее, а уж как эта над ней издевалась! Как за добро заплатила! Не приведи господь! Ада Романовна терпела все ради сынка покойного да по доброте своей. Вроде как любил он эту Тину, последняя связь с ним. Говорили, она беременная от него была, а только я никогда не верила, у таких гулен детей не бывает. Просто денег хотела выдурить. Я не раз говорила: да гоните вы ее, Ада Романовна, к чертовой матери! Между нами… – Вика почти шепчет. – Между нами, она ей пообещала денег на бизнес, как раз перед смертью. Да господь не допустил.

– На какой бизнес? – спросила Зоя.

– Вроде моделька она, на модельный бизнес. Ну, там, студию открыть или журнал модный. Да какая она моделька! Профурсетка! Знаем мы таких. Ада Романовна ее видеть больше не желала. А эта сказала, что подумает и сообщит, сколько ей надо. И все так с издевочкой, с подколочкой! Нет чтобы спасибо сказать, нет! Рот кривит, усмешечки строит…

– А ты откуда знаешь? – спросил Петр, ухмыляясь.

– Аде Романовне стало плохо за завтраком, и я дала ей лекарство, а они как раз об этом говорили. Ну, я и услышала. А теперь не обломится ей. Андрей теперь за хозяина, а с него взятки гладки. Удавится, а не даст, мало ли что покойная хозяйка кому обещала, на всех не напасешься.

– Она что, ему все оставила?

– Не-а, – Вика понизила голос. – Кое-что оставила, но не все. Андрей сказал, всем оставила. А еще… – Вика еще более понизила голос. – А еще Ада Романовна наняла частного сыщика, чтобы найти сына покойного Николая Андреевича!

Славик фыркнул; Зоя снова перекрестилась.

– Я видела, здоровый такой мужчина! – воскликнула Света. – Я еще подумала: а это кто такой? Заперлись в кабинете, шу-шу да шу-шу, и адвокат с ними. Он его и привел.

– Когда это он успел сына родить? – спросила Зоя. – От любовницы?

– Какая любовница, ты чего! Еще до Ады Романовны. Он бросил первую семью, а теперь Ада Романовна решила найти его сына и завещала ему бизнес.

– Да ты что! – ахнула Зоя.

– Совесть, видать, замучила, – заметил Петр и потянулся за бутылкой. – А жертву-то и не приняли… – Он вздернул брови и покачал головой.

– А если не найдут? – спросил Славик. – Тогда чего? Кому тогда деньги?

– На нет и суда нет, – отрезала Вика.

– Ты думаешь, Андрюха будет его искать? – ухмыльнулся Петр. – А ему что за выгода?

– Будет. Там вроде так хитро завещание составлено, что должен найти. Андрей любил Аду Романовну, ничего не скажу, сразу было видно. Она ему вроде матери стала, уж так помогала, так помогала – не передать. Искать-то он будет, Ада Романовна вроде назначила комиссию, чтобы присматривать, ему и деваться некуда, но, чует мое сердце, обжулит. Он же все входы-выходы знает, сейчас все хозяйство на нем, вот и прилипнет к рукам. И не докажешь потом.

– А что с домом? – спросила Зоя. – Продадут? А с нами как?

– Андрей сказал, продадут. Ему дом не нужен. Сказал, заплатит нам за целый год и еще премию. Ада Романовна позаботилась.

– Слава богу! – воскликнула Зоя.

– Я бы тоже продала, – сказала Света. – Плохой дом.

– А я бы не продала. Шикарный дом! Мебель, ковры, одних ваз китайских дорогущих с десяток! Вот так живет человек, жилы из себя тянет, света белого не видит, а потом раз – и нету! И передать добро некому… – Зоя пригорюнилась.

– Давайте, девчата, за упокой, – предложил Петр. – Печальный факт, ничего не поделаешь. Но, как говорят в народе, все там будем.

Они выпили.

– Завтра в десять придет автобус, чтобы все были готовы! – напомнила Вика. – Прощание в главной «Форели», отпевание, потом на кладбище. После похорон назад в «Форель» на поминки. Чтоб никого не ждали.

– Ты говорила. «Форель», которая на площади?

– Ну. Фуршет.

– Фуршет на поминках? – удивилась Зоя.

– А куда ты всех поместишь? Народу прорва придет. Своих одних чуть не полтыщи, теперешние, и пенсионеры еще подтянутся. Ничего, фуршет не фуршет, а водки на всех хватит.

– А вот тут извини, подвинься, – сказал Петр. – Водки всю дорогу не хватает. Особенно на смурных мероприятиях. Горе-то чем заливают? Водкой! То-то и оно. И как начнут все в три горла заливать, сами понимаете.

– А тебе лишь бы надраться! – фыркнула Зоя. – Других проблем в жизни нету. А начальство городское будет?

– Тех отдельно, в «Английском клубе».

– Конечно, куда ж им с трудящими, – усмехнулся Петр. – Слуги народа!

– Света, скажешь этой, автобус в десять, а то проспит, – приказала Вика.

– Да я сказала уже. Не проспит, я разбужу.

– А чего сюда к нам не позвали? – поинтересовался Петр.

– Да я звала, она не захотела.

– Не захотела так не захотела. Была бы честь предложена.

– Ты, я смотрю, дружбу с ней водишь. Смотри, Светка, нахлебаешься! Она девка ушлая, а ты у нас простая, тебе с ней не тягаться, – Зоя покачала головой.

– Чего это простая, – огрызнулась Света. – Обыкновенная. Ты у нас очень сложная!

– Ага, затащит тебя в путаны, – хихикнул Славик. – Говорят, они деньгу приличную зашибают. Или в стриптиз. Моделька!

– Типун тебе на язык! Дурак! – обиделась Света.

Они долго еще сидели на кухне, поминали Аду Романовну, пили за упокой ее души. Потом гоняли чаи с яблочным пирогом. В полночь Вика скомандовала:

– Все, хорош гулять. Надо выспаться, завтра день тяжелый, пережить бы. Петр, давай, до свидания!

Петр нехотя поднялся:

– Ты, Вика, как всегда, все испортишь. Слав, идешь?

Ушла к себе Света. На кухне остались Вика и Зоя.

– Я останусь ночевать, пожалуй, поздно, – зевнула Зоя, которая жила в городе. – Еще прибирать… Ну, Петруха накурил, аж в глазах темно. А Славка – чисто свинья! Накидал тут огрызков, не разгребешь!

Она распахнула окно. В дом ворвался холодный ночной воздух.

– Снег вроде пошел, – сказала она, высунув руку наружу. – Зима на подходе. Холодает. Завтра обещали минус три. На кладбище холодрыга будет, надо одеться. Бедная Ада Романовна, упокой, господи, ее душу! Хорошая была женщина. Строгая, но справедливая.

– Хорошая. Я помогу, Зоя. Конечно, оставайся, куда тебе ночью. Можно в гостиной на диване.

– Еще чайку? – спросила Зоя. – Все равно не заснуть.

– Давай, – согласилась Вика.

– Слушай, а правда, что к ней ночью муж приходил? – спросила Зоя, оглянувшись на дверь. – Светка говорила. И музыка была, она сама слышала. Из музыкальной шкатулки.

Вика не ответила, раздумывая. Потом решилась:

– Приходил! Она с ним разговаривала. Я ночью всегда проверяла, как она, ну, там лекарства дать или воды… и вообще. Слышу, а за дверью вроде как голос. Меня так жаром и обдало! И ноги подкосились. И музыка… Вроде как была музыка. Он ей музыкальную шкатулку подарил на свадьбу, на тумбочке стоит, там жених и невеста вальс танцуют.

– Ужас! – выдохнула Зоя. – А ты и его слышала?

– Нет, только ее. Не все слова, вроде просилась, голос такой жалобный и плачет. Прощения просила. А наутро сама не своя, синяки под глазами, напуганная, руки дрожат… Конечно, страшно!

– За что прощение-то?

– Видать, за сына его, что отца лишила. Потому и искать бросилась. Я и не знала, что у него сын был. Да и своего упустила, Севку, пусть земля им пухом…

– Говорят, он пил?

– Севка? И пил, и чего похуже. Над отцом издевался, называл неудачником, а Николай Андреевич ему: сынок, сынок, как же так, а сам чуть не плачет. А он его матом! Он после смерти Севки совсем сдал. Они оба сдали. Николай Андреевич ушел, а теперь вот и Ада Романовна, как выморило всю семью…

– Видать, за грехи, – прошептала Зоя.

Вика многозначительно вздернула бровь.

– А правда, что у Ады Романовны рак был?

– Правда. Рак желудка. Но доктор говорил, с полгода еще протянет. Тут она и кинулась сына Николая Андреевича искать. Она все про себя знала.

– Ошибся, видать, доктор. А если еще и мужа ночью видела… Это он ее к себе забрал. А эта, Тина, что с ней теперь будет?

– А что с ней станется? Ничего. Как пришла босая, так и уйдет босая. Ада Романовна ей денег обещала, я сама слышала, лишь бы с глаз долой, так она ей въелась. А теперь… что ж! Теперь ничего. Дрянная девка все-таки! – Она вздохнула. – Все, Зоя, отбой. Хорош, спать пора, хоть пару часиков урвать. Я тебе постелю в зале, на диване. Спокойной ночи!

Глава 12

Истоки

– Дрючин, что такое «Экскалибур»? – спросил за завтраком Шибаев Алика Дрючина.

– Ты уже спрашивал, это волшебный меч…

– Я помню. Какую организацию, по-твоему, можно назвать «Экскалибуром»?

– Что-то связанное с силой и оружием, – ответил Алик. – Охрана, телохранители, оружейный магазин или мастерская. А что?

– В бумагах Николая Андреевича квитанция из этого «Экскалибура», плата за услуги. Девять лет назад он зачем-то туда обращался…

– Ши-Бон, не майся дурью! Это же старье. Посвежее ничего не нарыл?

– Посвежее ничего нет. Придется искать по фамилии, и еще надо бы найти тех, кто с ним работал. Двадцать шесть лет – большой срок.

– Не такой большой, вполне можно найти. Они должны помнить его первую жену… Хоть кто-то! Может, и ребенка видели. Представляешь, Ши-Бон, живут они себе спокойно в нашем городе, у всех на виду… В смысле, бывшая жена и сын. Найти – пара пустяков!

– Ладно, Дрючин, не парься. Найдем и поговорим. Пара пустяков и есть.

– С чего начнем? – бодро отозвался адвокат.

– Поговорю с Викой, домоправительницей Ады Романовны. Может, что-нибудь всплывет. Кстати, сегодня в одиннадцать похороны.

– Пойдешь?

– Надо бы. Будут те, кто когда-то у нее работал. Вот мы наших свидетелей там и выловим. Хочешь со мной?

Алик поежился и пробормотал, что занят.

– Ладно, Дрючин, живи пока, – сказал Шибаев. – С тебя ужин. Погода собачья, тем более на кладбище. Не забудь чего-нибудь для обогрева.

– Ладно. К Яне не собираешься?

– К Яне? А что, нужно?

– Ты думаешь, я ничего не вижу? – хмыкнул Алик. – Ты даже Жанне не позвонил из-за нее.

– Откуда ты знаешь, что не позвонил? Как раз позвонил.

– И что?

– Поговорили.

– О чем?

– О жизни, Дрючин, о жизни. Я ей сказал, что с замужними дамами не путаюсь.

– Так и сказал?

– Так и сказал, ты меня знаешь, я за устои. А ты сам к Яне не собираешься? Может, еще фотки какие нужны? В офисе повесить, у нас тут тоже можно. Вон, стены пустые. В разных позах.

– Я подумаю, – ответил Алик.

…Шибаев рассматривал людей, собравшихся проводить Аду Романовну.

Некоторых он уже знал. Толстая заплаканная Вика, шмыгающая в носовой платок, об руку с крупной женщиной в зеленой куртке. Андрей Богданов с непокрытой головой и мокрыми стеклами очков, очень бледный, озябший даже на вид. Важный мэтр Рыдаев в широченном кожаном реглане издалека кивнул Шибаеву. Батюшка в светлых ризах, с большим крестом на груди. Бьющий по нервам неровный плоский звук духовых.

На несколько мгновений прекратился ледяной дождь, разошлись тучи, из открывшегося небесного колодца копьем упал на землю светлый луч. Глухо ударили в крышку гроба мокрые комья. Оркестр замолчал, был слышен лишь скрежет лопат, гребущих землю. Народ с облегчением зашевелился и стал отодвигаться от ямы. Шибаев опытным взглядом выхватил из толпы немолодого мужчину с белой головой – тот вытирал глаза пальцами – и стал протискиваться к нему.

…В главную «Форель» они уехали вместе на машине Шибаева. Мужчину звали Семен Григорьевич, когда-то работал он у Ады Романовны бухгалтером, ныне на пенсии. Он согрелся и с удовольствием рассказал, как они с Адой Романовной вместе начинали бизнес.

– Почти тридцать лет, с самого начала с Адой Романовной, помню, только-только разрешили частные предприятия. Она взяла кредит и открыла маленький ресторанчик, как сейчас помню, назывался «Харчевня». Народ ломился, всем было интересно. Качество блюд замечательное, доложу я вам! Сейчас уже не то, кормят народ чем попало. На первом этаже выкупили две квартиры, даже не в центре, чуть не в пригороде, в пятиэтажной хрущобе. Недолго мы там были, жильцы нас со свету сживали: «Капиталисты, буржуи!», проклятия, доносы каждый день строчили, что спать мешаем, музыка громкая, вонь из кухни. Окна били несколько раз. Классовое чутье проявляли. Сейчас уже и не помнит никто, как оно начиналось… Николая Андреевича? Колю Руданского? – переспросил он. – Конечно, помню. А зачем вам?

Шибаев объяснил.

– Вона как! – покивал Семен Григорьевич. – Хорошее дело, правда, поздно. Коли уже нет, а теперь и Ада Романовна ушла. Она командир была, а Коля – добродушный, смешливый, женщин любил. Работал у нас механиком, руки золотые. А ее уже возраст поджимал, о семье подумать следовало. Ну, она его и женила на себе. У него уже была жена, у нас работала, совсем простая, посудомойкой. Фамилии у них разные были, говорили, что нерасписанные жили. Звали ее Маня – маленькая была, худенькая, какая-то перепуганная. Да всего раз или два ее видел, а шофер Рудик – был у нас такой – сказал, что она крутит с Колей Руданским. Я, помню, еще удивился: Коля из себя видный был, а она никакая. Совсем простая, из деревни вроде. Насчет ребенка не знаю, не слышал. Когда Коля связался с Адой Романовной, она сразу уволилась. Больше я ее и не видел ни разу. А он ходил, глаза прятал. За спиной про них всякое говорили, осуждали, жалели Маню, ну да что ж поделаешь! Человек ищет, где глубже. Говорили, Ада Романовна ей много денег дала, вроде как откупного за мужа. Так они и жили. Она за главного, он с опущенной головой. Их сын недавно умер, слышали, наверное? Совсем молодой был, наследничек. Вот как судьба распорядилась. Такое богатство, такие деньжищи, а наследника-то теперь и нет. А тот, брошенный, кто знает, выжил ли без батьки. А теперь, значит, Ада Романовна решила грехи замолить? Нечего сказать, дело хорошее, лучше поздно, чем никогда. Правду умные люди говорят: у старых грехов длинные тени…

Он помолчал, задумавшись.

– Кто еще может знать про Маню? – повторил. – Да кто ж может… И не сказать сразу. Подруга у нее была, недолго у нас работала, официанткой, Ирина. Вроде Волкова или Вилкова, как-то так, не помню точно. Вот та наверняка должна знать. Фамилию можно узнать в отделе кадров, в архиве должно все сохраниться…

Шибаев отвез старика на площадь, к «главной» «Форели», и они распрощались. Шибаев проводил его до двери и протянул свою визитку – на всякий случай, мало ли что еще вспомнится. Семен Григорьевич внимательно прочитал и спрятал карточку в карман.

– Может, и вы с нами? – спросил он. – Помянуть не грех.

Шибаев поблагодарил и сказал, что спешит. Усевшись за руль, он с минуту раздумывал, куда теперь. Администрация «Форели» закрыта, все провожают хозяйку в последний путь. Андрей Богданов, с кем он хотел поговорить, там же. Он вздрогнул от дребезжания мобильного телефона и вкрадчивого, с придыханием, шепота: «Мот-торол-ла… мот-торола… а-у-а-мот-трол-ла о-у-а-а-а». Аппаратик бился в нагрудном кармане как второе сердце. Алик говорил, что этот вкрадчивый шепот когда-нибудь доведет его до нервного срыва или сердечного приступа. Подбирается на цыпочках как тать какой-нибудь, говорил Алик, и шипит в ухо. Там специальные частоты, которые давят на мозг, я читал, фирменный знак компании. Да поставь ты нормальный рингтон, говорил Алик, с этим заикой станешь! Алик зудел. Такой у него был характер, под девизом «ни секунды без звука». Шибаев пропускал Аликовы словеса мимо ушей, у него был другой характер. Его отличало избирательное восприятие информации, он и новости слушал избирательно, и в газетах читал не все подряд, а избирательно, в отличие от всеядного Алика. Они существовали в слегка параллельных реальностях – тем и были ценны их отношения. Каждый привносил туда неожиданные реалии.

Шибаев сказал: «Слушаю!» Это была Жанна.

– Саша, ты не отвечаешь на звонки… Нам нужно поговорить, пожалуйста! Не отключайся! Это очень важно!

Похоже, плакала. Или собирается. Шибаев помрачнел. Слушал молча. Жанна…

Болевая точка, обида, непрощение. Они встречались примерно год. Она оказалась замешанной в деле об убийстве, их встреча была случайной, отношения стали выстраиваться на зыбкой почве непонимания и подозрений, а потом как-то закрутилось между ними, нежданно-негаданно. Она переживала сложный момент своей жизни, брошенная мужем, едва не ставшая жертвой подонка-убийцы, а тут подвернулся Шибаев, такой сильный и надежный, подставил плечо, жилетку, взглянул заинтересованно, пожалел. Сильный мужик. Опытный Алик просек сразу: женщина-воин. Еще одна в жизни Шибаева. Дохлый проект, знаем, проходили. Шибаев тоже воин, упертый, несгибаемый, сожмет зубы и прет. Два воина на одной территории, сами знаете, чревато. Но есть у Шибаева хорошее качество: он не пытается давить и исправлять ошибки природы в виде характера и норова партнерши или любимой женщины – как вам будет угодно, – не принуждает, не ломает под себя… Вообще его девиз: «Живи и давай жить другим; а если ты меня не устраиваешь, я уйду». Точка. Но этот девиз, как правило, на вооружении у сильной половины, а женщин хлебом не корми, дай кого-нибудь исправить: перекроить по своему разумению, отрезать по-живому или, наоборот, пришить что-нибудь, проесть всю голову, и слезы – как аргумент. Видимо, сказывается тяга к порядку или упорядоченности, организации, расстановке по ранжиру, даже к кройке и шитью. И вот тут извини подвинься. Шибаев, поиграв желваками, хлопает дверью и… все. Финита.

Жанну не устраивал его бизнес, в ее понимании частный предприниматель по детективным делам был героем комиксов, вот начальник охраны банка, где она трудилась, – это да! И тут как раз случилась в ее банке вакансия, о чем она и сказала Шибаеву со свойственной ей прямотой. Он воспринял это как попытку давить, чего терпеть не мог, и постарался довести свою мысль до ее сведения. И обидно, конечно. А тут вдруг нарисовался блудный муж. И Жанна заметалась. Сначала простила мужа, потом поняла, что простить не может, и вернулась к Шибаеву, потом, потом… А потом суп с котом. История с возвращением повторилась еще раз, но уже в виде фарса. Извини, Саша, но ты сам понимаешь… Ах, мы с тобой такие разные… Мне его так жалко… Он ошибся, он на коленях, он начал пить. У нас такое расшибенно-незабвенное прошлое! Не сегодня завтра вообще повесится. Пойми и прости.

Шибаев, поиграв желваками, хлопнул дверью. Это он умел. В отличие от Алика он не считал, что за любовь нужно бороться. Любовь – дело добровольное.

А теперь она звонит. Какого лешего? Опять поняла, что не может простить экса, и хочет обратно?

– Ты не мог бы приехать? – Голос слабый, сиплый, умоляющий. – Я дома, простыла… Саша, пожалуйста!

– Через двадцать минут, – сказал Шибаев, рассудив, что легче согласиться, чем объяснять, почему не приедет. Кроме того, известное любопытство: что она имеет сказать на сей раз? И с какой… простите, с каким выражением физии?

– Буду ждать. Спасибо, Саша.

Он сидел, положив руки на руль, глубоко задумавшись, чертыхаясь в душе, спрашивая себя, зачем согласился. А также копался у себя в душе, пытаясь понять, на что надеется. Если надеется…

Глава 13

Любимая женщина. Бывшая

Шибаев позвонил в знакомую дверь. Автор хотел бы сказать «с трепетом», но не решился. Внутри прошелестели легкие шаги, и дверь распахнулась. Он вошел. В прихожей было темно, из комнаты падал слабый свет. Жанна посторонилась, пропуская его. Он почувствовал ее запах. Не раздеваясь, направился в гостиную. Уселся на диван, сунув руки в карманы плаща. Молчание повисло черной тучей.

– Спасибо, что пришел, – сказала Жанна слабым голосом. – А я приболела, погода просто ужасная.

Ему показалось, что она похудела и осунулась. Она казалась ему новой Жанной.

– Погода… да, – сказал он деревянным голосом. – У тебя что-нибудь случилось?

– Кофе будешь? Я сейчас! – Она метнулась в кухню.

Шибаев проводил ее взглядом. Ее суетливость тоже была новой. Что же с ней случилось? Она по-прежнему волновала его, чего уж тут… Он вспомнил, как подрался здесь, в этой самой гостиной, с ее мужем, а потом она сказала: «Не уходи», и он, спрашивая себя, во что он вляпался, остался. Шибаев ухмыльнулся, представив, что сейчас снова появится беглый супруг, и… что прикажете делать? Снова набить ему морду? Он повертел ситуацию и так, и этак и понял, что драться больше не будет. Тогда драка носила спонтанный характер, он как рыцарь полез защищать обиженную женщину. Сейчас это было бы просто смешно, так как обиженный здесь не кто иной, как он, Шибаев. А женщину… защищать от кого? От нее самой? Больше он в эти игры не играет. И вообще, не нужно было приходить. Он не понимал себя: пришел, понимая, что не следует. Все еще надеется на что-то? Хочет вернуть? Или… зачем? И вдруг понял! Любопытство. Нормальное человеческое чувство. Что у нее стряслось, чего она хочет от него, Шибаева, как складывается у них с мужем? Как-то так. Не чужая ведь. И еще, чуть-чуть, самую малость, злорадство: видимо, не очень складывается, раз позвала.

Некрасиво, Шибаев. Стыдно. Сильные не злорадствуют.

Ну, тогда не злорадство, а, скажем, чувство некоторого морального удовлетворения. Опытный Алик разложил бы все по полочкам и доказал как дважды два четыре, что мы все человеки, а потому ничто человеческое нам не чуждо. Любовь, ненависть, злорадство, жалость, надежда, отчаяние – суть нормальные чувства хомо сапиенса, причем часто испытываемые одновременно.

Ладно, к черту лирику.

На кухне зашумел кофейник, и по квартире поплыл запах кофе. Упала на пол чашка и разлетелась вдребезги. Шибаеву было слышно, как Жанна чертыхнулась. Сейчас она принесет кофе, такой, как он любит, крепкий, без сахара. И какие-нибудь сухарики или печенье. Спросит, как жизнь. Сделает брови домиком, наморщит лоб, уставится зеленоватыми выпуклыми глазами. Он кивнет: нормально.

Шибаев вдруг поднялся и шагнул из гостиной. Дурак, не нужно было приходить. Как любит повторять Алик, нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Не дураки придумали, нечего и пытаться. Река уже другая.

Он сбежал по лестнице, не дожидаясь лифта. Подумал, что она может побежать следом, и тогда придется что-то объяснять. Сбежал, получается.

Он вылетел из подъезда и, не оглядываясь, пошел со двора…

– Как прошел день? – спросил Алик за ужином, и Шибаев уставился подозрительно: неужели догадался про Жанну? Алик мнил себя физиономистом и знатоком языка жестов, правда, часто промахивался. Да что там часто! Промахивался Алик постоянно, так как обладал недюжинной фантазией, был ненаблюдателен, к тому же любил присочинить.

– День, спрашиваю, как? – повторил Алик. – Что нового?

– Нормально, – буркнул Шибаев. – День как день. А у тебя?

– Был на похоронах? – настаивал Алик. – Что-нибудь заметил?

– Заметил? В смысле?

– Ну, что-нибудь. На похоронах люди теряют бдительность и выдают себя. Во всех криминальных романах сыщики…

– Дрючин, при чем здесь криминальные романы? – перебил Алика Шибаев. – Что за… Я был там, чтобы выловить кого-нибудь из старых служащих «Форели», тех, кто может помнить первую жену Руданского.

– Выловил?

– Выловил. И он даже выдал себя, ты, как всегда, прав, Дрючин. – Шибаев вложил в свою фразу изрядную долю сарказма. Ему уже казалась дурацкой мысль о том, что Алик догадался о Жанне.

– Выдал?

– Выдал. Сказал, что прекрасно помнит ее, она работала не то уборщицей, не то посудомойкой. А роман Ады Романовны с Руданским происходил у них на глазах. Все очень жалели его жену, ее звали Маня. Она ушла от них сразу, как он ее бросил. А может, ее уволили. По слухам, Ада Романовна заплатила ей за потерю кормильца.

– Маня? Это Мария?

– Он не знает, может, и Мария. Она должна быть у них в архиве. У Мани была подруга, работала официанткой. Завтра я обеими и займусь. Вот так, Дрючин.

– Я сейчас! – Алик выскочил из-за стола и побежал в гостиную. Вернулся с планшетом. – Вот!

– Что?

– Необязательно Мария! Она может быть Манефией! Или Майей. У греков Маня – богиня весны!

– Манефия? Тоже красиво. Проголосуем? Я за Манефию.

Алик отложил планшет и спросил:

– А что с Жанной?

Шибаев поперхнулся и раскашлялся.

– Ты с ней виделся?

– Тебя, Дрючин, мои отношения с женщинами волновать не должны, понял?

– Я бы на твоем месте хорошенько подумал, Ши-Бон.

– Вот когда будешь на моем месте, тогда и подумаешь. Хорошенько. Она же тебе никогда не нравилась!

– А с Яной? Это из-за нее?

Шибаев поднялся и, прихватив жестянку с пивом, удалился из кухни.

Глава 14

Первая ласточка

Утром Шибаев позвонил Андрею Богданову и сказал, что ему нужен доступ к архивам компании. Кроме того, он хотел бы поговорить с обслугой Ады Романовны. Да, да, конечно, сказал Богданов, я распоряжусь, извините, не могу с вами лично, страшно занят. Шибаев ответил, что в этом нет необходимости, он разберется сам. Все, что от меня зависит, любая помощь, в любой момент, конечно, с готовностью заверил Богданов. Помню, ценю, рассчитываю на взаимопонимание, ответил Шибаев. Расшаркавшись, они пожелали друг другу удачи и расстались. И Шибаев начал действовать.

В отделе кадров «Форели» ему сказали, что Ирина Вилонова действительно работала официанткой, но недолго, всего полгода. Насчет посудомойки или уборщицы по имени Маня ничего утешительного Шибаеву не сообщили. На тот момент числилось у них четыре подсобницы, но ни одна не подходила на роль Мани по возрасту. Адрес Вилоновой – всегда пожалуйста, Андрей Вениаминович распорядился, правда, когда это было! Уже и быльем поросло. Но, может, соседи вспомнят.

По указанному адресу Ирины Вилоновой он не нашел и отправился прямиком в адресный стол. Погулял вокруг, выпил кофе из киоска, посидел на влажной скамейке в парке и через пару часов получил адрес Ирины Витальевны Вилоновой. Бывшая официантка «Форели» проживала по улице Вокзальная, пятнадцать, в квартире двадцать один.

День складывался для Шибаева удачно, поиск катился гладко, ухабов на пути пока не наблюдалось. Еще немного – и наступит момент истины. Настоящее имя Мани, местонахождение ее и ребенка. А потом – проще простого. Жаль, Ада Романовна не дождалась.

Название улицы говорило за себя: в десяти минутах ходьбы – железнодорожный вокзал. Околица, раздолбанный асфальт, затрапезность и глухая провинциальность. Нужный ему дом – обшарпанную панельную пятиэтажку – Шибаев узнал издалека. Он был последним в ряду таких же пятиэтажек-близнецов, выкрашенных в грязно-коричневый колер; дальше начинался частный сектор.

Он позвонил в нечистую дверь, хранящую на себе следы многочисленных атак. Никто не спешил ему открывать. Он позвонил еще раз – с тем же результатом. Он уже прикидывал, не позвонить ли соседям, узнать, на месте ли Ирина Витальевна, как дверь вдруг раскрылась на длину цепочки, и на Шибаева взглянул чей-то тусклый глаз.

– Кто? Чего надо? – хрипло спросил старческий голос. Человек пытался рассмотреть Шибаева.

– Ирина Витальевна Вилонова?

– Ну, я. Чего надо?

– Меня зовут Шибаев, я по поручению Ады Романовны Руданской. Нам нужно поговорить, Ирина Витальевна. Откройте, пожалуйста. Вот мои документы. – Он сунул в щель лицензию.

– От Ады Руданской? – удивилась старуха. – Когда это было! А чего надо-то? Стряслось чего?

– Мы можем поговорить? – терпеливо спросил Шибаев. – Если хотите, можем во дворе на лавочке. Я подожду.

Дверь захлопнулась, звякнула цепочка, и тут же открылась снова. Шибаев вошел и невольно задержал дыхание. В прихожей было темно и стоял густой кошачий смрад.

– Проходи в залу! – Старуха махнула рукой и направилась вперед.

В «зале» Шибаев наконец рассмотрел ее. Седая, страшная, в каких-то лохмотьях. Похоже, нетрезвая. Около ног ее терлись три черно-белые кошки.

– Чего смотришь? Садись! – Она выжидательно смотрела на него блеклыми подслеповатыми глазами.

Шибаев с опаской присел на кончик дивана и сказал:

– Я ищу Маню, которая работала в «Форели» посудомойкой. Мне сказали, вы с ней дружили.

Одна из кошек подошла, ткнулась головой ему в ногу. Шибаев на всякий случай отодвинулся. Алик рассказал как-то страшную историю, как однажды на него кинулась кошка знакомой и укусила за руку, причем никто не мог понять, с какой радости. Нормальная домашняя кошка. Потом решили, что от него пахло шибаевским котом – Шпаной, тем еще персонажем и гуленой, и бедная домашняя кошечка не выдержала, гормоны взыграли, и в результате пострадал Алик. Черт их разберет, этих кошек, сказал он, рассматривая укус. Может, была голодная, предположил Шибаев, или бешеная. Смотри, Дрючин! Ты, главное, воду все время пей. Говорят, помогает.

– Кто сказал? Ада Романовна? – напомнила о себе Вилонова.

– Нет. Ада Романовна умерла, вчера похоронили.

– Ада умерла? Да ты что! – Старуха оживилась. – А я ни сном ни духом! И не сказал никто. Значит, сначала Коля преставился, а теперь и она следом. Вона как… Господи! – Она перекрестилась. – Не старый еще был. А какой красавец! Здоровый, сильный… Ада на него сразу запала. Она сама как мужик была, и постарше. Ухватилась за него и отбила. А Маня тебе зачем?

– У Николая Андреевича был сын, его нужно разыскать.

– Ну, был. А зачем? Неужели наследник? А их сынок? Коли и Ады?

– Их сын умер два года назад.

– Да ты что! – Она всплеснула руками. – Во дела! Всех выморило. Грех на них обоих, особенно на ней. Маня чуть руки на себя не наложила, когда Коля ее бросил. Мы не то чтобы дружили, просто жалко было смотреть, как мучилась. Еще и беременная, на третьем месяце. Рыгала страшно, зеленая, страшная, в туалет все время бегала, а у Кольки новая зазноба. Ни стыда, ни совести у людей!

– В отделе кадров ее данных нет.

– Да она и не оформлялась, так, помогала на кухне. Ее Коля привел, земляки они были. А потом сразу ушла.

– Как ее звали? Мария?

– Мария? Нет! Она была Валя. Валентина.

– Почему тогда Маня?

– Потому что маленького росточка и худенькая, кожа да кости. Коля ее Манюней называл. Так и пошло: Маня да Маня.

– Руданская Валентина… а отчество?

– Она не Руданская была, не-е. Они нерасписанные жили. Она была… – Старуха задумалась. – Память ни к черту стала! Волох! Точно! Валя Волох! Конечно, Волох. Она сразу домой уехала, в Зареченск. Коля тоже оттудова. Я ее навещала, у них дом был, они там с теткой жили. Валя сирота была. Там и родила мальчика, Игорьком назвала… вроде.

– Руданский не пытался с ней увидеться?

Вилонова пожала плечами.

– Откуда ж мне про такое знать? Не знаю, может, и пытался. Коля добрый был, я потом встречала баб из «Форели», говорили, мучился сильно, аж с лица почернел. Раньше веселый был, а тут смурной стал, совесть, видать, нечистая совсем задавила. Маня ничего не говорила, но жили они трудно. Ада стерва была, ее все боялись. Как глянет, аж мороз по коже. И богатая, вот Коля и не устоял. За деньги человек на любую подлость пойдет, а куда денешься? Жизнь и не на такое толкнет и заставит. Все хотят сладко кушать. Грехи наши тяжкие… – Она пригорюнилась, и Шибаеву показалось, что забыла о нем. – Ну да все равно теперь! Царствие ей небесное. Я ушла оттудова, меньше года продержалась. Потом вышла замуж, и мы с мужем уехали на заработки. С тех пор Маню и не видела. Потом мужа подъемным краном задавило, помер на месте. Иногда думаю, надо бы найти Маню, встретиться. Узнать, как она, да… – Она махнула рукой. – То одно, то другое мешает, знаешь, как оно бывает? Так жизнь и прошла.

Когда он прощался, Вилонова сказала, кашлянув и глядя в сторону:

– Ты это… У тебя не будет перехватить до пенсии, а?

Он порылся в карманах, вытащил несколько смятых бумажек; протянул.

– Спасибо! – обрадовалась Вилонова, хватая бумажки. – Дай тебе бог!

Они вышли из подъезда вместе. Шибаев пошел к машине, Вилонова, сжимая в руке деньги, побежала куда-то за угол дома…

Глава 15

Домочадцы

По плану ему предстояла встреча с домашней обслугой Ады Романовны. Смысла теперь в этом было немного, так как основную информацию он получил от Вилоновой, и можно было бы дать отбой. Но привычка доводить все до конца сказалась и на этот раз. Шибаев подумал и поехал на Зеленую. Ему было легче, когда он действовал по плану. Тем более что в Зареченск сегодня уже поздно. Завтра с утречка и двинем, сказал себе Шибаев. А сейчас действуем согласно утвержденному плану. Как говорит опытный адвокат Дрючин, не знаешь, как поступить, поступай по закону.

Открыла ему знакомая уже Вика, узнав через стеклянную дверь.

– Добрый день, Вика, – вежливо произнес Шибаев. – Нам нужно поговорить. Можно?

– Виктория Емельяновна, – сказала она, поджав губы.

– Извините, Виктория Емельяновна.

– Проходите!

Впустив его, она долго гремела замками, запирая дверь; даже спина ее выражала неодобрение. Шибаев от нечего делать рассматривал домоправительницу Ады Романовны. Покатые плечи, жидкие косицы, заколотые синей пластиковой ракушкой, широкий зад под теплой лиловой кофтой.

– Идем на кухню, – сказала она, закончив с замками. Не взглянув на него, двинулась вперед. Шибаев направился следом.

– Если вам не трудно, мне кофе, пожалуйста, – сказал Шибаев из принципа. Кофе ему не хотелось. – Андрей сказал, мы можем поговорить.

Она не посмела отказать и нехотя поднялась.

Он отхлебнул из чашки и сказал:

– Спасибо, Виктория Емельяновна, прекрасный кофе.

– Что вас интересует? – буркнула она.

– Да, собственно, все, что меня интересует, я уже знаю.

Она взглянула с любопытством:

– Вы нашли сына Николая Андреевича?

– Почти. А у меня к вам такой вопрос. Вы женщина наблюдательная, вы были доверенным лицом Ады Романовны…

– А толку! – перебила она. – Андрей продает дом и всех под зад коленом! Врач говорил, что Ада Романовна протянет еще полгода, а то и больше. Никто не ожидал, что она так вдруг… – Вика махнула рукой. – Вот так всю жизнь горбатишься, спину гнешь, света белого не видишь, а тут враз никому не нужная. Я просила, может, куда в канцелярию меня устроит, убирать или курьером, а он ни в какую, отдыхайте, Вика, говорит. Мальчишка! Какая я ему Вика! На моих глазах поднялся, как сейчас помню… Не верю я ему! Убейте, не верю! Из грязи да в князи! Костюмы за три тыщи долларов, машина за полмиллиона. Я хотела ей глаза открыть, да она не слушала.

Вика спешила выговориться, у нее накипело и наболело. Она уже не казалась Шибаеву старой грымзой, и сердилась она не на него, а на подлые обстоятельства, лишившие ее дома и работы. Хотя характерец у нее был тот еще.

– Она очень переменилась, как заболела. Девку эту в дом взяла… Ох и дрянная девка! Алевтина! Кличку себе придумала – Тина. Ада Романовна совсем размякла, как Николай Андреевич ушел. После Севы еще худо-бедно держалась, а как он умер, тут она и поплыла. И болезнь началась. Рак. Взяла она эту Тину в дом, хоть я говорила, хлебнете вы с ней, Ада Романовна, не торопитесь, подумайте. Какое! Сама все знала, советов добрых людей не слушала. Ей и адвокат тоже говорил: не надо. Несколько месяцев тут у нас ошивалась, пока наконец Ада Романовна не выдержала. Они перед ее смертью сильно поругались, и она ей сказала: вон, говорит, из моего дома! Чтоб ноги, говорит, твоей здесь не было! А эта паршивка ей: а вы дайте денег на модельный бизнес – и расстанемся по-хорошему. Я как услышала, так прямо и похолодела вся. А Ада Романовна говорит, я подумаю. Согласилась дать этой шалаве деньги! А та, неблагодарная, даже на похороны не пришла! Съехала ночью, и деньги пропали.

– Какие деньги? – спросил Шибаев.

– Какие… Такие! Которые Ада Романовна в секретере держала, тысячи две или три долларов. На всякий случай, на хозяйство. Так нету их, пропали. Я Светку, подружку ее, утром послала – иди, говорю, скажи, через полчаса автобус – на кладбище ехать, а ее и след простыл. Сбежала! Еще с вечера. Собрала вещички и была такова. С деньгами! Может, и еще чего прихватила, золотые часы вот тоже исчезли, три кольца и сережки. А я предупреждала, что такая шалава не доведет до добра! Гоните ее, Ада Романовна, к черту, говорила я! Ну дак кто ж послушает, все ж все сами понимают, больно умные… Куда нам с нашими советами. И адвокат тоже вот говорил, что гнать надо, и вообще… – Вика осеклась, и Шибаев понял, что она подслушивала беседу хозяйки и мэтра Рыдаева. – Одна радость, деньги она не получила, и то слава богу. Хотя, с другой стороны, неизвестно, кому теперь достанутся. Андрей уже вовсю хозяйничает, слух прошел, расширяться хочет, кредит под залог большой берет. А как не пойдет дело, кто в ответе? А никто! Сам теперь хозяин, так в завещании, говорят, прописано. Ада Романовна очень осторожная была, долгов боялась, а этот гусь… Умник нашелся! Сопляк сопляком, а туда же. Рано ушла Ада Романовна, не ожидал никто.

– Вы в полицию заявили про деньги?

– А чего, мне больше всех надо? Сказала Андрею, пусть как хочет. Теперь с него спрос.

– Понятно. Кто такая Света?

– Горничная, недавно у нас. Я ей говорила, не путайся с этой, она девка ушлая, не тебе, простухе, чета. А ей там как медом помазали! Все по углам хоронились, шушукались, глупости всякие сочиняли. Не знаю, когда она ушла. Мы в девять дверь на ночь запираем.

– Какие глупости?

– Да мало ли… Про привидения, – Вика понизила голос. – Тут им и энергия не такая, и холодно, и район плохой, вроде как разлом под землей и оттуда тянет… Плохие испарения.

Шибаев кивнул, но уточнять не стал и попытался вернуть Вику в русло.

– Виктория Емельяновна, что вы знаете про первую семью Николая Андреевича?

– Ну что… Знаю, что и все. Его первую жену я в глаза не видела, это еще до меня было. Были сплетни, что сын родился… Да когда ж это было? Больше двадцати пяти лет, поди, уже и след остыл. Да и работников тех вроде никого не осталось. С ним мы никогда об этом не говорили, сами понимаете. И Ада Романовна никогда не вспоминала, а тут вдруг сына ей Колиного вынь да положь!

– Почему, не знаете? – осторожно спросил Шибаев.

– Откуда мне знать…

Вика поджала губы; пальцы ее стали разглаживать салфетку. На Шибаева она не смотрела. Он ждал, почувствовав нечто, витавшее в воздухе. Вика оглянулась на дверь и произнесла шепотом:

– Ей муж покойный являлся ночью! Потому.

– Что значит… Снился? – начал было Шибаев, но она перебила:

– А то и значит, что являлся! Не снился, а являлся. Она с ним разговаривала.

Видя, что он не верит, она рассказала:

– Я ночью несколько раз вставала, подходила к ее дверям, не надо ли чего, может, воды дать, и слышала. У меня аж волосы дыбом и мурашки по спине! Страх – не передать какой!

– Они разговаривали? – по-дурацки спросил Шибаев. – Но…

– Ну да, разговаривали! Что он отвечал, я не слышала, он тихо говорил, должно быть, а Ада Романовна винилась, прощение просила. Плакала, каялась. А потом и сын стал приходить.

Вика смотрела на него круглыми от ужаса глазами. Шибаев отхлебнул остывший кофе; кашлянул. У него мелькнула мысль, что женщина помешалась от горя, и допрос, скорее всего, пора заканчивать.

– И музыка! И музыка была! Сама слышала! – Она размашисто перекрестилась.

– Музыка?

– Музыка! Из музыкальной шкатулки. Николай Андреевич подарил на свадьбу, она рассказывала. Там жених и невеста вальс танцуют. Старая, звук хриплый, слабый такой, а потом и вовсе обрывается. На тумбочке у Ады Романовны всегда стояла.

– Может, Ада Романовна сама включала?

– Нет! Она никогда ее не включала. Ни-ког-да! – Вика помотала пальцем перед носом Шибаева. – Там звук сразу обрывался, заедало ее. Она там больше для памяти стояла, как сувенир от мужа.

– Как они жили? – спросил Шибаев.

– Нормально жили, как все. У Ады Романовны, конечно, характер был о-го-го какой, крутой характер, а Николай Андреевич мягкий был, спокойный. Но ладили. Он ей всегда: Адочка, Адочка… Хороший человек был. А про семью его первую ничего не знаю.

– Кто еще здесь работает?

– Светка, я уже говорила. Еще кухарка Зоя, всего ничего. Потом Петр, садовник, этот несколько лет, у него своя сторожка в саду. Спец по этому самому делу, – она щелкнула себя пальцами по горлу. – Бухает на свежем воздухе, спит под кустом, но зелень любит – у него и палка уродит. А розы какие! Загляденье! Ада Романовна розы любила… – Вика вздохнула. – Она его несколько раз выгоняла за пьянство, а потом принимала обратно. Он придет и станет перед ней на колени, да так и стоит. Она и таяла. И ни слова – стоит на коленях и молчит, только зыркает, еще и слезу, артист, пустит. Ну, она и принимала обратно. Говорит, ну смотри, Петр, поймаю еще хоть раз на рабочем месте! А он себя в грудь бьет, клянусь, Ада Романовна, хрипит, сдохну раньше! Ни капли! Такой концерт изображал, хоть стой, хоть падай. Брехня, конечно, и пить он не бросил, горбатого, как говорится, могила исправит, но человек безобидный. И мастеровой, руки золотые – его звали, когда надо починить чего или картину повесить, прибить там, принести-вынести. А Славик, шофер, год всего, совсем еще мальчишка, дурной, все ему хаханьки да хиханьки, слова не скажешь, а он уже покатился как горохом. Его Андрей уже перевел к себе. Доживаем последние золотые денечки, кончилась жизнь беззаботная. Все пошло прахом. Дом на продажу выставил! Новый хозяин, не терпится ему. Уже покупатели ходят, высматривают, мужики важные, бабы ихние нос по щелям суют, бассейн им подавай да окна маленькие – надо на всю стенку! Я вот хочу у вас спросить… – Вика замялась. – Если вы найдете сына Николая Андреевича, кто будет хозяин? Андрей или он? И как они договорятся? Ада Романовна думала, доживет, да не дожила. И что теперь? Как же продавать, а может, он тут захочет жить, где батька жил?

– Не знаю подробностей, но в завещании все указано. Адвокат Ады Романовны все устроит.

– Ага, Андрей говорил, но он ведь и соврать может, он хитрый, – она снова вздохнула. – Может, еще кофе? Вы скажите, не стесняйтесь! Может, вы кушать хотите? Жаркое будете?

Похоже, они подружились, и ей не хотелось, чтобы он уходил. У нее были вопросы, и она хотела получить на них ответы. Шибаев отказался, сказал, что страшно занят. Она вышла на крыльцо проводить его.

Выезжая со двора, он заметил на улице девушку в синей пуховой курточке. Ему показалось, она пряталась за деревом. Завидев машину, она шагнула к краю тротуара и махнула рукой. Шибаев, притормозив и перегнувшись через пассажирское сиденье, открыл дверь. Девушка уселась и захлопнула дверь. Повернулась к нему, улыбнулась. Было ей лет двадцать, не больше. Блондинка с очень белой кожей и простоватым личиком, на котором было написано любопытство.

– Вы Света? – догадался Шибаев.

– Откуда вы знаете? – Она смотрела на него восторженными глазами.

– Дедукция! – недолго думая, брякнул Шибаев. Алик бы не преминул заметить, что никогда не нужно упускать возможности произвести хорошее впечатление, на женщин в особенности.

– А вы правда частный детектив?

– Он самый.

– Я знаю, вы ищете сына Николая Андреевича.

– Откуда знаете?

– Да все говорят! И на поминках тоже говорили. Там было много пенсионеров, они рассказывали про его первую семью. Наследника нет, вот Ада Романовна и решила его найти, да опоздала.

– А почему вашей подружки не было на похоронах?

– Тинки? Понятия не имею. Нехорошо получилось, правда? Она даже со мной не попрощалась, просто удрала. А с Адой Романовной они просто как враги были, Тина такое говорила про Аду Романовну, ужас! Что она Севу доставала, из-за нее он пить стал, а потом вообще умер. Она с ним два года жила вроде жены, а потом он умер. И Ада Романовна попросила ее переехать к ней вроде как в память о сыне. В смысле, полгода назад. Но они не мирились, все время на ножах. Ада Романовна ее воспитывала, заставляла идти работать, а Тина не хотела, говорила, что она модель, а не посудомойка. Ада Романовна злилась, однажды бросила тарелку. Не в Тину, а на пол. Вика рассказывала. Тарелка разбилась, дорогая, из сервиза. Она вообще странная, эта Тина. Я бы на ее месте… не знаю! Трудно уступить, что ли? Моя бабушка говорила, что ласковый теленок двух маток сосет. А Тина… странная.

– Странная? В чем же странная?

– Да ей все время чудились то шаги, то шорохи всякие. Она рассказывала, что выскакивает ночью из своей комнаты, чтобы поймать его! Я бы ни за что и носа не высунула!

– Кого поймать?

– Ну, который ходит в коридоре! Но, между нами, Тина… ну, любила выпить. Каждую ночь пьет коньяк, а потом сунет мне пустую бутылку и просит выбросить. Хотя человек хороший, свойская и не жадная. Подарила мне бусы из черного камня. Говорила, вот отдаст Ада Романовна деньги, заживем! Сделаю из тебя модель. А сама удрала и с концами. Даже телефон не оставила. И деньги теперь не получит. Андрей ей никогда ничего не даст. Он жадный и весь из себя. Хозяин! Только это между нами. А что будет, когда найдется сын Николая Андреевича?

– Не знаю, Света. Мое дело его найти… – Шибаев слегка обалдел от потока информации, но терпел – а вдруг всплывет что-нибудь ценное. – А вы тоже считаете, что в коридоре кто-то ходил?

– Я? – Света на миг задумалась. – Даже не знаю, что сказать. Понимаете, этот дом плохой, только это между нами. Вика сердится, когда я говорю, что место тут плохое. Всегда холодно, хотя своя котельная. Аж мороз по коже, я все время простуженная хожу. Говорят, тут раньше кладбище было! Когда строили, человеческих костей было море. Их сгребли и вывезли куда-то. Лично я не слышала, чтоб кто-то ходил, я всегда запиралась на ночь. Но Вика сама рассказывала, что Ада Романовна разговаривала с покойным мужем! И музыка была. Я как услышала… Ужас! Может, это он ходил? Тина выскакивает, а там никого нет. Он только ей показывался.

– Кто кому? – Шибаев запутался в персонажах.

– Муж покойный, Николай Андреевич! Аде Романовне он показывался, а Тине нет. Ну, в смысле, не к ней приходил, а к жене. Поэтому она его и не видела. Выскочит, а там никого. Она говорила, я его все равно поймаю. И музыку включал из музыкальной шкатулки. Или она от горя помешалась, Ада Романовна.

– И часто оно там ходило?

– Привидение?

– Привидение.

Разговор принимал иррациональный характер. Сплошной сюр, как любит говорить Алик.

– Ну, раза два или даже три. Точно, три. В коридоре.

– Понятно. А что вы хотели мне рассказать?

– Ну… про все про это. Вика приказала не болтать, а я подумала, что вам надо бы знать, ведь вы на Аду Романовну работаете. Бедная Ада Романовна! Так мучилась, лекарств одних пила страх сколько!

– Света, Тина могла украсть деньги из спальни Ады Романовны?

– Это вам Вика сказала? Ой, да она ж ее терпеть не может! Кто угодно мог украсть. Дверь не запирается. В доме полно народу. Пусть докажет. Может, сама и взяла. Она же за всеми подглядывала, подслушивала под дверьми. Прямо шпион какой-то!

– И Тина могла украсть?

– Не знаю. Все могли. Может, и Тина. Она считала, что Ада Романовна ей задолжала. Говорила, что могла родить от Севы, но очень переживала, у нее был этот… стресс! И денег не было, вот и получился выкидыш. И теперь она пьет, вроде как с горя. И любимый человек умер, Сева. Тогда Ада Романовна ее и знать не знала, а когда Сева стал приходить, так сразу нашла и позвала, вроде как совесть проснулась. Может, и взяла деньги, не знаю. Аде Романовне уже все равно. Она перед смертью сказала Андрею выдать нам зарплату за целый год! Представляете? Я прямо не ожидала. Ада Романовна была… ну, очень строгая. Ее все боялись. Я однажды разбила вазу, так вы не поверите, она…

– У вас нет случайно адреса Тины? – перебил слегка озверевший Шибаев.

– Вы хотите ее арестовать?

Он невольно рассмеялся.

– Нет! Просто поговорить. Я же не полиция. Насчет привидений.

– Есть! – Она раскрыла сумочку, достала салфетку и нацарапала несколько строк. – Вот. Только это между нами, не говорите, что это я дала, ладно?

– Ладно, – согласился Шибаев. Сейчас он согласился бы на что угодно, лишь бы оказаться от нее как можно дальше. – Не скажу.

Наступило молчание. Кажется, было сказано все.

– Вам куда? – спросил Шибаев, выдержав паузу.

– Мне на площадь! Остановите около банка, – она хихикнула и метнула в него лукавый взгляд. – А в кино детективы всегда дают свою визитку!

Она не спешила прощаться и с удовольствием продолжила бы знакомство. Раскраснелась, отбросила капюшон и расстегнула курточку. Голубые глазки, светлые прядки, конопушки на аккуратном носике… Славная девочка! Глуповата, правда, и говорит без продыху. На каком-то этапе теряешь нить, приходится переспрашивать. Но славная. В другой раз он не растерялся бы. В другой, но не сейчас. Шибаев достал из бардачка визитную карточку…

…Он чувствовал себя выпотрошенным заживо. Чувство, которое он испытывал, можно было выразить четырьмя словами: ох уж эти женщины! Сначала нетрезвая Вилонова с кошками, потом Вика со сложным характером, а теперь еще и Света. Букет прекрасных дам, как говорит Алик. Утром он подумал, что заскочит к Яне, спросит, как она; он все время предвкушал, как откроет дверь, как звякнут китайские колокольчики, как старая дама с седыми кудряшками поднимет голову и спросит: вы к Яночке? Но сейчас он сказал себе, что на сегодня по женщинам отбой. Финита, как говорит Алик. Сейчас бы стакан водки…

Глава 16

Ужин. Разбор полетов

– Известно ли тебе, друг мой Ши-Бон, что не следует трясти мокрыми руками? – спросил за ужином адвокат Алик Дрючин частного детектива Шибаева.

Шибаев взглянул на Алика и промолчал, не найдя что ответить.

– Ты спросишь почему? – продолжал Алик.

Шибаев хранил молчание.

– А потому, что если ты будешь трясти мокрыми руками, то жена у тебя будет пить. Пьяница, в смысле. Интересное суеверие, правда? Не совсем понятна этимология, так сказать, но очень образно. А если крошки собирать со стола рукой, то муж будет кривой. И наоборот. Тоже странно.

– А как надо? – спросил Шибаев.

– Ну… не знаю, тряпкой или метелкой из перьев павлина. Или вот еще, соль рассыпать – к несчастью. Ну, это все знают. Соль была дорогая, если рассыпать, прямой убыток. Или правая ладонь чешется – к деньгам.

– Дрючин, кончай дурью маяться! С какого это рожна ты стал верить в приметы?

– Я не то что верю, просто интересно, откуда они взялись. Это же фольклор. Язычество, если хочешь. Я тут нашел интересную цитатку… Иоанн Златоуст высказался в том смысле, что не примета приносит несчастье, а греховная жизнь.

– Кто?

– Иоанн Златоуст, был такой святой. То есть не пустое ведро или черная кошка, а греховная жизнь.

– Согласен. А ты как язычник, Дрючин. Все несчастья от греховной жизни, а ты ищешь, на кого бы свалить.

– Да не верю я! Сказал же, статью заказали.

– А в зеркало кто смотрится?

– В зеркало… Ну, смотрюсь. Иногда. Да ладно тебе! Ты лучше про себя. Нашел эту Вилкину?

– Нашел. Она не Вилкина, а Вилонова Ирина Витальевна. Живет с тремя кошками, пьющая. Маня, оказывается, не Манефия, а Валентина. Валентина Волох. Работала посудомойкой, причем неофициально. Поэтому никаких следов не оставила.

– Валентина? А почему тогда Маня?

– Маленькая была, Руданский называл ее Манюня. Так и пошло. После того как он ее бросил, она уехала в Зареченск и родила там мальчика. Кажется, назвала Игорем, но Вилонова не уверена. Она видела ее всего несколько раз, а потом связи порвались.

– Поедешь в Зареченск?

– Поеду. Я поговорил с домоправительницей Ады Романовны и Светой, горничной.

– Что-нибудь есть?

Шибаев нахмурился.

– Ничего конкретного. Разве что Тина не была на похоронах…

– Ну и что?

– Не знаю. Ада Романовна обещала ей деньги, она губу раскатала, теперь не получит. Может, поэтому не пошла проводить. Кроме того… – Шибаев запнулся. Беседа с тремя женщинами, такими разными, оставила в нем непонятное чувство некой недоговоренности. Что-то тревожило его, хотя явных оснований для тревоги, как ему казалось, не было.

– Кроме того… – повторил Алик. – Что?

– Да ничего конкретного. О сыне Руданского они ничего не знают. Если коротко, то самое главное: нашлись следы первой жены Руданского и их сына. Второе: в доме Руданской водятся привидения. Третье: Тина не была на похоронах. Четвертое: Ада Романовна умерла скоропостижно, хотя врач обещал ей полгода. И как раз тогда, когда начала искать сына Руданского.

– Привидения?! – Алик едва не поперхнулся и вытаращил глаза. – Ты веришь в привидения? Серьезно?

– Конечно, верю. Правда, никогда не видел. И Вика, и Света сообщили, что в доме ночью кто-то ходит. Аде Романовне являлся муж, и включалась музыкальная шкатулка. Тина выскакивала в коридор, чтобы поймать привидение, но оно успевало удрать. И вообще, дом на плохом месте, там раньше было кладбище.

– Подожди, Ши-бон, какие, к черту, привидения? Ты думаешь, она видела привидения?

– В том-то и дело, что не видела, а слышала. Оно ходило ночью по коридору и трещало паркетом. Она выскакивала, чтобы поймать, но…

– Отчаянная!

– Не столько отчаянная, сколько под кайфом.

– Она пьет? Или… что? Колется?

– Она пьет коньяк. Как напьется, выскакивает ловить привидение. Поймать привидение ей не удалось. Они поссорились накануне смерти Ады Романовны, и та попросила ее освободить помещение.

– Ты сказал, скоропостижно? Что ты хочешь этим сказать? У нее был рак…

– Скоропостижно – значит, внезапно.

– Ты думаешь… – Алик испытующе смотрел на Шибаева. – Ты думаешь, ее убили? Зачем? Она и так умирала!

– Я не думаю, я сортирую нарытую информацию. Кто-то же там ходил и трещал. И Вика говорит, что Ада Романовна разговаривала с покойным мужем, который являлся ей в спальне.

– Являлся? Ты шутишь! – Алик окончательно обалдел, не зная, как отнестись к словам Шибаева.

– Какие уж тут шутки. Тут не до шуток. Привидения – это серьезно, Дрючин.

– А вскрытие?

– Что вскрытие? Есть токсины, которые невозможно выявить.

– Например?

– Например, обычный инсулин в большом количестве может вызвать сердечный приступ, а вскрытие его не обнаруживает.

– Но она же умирала! – вскричал Алик. – Зачем?

– Но кто-то же ходил там ночью.

– Зачем?

– Если бы я знал зачем. Возможно, ее пытались напугать. Музыкальная шкатулка опять-таки…

– А в образе мужа кто?

– Необязательно. Она плохо спала, возможно, он ей снился. Правда, Вика утверждает, что она с ним разговаривала.

– Ерунда! Она разговаривала во сне. А Тина пила, сам говоришь, могло привидеться с пьяных глаз. А кроме того, зачем? И кто?

– В доме пять человек, все упомянуты в завещании. Кто-то мог поспешить. Кроме того, кому нужен наследник? Лишний рот.

– Ты серьезно?

– Нет, наверное. Не знаю. Да и не всех я видел. А то, что причитается наследнику, пойдет на благотворительность. Если его не найдут. Так что без разницы, есть, нету – не обломится никому.

– А этот, генеральный директор? Богданов?

– Он продает дом Ады Романовны, уже приходили покупатели. И берет крупный кредит на расширение. Вика его не любит, говорит, жадный и себе на уме. Дождался праздника, теперь хозяин.

– Дом стоит сумасшедших денег, правильно делает. Чего зря коммуналку платить. Я бы тоже продал. А твоя Вика просто завидует. Собираешься увидеться с Тиной?

– Зачем? У меня другое задание. А Тина… Моя Вика считает, что она украла деньги. Ада Романовна всегда держала в спальне две-три тысячи долларов, и они пропали. Исчезли также ювелирные изделия. Но, как я уже говорил, в доме крутились пятеро. Если это Тина… возместила себе материальный ущерб, то вряд ли ее теперь найдешь. Да и не доказать. Она так спешила исчезнуть, что даже не попрощалась с подружкой. Но это опять-таки не мое дело.

Они помолчали.

– Значит, завтра с утречка в Зареченск? – бодро спросил Алик. – Ставить точку? И на этом все?

– На этом все.

Алик открыл рот, чтобы изложить свой взгляд на происходящее и дать пару советов бывалого человека, но Шибаев перебил:

– Может, хватит, Дрючин? Чего-то я подустал сегодня… Как будто вагоны разгружал! Водка у нас есть?

Глава 17

Путешествие в глубинку

С утра поехать в Зареченск не получилось. Пришлось ожидать десяти, когда открывался адресный стол. Валентина Волох могла спокойно проживать у них в городе, и проверить не помешало бы. Шибаев поулыбался служащей, подарил шоколадку и выторговал полтора часа драгоценного времени. Ни Валентина Волох, ни Игорь Волох в городе не числились.

Отрицательный результат тоже результат, сказал себе Шибаев и рванул в Зареченск. Вилонова не помнила адреса подруги, но описала, где находился дом. Нужно проехать по единственной центральной улице до площади, а там свернуть направо от памятника погибшим воинам. Проехать почти до конца улицы; номер дома – шестьдесят девять. Это Вилонова помнила точно. «Как сейчас вижу: шестьдесят девять и так, и верх ногами тоже шестьдесят девять».

Он добрался до Зареченска к двум. Нашел площадь с памятником, свернул вправо. Улица называлась Центральная. Дом номер шестьдесят девять был на месте, но располагался он не в конце улицы, а в середине – почти за четверть века Зареченск вырос и застроился. Шибаев отворил калитку, прошел по каменной дорожке до дома, поднялся на крыльцо. Позвонил в добротную дверь. Открыли ему сразу, даже не спросив кто. Мальчик лет десяти с любопытством уставился на Шибаева.

– Привет, – сказал Шибаев. – Ты Волох?

– Нет, я Костя Шурко. Бабушка! – закричал он, обернувшись в глубь дома. – Иди! К нам пришли!

В сенцах появилась старуха, настороженно уставилась на незваного гостя. Положила руку на плечо внука, словно оберегала.

– Добрый день, – сказал Шибаев. – Я ищу семью Волох. Они когда-то жили здесь.

– Волох? Ну, были такие. Но когда ж то было! После них был Петя Кулага. Потом мы у них купили, а они уехали в город. Уже двенадцать лет. Тут и Костик родился. А вы кто будете? Родственник? – настороженность сменилась любопытством. – Да вы заходите!

Он зашел. Старуха оказалась словоохотливой. Звали ее Мария Мироновна.

– Помню Валю Волох, они с теткой жили, сестрой материной. А потом она родила без мужа, мальчика, не помню, как звали. Она работала в детском саду нянечкой. А потом тетка померла, а Валя вроде как замуж вышла. Был тут один, не местный, из строителей. Они тут у нас завод консервный ставили, вот он ее и высмотрел. Мальчику вроде тогда три-четыре годика было, и он их забрал с собой. Она продала дом и уехала с ним. Купил сначала Петя Кулага, а потом мы. Двенадцать лет уже будет. А вы кто Вале?

Шибаев сказал, что он Вале никто, просто разыскивает по просьбе родственников.

– Может, отец ищет? – Мария Мироновна всплеснула руками. – Валя родила без мужа, и никто не знал, от кого. У нас многие в город подались, слух был, что она жила с кем-то из наших, а он ее бросил. Вот она и вернулась. Мальчик, ее сынок, теперь уже, должно, большой. Может, отец опомнился да ищет?

Она смотрела на Шибаева, и в глазах ее было ожидание сказки. Отец ищет сына, потерянного много лет назад. Опомнился и ищет! Прямо как в кино.

– Отец, – кивнул Шибаев, не желая ее разочаровывать.

– А кто же он будет? – тут же спросила Мария Мироновна. – Я тут всех знаю!

Шибаев сдержал ухмылку – шустра! И ответил, что не имеет права…

– Сами понимаете, я на службе, не имею права разглашать, – сказал он серьезно. – Пока идет поиск, информация не разглашается.

– Да разве ж я не понимаю! – Она всплеснула руками. – Ты хоть скажи, наш, местный, или не наш? Чаю хочешь? Ты ж с дороги, отдохни, а я тебе чайку!

Она готова была бежать ставить чайник, кормить его, привечать как родного, но Шибаев сказал, что спешит – ему возвращаться, и желательно засветло, а погода портится.

– Ты позвони, если еще чего надо, я телефончик дам! – Марии Мироновне не хотелось его отпускать. – И свой оставь про всяк случай.

…Бабушка и внук вышли проводить его, стояли и смотрели, как он усаживался в машину. Он помахал им. Они ответили…

Он зашел перекусить в придорожный ресторанчик на выезде из Зареченска. Погода действительно портилась на глазах. Небо заволокло черными тучами, и по окнам машины затрещал мелкий твердый снег, похожий на град. Было уже около четырех. У него мелькнула мысль остаться здесь на ночь, но, подумав, он ее отбросил. Ночь в холодном придорожном мотеле его не привлекала, да и времени было жалко. Нагруженный бутербродами и термосом с кофе, он уселся в машину и оставил пределы Зареченска…

Дорога была сложная. Снег, похожий на град, сменился ледяным дождем. Машину заносило. Затрепыхался и вспыхнул мобильник, брошенный на пассажирское сиденье, и Шибаев чертыхнулся – не вовремя! Это была Яна. В послании было всего несколько слов: «Саша, приходите сегодня ужинать. В 7 или 8. Яна».

Он улыбнулся и отстукал неловким пальцем, бегая взглядом от мокрого шоссе на экран мобильника: «Приду. Спасибо!» И мысль мелькнула: хорошо, что не остался ночевать в этой дыре!

Он думал о Яне и гнал машину, предвкушая встречу. Если бы его спросили, а какая сейчас погода… Алик Дрючин, допустим, позвонил бы и спросил: «Ши-Бон, чего там в Зареченске? Снегопады?», он затруднился бы с ответом. Он перестал замечать погоду, он спешил к Яне.

В девять вечера, в беспросветную промозглую ночь, он, наконец, добрался до городской окраины. Позвонил Алику и сказал, что, возможно, задержится. Ночевать придешь? – только и спросил Алик. Пока не знаю, ответил Шибаев нетерпеливо, я позвоню. Подожди, закричал Алик, я выяснил, что такое «Экскалибур»! Это детективное агентство! Ладно, позже обсудим, ответил Шибаев и отключился. Ему было не до Алика и не до детективного агентства…

…В фотостудии горел свет. Он постучал, потом толкнул дверь. К его удивлению, она подалась. Звякнули знакомые китайские колокольчики. Яна подбежала к двери. Он протянул ей цветы, бледно-лиловые, почти бесцветные, парниковые тюльпаны, купленные в цветочной лавке по дороге. Она взяла, отступила. На ней было черное платье с глубоким вырезом и какие-то блестящие бусы. Он шагнул к ней, обнял, прижал к себе. От нее пахло слабо и нежно.

– Ты мокрый, – сказала Яна.

– Выскочил купить цветы. – он забыл, что она должна видеть его губы.

– Пошли! – Она взяла его за руку и повела через «подсобку». Они поднялись на второй этаж. – Здесь я живу, – сказала она. – Раздевайся.

Он сел на диван и осмотрелся. Большая комната, желто-рыжая, от ковра на полу до гардин на окнах; мебель в тон, тоже рыжая. Выбивались из стиля два высоких торшера по углам, один с зеленым, другой с синим абажуром. Света они давали немного, комната тонула в полумраке. Яна где-то в глубине квартиры звенела посудой, запахло жареным мясом. Шибаев откинулся на спинку, подложил под голову ковровую подушку.

– Ничего, что мы в кухне? – спросила Яна, став на пороге. – У меня там столовая.

Шибаев не ответил. Он спал…

…Проснулся он глубокой ночью. В комнате был темно, горел лишь один торшер, зеленый. Голова Яны лежала на его плече. Девушка спала. Шибаев чувствовал ее теплое дыхание у себя на шее. Он скосил глаза и увидел выпуклый лоб Яны, волосы, схваченные сбоку янтарной заколкой, блестящие бусы. Непроизвольно расплылся в ухмылке, вспомнив об Алике. Дрючин мучится бессонницей и завидует черной завистью, представляя себе бурную ночь сожителя, и теряется в догадках с кем. Хотя с кем адвокат, скорее всего, догадался, хитрый жучила!

«Экскалибур», – вдруг вспомнил Шибаев. «Экскалибур» – детективное агентство, куда обращался Руданский девять лет назад! Зачем? Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Пытался найти сына. Девяносто девять процентов – «за», один – «против», на всякий случай, на всякие непредвиденные случайности. Девяносто девять за то, что он искал сына. Возможно, смотался в Зареченск и никого там не нашел. На тот момент Маня была снова замужем, и муж увез ее с ребенком. Поздненько спохватился папаша, ребенку было уже около шестнадцати-семнадцати. Нашел ли? Тут «за» и «против» складывались в неопределенную фигуру. Если нашел, то вряд ли, удержал бы в тайне: свидания, встречи, невольные свидетели – город невелик. Кроме того, финансовая помощь, утечка капитала. Шила в мешке не утаишь. Плюс после смерти отца парень дал бы о себе знать, заявил права на наследство, нанял того же Пашку Рыдаева и урвал бы хоть что-то. Да и Руданский мог оставить завещание в его пользу. Хоть что-то принадлежало ему в семейном бизнесе? Похоже, не нашел. Ну что ж, будем искать дальше. Ситуация несколько усложнилась, но пока не безнадежна.

Он вдруг почувствовал, что девушка проснулась – то ли ритм дыхания сбился, то ли шевельнулась. Глаза их на долгий миг встретились, и Шибаев потянулся губами к ее губам…

…Она слушала его пальцами. Он говорил, касаясь губами ее пальцев, и ему казалось, что каждое его слово – поцелуй. Он никогда не целовал женщинам рук, и чувство было новым для него. Яна была невесомой, и он боялся причинить ей боль. Она трогала его безмерно и казалась загадкой. Мир, в котором она жила, тоже был для него загадкой. Это был мир тишины. Он пытался представить себе мир тишины, мир, где пропали звуки голосов, музыки, грозы, и не мог. Даже то, что она слушала его пальцами, было загадкой. Впервые он не испытывал чувства соперничества в отношениях с женщиной. Он не рисовал границу между ними – это мое пространство, сюда тебе ходу нет, потому что понял: она не будет ни ломать его, ни переделывать. И еще он вдруг понял, что слабость сильнее силы!

Яна рассказывала ему о себе. У меня были замечательные родители, говорила она. Папа научил фотографировать. Мама мечтала, что я буду врачом, а отец сказал, пусть сама выбирает. Он понимал меня. Из-за несчастного случая он долго болел. Мама очень переживала, а когда он умер, совсем сдала. Она помогала мне начать бизнес, и мамина подруга тоже, тетя Галя. Мама продала теткин дом…

Он вдруг спросил невпопад:

– У тебя есть кто-нибудь?

Дурацкий вопрос, если подумать. Неуместный в данных обстоятельствах. Но Шибаев привык расставлять точки над «i». Хотя опытный Алик часто повторяет, что в недоговоренности есть своя прелесть, она заводит и возбуждает, потому что начинает работать фантазия. Недоговоренность – как полуоткрытая дверь в пещеру Аладдина, говорит Алик. Он любит давать советы, особенно насчет выстраивания отношений с ними, но Шибаев не слушает и думает о своем. Алик не авторитет для него в данной области.

Яна рассмеялась и мотнула головой.

Он потрогал пальцем ее губы и тоже рассмеялся. Он представил себе, что читает по ее губам, и рывком притянул ее к себе. Сдавил, впился в смеющийся рот, чувствуя, как захлестывает желание. Она уворачивалась и смеялась, гортанно, негромко, и он терял голову…

– А у тебя? – спросила, когда в окнах обозначился рассвет.

– У меня есть ты, – ответил Шибаев…

– Только кофе, – сказал он утром. – Я редко завтракаю.

Яна кивнула. Они сидели за грубым потемневшим деревянным столом в кухне, пили кофе. Примерно такой же стол, правда, в отличие от Яниного, одноногий, торчал кривым зубом у хижины дяди Алика на Магистерском озере – Алик называл его «буколический стол в стиле кантри», а он, Шибаев, каждый раз клялся, что снесет его к чертовой матери, потому что посуда съезжает и падает, да все руки не доходили.

– Приходи ужинать, – сказала девушка.

– Приду.

Она рассмеялась.

– Да ладно, – сказал Шибаев, – ну, вырубился, с кем не бывает.

– Устал?

– Было.

– Это работа?

– Работа.

Захрипела шибаевская моторола.

– Ты живой? Не мог позвонить? – закричал адвокат. – Я всю ночь не спал, морги обзванивал.

– Не свисти, Дрючин, никого ты не обзванивал. Спи спокойно, я жив-здоров.

– Ты опять не придешь ночевать?

– Как получится.

– Ты у Яны?

Шибаев покосился на девушку и сказал:

– Я перезвоню. Привет! – и отключился…

Глава 18

«Экскалибур»

– Данилюк Павел Семенович, бывший участковый милиционер. Агентство просуществовало одиннадцать лет и семь лет назад закрылось. Данилюк живет в Посадовке, на Цветочной двадцать два, в собственном доме. Все.

Алик говорил сухо, все еще обижаясь.

– Спасибо, Дрючин! – с чувством сказал Шибаев. – Извини, так получилось, устал как собака, дорога паршивая. Ну и забыл позвонить. Ты же сам все понимаешь… Помнишь, когда ты крутил с Ириной, ты не приходил ночевать, и я тоже обзванивал морги и больницы? Помнишь? А ты сразу в позу.

– Ничего ты не обзванивал, дрых без задних ног. Это я не могу уснуть, – грустно ответил Алик. – Просто хотелось рассказать про «Экскалибур». У меня клиент в профсоюзах чепэшников, он вычислил этого Данилюка. А ты даже не дослушал.

– Спасибо! – с чувством повторил Шибаев. – Я сейчас прямиком туда. Позвоню потом, расскажу.

– Подожди! – вскрикнул Алик. – Как у вас с Яной?

– У нас с Яной нормально.

– Ты имей в виду, Ши-Бон, она… она не такая, как все! Так что ты свои суперменские замашки брось, понял?

– А то что? – поддразнил Алика Шибаев.

– А то я набью тебе морду!

– Это серьезно, Дрючин. Я подумаю.

Ухмыляясь, Шибаев отключился и поехал в Посадовку. Ну, Дрючин, ну жучила, вишь, как его повело! Он подумал, что понимает адвоката.

Яна… Действительно не такая. Другая. Он вспомнил, как проснулся утром, и она спала рядом, и ее голова была у него на плече. И синий абажур горел…

А потом… Скорей бы вечер!

Дом двадцать два по улице Цветочной он нашел сразу; отворил калитку, закрытую на щеколду, прошел по дорожке к дому. На открытой веранде возилась пожилая женщина в платке. Завидев Шибаева, она выпрямилась, уставилась вопросительно. Шибаев поздоровался и сказал, что он к Павлу Семеновичу.

Она выронила веник, всплеснула руками:

– Господи! Нет его, Паши, уже четыре года, как нет. А вы кто ж будете?

Шибаев представился и сказал, что ищет человека.

– А Паша вам зачем?

– Девять лет назад ваш муж занимался поисками этого же человека, – начал объяснять Шибаев. – У моего клиента сохранилась квитанция из «Экскалибура» на оплату услуг. И я хотел поговорить с Павлом Семеновичем…

– Девять? Немалый срок. Так ты его нашел или нет?

Шибаев ухмыльнулся – она перешла на «ты», видать, признала за своего.

– Я его не нашел. Ищу. Вот решил узнать у вашего мужа.

– А клиент тоже не знает?

– Никто не знает. Клиент умер. Я думал, может, у Павла Семеновича что-нибудь есть…

– Да мы закрылись семь лет уже, почитай. Мне никогда название не нравилось и не выговоришь сразу. Дочка придумала. Паша всю жизнь в Посадовке участковым служил, а на пенсии начали бизнес. А когда Паша стал прибаливать, мы и закрылись. А как фамилия?

– Руданский Николай Андреевич. Он искал свою первую жену и ребенка. Ее фамилия Волох. Валентина Волох. Мальчика, возможно, зовут Игорь.

– Руданский… – задумалась она. – Не помню. И Валентину Волох не помню. Он мне всегда рассказывал, что и как, я многих помню. Память, правда, подводит, как решето стала, дырявая совсем. Себя не каждый день помнишь, не то что чужих. Руданский… – повторила она. – Нет, не помню.

– Я не мог бы посмотреть архив Павла Семеновича? – спросил Шибаев.

– Да какой архив! – Она рассмеялась. – Ну, была пара ящиков с бумажками. А Паша, как пошел на пенсию окончательно, все сжег. Я помру, говорит, а тут всякие тайны, неизвестно, кому в руки попадут. Здесь и сжег, в саду. А пепел под яблони прикопали.

– Может, у Павла Семеновича был помощник?

– Да не было у него никого, все сам. Потому и закрылись, что сам. Был бы кто, передал бы дело. Жалко до слез было. Он с год опомниться не мог. Думал зятя приохотить, у нас зять этот… по финансам, вроде бухгалтера, проверяет налоги. А у Паши давление, и хуже видеть стал. Я ему и сказала: хватит, Паша, пора и честь знать. Вон, дом разваливается, сад тоже, хозяйская рука везде нужна, а ты все в разъездах, света белого не видишь. Он на меня руками замахал, кричит, да я ж без работы не могу! Лучше сразу в могилу! Тут у нас на счастье внучка родилась, дочка почти сразу на работу пошла, а Леночку к нам. Ну, Паша и смирился. Очень ее любил… Как фамилия, ты сказал? Руданский? Нет, не помню такого, уж извини…

«Экскалибур» можно было вычеркивать и не гадать на кофейной гуще, нашел Данилюк Руданского-младшего или не нашел. Если Валентина Волох вышла замуж и выехала из Зареченска в неизвестном направлении, то вряд ли. Тем более никто не знает фамилии нового мужа. Придется поднимать архивы строительной организации, которая ставила в Зареченске консервный завод, искать тех, кто там работал и, возможно, помнит, кто женился на местной. А с другой стороны, вполне вероятно, что именно это и проделал бывший участковый.

Но, но, но… можно попробовать зайти с другой стороны. По дороге из Посадовки проклюнулась у Шибаева некая мысль… Только нужно хорошенько продумать, как повести игру. Не последнюю роль в задуманном играл покойный Руданский, вернее, его характер, который Шибаев уже представлял себе в достаточной мере.

А уж если случится облом, то пойдем по архивам, ничего не поделаешь.

Недолго думая, он свернул в сторону дома. Алик на работе, никто не будет задавать дурацкие вопросы и лезть в душу. Заодно перекусим и примем душ. И наметим план действий…

Глава 19

Поиски тины

Он отоварился в «Магнолии», выстояв недлинную очередь. Вино, конфеты, апельсины – и с красивым пакетом зашел в цветочную лавку. Постоял, рассматривая цветы, поколебавшись, указал девушке на пышные бледно-розовые цветки. Не знаю, как называются, сказал, мне эти. Азалии, ответила девушка. Сунув руку в карман, он обнаружил там листок с адресом и телефоном Тины, нацарапанным горничной Светой. Сложив цветы и пакет на пассажирском сиденье, Шибаев задумался. Он сказал Алику, что Тина его не интересует. Видела она привидение, не видела – не его дело. Кто там кому являлся… Это даже не смешно. Тина принимала по ночам коньяк, с пьяных глаз и не такое привидится. А то, что она так внезапно исчезла, ни о чем не говорит. Да и что значит «исчезла»? Не исчезла, а ушла по-английски, не попрощавшись. Она не любила домашних Ады Романовны, и они платили ей тем же. Потому и не попрощалась. Тем более если прихватила деньжата. Со Светой – другое дело, они подружилась, и уход втихаря не совсем понятен. Спешила? На похороны Ады Романовны она не пришла – почему? В досаде, что осталась без обещанных денег? Кстати, о деньжатах из спальни покойной тоже неясно – то ли пропали, то ли нет. Если Тина украла их, то понятно, почему сбежала. И опять-таки это не его, Шибаева, дело. Вика доложила Андрею, вот пусть у него голова и болит. Все верно, но если связать шаги в коридоре с тем, что Ада Романовна умерла внезапно, да еще с музыкальной шкатулкой, которая вдруг включалась по ночам, то очень похоже, что кому-то понадобилось пугать старую смертельно больную женщину. В чем смысл?

Он взглянул на часы – семь. На разговор с Тиной достаточно часа, а потом сразу к Яне. Сказано – сделано. Он развернулся и поехал на северо-запад, к Марьиной Роще, поблизости от которой, в Третьем Новозаводском переулке, проживала Тина. Район был неблагополучный, грязный, закопченный, с ремонтными мастерскими и вонючей кожевенной фабрикой, сбрасывающей нечистые воды в захудалый илистый ручей на задворках.

Мысленно он выстраивал очередность вопросов, хотя какая там очередность! Вопросов всего три. Первый: кто, по ее мнению, ходил в коридоре; второй: взяла ли она деньги; и третий: почему она не пришла на похороны. Третий не суть важен, но ему было по-человечески интересно. Да, собственно, и второй тоже. И не признается она, даже если взяла. Ему пришло в голову, что девушка может отказаться от разговора, хотя вряд ли – ей нужно оправдаться и выговориться.

Он с трудом нашел Третий Новозаводский переулок. Дом под нужным номером оказался унылой пятиэтажкой. Код на входной двери был вырван с мясом. Он вошел в полутемный подъезд и невольно задержал дыхание. Дверь за спиной с громким стуком захлопнулась, и он почувствовал себя в мышеловке. Стал подниматься по лестнице, стараясь не касаться стен. Квартира восемь находилась на третьем этаже. Дом звучал. Из-под каждой двери неслись звуки пальбы, крики перебранок, разухабистая музыка. Он позвонил. Снова. И снова. После третьего раза спросили:

– Радик, ты?

– Я ищу Тину, – сказал Шибаев. – Она дома?

За дверью молчали.

– Тина, откройте, нам нужно поговорить.

– Это не Тина, – ответила женщина. – Зачем вам Тина?

– Позовите, пожалуйста, Тину.

– Ее нет.

– Она сама дала этот адрес! Где она?

Дверь приоткрылась.

– А вы кто? Вы ее знакомый?

– Почти. Я знакомый ее подруги Светы.

– Которая у старухи служит? Тина рассказывала.

Внизу хлопнула дверь, забу́хали громкие голоса и шаги.

– Заходите! – решилась девушка. – Быстрее!

Шибаев вошел. Она захлопнула дверь. Через минуту в дверь застучали кулаком, потом ногами. Раздался рев: «Зойка, открой!»

– Пошли! – прошептала она.

Шибаев последовал за ней, стараясь ступать бесшумно. В дверь продолжали ломиться.

– А если выломают? – прошептал Шибаев ей в спину.

– Нет, сейчас выйдет Алик и всех разгонит. Это Вовик с дружбанами, приходит, как напьется.

– Вы Зоя?

– Нет, Зоя выехала еще в прошлом году. Вышла замуж и выехала. Это ее квартира. Она ее мне оставила, говорит, может, вернусь, если не получится. Она с Вовиком раньше жила. Он вообще псих и бычара. Ну ничего, сейчас Алик ему мозги вправит.

– Кто такой Алик?

– Сосед, кузнецом на инструментальном работает. Осетин вроде. Хороший парень, добрый, но когда заведется, мама, туши свет! Он когда-то борьбой занимался. Его все у нас боятся.

С лестничной площадки долетали уже не крики, а рев.

– Алик вышел! – прошептала девушка. – Сейчас он им врежет. Вы садитесь, вот сюда, – она махнула рукой на кушетку со свернутой постелью. – Кофе хотите?

Шибаев поблагодарил и отказался. Она уселась в кресло напротив. Была это крупная девушка с длинными каштановыми волосами. Лицо ее, круглое и серьезное, без следов косметики, не вязалось ни с домом, ни с запущенной квартирой.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Ольга. Я учусь и работаю, вы не думайте. У нас здесь люди хорошие, только пьют много.

– Где вы учитесь?

– В торговом техникуме. А вас как зовут?

– Александр Шибаев.

– А зачем вам Тинка? Вы сказали, хотите поговорить. Это про старуху? Тинка сказала, она умерла. Она даже на кладбище не пошла, побоялась. Вы из полиции?

– Из полиции? Почему вы так решили?

Девушка пожала плечами:

– Ну, вы задаете вопросы…

– Я ищу первую семью мужа Ады Романовны. У него был сын…

– Значит, это правда?! – воскликнула девушка. – Я думала, Тинка заливает. Ее иногда заносит, как сочинит что-нибудь, хоть стой, хоть падай. А вы частный детектив?

– Он самый. Чего же она побоялась?

– Точно не знаю, Тинка говорила, что старуха умерла не своей смертью. Потому и побоялась идти на похороны. Три дня сидела дома, никуда не выходила. Потом побежала к Ирке, это ее подружка, и осталась у нее ночевать.

– Почему она считает, что Ада Романовна умерла не своей смертью?

Ольга замялась.

– Да она ничего толком не сказала. Понимаете, Тинка много чего говорит. Старуха забрала ее к себе, и Тинка пошла, надеялась, что она ее обеспечит с ног до головы. А та хотела, чтобы Тинка шла учиться или работать. Там вообще были правила как в колонии, в девять закрывалась дверь, никто не мог выйти. Если она уходила, ну, по магазинам или встретиться с друзьями, надо было сказать. Она терпела, потому что надеялась. И дождалась – старуха пообещала дать денег на раскрутку. Тинка хотела свой модельный бизнес, она когда-то работала в журнале мод, полгода всего, потом журнал закрылся. Я ей сразу сказала, чтоб сильно не надеялась, но она ответила, что свое возьмет. И тут вдруг старуха умирает. Тинка говорит, ее отравили, чтобы не дала.

– Кто отравил?

– Да кто угодно! Одна Вика, самая главная в доме, чего стоит! Она Тинку терпеть не может. Было завещание, Тинка уверена, что старуха завещала ей хоть что-нибудь, хоть копейку, но кто ж теперь признается! Она жила с ее сыном Севой два года, а потом он умер. Он страшные вещи про мать рассказывал. Тинка терпела, терпела, на все была готова, лишь бы старуха дала денег, а оказалось – все даром. Она пришла сюда с вещами, плакала, рассказывала, как обломалась. Она жила здесь раньше, ну и пришла. Своей квартиры у нее нет.

– Оля, а Тина не говорила вам про… – Шибаев запнулся, не в силах произнести «привидение», – про шаги в коридоре? Она рассказывала Свете, горничной, что ночью по коридору кто-то ходил.

Ольга махнула рукой:

– Да вы слушайте ее больше! Тинка нормальная девка, не вредная, но врет много! То она за границу уезжает, то познакомилась с олигархом и не сегодня завтра замуж, то моделью зовут. Она и мне заливала, что добьется своего и получит по завещанию. Они, конечно, против, но она своего добьется.

– Каким образом?

– Понятия не имею. Потому она и сбежала, что боялась их.

– Кого?

Ольга снова пожала плечами:

– Знаете, я особенно не прислушивалась, у меня зачеты на носу. Она принесла коньяк, говорит, нужно принять за освобождение и начало новой жизни. У нее были деньги в сумочке, доллары, целая пачка. Выпила и потом несла что попало. Она, как окосеет, такое несет – на голову не налазит. Они убили старуху, но она им покажет, они все у нее в руках…

– А где она сейчас?

– Ушла позавчера, говорила, к Ирке.

– Вы ее знаете?

– Ну, видела. Крученая девка, швеей работает на швейной фабрике. Я еще подумала, а может, не Ирка вовсе, а бойфренд? Раньше был Витя Косых, художник из «Лунохода»… Это рекламное агентство, но они уже год как разбежались. Он пьет и вроде женат. Тинка, как вернулась, сидела дома тише воды ниже травы, даже днем не выходила… Я, правда, не видела, я на работе была. А потом не пришла ночевать, позвонила, что у Ирки будет, а вчера позвонила, что опять не придет. Вот я и подумала, может, снова Витька? Развелся, бросил пить, можно по новой закрутить. Они раньше тусили в «Белой сове», их там целая компания… Тинка сильно его любила, а сейчас не знаю. А вы тоже думаете, что старуху убили?

– Не думаю, – не сразу ответил Шибаев, пытаясь поспеть за скачками ее мысли. – Я хотел поговорить с Тиной о покойном муже Ады Романовны. Она находилась в их доме полгода, могла слышать что-нибудь от прислуги…

Он надеялся, что его вранье прозвучит убедительно. А сам не знал, чему верить. Скорее всего, нечему, но какие-то подводные камни в плавном течении последних событий он чуял нутром, хоть и повторял себе, что это не его собачье дело и у него другие задачи.

– Оля, если она позвонит… Я оставлю карточку, скажите ей, что нам нужно поговорить… – Он с трудом удержался, чтобы не добавить: – И пусть поменьше болтает.

– Саша, может, кофе? – с улыбкой спросила она. – Мне еще заниматься, послезавтра зачет. И я бы с вами за компанию.

– Ладно, только кофе, ничего больше, – согласился он, решив, что лишние пятнадцать минут большой роли не играют. Она понравилась ему – спокойная, деловитая… «Трезвомыслящая», – сказал бы Алик. И учится, что тоже ее характеризует.

– Конечно! – обрадовалась она, вскакивая. – Не забудьте оставить визитку.

…Они попрощались на лестничной площадке, и Шибаев побежал вниз. Ольга смотрела ему вслед. Драка рассосалась, в подъезде было спокойно. Двор был пуст.

Когда его машина, мигнув красными огоньками, выехала со двора, из беседки в глубине двора появилась женщина. Юркнув в подъезд, она побежала наверх, перепрыгивая через две-три ступеньки зараз. Позвонила в восьмую квартиру условным кодом: три длинных сигнала, три коротких. Из-за двери спросили:

– Тинка, ты?

– Я! Открывай!

Она влетела в прихожую и выпалила:

– Этот мент меня искал? Чего ему надо?

Глава 20

Пустой дом

Проезжая мимо дома Ады Романовны, Шибаев притормозил. Ему пришло в голову заскочить на минутку к Вике и задать пару вопросов. Даже не столько задать пару вопросов, сколько попросить показать спальню хозяйки. Он знала, что спальня Ады Романовны на втором этаже, там же спальня Тины и дальше – Николая Андреевича, уже полгода запертая. Что он ожидал там увидеть, Шибаев пока не знал. Осмотреться, проникнуться атмосферой, а потом, может, и осенит интересная мысль.

Он достал мобильный телефон и набрал Вику. Она ответила не сразу, и голос у нее был сонный.

– Добрый вечер, Виктория Емельяновна. Я вас не разбудил? – спросил Шибаев. – Вот, еду мимо, дай, думаю, зайду, проведаю. Можно?

– Вы? Заехать? – забормотала она. – Вы что, не знаете еще?

Дурное предчувствие кольнуло Шибаева.

– Не знаю чего?

– Андрей с утра пригнал машину, мы с Зоей собрали вещи и выехали. Он сказал, что уже есть покупатели. Славика, шофера, он еще раньше перевел к себе, Света съехала вчера. А мы с Зоей сегодня утром. Одна радость, разрешил взять одежду Ады Романовны, посуду… ну еще всякие мелочи. И на том спасибо. А завтра мебель вывозят. А ты что, может, о чем серьезном спросить надумал?

– Да нет, просто проведать. Узнать, как дела, может, вспомнили что-нибудь.

– Нечего вспоминать, да и не до того было. Собирались, паковали вещи, устали до чертиков. Только прилегла, а тут ты позвонил.

– Извините, Виктория Емельяновна. Ну, на нет и суда нет.

– Да нет, хорошо, что разбудил, рано еще спать. Ну как, нашел сына Николая Андреевича?

– Нет пока, ищем. Спокойной ночи, Виктория Емельяновна. Еще раз извините.

– И тебе того же. Звони, не забывай. У меня теперь времени много, придешь – чаем напою.

Шибаев запарковался недалеко от дома Руданских. Выключил двигатель и задумался. Он не знал, как именно он сделает то, что задумал, и сейчас приводил в порядок мысли и по привычке выстраивал шаги: первый, второй, третий. Сунув в карман фонарик, он полез из машины.

Оглянувшись, проскользнул через калитку и быстро пошел к дому. Дом Ады Романовны, казалось, осиротел, мгновенно приобретя нежилой вид, окна выглядели черными провалами. Шибаев ткнул ладонью массивную латунную ручку; дверь, разумеется, была заперта. Он постоял на крыльце. Потом, словно решившись, сбежал с него и, стараясь ступать бесшумно, двинулся вокруг дома. Он понимал, что рассчитывать на полуоткрытое окно на кухне или в коридоре не приходится, дом, скорей всего, под охраной… Но упрямо дошагал до угла, свернул и пошел вдоль стены, рассматривая окна на первом этаже. К боковой стене слева лепился гараж – приземистый, с широкой гофрированной панелью-входом, открывающейся автоматически. Шибаев снова оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, приблизился к панели, нагнулся и подсунул под нее пальцы. Ухватился поудобнее и с силой рванул кверху. Механизм, заурчав, сработал, панель неохотно поднялась и зависла в полуметре от земли. Шибаев замер, ожидая воя сирены, но все вокруг было тихо. Этому фокусу научил его Грег, приятель с Брайтон-Бич. Когда «сдох» пульт от гаража, Грег подсунул пальцы под панель и дернул…

Дальнейшее было делом техники. Шибаев лег на землю и пролез в гараж. После чего опустил панель на место и достал фонарик. В гараже находилась всего одна машина, черный пикап «Тошиба». Дверь справа вела в дом. Шибаев дернул за ручку. Дверь была заперта. Он провел лучом по стендам с инструментами. Высмотрел тонкую длинную отвертку, снял и присел на корточки перед дверью. Сунул в замочную скважину кончик отвертки и замер, нащупывая «секс-точку». Через две минуты дверь подалась…

Он проник в дом и, светя себе фонариком, направился по коридору к вестибюлю – оттуда на второй этаж, где были спальни, вела деревянная лестница. Шибаев, держась поближе к стенке, стал осторожно подниматься. Он достиг площадки и прислушался. В доме стояла напряженная тишина. Ступеньки едва слышно поскрипывали под его шагами, и он подумал, что так же, пугая Тину, мог скрипеть под чьими-то шагами паркетный пол в коридоре второго этажа. Инстинкт заставлял его останавливаться на каждой ступеньке и прислушиваться. Не услышав ничего подозрительного, он делал следующий шаг. Ступив на верхнюю ступеньку, он вдруг почувствовал, словно сквознячок пробежал по лицу, и замер на долю секунды, прислушиваясь и пытаясь понять, что было не так. В тот же миг его с силой толкнули, и он отшатнулся, инстинктивно хватаясь за перила. Выпущенный из рук фонарик запрыгал по ступенькам вниз. Вслед за ним кубарем скатился Шибаев; достиг каменного пола вестибюля и растянулся недвижим…

…Он пришел в себя, почувствовав чье-то осторожное прикосновение, выбросил руку и схватил пустоту. Он был один. В кармане куртки беззвучно трепыхался мобильный телефон. Он поднес его к глазам. «Ты где?» Яна! Он отстукал неловкими пальцами: «Я скоро!»

Он лежал на полу, у подножия лестницы. Справа серело высокое стрельчатое окно с частым переплетом; слабый свет извне разбавлял темень дома; в нескольких шагах от него на полу лежал фонарик, и от него тянулась до окна световая дорожка. Шибаев ощупал гудевшую голову – на лбу наливалась дерганой болью шишка величиной, как ему показалось, с куриное яйцо. Обо что это, интересно? С трудом привстав, он дотянулся до фонарика. Мазнул лучом по темной громаде лестницы, растениям в горшках, входной двери. Ему представилось на миг, что напавший в этот самый миг перевесился сверху через перила и рассматривает его, лежащего на полу. Но наверху никого не было. Он снова потрогал затылок, повертел головой, пощупал саднящую скулу и разбитый нос. Во рту был отвратительный сладкий и соленый привкус крови. Он поднес руку к глазам, посветил фонариком и увидел кровь. Встал на четвереньки, цепляясь за перила, попытался подняться. Застонал от боли в разбитом правом колене и плече. Пощупал плечо – мелькнула мысль, что у него сломана ключица. Попытался поднять руку, и когда ему это удалось, с облегчением понял, что ключица цела. Согнул каменное колено, зашипев от боли – получилось с трудом. Прислушался. Густая тишина стояла вокруг – ни звука, ни шелеста шагов, ничего. Сколько же он тут пролежал? Он попытался вспомнить, как это случилось. Он поднимался по лестнице, светя себе фонариком; ступеньки чуть поскрипывали, никаких других звуков он не слышал. За миг до того, как его столкнули, он почувствовал что-то… Запах? Движение? Сквознячок? Но уклониться не успел. Он помнит, как выпустил из руки фонарик – тот с громким стуком запрыгал по ступенькам; помнит толчок, помнит, как стал падать и попытался схватиться за перила… А дальше – провал. Он не помнил, как скатился вниз… Хорошо, что ступеньки низкие. Не помнит, как растянулся на полу. Полная анестезия, сказал бы Алик Дрючин. Или отключка. Шибаев снова пощупал затылок, потом горячий пульсирующий лоб.

Он постоял немного у подножия лестницы, держась за перила. Снова взглянул наверх, туда, где прятался, поджидая его, ночной посетитель дома Ады Романовны. Ночной посетитель… Шибаев поморщился. Вор? Взломщик? Как он проник сюда? Открыл дверь ключом? Отмычкой? Значит, дом не был под охраной? И главный вопрос: зачем? Что он искал? Дом пуст, ценные вещи вывезены. Возможно, он об этом не знал? Знал, иначе не полез бы. Он знал, что дом пуст.

Стиснув зубы от боли, Шибаев шагнул на нижнюю ступеньку и, цепляясь за перила, потащился наверх. Он шел по коридору, нисколько не заботясь о том, чтобы ступать тихо – он был уверен, что грабитель уже далеко. Достал носовой платок и, стараясь не прикасаться к ручке, открыл дверь в ближайшую спальню. Стоя на пороге, почувствовал слабый запах духов. На полу валялись какие-то бумажки. Он поднял одну – оказалось, фотография. Молодой человек и девушка. Должно быть, Сева и Тина. Девушка ушла, бросив фотографию. Забыла?

Шибаеву показалось, что он услышал шаги в коридоре – осторожные, крадущиеся. Он выключил фонарик и, недолго думая, распахнул дверь и выскочил в коридор. И тут же привалился к стенке от боли в колене. Коридор был пуст. Чертовщина какая-то! Он почувствовал озноб и вспомнил, как Света говорила, что в доме вечно «холодрыга», потому что плохое место и бывшее кладбище. Шибаев мысленно сплюнул.

Следующая комната оказалась спальней Ады Романовны. Великанских размеров деревянная кровать светила белым матрасом и казалась по-сиротски пустой в своей наготе. Постельное белье отсутствовало. Шибаев открыл шкаф, там было пусто – похоже, Вика вывезла все барахло хозяйки. На полу около тумбочки валялась полураскрытая коробка. Шибаев нагнулся и поднял ее. Это была музыкальная шкатулка; в боковой панели торчал крошечный затейливый латунный ключик. Он повернул ключик, раз, другой, до упора. Механизм вздрогнул и издал высокий хриплый звук – словно оборвалась струна. Шибаев невольно оглянулся. После секундной заминки послышалась медленная и неровная мелодия вальса. Задергались и закружились фигурки жениха и невесты. Он в черном, она – в пышном свадебном платье. Шибаев замер и уставился на кукол. Он думал о том, что много лет назад муж сделал жене подарок. Обоих уже нет, шкатулка, никому не нужная, валяется на полу в супружеской спальне, а дом опустел…

Он держал в руке музыкальную шкатулку, слушал. Завод закончился, механизм захрипел, и музыка смолкла; фигурки жениха и невесты дернулись в последний раз и застыли. Шибаев откинул крышку и увидел «нутро» механизма: латунный цилиндр с крошечными штырьками и приспособление, напоминающее гребенку с разновеликими зубцами. Шибаев повернул ключ еще раз. Цилиндр дернулся и повернулся, цепляя зубцы гребенки. Раздались тонкие скрипучие звучки́ – словно в таз посыпались металлические бусины. Он поднес механизм к глазам, пытаясь рассмотреть его в свете фонарика. Снова повернул ключ…

Колено разболелось не на шутку; пульсировала шишка на лбу, и налился свинцом затылок. Он спустился в прихожую, стараясь щадить несчастное колено, и поплелся к выходу. Тут некая мысль пришла ему голову, и он, минуя дверь в гараж, открыл дверь на кухню. Зашел, проверил окно. Оно было закрыто. Сунулся в соседнее помещение – это была обширная кладовка без окон, и Шибаев, проведя по стенам лучом фонарика, проследовал дальше. Он помнил, что видел на первом этаже узкую дверь черного хода, которая вела в сад. Кажется, видел. Он закрыл глаза, пытаясь представить себе, где должна быть эта дверь. Она оказалась справа от кухни. Верхняя ее половина была стеклянной, и в глаза ему бросилось разбитое стекло над ручкой. Похоже, кто-то выбил стекло снаружи, просунул внутрь руку и повернул ручку. Шибаев постоял несколько минут, рассматривая осколки на полу. Толкнул дверь локтем, вышел на низкое крыльцо. Нагнувшись, насколько позволило разбитое колено, внимательно осмотрел коричневые плитки крыльца. Окно было цело, когда он обходил дом снаружи, грабитель выбил стекло уже после того, как столкнул его с лестницы. Сообразительный, однако, но не шибко. Шибаев аккуратно закрыл за собой дверь и пошел прочь.

Он с облегчением упал на сиденье и закрыл глаза, отдыхая. Потом включил двигатель…

Дверь фотостудии была заперта, но окна светились. Шибаев достал мобильный телефон. Дверь открылась сразу – похоже, Яна его ждала. Она отступила, пропуская его. Звякнули китайские колокольчики. В студии было полутемно.

– Я думала, ты уже не придешь, – сказала девушка.

Шибаев вдруг чертыхнулся – забыл цветы! Бросив: «Я сейчас!», прихрамывая, побежал назад.

Он вернулся через пятнадцать минут, протянул Яне цветы. Она вдруг порывисто обняла его, прижалась лицом. Почувствовав что-то, всмотрелась в его лицо и спросила:

– Что случилось?

– Упал, – по-дурацки ответил Шибаев. – Случайно. Ничего страшного.

Она включила верхний свет и вскрикнула, увидев его лицо во всей красе.

– Господи! – воскликнула. – Ты хоть жив? Подрался?

– Жив, – ответил Шибаев. Подумав, добавил: – С лестницы навернулся.

Он с трудом дотащился до гостиной и упал на диван.

– Что с коленом? Дай посмотрю! – потребовала Яна.

– Ерунда!

– Раздевайся! Ну!

Побагровевший Шибаев стянул джинсы. Распухшее колено напоминало колоду.

– Ужас! – выдохнула Яна.

– До свадьбы заживет, – пробормотал он и осекся, сообразив, что сказал двусмысленность.

– И лицо! – Она взяла физиономию Шибаева в руки.

Он вдруг пережил некое дежавю, вспомнив, как когда-то точно так же другая женщина рассматривала его лицо, разбитое в драке, и помрачнел…[3]

– Больно?

Он помотал головой.

– У меня есть мазь от синяков. Сейчас! – Она метнулась из комнаты.

История с той женщиной закончилась плохо, и Шибаев попытался прогнать дурные предчувствия. Обычно дурные предчувствия посещали тонко организованного Алика, а Шибаев издевался над ним, называя это бабским кликушеством. Сейчас он, а не Алик испытал дурные предчувствия и ничего не мог с собой поделать…

Яна вернулась с тюбиком мази, повернула лицо Шибаева к свету и принялась щедро намазывать лоб и скулы. При этом она приговаривала: «Больно? Ну ничего, потерпи, сейчас… сейчас…» Она дула на его шишки, дыхание у нее было теплым и щекотным, и Шибаев невольно рассмеялся.

– Ты чего? – тут же спросила она.

– Ничего, – ответил он, притягивая ее к себе.

Яна увернулась.

– Подожди! Сними свитер!

– Не нужно, я в норме, – сказал Шибаев.

– Поднял руки и снял свитер! – скомандовала Яна, и он послушно поднял руки. Девушка стянула с него свитер, а затем футболку. Ткнула пальцем в плечо. Шибаев охнул и отпрянул.

– Так я и знала! – проговорила она. – На тебе живого места нет! Может, расскажешь, что с тобой случилось? Тебя хотели убить?

Шибаев рассмеялся.

– Разве так убивают? Нет, меня просто спустили с лестницы.

– Кто?

– Если бы я знал! Привидение, должно быть.

– Привидение?

– Ну! Это случилось в доме с привидениями, который построен на месте старого кладбища.

– Правда? – Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. – Ты действительно думаешь, что это было… привидение?

– Конечно! – Шибаев, несмотря на боль, забавлялся от души. – А кто это был, по-твоему? Дом пустой, ни души, темно, тихо, как в могиле. То есть душа, может, и была, и не одна, бродили там, а тут я топаю, нарушаю покой, с фонариком. Они меня и… – Шибаев прищелкнул языком, с трудом удержавшись от смачного словечка.

– Зачем ты туда пошел?

– Чтобы убедиться, что оно там есть. Слухам не верю, я скептик.

– Привидение?

– Привидение. Теперь знаю точно. – он потрогал шишку на лбу.

– Ладно, не хочешь, не надо. Привидений не бывает. Сейчас я намажу тебе плечо, а потом сделаю компресс на колено.

– А перекусить?

– Как ты можешь думать о еде! Тебя чуть не убили!

– Ничего ты в жизни не понимаешь! Именно после такой передряги лучше всего думается о жратве и… и… – Он обнял ее. Она рассмеялась и увернулась.

– Пусти! Я накрою на стол. Сможешь дойти до кухни?

…Они сидели за столом. Шибаев в одних трусах, далеко вытянув ногу с компрессом на ушибленном колене. Удивительное дело, он не испытывал дискомфорта от своей наготы и был голоден как волк. Яна протянула ему бутылку вина и штопор. Он с большим удовольствием выпил бы пива, но девушки пива не пьют. Не все, во всяком случае. Яна точно не пьет.

– За твое здоровье! – сказала она, и оба рассмеялись.

– За тебя! За нас!

Глава 21

Тина

Тина вошла в «Сову», бросив: «Привет, родной!» – здоровенному вышибале на входе.

– Привет! – обрадовался тот. – Давно тебя не видел, Тинка! Вернулась? Насовсем или как? Замуж не вышла?

– Ага, насовсем. Выбираю! – Она хихикнула. – Может, возьмешь?

– Я бы с радостью, лапка, но у меня семья на шее, куда ж мне от семьи?

– Да ладно! Витя Косых тут?

– Тут. А вы что, опять сбежались?

– Не знаю пока, посмотрим.

Тина взобралась на табурет за стойкой бара, махнула бармену, тощему и небритому молодому человеку с длинными волосами, связанными в пучок на затылке кожаным шнурком: – Эрик, мне как всегда!

– Тиночка, любовь моя! Вернулась, девочка?

– Как видишь! Наши здесь?

– Ирина здесь, и Олежка, Витя Косых крутился. Рано еще, придут.

– За тебя! – Тина подняла бокал.

– Моя красавица! – обрадовался Эрик. – Вон твоя Ирка!

– Где? – живо повернулась Тина. – Ирка!

Высокая девушка подплыла к ней, они сердечно обнялись.

– Тинка! Наконец-то! А то я заждалась! Витьку видела уже?

– Видела! Эрик говорит, он здесь где-то.

– Он что, опять клинья бьет?

– Копытом бьет!

– А ты?

– Не знаю еще.

– Как твое привидение? – Ирка хихикнула. – Не преследует?

– Нормально. Напрасно смеешься, кто кого преследует, еще вопрос. А где Ростик?

– Придет. А что ты теперь будешь делать? Как я понимаю, тебе не обломилось? Ты говорила, мадам обещала бабки, а теперь все коту под хвост, получается? Все твои старания… Вон, ты даже без маникюра! Отвыкла в монастыре?

– Отвыкла. – Тина убрала со стойки руку. – Тебе бы так! Режим! И эта сучка Вика всюду лезет, доносит, подглядывает… Она даже в шмотках моих рылась! Ладно, проехали.

– И все напрасно! – хихикнула Ирка. – Пролетела, как фанера над Парижем.

– Не напрасно! Я свое возьму, ты меня знаешь.

– Неужели завещание?

– Много будешь знать… Витя! – вдруг закричала Тина. – Давай сюда!

К ним подошел длинный худой парень с жеваным шарфом на шее, расцеловался сначала с Тиной, потом с Иркой.

– Привет, крыски! Тинка, ты все хорошеешь!

– А я? – тут же вылезла Ирка.

– Нет слов! Ты ваще моя любовь, Ирка. Как жизнь, подруга? – обратился он к Тине. – Ты уже на свободе?

– А ты? – ответила ему в тон девушка. – Освободился?

– Художник всегда свободен! Ну что, открываем журнал?

– Открываем. У тебя бабки есть?

– А у тебя?

– Художник, кроме свободы, должен иметь бабки, понял? Или все на семью уходит?

– Опять начинаешь?

– Ребята, давайте жить дружно, – вмешалась Ирка. – Тинка вернулась, у Лесика днюха сегодня, отметить надо, а вы в драку. Соскучились?

– У Лесика день рождения? – обрадовалась Тинка. – И ты молчала? Где он?

– На подходе.

– Господи, ну и наберусь сегодня за здоровье Лесика! Этот монастырь меня достал!

– Какой монастырь? – спросил Витек.

– С привидениями! – объяснила Ирка.

– С привидениями? Вы чего, крыски, бухие уже?

– Сам ты! Честно, привидение! Тинка лично общалась! Ночью, после коньячка!

– Ирка, что ты мелешь! – возмутилась Тина. – Заткнись, идиотка!

– Не-не, подожди, Тинка! Давай про привидения! – заинтересовался Витек.

– Идите к черту! – разозлилась Тина. – А ты, Ирка… Ничего рассказывать не буду! Подруга называется, блин! Язык как помело.

– А че тут такого? Подумаешь, привидения!

– Где?

– Какие в… привидения! Совсем крыша поехала? – закричала Тина, слетая с табуретки. – Достали! Думала, хоть тут нормально отдохну!

Она бросилась через зал к выходу.

– Тин, подожди! – Витек побежал следом. – Ну чего ты! Давай поговорим!

Ирка ухмыльнулась, пожала плечами:

– Эрик, давай твой фирменный! На троих. Сейчас вернутся.

– Тиночка, не сердись! – Витек настиг девушку у выхода, схватил за руку. – Я рад тебя видеть, соскучился страшно, а ты сердишься. Пошли, перекурим.

Они обогнули «Сову» с фасада и оказались в закутке с черным ходом, вечно закрытым. Здесь было тихо, сквозной ветер выл где-то вдалеке, и козырек крыльца, как зонт, защищал от дождя. Витек обнял девушку, притиснул, забормотал:

– Я так соскучился… С ума сходил… Что ты со мной делаешь, маленькая!

Он прижался к ее губам, ерзая и постанывая от нетерпения; руки его скользнули под легкий свитерок, сдернули его. Тина охнула: «Холодно! Отпусти, дурак!» Он впился жадным ртом в твердый от холода возбужденный сосок…

Они вернулись в зал спустя минут пятнадцать, продрогшие, с красными лицами и сумасшедшими глазами.

– Съешь лимон! – процедила Ирка. – Пей! – Она подтолкнула к подруге стакан. – Прямо как пацаны, честное слово! В подворотне, на улице…

– Заткнись! – Тина залпом выпила коктейль.

– Ну как? – прошептала Ирка.

– Не твое дело, – ответила шепотом Тина. – Класс!

Вечер удался! Подгреб именинник, появились знакомые и друзья, собралась старая спетая компания, и пошло веселье без конца-края. Витек попытался ускользнуть, не прощаясь, только и шепнул дружку Ростику, что сваливает, жена звонила, требует домой. Ростик кивнул. Бдительная Тина кинулась вдогонку, расталкивая посетителей.

– Тинка уже хорошая, – заметила Ирка. – Сейчас подерутся. Ты бы вышел…

– Забей, – ответил Ростик. – Сами разберутся, не дети. Где она живет? Так и быть, отвезу ее домой.

– Думаешь, обломится? – ехидно спросила Ирка. – Она Витьку любит!

– Витька ей не светит, Ритка опять беременная!

– Ритка беременная? – поразилась Ирка. – Вот гад! Бедная Тинка…

Тина в зал не вернулась, и Ирка была разочарована – ей страшно хотелось рассказать подруге, что жена Витьки Рита снова беременна, а этот козел вышивает по кабакам и подворотням…

Глава 22

Что есть истина?

Утром Шибаев позвонил Алику из приемной генерального директора «Форели» и доложил, что жив-здоров.

Алик держался с достоинством, только спросил:

– Ты у Яны? Сегодня хоть придешь? Я купил мясо и пива!

– Приду, – пообещал Шибаев, испытывая угрызения совести. Лучше бы наорал – к крикам Алика он относился с юмором.

– А как вообще дела? – продолжал Алик. – Есть что-нибудь новое?

– Кое-что есть. Сейчас у меня разговор с Богдановым. Потом перезвоню.

Андрей Богданов, как всегда, аккуратный и прилизанный, в золотых очочках, взглянул вопросительно.

– Нужно поговорить, – сообщил Шибаев. Он обратил внимание, что у Богданова запонки желтого металла, похоже, золотые. В тон с оправой очков.

– Я вас слушаю, – сказал Богданов официально.

– В каких отношениях вы были с Николаем Андреевичем? – начал Шибаев без долгих предисловий.

– В нормальных. А что?

Шибаев молча ждал. Пауза затягивалась.

– Николай Андреевич был прекрасным человеком. – Богданов снял очки, неторопливо протер замшевой тряпочкой. – Я пришел к нему, когда мне было четырнадцать, после восьми классов. Отец пил, мама болела. Я пришел наниматься на работу. Мне отказали в пяти местах: на мойке, на разгрузочной станции, в ЖЭКе, потому что я был маленький и хилый. Я уже ничего не ждал, но Николай Андреевич меня взял. Я не верил своему счастью. Это было почти двадцать лет назад. Он же уговорил меня пойти учиться в юридический техникум, отпускал с работы. Потом настоял, чтобы я поступил на экономический, и замолвил словечко Аде Романовне… – Он помолчал. Надел очки и, глядя на Шибаева в упор, спросил: – Что именно вас интересует?

– Девять лет назад Николай Андреевич обратился в частное сыскное агентство «Экскалибур». Кого он пытался разыскать, я не знаю. Могу только догадываться. Я думаю, он искал сына. Тут возникает вопрос: нашел?

– Понятия не имею.

Похоже, Богданов не удивился. То ли соврал, что не знал, то ли вообще ничему не удивлялся. Лицо его осталось бесстрастным.

– Погодите. Если Николай Андреевич нашел сына, то стал помогать ему деньгами. Я на его месте так бы и сделал. Он не развелся и не вернулся к первой семье – то ли не мог, то ли его не приняли. Это не важно. Я даже допускаю, что он в силу разных причин держался от них подальше. Но я уверен, что он помогал им. И у меня вопрос к вам: где он брал деньги?

– Почему вы решили, что я знаю?

– Он доверял вам. У жены он не стал бы просить, а вы успешно продвигались по службе, у вас была власть, вы были ему обязаны. Я думаю, что вы сумели найти возможность выкраивать для него какие-то суммы. Такое у меня видение, – добавил Шибаев, вспомнив любимую фразу Алика.

– А что говорит… как вы сказали? Сыскное агентство? Что они говорят? Нашли или нет?

Шибаеву показалось, что Богданов ухмыльнулся и в его тоне проскользнуло нечто, некая издевка… Даже в том, как он нарочито споткнулся, сделав вид, что не запомнил названия.

– Неизвестно. «Экскалибур» закрылся семь лет назад, архивы не сохранились.

– Да-а-а, дела… – протянул Богданов, уводя взгляд. – Паша Рыдаев сказал, что у вас хватка бульдога. Вижу, что он не ошибся. Ну что ж… Вы правы, я давал Николаю Андреевичу деньги, зачем – не спрашивал. Нужно, значит, нужно. Мы реализовывали старые автомобили, холодильники, электродуховки, другое оборудование по одной цене, а в документах указывали другую. Вот и набегало. – Он помолчал; снова снял очки и протер замшевой тряпочкой. – Вы, наверное, думаете, что я жулик и на все способен? Знаете, говорят, долг платежом красен. Я не мог ему отказать. Я понимаю, мы оба грабили Аду Романовну, в разумных пределах, разумеется. Я успокаивал себя тем, что он имеет право на эти деньги. У Ады Романовны был крутой характер…

Шибаев пожал плечами:

– Сейчас это уже не важно.

Ему было интересно, сколько из украденных денег прилипло к рукам бессребреника Богданова, но он рассудил, что это не его дело. В альтруизм генерального директора он не верил. Шибаев почти никому не верил. Кроме того, было что-то в лощеном генеральном директоре, что вызывало неприятие на уровне подсознания.

– Не важно, – согласился Богданов.

– Кто знал об этом, кроме вас?

– Никто, только мы двое.

– Значит, семья Николая Андреевича живет в городе. А вы никогда не интересовались…

– Нет! – перебил его Богданов, поднимая руки, словно сдавался. – Никогда. Поверьте, есть вещи, которые лучше не знать. Мне приходило в голову, что его шантажируют. Или молодая любовница. Хотя нет, не думал я этого. Не тот человек, да и Ады Романовны побаивался. Тут нужна была причина повесомее. Шантаж, пожалуй, чем-то из прошлого. Я даже знать не хотел. Если бы я знал про частного сыщика, я мог бы догадаться – кое-какие слухи о его первой семье до меня доходили. Но я ничего не знал.

– Понятно. Николай Андреевич не оставил завещания?

– Нет, насколько мне известно. Во всяком случае, Рыдаев молчит, и наследники не объявлялись.

– О каких суммах шла речь?

– Довольно больших. Несколько лет назад я передал Николаю Андреевичу порядка пятидесяти тысяч долларов. Как вы понимаете, расписок я не требовал. Мы тогда полностью обновили автопарк, вот и набежало.

Шибаев присвистнул.

– Значит, семья Николая Андреевича в городе. Уже хорошо. Это облегчает задачу. Почему вы не сказали раньше?

– Признаться, что мы… брали, так сказать, без спроса? Ада Романовна была бы очень недовольна. Допускаю, что я признался бы в конце концов… Если бы следствие зашло в тупик. А если бы вы его нашли, то какой смысл признаваться? Как вы догадались про меня? – спросил он с любопытством.

– Больше некому. Руданский обращался к розыскнику, возможно, нашел сына, а раз так, то обязательно стал помогать. И ему нужен был помощник, человек с хваткой, разбирающийся в финансах и наделенный властью. Я просто больше никого не видел. – Он хотел добавить: «Человек гибкий и бессовестный», но удержался – не его дело, кто кого грабил. – Как я понимаю, Николай Андреевич был одиноким человеком, без друзей?

Богданов кивнул.

Шибаев испытующе смотрел на генерального директора и мучительно соображал: какого черта Богданов «раскололся»? Сказал бы «нет!», и дело с концом. Признаться, что крал деньги у своей работодательницы… Это, знаете ли, поступок. Вот только на хрен? Кто добровольно признается в таких вещах? Может, совесть замучила и захотелось исповедаться?

Глаза Богданова прятались за стеклами тонированных очков, и Шибаев не мог «прочитать» его взгляд. Сюда бы Алика с его толкованием языка жестов… Хотя толковать было нечего. Мимика и жесты Богданова были чрезвычайно скупы, руки почти все время неподвижно лежали на столе, сидел он удивительно прямо – словно аршин проглотил – и ни разу не переменил позы. Лишь два раза снял очки и протер идеально чистые стекла.

– У меня тоже вопрос, – вдруг сказал Богданов, ухмыльнувшись. – Что вы делали вчера в доме Ады Романовны? И что случилось с вашим лицом?

Захваченный врасплох Шибаев мысленно чертыхнулся – шустряк! Интересно, как он догадался?

– Пришел поговорить с Викой, но, как оказалось, обслуга была внезапно эвакуирована. – он надавил на «внезапно».

– Не так уж внезапно. Дом в сложившихся обстоятельствах обуза, чем раньше он уйдет, тем лучше для всех. «Форель» реорганизуется, нужны большие деньги, каждая копейка на счету. Ада Романовна при всех ее достоинствах не была новатором, производство морально устарело, – Помолчав, Богданов спросил: – Стекло в двери вы разбили?

– Нет. Там был еще кто-то.

– И вы подрались? – Он, казалось, не удивился.

– Можно и так сказать.

– Вы его рассмотрели?

– Нет, я его не рассмотрел.

– Могу я спросить, что вы там искали?

Шибаев чувствовал себя по-идиотски от спокойно-доброжелательного тона Богданова, от его ненавязчивого любопытства, от синяка на собственной физиономии. Влез в чужой дом, позволил спустить себя с лестницы… Такое же чувство он испытывал когда-то во время бесед с классным руководителем Василием Семеновичем, который спрашивал: а мяч в окно ты зачем бросил? А на крышу зачем полез? А прибил к столу классный журнал? Пока шкодил, был героем, а потом, чувствуя себя последним придурком и пряча глаза, стоял, переминаясь с ноги на ногу, перед старым учителем, не пытаясь даже объяснить зачем. Затем. Гормоны играли, должно быть. Да разве объяснишь внезапные озарения и желания? Хочу – и все.

– Хотел кое-что проверить, – сказал он наконец. – Я понимаю, надо было сделать официальный запрос насчет ключа, получить разрешение…

Он попытался вложить в сказанное весь сарказм, на какой был способен, но чувствовал, что получилось не очень. Моральный перевес был на стороне генерального директора.

– Да ладно, – махнул рукой Богданов все с той же гадкой ухмылкой, как показалось Шибаеву. – Надо, значит, надо. Извините, у меня сейчас совещание. Если больше вопросов нет, то…

Фраза повисла в воздухе. Шибаев поднялся.

– Кстати, в бумагах Ады Романовны я нашел какие-то документы Николая Андреевича. Посмотрите, может, что-то важное, – он протянул Шибаеву конверт.

– Как вы догадались? – не выдержал Шибаев.

– Я не догадался, я предположил. И если бы вы сказали, что вас там не было… я бы вам поверил. Честное слово, – в его тоне прозвучали издевательские нотки. Хотя вполне вероятно, что Шибаеву это только показалось…

Глава 23

Ужин вдвоем

Алик Дрючин хлопотал, как заботливая супруга, встречающая мужа после долгого отсутствия. Накладывал жареную картошку, котлеты, пододвигал банку с маринованными огурчиками. Наливал в кружку пива и спрашивал:

– Не теплое? Нормально? Забыл сразу поставить в холодильник…

Шибаев почувствовал что-то вроде угрызений совести и подумал, что Алик сейчас – как рыцарь на распутье: одинок, без любимой женщины, без интересных событий в жизни, и он, Шибаев, у которого жизнь не в пример богаче и бьет ключом, должен поддерживать друга морально, уверять, что все будет хорошо, если не сегодня, то завтра непременно, и напоминать, что жизнь – зебра, а значит, полосатая. Но беда в том, что Шибаев не умеет утешать, скорее наоборот, готов зубоскалить почем зря по любому поводу. Сердцем понимает, а голова не дает выразить. Алик, к счастью, пропускает шибаевское зубоскальство мимо ушей, равно как и Шибаев Аликово занудство, тут у них паритетные отношения. Всегда, но не сейчас. Сейчас Алик чувствует себя брошенным, никому не нужным и оторванным от текущих событий.

– Ты подрался? – спросил он, перебивая ход мыслей Шибаева. Алик обожал всякие подробности про шибаевские драки, ему вообще нравилось все брутальное, грубое, вроде кино и сериалов про ментов и бандюков. Шибаев фыркал: опять шелупонь всякую смотришь, не надоело? Но Алику не надоедало.

Шибаев, успевший уже забыть о ночных приключениях, потрогал скулу и кивнул.

– С кем? С Богдановым?

Шибаев рассмеялся.

– С Богдановым? Нет. Я не подрался, меня спустили с лестницы.

– Тебя спустили с лестницы? Кто? – Алик вытаращил глаза и отложил нож и вилку.

«Ты позволил спустить тебя с лестницы?» – услышал Шибаев в тоне Алика.

– Если бы я знал!

– Когда?

– Прошлой ночью. Я поднимался по лестнице, было темно, светил фонариком себе под ноги, а он стоял наверху и ждал. А потом приложил. Я и слетел.

– Тебя же могли убить!

– Вряд ли, там невысоко. А вот сломать что-нибудь – запросто. Повезло. – он снова потрогал синяк.

– Ты поднимался к Яне?

Шибаев ухмыльнулся:

– Я был в доме Ады Романовны. Он сейчас пустой.

– Ты был в доме Ады Романовны? Зачем? – Алик сгорал от любопытства.

– Как тебе сказать… – Шибаев тоже отложил вилку и задумался.

– Тебя терзают смутные подозрения? – догадался Алик. – О чем? Ты считаешь, что смерть Ады Романовны… Что ее убили?

– Не знаю. Не буквально.

– Что значит не буквально?

– Не буквально значит, что ее… Не спускали с лестницы и не сыпали в кофе цианистый калий.

– А что тогда?

– Как, по-твоему, можно ускорить кончину больного человека с нестабильной психикой?

– Разве у нее была нестабильная психика?

– Последнее время она терзалась чувством вины и начала поиски сына покойного мужа, – принялся терпеливо объяснять Шибаев. – Как, по-твоему, человек со здоровой психикой стал бы заморачиваться поисками чужого сына? Она была сильной женщиной, но перед смертью заметно сдала.

– Зачем было убивать ее? Она и так умирала.

– Я сказал ускорить, а не убивать. Это не одно и то же.

– Как?

– Представь себе, Дрючин, что ты в большом холодном доме, построенном на старом кладбище… Да, дом построен на старом кладбище, – сказал он, видя, что Алик открыл рот. – Представил? Хорошо. Ты болен, терзаешься чувством вины, одинок. У тебя бессонница. Ты лежишь ночью без сна, перебираешь свою жизнь, все совершенные тобой гадости и подлости, и слышишь, как в коридоре кто-то ходит… Пол там деревянный и скрипит. А потом вдруг включается музыкальная шкатулка, которую тебе тридцать лет назад подарил любимый муж… То есть в твоем случае жена. Ночь, кромешная темень и звуки старинного вальса. И появляется вся в белом твоя покойная жена, которую ты доводил и пил ей кровь, и смотрит на тебя взглядом печальной коровы… Как тебе картинка?

– В смысле?

– Дрючин, что тут непонятного? Включилась музыкальная шкатулка, и появилась твоя жена.

– Сама? Шкатулка?

– Ада Романовна ее никогда не включала, потому что там что-то заедало, и она не работала.

– Не понял! Кто же ее включал? И почему она вдруг заработала?

– Мне тоже интересно кто.

– Галлюцинация? И муж тоже галлюцинация или во сне?

– Не исключено. То есть сейчас я уже не уверен. Я осмотрел механизм…

– Но тебя же… – Алик запнулся.

– Меня же, как ты говоришь, но не насовсем, не до смерти; я выжил, пришел в себя и пошел наверх, в спальню Ады Романовны посмотреть на эту шкатулку. А этот тем временем удрал. Впрочем, не факт, что это был «этот». Может, «эта».

– Эта? – поразился Алик. – Ты хочешь сказать, что тебя могла… э-э-э… женщина?

– Вполне. Ты же знаешь, какие сейчас женщины. Сам говоришь, мужики в юбке. Вот такой мужик в юбке… Хотя не факт, что в юбке. Я ее не видел, там было темно. Скорее всего, в штанах.

Алик покрутил головой, переваривая информацию.

– А что с механизмом?

– На механизме свежие царапины, кто-то его раскручивал.

– Шкатулку чинили? – догадался Алик. – А кто?

– Можно было бы проверить на отпечатки пальцев, но, сам понимаешь, это сложно, нет у нас такой возможности, Дрючин.

– Подожди, Ши-Бон! Ты хочешь сказать, что кто-то ночью включал музыкальную шкатулку, чтобы пугать Аду Романовну? И тем самым ускорил ее кончину?

– Ты сам все сказал, Дрючин. Кому-то нужно было ускорить ее кончину, и он включал музыкальную шкатулку и ходил в коридоре. И покойный муж тут в масть. Сейчас дом выставлен на продажу, обслуга выехала. Богданов сказал, что собирается модернизировать производство, давно руки чешутся, а Ада Романовна тормозила процесс, так как не была новатором. Вот так, Дрючин.

– Может, это он тебя столкнул!

– Нет, это не он.

– Откуда такая уверенность?

– Подумай своей головой, Дрючин. Считаю до трех. Раз! – Они уставились друг на друга. Алик нахмурился, соображая. – Два! Сдаешься?

– Потому что ему не нужно было соваться туда ночью! – выкрикнул Алик.

– Молоток, Дрючин. Ты прав, Богданов сунулся бы днем.

– Может, грабитель? Как он туда попал?

– Может. Открыл дверь отмычкой. А когда уходил, разбил стекло в задней двери. Сделал вид, что проник через ту дверь, просунул руку и открыл изнутри.

– Откуда ты знаешь?

– Я обошел дом кругом… До проникновения, стекло было цело.

– А зачем это ему?

– Не знаю, Дрючин. Шифровался, наверное. И это наводит на мысль, что у него мог быть ключ. Только грабить там уже нечего. Дом пустой.

– Но он же не знал! А почему не сработала сигнализация?

– Он знал, что дом пустой, иначе не полез бы. Почему не сработала? Может, забыли включить. Обслуга выехала, и некому было.

– А ты как проник?

– Ну… есть приемы, Дрючин.

– Может, там тайник?

– Может.

– Жаль, что ты его не поймал. Слушай, Ши-Бон, а что, если… – Лицо у Алика светилось вдохновением от мысли, только что пришедшей ему в голову. – А что, если…

– Нет, Дрючин, мы туда не пойдем. Искать тайник в чужом доме, ночью… Богданов теперь начеку, может, сторожа приставил. Вляпаемся. У нас другие задачи. Кстати, «Экскалибур» – это частный сыск, ты прав. Был.

– Руданский искал первую семью! – догадался Алик. – Нашел?

– Нашел и помогал им деньгами. Руданский и Богданов крали деньги у Ады Романовны. Богданов прикрывал патрона, говорит, не мог отказать, так как Николай Андреевич был очень хорошим человеком. Зачем тому деньги, он не спрашивал. Думаю, он и себя не обижал.

– Они крали деньги? – Алик был потрясен. – И Богданов сам признался? Но почему?

– Сам, никто его за язык не тянул. Мне тоже интересно почему. Видишь, сколько интересных вопросов накрутилось. Музыкальная шкатулка с ночными концертами, скрипящий пол, неизвестный грабитель и преступная парочка – Руданский и Богданов.

– Значит, сын Руданского в городе? И Богданов ничего не знал?

– Не знал и не знает. Во всяком случае, не признается. Допускаю, что в городе. Хотя не факт. Это, как ты понимаешь, очень облегчило бы нашу задачу. Пока мы знаем только одно: сын Руданского существует, и счастливый папаша его нашел. У меня есть фотка, думаю, это Маня с сыном, хочешь посмотреть?

– Откуда? – вытаращил глаза Алик.

– Богданов случайно наткнулся. Смотри!

Он достал из конверта старую черно-белую фотографию, протянул Алику.

– Хорошенькая, – сказал Алик, рассмотрев фотографию миловидной темноволосой женщины с мальчиком двух-трех лет на коленях. – Ты думаешь, это она? Маня?

Шибаев пожал плечами:

– Похоже на то. Вместе с фотографией – еще пара бумажек Руданского. Если не она, то кто? Вряд ли он стал бы хранить фотографию чужой женщины и чужого ребенка.

– Что-нибудь еще интересное в бумажках?

– Всякая ерунда. Главное, фотография.

Некоторое время они молча ели. Потом Алик спросил:

– Почему ты не у Яны? Вы что, поссорились?

– Ты завлекал меня домой, Дрючин, обещал классный ужин, а теперь спрашиваешь? Яна сегодня в гостях у подруги.

– У вас все нормально?

– У нас все нормально.

– Может, познакомишь? Можно пригласить ее к нам, посидим, поговорим…

– Ты же был в студии, – ухмыльнулся Шибаев. – Познакомился.

– Ну, был как клиент. Ты, Ши-Бон… Я хочу сказать, Яна не такая, как все, ты это понимаешь? Она ранимая, беспомощная, ее легко обидеть… Я видел фотографии в студии, их мог сделать человек тонкий, отстраненный, человек в скорлупе, в полутени, понимаешь? Который боится несовершенства и жестокости мира…

Алика понесло, он заговорил горячо и страстно. Он был романтиком, как мы уже знаем, и идеалистом, несмотря на профессию адвоката, которая предполагает известный цинизм и умение извлечь пользу из слабостей ближнего. Алик поднаторел на составлении казуистических брачных контрактов, содержащих некие лазейки, которыми с успехом пользовался впоследствии, когда представлял ту или иную сторону при разводе. Шибаев часто интересовался, когда его начнут бить, но Алик только отмахивался. «Живи и давай жить другим» – было его жизненным кредо. Яна поразила его воображение. То, что она не слышала и читала по губам, фотографировала детей и собак, была нежной и невесомой, как эльф, и жила в своем беззвучном мире, делало ее в глазах Алика неотразимой. С его точки зрения, чуждый сантиментов и прямолинейный, как рельса, Ши-Бон, не знающий ни одного любовного стиха и не принимающий правил игры между мужчиной и женщиной, был не самым подходящим партнером для такой необычной девушки, как Яна. Плюс жизнь, полная опасностей, драк и лестниц, что хоть и закаляет организм и психику, но не способствует деликатности натуры. А тут Яна, которой нужен не мачо, а человек тонкий и понимающий. И Алику прекрасно известно, кто этот человек. Так или примерно так думал адвокат Алик Дрючин, осмысляя отношения Шибаева и Яны.

– У тебя с ней серьезно? – спросил он.

– Что ты хочешь услышать, Дрючин? – спросил Шибаев.

– Ты еще с Жанной не развязался! Она тебе все время звонит! – обличил Алик. – Ты бы разобрался с ней сначала…

– Все? – перебил его Шибаев, дернув желваками. – Ты все сказал?

Его всегда раздражали Аликовы дурацкие советы и розовые слюни насчет, ах, женщин! Да и женщины им нравились, как правило, разные. Шибаевская бывшая, Вера, вызывала у Алика трепет, он ее попросту боялся; Жанну он тоже побаивался, но считал, что именно такие женщины-воины под стать Шибаеву, а потому, что уж тут, девушка-фотограф выпадала из ряда воинов, и Алик не верил, что это всерьез и надолго. Он представлял себе, что Шибаев бросит бедную Яну, и он, Алик, подставит ей дружеское плечо, вытрет слезы, утешит… Соперниками они еще не выступали, но в жизни всякое случается, и посмотрим, кто кого. В этом деле главное не мускулы, а взаимопонимание и эмпатия, считал Алик. А также появиться в нужный момент. Очень важно появиться в нужный момент!

– Все! – ответил Алик. – Но я считаю, что ты должен хорошенько подумать, потому что…

Закончить он не успел, так как задергался и захрипел шибаевский мобильный телефон. Звонила женщина – она так кричала, что было слышно даже Алику. Яночка, кричала женщина. Яночка! Яночка! Алик побледнел и привстал, вслушиваясь. Шибаев спросил: «Где она? – и добавил: – Понял. Еду».

– Что? – выдохнул Алик.

– На Яну напали, она в больнице.

– Как?! Кто это?

– Это сотрудница, говорит, Яну ограбили.

– Она жива?

Шибаев не ответил, он был уже в прихожей.

– Я с тобой! – Алик сорвал с вешалки дубленку и шарф.

– Дрючин, не пори ерунды! Сиди и жди! – приказал Шибаев. – Я позвоню.

Глава 24

Долгая ночь

Шибаев прорвался в хирургическое отделение второй городской больницы, побежал по коридору, рассматривая номера палат. Седьмая! Здесь. Он приоткрыл дверь и оглянулся. Дежурной сестры на посту не было. Он проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Навстречу ему поднялась заплаканная Галина Николаевна:

– Сашенька! Ты пришел? Спасибо, сынок!

– Как она?

Он смотрел на Яну, укрытую одеялом до подбородка. Она спала. Ему показалось, что она осунулась; под глазами залегли синие тени; нос заострился. Ему показалось, что она не дышит.

– Как это случилось? Где?

– Да ты сядь, Сашенька! – Лицо у Галины Николаевны сморщилось, и она заплакала. – Около дома! Она только вышла из такси, а бандюк и налетел! Она была у подружки. Хорошо, люди проходили, мужчина и женщина, стали кричать, бандюк и убежал! Украл сумочку и полоснул ножом!

– Он ударил ее ножом?!

– Ножом! Ага! Финкой. Я всегда Яночке говорила: отдай все, сумочку, деньги, шубу, все! Пусть забирает, жизнь дороже!

– Насколько это серьезно?

– Он ударил Яночку в спину, нож попал в ребро, там глубокий порез, врач говорит, повезло, что не пробил легкие. Но Яночка все равно потеряла много крови. Те люди вызвали «Скорую» и полицию. Слава богу, что там были эти люди! Из больницы позвонили мне. У Яночки в кармашке джинсов всегда бумажка с моим телефоном, на всякий случай. Они позвонили, и я сразу же приехала. Ей дали болеутоляющее и снотворное, и она уснула. Она страшно испугалась. А потом я позвонила тебе. И ведь не поздно еще было! У нее и денег-то с собой не оказалось, так, мелочь какая-то. Она расплатилась, а он видел, что она вынимала деньги. Подбежал к ней сзади и ударил. Бедная моя девочка, и так обиженная судьбой… – Галина Николаевна махнула рукой и снова заплакала.

Шибаев перевел дух, выхватив из всего сказанного старой дамой лишь то, что Яночке повезло. Остальное слилось в неразборчивый фон. Он пододвинул стул к кровати, уселся поудобнее и сказал:

– Галина Николаевна, я посижу здесь до утра. Идите, поспите. Примите валерьянки и отдохните.

Старая дама не стала чиниться, сказала, что придет рано утром, перекрестила девушку и ушла. Шибаев остался в полумраке палаты. Из коридора долетали невнятные шумы: торопливые легкие шаги, далекие голоса, звяканье стекла. Где-то капала вода из крана – размеренные удары словно отсчитывали время. Шибаев взглянул на часы. Было два ночи. Палата была как остров. Над дверью горел ночник в синей стеклянной колбе, вокруг него слабо обозначилось призрачное световое пятно. Шибаев дотронулся рукой до щеки Яны и с чувством облегчения ощутил, что щека теплая. Он закрыл глаза и задремал…

Приснился ему черный человек, схоронившийся за углом. Он, Шибаев, поднимался по скрипящей лестнице, впереди бежал луч фонарика, а тот стоял и ждал. Шибаев слышал его хриплое дыхание, но почему-то уперто шагал по ступенькам. Потом увидел занесенную над ним руку с зажатой в ней не то палкой, не то трубой, шарахнулся, всхрапнул и с грохотом рухнул вниз. Проснулся и с удивлением обнаружил, что сидит на полу, рядом опрокинутый стул, а Яна проснулась и сосредоточенно на него смотрит. Он вскочил, поднял стул и спросил:

– Ты спишь?

– Ты упал? – спросила девушка. – Во сне?

– Кажется, упал. Как ты? Больно?

– Не больно. Как ты меня нашел?

– Галина Николаевна позвонила. Что случилось?

– Не знаю. Я открывала дверь, а он сорвал сумочку… Потом боль, и больше ничего не помню.

– Ты его видела? – Он хотел спросить «Ты ничего не слышала?», но прикусил язык.

Яна поняла, улыбнулась:

– Не видела и не слышала.

Она протянула ему руку. Ее рука была тонкой и теплой. Шибаев осторожно подержал ее руку в своих ручищах, поднес к губам, прижался. Удивительная тишина стояла на их острове. Внешний мир со всякими звуками исчез, по-прежнему светил синий ночник, и в палате стоял синий полумрак. Лицо Яны тоже было синим…

– В сумочке не было денег, я все отдала таксисту. Там были люди, мужчина и женщина, они подбежали… А я так испугалась, что даже не могла крикнуть. Все случилось так внезапно. Ужас! Меня никогда еще не грабили, я читала, что на улицах вечером опасно, но у нас район тихий, и вдруг… За что?

Она закрыла глаза, уголки рта опустились, и Шибаев понял, что она сейчас заплачет.

– Яночка, всякое случается, моя девочка, – поспешно сказал он, сжимая ее руку. – Это нелепая случайность, это не конец жизни. Это не «за что», а просто глупая случайность, понимаешь? Переступим и пойдем дальше. В жизни всякое случается, бывает, и кирпич на голову падает. Как, по-твоему, за что падает кирпич на голову? За какие грехи? То-то. Мой друг Алик Дрючин… он адвокат, умный, образованный, все законы знает, а почему-то все время женится, и все время неудачно. За какие грехи? Он идеалист, он не заслужил, а все время попадает. Почему?

Шибаев не считал, что Алик не заслужил, наоборот, заслужил на всю катушку за свой дурацкий идеализм и розовые слюни, но ему страшно хотелось отвлечь Яну от грустных мыслей. Душа его переворачивалась от жалости к ней, такой хрупкой и беззащитной, и так обиженной судьбой, как сказала Галина Николаевна, и лучшего способа отвлечь ее, как рассказывать всякие байки из жизни адвоката, не было. Алик в этом смысле оказался благодарным персонажем из комиксов.

Яна улыбнулась:

– Не знаю! У меня грехов нет. А почему он все время женится, этот твой друг?

– Любовь до гроба, – сказал Шибаев, радуясь, что отвлек ее от грустных мыслей. – Каждые два-три года. А потом развод, раскаяние, битие себя в грудь.

– Почему?

– Черт его знает. Может, из-за стихов.

– Из-за стихов?

– Он их знает до фига, никто не выдерживает. Я тоже не выдерживаю.

Яна рассмеялась.

– Я вас познакомлю. Кстати, ты его видела!

– Видела? Твоего друга? Когда?

– Он приходил в студию, притворялся, что нужны фотографии на паспорт. Хотел посмотреть на тебя. Я на него наткнулся случайно, помнишь, мы еще кофе пили в твоем кабинете?

– Кажется, помню… Маленький такой?

– Он самый! Мал золотник, да дорог. Так что будет приставать, имей в виду. Перед ним ни одна женщина не устоит.

Яна снова рассмеялась и охнула.

– Больно? – испугался Шибаев.

– Нет, чуть-чуть.

– Он придет тебя навестить, хочешь?

– Хочу. А это удобно?

– Нормально. Только ты не поддавайся на его подходы. А то распустит хвост, стихи, древние философы, кино… этот… как его? Арт-хаус! То-се, ты и поплывешь. Знаю я вас, девушек, вам бы треску побольше, – строго выговаривал Шибаев, радуясь тому, что она смеется.

– Не буду поддаваться.

– Обещаешь? А то придется рога этому лосю обломать.

– Обещаю! Не надо ломать, пусть ходит с рогами.

Теперь рассмеялся Шибаев…

– Слушай, а ты никого не заметила на улице около дома? – спросил он после паузы. – Ну, может, кто-то стоял или шел за тобой?

– Шел за мной? Такси остановилось почти рядом с домом, там метров двадцать всего, были какие-то люди вдалеке. Вчера был дождь, я побежала к дому… Нет, по-моему, никого там не было.

– Откуда же он взялся? Перед твоим домом газон, кусты и дерево. Может, он стоял за деревом?

– Стоял и… что? Ты хочешь сказать, что он ждал меня? Откуда он мог знать, что меня нет дома? Я всегда оставляю в квартире свет…

– Ты права, не вяжется. Ладно, подумаем.

– Ты хочешь найти его? Как?

– Если он профи, а не случайный ханыга, которому не хватило на бутылку, то это его район, он мог засветиться раньше. Поговорю кое с кем, встречусь с теми людьми…

– Ты знаешь… – неуверенно произнесла девушка, – ты спросил, кого я видела… я не знаю…

– Что? – подобрался Шибаев. – Ты кого-то видела?

– Я видела женщину… Кажется, два раза.

– В тот день?

– Нет, раньше.

– Что за женщина? Почему ты обратила на нее внимание?

– Мне показалось, она шла за мной.

– Как она выглядела? Молодая, старая? Как одета?

– Она была в светлом плаще, поэтому я ее и заметила. В черной шляпе с полями. Мы встретились глазами… Молодая, высокая… И на другой день тоже, недалеко от студии, она смотрела на меня, а потом отвернулась.

– Ты узнаешь ее, если увидишь?

– Узнаю… наверное.

У Шибаева было сильно развито ассоциативное мышление – так умный Алик Дрючин называл процессы, имевшие место в шибаевском мозгу, в смысле, там каким-то особым образом крутились мыслительные шестеренки, что позволяло ему соединять несоединимое. Щелкнуло, включилось, переключилось – и готово! Кроме того, Шибаев вообще смотрел на мир с подозрением, на что ему неоднократно пенял идеалист Алик. И верил он скорее в плохое, чем в хорошее, видимо, сказывалось близкое знакомство со всякими сомнительными персонажами. Женщина в светлом плаще была ему известна… Во всяком случае, так ему казалось.

Яна задремала, Шибаев сидел рядом, держал ее за руку, рассматривал ее лицо…

Глава 25

Неожиданный поворот

– Ши-Бон, ты где? – закричал Алик, как только Шибаев включил мобильник. – Что случилось? Ты обещал позвонить! Я всю ночь не спал! Как Яна?

– Извини, забыл позвонить, – чертыхнулся Шибаев, которому не хотелось объясняться с Аликом. – Она во второй больнице, седьмая палата. Если хочешь, зайди к ней.

– Можно? – обрадовался Алик. – Зайду! Сегодня же! Сейчас! А как она?

– Рана неопасная, нападающего она не видела. Почитай ей стихи.

– Она любит стихи?

– Сказала, что любит.

– Ночевать придешь?

– Приду, понял. Ужин за мной.

– Привет! – закричал Алик и отключился.

Шибаев подъезжал к дому Ады Романовны, когда встрепенулся и захрипел его мобильный телефон. К удивлению Шибаева, это был капитан Астахов из Заречного РОВД, с которым он время от времени пересекался по делу или просто так и от которого, если честно, старался держаться подальше. Они, можно сказать, уважали друг друга, но ни на грош друг другу не верили. Они вообще никому не верили. Кличка у капитана Астахова была Коля-буль – в честь любимой собаки, буля с отвратительным характером по имени Клара, и звонок его ничего хорошего не сулил. Наоборот, он сулил неизвестно что, всякие каверзные вопросы, выяснение чего-нибудь столетней давности, сверление подозрительным взглядом и даже неприятности. Шибаев понятия не имел, что бы это могло быть и зачем он понадобился капитану. С трудом подавив острое желание спросить: «Что на этот раз?» – он поздоровался с капитаном и сообщил, что внимательно его слушает.

– Не занят? – спросил капитан. – Надо бы сбежаться, есть разговор. Можешь сейчас?

– На предмет?

– Объясню при встрече.

– Давай через час, – сказал Шибаев. – У меня тут одно дело.

– Давай через час, – покладисто согласился капитан, и Шибаев почуял неладное. – Можем в «Детинце», если ты не против. Перекусим заодно, я сегодня не завтракал. Лады?

– Лады, – ответил Шибаев и вспомнил, что тоже сегодня не завтракал. Он перебрал события последних дней, пытаясь нащупать причину неожиданного интереса капитана, но ничего путного не нащупал. Он в последнее время не засветился ни с незаконным проникновением на чужую территорию… дом Ады Романовны не в счет, поскольку его там не застукали; ни с утаиванием информации и был чист как слеза. Мысль о том, что у капитана Астахова могли быть вопросы о сыне Руданского, Шибаев отмел сразу. Капитан занимается убийствами, розыски пропавшего сына тема для него мелкая. А больше ни в чем он, Шибаев, не замешан. У него мелькнула было мысль, что речь может идти о возможном убийстве Ады Романовны, но, рассмотрев эту версию и так, и этак, Шибаев отмел ее также. Ничего конкретного у него не было, смерть не носила следов насильственной, тем более Ада Романовна умирала от рака. А привидения, скрипы в коридоре и играющие по ночам музыкальные шкатулки вряд ли заинтересуют капитана.

Спустя час, теряясь в догадках, Шибаев переступил порог «Детинца», небольшого уютного ресторанчика, почти всегда пустующего. Окна-витражи – красно-сине-желтые – скупо пропускали свет, и в зале царил приятный глазу разноцветный полумрак. Капитан Астахов был уже на точке, сидел лицом к двери, как и полагается всякому уважающему себя оперативнику. При виде Шибаева он привстал и махнул рукой. Шибаев сказал «Привет», сел и вопросительно уставился на капитана.

– Как жизнь? – спросил капитан. – Не женился еще? Как Дрючин?

– Жизнь нормально, – ответил Шибаев. – Не женился. Дрючин жив-здоров.

– Может, по пивку? И рыбки с жареной картошечкой? Как?

Шибаев кивнул. Он решил не форсировать события и воздержаться от вопросов. Хочет капитан потянуть кота за хвост, пусть тянет, поддержим с нашим удовольствием. Он, Шибаев, ни в чем на этот раз не замешан.

– Что у тебя? – спросил он в свою очередь. – Жена? Дети?

Капитан ухмыльнулся, разгадав шибаевский замысел, и степенно ответил:

– Путем. Жена нормально. Детей пока нет. На работе тоже все нормально.

Они смотрели друг на друга, приятно улыбаясь и видя друг друга насквозь. «Наскрозь», как говорит Колян, сосед-алкоголик. «Я тебя, ментовская морда, наскрозь вижу», – сказал однажды по неосторожности Колян Шибаеву и тут же горько пожалел о своих словах. Впрочем, это неуместная лирика и к делу никак не относится.

Девушка-официантка принесла заказ – жареную рыбу и жареную картошку, то и другое с хрустящей корочкой, аппетитное до потемнения в глазах, с запахом, от которого оба словно по команде сглотнули.

Капитан потер руки и сказал:

– А дома всегда какая-то хреновина получается! – Он хотел добавить, что руки у некоторых растут не из того места, имея в виду свою гражданскую жену Ирочку, но только вздохнул. – Твое здоровье!

Они выпили. Любо-дорого смотреть на голодных самцов в процессе насыщения, если кто понимает. Зал был пуст. У бара столпилась стайка официанток, наблюдала за мужчинами и от нечего делать шушукалась. Шибаев и капитан Астахов сосредоточенно ели.

Первым не выдержал Шибаев. Отложил вилку и спросил:

– Ну?

– Ты чем сейчас занимаешься? – спросил капитан, тоже откладывая вилку.

– Розысками первой семьи клиента. Там был сын, его нужно найти.

Шибаев не стал вдаваться в подробности и объяснять, что разыскивает сына человека, который уже умер, клиент тоже умер, а душеприказчиком выступает адвокат Паша Рыдаев.

– Как его фамилия?

– Руданский.

– Больше ничего?

– Не понял. Что еще?

Капитан вытащил из папки конверт, протянул Шибаеву:

– Посмотри.

Шибаев открыл конверт. Там была фотография мертвой женщины. Ему бросились в глаза ее тонкая рука и длинные пряди волос. Лицо женщины было ему незнакомо.

– Ты ее знаешь?

– Кто она? – спросил в свою очередь Шибаев.

– Мы не знаем. Я рассчитывал на тебя.

– На меня? – с недоумением повторил Шибаев. – Я никогда ее не видел!

– Никогда не видел… – повторил капитан, сверля Шибаева своим фирменным взглядом. Лицо в свете витражей было голубым, от чего в нем определилось что-то потустороннее. – Может, она раньше была твоей клиенткой? Посмотри еще раз.

– Я никогда ее не видел! – повысил голос Шибаев. – Какого черта?

– У нее здесь, – капитан ткнул себя в грудь, – была твоя визитка. Вся подноготная, только фотки нет. Ее сумочка и документы исчезли, а карточку убийца не заметил. Ну?

– Не знаю! Я же сказал.

– Где она могла взять твою карточку? Может, она тебе звонила?

– Не звонила! Карточку… Да где угодно!

– Например? Как я понимаю, клиент видит твою рекламу в газете, идет по адресу и берет твою визитку. А перед этим у вас происходит беседа, где он жалуется, что все менты – козлы и толку от них как от козла молока, после чего излагает суть дела. Или ты сам дал ей карточку… допустим, на дискотеке, сказал, если будут проблемы, не стесняйся, обращайся. Вспомнил?

– Вспомнил. Позавчера я дал карточку одной знакомой, ее зовут Оля.

– Вот видишь, как хорошо! – обрадовался капитан. – Это она?

– Нет, это не она. Я попросил передать визитку другой девушке… – Шибаев осекся. И уставился на капитана.

– Ну, ты, Шибаев, даешь! – восхитился тот. – Одна девушка, другая… Зачем?

– Хотел поговорить. Ее зовут Тина. Адрес мне дала ее подруга.

– Еще одна девушка? Поговорить о чем?

– Я ищу сына человека, фамилия Руданский. Хожу, опрашиваю. Она жила в доме Руданских и могла что-то знать. Я говорил со всей обслугой, но, сам понимаешь, друг дружке они больше вываливали, чем мне.

– Она что, родственница?

– Нет. Она когда-то встречалась со вторым сыном Руданского. Он умер два года назад, и Ада Романовна Руданская решила помочь этой девушке – ее зовут Тина, Алевтина Ивановна Баулина. Настроение, должно быть, накатило после смерти мужа. Но не успела и тоже умерла. У нее был рак.

– А Баулина?

– Баулина после ее смерти ушла к подруге, к этой самой Ольге, которой я оставил визитку. Попросил, чтобы она позвонила.

– То есть ей ничего не обломилось?

– Ничего. Она так расстроилась, что даже на похоронах не была.

– И ты думаешь, что Ольга передала Баулиной твою визитку? А ты ее точно не видел? Может, все-таки видел?

Шибаев пожал плечами и спросил:

– Как ее?

– Задушили.

– Когда?

– Нашли ее вчера в десять утра в районе Посадовки. По предварительному заключению смерть наступила около десяти часов назад, то есть накануне вечером или ночью. Получается, Санек, что позавчера ты дал свою визитку Ольге, она сразу же передала ее подруге Тине, а вечером того же дня ее задушили. А может, Тина во время твоего визита пряталась в спальне. Жаль, что ты не метишь визитки, тогда мы знали бы наверняка, что это та самая. Если бы она осталась жива, то позвонила бы – девушки просто так визитки на груди не хранят. О чем она хотела с тобой поговорить, не знаешь случайно?

– Не знаю. Может, собиралась спросить, что мне нужно.

– Может, все может быть, – загадочно произнес капитан.

– Чья машина, выяснили? – спросил Шибаев.

– Машина в угоне, есть заявление от хозяина.

– Что за человек?

– Человек как человек. Да ты не переживай, Санек, мы с него глаз не спустим.

Капитан с любопытством смотрел на Шибаева, ожидая новых вопросов и признаний. Не дождался и потребовал, вытаскивая из папки блокнот:

– Адрес!

Шибаев продиктовал адрес Ольги.

– А фингал откуда? – ухмыльнулся капитан, пряча блокнот. – От девушки? Смотри, Санек, доиграешься! Или вы с Дрючиным чего не поделили? Ладно, спасибо. Бывай.

– Подожди! – остановил его Шибаев, раскрывая папку. – Вот! – Он протянул капитану фотографию.

Тот впился в нее взглядом, остро зыркнул на Шибаева.

– Откуда?

– Случайно попалась. Это Баулина и сын Руданского. Не тот, которого я ищу, а другой, тот, что умер два года назад.

Капитан положил обе фотографии перед собой.

– Похоже, она, – сказал Шибаев.

– Похоже, – согласился капитан. – Спасибо. И еще… Незадолго до смерти у нее был сексуальный контакт.

Шибаев присвистнул.

– Вот так, сначала любим, потом губим. Как сказал великий поэт, зацелую до смерти… и как-то там дальше, не помню. Знаешь такие стихи?

– Не знаю, – ответил Шибаев. – Спрошу у Алика. Слушай, тут такое дело… – Он запнулся.

Капитан смотрел выжидающе.

– Три дня назад было ограбление на улице Пятницкой, рядом с фотоателье, называется «Фотогалерея Яна». Грабитель ударил женщину ножом. Ты не в курсе?

– Ограбление? Ударил ножом? Она что, сопротивлялась?

– Нет, она его даже не видела. Он напал сзади, сорвал с плеча сумочку и ударил ножом. К счастью, рана неглубокая.

– Не слышал. Спрошу, что уже есть. Твоя знакомая?

Шибаев кивнул, не желая вдаваться в подробности. К его удивлению, капитан больше ни о чем не спросил и не стал зубоскалить…

Глава 26

Рутина

Шибаев позвонил в знакомую дверь. «Кто?» – спросил знакомый голос. Он назвался, и дверь распахнулась. Заплаканная Ольга бросилась ему на шею.

– Саша, Тинку убили! Приходили из полиции, спрашивали! В тот самый вечер, когда вы тут были. Они нашли у нее вашу визитку! Я ей отдала в тот же вечер, она заскочила на минутку за вещами, сразу как вы ушли. Господи, да что же это такое! И, главное, мой адрес узнали! Узнали и пришли, допрос мне устроили… С кем, когда, что знаю! А я реву, ничего не понимаю… Капитан Астахов! Въедливый такой, так глазами и сверлит, так душу и выворачивает! А я ничего не знаю толком, она мне ничего не рассказывала!

– Оля, можно мне кофе или чаю? – сказал Шибаев, желая отвлечь ее. – И чего-нибудь перекусить, с утра ничего не ел.

– Ой, сейчас! – встрепенулась девушка. – Хотите голубцы?

– Спасибо, Оля, хватит кофе и куска хлеба.

– Ага, сейчас! – Она вытерла слезы и побежала на кухню.

Шибаев пил кофе – от бутерброда он отказался, сказал, что пошутил. Оля сидела напротив, не сводя с него глаз.

– Оля, вспомните, что Тина говорила об Аде Романовне, о том, что она ей обещала.

– Ада Романовна обещала ей деньги на журнал, но не успела. Но у нее все равно были деньги, много, доллары. Я сначала хотела спросить, а потом постеснялась. Подумала, может, старуха дала, а Тинка не хочет, чтобы знали и завидовали.

– Вы сказали, что она говорила, что свое возьмет, так, кажется? Она что имела в виду? Деньги?

– Ну да. Вот и взяла, я же говорю, в сумочке у нее были деньги.

– А как, по-вашему, Оля…

Закончить фразу он не успел – задергался его мобильный телефон.

– Шибаев? Привет! – услышал он бодрый голос капитана Астахова. – Как жизнь?

– Нормально жизнь. Что?

– Да вот, надумал позвонить… Можешь говорить?

– Могу.

– Тогда слушай. Думаю, тебе будет интересно. Взяли мы его, душителя, и свидетелей нашли. Народ из «Белой совы» показал, что была драка между Баулиной и Косых… Это наш фигурант.

– Он сознался? – спросил Шибаев.

– Нет. Говорит, ничего не помнит, был пьян. Машина, кстати, угнана с парковки «Совы».

– Что говорят свидетели?

– Свидетели видели, как Баулина налетела на Косых сзади – он уходил из заведения один, хотя киряли вместе, там их целая компания была, – толкнула, а когда он повернулся, исцарапала ему лицо и ударила коленом в пах. Он прикрылся, ее оттащили и придержали. Косых тем временем сбежал, и она снова бросилась за ним. На улице драка возобновилась. Он пришел в себя и потащил ее за угол. Вот так-то, Шибаев. Теперь не отвертится, еще и анализ ДНК… А что говорит Ольга? – спросил он ехидно. – Жалуется, что допрашивали с пристрастием?

Шибаев ухмыльнулся – догадливый! И сказал:

– Не жалуется, передает привет.

– Хорошая девушка. Ты, я смотрю, уже и дорожку туда протоптал?

– Я тут по делу.

– Не свисти, Шибаев, а то я вас с Дрючиным не знаю! И ей привет!

Шибаев спрятал телефон и сказал в ответ на вопросительный взгляд девушки:

– Это капитан Астахов, говорит, задержали убийцу. Привет передает.

– Вы его знаете?

– Знаю немного.

– А кто Тинку? Я его знаю?

– Оля, пока рано говорить, не обижайтесь, ладно?

– Он уже признался?

– Пока нет, говорит, был пьян и ничего не помнит.

– Это Витька Косых! Он, как напьется, себя не помнит. Бедная Тинка! Почти два года он морочил ей голову, что разведется. Она надеялась, а я ей сразу сказала: тянет резину, не надейся. Зачем разводиться, ему и так хорошо. А теперь и вовсе убил с пьяных глаз! – Она всхлипнула.

А Шибаев допивал кофе, посматривал на девушку и раздумывал, с какого такого перепугу Коля-буль позвонил и доложился насчет убийцы. Не похоже на него. Каким боком тут он, Шибаев? От радости распирает, никак? Не смог удержаться? Вряд ли! В болтливости капитан Астахов ранее замечен не был. Непонятно…

* * *

…Шибаев сидел у кровати Яны, держал ее за руку. Девушка порозовела и повеселела, правда, говорила тихо, боялась кашлянуть и повернуться.

– Я хочу домой, – сказала она. – Могу ездить на перевязки, я уже в порядке. Мне отменили уколы и таблеток поменьше.

– Тебе не больно?

– Почти не больно, только кашлять немножко больно. И вставать. Но лежать я могу и дома. Знаешь, когда лежишь в больнице, всякие мысли о жизни, о том, что живешь не так, всякие планы строишь, выдумываешь… Вот и я! Представила себе, что открою выставочный зал, приглашу молодых ребят, фотографов, буду организовывать тематические выставки… Город, окраины, обиженные дети, одинокие старики… Так много можно сделать! Ты не представляешь себе, как много одиноких и никому не нужных! Люди о них не думают, а когда увидят на фотографиях, то задумаются. И я не понимаю, почему раньше не сообразила. Получается, нужно попасть в передрягу, и тогда приходят всякие интересные мысли, да?

– Любая передряга – остановка, понимаешь? Ты перестаешь бежать и начинаешь думать – вот и мысли. Мы с Аликом готовы помочь если что.

– Ты прав. Мы очень быстро бежим… – Она вздохнула и вдруг рассмеялась: – Знаешь, твой Алик приходил вчера, сказал, что ты разрешил. Он славный, твой друг. Такой деликатный, несмелый, представился… Говорит: «Я друг Саши Шибаева, может, он обо мне рассказывал». И действительно знает много стихов.

«Достал?» – хотел спросить Шибаев, но вместо этого сказал, ухмыльнувшись:

– Да, он у нас такой, он еще и спеть может, артист. Приставал?

Насчет пения… Алик действительно пел в ванной – Шибаев называл его пение козлиным. Голос у адвоката был громкий и удивительно неприятного тембра. Шибаев вспомнил о пении, чувствуя себя уязвленным словами Яны: и деликатный, и несмелый… Ну не прохиндей?

Яна снова засмеялась.

– Немножко. Сначала он стеснялся, а потом не хотел уходить, и сестричка его выгнала. Он сказал, что сегодня опять придет. Кстати, я его вспомнила! Ты прав, он приходил в студию, по-моему, в тот самый день, что и ты, представляешь? Мир тесен!

– Представляю! – буркнул Шибаев. – Смотри, Яночка, он у нас хват, имей в виду. Хвост как распустит, тут тебе и стихи, и случаи из опасной практики, и суровые будни… А про суеверия он тебе не рассказывал?

– Рассказывал! Откуда ты знаешь?

– Новое увлечение. Копает и копает, а потом зачитывает вслух. Кстати, попадаются очень странные.

– А ты знаешь, почему от сглаза плюют через левое плечо?

– Никогда не слышал. Почему?

– Говорят, на левом плече сидит дьявол.

– Понятно. Он сидит, а ты в него плюешь. Он сразу пугается и убегает. Это тебе Алик рассказал?

– Нет, так мама говорила. А ей бабушка. Старые люди много знали, а теперь это знание забывается.

– Есть всякие книги, – напрягся Шибаев, припомнив, что, кажется, видел на каком-то лотке книжку про суеверия, даже пролистал от нечего делать.

– Это не одно и то же! – живо ответила Яна. – Когда-то это было частью культуры и быта, а сейчас – просто курьезы. Алик пишет статью, ты посмеиваешься, но и он, и ты далеки от темы…

– И что? – Шибаев не понял, что она хочет сказать. – Были суеверия, теперь нету, зато появились мобильные телефоны и компьютеры.

– Да нет, все правильно. Старое отмирает, новое рождается. Просто иногда жаль, что уходит целый пласт: сказки, поверья, даже знахарство, даже нелепые страхи и забобоны… Да, да! Тоже элемент культуры и своеобразная этика. А на смену этому всему приходит унисекс, безликость, смещение понятий, что можно, а чего нельзя. Посмотри на современное искусство, у него же нет корней…

Шибаев промолчал, ему не было жалко уходящего пласта, он действительно был далек от темы, не боялся черных котов и пустых ведер, а искусство его интересовало мало. Ну, нет, знал он, конечно, некоторые картины, «Девятый вал», например, или «Март»… этого, Левитана! Здорово передано настроение радости: солнце, капель, голубой снег… И рыжая лошадь!

Трепетный Алик утверждал, что Шибаев чужд романтики и у него толстая шкура. Толстая шкура, заточенная на мордобой, охоту и засады, в отличие от него, Алика, который знает стихов немерено и вообще тонок, деликатен и умеет читать между строк. Каждому свое, подводил черту Алик, вздыхая. Он никогда не дрался, его даже не били в детстве, разве что тычки и подзатыльники походя обламывались, и он втайне восхищался Ши-Боном, который часто ходил с фингалами на разных частях тела. Ты и твой кот, говорил Алик, два сапога пара. Шпана тоже часто ходил с фингалами, только под шерстью не было видно. И ухо у него разорвано, и глаз заплыл, и уличные котята все в папашу. Да, мы ребята такие, отвечал Шибаев, поддразнивая Алика. Нам палец в рот не клади.

– Холодно на улице? – спросила Яна, меняя тему. – Я тут без воздуха совсем увяла. Тетя Галя даже окно не хочет открыть, говорит, я простужусь. Она страшно за меня боится. Ей сказали, что может быть воспаление легких. Я жалею, что рассказала ей про ту машину…

– Я за тебя тоже боюсь. Будешь сидеть под домашним арестом, пока не пройдет полоса невезения. На улице сегодня холодно. С утра был снег и ветер, сейчас тихо. Ты ходишь на лыжах? Пойдем в Еловицу, покажу тебе такие места… Ты даже не подозреваешь, что это все у нас под боком. Сделаем костерок. Мы мальчишками сбивали снег с елок лыжными палками, сыпалось будь здоров! Снегопад! Когда тебя отпустят?

– Говорят, еще неделю. Скорей бы! Пойдем! Я на лыжах не очень, все время падаю.

– Исправим, – пообещал Шибаев. – Ты только поправляйся. Что тебе принести?

Ответить Яна не успела, так как в дверь негромко постучали. На пороге появился адвокат Алик Дрючин собственной персоной. С букетом красных роз и яркой торбой из «Магнолии». При виде Шибаева он замешкался на пороге и слегка смутился.

– Алик! – обрадовалась Яна. – Ой, розы! А мы о вас вспоминали! Заходите!

– Привет! – опомнился Алик. – Кто вспоминал? Вы или Ши-Бон?

– Ши-Бон? Вы называете его Ши-Бон?

– Школьная кликуха, – небрежно сказал Алик, усаживаясь на свободный стул и помещая торбу на полу. – Это вам! – Он протянул Яне цветы.

– Какая прелесть! Спасибо! – Она уткнулась лицом в холодные влажные цветки. – С ума сойти, как пахнут!

– Кстати, Дрючин, капитан Астахов попросил узнать у тебя насчет стихов, – сказал Шибаев.

– Насчет стихов? Капитан Астахов и стихи? – преувеличенно поразился Алик. – Каких стихов?

– Каких, он не помнит, там есть такая строчка: «Зацелую до смерти…» Знакомо?

– «Зацелую до смерти»? – наморщил лоб Алик. – Что-то знакомое! Сейчас, сейчас…

– Там не про смерть, там «Зацелую допьяна, изомну как цвет», – сказала Яна, порозовев.

– Точно! «Зацелую допьяна, изомну как цвет, хмельному от радости пересуду нет»! – Голос у Алика дрогнул, он также вспыхнул и, к изумлению Шибаева, метнул взгляд на Яну. – Это Есенин! Передашь капитану, что это стихи Есенина. Надо же! – Он фыркнул. – Ему всюду смерть мерещится.

– Профессия такая, – буркнул Шибаев и подумал: «Допьяна он зацелует! Ну, погоди, Дрючин!»

– А как вы пересеклись? Это из-за Яны?

– Случайно. Тебе привет, кстати. Астахов так и сказал: «Большой привет адвокату Дрючину!»

– Спасибо! Он что, разводится?

– По-моему, он неженат.

– Иногда внебрачные связи крепче брачных уз, – многозначительно произнес Алик. – И развязаться намного труднее.

Шибаев понял, что адвокат намекает на Жанну, и желание выставить Алика из палаты усилилось. Выставить и от души наподдать. Ситуация определялась вполне дурацкая: неужели соперники?

– А с чего его вдруг на стихи потянуло? – продолжал Алик, не чуя худого.

– Настроение накатило, должно быть.

– Знаете, Яночка, капитан Астахов – самый твердолобый, хитрый и цепкий мент во всем городе, – принялся снисходительно объяснять Алик. – И кличка у него Коля-буль, в честь его любимой собаки Клары. Зверь, а не собака. Они оба… так сказать, с норовом. Все эти оперативники, с позволения сказать, несколько твердолобы… И вдруг – на тебе, любовные стихи! – Он гадко захихикал. – А я тут, Яночка, новое интересное суеверие в интернете нарыл…

И Алик принялся рассказывать о нарытом суеверии. Он раскраснелся и не сводил с девушки взгляда, а в голосе его появились «танцующие» модуляции.

«Твердолобы»? Это кто, интересно, твердолобый? Ну, Дрючин, договоришься ты у меня, обиделся Шибаев. Он представил себе Алика в виде нахального павлина, трясущего хвостом, с выпученными глазами на дурной маленькой головенке, и спросил себя: а не ревность ли это? Мысль была сама по себе абсурдна! Ревновать к Алику… Даже не смешно. Принесла же нелегкая… на помеле, не иначе! Он переводил взгляд с оживленного лица девушки на нахальную рожу размахивающего руками адвоката и мысленно загибал пальцы: раз! Два! Три! Ну, Дрючин, погоди! И настроение у него стремительно сползало вниз…

Глава 27

Раздумья. Жанна

Здесь воспоминаний стая,

Добрых и плохих,

Здесь и призраков хватает,

И еще живых…

Марк Шехтман. Титаник

Шибаев шел из больницы… Они ушли вместе, вернее, их попросили уйти – мертвый час, а они шумят. На улице Алик, не глядя ему в глаза, торопливо попрощался и сбежал, сделав вид, что страшно спешит на встречу с клиентом. А Шибаев, не торопясь, направился в «Детинец» выпить кофе и скоротать пару часов до шести вечера. В шесть заканчивался рабочий день у Жанны, и Шибаев хотел задать ей пару вопросов. Ему не хотелось ее видеть, но тянуть дальше не имело смысла. Поговорить с ней все равно придется. И задать вопросы тоже придется.

Он отхлебывал кофе и чертил на салфетке кривые геометрические фигуры. Поиски Руданского-младшего продвигались в русле, еще пару дней, если повезет, и можно отчитаться о проделанной работе и получить заслуженный гонорар. Если отделить от последних событий линию пропавшего сына, то все путем, вопросов нет. А если не отделять, то вопросы появлялись.

Внезапная смерть Ады Романовны – раз. Скрип паркета в коридоре ночью, музыкальная шкатулка, которая вдруг включалась, свежие царапины на механизме. Убийство Тины Баулиной – два. Тины, которая верила или не верила в привидения. Скорее, не верила, так как выскакивала и пыталась поймать. Правда, после бутылки коньяку. Кто, спрашивается, в здравом уме и трезвой памяти будет ловить по ночам привидение? Наоборот, еще и двери запрут, и с головой под одеяло залезут.

Неизвестный в доме, который спустил с лестницы его, Шибаева, – три. Сюда можно добавить необычную болтливость обычно смурного капитана Астахова с фирменным неприятным взглядом, который, неизвестно с какого перепуга, взял и сообщил ему, Шибаеву, что убийца Тины задержан. Оставив того в приятном недоумении.

А неожиданное признание Богданова, что он и Руданский много лет обирали Аду Романовну? Четыре и пять. Пять вопросов. Навскидку. Если покопаться, вылезут и другие. Правда, если не соваться в теорию заговора, как говорит Дрючин… Тьфу! Ну, Дрючин, погоди! Шибаев с силой ткнул ручкой в салфетку и проделал в ней дырку. Если не соваться в теорию заговора, на все вопросы можно найти ответы, просто надо быть проще и не искать приключений себе на… пятую точку.

Например.

Вопрос: царапины на барабане музыкальной шкатулки? Ответ: Ада Романовна пыталась запустить механизм, ковырялась там ножницами… Вспомнила мужа, и накатило настроение. Может такое быть? Вполне.

Вопрос: а ее внезапная смерть? Ответ: не было внезапной смерти. Ада Романовна умирала… Месяцем раньше, месяцем позже – не суть. Никто не стал бы брать грех на душу, не имеет смысла.

Вопрос: как насчет убийства Тины? Оно тут каким боком? Ответ: никаким. Случайность. Девушка вела опасный образ жизни, водилась с бездельниками всех мастей, кроме того, пила. А привидений не бывает.

И так далее, и тому подобное.

Тут скорее интересен главный вопрос: стоит ли ему, Шибаеву, туда соваться? Искать черную кошку в темной комнате… или как там говорят умные люди? У него есть задача, он ее успешно решает, и какого черта нарушать баланс?

В начале седьмого он подошел к дому Жанны. Окна ее квартиры уже светились. Он постоял, рассматривая розовые пятна света и пытаясь уговорить себя, что должен увидеться с Жанной и узнать, что она задумала. Жанна – девушка горячая, она и нож в сумке носила, и обидчика выслеживала… С нее станется. Что именно станется, Шибаев точно не знал, но чувствовал, что должен вывести ее из игры. Они были близки, встречались, строили планы на будущее… А теперь все. Амба. Как в море корабли. И нечего звонить, подстерегать под домом, звать и плакать… Тут ему пришло в голову, что подстерегает под домом как раз он, а не Жанна. Шибаев зло сплюнул и направился к подъезду.

Он чувствовал, что Жанна рассматривает его в глазок, и вспоминал, как полтора года назад, приплясывая от нетерпения, давил на звонок, и она торопливо пробегала по коридору и распахивала дверь. В черном кружевном халатике, босая… Он влетал внутрь, совал под тумбочку сумку из «Магнолии» с ананасом, коньяком и конфетами, хватал ее на руки… Жанна смеялась, обнимала его за шею, дрыгала ногами, он впивался в ее смеющийся рот и, уворачиваясь от стен и мебели, мчался в спальню…

Господи, как он ее хотел! Голова шла кругом, в глазах меркло, и стучало в висках… Еще на лестнице… Да что там на лестнице! Даже при виде ее окон…

Сейчас он стоял под ее дверью, хмурый, недовольный, прикидывая, что и как сказать и как отвечать на ее вопросы. Дурацкая ситуация. Так проходит слава земная, как любит говорить эрудированный Алик. Так проходит все. Любовь, интерес, страсть… Почему, по-актерски вопрошает Алик, мня себя на сцене. Куда она девается, химия эта? Ведь выпадает же кому-то счастье – любовь до гроба, качает головой Алик. Брехня, отвечает Шибаев, не бывает до гроба. У тебя вон галстук каждый день новый и костюмчик, а тут до гроба! Как ты можешь, кричит Алик, вздымая руки к потолку. То галстук, а то любовь! А чего же ты тогда всю дорогу женишься? Я шут, я циркач, говорит позер Алик, я неудачник в любви. А вообще, как говорили древние, вариацио делектат[4]. Что в переводе значит: разнообразие радует. Вот видишь, даже древние понимали, говорит Шибаев. Ты циник! – заявляет Алик. А ты многоженец, парирует Шибаев.

В один прекрасный день Жанна сказала ему, что возвращается к мужу. Как же, как же… Одного круга, да и одиннадцать лет брака коту под хвост не кинешь. Ах, такая пара – все восхищались, так много общего, как сказала ее мама, попросив оставить дочку в покое. Короче, «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань…». Жанна тогда уверяла, что никогда не простит измены мужа, ни за что на свете, лучше смерть, а в один прекрасный день сказала ему, Шибаеву…

Дверь распахнулась, и Жанна уставилась на Шибаева своими выпуклыми зеленоватыми глазами. Жабьими…

«У нее жабьи глаза, – сказал однажды Алик. – Никогда не думал, что это может быть красиво…»

На долгий миг они сцепились взглядами. Потом Жанна молча посторонилась, и Шибаев также молча вошел.

Он уселся на «свое» место – в угол дивана. Раньше он подгребал под себя подушки, располагаясь как дома, а она звенела на кухне чашками – готовила бутерброды и кофе…

Жанна опустилась в кресло напротив.

Шибаев не придумал ничего лучшего, как спросить:

– Как живешь?

– Нормально, – пожала плечами Жанна. – А ты?

– Нормально.

– Ты с кем-то встречаешься? – пошла она в атаку.

– Да. Ты же знаешь.

– Знаю. Мне позвонил Алик… Это серьезно?

Алик?! Такой подлости от сожителя Шибаев не ожидал и на миг растерялся. Ну, Дрючин, предательская твоя морда, погоди!

– Это серьезно, – сказал он после паузы. – Жанна, зачем тебе это?

– Что именно?

– Подглядывать, выслеживать… Зачем? Ты сильная, умная…

– Ага, я сильная, она слабая, и без тебя ей никак, да? – В ее голосе зазвенели близкие слезы. – Ты это хочешь сказать?

– У тебя есть муж! – Шибаев стал терять терпение.

– Я ушла от мужа к тебе, забыл?

– Ты ушла от мужа? Насколько я помню, это он ушел от тебя. А ко мне ты пришла, потому что тебе понадобилась помощь. «Как пришла, так и ушла», – хотел добавить он, но решил не усугублять.

– Я могла вернуться к нему, если бы не ты! – выкрикнула Жанна.

Логика, однако.

– Ты и вернулась, о чем сообщила мне полгода назад, помнишь?

– Если бы я вернулась к нему раньше, у нас бы получилось!

– Если бы… Сейчас все, Жанна. Все! Не мучай ни себя, ни меня. Переступи и иди дальше.

Шибаев не узнавал себя: больше всего ему хотелось схватить ее за руку, причинить боль, сказать: «Если ты посмеешь еще хоть раз к ней подойти… имей в виду!» Но он понимал, что лучше действовать миром. Она раздражала его своей дурацкой вывернутой логикой, и в то же время ему было ее жаль. И еще поднималось чувство скуки и ненужности… Вот уж воистину так проходит слава земная! Жанна теперешняя ничуть не напоминала Жанну прежнюю, ту, которую он знал, – жесткую, решительную, не умеющую прогибаться и просить… Сейчас перед ним сидела вздорная женщина, настроенная на скандал.

– Что ты в ней нашел? Она же не в твоем вкусе! Никакая! И ущербная! Никогда не знала, что тебе нравятся калеки! Извращенец!

Она сумела больно ударить и слова подобрала сильные.

Он поднялся с дивана, шагнул к ней, схватил за руку и сжал. Жанна попыталась вырваться и вскрикнула:

– Пусти! Больно!

– Если ты еще раз мне попадешься… убью! – произнес он, чеканя слог. Лицо его стало страшным. Отшвырнув прочь ее руку, он шагнул из гостиной.

Вот и все. История любви…

…Шел дождь; потоки ледяной воды низвергались с темных небес. Он поднял воротник и сунул руки в карманы плаща. Двигался вперед, едва сознавая, куда идет, не видя ничего вокруг, лишь мельком воспринимая бесконечную разноцветную реку автомобильных огней. В глубине сознания он понимал, что его бешенство, слегка наигранное и пафосное, не что иное, как щит, заслоняющий от страшной мысли, что Жанна могла пойти на убийство…

Глава 28

Разговоры в сторожке

В самом безрадостном настроении добрался Шибаев до родного дома. Еще и вымок изрядно. Алика не было, и Шибаев понял, что адвокат сегодня не придет. Он почувствовал себя брошенным и преданным. Сбросив мокрый плащ, распялил его на вешалке и в одних носках пошел на кухню. Кухня была пуста. На столе дремал Шпана. Шибаев щелкнул по твердой кошачьей башке, кот и ухом не повел. Шибаев достал из холодильника бутылку водки, налил полную чашку, залпом выпил. Часы – жестяная кукушка – плоско и хрипло прокуковали раз, другой, третий… Десять.

Он упал на табурет и задумался. Мелькнула невнятная мысль, что неплохо бы заесть водку каким-нибудь куском, но подниматься было лень. Он налил вторую дозу, выпил. В голове зашумело, буфет потерял четкие очертания и слегка покачнулся. Шибаев представил, как он падает и вся посуда с грохотом обрушивается на пол, и рассмеялся. Шпана открыл один глаз и внимательно посмотрел на хозяина.

– Чего смотришь? – спросил Шибаев. – Не узнал? Жрать хочешь?

Он поднялся, подошел к холодильнику, дернул дверцу. Шпана сипло мяукнул и спрыгнул со стола. Ткнулся головой в колено Шибаеву. Тот развернул пакет с сосисками, оторвал одну, протянул Шпане. Кот прижал уши, вцепился в сосиску зубами и заурчал.

– Шпана и есть шпана, – глубокомысленно заметил Шибаев. – Молоко будешь?

Он налил в кошачью миску молока. Добавил себе в чашку водки, отпил. Пить больше не хотелось, и он подумал, что ему не хватает Алика, к которому он, оказывается, привык как к неизбежному злу. Тем более сейчас ему хотелось сказать этому… этому… ботану все, что он о нем думает. Интриган хренов! Ишь ты, чего затеял за его спиной, в морду дать за женщину слабо, так он втихаря, засранец! Ну, Дрючин, погоди! Все тебе припомнится, и больница с розами, и Жанна… Подсуетился, надо же! Ему, Шибаеву, и в голову бы не пришло, что адвокат способен на такую подлянку! Он вдруг рассмеялся, вспомнив шкодливую рожу адвоката при виде его, Шибаева… Как он забегал глазками, как чуть ли не сунул цветочки за спину…

Он вдруг подумал, что Алик сейчас у Яны, и невольно сжал кулаки. Взглянул на часы, была уже половина одиннадцатого. Фиг бы адвокату разрешили остаться, а прятаться под кроватями или в коридоре, пережидая, пока уйдет с поста дежурная сестричка, Алик не способен, потому что трус и соплежуй. Он снова рассмеялся – никак соперники! Потянулся за мобильным телефоном, собираясь позвонить адвокату и сказать, чтобы тот прекратил шизовать и шел домой, но рука застыла на полпути. Он вспомнил, что адвокат настучал Жанне про Яну и даже рассказал, что она не слышит. Сволочь! На что, интересно, он рассчитывал? Что Жанна закатит Яне скандал и та бросит его, Шибаева? И это друг называется? Шелупонь!

Шибаев вскочил, побежал в прихожую, сорвал с вешалки куртку. Пошарил рукой на полке, достал кепку и выскочил из квартиры, сильно хлопнув дверью. Спустя минуту он уже выбегал из подъезда в холодную, сырую ночь.

Дождь уже прекратился, но поднялся ветер. Шибаев летел по безлюдным улицам, иногда останавливаясь, соображая, куда лучше свернуть. Ветер крепчал, в проулках свистели сквозняки, и ему приходилось поворачиваться к ветру спиной и передвигаться боком, по-крабьи. Погода была отвратительная; одно хорошо: хмель выветрился мгновенно, и Шибаев мысленно выстраивал допрос некоего персонажа, до которого в суете у него не дошли руки. Уже некоторое время чесались, но не дошли. Конечно, ночь не лучшее время… стоп! Почему не лучшее? Кто сказал, что не лучшее? Именно, что лучшее! Ничто так не взбадривает обывателя, как ночные телефонные звонки или стук в дверь в полночь. Последнее даже предпочтительнее.

Ему удалось поймать частника, хмуроватого здоровенного мужика на видавшем виде черном «Форде». Тот с визгом притормозил, окинул Шибаева неприветливым взглядом и буркнул: «Садись!»

…Шибаев расплатился и вышел за квартал от дома Ады Романовны. Направился к воротам, стараясь держаться в тени высокого забора. Улица была освещена, здесь жили небедные люди. Калитка оказалась закрыта, и Шибаев изо всех сил приложил по ней кулаком, прикидывая, что делать дальше. Калитка нехотя подалась, и он проскользнул во двор. Дом возвышался впереди темной громадой. Он двинулся в обход, смутно припоминая, как домоправительница Вика сказала, что садовник Петр Заброда живет в сторожке за домом, и махнула рукой куда-то вдаль. Он шел вокруг дома, стараясь ступать бесшумно и надеясь, что у садовника нет собаки. Это была излишняя предосторожность, ветер здесь был сильнее, чем в городе, а собаки, похоже, не было, во всяком случае, в прошлый визит она ничем себя не обнаружила. Сторожку он увидел сразу, как завернул за угол: маленький домик под черепичной крышей, фонарь над дверью и единственное светящееся окно. Шибаев постоял за кустом, пытаясь рассмотреть комнату через полупрозрачную занавеску. Ему удалось различить движение и мелькание разноцветных пятен – хозяин смотрел телевизор. Он не знал, женат ли садовник или живет один. Не догадался спросить, так как персонаж этот его не заинтересовал – работает всего несколько лет, ничего о первой семье Руданского не знает. Что еще сказала Вика? Пьет, но садовник дельный.

Чем больше Шибаев раздумывал о человеке, напавшем на него в доме Ады Романовны, тем больше ему хотелось посмотреть на садовника и задать ему пару вопросов. На всякий случай, хотя к делу о пропавшем сыне его ночные приключения не имели ни малейшего отношения. Раз окно светится, значит, Петр все еще здесь. Возможно, садовник перейдет по наследству к следующему хозяину.

Он приблизился к дому, ступил на ступеньки крыльца, сделал шаг, другой. Можно было не осторожничать, он собирался всего-навсего позвонить, а не взламывать дверь и не врываться в дом. Привычка, должно быть, сработала. Он протянул руку к белевшей кнопке звонка и… обостренным восприятием почувствовал рядом присутствие человека – запах и едва слышное дыхание! Легкий запашок табака и сипловатое дыхание курильщика. Шибаев метнулся в сторону, с силой выбросил кулак и ударил. Он не ошибся и не промахнулся – человек, стоявший сзади, охнул и согнулся пополам. Тут же послышался отборный мат. Шибаев схватил неудачного нападающего за шиворот и хорошенько тряхнул.

– Пусти! Что ж ты, сука… Пусти! – заорал мужик. В руке он держал обломок трубы.

– Ты Петр? – спросил Шибаев.

– А ты кто? – Мужик с изумлением всматривался ему в лицо.

– А ты бы спросил сначала, а потом лез в драку!

– Откуда я знаю кто! Ночь на дворе, а ты… Чего надо?

– Поговорить надо. Может, впустишь?

Мужик раздумывал, разглядывая Шибаева. Потом сказал:

– Ты сына Руданского ищешь? Я тебя видел. Извини, браток, не ожидал тебя.

– А кого ожидал? – спросил Шибаев.

– Кого, кого… Дом пустой, все съехали, мало ли что кому втемяшится? Я тебя из кухни заметил, ах ты, думаю, сука! Ну, я тебя!

– Много желающих? – спросил Шибаев.

– Ну… всякое может быть. Заходи, гостем будешь.

Он прислонил трубу к перилам и махнул рукой: проходи, мол, первый. Шибаев вошел боком, не выпуская из виду гостеприимного хозяина. Ему показалось, что садовник испытал облегчение, узнав его. Видимо, действительно опасался нападения. И труба… серьезное оружие. Так и убить недолго.

– Садись! – Петр махнул рукой на диван. – Как насчет принять за знакомство?

Шибаев кивнул, и садовник обрадованно побежал из комнаты. Хлопнула дверца буфета, звякнули стаканы, и хозяин снова появился на пороге. Теперь Шибаев мог рассмотреть его как следует. Тощий, жилистый, смуглый, лет сорока пяти. Длинные, до плеч, волосы, на садовника не похож, скорее, на пьяницу-художника.

– Какой табак ты куришь? – спросил вдруг Шибаев.

– Трубочный «Дублин», – не удивился Петр. – А ты?

– Не курю.

– А пьешь?

– В хорошей компании…

Петр разлил водку, взял свой стакан:

– За знакомство!

Они выпили и закусили яблоками.

– Уважаю яблоки, полезный для здоровья фрукт, – сказал Петр.

– Что ты делал в доме Ады Романовны? – спросил Шибаев.

– Так это ты был? – попытался удивиться садовник. – А ты что делал?

– Это был я. А ты думал кто?

– А что тут думать? Ворье, думал. Вот и врезал. Ты уж извини, друг.

– А почему не вызвал полицию?

Петр ухмыльнулся, и Шибаеву стало неловко за дурацкий вопрос.

– Там все равно брать уже нечего, – сказал Петр.

– Так что ты там делал? Привидение ловил? А ключ откуда?

Петр взглянул остро:

– Ключ… случайно получилось. Привидения? И ты туда же? Бабы все уши прожужжали про эти привидения! Насчет черепов допрашивали… Я говорю, были черепа, а они так и уставились, а Зойка, дурында, креститься стала! – Он засмеялся. – Это Тинка воду мутила, шутила вроде, а они верили!

– Почему ты думаешь, что Тинка шутила?

– А что, ты думаешь, привидения там шляются?

– Она слышала треск паркета и шаги.

– Кто тебе сказал такую… э-э-э… дурь? Она прикалывалась! Вообще, Тинка девушка с юмором!

– Была, – заметил Шибаев.

– Была? Что значит была? – насторожился Петр.

– Баулина убита три дня назад.

– Тинка убита?! – Петр привстал, уставившись на Шибаева. – Ты чего? Чего ты несешь? – Он упал обратно в раздолбанное кресло. – Ты… правда? Господи!

– Правда. Ты не знал?

– Откуда? Как же это? Уже нашли, кто?

– Нашли. Парень, с которым она встречалась.

– Как зовут?

– Виктор Косых. Знаком?

Петр покачал головой. Он побледнел, лицо его словно подсохло. Он все время облизывал губы и хмурился. Руки его совершали бессмысленные движения. Он все повторял:

– Господи, господи… Тинка!

– Ты с ней… – Шибаев запнулся, не умея найти слово поделикатнее. Он видел, как Петру плохо.

– Она приходила ко мне… Я старый огрызок, у меня все в прошлом… Она была как чудо, понимаешь? Я не верил, что она со мной… Она рассказывала про детство, про сына Ады Романовны, как они собирались пожениться. Она была как… не знаю, луч света! Я тут забурел, днями слова ни с кем не скажешь… Иногда Вика звала за стол, ужинать. Светку посылала, здесь у меня телефона нет. А потом вдруг Тинка объявилась… Ада ее к себе взяла жить в память о сыне. Мы с ней и двух слов не сказали, она меня на кухне заметила, уставилась своими глазищами… А Зойка возьми да скажи: а это наш ведьмак, все зелья знает, кого хошь приворожит и присушит, имей в виду! А то и вовсе изведет до смерти. А Тинка рот открыла, на меня смотрит, не знает, то ли верить, то ли нет. А я рожу зверскую сделал, нахмурился и кивнул… Я и подумать не мог, что она придет… Она пришла на другую ночь, я телик смотрел и водку пил. Слышу, царапается в дверь. Открываю, а она говорит: «Не прогонишь? А то одной уже во как достало!» И рукой по горлу резанула. Я посторонился, и она шмыг в комнату. Упала на диван, говорит: «Неси стакан! Не пить же в одиночку!» Платье у нее задралось, коленки наверху… У меня никого не было с тех самых пор, как своих похоронил, вроде как проклятье на себя наложил, хотя были желающие… А тут меня прямо затрясло всего, глаз отвесть не могу от ее коленей… Принес стакан, налил. Выпили мы. Она смотрит на меня своими глазищами шальными, а у меня внутри все переворачивается… Она кофточку стаскивает… Я уже и забыл, как женщина выглядит раздетая… А она смотрит, губы языком облизывает, смеется, дразнит, юбку кверху тянет… тут я совсем голову потерял! Бросился к ней, а она вцепилась в меня, шепчет-приговаривает: «Ах ты, ведьмак старый! Приворожил меня, притянул к себе…»

Петр заплакал, закрыв лицо руками. Шибаев разлил водку, протянул ему стакан, тронул за плечо.

Тоже любовь…

– Ты хорошо знал Руданского? – спросил он погодя.

– Совсем не знал. Слышал, что бросил беременную жену… Разве это мужик? Я его не уважал. Потянулся за сладким куском, да он ему вылез боком. Ада его уничтожила. Она была та еще стерва, но боец! Не было в ней подлости, понимаешь? Я ей по гроб жизни обязан… Хотя не знаю, иногда думаю, лучше б она меня оставила в покое…

– Ты давно ее знал?

– Лет семь, она закупала у меня зелень и овощи, у меня было хозяйство в пригороде. Я агроном… Жена была, сын Павлик, одиннадцать лет… Погибли оба сразу, столкнулись с рефрижератором… Я был за рулем. Мне ничего, а их насмерть. Я и запил, хозяйство пошло прахом… Ада купила бизнес, хотела меня генеральным поставить, но я никакой был. Она рукой и махнула на меня. А через год я пришел к ней наниматься, хоть куда, хоть двор мести… Пропадал совсем. Она взяла садовником. Зарплата какая-никакая, отдельный дом, сад и сам себе хозяин. Мне никто не нужен, возился с цветами, сирень закупил персидскую, редкий сорт, жасмин высадил, акации… Мне с кустами и деревьями самое то, а людей не люблю. Трудно мне с ними, ворчат, жалуются, гадости творят… Не понимают, что Бога надо благодарить, что живы-здоровы. Вот и Руданский, говорили, жену бросил. Ада, конечно, тоже виновата, но ведь не силком же она его в койку тащила! Сам пошел, рассчитал, что выгоднее, и пошел. Тьфу! Не понимаю я таких! Беременную женку бросить… Это ж какую подлую душу надо иметь!

Он замолчал. Смотрел в стол, и Шибаеву казалось, он видит, как в голове Петра ворочаются тяжелые, точно булыжники, мысли. У него имелись вопросы к Петру, но время было неподходящее. Оба молчали. Пауза затягивалась.

– А потом вдруг Тинка объявилась… – опять заговорил Петр. – Ада ее к себе взяла в память о сыне. Я иногда приходил к ним ужинать, для компании, а Зойка говорит: «А ты знаешь, Тина, Петр – настоящий ведьмак, в травах понимает, все привороты знает». А Тинка на меня глазками луп, не знает, то ли верить, то ли нет. Сидело в ней какое-то детство, хотя жизнь ее побила сильно. Я и подумать не мог, что она придет… А она пришла, слышу, царапается в дверь. И говорит: «Не прогонишь?» Я посторонился, и она шмыг в комнату. Упала на диван, говорит: «Неси стакан! Выпьем вместе!» Ну, принес я стакан, налил. Выпили мы. Она смотрит на меня своими глазищами шальными, а у меня внутри все переворачивается… Красивая, молодая, свежая… Тут я совсем голову потерял! Бросился к ней, а она обняла меня да шепчет-приговаривает всякие слова, а у меня голова кругом…

– Как, по-твоему, если бы Руданский нашел первого сына, он бы ушел от Ады? – спросил Шибаев после паузы.

– Не ушел бы, – не сразу ответил Петр. – Не решился бы. Может, помогал бы втихаря, да и то… – Он замолчал и задумался.

– Что?

– Побоялся бы, он слабый был. Хотя человек под старость многое пересматривает в своей жизни и перестает бояться. Не всякий, правда. Знаешь, я думал, моя жизнь кончилась, а тут влюбился, как мальчишка. Так что никто про себя не знает, на что способен. Читаешь жизнь, как книгу, не знаешь, что завтра будет, на другой странице. Лотерея!

– А дальше что? – Вопрос был излишний, не его это дело, но история Петра и Тинки зацепила Шибаева за живое. Что дальше? Столкнуло двух, таких разных… И что дальше?

– Что дальше? Никто не знает. Говорю же. Человек предполагает, а бог располагает. Она ушла бы от меня… Молодая, куда я ей? Она была молодая не только телом, головой тоже, ничего не боялась, все планы пацанские строила, ждала, что Ада денег даст. Я ей сразу сказал: не жди, Ада не даст, а она мне: «Она мне обещала! Я свое возьму!» Дурная была… – Он вздохнул. – Веселая… Смеется, шутит, хохочет. Как солнышко в пасмурный день. Кто ж это ее не пожалел? Она встречалась с одним, женатый он, говорила, все между ними кончено. Неужели он?

– Ты ей звонил?

– Да у меня даже ее телефона нет, зачем? Я не знал, что она сбежала после смерти Ады. Света сказала, горничная. Утром пришел автобус, на кладбище ехать, а Тинки нет. Я Светку спрашиваю: а чего это твоей подружки не видно? Она мне и выложила, что Тинка сбежала, вчера еще. Я подумал тогда: вишь как, ни словечка не сказала, не попрощалась даже. А телефона ее у меня никогда не было. Зачем? У меня и мобильника нет, некому звонить. Отзвонился.

Они помолчали.

– Так что же ты в доме искал? – спросил Шибаев.

– Вика и Зойка уехали днем, бегали, барахло паковали. Богданов не мелочился, разрешил забрать. Одобряю, им нужнее. Света еще раньше ушла. А меня такая тоска взяла, не передать. Дай, думаю, схожу, посмотрю в последний раз. Хотел в Тинкину комнату зайти… Я ж там никогда не был, посмотреть, где она жила, может, осталось чего, думал. Знал, что на втором этаже, она рассказывала. Поднялся и вдруг слышу шум снизу и шаги… Я думал, меня трудно испугать, а тогда, поверишь, холодным потом так и окатило. Притаился наверху около лестницы, стою, жду, в руках кусок трубы… С собой захватил на всякий случай. Ну и вкатил… Уж извини, браток. Ты покатился, с таким грохотом, стуком, и внизу растянулся… Я подумал, убил, аж ноги подкосились. Спустился, стал перед тобой на колени, прислушался… И отлегло: дышишь! Я ходу оттуда!

– Окно ты разбил?

– Я. Думал, если найду чего и вынесу, чтобы подумали, что грабитель. Там Богданов был днем, может, заметил, что осталось, у него глаз острый, хозяин, одним словом. У меня ключ от дома есть, когда-то прихватил запасной из прихожей, сам не знаю зачем. Прихватил да забыл, а тут меня как обухом по голове: ключ! И пошел. Ждал, что сирена сработает, ан нет, забыли, видать, на охрану поставить. Повезло.

– Надо было выбивать снаружи, а не изнутри, – сказал Шибаев. – И потом, ты через ту выбитую дырку не то что руку, нос не просунешь! Тут надо с умом, а тебе лишь бы долбануть, и пусть дурные менты думают, что чужой.

– Я потом допер, да поздно было. Я осколки с крыльца собрал и разбросал внутри…

– Привидений не видел?

Петр ответил не сразу. Помолчал, глядя в стол.

– Какие привидения… Тинка пугала себя привидениями, вроде играла, они ее заводили…

– Она пыталась его поймать, – заметил Шибаев, внимательно на него глядя.

– Откуда ты знаешь? Света сказала? Они все верили в привидения, говорили, плохое место… проклятое. Может, и проклятое, только привидений там нету. Женщинам нужна сказка. Или любовь, или сказка. Хотя… это одно и то же, что любовь, что сказка. Для них главное, чтобы фантазия работала и чтобы страшно.

– Ты ей не верил?

– Насчет привидений? А ты бы поверил? Не верил, конечно. Какие привидения?.. А как ты догадался, что это я?

– Табаком от тебя несет и дышишь тяжело.

– Понятно.

– Что за человек Богданов? – переменил тему Шибаев.

– Богданов? Черт его знает! Я видел его всего ничего. Знаю, что большую власть взял, что Ада его за сына считала. Вика его не любила, завидовала. Ну, да Вика себя раз в год любит. Говорят, выбился из водителей, из бедной семьи, а по виду не скажешь. Голова хорошая, выучился, теперь заправляет всем хозяйством. Машина, костюмчики, часы… Барин! Интересно, как добро делить будут, когда найдется сын Руданского? Тина говорила, вроде все прописано в завещании, кому сколько. А только Богданову должно быть обидно, что сынок Руданского придет на все готовое. И Ада умерла вовремя. Теперь кто знает, как оно будет… Адвокат, что к ней ходил, та еще птица. А как сговорятся с Богдановым, что тогда?

– У меня приказ стоять до победного конца, – сказал Шибаев. – Все честно.

– Честно… Хоть продвинулся?

– Продвинулся.

Они замолчали. Петр потянулся за бутылкой.

– За упокой! Эх, Тинка, любовь моя грешная!

Они допили бутылку; Петр вскипятил чайник…

Около трех Шибаев поднялся. Петр не удерживал. Они вышли на крыльцо.

Петр тронул Шибаева за плечо:

– Ты это… У нее ведь никого нет, одна была. Кто хоронить-то будет? Кроме меня, некому, получается. Ты скажи, когда можно забрать…

– Скажу. Приду и скажу. Бывай!

Он пошел к калитке, а Петр стоял на крыльце и смотрел ему вслед.

Тоже информация к размышлению: новые грани Руданского, Ады Романовны, Тинки… Надо же!

Глава 29

Финишная прямая

В архиве Шибаеву сказали, что нужно сделать запрос и подождать, а они позвонят. Через пару недель.

– Вопрос жизни и смерти! – взмолился Шибаев. – Отец при смерти, ищет пропавшего сына. Как в этой передаче… – Он пошевелил пальцами.

– Что значит ищет? – строго спросила пожилая дама, похожая на учительницу. – Они что, потеряли друг друга? Беженцы?

– Потеряли. Жена сбежала с другим и увезла мальчика. Он их всю жизнь искал, а теперь вроде кое-что наметилось. Но нужно спешить, а то, сами понимаете. Как вас зовут?

Дама-архивариус испытующе смотрела на Шибаева, и он почувствовал, что краснеет.

– У нас строгие правила, – сказала она. – Людмила Сергеевна.

– Я понимаю, Людмила Сергеевна, но… – Он развел руками. – Время не терпит. Помогите, если сможете… – хотел добавить «во имя человеколюбия», но, вспомнив Алика, заткнулся.

– Ладно, – решилась она. – Пишите запрос на имя директора. Вот образец.

Спустя два часа Шибаев получил ответ на свой запрос о стройтресте, который двадцать четыре года назад ставил консервный завод в городе Зареченске. Имена директора, бригадиров, главного бухгалтера, начальника отдела кадров и др. Он пробежал список глазами, прикидывая, с кого начать. Заезжий строитель увез Валентину Волох с мальчиком, когда тому было три-четыре года, сказала Мария Мироновна, бабушка из Зареченска, и был он одногодком второго сына Руданского. Всеволод умер два года назад в возрасте двадцати четырех. Значит, наследнику сейчас около двадцати шести…

– У вас есть картотека запросов? – вдруг сообразил он.

– Конечно! Все в компьютере.

– Раньше к вам уже поступал подобный запрос?

Женщина пощелкала клавишами:

– У меня ничего нет.

…Он хотел спать. Вчера добрался домой в четыре. Дрючина не было, он сбежал, как крыса с тонущего корабля. Шибаев был разочарован, настроение у него было подходящее для разговора. Ничего, запишем, взвесим, добавим к счету. За нами не пропадет. Ну, Дрючин, погоди!

За два часа ожидания ответа на свой запрос он выпил три чашки кофе, но спать хотелось по-прежнему, даже больше.

Он купил букет розовых цветов… Азалий! Забежал в гастроном, схватил йогурт, апельсиновый сок, несколько шоколадок и помчался в больницу. Он летел по коридору, чувствуя, как колотится сердце. Распахнул дверь палаты – и застыл: кровать Яны была пуста, и санитарка возилась, стаскивая постельное белье. Он прислонился к дверному косяку; старуха обернулась и закричала: «Выписали ее! Утром, после обхода и ушла. Дома, дома она! Иди!» Она махнула на Шибаева рукой, и он послушно вышел из палаты.

Сестричка на посту подтвердила, что действительно выписали, и забрал ее… Маленький такой, обходительный, все время с цветами бегал, суетился. Шибаев положил ей на стол цветы и торбу с йогуртом и на деревянных ногах пошел вон.

«Маленький, обходительный, с цветами все бегал…» Ах ты, Авокадо подлючее! И тут подсуетился! Ну, погоди! Шибаев был растерян, он не думал, что дело зашло так далеко. Яна могла позвонить ему, он забрал бы ее из больницы, и Галина Николаевна тоже! Что происходит? Дрючин, которого он никогда не принимал всерьез, перебежал ему дорогу? Дрючин отбил у него женщину? Дрючин?! Он, Шибаев, и Алик Дрючин – соперники? Скажи кому, засмеют! Этот ходячий анекдот, этот стукач, это недоразумение… отбило у него женщину? Дожились! А Яна! Неужели женщины настолько всеядны? А он-то думал, что у них с Яной все пучком… Прав Петр, мы ничего ни о себе, ни о них не знаем, и каждый новый день – как глава из незнакомой книжки. Вот такой неожиданный поворот в сюжете из книжки про Александра Шибаева.

На всех парах, распираемый чувством обиды, он полетел к Яне. Звякнули китайские колокольчики, Галина Николаевна подняла голову от бумаг на столе и воскликнула:

– Сашенька! Вы в городе? А Яночку выписали из больницы, мы ее привезли домой. Хотели звонить вам, но тут пришел ваш дружок, Алик, и сказал, что вы в отъезде и он сам все сделает. Он и такси вызвал, и с доктором поговорил. Такой славный! Бывают же люди…

Театр абсурда продолжался! Дрючин пустился во все тяжкие и врал напропалую. Шибаев чувствовал уже не злость, а оторопь, и впервые мелькнула мысль: неужели Алик так глубоко увяз в любви и страсти? Или с ума сошел? Действовать с таким напором и креативом… Это, знаете ли, не всякому дано! И годы прекрасной мужской дружбы коту под хвост. А еще говорят, что женщины – предательницы! А тут мужская особь, да еще и адвокат, блюдущий букву закона! Это он, Шибаев, зачастую переступал эту самую букву, оглянувшись, не видит ли кто, он, но не Алик! И вдруг такой феерический набор гадостей, вранья и предательства! Любовь? Так что же она такое, эта ваша любовь?

Все эти сумбурные мысли проносились в голове Шибаева, пока он столбом стоял у стола Галины Николаевны.

– Да, Алик… он такой, – выдавил из себя Шибаев в ответ на вопросительный взгляд пожилой дамы, встревоженной его молчанием. – На все способен… В смысле, на все хорошее.

– Яночка у себя, я ей только что звонила, она попросила сделать кофе. Я уже хотела идти, а тут вы! Вы умеете варить кофе?

– Она одна?

Вопрос вылетел невольно, Шибаев не собирался спрашивать ни о чем подобном, а потом если Галина Николаевна собиралась подняться сварить кофе, то ежу ясно, что никого, кроме Яны, там нет. Уж на все руки специалист Дрючин как-нибудь управился бы с кофе. Вопрос свидетельствовал об обиде и ожидании новых пакостей от бывшего друга Дрючина.

– Яночка одна, Алик побежал в аптеку, там доктор написал целый список, чего надо.

Шибаев взлетел по ступенькам, рванул дверь. Яна лежала на диване, укрытая пледом. Шибаев опустился на пол у дивана, прижался лицом к ее руке.

– Саша, откуда ты взялся? – обрадовалась она. – Ты уже вернулся?

– Вернулся. Как ты?

– Хорошо! У тебя все в порядке? Алик говорил, какие-то проблемы…

Алик говорил! Шибаев готов был зарычать от негодования, но только и сказал:

– В порядке. Проблемы есть, но решаемые. Сейчас главное ты. Галина Николаевна сказала, ты хочешь кофе.

– Хочу!

– Может, яичницу? Тебе надо кушать, вон зеленая какая!

– Зеленая? Правда? Я всегда была сиреневая…

Шибаев рассмеялся – у нее было необычное чувство юмора.

– Лучше свари яйцо, всмятку. Умеешь? Алик сказал, ты совсем не умеешь готовить.

– А что он еще сказал?

– Он рассказывал, как вы вместе расследуете разные преступления и у вас очень опасная работа, что он мозговой центр, а ты практик.

Практик – понимай, второй номер. Дрючин планирует, он, Шибаев, говорит «есть!» и бежит исполнять.

– Так и сказал? – преувеличенно удивился Шибаев. – Так все наши секреты и выложил?

Яна рассмеялась.

– Я никому не скажу, честное слово!

– Смотри мне. Что-то он зачастил к тебе, не находишь?

– Ты ревнуешь?

– Ревную, конечно. Алик не рассказывал, какой я ревнивый?

– Не рассказывал! Он вообще все больше стихи читает.

– Стихи… – проворчал Шибаев. – У вас, девушек, одни стихи на уме. О любви стихи?

Ответить Яна не успела. В дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения войти, в гостиную влетел Алик Дрючин с сумками и букетом красных роз. При виде Шибаева он застыл с выпученными глазами. Шибаев чертыхнулся.

– Алик! Заходи, – прощебетала Яна. – Саша вернулся, и мы как раз говорили о тебе.

– Ага, Дрючин, я вернулся, и мы тут о тебе говорили, – подтвердил Шибаев. – Садись, в ногах правды нет. А я пойду кофе варить. Будешь?

Алик неуверенно кивнул, и Шибаев представил себе напуганного кролика, прижавшего уши.

– Варить яйца ты бы мне не доверил, а кофе я могу, правда? Кофе любой дурак сможет, да, Дрючин? Заходи, садись, чего стоишь как неродной? Это что? Продукты? Молоток! Давай! – Он протянул руку, и оторопевший Алик сунул ему сумки.

Театр абсурда продолжался. Шибаев принес на подносе три чашки кофе, строго попенял Алику за то, что он не убрал с журнального столика всякое барахло вроде пульта, детектива в пестрой обложке и пачки салфеток, и послал на кухню за сахарницей и сливками. Алик не посмел ослушаться и нехотя поднялся, метнув в Шибаева ревнивый взгляд.

Потом они пили кофе, Алик молчал, Шибаев разливался о погоде и лыжной вылазке в Еловицу – как только выпадет снег, так сразу. Хочешь с нами, спрашивал он Алика, прекрасно зная, что тот терпеть не может лыж, так как когда-то заблудился в лесу, целый день не мог найти тропу и испугался, по его собственному выражению, «до зеленых соплей». Кроме того, он вечно мерзнет. А мы с Яночкой собираемся, бил и колол Алика Шибаев, там такие ели и сосны, а воздух, а сугробы, а лесной ручей! Я, ребята, обязательно покажу вам лесной ручей, о нем мало кто знает, он даже в морозы не застывает, журчит себе и журчит…

Оклемавшийся Алик, глядя на Шибаева волком, сомневался, что Яночке уже можно на лыжах, лучше повременить, а пока неторопливые прогулки в парке, там тоже свежий воздух, и не так холодно, легкие надо беречь. И еще он, Алик, заказал специальные укрепляющие иммунитет женьшеневые чаи у знакомого китайца… Твоего клиента, тепло интересовался Шибаев, тебя уже и в Китае знают? Хорошего адвоката знают везде, отвечал значительно Алик. У нас тут целый квартал китайских целителей, его, Алика, знакомый проходил курс иглотерапии, так он рассказывал, что сначала китаец втыкает по всему телу иголки – в нервные узлы, а потом пускает по ним ток, и каждые десять минут добавляет напряжение, и все это в темноте, под китайскую музыку. А что он лечил, твой знакомый? – спрашивал участливо Шибаев. Нервы, нервы он лечил, отвечал Алик. Нервы – это хорошо, никому не помешает полечить нервы, кивал Шибаев. А синяки и ушибы он не лечит? Или переломы? Иголками и китайской музыкой в темноте? Кто думает головой, тому ушибы не страшны, сила всегда проигрывает интеллекту, высокомерно заявлял Алик. Ой, не скажи, осаждал его Шибаев, еще как не проигрывает! Хочешь, попробуем? Адрес китайца есть? Держи под рукой на всякий случай.

И так далее, и тому подобное. Яна была странно молчалива, оживление ее испарилось, чего не замечал ни тот, ни другой, увлеченные словесной дуэлью, разя друг друга намеками, обиняками и скрытыми угрозами. Наконец Шибаев заметил, что девушка лежит с закрытыми глазами, и заткнулся. Приложил палец к губам и выразительно посмотрел на Алика. Тот замолчал на полуслове. Некоторое время оба смотрели на спящую Яну, потом Шибаев сказал:

– Вставай, лирик!

Они попрощались с Галиной Николаевной, пообещали приходить и вывалились на улицу.

– Чего ты добиваешься? – спросил Шибаев, придержав за рукав Алика, который собирался удрать.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил адвокат, уворачиваясь от шибаевской руки.

– Прекрасно ты все понимаешь! А Жанне зачем звонил? Ты ей позвонил, и в тот же вечер на Яну напали.

Шибаев не знал, когда именно Алик звонил Жанне, но рассудил, что адвокату неизвестно время нападения.

– Что?! – Алик от изумления даже перестал трепыхаться в сильных шибаевских руках. – Ты хочешь сказать, что это Жанна? Ты с ума сошел!

– Не я сошел, а ты, Дрючин! Врешь, путаешься в показаниях, доносишь… Не стыдно? Не знаю, Жанна или не Жанна, а только вот такое интересное совпадение получилось. Делай выводы сам. Какого черта ты ей позвонил? На что ты рассчитывал? У нас с ней все! Понял?

– Ты ей не подходишь! – выкрикнул Алик. – Вы очень разные! Ничего у вас не будет! Яна… другая!

– А у тебя будет?

– У тебя баб навалом, тебе все равно с кем!

– Фу, как грубо, Дрючин! Баб навалом… Можно подумать, это я всю дорогу женюсь, как последний идиот.

– Потому что я честный человек! А ты не женишься и бросаешь! Кидаешь! Жанну бросил!

Это было нечестно, это был удар ниже пояса.

– Ну, все, Дрючин, ты меня достал! – рявкнул Шибаев. – Ты думаешь, тебе светит?

– А что, тебе одному всегда светит? – нахально парировал адвокат.

Шибаев, недолго думая, схватил адвоката за грудки; тот замахал руками перед физиономией Шибаева, его меховый картуз упал на тротуар, и Алик наступил на него. Шибаев опомнился, тем более вокруг уже собралась небольшая группка праздного люда в ожидании бесплатного зрелища, и оттолкнул Алика. Они стояли, тяжело дыша, с ненавистью глядя друг на друга.

– Ты думаешь, она уснула? – вдруг спросил Алик, стряхивая с себя руки Шибаева.

– Не думаю, – не сразу ответил Шибаев. – Она хотела, чтобы мы убрались.

– Именно! Это из-за тебя!

– Заберешь свои шмотки, и чтоб я тебя больше не видел! – заорал Шибаев. – Здесь тоже! – Он ткнул рукой в витрину фотостудии.

– Видал я тебя! – дерзко ответил адвокат и побежал прочь.

Шибаев долгий миг смотрел ему вслед, а потом зашагал в обратную сторону. Он испытывал острое недовольство собой из-за свары с адвокатом, ему было стыдно перед Яной… Получается, он так пытался вставить фитиля этому придурку, что совершенно о ней забыл. Они оба, пытаясь вставить друг другу фитиля, напрочь о ней забыли. Он вспомнил взгляды толпы… Черт! Замедлил шаг, прикидывая, не вернуться ли, но не посмел, а кроме того, вдруг и правда уснула?

Дурацкая ситуация. Просто идиотская. Дрючин окончательно слетел с катушек или действительно влюбился, и вся прекрасная мужская дружба псу под хвост. А он, Шибаев, что чувствует к Яне? То же, что чувствовал ко всем своим женщинам, – взрыв, страсть, готовность лететь навстречу пуле? Готовность подохнуть? Драться, настаивая на своем? Бывало и такое…

Нет, скорее, жалость. То, что он испытывал к Инге, не сразу, а потом уже, рассматривая ее тонкие запястья, острые коленки, ловя виноватый убегающий взгляд…

Он вдруг понял, что Инга и Яна похожи своей беззащитностью, одиночеством, желанием вьюнка уцепиться за сильную ветку дерева, неосознанным, скорее всего. Он принимал их тонкость и хрупкость и чувствовал страх, что все вдруг оборвется. Страх и тревогу…

Откуда страх? Откуда тревога? Этого он не знал. Но внутри что-то царапало, словно трепыхалась небольшая птичка вроде колибри с колючим тонким клювом, цепляла острыми коготками, причиняя боль, и объяснения этому у него не было…

День выдался неяркий, туманный; во второй его половине внезапно потеплело и стало похоже на раннюю весну. Даже воздух был весенний – сладкий, с запахом талой земли и травы. Шибаев расположился в парке на влажной скамейке и достал выстраданные документы из архива. Он еще не успел их рассмотреть, так как торопился к Яне.

Сколько осталось в живых из двенадцати, которые работали в Зареченске тридцать лет назад? Гадай не гадай, а проверять придется до тех пор, пока один из них не вспомнит, что классный мужик Коля, Миша или Леня женился на местной с ребенком. И тогда нужно узнать имя и фамилию бывшего счастливого молодожена, пойти по адресу и… Только и всего. А сын или не сын Руданского – пусть бывшая правая рука Богданов с мэтром Рыдаевым проверяют, вплоть до анализа ДНК. Он, Шибаев, отчитается о проделанной работе, приложит адрес искомого персонажа вкупе с метрикой и свидетельскими показаниями старых работников «Форели» – старика с кладбища и пьянчужки Вилоновой. Может, и Маня еще жива, всяко бывает, и ее показания подошьются к делу. После чего он получит обещанный гонорар и будет помогать Яне с выставкой молодых дарований. Тут ему пришло в голову, что после художеств Дрючина придется искать новый офис, таскаться по разным адресам и менять данные в объявлении. Черт! Шибаев даже застонал в досаде…

Он сидел, прикидывая, с кого начать, как вдруг ожил его мобильный телефон. Это была Ольга, подруга Тины.

– Саша, извините, что беспокою… – произнесла она неуверенно.

– Оля, что случилось? Вы в порядке? – Его кольнуло нехорошее предчувствие: что еще стряслось?

– В порядке… Немного приболела, простыла. Осталась дома. Саша…

Она замолчала; Шибаев слышал ее дыхание.

– Что, Оля?

– Саша, вы не могли бы прийти? Пожалуйста… Очень нужно.

– Хорошо, Оля, через полчаса.

– Спасибо, Саша!

Это было некстати, но отказать девушке Шибаев не смог. Чувство тревоги, не покидавшее его последнее время, усилилось. Причин для тревоги не было, видимых причин тоже, а вот поди ж ты! Возилась внутри небольшая птичка с острыми коготками, тюкала клювом, шуршала крылышками, смотрела хитрым глазком…

Оля открыла сразу, словно ожидала в прихожей. Шибаев вошел, протянул ей сумку с йогуртом, который терпеть не мог, но точно знал, что больным полагается куриный бульон и йогурт. Куриного бульона у него не было, пришлось обойтись йогуртом и конфетами. В последнюю минуту ему пришло в голову, что надо бы цветы, но, поразмыслив, он эту мысль откинул – у них деловые отношения, а цветы в деловых отношениях неуместны и даже вредны, так как пробуждают беспочвенные надежды.

– Что случилось? – спросил Шибаев. Ему показалось, она плакала.

– Извините, Саша, я позвонила… Я понимаю, все это ерунда, но ничего не могу с собой поделать, честное слово! – Она смотрела на него умоляющими глазами.

– Что случилось? – повторил он, хотя, кажется, понял: нервы, страх, одиночество. Ей нужно было утешение, и Шибаев чертыхнулся – после разборок с сожителем ему было не до утешений одиноких девушек. Взглянув на несчастное лицо девушки, он кивнул: – Идемте, Оля, расскажете.

– Понимаете, я все время думаю про Тинку! Я не могу спать, завалила два зачета… Ночью меня трясет от страха. Лежу, прислушиваюсь, мне все время кажется, что открывают дверь… Шорох, шаги, лежу, вспоминаю, как Тинка говорила, что в коридоре кто-то ходит, как она выскакивала, говорила, я его все равно поймаю, а я думала, что ей спьяну мерещится, а теперь и сама… Только я ни за что бы не выскочила, Тинка была отчаянной, она и Аду дразнила… Аду Романовну… Я бы так не смогла. И планы у нее были – все и сразу, она верила в свою звезду! Она и мне обещала… А я после своего торгового техникума буду всю жизнь копейки считать, и я подумала, что Тинка была такая яркая, рискованная, такая красивая… У нее был кто-то, она говорила, нормальный мужик, правда, старый, который за нее душу черту отдаст, а у меня никого нет!

Девушка закрыла лицо руками и расплакалась.

Опаньки, приехали! У нее никого нет! Вот вам и ответ на вопрос, что случилось. Шибаев смотрел на плачущую Олю и думал, что они действительно разные, прав Алик. Каждая из них другая, но ведут себя одинаково. И общее у всех: ах, что же делать? Где принц на белом коне, ау, принц! И обязательно цветы. Это что, физиология? Ну… наверное. Семья, дети… А кто у нас старый мужик, готовый отдать душу черту? Уж не Петр ли Заброда, садовник Ады Романовны? Отдать душу черту… Сильно сказано! Шибаев не знал, что сказать, утешать он не умел. Сюда бы Алика… Тьфу ты, ну никуда без Дрючина! Знаток женщин, блин!

– Оля, а можно мне кофе? – ничего лучше он не придумал. – И хоть хлеба, не успел пообедать.

Алик часто развивал мысль о том, что, если попросить у женщины поесть, ее можно брать голыми руками, потому что у нее инстинкт кормить, рожать, утешать и вытирать сопли. Шибаев с ним не соглашался не потому, что не верил, а из принципа, лишь бы возразить. Хотя усвоил еще во время скандалов с бывшей женой Верой, что попросить накормить действительно беспроигрышный вариант. Если посреди криков о несостоятельности вдруг погладить себя по животу и сказать, а чего-то покушать охота, это срабатывает мгновенно, и у них переклинивает на уровне инстинкта и подсознания. Кормить своего самца – это святое и ритуал. Правда, в начальной стадии отношений, потом Вера научилась отвечать: на твою зарплату сильно не разгонишься, да и самому противно стало – он начал попросту уходить, иногда от души хлопая дверью. А однажды всадил топор в дверной косяк – так и запустил через всю кухню. Вера побледнела и замолчала. Тут можно было бы заметить по поводу интересных механизмов памяти: вдруг вспоминается нечто, сто лет уже не вспоминаемое, недужное и ненужное – то ли звук навеял, то ли запах, то ли еще что, а только непонятно, с какой радости приоткрылась дверца в прошлое и выглянула оттуда полузабытая кислая физиономия. Шибаев вспомнил давний спор с Аликом – что лучше и говорит о здоровой психике: забыть на фиг или копаться в памяти, делать выводы и устраивать работу над ошибками. Шибаев считал, что надо забыть, переступить и не копаться, он даже старые фотографии никогда не рассматривал и своих бывших не вспоминал – неинтересно. Ну, почти не вспоминал. Алик же считал… Снова! Этот! Гребаный Дрючин! Сколько можно! Да, так о чем мы? Алик считал, что память – наше богатство, утешение в минуты разочарования и одиночества, не говоря уже о старости. Представляешь, Ши-Бон, разливался сентиментальный Дрючин, сидит старик и дрожащей рукой разбирает старые письма и фотографии! У него все в прошлом, он плачет, ему «сладко и больно грустить в тишине…». Шибаев издевательски фыркал и говорил, что… Он много чего говорил! Тем и были хороши их отношения, что они говорили обо всем и могли сказать или высказать друг другу все. Вот и сейчас высказали…

– Ой, конечно, у меня есть тушеное мясо с картошкой, будете? – встрепенулась девушка, и слезы мигом высохли.

Шибаев кивнул, и она побежала на кухню. А он почувствовал болезненный спазм в желудке и представил себе полную тарелку тушеной с мясом картошки. Пошлость жизни в том, что страдания страданиями, а жрать хочется. Он принюхался – пахло вкусно. Даже звяканье вилок вызывало слюноотделение и новый спазм в желудке.

– У меня есть вино, хотите? – спросила девушка.

Шибаев кивнул. Он подумал, что надо бы позвонить Яне, извиниться, но решил, что забежит к ней утром – извиняться лучше, глядя в глаза тому, кого обидел. Оля достала из серванта бутылку, протянула Шибаеву. Шестым чувством он понял, что вино она купила для него. Он ощущал, что она смотрит на него, разглядывает украдкой, но делал вид, что не замечает, так как страшно увлекся возней с пробкой. Шестое чувство также подсказывало ему, что нужно уносить ноги – одинокие девушки опасны, так как полны надежд и ожиданий. Оля нравилась ему, симпатичная девушка, но… но искры не было. Не совпадали они. Возможно, встреться они в романтических обстоятельствах, допустим, если бы он спас ее от бандитов, а потом утешал, испуганную и рыдающую… Тогда да! Она сказала, что после убийства Тины боится оставаться одна… Ну, боится, всякий бы боялся. Но она работает, учится, тратит на транспорт часа два, а то и три в день, а еще по магазинам пробежаться, посмотреть, где чего дают, да в гастроном заскочить, да приготовить… У нее попросту нет времени на дурацкие страхи, тем более она далека от компании Тины. Они бегали по разным дорожкам, практически не пересекаясь, а потому страх девушки слегка… как бы это… наигран и не что иное, как кокетство! И то, что она позвала его, Шибаева, говорит не о страхе, а о желании видеть его и познакомиться поближе. Вот так, не надо быть ясновидящим. А что он? Шибаев разливал в бокалы вино, нарочито медленно, с удивлением отдавая себе отчет, что не хочет! Ничего не хочет, и сейчас попросту обманывает эту славную девушку. А почему не хочет? Что мешает? Черт его знает! Стар, устал, не нужно, недужно… Ну, стар – это неуместное кокетство, но, с другой стороны, раньше такие вопросы он себе не задавал, а протягивал руку и брал. А сейчас… И Яна здесь, скорее всего, ни при чем. Как говорит мудрый Алик, наступает время, когда мужчина переходит с фастфуда на приличный ресторан, где на столиках белые скатерти и хрустальные солонки. Мудрый Алик! Шибаев не удержался от хмыканья и замаскировал его под кашель. Кто переходит, а кому и фастфуд сойдет. По обстоятельствам.

– Я видела его однажды, – сказала девушка. – Они ссорились!

Шибаев понял, что она говорит о Тине и ее друге… как его? Вите Косых.

– Что он за человек?

Девушка пожала плечами:

– Актер разговорного жанра. И разводиться он не собирался, я думаю. Знаете, Саша, Тинке не нужна была семья, дети… – Она порозовела. – Она и готовить не умела, разве что кофе сварит. Модельный бизнес – это ее! Гости, приемы, шикарные шмотки – гламур, короче. Витя – оформитель, дизайнер, она говорила, что он нужен ей для проекта, как только достанет деньги, сразу стартует.

– А любовь?

– Они встречались почти два года, после Севы уже, ссорились, мирились, а сейчас… Даже не знаю! Если бы он убил ее раньше… А сейчас, понимаете, поезд ушел.

– Понимаю. Это если оба трезвы и вменяемы, а тут драка, да еще и под этим самым делом, – он щелкнул себя пальцами по горлу, – всякое случается. Тина, как я понимаю, умела за себя постоять.

– Еще как умела! Могла по роже залепить и обматерить так, что не зарадуешься. Скандал устроить. Я иногда ее боялась и старалась не злить. Когда она сказала, что у нее есть мужчина намного старше, я подумала, хорошо, что старше, значит, умный, будет уступать. А тут вдруг Витя Косых выскочил… Глупо получилось. – Она поежилась. – Он тоже без царя в голове, вечно в аварии попадал, все терял, краска на лице. Представляете, краска на лице, забыл умыться. Тинка рассказывала. Взрослый мужик, а как ребенок, честное слово.

– Краска? – не понял Шибаев.

– Ну, он же художник, весь в краске. И джинсы в дырах, и шарф скрученный намотает на себя… Богема вроде, а сам как бомж. Я видела их вместе, еще раньше. Тинка вся из себя, а он от холода скрючился, посинел, подпрыгивает… Я еще подумала, что он ей не пара. А если деловые отношения, тогда понятно. Совместный проект.

– Деньги откуда? Ада Романовна ей ничего не оставила. На раскрутку нужно много.

– Так она же ей обещала! Тинка надеялась. Она говорила, что Богданов… это самый главный в компании, должен дать.

– Почему она так думала?

– Он знал, что Ада Романовна обещала… Из уважения к ней, наверное. Хотя я не думаю, что дал бы. Если бы Ада Романовна была жива… а так… Он теперь хозяин, с него спроса нет. Хочу – даю, хочу – не даю. Я ей сразу сказала: не надейся! А она только смеялась… – Оля вздохнула.

…Они засиделись допоздна. Шибаев нутром чувствовал, что пора прощаться, но, вспомнив пустую квартиру, уперто продолжал сидеть, рождая у Оли смутные надежды. Он представлял себе, как Алик стаскивает с вешалок барахло, хватает с полок свою вонючую косметику, запихивает в большую спортивную сумку и тащит весь этот скарб в прихожую; вызывает такси. А потом, спотыкаясь, волоком спускает сумку с лестницы, потому что лифт уже неделю на профилактике. Вспотевший, злой, патлы дыбом; сопит.

В начале двенадцатого усилием воли Шибаев заставил себя подняться. Оля была печальна, он почувствовал себя виноватым и снова подумал, что в доброе старое время он бы… эх! Старый стал. Старый козел…

Через час он переступил порог собственного дома, протопал прямиком на кухню, открутил кран и долго пил противную, отдающую ржавчиной воду…

* * *

…Богданов работал с бумагами. Работы было невпроворот, приходилось брать домой и работать ночью. Но ничего, сдюжим! У нас наполеоновские планы, и жизнь только начинается. Завтра две важные встречи с инвесторами, кредиты согласованы. Молодец, Андрюша, сказал он себе. Так держать! То ли еще будет.

Он вздрогнул от дверного звонка; часы на экране компьютера показывали половину второго. Он замер, прислушиваясь. Звонок раздался снова, что исключало возможность ошибки. Кто-то из соседей? Снизу не звонили, он никого не впускал. Значит, свои.

Он взглянул в глазок и пробормотал ругательство.

– Открой, это я!

Богданов отпер дверь, в прихожую вошла мокрая от дождя высокая женщина. Сняла шляпу с полями, холодными губами чмокнула хозяина в щеку.

– Ну и погодка! Снег с дождем!

– Что-то случилось?

– Ничего не случилось. А ты все трудишься? Чаем хоть напоишь? Или покрепче есть? Ах, я и забыла, ты же трезвенник!

– Проходи! – Богданов махнул рукой.

Потом вскрикнул, почувствовав резкую боль в левой лопатке, схватился за дверной косяк и попытался обернуться, но упал на колени. Голова его запрокинулась, изо рта скользнула струйка крови.

Женщина стояла молча, смотрела…

* * *

…Разбудило Шибаева противное рычание мобильного телефона. Это был капитан Коля-буль. Не разбудил, спросил он грустным голосом, ты дома?

– Ну? – неприветливо отозвался Шибаев.

В спальне стоял неприятный тусклый полумрак, за полузадернутой шторой угадывался такой же неприятный и тусклый день. Шибаев взглянул на будильник. Будильник показывал половину девятого.

– У нас проблемы, – сказал капитан. – Может, сбежимся? Свободен?

– Когда?

– Сейчас. Твой квартирант дома? Можем у тебя.

Шибаев вспомнил про Яну, про список строителей, которым нужно заняться немедленно, и собирался уже сказать капитану, что сегодня никак. Извини, друг, но никак. А кроме того, проблемы индейца-капитана Астахова шерифа Шибаева волнуют мало, вернее, вовсе не волнуют. Ему даже не хотелось спрашивать, что за проблемы. Он представил себе холодный серый день, выматывающий кишки ветер и моросящий ледяной дождь… И поход по адресам столетней давности. Черт!

– Санек, очень надо, – сказал капитан, и тон у него был серьезный.

Под настроение капитан называл его, прикалываясь, господин Шибаев, иногда преувеличенно дружелюбно – Ши-Бон; то, что он назвал его «Санек», говорило о серьезности ситуации. У Шибаева неприятно заныло в затылке и трепыхнулась внутри давешняя птичка с острыми коготками.

– Давай, – согласился он неохотно. – Захвати пожевать, у меня ни хрена нет.

Он уставился в потолок: трещин, кажется, добавилось, прав Дрючин, не помешал бы ремонт. Капитан сказал, у нас проблемы, вспомнил он. «У нас»! У кого «у нас»? И что бы это значило?

Ничего хорошего от визита капитана Астахова Шибаев не ждал. Тем более «Санек»…

Глава 30

Развитие событий. Лавина

Капитан Астахов появился через двадцать минут с торбой из «Магнолии». Лицо у него было хмурое, похоже, не выспался.

Шибаев возился с кофе, капитан выгружал продукты. Оба молчали, движения их были скупы, друг на друга они не смотрели.

– Ну? – произнес Шибаев, когда они наконец уселись за стол.

– Саша, что с твоим делом? Можешь обрисовать поподробнее?

– Зачем?

– Сегодня ночью был убит в своей квартире Богданов Андрей Вениаминович. Примерно в два ночи. Ты давно его видел?

– Богданов убит?! – не поверил Шибаев. – Как?

– Его ударили ножом под левую лопатку, умер он практически сразу. Квартиру, похоже, ограбили, но… – Капитан покрутил головой. – Но как-то это…

– В смысле?

– Похоже, имитация ограбления. Замки целы, убийца поцарапал замок, имитируя взлом, но неубедительно. Парадную дверь, скорее всего, открыл сам Богданов – там домофон. Он знал убийцу и не опасался.

– Дверь парадного мог открыть кто-то из соседей.

– Мог. Наш человек опрашивает соседей. Вряд ли, конечно, и днем открыли бы, а уж ночью… не думаю.

– У меня алиби, – сказал Шибаев.

– Проверим, – капитан невесело поддержал шутку. – Что там творится? «Форель», кажется?

– «Форель». После смерти владелицы, Ады Романовны, насколько мне известно, Богданов все прибрал к рукам, собирается… собирался расширяться, договаривался о кредитах.

– Борьба за власть? Кто у него в заместителях?

– Не знаю, Коля. Я никого там не знаю. Я и его самого видел всего дважды. Он был умный и хитрый, не понимаю, как он мог так подставиться…

– И на старуху, как известно, бывает проруха. Не опасался, значит. Впустил ночью…

– Может, женщина?

– Может. Соседи показали, что его навещала женщина. Но опять вряд ли. Ни шампанского, ни конфет. Так что встреча, скорее всего, была деловая, он не собирался угощать гостя. Или тот явился незваным. У него из продуктов ничего, кроме овсянки и травяных чаев. Вел здоровый образ жизни, собирался жить долго…

Они помолчали.

– Что с поисками сына… Руданского, кажется? Что там за история?

– Руданского. Да почти нашел. Не сегодня завтра заканчиваю. Двадцать шесть лет назад Ада Романовна увела Руданского из семьи… Вернее, он дал себя увести и всю жизнь был у нее под каблуком. А потом вдруг решил найти брошенную жену и сына. То есть гражданскую жену, Валентину Волох. Я встречался с подругой Волох, Вилоновой, та показала, что после разрыва с Руданским Валентина уехала домой в Зареченск и жила с теткой в ее доме. Родила мальчика, назвала Игорем. Девять лет назад Руданский нанял сыщика по фамилии Данилюк…

– Нашел?

– Я виделся с вдовой Данилюка, тот умер несколько лет назад. Дела она не помнит, хотя муж с ней часто делился; архивы не сохранились. Но я думаю, нашел.

– Почему?

– Богданов рассказал, что передавал Руданскому по его просьбе значительные суммы… То есть попросту крал у компании, объяснил схему. Я думаю, ему тоже кое-что перепадало. Зачем Руданскому деньги, он не спрашивал, решил, что того шантажируют чем-то серьезным, чуть ли не убийством. Подумал, что лучше ему не знать и держаться подальше.

– Он тебе признался, что крал деньги? – не поверил капитан. – С чего это вдруг?

– Признался. Не знаю, с чего. Отказать он не мог, так как был обязан Руданскому, тот помогал ему и всячески продвигал. И Руданская его отличала, с подачи мужа, скорее всего. С общим сыном им не повезло, он был никчемный человек, нигде не учился, не работал, таскался по притонам, в итоге умер от передоза. Они, по сути, усыновили Богданова, и Руданская очень доверяла ему.

– Ты думаешь, деньги были для первой семьи Руданского?

– Да, я так думаю. Руданский был не боец и если крал, то скорее всего для сына.

– Убийство Богданова… может, это борьба за власть? «Форель» – лакомый кусок. Что будет после смерти Богданова? Кто там теперь главный?

– Это не ко мне. Моя задача – поиски сына Руданского и Валентины Волох. Поговори с Рыдаевым, он был ее адвокатом.

– Пашка Рыдаев в деле? Этот аферист? – хмыкнул капитан. – Кто бы сомневался! Этот скользкий тип всегда там, где пахнет жареным.

Шибаев кивнул.

– Что по убийству Алевтины Баулиной? Передали в суд? Ты говорил, что убийцу взяли сразу.

– Взяли-то мы взяли, – вздохнул капитан. – Идеальный персонаж в качестве преступника, из тех, что рано или поздно кончают в камере или психушке. Богема, одним словом!

– Что-то не так? – насторожился Шибаев.

– Все не так! Косых – законченный алкоголик, ни хрена не помнит, ни в чем не уверен. Драка была, Баулина набросилась на него сзади, он даже испугался и чуть не упал. Повернулся, она расцарапала ему лицо, после чего он выскочил на улицу и побежал за угол. Что было потом, не помнит. Кажется, его стошнило. Кстати, анализ ДНК показал, что она была в тот вечер с Косых.

– Ну и..?

– Баулину в багажнике угнанной тачки перевезли в Посадовку и оставили в роще. Вместе с машиной. Машину угнали со стоянки «Белой совы». Косых был пьян, едва держался на ногах, права у него четыре года назад отобрали за вождение в нетрезвом виде. Он не смог бы угнать машину, погрузить туда тело и отвезти за город. Тут работал серьезный персонаж.

– Похоже, не мог. Надо бы поспрашивать персонал «Совы», кто к ней подходил в зале, кто вышел за ними на улицу, что произошло там.

– Двое свидетелей показали, что Косых убежал за угол, а Баулина с криком бросилась за ним. На улице были какие-то люди, но свидетели не помнят, чтобы кто-то пошел за ними следом. Что было дальше, никто не видел. Там маленький дворик, заставленный ящиками, крыльцо и задняя дверь клуба – чужие там не ходят.

– Когда Косых вернулся домой?

– Зришь в корень. По утверждению жены – она, между прочим, ждет ребенка, – он вернулся в начале второго и упал на диван в гостиной, даже не раздеваясь. Драка произошла в половине первого. Получается, через сорок минут после драки он уже был дома – прикатил на такси и вырубился. Таксиста мы нашли, время он подтверждает. Получается, ни физически, ни по времени Косых не мог отвезти труп Баулиной за город. Так что, сам понимаешь… – Он помолчал и спросил: – Что она из себя представляла?

– Я уже говорил. Нигде не работала, пила, собиралась открыть модельный бизнес. Руданская позвала ее к себе в память об умершем сыне, но ничего хорошего из этого не получилось, общего языка они не нашли. По словам домоправительницы Вики, которая любит подслушивать, Руданская пообещала Баулиной деньги, да и сама она рассказывала Ольге, что рассчитывает получить приличную сумму.

– От кого, если Руданская умерла?

– Баулина была уверена, что ей перепадет по завещанию.

– Перепало?

– Нет, кажется. Поинтересуйся у Рыдаева. А может, рассчитывала на свою женскую привлекательность. Она была девушкой без предрассудков, а Богданов – молодой и неженатый.

Капитан кивнул и спросил:

– Ты говорил, она видела привидения?

– Она их не видела, она их слышала. В коридоре, ночью, после бутылки коньяку. Выскакивала, а там никого.

– Белочка?

– Может, и белочка. А может… – Шибаев запнулся.

– Ши-Бон, ты давай договаривай! В чем дело? Ты что-то знаешь?

– Ничего я не знаю, а только… У Руданской был рак, врач дал ей шесть месяцев. Она стала приводить в порядок бизнес и искать сына покойного мужа. По завещанию ему отходит половина. Если, разумеется, он дееспособен, не алкоголик и не наркоман. Там все это оговорено.

– Я помню, ты сказал, что почти нашел его.

– Да, почти. Но тут такое дело… Я был в доме Руданской после того, как выехала прислуга.

– Зачем?

– Хотел осмотреться.

– Это как-то связано с поисками сына Руданского?

– Нет.

Капитан заломил бровь и окинул Шибаева долгим взглядом.

– Понятно. Как ты туда попал?

– Через гараж. В комнате Баулиной я нашел фотографию… Ту, что отдал тебе, если помнишь. А в спальне Руданской на полу валялась музыкальная шкатулка…

Капитан Астахов напряженно всматривался в лицо Шибаева, на его физиономии было написано недоумение. «Ну и что?», казалось, спрашивал капитан.

– Ее домоправительница Вика показала, что Руданская по ночам видела мужа и сына и разговаривала с ними.

– Что значит разговаривала? Они же…

– А то и значит. Галлюцинации, возможно, я не знаю. Больная совесть заела. Она и мужа гнобила, и сына, по слухам, а когда заболела, размякла. Вика лично слышала музыку из этой шкатулки. Ну, я и пошел посмотреть.

– Посмотреть? – повторил капитан с недоумением. – И что ты собирался увидеть?

– Ничего конкретно. Просто хотел посмотреть. Не знаю что.

– Ты считаешь, ее смерть была насильственной?

Шибаев задумался; потом сказал:

– Не знаю. На латунном барабане шкатулки есть свежие царапины. Барабан потемневший, они бросаются в глаза. Вика говорила, что шкатулка была поломана, звук заедало, и Руданская никогда ее не включала, просто держала на тумбочке. Это был подарок мужа.

– Ты хочешь сказать, что ее починили и включали ночью, чтобы пугать Руданскую?

Шибаев пожал плечами.

– И привидения в коридоре из той же оперы? Кто?

– Ищи, кому выгодно. В доме почти постоянно находились четверо: домоправительница Вика, горничная Света, шофер Славик; иногда оставалась ночевать кухарка Зоя. А в саду, в сторожке, до сих пор проживает садовник Петр Заброда. Иногда он заходил на огонек в большой дом, и вся компания ужинала. Выгодно всем, так как все упомянуты в завещании. Кому-то не хотелось ждать полгода.

– А Богданову тоже выгодно?

– Ему тоже. Он собирался расширять бизнес, договорился о кредитах, а Руданская была очень осторожна, особенно под занавес, она вряд ли позволила бы. Вика говорит, старуха последнее время была сама не своя, вздрагивала от малейшего шороха. Она боялась, и смерть ее в каком-то смысле была скоропостижной.

– А Баулина?

– Что Баулина?

– Ее смерть тут каким боком?

– Возможно, просто совпадение.

– Совпадение? Ты в это веришь?

Шибаев снова пожал плечами:

– Черт его знает, как-то слишком много совпадений. Смерть Руданской могла быть естественной, она была очень больна, но могли и подтолкнуть… особо нетерпеливые. А с Богдановым… Надо бы опросить сотрудников, соседей, друзей. Если он сам впустил убийцу, то это ближний круг. А убийство Баулиной… Не знаю. Тебе и карты в руки.

– Один из сотрудников показал, что в конце рабочего дня накануне убийства между Богдановым и неизвестным человеком произошла стычка. Богданов садился в машину, а неизвестный не давал захлопнуть дверцу и что-то выкрикивал. Богданов оттолкнул его и уехал, а ночью его убили.

– Как он выглядел?

– Лет пятидесяти, плохо одетый, худой, смуглый; похоже, пьяный. На попрошайку не похож, свидетелю показалось, что они были знакомы. Богданов разозлился, оттолкнул его и так рванул с места, что взвизгнули тормоза.

– Это Петр Заброда, садовник Руданской. То есть я так думаю, надо бы проверить.

– Садовник? А он тут каким боком?

– Он и Баулина были любовниками. Я думаю, он ее по-настоящему любил.

– Он и Баулина? Пьяный, плохо одетый хмырь? Ты серьезно?

– Серьезно. Поговори с ним.

– Поговорю, если не сбежал.

– Некуда ему бежать. Я бы не удивился… – Шибаев замолчал.

– Ну?

– Я был у него, он ничего не знал о ее смерти, у него даже мобильника нет. Она ушла, не попрощавшись. Он даже заплакал, когда я сказал…

– Что любовь со старыми козлами делает! – заметил капитан почти сочувственно. – А в вечер убийства она была с другим мужиком.

– Мы помянули ее, ему нужно было выговориться. Он все про нее знал, но ему было все равно, это была любовь.

– А от Богданова ему что нужно было?

– Хотел набить морду, я думаю.

– За что?

– За то, что отказался дать Баулиной деньги… Как-то так. Мало ли? Не знаю. Сам спроси.

– Повредился рассудком с горя, – иронически заметил капитан. – Ты серьезно?

– Да нет, просто рассуждаю, – подумав, сказал Шибаев.

– Ладно, поговорим и узнаем. Может, Богданов приказал ему убираться из сторожки, а ты сказал, идти ему некуда. Он сунулся к Богданову, а тот его послал. А он возьми и приди ночью.

– Может. Видишь, ты уже в теме. Кстати, по моему вопросу… Помнишь, я попросил узнать насчет ограбления около фотостудии? Что-нибудь есть? Или забыл?

– Помню, поспрошал. Пока ничего. Как только что-нибудь нарою, позвоню.

Глава 31

Наследник

Проводив капитана Астахова, Шибаев помчался к Яне. Купил по дороге цветы – хотел красные розы, но, вспомнив Алика, попросил… эти, розовые. Как они называются, он снова забыл. Азалии, подсказала девушка. Азалии, повторил он.

Он чувствовал себя на финишной прямой… Но, удивительное дело, лихорадочного нетерпения, предвестника удачного финала, не было. Наоборот, он испытывал смутное беспокойство и тревогу, причины которых понять не мог. Видимо, намешано тут было всего: и скверная погода, и соперник Дрючин, к которому, стыдно сказать, Шибаев, кажется, ревновал. А еще непонятные убийства… И Петр Заброда. Топь, болото, и он барахтался там, как муха в сиропе.

– Сашенька! Доброе утро! – обрадовалась Галина Николаевна. – Хорошо, что вы пришли! Доктор сказал, что Яночка может выйти на улицу, подышать воздухом. Мы собирались вместе, а тут вы!

– Конечно, Галина Николаевна! – заторопился Шибаев. – Мы погуляем.

Он хотел спросить про Дрючина, которого не видел уже три дня, здоров ли и вообще, но промолчал, побоявшись, что дрогнет голос. Чертов Дрючин!

Он взлетел на второй этаж; дверь квартиры была приоткрыта.

– Саша, заходи! – крикнула Яна откуда-то из глубины квартиры. – Я увидела тебя в окно. Я сейчас!

Шибаев вошел в гостиную, нерешительно постоял и шагнул на голос. Яна была в спальне. Раскрытые дверцы шкафа – Яна в розовой полупрозрачной ночной сорочке доставала оттуда какую-то одежду, разобранная постель, полумрак, слабый ночник… Она вскрикнула и уставилась на него. Он сглотнул и сказал деревянным голосом:

– Дрыхнешь? До сих пор?

Шагнул к ней, прижал к себе, запустил пальцы в ее длинные волосы – была у него такая привычка: запускать пальцы в волосы подруги – и впился нетерпеливыми губами в ее рот.

Яна гортанно смеялась и пыталась его оттолкнуть…

…Они вздрогнули, когда хлопнула входная дверь и бодрый голос Алика Дрючина закричал:

– Яночка! Я пришел!

Он знал, что Яна его не услышит, но тем не менее обозначился, так его распирало от наплыва чувств.

«Скотина», – подумал Шибаев. Он покосился на Яну. «Что?» – произнесла она беззвучно. Он кивнул на дверь и приложил палец к губам:

– Дрючин!

Яна пискнула и скользнула под одеяло. Шибаев закинул руки за голову. В дверь постучали.

– Входи, Дрючин! – сказал Шибаев.

Алик открыл дверь и застыл на пороге, изумленно уставившись на Шибаева, и тот подумал, что адвокат сейчас спросит: «А где Яна?»

В ту же секунду адвокат выскочил из спальни. Хлопнула входная дверь, донесся топот с лестницы, и все стихло. Шибаев отбросил одеяло и ответил на вопросительный взгляд Яны:

– Он ушел. Выходи!

Они посмотрели друг на дружку и рассмеялись. Всю ревность Шибаева как рукой сняло. Ревность к кому? К Авокадо Дрючину? Дурак ты, Шибаев, и уши у тебя холодные! Даже не смешно.

Он повернулся к Яне, рассматривая в полумраке ее лицо, светящиеся перламутровым блеском глаза, темные волосы. Провел пальцами по губам; она шевельнула губами, как будто поцеловала…

…Они гуляли в парке до обеда, потом перекусили в кафе. Яна раскраснелась и оживленно рассказывала о планах будущей выставки. Шибаев, с удовольствием поглядывая на нее, чувствовал, как отступает тревога, и думал, что нужно закончить поиск сегодня же, «дело о наследнике», как он окрестил поиски Руданского-младшего, надоело ему до чертиков и, если честно, пугало непредсказуемостью и нелепостью. Не то чтобы пугало, а рождало смутные опасения. Нутро подсказывало ему, что нужно немедленно «рвать когти» – отчитаться о проделанной работе и предъявить наследника, после чего умыть руки и забыть. Его дело – Игорь Руданский, а остальным пусть занимается капитан Астахов. Ничего себе остальное… Три трупа. Все равно, не его дело!

…Дома он уложил Яну на диван, накрыл пледом, подоткнул края и приказал:

– Спи! Я приду вечером.

Она послушно закрыла глаза…

Шибаев запомнил первые три имени и адреса из списка: Авраменко, Белуха, Дорофеенко. С них и начнем. Если повезет, закончим сегодня.

Через два часа все три имени были вычеркнуты, так как оказались пустышкой: Авраменко умер девять лет назад, Белуха и Дорофеенко больше там не проживали. Шибаев «пошел» по списку дальше. Это была «прикидка». Если ничего не обнаружится до «конца» списка, вернемся к началу, зайдем по новой и копнем глубже. Найдем теперешние адреса Белухи и Дорофеенко… и так далее.

Ему повезло. Номер шесть из списка, Жогов, маленький верткий старичок-боровичок, радостно заявил:

– Конечно, помню! Зареченск! В тот год у них еще яблоки уродили! А какие там девушки! Юра Иванов жил на квартире у местной, Вали… Фамилию не помню. У нее еще мальчик был маленький… Игорек вроде. Все к Юре лип, не отходил. Юра парень видный был, неженатый, ну, между ними и закрутилось. Бригадир Толя Плоткин говорил ему: тебе что, девок мало? А он как прикипел. Когда мы закончили, забрал их в город. Вот такая любовь. Где он сейчас, не знаю, он ушел из бригады… Это же сколько минуло? Больше двадцати лет, почитай. Ох, и бежит время! Связи оборвались… Не видел его с тех пор. Точно, Юра Иванов. Юрий Владимирович Иванов. А зачем тебе?

В адресном бюро Шибаева встретили как родного. Про два часа никто даже не заикался. Через двадцать минут у него на руках был адрес Игоря Юрьевича Иванова. Что и требовалось доказать – считай, повезло тебе, Шибаев.

И наступил момент истины. Музыканты, туш! Он стоял перед массивной дверью с золотой цифрой девять…

Открыл ему невысокий худощавый парень в черном свитере и джинсах, взглянул вопросительно:

– Вам кого?

Шибаев сказал, что ищет Игоря Юрьевича Иванова.

– Есть такой, – ответил парень, разглядывая Шибаева. – А вы…

…Игорь готовил кофе. Шибаев сидел за столом на небогатой кухне.

– Руданский? – спрашивал Игорь, доставая чашки и ложки. – Никогда не слышал. Знакомый мамы? Мама никогда о таком не рассказывала. Отец сейчас в Польше, работает на стройке, прораб. Иванов Юрий Владимирович, точно. Он еще у меня о-го-го! Мамы нет уже три года. Рак. Мы из Зареченска, сейчас там никого уже не осталось. Раньше ездили летом, а последние лет десять или двенадцать уже нет. Валентина Тимофеевна Волох. Мое свидетельство о рождении? Зачем? Они не сразу поженились, отец потом узнал, что я родился. Там стоит прочерк. Была у них какая-то история… Я хотел поменять, говорят, можно. Но это ведь не важно, правда?

Он смотрел на Шибаева близорукими голубыми глазами, и было в них что-то по-детски беззащитное.

Шибаев пил кофе и рассматривал наследника империи Руданских. Думал, что жизнь выкидывает странные фортели, и этот парень поймал, как Иван-дурак, золотую рыбку. В сказке – старик, а в жизни – Иван-дурак. И как, интересно, изменится теперь его жизнь? Купит виллу на Багамах? Отправится в кругосветное путешествие? Бросит работу? А кем он у нас трудится? Программистом! Конечно! Самая востребованная профессия. Менеджеры и программисты. Еще банкиры. Возможно, возглавит осиротевшую «Форель»? Наберет новых людей, продолжит дело Богданова, возьмет кредит и откроет десяток новых точек общепита? А то еще выставит бизнес на продажу, потому что на хрен ему эта морока!

– «Форель»? – переспрашивал Игорь. – Ну, знаю, бывал. Руданский – мой отец? А как же мой настоящий отец, Иванов Юрий Владимирович? И мама ничего не говорила. У меня хорошие родители! Эта квартира – их подарок! Вы уверены?

Он смотрел на Шибаева простодушными голубыми глазами, он был растерян, и радости от виража в собственной судьбе, похоже, не испытывал. О Богданове он никогда не слышал, равно как и о Баулиной Алевтине. Шибаев чувствовал разочарование от того, что все вышло так обыденно, без шампанского, аплодисментов и слез радости в глазах наследника. Разочарование и облегчение. И сожаление, что Ада Романовна не дожила до финала этой романтической истории. Парень нормальный, вменяемый, не алкоголик, не наркоман; простоват, правда. Вон как таращится, никак не опомнится. Алик Дрючин, например, считал, что все программисты социально неразвиты – в силу профессии они просто не взрослеют и жизни не знают, так как Сеть – не что иное, как одна большая условность. А если и реальность, то виртуальная. И пуговку на рубашке он то расстегнет, то застегнет. Волнуется парень, что видно невооруженным глазом.

Примерно через час Шибаев поднялся, положил на стол свою визитку – на предмет возникших вопросов, попозже, когда бенефициар придет в себя. Порылся в папке и выудил карточку адвоката Рыдаева.

Усевшись в машину, он набрал мэтра и доложил, что его миссия закончена и он готов предъявить сына Руданского. После чего надиктовал имя и адрес наследника. И, не обращая внимания на вопли адвоката, отключился, закрыл глаза. Все.

Кажется, он задремал, и приснился ему радостный Алик Дрючин с букетом красных роз…

К вечеру подморозило, лужи затянулись ледком, и ветер стих. Затеплились фиолетовые уличные фонари. Шибаев с силой потер лицо руками, окончательно проснулся и поехал к Яне. Он представлял себе, как они поужинают, выпьют вина… Он соскучился, они почти не бывают вдвоем; то настырный адвокат выскакивает как черт из табакерки, то еще что-нибудь. После сегодняшней сцены Дрючин вряд ли появится. Шибаева кольнула жалость, он поставил себя на место Алика. Ну что ж, как говорится в старой песне, третий должен уйти. Незавидна участь третьего в любовном треугольнике. Вот и шагай себе, Дрючин, не оглядываясь, скатертью дорога. Шибаев, получается, счастливый соперник, а радости и торжества почему-то нет… Одна усталость.

Он оставил машину на парковке и отправился к Яне. Открыла ему незнакомая девушка, уставилась вопросительно:

– Вы к кому?

– К Яне! А вы кто?

– Подруга Яны, Ника! А вы Алик или Саша? Яночка говорила! А мы собрались отметить ее выздоровление. Заходите!

Заверив девушку, что он Саша, разочарованный Шибаев поднялся за ней на второй этаж. Веселье было в разгаре, и его встретили радостным визгом. За столом сидели четыре… нет, пять… Пять девушек! Пять хихикающих и гомонящих одновременно девиц! Правда, при виде Шибаева гомон смолк, и они, как по команде, уставились на Шибаева.

– Саша! – обрадовалась Яна. – А это мои одноклассницы! Хорошо, что ты пришел! Это Лена, Света, Настя, Лариса! Нику ты уже знаешь! Садись!

Две девушки вскочили и побежали на кухню за табуретом и чистыми тарелками, остальные продолжали во все глаза его рассматривать. Шибаев, чувствуя себя неловко, уселся. Встретился взглядом с Яной, она улыбнулась и пожала плечами…

Девушки щебетали, не умолкая. Шибаев открыл шампанское, хлопок был встречен визгом. Он неловко пошутил, и они радостно захлопали. Их обществу явно не хватало мужского начала, и он пришелся как нельзя кстати.

– Саша, а это правда, что вы частный детектив? Яночка рассказывала! – выкрикнула Ника.

И тут посыпалось!

– Частный детектив?

– Расскажите про самый страшный случай!

– А вы кого-нибудь убили? Сколько?

– А у вас есть пистолет? Можно посмотреть?

– А вы часто деретесь?

– А бандиты в вас когда-нибудь стреляли?

– А вы поймали хоть одного серийного убийцу?

– А вы женаты?

Побагровевший Шибаев отбивался от девиц, как мог: отшучивался, наливал в бокалы вино, накладывал на тарелки фруктовые салаты, открывал шампанское и резал ананас. Он чувствовал, как по спине резво катятся струйки пота, и то и дело смахивал со лба влажные прядки. Наконец он не выдержал, встал и принялся прощаться, лепеча что-то несуразное про важную встречу и чувствуя себя при этом последним идиотом. Дрючина бы на них!

– Приезжай попозже! – Яна вышла проводить его. Она поднялась на цыпочки, и он неловко чмокнул ее в лоб. Она рассмеялась.

– Они все от тебя в восторге. Жду!

Не успел он отойти от галереи, как ожила его «моторола». Это была Оля. Шибаев мысленно застонал. Оля сказала, что приготовила ужин, натушила мяса и, если он не занят… Шибаев вдруг с удивлением понял, что голоден как волк – пирожное и кусочек шоколадки, съеденные за столом у Яны, не в счет. От шампанского неприятно ныло в затылке, а во рту был отвратительный сладкий привкус. Он хотел мяса и острый маринованный огурец. И стопарик холодной водки не помешал бы. Ситуация была нелепой, нутром он понимал, что не нужно подавать барышне напрасных надежд, как называл подобный процесс опытный Алик, ведь ясно, что ей нужно… А ему, Шибаеву, что нужно?

В итоге он поймал бомбилу и поехал к Оле, насупясь и спрашивая себя, какого черта. Она открыла сразу, словно ожидала под дверью или выглядывала в окно. Глубоко внутри у него шевельнулось нехорошее предчувствие, но было поздно. Он сунул ей в руки цветы и бутылку вина.

Ситуация была вполне дурацкая: Шибаев невпопад отвечал на вопросы Оли, ел, как удав, и прикидывал, разошлись уже подружки Яны или еще нет.

В начале двенадцатого он, не глядя на Олю, выдавил наконец из себя, что ему пора. Она печально кивнула и сказала, что вызовет такси. Такси было обещано через пять минут. Шибаев быстро оделся, поцеловал Олю в щечку и был таков. Через десять минут женщина-оператор перезвонила Оле и раздраженным тоном сообщила, что такси у подъезда, а пассажира нет. Подождите, закричала Оля, я сейчас! Набросив пальто, она помчалась вниз. Такси действительно ожидало внизу, а Шибаева нигде не было. Отпустив машину, Оля огляделась. Вокруг было темно, где-то неподалеку играла разухабистая музыка и гоготала веселая компания. Тусклый фонарь над подъездом освещал нечистое крыльцо. Ей почудилось шевеление в глубине двора, у беседки, и она бросилась туда…

…Пятнадцать минут назад Шибаев с облегчением выскочил из грязного и вонючего подъезда. Машины еще не было. Он сунул руки в карманы и глубоко вдохнул холодный воздух. Он услышал шаги, повернулся и услышал гнусавый вопль: «К нашим бабам лезешь, сука! Убью!» Получив сильный удар по голове, Шибаев потерял сознание. Нападавший подхватил его под мышки и с усилием поволок в глубь двора…

Пронзительных криков Оли он уже не слышал, равно как и не почувствовал, что его подняли и куда-то понесли.

Глава 32

Ночные раздумья

Шибаев пришел в себя глубокой ночью. Горел ночник, углы незнакомой комнаты тонули в темноте. Он повернул голову и замер от резкой боли в затылке. Рядом в кресле спала Оля. Что за..?

Он вспомнил вчерашний вечер, Яну, девушек… Потом он поехал к Оле… Зачем? Она позвонила и пригласила, и он побежал… Что было потом? Они поужинали, он попрощался и ушел… Стоял около подъезда, ожидал такси. Услышал шаги, дурной истеричный голос прокричал что-то о чужих бабах… Дальше удар – и все!

Он протянул руку и потрогал лицо – кажется, цело. Попытался привстать – голова болела, но терпимо; правда, дергало в висках. Подташнивало, и во рту был солоноватый привкус крови. Ну и какой смысл в данном витке реальности? Что это было? Этот человек, напавший на него, – кто он? Друг Оли? Сейчас у нее никого нет… по ее словам. Бывший? Подстерегал, следил, хотел отвадить? Но тогда непонятно… непонятно… Райончик сомнительный, драки часто, улица на улицу, стенка на стенку… эх, разгуляйся, сила молодецкая! По пьяни, между соседями… Что-то здесь не так… Мысль крутилась змейкой и не давалась. Что не так? А то. В данной местности не приняты рыцарские турниры, тут принято нападать шоблой, вдесятером на одного, да еще и за святое – «ихнюю бабу»! Почему же этот борзень был один? Такой храбрый? Или другая причина? Какая? А тут нечего долго… Напился. Наткнулся случайно, подкрался сзади… сволочь! И никаких свидетелей. Один, втихаря, с железякой в руках – и поминай как звали! Оттащить подальше и там добавить. Или бросить в неглубокий грязный прудок – он видел, проезжал мимо, – туда его, пусть полежит, отдохнет… Ему уже кажется, что он помнит, как его оттаскивали куда-то, сопение того штукаря. Дурацкая история.

Ему повезло – то ли удар был слабым, то ли ракурс выбран неверно, то ли он удачно уклонился. А что было дальше? Как он оказался у Оли? Шибаев не помнил. Похоже, вырубился. Но сейчас пришел в себя. Повезло, можно сказать. В который раз повезло! В рубашке родился. Сколько на его памяти случайных убийств по пьяни? Немерено. А потом, протрезвев, убийца размазывает по роже сопли, бьет себя в грудь и клянется, что зашиб нечаянно. Вот так-то, Шибаев. А ведь подсказывало тебе внутреннее чувство… в смысле, нутро, что не надо! Не надо лететь к девушке, если она тебе… как бы это поделикатнее выразиться? Если она тебе по барабану. В чужой монастырь… Во всем должна быть логика, как любит повторять адвокат Алик Дрючин. А ты, Шибаев, из этой логики выпал. Теперь если доживешь до утра, то поговоришь с этим отморозком по душам. Обязательно поговоришь. Если доживешь и если найдешь его – может, рванул так, что только пятки засверкали.

Непроизвольно он сжал кулаки и сглотнул вязкую слюну. Умыться бы… Он представил себе холодную струю воды… Сунуть голову, чтобы прояснилось, и обрывки мыслей склеились в логические цепочки, и вернулась память… Чтобы картинка проявилась. Какая картинка? Картинками увлекается Алик Дрючин… Говорит, количество переходит в качество и – бац! Картинка проявилась. Такая непредсказуемая, дикая и нелепая, что глаза на лоб. Алик любит порассуждать о скачкообразном мышлении и интуиции, что на самом деле не скачки и интуиция, а все та же критическая масса информации. Шибаев представил себе квашню, пыхтящую, вздымающуюся, лезущую через край деревянной дежки, тяжело шмякающуюся на пол… Какая, к черту, квашня? Ты что, Ши-Бон, совсем? После удара мозги набекрень? Ну-ка, соберись! У тебя, можно сказать, праздник, завтра… сегодня уже – встреча с мэтром Рыдаевым, получение заслуженного гонорара… Но сначала разберемся с этим борзым… Оля должна его знать. Хотелось бы на него посмотреть…

Все-таки он нашел Руданского. Нашел. Простое на первый взгляд дело обросло колючками и шипами… И три трупа сверху. Стоп, Шибаев! При чем здесь колючки и шипы? Это не твоя проблема. Ты искал человека, ты его нашел – и до свидания! А все остальное… Сопутствующие неприятные обстоятельства – дело капитана Астахова, вот пусть и занимается… Он ведь из убойного отдела? Ему и карты в руки.

Непонятная история, если посмотреть в целом… А если нет целого, а только несвязанные обрывки непараллельной реальности? Чего? Тьфу! Непараллельная реальность… И что дальше? А если параллельная?

Целое… Ладно, помыслим в эту сторону. Поиски сына Руданского, с чего все и закрутилось. И ты, Шибаев, в центре тайфуна. В самом глазу… нет, не так… в оке! Надо говорить «око тайфуна». В оке тайфуна. Это раз.

Смерть Ады Романовны, куча «за» и «против» насильственной смерти, повторять не будем, уже сто раз обсосано. Два.

Убийство Тины, которой были обещаны деньги и которая свято верила, что свое получит. Каким образом? Непонятно. Пила по ночам коньяк и верила в привидения. Сюда же влюбленного садовника Петра. И бывшего бойфренда, с которым она переспала за пару часов до убийства. Три.

Убийство вундеркинда Богданова, который вместе с Руданским крал деньги и ни сном ни духом не знал, зачем они нужны Руданскому. А с этим кто разобрался? Четыре.

И самое интересное: все три происшествия вполне случайны и между собой на первый взгляд не связаны. А если связаны, то каким боком?

А он, Шибаев, шагал по прямой, выявляя свидетелей, собирая информацию, без препятствий, все оказалось под рукой… Повезло, можно сказать. И Вилонова тут как тут, и люди в Зареченске помнят, что была такая Валя Волох, которую увез заезжий строитель. И коллега заезжего строителя помнит, готов подтвердить. Факт, который, как говорят в народе, вещь упрямая, и против него не попрешь. На данный момент линия Шибаева во всей этой истории самая гладкая, как обструганная дощечка, на которой можно нарисовать или написать что угодно. Разноцветными красками. Корову или цветок. Или смерть с косой. И наследник – приятный малый, трудяга, не трутень какой-нибудь и не мазурик, который просвистит наследство на раз-два… Э, нет, этот будет тратить аккуратно, не привыкши сорить деньгами. Лучшего кандидата в наследники и не придумаешь.

Похоже, дело Руданских состоит из двух частей. Или, другими словами, это два разных дела. Скажем, под кодовыми названиями «Наследник» и «Убийства». Ему, Шибаеву, досталось то, что полегче, повезло, можно сказать. Его миссия закончена. Все. А вторая часть… Но тут вопрос: связаны эти части или нет? Вроде не связаны. Но может быть что угодно. Борьба за власть, например. Богданова устранили, чтобы… Стоп, Шибаев. Начнем с Ады Романовны. Убийство или нет? Если подумать, то главная улика довольно квелая: царапины на механизме музыкальной шкатулки. Может, это она сама маникюрными ножничками пыталась запустить музыку. Докажите, что не так. Историю с привидениями в таком случае рассматривать не будем. Точка.

А вот если смерть Ады Романовны была насильственной, то тогда… тогда… что?

Он снова потрогал голову.

Если кончину Ады Романовны ускорили, то намечается схема. Схема… Ада Романовна, Тина, Богданов. Логическая цепочка, как говорит адвокат Дрючин: «Подумай сам, Ши-Бон, это же так просто! Как дважды два четыре!» После чего несет какую-то запредельную чушь. А цепочка нарисовалась нехилая, Ши-Бон, потому-то и царапало внутри, не давая покоя. Птичка с коготками и острым клювом там трепыхалась, и в результате лез ты, Ши-Бон, не в свое дело – то в дом пустой вламывался, то к садовнику. Вот только не успел сходить в «Сову», порасспросить о Тине. Не успел… Что значит не успел? Еще не вечер. Подозреваемый задержан, но у Коли-буля большие сомнения. Так что, Шибаев, если хочется встрять, то милости просим. Правда, с заказчиком загвоздка, нет заказчика. Так что действовать придется на свой страх и риск, а также на свой кошт. И тут напрашивается вопрос: тебе, Шибаев, что, больше всех надо? Отдохни, расслабься, полечи голову, а то тебя, как пацана, то с лестницы спускают, то ломиком по голове. И главное, за какие такие грехи? Ты тут лишний, понял? Твоя игра закончена.

А кроме того… Ты, Шибаев, кустарь-сыскарь по мелочовке, не забыл? А ты случаем рамсы не попутал? Твое дело – наследник. Нашел, отчитался – и все. Свободен.

Какое, к черту, свободен, если цепочка? И нос чует жареное, и загривок дыбом. Кстати, о загривках… Он потрогал шею… Загривок, куда пришелся удар. Ну, сука, погоди!

К черту! История закончена, забудьте. Или нет, надо говорить «следствие закончено, забудьте!». Или «игра». Что-то об итальянской мафии. У него есть Яна… Странная, неземная, необыкновенная, свалившаяся ему в руки с небес, не иначе. Которую он выхватил из-под колес черного джипа.

Он посмотрел на низкий потолок, покосился на спящую Олю… Яна… Судьба позволила ему спасти живую душу… За это тебе, Шибаев, отпускаются все твои грехи, во веки веков и присно, как говорит адвокат Дрючин.

Яна… Он вдруг увидел ее на больничной койке, после встречи с грабителем… Бледную, с закрытыми глазами, вспомнил укол страха за нее и то, как затрепыхалось сердце и перехватило дыхание. И еще вспомнил, что подумал о Жанне. На Жанну. Сейчас он так уже не думал… Почти не думал. Вернее, отказывался думать. Даже если вообразить себе, что Жанна сошла с ума… Нет. В черном джипе была не она. Жаль, он не заметил номер. Не до того было. Вдруг его обдало горячей волной: а что, если с Яной случится что-нибудь еще? Пока он тут? Полоса такая, черная… Он попытался подняться, немедленно позвонить… Она ждала, а он не пришел, она волнуется…

Полоса? Сначала черный джип, потом грабитель…

Ее собирались убить – вдруг осенило его. Убить! Почему? Кому она перебежала дорогу? Перебежала дорогу… Она не перебегала, а переходила… На зеленый, и если бы не он… И грабитель с ножом… Уличный воришка. Уличные воришки не бывают с ножом. Два покушения на убийство! Шибаев, протри глаза, у тебя в руках новое дело! С проблемами «Форели» пусть разбирается Коля-буль. Вдруг он застонал и снова попытался подняться. Нутро рвануло к горлу, его затошнило. Сволочь! Ну, погоди! Дай бог дожить до утра, ты у меня попляшешь!

Господи, какой же он дурак! Нужно было получить по голове, чтобы догадаться… Картинка! Картинка… Яна сейчас одна, а если они попытаются еще раз… третий? Она не услышит, а его нет рядом. Ему показалось, что он падает, и на долгий миг он потерял сознание.

…Она видела женщину… Возможно, видела. Яна…

Ему хотелось пить, из-за сухости во рту было больно дышать, и он подумал, что нужно разбудить Олю. Он повернул голову. Девушка спала. Лицо у нее было измученное. Она спит, а он тут собирает в кучу обрывки сознания и выстраивает кривые версии. Он вдруг подумал об Алике, на котором «отрабатывал» версии, а Алик лез с дурацкими идеями. Он ухмыльнулся, вспомнив, как любопытный Дрючин прибежал в галерею посмотреть на Яну… Посмотреть… посмотреть… Фотки на паспорт ему понадобились, шуту гороховому… Но мысль была интересная… креативная… И делал вид, что не замечает Шибаева… Еще бы маску надел да бороду прилепил, блазень!

Что-то брезжило в больном сознании Шибаева, какая-то безумная мысль торила дорогу, продираясь через пульсирующую боль в затылке… И Алик в ярком костюме клоуна… С бородой и с большим красным носом… В черных клоунских очках.

Сознание вдруг замутилось и пошло рябью, как озерцо от порыва ветра, и он провалился в черную яму сна, так и не додумав мысль до конца…

Глава 33

Возмездие

Он пришел в себя и обнаружил, что в комнате уже светло. Он был один, Оля исчезла. Он попытался подняться и застонал от резкой боли в плече. Голова была тяжелой, но боль ушла. Он сглотнул, покрутил головой – не больно. Похоже, оклемался. Уселся, держась за спинку кровати, встал. Постоял, пережидая тошноту, и потащился на кухню. Оля, заслышав его шаги, подняла голову от плиты. Пахло чем-то вкусным.

– Ой, Саша! Как ты? Сядь! – Она пододвинула ему табурет.

– Нормально. Что это было? Я с кем-то подрался?

– Я не знаю! Позвонили из кар-сервиса и сказали, что такси уже десять минут как приехало, а клиента нет. Меня как кольнуло, схватила пальто и побежала. Мало ли что, у нас тут неспокойно. Выбегаю, машина стоит, а тебя нет. Потом увидела, что около беседки что-то шевелится, там совсем темно. Я туда, а он тебя тащит, и у тебя вся голова в крови…

– Кто? Ты его знаешь?

– Это Серый, из соседнего дома. Его все знают. Пьянь подзаборная и придурок.

Серый? Шибаев ухмыльнулся. Была у него когда-то история с отморозком по кличке Серый… Которого пришлось дезавуировать[5].

– Он что, просил у тебя денег?

– Он закричал что-то о бабах, которых он не даст в обиду, и ударил… чем-то. Ревнует парень.

– Господи! – вскричала Оля, всплескивая руками. – Да это же мразь! Какая ревность? Неужели ты думаешь, что я могла с ним?..

– Не думаю. Он часто дерется?

– Когда под этим самым делом, то лезет ко всем, вечно с битой мордой.

– Не помню, чтобы он лез, он просто ударил меня сзади… Похоже, трубой. Я успел уклониться… Случайно, а то бы кирдык. Он тащил меня или мне приснилось?

– Он тащил тебя на пустырь за домами… Там мусорка.

– Зачем?

– Ограбить хотел без свидетелей! Он же не соображал ничего! Я его толкнула, он упал, пьяный был. Я стала тебя поднимать, позвала ребят… Как раз соседи подошли к подъезду. Они помогли тебя занести. Милицию, говорят, не надо, а то заметут обоих, и тебя, и Серого, потом не отмоешься. У нас тут ментов не жалуют. Ты очнулся, я тебя обмыла… Ты еще чаю выпил. Реву, не могу остановиться, держу чашку и думаю: слава богу, живой! Хотела «Скорую», но ты сказал, не надо.

Про «Скорую» Шибаев не помнил совершенно. Оля расплакалась. Он обнял ее, похлопал по спине:

– Ну-ну, нормально, правильно, что не вызвала. Успокойся. Где этот Серый живет?

– В соседнем доме. Саша, брось, не надо! – Она заглядывала ему в глаза. – Пожалуйста! Я сейчас тебе кофе покрепче… Голова не кружится?

– Нормально. Квартира какая?

– Четвертая. Сашенька…

– А кроме кофе? Я бы перекусил чего-нибудь. Знаешь, после драки подыхаешь от голода, не веришь? И чего-нибудь от головы, – он снова потрогал голову.

– Я сейчас! – Она бросилась к плите.

Примерно через полчаса Шибаев подошел к ободранной двери со следами четверки и двумя дырками от гвоздей, на которых цифирь когда-то держалась.

Он давил и давил кнопку звонка, прислушиваясь к дребезжащему звуку внутри квартиры. Ему почудилось шевеление за дверью, и он сказал:

– Открой! Поговорить надо, слышишь?

Шевеление затихло, но ему показалось, он слышит, как там кто-то дышит.

– Открой! – повторил он. – Вышибу дверь.

Молчание было ему ответом. Шибаев, недолго думая, с силой ударил в хлипкое полотно ногой. Хватило бы удара и послабее – дверь слетела с петель, и Шибаев увидел тощего босого мужчину в трусах и грязной майке. Синюшная физиономия, торчащие мослы, бессмысленные зенки.

– Серый? – Он шагнул внутрь. Тот попятился, бормоча:

– Ты че эта… Че надо? Куда лезешь…

Шибаев пнул мужчину в грудь; тот развернулся и побежал в комнату. Шибаев последовал за ним и рявкнул:

– Ну?

Он не ожидал увидеть такое… такого ушлепка, он нарисовал себе мужика драчливого, здорового, агрессивного, а перед ним стояло настоящее чучело. Мурзик. Желание вломить этому отступило, и прекратилось покалывание в кончиках пальцев, что служило предвестником драки; он чувствовал разочарование, ему стало смешно. Он потрогал затылок и поморщился.

– Ты чего… эта… чего надо? Ты кто… я вот тебя щас… – неубедительно бормотал Серый. В глаза Шибаеву он не смотрел. Помнит, сволочь!

– Помнишь меня? Ты меня вчера мочкануть собирался! Помнишь?

– Да ты че! Я тебя… в первый раз вижу! А ну пошел отсюда! – Серый взмахнул руками, но остался стоять на расстоянии.

Шибаев шагнул и несильно сунул ему кулаком под дых; Серый сложился пополам, нечленораздельно выдыхая мат.

– Где бабки?!

– Пошел ты! Какие бабки?

Он метнул взгляд куда-то в сторону, и Шибаев на всякий случай отступил – может, у него нож припрятан, чтобы под рукой, на всякий случай. Проследил взгляд Серого и шагнул к хлипкому комоду. Выдрал верхний ящик, вытряхнул барахло. Серый с ревом попытался наброситься на него, но, получив второй удар, рухнул на диван. Пакет с деньгами обнаружился в третьем ящике. Тонкая пачка купюр, завернутая в клочок газеты.

– Отдай! Это мое! Не имеешь права! – завопил Серый, вскакивая с дивана. Он даже заплакал от злости. Хлюпал носом, утирался локтем. – Отдай!

– Права мы сейчас с тобой обсудим. Откуда бабло? – Шибаев помахал пачкой перед носом Серого.

– Мое!

– Твое, если чистосердечно признаешься, понял? Без глупостей! – приказал он, видя, что Серый сунул руку под нечистую диванную подушку. Он ошибся, Серый держал там такой же нечистый носовой платок, в который тут же высморкался. – Ну?

– Да я что… Она попросила, говорит, муж гуляет с вашей бабой… Дай ему, чтоб помнил, и бабки сует! Ну а я чего… я взял. Да я даже не знаю, сколько там! Три косаря, вроде сказала! Бегает, грит, сука, от жены законной! Дай по рубильнику, чтоб знал!

– Как она выглядела?

– Как… Никак! Баба как баба. Вся из себя… вот такая! – Он показал рукой у себя над головой. – В длинном пальто, намазанная. В шляпе… черной такой! – крутанул рукой вокруг головы.

– Она была на машине?

– Откудова я знаю? Не видел я! Я в подъезд, а она выскочила откуда ни возьмись. Ты, мужик, зла не держи… Я ж не хотел! Она выскочила, я и не видел…

– Не хотел? А трубой меня кто по голове? А тащил зачем? Добить?

– Тащил? – Он тупо пялился на Шибаева. – Я не хотел… она сказала… эта, гуляет, с нее и спрашивай! С женки своей!

– А ты согласился?

– А я чего, гуляет, грит, деньги сует! Ты че, мужик? Я ж тебе по-человечески говорю! – Он таращил на Шибаева бессмысленные оловянные глаза, даже руки приложил к груди для достоверности.

– Это она сказала оттащить? Куда?

– Она? – Серый задумался. – Ну… может, и она… Грит, люди идут! Ничего я не знаю!

– Голос какой?

– У кого?

– У бабы.

– Ну, какой… Тихий, как навроде шепотом или горло болит… И шарфом замотана.

Шибаев рассматривал сидящего перед ним мужичонку, соображая, что с ним делать. Набить морду? Так он уже сунул ему пару раз, без всякого драйва, тем более лежачего не бьют. Здешний Серый отличался от того Серого, сцепиться с которым было одно удовольствие. Тот был убийцей. Сцепиться и дезавуировать с чувством глубокого морального удовлетворения… Здешний Серый не тянул на убийцу, и марать о него руки Шибаеву не хотелось. Он вообще ни на что не тянул. Мелкий дворовый хулиган и пьяница, отравитель воздуха. А ведь он чуть не убил его, крутого Шибаева, сыскаря экстра-класса! И что прикажете теперь с ним делать? Оставить ему деньги непедагогично, поймет, как можно легко сшибить бабки; конфисковать гонорар разве что? Мысль сама по себе интересная. Недолго думая, он набрал номер Оли…

Через пятнадцать минут раздался звонок в дверь. Шибаев закричал: «Открыто! Заходите!» – и ухмыльнулся, вспомнив вышибленную дверь, прислоненную к стене. Это были Оля и двое вчерашних спасителей, вызванные Шибаевым.

– Здрасте! – поздоровался один из парней, здоровенный амбал с бритой головой. – У вас там дверь вроде как сломалась. Проблемы?

– Привет! – ответил Шибаев. – С дверью случайно получилось, замок заклинило, не открывалась. Заходите, ребята, будьте как дома. Будем знакомы, Александр Шибаев.

– Николай Бурко, – представился бритоголовый, протягивая руку. – Ты как, оклемался?

– Порядок. Спасибо, ребята!

– Эдуард Маликов, – сказал другой. – Не за что, всегда пожалуйста.

Серый удивленно уставился на них и забормотал:

– Ребята… вы эта… че? Че надо?

– Сейчас узнаешь. Ну-ка, встал! Смирно! Руки по швам! – приказал Шибаев. – Сейчас мы тебя судить будем дворовым судом. Слушается дело об убийстве, убийца – гражданин… как тебя? – Он пощелкал пальцами.

– Ты чего?! – завопил Серый. – Ты же живой! Живой! Он же живой! Братва! Он дурит!

– Мельников Витька, – подсказал бритоголовый. Оба с интересом наблюдали.

– Обвиняется Мельников Виктор, который за тридцать сребреников, полученных от заказчика, совершил попытку убить находящегося здесь…

– Да не хотел я убивать!! Ты че, охренел? Я же тебе сказал! Коля! Эдик! Ребятки! – Он прижал кулаки к груди; в голосе появились скулящие нотки. – Вы же меня знаете! Мы же соседи… Ребята! Я ж никогда! Она попросила, грит, гуляет налево, надо по рогам! Поучить! Баба незнакомая! А что я… деньги сует… гуляет, грит!

– Ты, зараза, уже всех достал! – сказал Николай с чувством. – Своими пьянками и драками. А теперь и до убийства докатился? Да я тебя своими руками сейчас придушу! Приведу в исполнение! Кто нарыгал у нас в подъезде? Рыгай в своем, так нет, зараза, приперся в наш! Соображаешь! А велик у дяди Славы кто спер? Все, Серый, харе! Пришел час расплаты. Счас присудим тебя к вышке – и с концами. Притопим в пруду. Менты только спасибо скажут. Голосуем!

– Да вы че! Совсем? – завопил Серый, бросаясь в прихожую. Эдик перехватил его и вернул на диван. Серый упал кулем…

– Это ты совсем, борзень! Голосуем! Кто за вышку? Единогласно? Принято. Все, Серый, готовься, кранты тебе! Может, передать что кому? Ну, вроде прощального слова?

– Ребята! – Серый заплакал. – Я ж не хотел! Правда, не хотел! Это она… сука!

Зрелище было отвратительное. Шибаев поморщился, он жалел уже, что затеял весь этот балаган. Вернулась головная боль, в затылке теперь не пульсировало, а било молотом. Оля смотрела печально, ему показалось, она его осуждает. Ничего не нужно, хватило бы смазать пару раз по гнусной роже. Унижение хуже боли и страшнее. А с другой стороны, как еще на него воздействовать? Сдать ментам? Начнутся свидетели, протоколы, допросы. В итоге погрозят пальцем – и пошел вон. Дело выеденного яйца не стоит. Не убил ведь. А он выставил бы себя дураком, пострадавшим от этого мозгляка. Вот и приходится своими силами применять воспитательные меры. Вот ты, Шибаев, руки марать не желаешь, не по рангу тебе с такой шелупонью, а шелупонь этим пользуется. Быть ментом – занятие грязное, в белых перчатках не получается. Так-то. Ничего, все путем. Когда-то были товарищеские суды, вот и возродим традицию. Хорошая была традиция. Отставить сопли, Шибаев!

– Жить хочешь, падаль? А он не хочет? – меж тем гремел Николай, распаляясь праведным гневом и тыча пальцем в Шибаева. Он был хорош – в нем пропадал великий актер.

– Ы-ы-ы… я больше не буду! Ребята… простите! Не буду! – Серый упал на колени.

– Обвиняемый просит о помиловании, – прокомментировал Эдик. – Обещает исправиться и начать новую жизнь. Как, господа присяжные?

– А он осознал всю тяжесть содеянного? – строго вопросил Николай. – Пусть пишет признание. Эдь, сними показания убийцы на мобильник. И только рыпнешься, изувер, сразу кино в ментовку пойдет, всосал? Испытательный срок у тебя, живи пока. А как только забыкуешь, хоть раз, горько пожалеешь! Понял?

…И так далее, и тому подобное. Остается добавить лишь, завершая скорбную сцену, что деньги заказчика мордобоя были изъяты на благоустройство двора… Цветочки там, дерево посадить, опять же лавочку новую под подъездом надо бы.

Что и требовалось доказать.

Глава 34

Лавина

Засипел мобильный телефон. Это была Яна.

– Ши-Бон, ты куда пропал? – прочитал Шибаев. – У тебя все нормально?

– Нормально, еду к тебе, – отстукал он ответ. – Сейчас буду. Целую.

Но Шибаев поторопился с обещаниями – до Яны он добрался только через два часа. На полпути свернул к дому Ады Романовны, убеждая себя, что глянет только одним глазком… Такой уж он уродился настырный… Точит что-то в «нутре» и точит, не дает покоя. И версия наклюнулась… Клевая, стучала в сердце. На всякий пожарный. И сразу к Яне.

Дом стоял хмурый и печальный; шестым или седьмым чувством угадывалось, что не живут там больше. Пустые окна, мертвые двери, и трава уже пробивается между плитками дорожки – ярко-зеленая, неуверенная, осенняя трава.

Шибаев торопливо прошел в глубь сада к сторожке, где еще недавно жил Петр Заброда, – Коля-буль вцепился в подозреваемого, и тот в данный момент пребывал совершенно в другом месте. Дом садовника тоже был печален и хмур. Порывистый ветер теребил какую-то выгоревшую тряпку на перилах крыльца.

Шибаев оглянулся. Пусто было вокруг. Пусто и сумеречно – день стоял мрачноватый; с небес сеял мелкий не то дождь, не то туман – оседал бисеринками на пожухлой траве.

Он достал из кармана перочинный нож. Через пару минут дверь подалась, и Шибаев вошел. В доме было темно и пахло сыростью; поколебавшись, он задернул в гостиной шторы и включил свет. Он знал, что ищет. То есть ему казалось, что знает.

В доме садовника имел место обыск, пол был усеян какими-то бумажками и квитанциями, тут же валялись книги. Книжная полка висела на одном гвозде. Дверцы шкафа были распахнуты, одежда лежала там жалкой кучкой.

Переступая через разбросанные вещи, Шибаев подошел к криво висящей книжной полке и внимательно осмотрел ее. Так же внимательно осмотрел шкаф, влез на стул, проверил сверху; опустился на колени и провел рукой по днищу. Перешел к столу, приподняв, осмотрел обратную его сторону. Оглянулся, задумался. Снял со стены картину. Пусто. Вынул фотографию жены и ребенка хозяина из серебряной рамочки. Ничего. Походил по комнате, выстукивая каблуком половицы. Сунул голову в камин, осмотрел закопченные стены, понимая, что затея зряшная – то, что он искал, боится огня.

Перешел на кухню. Обвел взглядом маленькое темное помещение с несвежими обоями, ожидая, что екнет внутри и откроется истина. Но внутри не екнуло, и истина не открылась. Он потянул дверцы буфета. Небогатая посуда, банки с крупой, заплесневелый хлеб.

Холодильник. Календарь на стене…

То, что он искал, нашлось в семейном альбоме, среди фотографий. Вот уж воистину, где спрятать лист? Лист среди листьев, сказал мудрец. И тело среди тел…

На фотографии, неясной, снятой в полутьме, тем не менее можно было распознать коридор второго этажа в доме Ады Романовны и человека, который шел по коридору. Шибаев узнал затейливый светильник и резные перила лестницы. Узнал он и человека – это был Андрей Богданов. Время: три часа утра; дата: та самая ночь, когда умерла Ада Романовна.

Что и требовалось доказать. Потому и сбежала скоропалительно, ни с кем не попрощавшись. С козырем в руках. Ох, Тинка, глупая твоя голова!

Теперь все, Шибаев. А привидения, оказывается, существуют. Или наоборот: привидений все-таки не бывает.

Он достал мобильный телефон. Коля-буль, казалось, не удивился и спросил:

– Нашел?

– Нашел, – ответил Шибаев. – Я у садовника, жду.

– …Понимаешь, капитан, Тина шантажировала Богданова этой фотографией. Она не ошиблась, она действительно слышала по ночам шаги. Но доказать не могла. А тут вдруг повезло. И в ту же ночь умерла Ада Романовна. Вот откуда ее уверенность, что она получит деньги за молчание. Заброда знал о шантаже и обвинил в убийстве Богданова, что есть нормально – в убийстве шантажиста всегда обвиняют жертву. Это классика, как говорит Дрючин.

– А Богданова кто? Заброда?

– Я не знаю, кто убил Богданова, это по твоей части, капитан. Заброда, скорее всего, попытался шантажировать Богданова. У него ничего не осталось, и деваться ему было некуда. Вот и решил подзаработать. Ему не резон убивать. Он просто неудачно засветился в нужном месте в нужное время. Убийцу Богданова надо бы поискать вокруг «Форели»…

– Понятно, Санек, поищем. Спасибо. А ордер на обыск у тебя есть? – вдруг спросил Коля-буль.

– Есть, как же без ордера, – ответил Шибаев и захлопал себя по карманам. – Вышлю по почте, капитан, забыл дома. С тебя простава, между прочим.

– Само собой. А ты, видать, опять дрался? Не угомонишься никак?

Шибаев потрогал скулу, потом затылок и ухмыльнулся:

– Приходится иногда.

– Смотри, Шибаев, упекут тебя за мелкое хулиганство. Ох, смотри!

На том они и расстались. Шибаев поспешил к Яне, а капитан Астахов остался ожидать коллег из убойного отдела…

…Звякнули знакомые китайские колокольчики. Галина Николаевна подняла голову и просияла:

– Сашенька! А Яночки нет, ушла с девочками. Ждала тебя, ждала, а тут они пришли, ну, она и ушла! Ой, что это с тобой? Упал?

– Упал, Галина Николаевна.

– Как же ты так неосторожно! То Яночка, то ты. А у нее вчера были гости…

– Я в курсе, я тоже был.

– И Алик был? Что-то я его давненько не видела.

– Алика не было, он в командировке, – хмыкнул Шибаев и тут же поморщился – неспортивно, Шибаев, топтаться по хребту поверженного врага. – Галина Николаевна, у меня к вам просьба.

– Конечно, Сашенька! Передать Яночке что-нибудь?

– Нет, Галина Николаевна. Мне нужно посмотреть фотографии на паспорт за два последних месяца…

– Тебе нужна фотография на паспорт? Я сейчас позову…

– Нет, мне нужны фотографии за последние два месяца. Фотографии всех ваших клиентов.

– Фотографии наших клиентов? – никак не могла взять в толк Галина Николаевна. – Каких клиентов?

– Всех клиентов, Галина Николаевна. Они должны быть у вас в компьютере или на флешке. За последние два месяца.

– Ну, есть, конечно. А Яночка знает? – Она напряженно вглядывалась в его лицо, в замешательстве от странной просьбы.

– Галина Николаевна, я же не требую их банковские счета, мне даже фамилии не нужны, только картинки. Покажете? Не забывайте, что я частный сыщик, вы должны мне помогать.

– Ты ищешь какого-то наследника? Яночка рассказывала.

– Так точно, Галина Николаевна. Поможете?

– Ну что с тобой поделаешь! Помогу, конечно.

Следующие полчаса Шибаев внимательно рассматривал на экране компьютера фотографии на паспорт мужчин, женщин, старых, молодых, совсем молодых. Числом около двухсот. Он примерно представлял себе, что ищет, но как эта личность должна выглядеть, не имел ни малейшего понятия. К поиску подтолкнул его Алик Дрючин, который заявился посмотреть на Яну и старательно делал вид, что не замечает его. Ночью в больную голову Шибаева пришла странная мысль, что, возможно, на Яну охотятся. Два покушения за столь короткое время – это не похоже на случайность. Мысль была абсурдная, но проверить не помешает. Алик часто повторял, что он слишком подозрительный и никому не верит, а он отвечал, что да, есть такой недостаток в силу богатого жизненного опыта. А с другой стороны, ну кому сейчас можно верить? Клиенты врут, политики врут, даже любимые женщины и то привирают.

– Даже ты, Дрючин, соврешь на голубом глазу и не почешешься, – обличал Алика Шибаев.

– Когда это я врал? – возмущался Алик.

– А когда рассказывал байки, что у тебя с той барышней ничего нет, а сам подал документы в загс. Было?

– Ну да, было, – нехотя соглашался Алик. – Я и сам не знаю, как это получилось.

– То-то, – отвечал Шибаев.

Маленькая скребущая коготками птичка, что трепыхалась, сопровождая поиск наследника, сделала ручкой и растаяла в небесной синеве. То есть крылышком. Дело разрешилось, тайное стало явным, а посему – до свидания, Шибаев, твоя миссия закончена, забудь и снова спи спокойно. Не забудь только получить гонорар. А теперь займемся неизвестной женщиной, которую видела Яна. Или ей показалось, что видела. На всякий случай.

Он досмотрел фотки до конца и начал снова. Он был упертый, как бык, этот Шибаев. Он знал, что будет смотреть снова и снова, расширяя временной диапазон: за три месяца, четыре, пять и до упора. Пока не скажет себе, что этого тут нет. Тот, кто охотился на Яну, должен был присмотреться к жертве, и самый простой способ – прийти в галерею. Даже простодушный Алик, помирая от любопытства, и тот догадался. А вот когда он вычислит этого перца, то спросит, какого хрена. Шибаев даже примерно не представлял себе мотив… Если он существует, конечно. Такое он тоже допускал – если. Его подозрительность, расстроенные нервы, досадные случайности, непонятные убийства, падение с лестницы, удар железной трубой по затылку… Даже то, что Серый мог спьяну перепутать клиента! Да, да, и это тоже! Целили не в него, а в загулявшего мужа… А что? Вполне. Ничто из вышеперечисленного не проходит даром и здорово подстегивает воображение. В итоге появляются всякие фантастические версии. В том, что девушку хотят убить, Шибаев почти не сомневался. И мотив… Да любой, пока неизвестный. Отвергнутый любовник, рэкет, попытка отжать бизнес… Выбирайте, что понравится, господин частный сыщик Шибаев. А как насчет ревности? Жанна? Нет! Все в нем сопротивлялось этой мысли. Он взглянул на Галину Николаевну – беззвучно шевеля губами, она перебирала какие-то бумажки…

Он рассматривал каждую фотографию еще раз и еще, вглядывался в черты лица, включая интуицию, нутро и чуйку, бормоча себе под нос, что он узнает… Не может не узнать. Интуиция буксовала, нутро молчало, чуйка притаилась и замерла.

Он перешел к ранним фотографиям. Перебирал одну за другой, возвращался, подолгу задерживался взглядом…

Он был как охотничий пес, взявший след, с той разницей, что пес знает, за кем бежит, а он, Шибаев, не знал. Женщины и мужчины, молодые и в возрасте… Боль в затылке давала себя знать, и он то и дело сглатывал густую вязкую слюну с привкусом крови. Он чувствовал, что близок к цели. Он даже задержал дыхание, боясь спугнуть удачу.

Ничего! Люди на фотографиях были ему незнакомы. Молодые, постарше, улыбающиеся, серьезные, насупленные, глупые, хитрые, с пухлыми губами и длинными носами… Они кружились, как в калейдоскопе, складываясь в причудливые, странные, шевелящиеся фигуры, они подмигивали и скалились, а губы их беззвучно кричали: «Не поймаешь!»

Шибаев закрыл глаза, потер ноющий затылок. Надо было взять у Оли пару таблеток. Ему казалось, он погрузился в густую вязкую среду и барахтается там, как муха в сиропе. В голове мельтешили лица и звучали голоса и звуки: глухие, громкие, тихие… шепот… навязчивый шепот… шаги… скрип двери… шум двигателя… смех за стеной и далекая музыка. И лицо человека…

– Сашенька, тебе плохо? – спросила Галина Николаевна, заметив, что он сидит с закрытыми глазами.

– Нормально, Галина Николаевна, – Шибаев открыл глаза. – Голова болит, сейчас пройдет. Плохо спал.

– Ну как, нашел чего?

– Пока не нашел.

– Может, чайку? А то, не дай бог, простуда, погода вон какая капризная, то дождь, то ветер, прямо душу выдувает…

Она говорила что-то еще, кажется, жаловалась на ноющие кости, но Шибаев почти не слышал, снова перебирал последние события, не желая признать, что идея с фотографиями оказалась неплодотворной.

Упрямый, он снова вернулся к началу «просмотра», и снова перед ним замельтешили лица, уже не чужие, полузнакомые, и у него мелькнула мысль, что он теперь будет оглядываться на улице, пытаясь вспомнить, где видел того или другого персонажа…

Тут захрипел его мобильник, и он сжался от дурного предчувствия. «Чуйка» не подвела. Звонила соседка Алена, случайная подруга, приятная молодая женщина, не терявшая, по выражению Алика, надежды «захомутать» его.

– Саша, тут у нас потоп! – закричала Алена. – Давай домой по-быстрому, а то дверь выбьют. Аварийщики говорят, льет из твоей квартиры!

Шибаев чертыхнулся и вскочил. Этого еще не хватало!

– Сашенька, что случилось?! – закричала вслед Галина Николаевна, тоже вскакивая. – Это с Яночкой?

– Нет! Мою квартиру затопило! – ответил он, вылетая из студии.

Он успел прибыть до того, как выбили дверь. Четверо мужиков в робах озабоченно совещались на лестничной площадке, возбужденные соседи лезли с советами и науськивали ломать дверь. Шибаева приветствовали неодобрительным гулом. Алена со скорбным лицом кивнула ему. Он отпер дверь, и вся толпа ввалилась следом. В ванной было сухо, краны закручены.

– Ну?! – рявкнул Шибаев, поворачиваясь к соседям.

– В соседней, должно! – почесал затылок один из спасателей, толстый суровый мужик.

– Колька, зараза! Опять! – загомонила толпа, разворачиваясь.

Суровый мужик забухал кулаком в Колькину дверь.

– Ломай! – заорал плюгаш из квартиры снизу. – Он меня уже три раза топил!

– Сашенька, ты извини! Они бы выбили дверь! – Алена смотрела на него виноватыми глазами.

– Ты все правильно сделала, нормально. Спасибо, Алена.

Она не сводила с него виноватого взгляда, и ему стало стыдно. Славная молодая женщина, а с личной жизнью никак. Она все еще надеялась…

– Мне пора, Аленка, – сказал Шибаев, трогая ее за плечо. – Страшно занят.

И поморщился от того, как фальшиво прозвучали его слова. Ему было жалко Алену, но что тут прикажете делать?

– До свидания, Саша, – печально сказала девушка. – Может, зайдешь вечером?

– Я позвоню! – крикнул он уже на ходу, проклиная себя за недостаток характера и понимая в то же самое время, что оставляет для себя путь к возобновлению отношений. Очень по-мужски. Алена была приятная во всех отношениях молодая женщина, добрая, мягкая, но… как бы это сказать? «Обволакивающая», говорил Алик. «Настырная», считал Шибаев, что в переводе на нормальный язык значило: «Домашняя, любвеобильная, приставучая, перекрывает своей нежностью кислород». А ведь есть те, кому это нужно…

Он с облегчением вывалился из подъезда в холодную туманную морось, поднял воротник плаща и зашагал на автостоянку по соседству, где вчера оставил свою машину.

День уже перевалил за половину, и зажглись уличные фонари. Они не давали света, а просто висели в тумане мутными лиловыми шарами. Машины ослепляли фарами, их густой поток двигался неторопливо, поминутно тормозя на светофорах. Шибаев чувствовал свой чугунный затылок, с трудом собирал мысли, морщился от боли и представлял горячий душ и горячий кофе, испытывая сильное желание бросить все к чертовой матери и отлежаться в своей берлоге. Абсурд происходящего с ним зашкаливал: вот Серый, ничтожество и алкаш, который тем не менее вырубил его, а мог и убить; утренняя сцена с судилищем тоже оставила неприятный привкус – Шибаеву было стыдно за устроенный балаган перед Олей, это было не по-мужски… Хотя Алику понравилось бы. При мысли о сожителе он поморщился – об Алике ни слуху ни духу вот уже несколько дней, с того самого дня, когда они чуть не подрались. А теперь еще потоп, Алена и аварийщики. Идея с фотографиями, такая удачная вначале, на поверку оказалась туфтой. И день просто отвратительный, и в результате настроение на нуле. Народ вокруг нервный и злой, рев клаксонов добавлял драйва – того и гляди, начнут выскакивать из машин и бить друг другу морды. Он снова потер затылок, и ему показалось, что пульсирующая боль стала слабее.

Он добавил оборотов, пытаясь проскочить перекресток на зеленый свет, но тут вспыхнул красный, он чертыхнулся и с силой вдавил педаль тормоза. Машина не остановилась и продолжала лететь. Последним его ощущением была легкость, с которой нога ушла в пустоту, и сразу же последовал оглушительный удар справа, машину отбросило в сторону, но он этого уже не осознал, как не осознал и не услышал пронзительных сигналов полицейских автомобилей и карет «Скорой помощи»…

Глава 35

Еще раз о любви

Двое сидели в полутемном зале скромного кафе-бара «Тутси». Неярко подсвеченная витрина бара напоминала подводный грот с разноцветными кораллами; негромко бормотал парящий в пространстве телевизор – шел старый черно-белый фильм, по теперешним временам наивный и сладкий до оскомины. И рыба, толстый неторопливый бармен, он же владелец заведения Митрич, с полотенцем через плечо, пари́ла в пространстве. То есть парил. Митрич, ввиду отсутствия посетителей, дремал, время от времени открывая глаза и обводя сонным взглядом зал.

Двое за столиком в углу были Яна и Алик Дрючин. Алик был загадочен и печален. Он рассказывал Яне о своей трудной с детских лет жизни, непохожести на других, которые… – Алик печально кивал. – Об одиночестве, поисках человека, понимай, женщины, который… которая бы разделила с ним хлеб и воду до самого конца.

– Знаете, Яночка, я иду по жизни с гордо поднятой головой, – развивал тему Алик. – А многие этого не понимают и осуждают меня. Даже друзья… – Он словно невзначай накрыл рукой руку Яны.

– Вы так и не помирились с Сашей? – спросила она, осторожно высвобождая руку.

– Мы с ним разные люди, – тяжело вздохнул Алик. – Прошли вместе часть пути, но теперь наши дороги разошлись. Он ни разу мне не позвонил, – добавил он с обидой. – Ни разу!

– Позвоните вы ему, – сказала Яна.

– Я? Нет! – Алик отпил ликер из крошечной рюмки. Он любил ликеры. Ликеры и пиво. Иногда шампанское. И терпеть не мог водку. – Никогда.

– Хотите, я с ним поговорю? Я уверена, он тоже мучается, вы ведь дружите много лет, Саша рассказывал.

– А что он еще рассказывал? – ревниво спросил Алик.

– Что вы хороший адвокат и человек, что знаете много стихов, публикуетесь в журналах, ведете рубрику в интернет-ликбезе и помогаете ему в работе разными полезными советами.

Ничего подобного Шибаев не говорил, они вообще не говорили об Алике, но Яне хотелось сделать ему приятно.

– А кто это ценит? Конечно, ему все можно! Первый спортсмен школы, табуны поклонниц и тогда, и сейчас… – Алик осекся.

– Почему он расстался с женой?

– Почему?.. – Алик задумался. – Знаете, Яночка, у них было много общего. Оба лидеры. А два лидера в одном жизненном пространстве – сами понимаете. Она командует, он командует, никто никого не слушает, но оба заводятся. Вот и докомандовались. Вообще-то Вера… ее зовут Вера, она сильная женщина, все время его ломала, хотела, чтобы он ушел из милиции, денег ей, видите ли, мало, а он не хотел, ему нравилась его работа.

– Но потом все-таки ушел?

– Ушел… Так получилось.

Алик разрывался от желания выложить Яне, почему Ши-Бон уволился… Да что там уволился! Вышибли его с концами! Рассказ о злоключениях Ши-Бона вертелся на кончике его языка, но что-то мешало, и он прикусил этот самый кончик. Стыдно было выкладывать подноготную друга, пусть даже бывшего.

– А вы, Алик, почему один? – невпопад спросила Яна, и Алик затрепетал.

– Не нашел… пока, – пробормотал он, заглядывая Яне в глаза. – Понимаете, Яночка, найти своего человека очень трудно… – Он нажал на слово «своего».

– У меня есть незамужние подруги, – заметила Яна. – Хотите, познакомлю?

Алик покачал головой:

– Мне нравится одна женщина, Яночка. Очень. Я чувствую некое сродство душ… Понимаете, иногда между нами словно искра проскакивает.

– Понимаю, – тихо сказала Яна. – А Саша… У него кто-то был после развода?

«Да сколько угодно!» – хотел сказать Алик, но постеснялся.

– Понимаете, Яночка, Саша всегда был избалован женским вниманием и мало ценит… – Он откашлялся, пытаясь сообразить, как закончить фразу о том, что ценит или мало ценит бывший друг. – Он предан свой работе, а все остальное… – Алик развел руками. – Он забывает обо всем на свете и как ищейка летит по следу, таким, как Ши-Бон, не нужны ни друзья, ни семья… Он выслеживает зверя днем и ночью, он охотник, он хищник, понимаете? А я, Яночка, напротив, для меня главное семья, теплые и задушевные отношения, долгие вечера у камина…

– У вас есть камин? – удивилась Яна.

– Пока нет, но, надеюсь, будет. Я давно мечтаю о собственном доме, Яночка. С камином, садом, и обязательно кусты жасмина… Большой двухэтажный дом для большой семьи. Вот только…

– А-а-а, – протянула Яна. – Так Саша все время один? После развода?

– Ну, все не так однозначно, – промямлил Алик, мысленно чертыхаясь, обиженный, что мечта о доме не нашла поддержки и разговор снова вывернул на Шибаева. – Я не могу сказать, что знаю наверняка…

– Но Саша сказал, что вы у него живете, – перебила Яна. – Значит, у него никого нет?

– Э-э-э… – промычал Алик, с трудом удерживаясь, чтобы не вывалить компромат на бывшего друга. – Знаете, Яночка, мы как-то не очень посвящаем друг друга, так сказать… Как-то не по-мужски.

Он разрывался от желания рассказать о похождениях Ши-Бона, теперешних и прошлых, взять реванш и приложить бывшего друга как следует, и в то же самое время понимал, что получится некрасиво, и Шибаев никогда бы не стал обсуждать похождения его, Алика, с третьим лицом, тем более если бы этим третьим лицом была женщина. В смысле, существуют некие неписаные правила и коды между мужчинами и друзьями, ну вроде женщина друга – табу, или доступнее: «мою бабу не лапать», как говорит сосед-алкаш Колька, ревнующий жену к Ши-Бону, а также: третий должен уйти… Как-то так.

– Я завидую вашей дружбе, – вздохнула Яна. – Вы друг за друга горой… Женщины так не умеют. И дело у вас общее, опасное и полное риска.

– Какое? – едва не вырвалось у Алика, но он вовремя прикусил язык и пробормотал: – Да, полное риска…

* * *

Шибаев пришел в себя от нестерпимо яркого света, бьющего в глаза. Он лежал на чем-то твердом; по мелкому подрагиванию он понял, что его куда-то везут. Над ним нависало лицо марсианина: громадные блестящие глаза, обведенные ярко-голубым ободком, торчащие дыбом бесцветные перышки, кроваво-красный рот и острый подбородок. Марсианин издавал пронзительные звуки, похожие на щебет.

– Вы меня слышите? Где болит? – с удивлением услышал Шибаев. – Посмотрите на меня. Вы меня видите?

Шибаев попытался поднять руку.

– Он пришел себя, – сказал другой марсианин, похожий на человека. После чего надавил на грудную клетку Шибаева, и тот застонал. – Возможно, сломаны ребра. И сотрясение. Вообще удивительно, что жив.

– Вы… кто? – с трудом произнес Шибаев.

– Соображает! – обрадовался марсианин, похожий на человека. – Вы помните, что с вами случилось?

– Очки! – произнес Шибаев. – Очки!

– Бредит, – сказал первый марсианин.

– Это твои очки, – ответил второй, тощий и длинный. – Я тоже боюсь.

– Очки… голубые, – повторил Шибаев, пытаясь подняться. – Идиот! Господи, какой идиот! Птица… внутри!

– Лежите, вам нельзя двигаться! – заверещал марсианин в очках, и Шибаев понял, что это была женщина. – Птица? По-моему, он бредит, – обратилась она к тощему и длинному.

– Что… случилось? Кто вы?

– Вы попали в ДТП на перекрестке проспекта Мира и Пятницкой, поехали на красный свет, в вас врезался рефрижератор, машину отбросило с полотна на бетонную ограду бульвара и… – длинный тощий парень цыкнул зубом. – Совсем ничего не помните? Считайте, повезло, что остались живы. Правда, возможны разрывы внутренних органов… А может, и нет, – прибавил он оптимистично. – Тому тоже не повезло, нечего было переться через центр, и получается, вам опять повезло, закон на вашей стороне… Хотя с красным светом вы не правы.

– Куда?

– Куда мы едем? В третью травматологию, там вас осмотрят, сделают рентген…

– Телефон! – потребовал Шибаев.

– Где его телефон? – спросила докторша в громадных очках с затемненными стеклами в ярко-голубой оправе.

– Не было вроде…

Шибаев снова попытался подняться, и белый трясущийся потолок тут же рванулся вниз.

– Лежите, больной, – сказала докторша. – Вам нельзя двигаться.

Машина остановилась, распахнулись дверцы. Шибаева перегрузили на каталку и куда-то поволокли. С темного уже неба сеял мелкий дождь; он стал с жадностью хватать ртом мелкие холодные капли.

Его протащили через длинный коридор, озаряемый синюшными светильниками, и он почувствовал, что кортеж стал. Пронзительные голоса, топот, визг сирены, коридорное эхо… Все это было где-то далеко, за пределами сознания, которое подавало одну команду: встать! Давешняя птица царапала внутри, стремясь вырваться наружу.

Он сполз с каталки и постоял, с трудом удерживаясь на подкашивающихся ногах. Потом, никем не остановленный, пошатываясь, двинулся на поток холодного воздуха, где, как он сообразил, находился выход. Мозг его сверлила одна мысль: «Идиот! Какой идиот! Не понял… не заметил… узколобый жлоб!» Почему «жлоб» – неизвестно. Так он чувствовал. Возможно, потому, что жлоб всегда узколоб…

Глава 36

Эврика!

– Сашенька! – обрадовалась Галина Николаевна. – Ты вернулся! А я уж думала, у тебя снова что-то стряслось! Ой! – вскрикнула она, рассмотрев лицо Шибаева. – Что случилось? У тебя кровь! Ты опять подрался?

– Подрался, Галина Николаевна, так получилось. Где Яна? – спросил он, пытаясь утереться рукавом.

– Яночка обещала вернуться к пяти, а мне нужно уйти, мастер по газу придет. Давай я тебя оботру, у меня перекись есть! – Галина Николаевна вскочила из-за стола.

– Не нужно, – вяло отбивался Шибаев, но тем не менее позволил старой даме вытереть себе лицо салфеткой, только морщился от боли.

– Ах ты ж, горе какое! – причитала старая дама, вытирая ему лицо. – Да что же это такое творится, господи! Больно? Сейчас подую!

Она надула щеки и дунула. Шибаев невольно рассмеялся.

– Не больно, Галина Николаевна. Спасибо. Позвоните Яне и скажите, пусть возвращается на такси, – сказал он. – Где она?

– Не знаю, – увела взгляд Галина Николаевна. – Да ты не беспокойся, Сашенька, она не одна. Может, приляжешь? А я тебе чайку с медом, хочешь?

«Ну, Дрючин, погоди!» – мысленно пригрозил Шибаев и сказал:

– Пока не нужно. Я еще посмотрю фотки, можно?

– Конечно, Сашенька, смотри! Тебе бы лечь… Если хочешь, можешь подняться к Яночке. Она скоро будет!

Он сразу нашел то, что искал. Фотографию женщины в таких же марсианских очках, как у докторши из «Скорой»: затемненные стекла и голубая оправа. Ее лицо, всплывшее перед глазами, показалось ему смутно знакомым. Видимо, падение с лестницы, удары трубой по затылку и автомобильные аварии активизируют мыслительный процесс, что, в свою очередь, приводит к неожиданным открытиям и даже озарениям. Если, разумеется, жертва осталась жива…

…Он рассматривал фотографию смутно знакомой блондинки в марсианских очках в голубой оправе, с ярко накрашенными губами, с пышными локонами блонд, упирая локти в стол, чтобы не упасть, пытаясь унять кружение экрана и подкатывающую тошноту, бормоча: «Ах ты… ну я тебя..! Вот так, да? Ты у меня…» И всякие другие слова, которые мы здесь приводить не будем.

– Сашенька, тебе плохо? – озабоченно спросила Галина Николаевна, прислушиваясь к его бормотанию.

– Нормально, – хрипло ответил он.

– Ты говорил, плохо спишь ночью, – продолжала старая дама, которой хотелось поговорить. – Я принимаю одно хорошее лекарство, знакомый врач прописал. Без таблеточки и уснуть не могу. И не ужинаю, как врачи велят, и чай с ромашкой на ночь, а не сплю, и все, пока таблеточку не глотну. Может, и тебе?

– Спасибо, Галина Николаевна. Пока не нужно, я попробую ромашковый чай.

– Ага, Сашенька, попробуй. И не кушай на ночь, а то с тяжелым желудком и вовсе не уснуть. И мяса поменьше! Вот Яночка у нас так вообще мяса не ест. Я ей говорю, посмотри на себя, ты же кожа да кости, в чем душа держится, ну съешь хоть кусочек, я отбивнушку принесла, а она ни в какую! Такая дурочка маленькая!

– Ладно, Галина Николаевна, буду поменьше мяса есть. А вы Яну давно знаете?

– Мы с ее мамой, Мариночкой, были неразлейвода, уж такие подружки, лучше сестер. А Яночку я с рождения знаю. И отца знала… Хороший человек был, а уж как Марина его любила, не передать! Жизнь отдала бы за него! Знаете, он был неродной Яночке, а только родных таких мало: все Яночка, моя девочка… У него детей не могло быть, так он к ним душой прикипел.

– А настоящий отец Яны…

– Он бросил Маню беременную, если бы не я…

«Он бросил Маню беременную, если бы не я…» – Шибаев выхватил эти слова, уцепился за стол и закрыл глаза.

– Я ее к себе забрала, в малосемейку, комната у меня была девять квадратов… – журчал голос Галины Николаевны. – Нахлебались мы с ней, не передать. На работе ей выплатили за три месяца копейки! Я говорила, сходи к этому подонку, пусть даст на ребенка. Яночка слабенькая была, из болезней не вылезала, Маня тоже болела, она маленькая из себя была, худенькая, ее все Манюня называли… А она ни в какую, подохну, говорит, раньше, а просить не буду. А о ребенке ты подумала, спрашиваю. Я работала приемщицей в телемастерской, какие там деньги, сам понимаешь, а тут пеленки-распашонки, да лекарства, да питание… У Мани молока было немного, все от нервов.

Она говорила и одновременно прибирала на столе, складывала в стопку счета, щелкала степлером, прятала их в стол. Шибаев сидел с закрытыми глазами, морщась от боли в сломанных ребрах. «Вот и все! Вот как бывает! Вот и все».

– А потом вдруг сосед мой Алеша, электрик, хороший человек, постарше, конечно, лет на десять, приметил Маню и стал помогать: то столик детский купит, то игрушку, то посидит с Яночкой. Он в разводе был, детей у него не было… Что-то со здоровьем или служил на ракетах… не знаю точно. И сладилось у них. Я нарадоваться не могла, а уж Маня за него каждый день Богу молилась. Хорошо они жили, и Яночка росла, он ей и первый фотоаппарат купил; сам очень любил фотографировать, не этими, которые раз и готово, а настоящими, дорогими, потом проявлял. У него целая фабрика на дому была. И на свадьбах подрабатывал, и Яночку с собой брал. Она несколько раз на детских выставках призы выигрывала… Такая способная! Просто талант!

– А настоящий отец… – спросил деревянным голосом Шибаев.

– Да он только в свидетельстве и прописан! – Галина Николаевна всплеснула руками и рассмеялась. – Маня меня чуть не убила! У нее горячка открылась, лежит в жару, а я справки из роддома быстренько собрала, взяла ее паспорт да в загс, свидетельство о рождении Яночки получать. Там у меня подружка работала, она и выписала. Говорю, мать больная лежит, с температурой, она и пожалела. Думаю, помощь надо бы оформить, и тут без свидетельства никак. А вместо прочерка записала настоящего Яночкиного отца, рассудила, все лучше, чем никак… Не от духа же святого. Маня потом как увидела, набросилась на меня: как ты могла, кричит, все, ты мне больше не подруга! Ревет, я тоже в рев, кричу, я ж хотела как лучше, прости дуру!

А он ни копейки никогда не дал, ничегошеньки, куска хлеба не бросил кровинушке своей! Нагоревались мы с ней – не приведи господь! Вот какие люди жестокие, свое дитя не пожалел!

– Вам что-нибудь известно о нем?

Галина Николаевна молчит, раздумывает. Взглядывает на Шибаева испытующе.

– Он в городе?

Галина Николаевна вздыхает, ей хочется поговорить.

– Объявился он, когда Яночке было пятнадцать или шестнадцать. Маня его сперва гнала, так он, поверишь, в ногах валялся, прощения просил. Подстерегал за углом, чтобы только на Яночку посмотреть. А тут с Алексеем несчастный случай, авария на электросетях, его током ударило. Едва откачали, но уже не встал, парализовало его совсем. Деньги нужны были, я и говорю, не будь дурочкой, Маня, возьми у этого подлеца, пусть хоть как-то загладит ваше горе и слезы. Она сначала ни в какую, а потом стала брать – а куда денешься? А только не впрок ей эти деньги пошли, мучилась очень, совестливая была. Говорила, виновата перед Алешей, что берет от этого… Яночке ничего не говорила. Яночка знала, что Алексей неродной отец, но любила его крепко. Все папка, папка, сидит, держит за руку… – Галина Николаевна всхлипнула и махнула рукой.

– А три года назад настоящий отец вдруг написал дарственную на эту галерею на Маню, сказал, для Яночки. И оборудование закупил, и ремонт – все сам сделал. Маня сказала Яночке, что продала теткин дом в Зареченске. Мы с ней обе из Зареченска. А тут Алеша умер, уж как Маня убивалась, сердце надрывалось смотреть! И Яночка убивалась… Обе в черном, бледные… Я говорю, ты, Маня, хоть Яночку пожалей, если себя не жалеешь. Ей жить, а ты ее на кладбище каждый день! Сама как знаешь, а ее оставь в покое, смотри, на ней лица нет… – Галина Николаевна вытирает слезы. – Вскорости Маня ушла за Алешей, сердце не выдержало. Слава богу, я осталась, а то быть Яночке сиротой. Ты, Сашенька, ее не обижай, она у нас и так обиженная да безответная. Ей каменная стена нужна, сильный мужик. Она же совсем жизни не знает за своими фотографиями. Собирается кредит в банке взять на конкурс молодых фотографов. Я ей уж и так, и этак, говорю, там же проценты дурные, никогда ты их не выплатишь, заберут галерею! Все они жулики! Я в этом понимаю, я бухгалтером больше двадцати лет работала, курсы закончила. А она – ни в какую, хоть плачь! Молодая, глупая, жизни не знает. Ой, а что я тебе сейчас покажу! – Она рассмеялась. – Только Яночке ни слова, обещаешь?

– Обещаю, Галина Николаевна, – отвечал потрясенный Шибаев, пытаясь совместить полученную информацию с событиями последних дней. Голова его шла кругом, сумасшедшая птица с острым клювом трепыхалась в сломанных ребрах, стремясь выбраться наружу, и он прижал руку к груди, пытаясь ее успокоить.

Старая дама порылась в тумбе стола и вытащила большую картонную коробку. Протянула Шибаеву:

– Смотри!

Он раскрыл коробку и оторопел. Там были черно-белые фотографии, много, очень много, целая кипа, и на каждой был он, Шибаев. На улице, мрачный и целеустремленный, спешащий; в гостиной Яны наверху, спящий; на диване в галерее; гоняющий чаи с Галиной Николаевной; с Аликом; около собственной машины… Совершенно не подозревающий, что его фотографируют, а потому не похожий на себя. Или, наоборот, похожий. «Ну и рожа!» – подумал Шибаев.

Несколько фотографий на тему драки с Аликом, ракурс сверху, видимо, из окна. А ведь когда они уходили, она спала. Притворялась! Он невольно улыбнулся. У Алика перекошенная физиономия, он отрывает от себя руки Шибаева. У Шибаева физиономия зверская, он держит адвоката за грудки, вокруг зеваки.

Он перебирал фотографии, на которых красовался незнакомый ему тип с жестким лицом и неприветливыми глазами, источающий агрессию и готовность сцепиться с кем-нибудь – с таким лучше не встречаться в темном переулке. «Это я?» – не поверил Шибаев.

– Самые лучшие она выбрала в альбом, а эти остались. У тебя к Яночке как, серьезно? – спросила Галина Николаевна, заглядывая ему в глаза.

Шибаев кивнул и поставил коробку на стол:

– Серьезно, Галина Николаевна. Очень серьезно.

– Ты бы поменьше дрался, Сашенька, – озабоченно сказала Галина Николаевна. – Я вот и Яночке тоже говорю: поосторожнее, а то видишь, как оно получается! Народ сейчас бойкий, и машиной наедет, и сумочку вырвет, друг друга не жалеют. Да и ты тоже все время… То одно, то другое; опасная у тебя профессия, Сашенька, так недолго и калекой стать… Уж ты бы поосторожнее. И не дерись, без тебя разберутся.

– Ладно, не буду, – пообещал Шибаев.

– А еще, Сашенька, надо бы вам…

Перебивая ее, звякнули китайские колокольчики. Шибаев и Галина Николаевна оглянулись на дверь. В студию зашла высокая женщина в светлом плаще и черной шляпе с полями. В очках с затемненными стеклами в ярко-голубой оправе.

– Добрый вечер! Я за фотографиями, – произнесла блондинка тонким неприятным голосом, протягивая квитанцию.

Галина Николаевна протянула руку и взяла квитанцию. Шибаев вдруг вскочил и рванулся к блондинке, проревев:

– Ах ты, сука! Убью!

Галина Николаевна в ужасе ахнула и всплеснула руками.

…Шибаев и женщина катались по полу. Черная шляпа отлетела в сторону, женщина вцепилась ногтями в лицо Шибаева, пытаясь освободиться. Шибаев, ослепший от боли и ярости, разжал клещи рук, размахнулся и ударил ее кулаком под дых. Женщина утробно выдохнула и обмякла…

– Господи, Сашенька! – в отчаянии кричала Галина Николаевна, опускаясь на колени перед женщиной. – Что ты наделал?! Ты же ее убил!

Снова звякнули китайские колокольчики. Это были Яна и Алик Дрючин. Сцена, представшая перед их глазами, была ужасна. Женщина на полу, похоже, мертвая; перед ней на коленях перепуганная Галина Николаевна; рядом, тоже на полу, Шибаев с окровавленным лицом, сжимающий голову руками. Он поднял глаза, посмотрел в потрясенное лицо Алика, засмеялся и потерял сознание…

Глава 37

Точки над «i»

Мэтр Рыдаев с барственными интонациями в голосе сообщил, что занят с клиентом.

– Поздравляю, Шибаев, отлично сработано. Я уже встретился с Руданским-младшим, так что все в колее. Неплохой парень, только слегка незрелый и простоватый. Ну да они все сейчас такие, а с другой стороны, я готов…

– Паша, жду через полчаса в «Детинце»! – перебил Шибаев.

– Я же сказал, что у меня клиент!

– Через полчаса! – повторил Шибаев страшным голосом.

– Что-то случилось? – после заминки спросил адвокат. – Ты меня пугаешь!

– Случилось. Через полчаса, понял? В тринадцать ноль-ноль.

В час дня Шибаев сидел в «Детинце», сверля взглядом входную дверь. Мэтр Рыдаев позволил себе опоздать на семь минут, что Шибаев тут же занес ему в счет. Адвокат изумленно уставился на разноцветную физиономию Шибаева. Пауза затягивалась.

– Однако, – произнес наконец мэтр Рыдаев. – Ты что, под каток попал?

– Попал. Садись, Паша.

– Ну, в чем дело? Какие проблемы? – спросил адвокат, усевшись. – Я тебя слушаю. Имей в виду, Шибаев, ты вытащил меня с очень важной встречи, и если…

– Посмотри, не узнаешь? – Шибаев вытащил из папки цветную фотографию блондинки, положил перед ним. Мэтр Рыдаев достал футляр с очками, взял фотографию, поднес к глазам. Изучил и сказал:

– Никогда ее не видел. Кто такая?

– Не торопись, Паша. Посмотри еще раз. Я тоже с первого раза не врубился. Кроме того, как говорит твой коллега Дрючин, отсутствует заданность восприятия, что затрудняет ассоциативное мышление.

Мэтр Рыдаев иронически приподнял бровь, пожал плечами и снова взял фотографию. Перевел взгляд на Шибаева – так смотрят на штукаря, ожидая подвоха или кролика из рукава. Шибаев сверлил его взглядом. Адвокат покачал головой.

– Ладно, начнем по порядку. Позавчера ночью на меня напал алкаш по кличке Серый, его наняла неизвестная женщина, сказала, муж гуляет, надо поучить. Это была попытка убийства, чего я тогда не понял. То есть Серый засветился бы с дракой, а она потом добила бы. Я не думаю, что он собирался убить… – Шибаев на миг задумался. – Хотя черт его знает, мужик он дрянной. Если бы попытка убийства удалась, все прокатило бы. Но попытка не удалась, меня спасли случайные люди. Вчера я попал в ДТП, отказали тормоза.

– Ты? В ДТП? – удивился адвокат, снова приподнимая бровь. – И что?

– А то! Меня осенило: а ведь меня пытаются убрать. С какого перепугу? И что вообще происходит? Кому выгодно? Кому я перешел дорогу? Занимаюсь себе простым делом, ищу Руданского-младшего, нашел, отчитался… Что не так? Кстати, моя версия подтвердилась: в машине перерезали тормозной шланг.

– Убить? Тебя? – с сомнением спросил адвокат, рассматривая синяки на физиономии Шибаева. У него мелькнула мысль, что частые драки и удары по голове не проходят даром. – А ты, Саша, не… – Он замялся и пошевелил пальцами.

– Меня, Паша. Сначала я не понял, а потом меня как… трубой по голове! – Шибаев потрогал затылок. – Понимаешь, я ему мешал.

Рыдаев ухмыльнулся, услышав про трубу по голове, что подтверждало его версию, и со вздохом спросил:

– Кому ты мешал, Саша? И какое отношение… это имеет к делу Руданского?

– Я тоже спросил себя, какое отношение это имеет к делу Руданского, и ответил: никакого. И решил, что это касается одной девушки, которую пытаются убить. А я им мешаю, поэтому решили убрать сначала меня, а потом разобраться с ней.

– Господи, что еще за девушка? – вытаращил глаза адвокат. – Зачем ее убивать?

– Сейчас расскажу. На нее уже было два покушения, но я ничего не заподозрил. Если бы случилось третье, я бы догадался, понимаешь? – Шибаев постучал себя пальцем по лбу. – И стал копать. Поэтому меня нужно было дезавуировать. А потом разобраться с ней.

– Господи! – вскричал мэтр Рыдаев. – Зачем с ней разбираться? И при чем тут Руданский?

– Очень даже при чем. Понимаешь, Паша, дело Руданского катилось как по маслу. И свидетели появлялись в нужный момент, и Руданский-младший нашелся… Проживал как ни в чем не бывало в нашем городе. Слишком все гладко. И, как оказалось, все в этом деле было не так. С самого начала. Во-первых, информация о том, что у Руданского был сын. Откуда легенда? Кто запустил дезу? Откуда ты знаешь, что у него был сын?

– Ну… Ада Романовна сообщила, а ей Богданов, он говорил, кто-то из бывших сотрудников… Возможно, та же Вилонова. Я не подвергал эту информацию сомнению. Ты же понимаешь, копать – не мое дело. Мое дело…

– Ты прав, – перебил Шибаев. – Вот я и накопал, правда, с опозданием. Пьянчужка Вилонова подтвердила, что был сын, и это была та точка, от которой поиск сбился с пути и двинул не в ту сторону. Надеюсь, она еще жива и расскажет, кто попросил ее лжесвидетельствовать. Богданов – талантливый молодой человек, правая рука Ады Романовны, хозяин «Форели»… Как, по-твоему, мог он пустить поиски на самотек? Не мог! Он знал, что Руданский нашел семью, сообщил, что давал ему деньги, ни о чем не спрашивая.

– Какие деньги?

– Руданский нашел семью и помогал им, а деньги ему давал Богданов.

– Ада Романовна знала?

– Нет. Это тогда еще показалось мне странным. Информация – это власть, а Богданов был далеко не дурак, все он прекрасно знал. Я ломал голову, зачем он признался про деньги. Руданского уже нет, Ады Романовны тоже нет, ну и молчи себе в тряпочку. А потом понял. Он признался с одной-единственной целью: убедить меня, что сын Руданского в городе. И фотографию женщины с ребенком подсунул. Он все время подталкивал меня в нужном направлении, а я… шел. Если бы не попытка меня убить… Правда, сначала я не понял, что меня собирались убить, думал, ошиблись адресом, прихватили не того персонажа, ревнивая супруга… И только потом я понял!

– Притормози, Саша! Кто хотел тебя убить? Какая тут связь с делом Руданского? – Адвокат с сомнением всматривался в отекшую физиономию Шибаева и дергал кончиком носа, пытаясь унюхать запах спиртного.

– Не перебивай! Убить меня не удалось, вышла промашка, но зато на сцене снова появилась неизвестная женщина… Неизвестная женщина! А потом еще тормоза!

– Сначала девушка, а потом неизвестная женщина… А женщина тут каким боком? – осторожно спросил адвокат, решив не перечить детективу, с которым явно творилось неладное.

– Таким. Около полутора месяцев назад моя знакомая… то есть тогда я ее еще не знал… Так вот, она чуть не попала в ДТП. Я случайно оказался рядом и выдернул ее из-под внедорожника. Случайно, Паша! – Шибаев выразительно потыкал пальцем в адвоката. – Понимаешь, случайно! Спустя пару недель ее ограбили на улице и ударили ножом. Такое невезение! Черная полоса. Ей показалось, что она несколько раз видела незнакомую женщину, даже сказала в шутку, что за ней следят. И снова я ничего не заподозрил. Шпаны сейчас развелось сам знаешь сколько.

– Вы что, встречаетесь? – не удержался адвокат.

Шибаев сделал вид, что не расслышал.

– А потом был убит Богданов, и снова промелькнула неизвестная женщина, ее видели соседи. Видимо, сообщник тоже не дурак и хотел стать полновластным хозяином. А потом неизвестная женщина попросила Серого разобраться со мной. А следующей жертвой стала бы эта девушка… Ее зовут Яна. Устроить третье покушение, пока я жив, он не решился, понимая, что до меня наконец дойдет, что это неспроста. Я ему мешал.

– Но зачем?! – не выдержал адвокат. – Зачем вас убивать? И при чем здесь убийство Богданова?

– Помолчи, Паша, и послушай.

Адвокат поднял руки вверх, сдаваясь.

– Неизвестная женщина, которую видела Яна, следила за ней, и я подумал… То есть предположительно следила… – Шибаев запнулся, вспомнив Алика. – Я подумал, что она могла зайти в фотостудию как клиентка. Я бы на ее месте так и сделал. И я оказался прав.

– В какую фотостудию?

– Эта девушка, Яна, хозяйка фотостудии, которая называется «Фотогалерея Яна». Неизвестная женщина могла появиться там как клиентка…

– Зачем?

– Чтобы оценить обстановку. И вообще… осмотреться. Посмотреть на Яну.

– И вообще, – повторил адвокат. – Ладно. Она? – Он снова взял фотографию. – Ну и..?

– Она. Не узнаешь?

Адвокат неопределенно пожевал губами, поднял взгляд на Шибаева.

– Не узнаю. А что, должен?

– Должен. Ты ее знаешь.

Адвокат нахмурился, снял очки, потом снова надел. Перевел взгляд на Шибаева:

– Ты хочешь сказать, что это… Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что на этой фотографии известный тебе Игорь Иванов, он же Руданский-младший, самозванец и фальшивый наследник, переодетый женщиной. Социально незрелый молодой человек с наивными глазами и пухлыми губами. А девушка, на которую покушались, дочь Руданского.

– Погоди, Шибаев! – вскричал адвокат, вскакивая. – Ты хочешь сказать, что у Руданского была дочь, а не сын? То есть Игорь Иванов – не Руданский, а эта девушка, наоборот, дочь Николая Андреевича?

– Именно это я и хочу сказать.

– А ты не… – Адвокат удержался от смачного словца. – А как же доказательства? Ты же сам… Я с ним говорил, он мне понравился – славный такой паренек, целеустремленный, простодушный. У меня чутье на фальшь, Шибаев, и уверяю тебя, я ничего не почувствовал! Я уговорил его добавить тебе сверх оговоренного гонорара еще десять процентов, он согласился, говорит, страшно тебе благодарен, поделился планами на будущее…

– Тебе и Богданов нравился, помнишь?

Рыдаев задумался. Потом сказал, вздохнув:

– Нравился. Теряю хватку, видимо, расслабился. А с другой стороны, эти молодые акулы… Куда нам, старикам, за ними угнаться? Пора в утиль. Никаких нравственных устоев. Боже мой! Она же ему дала все! Куда мы идем? Ты действительно думаешь, что он ее…

– Паша, я не знаю. Я знаю только то, что он проникал в ее спальню, включал музыкальную шкатулку и… дальше соображай сам.

– Уму непостижимо! И дружка себе нашел под стать. Знаешь, Саша, я многое повидал, у меня жизненный опыт о-го-го какой, я циник, если хочешь, я испорчен деньгами, положением, прекрасным полом… да, да, и не спорь!

Шибаев ухмыльнулся и промолчал.

– Но у меня в голове не укладывается, как можно… Не могу поверить! Есть же пределы!

– Не переживай, Паша, таких, как Богданов, немного. И пал он жертвой своих собственных козней, как сказал бы твой коллега Алик Дрючин. А пределов нет, сам знаешь.

– Ты думаешь?

Шибаев пожал плечами.

– И все-таки, все-таки… А ты уверен, Саша? А тебе не кажется, что…

– У Руданского была дочь, ее зовут Яна, – перебил адвоката Шибаев. – В ее свидетельстве о рождении указан отец – Руданский Николай Андреевич. Правда, я его не видел, – добавил он после паузы.

– То есть как это не видел? Ты не видел ее свидетельства о рождении? О чем тогда речь?

– Это ничего не значит, Паша. В свидетельстве стоит имя ее отца. Она Руданская. А Игорь Иванов, социально незрелый и наивный молодой человек, как ты сказал, убийца. Хладнокровный, расчетливый, идущий по трупам. Убивший подельника. Если бы он не кинулся убивать меня, может, и прокатило бы… – Шибаев пожал плечами. – Обычное дело, правда, все шло слишком гладко. Тут и свидетельница, которая знала первую жену Руданского, и строители в Зареченске… Все, понимаешь? И, главное, славный парень Игорь Иванов. Мне он тоже понравился. Произошли отдельные убийства, но к поискам они отношения не имели.

– Убийства? – переспросил адвокат. – Ты сказал «убийства»? Богданова убили, я в курсе, а кого еще?

– Аду Романовну и Тину Баулину.

– Аду Романовну убили?! – воскликнул адвокат. – Ты уверен? Кто? И Тину?

– Ищи, кому выгодно, Паша. Богданов. А Баулина пыталась его шантажировать.

– Чем?

– Богданов по ночам проникал в дом Ады Романовны, стоял на пороге ее спальни, а ей казалось, что это покойный муж. Кроме того, он включал музыкальную шкатулку. Он ускорил ее кончину, доводя ее до нервного срыва и пугая, так как ему не терпелось стать полновластным хозяином компании. Баулина тайком сфотографировала его и потребовала деньги за молчание. За что и поплатилась. А потом был убит и сам Богданов. Допускаю, что Баулину убил Иванов. Богданов не тянул на убийцу. Пугать, подсматривать, просчитывать и строить козни – это он мог, а убить… Не думаю. Я уверен, у него есть компра на весь руководящий состав «Форели», потому и деньги таскал безнаказанно. Идея с наследником – тоже его задумка, как я понимаю. Причем… – Шибаев запнулся.

– Ну?

– Понимаешь, Паша, такое дельце запросто не провернешь. Я думаю, он начал поиски подходящей фигуры уже давно. Кстати, когда Ада Романовна написала завещание?

– Около трех месяцев назад. Мы долго обсуждали его… Богданов подсказал кое-что…

– А до этого было другое, как я понимаю?

– Было другое. Почти все мужу с условием, что пожизненным руководителем останется Андрей Богданов. А ведь я чувствовал! Мне он никогда не нравился! Подожди, Саша, может, он и Николая Андреевича… тоже?

– Не знаю, Паша. Богданов был способен на все. И хороший актер в придачу. Руданские любили его как сына. Он прекрасно знал, что Николай Андреевич нашел первую семью, знал, что у него дочь. Возможно, тот сам и рассказал ему, доверился пареньку, которого вытащил из нищеты, почти сыну. Я уверен, что идею искать сына Николая Андреевича Аде Романовне подсказал именно он. Сумел найти подонка с подходящей биографией, да еще и с вывертом…

– Чем ему мешала дочь? – перебил адвокат. – Ну, нашел бы ты ее, ну и что? Он же все равно главный, да и половина бизнеса – немалый кус!

– Паша, что за детские вопросы! Дочь – это хозяйка, владелица, а Иванову он сунул бы известную сумму, и тот навсегда исчез бы с горизонта. Богданов – парень серьезный, ему не нужна была половина, ему нужно было все. Он придумал замечательный план, просчитал и предусмотрел каждую деталь, устранил любую случайность и, не торопясь, шел к цели. Вот и Яну пытался устранить… Не своими руками, я почему-то думаю, что он боялся крови, а руками Иванова. У Богданова – мозги, у Иванова – готовность убивать.

– Подожди, Шибаев, я как-то… подрастерялся. Тут нужно действовать осторожно… У меня в голове все это не укладывается! – Мэтр Рыдаев потер пальцами виски.

– Иванов арестован, Паша, и дает показания. Он действительно странный малый. С ним работает психолог. Яна – действительно дочь Николая Андреевича.

– Она знает?

– Нет пока. Вот ты ей и расскажешь.

– Почему ты сам ничего ей не рассказал? Ты же с ней подружился, – ухмыльнулся адвокат.

Шибаев пожал плечами.

– Ну, Шибаев! Тебе поручили простое дело, а ты накрутил… Уму непостижимо! – Адвокат все еще сомневался. – Один твой бывший коллега сказал: вокруг Шибаева всегда гора трупов. Я думал, шутка, а оказывается, он не шутил. Тю-тю теперь твоя десятина, останешься без лишних десяти процентов. Но я ничего не принимаю на веру, уж извини, мой друг. Ты же понимаешь, что нужно все тысячу раз проверить?

– Проверяй. Я нашел наследницу, а дальше – твоя очередь.

– Ну да, ну да. А кто же она такая, эта наследная принцесса… Яна, ты сказал?

– Яна. Тут ее координаты. – Он протянул Рыдаеву конверт.

Адвокат кивнул и спрятал конверт в папку.

– Признаюсь, удивил ты меня, Шибаев, а меня удивить трудно, я всякого навидался. Но если ты прав, то… Ладно, поживем – увидим! Надо же… – Он ухмыльнулся. – Хоть роман пиши! Предлагаю принять за удачное завершение дела о наследнике империи Руданских! То есть за возможное завершение. Я угощаю.

Тост возражений не вызвал, и они выпили.

– Кстати, могу поговорить с наследницей о десятине, – ухмыльнулся Рыдаев. – Заслужил, Ши-Бон, поздравляю!

– Обойдемся, – ответил Шибаев.

Глава 38

Ши-Бон и Алик. На круги своя…

Алик Дрючин отпер дверь своим ключом, пробежал по коридору, на ходу раздеваясь, влетел в гостиную и спросил:

– Привет! Как ты?

Шибаев, укрытый пледом, дремал на диване. Он открыл глаза и сказал:

– Нормально. Живой.

– Голова болит? – уточнил Алик. – А ребра?

– Нормально. Что там за бортом?

– Снег пошел, мокрый, скользко. Я упал около дома.

– Как же ты так неосторожно, Дрючин, береги себя. Сильно зашибся?

Алик подумал и сказал:

– Не сильно. Тротуары не посыпают, просто зла не хватает. А ты все спишь? Выйти на воздух не хочешь? Хоть форточку открой!

– Не хочу. Я не только сплю, я думаю, а еще смотрю телевизор; с утра показывали про ментов. Форточка открыта.

– Ты ж терпеть не можешь про ментов!

– Не могу.

– Я принес куриный бульон, еще горячий. И салат из капусты.

Шибаев скривился:

– Пива не принес?

– Тебе нельзя пока.

– Кто сказал?

Они перебрасывались незначительными фразами, не глядя друг на друга. Алик побежал на кухню и стал возиться там с кастрюлями; Шибаев снова закрыл глаза. Что-то ушло из их отношений, и ни один из них не знал, как это вернуть.

– Вставай, я налил суп, – сказал Алик, появляясь из кухни в клетчатом фартуке. – Может, мало соли, подсолишь.

– Подсолю, – сказал Шибаев. Он нехотя поднялся с дивана и потащился в кухню.

– Хлеба?

– Не нужно, я так.

Повисла пауза. Говорить им было не о чем. Они старались, но ничего не получалось. И по-прежнему не смотрели друг на друга. Алик приходил каждый день, приносил бульоны и блинчики, не мог не приходить, а Шибаев не мог сказать ему: хватит, Дрючин, дурью мучиться, иди займись делом, я в норме.

Шибаев с отвращением хлебал пресный синеватый бульон, Алик наблюдал. Шпана, в свою очередь, сидел на краю стола и наблюдал за обоими.

– Что с машиной? – вспомнил он. – Смогут починить?

– Вряд ли.

– У тебя хватит на новую?

– Частично хватит. Не парься, Дрючин, все нормально.

– Я могу подкинуть.

– Не надо, все нормально.

– Да что ты заладил «все нормально» и «все нормально»! – закричал Алик, срывая с себя фартук. – По-человечески сказать не можешь?

– Что тебе сказать?

– Ты думаешь, я ничего не вижу?

Шибаев не ответил.

– Ладно, я виноват, допускаю, но и ты, Ши-Бон…

– Ни в чем ты не виноват, успокойся.

– Виноват. Я давно хотел тебе сказать… Я сделал Яне предложение, вернее…

– Ну и..?

– Она сказала, что не собирается замуж, у нее другие планы.

– Понятно. Ладно, Дрючин, живи пока.

– А у тебя с ней… как?

– У меня с ней нормально… – После паузы добавил: – На журнальном столике альбом с фотографиями, возьми и посмотри.

– Альбом? – Алик побежал в комнату и через минуту вернулся с альбомом. Раскрыл.

– Тут везде ты! – произнес разочарованно.

– Ты там тоже есть. Посмотри последние, те, что отдельно.

Алик пролистал альбом, вытащил несколько фотографий. На них были они оба в памятный день драки. Перекошенные физиономии, бешеные глаза; Шибаев держит Алика за грудки, Алик выдирается, зубы оскалены, патлы дыбом; отчетливо видно, как он пинает Шибаева ногой. Прямо сцена из криминального сериала.

Алик некоторое время рассматривал фотографии, потом перевел взгляд на Шибаева:

– Это Яна тебе дала?

– Нет, это я взял сам. Как тебе?

– Ужас!

Шибаев кивнул.

– Герои-любовники.

Долгую минуту они смотрели друг на друга.

– Водку будешь? – спросил Шибаев.

– Буду. А закусить?

– Салатом из капусты и закусим, – сказал Шибаев.

Теперь скривился Алик.

– Я пошутил. В холодильнике копченая рыба, доставай. И хлеб.

– Может, картошки сварить? – спросил Алик.

– Можно.

Когда они уже сидели за столом, слегка нетрезвый Алик спросил:

– Как у тебя с Яной?

– Не знаю, Дрючин. Никак. Она теперь… о-го-го! Открывает свой выставочный зал, вся в поисках молодых дарований. Позавчера улетела в Черногорию, местная турфирма объявила конкурс на лучший рекламный проект, и она выиграла.

Алик вздохнул и спросил:

– А кто остался за старшего?

– Какой-то ее одноклассник, финансист. Галина Николаевна говорит, очень положительный персонаж. И Пашка Рыдаев.

– Ты ее любишь?

Шибаев задумался. Потом спросил:

– А ты?

Теперь задумался Алик.

– Понимаешь, она такая… необыкновенная и очень талантливая…

– Понимаю, как не понять. Жареная картошка в исполнении талантливой женщины… Кто бы отказался!

– Ты хочешь сказать, что…

– Большому кораблю большое плавание, Дрючин. У нее впереди вся жизнь, встречи, поездки, интересные люди, много денег. Железная колонна в Дели… Какая, к черту, семейная жизнь?

– При чем тут железная колонна? – удивился Алик.

– Так… к слову пришлось.

– А любовь? Ты же спас ей жизнь!

– Спас, и что? Теперь она мне по гроб жизни должна? А любовь у нее тоже будет, не переживай. У нее все будет. А мы с тобой, Дрючин… – Шибаев с отвращением погонял ложкой по тарелке жидкий Аликов суп, потом сказал: – Знаешь, Дрючин, жизнь сама по себе сложная штука, а от твоего супчика вообще слеза прошибает. – И добавил после паузы: – Хочешь, переезжай обратно. В шкафу полно твоего барахла, в ванной от твоей косметики не продохнуть. И Шпана все время спрашивает: а где это наш Алик? Может, помер? Правда, Шпана?

Шпана зажмурился и замурлыкал.

Алик кивнул и предложил:

– А давай за любовь, Ши-Бон! Все-таки любовь – это самое прекрасное на свете! – Алик уставился в потолок. – Мы даже не осознаем, насколько…

– Дрючин, здесь поставь точку! – твердо сказал Шибаев. – За любовь! И точка.

Они выпили.

– А вообще я не понимаю, – спросил мгновенно захмелевший Алик, – откуда он взялся… э-э-э… этот вьюнош… Иванов? Ни с того ни с сего… упал! И по возрасту, и биография в масть, и на Богданова вышел, а?

– Счастливый случай, Дрючин. Везуха. Рыбак рыбака, как тебе известно. Иванов прислал свое резюме, хотел устроиться на работу в «Форель». Ему ответил Богданов, попросил уточнить какие-то биографические данные. Затем предложил деловой ланч за городом, в ресторане «Золотой берег». Там состоялось знакомство – Богданов присматривался к будущему партнеру. Накануне Ада Романовна поделилась с ним идеей найти первую семью мужа. И тут на сцене вдруг появляется Иванов, молодой человек подходящего возраста, и Богданов понимает, что это судьба. Мы не знаем, что было раньше – замысел и поиск подходящего персонажа или появление подходящего персонажа, а затем идея выдать его за сына Руданского. Да это и не важно. Не суть, как ты говоришь. Богданов прекрасно знал, что у Руданского дочь, а не сын, и ему было известно, кто она – Руданский ничего от него не скрывал. Молодые люди встретились еще несколько раз, и Богданов предложил Иванову сделку: выдать себя за сына Руданского. Тот согласился. Биография у него подходящая: мама-одиночка из Зареченска, некая Валя Волох, выезжала на заработки, вернулась в положении. Год рождения ребенка подошел – двадцать шесть лет назад. Потом она вышла замуж за строителя, стала Ивановой. На сегодня Вали Волох-Ивановой нет в живых, отчим-строитель далеко за границей. По сути, ребенку Руданского нарисовали чужую биографию – биографию Игоря Иванова, и девочка превратилась в мальчика. Как ты, возможно, помнишь, Руданский и Маня тоже были из Зареченска. И квитанцию из «Экскалибура» Богданов мне подсунул, прекрасно зная, что ни владельца, ни архивов уже нет. И наследник рассказал, что родители купили ему квартиру… Вот, мол, куда пошли деньги Руданского. И вообще…

– А кого же нашел… «Экскалибур»? – перебил Алик. Он смотрел на Шибаева несфокусированным взглядом.

– А как по-твоему?

Алик задумался. Потом сказал:

– Яну! Он же знал фамилию Мани от Руданского. И «Фотогалерею» Руданский купил…

– Молоток, Дрючин. Девять лет назад Данилюк нашел первую семью Руданского, а мне подсунули Валю Волох, и я нашел Игоря Иванова.

А вообще дело было беспроигрышное. Богданов начал с легенды о том, что у Руданского был сын, затем вышел на Вилонову. Мне повезло, старичок на похоронах рассказал, что Маня, жена Руданского, дружила с Вилоновой. А если бы не рассказал, я бы вычислил ее сам – перевернул бы архивы «Форели» и нашел. Только это заняло бы больше времени.

– А откуда Богданов знал, что ты будешь искать Вилонову? – спросил Алик.

– Я искал бы любого, кто работал вместе с Руданским двадцать шесть лет назад. Любого! Но так получилось, что был только один человек, кто помнил Маню. Вернее, одна. Вилонова. Маня даже не была оформлена на работу. Вот с ней Богданов и провел работу. С его подачи Вилонова втюхала мне дезу насчет Валентины Волох, якобы первой жены Руданского. И пошло-поехало. Я стал искать Валентину Волох и ее сына Игоря. Смотался в Зареченск, нашел их дом, поговорил с соседями, узнал, что она вышла замуж и уехала в наш город. Встретился с рабочим-строителем, который помнил, что его товарищ Юра Иванов женился на женщине с ребенком из Зареченска. Дальше все было проще пареной репы.

– Подожди, Ши-Бон, а зачем они пытались убить Яну?

– Я бы на месте Богданова не пытался, но он перестраховался, зачищая пространство.

– Он боялся, что Яна узнает, что она Руданская, и потребует наследство! И окажется, что сын фейковый! – догадался Алик.

– Она и так знала, что она Руданская, в ее свидетельстве о рождении указан настоящий отец. Но ей не пришло бы в голову связать Руданского с «Форелью», да и требовать наследства она не стала бы. У нее свой мир… – Шибаев невольно вздохнул.

– Свой мир… – покивал Алик и тоже вздохнул. – А зачем тогда?

– Тут нужно знать Богданова… Он комбинатор! И великий теоретик… – Шибаев с трудом удержался, чтобы не добавить: «Вроде тебя, Дрючин», но только хмыкнул. – Рассчитать схему, схитрить, сподличать, предусмотреть всякие закорючки, риски, скользкие места – и устранить. Ему бы терпения побольше – не пугал бы умирающую Аду Романовну, не нарвался бы на Тину с компроматом. Да и с Яной… Не нужно было. Перестарался.

– Иезуит!

– Он самый. Мне лично интересно другое, Дрючин. Мне интересно, что они нашли друг друга. Два креативных персонажа с одинаковыми взглядами на жизнь и возможностями.

– Кто? – не понял Алик.

– Богданов и Иванов.

– Ага. А Иванов еще и этот… как его? Который бегает в юбке… трансвест!

– Точно, еще и этот. Они нашли друг друга, устроили заговор, влезли в убийства – и что в результате? В результате иезуита Богданова переиграл молокосос Иванов, правильно рассудивший, что выживший получает все. Ненадолго, правда. Не судьба, скажешь?

– Судьба… Удивительное это все-таки дело – судьба! – глубокомысленно заметил Алик. – Я вот прочитал недавно: «Судьба – не собака, палкой не отобьешься». Красиво, правда?

– Красиво.

– А давай накатим за судьбу, Ши-Бон!

Шибаев согласно кивнул, и они накатили.

– …А ты знаешь, Ш-ши-Бон, что нужно делать… э-э-э… чтобы увидеть своего будущего мужа? – спросил Алик после четвертой рюмки.

– Мужа?

– Ага, мужа. В смысле, жену, наверное, тоже. Знаешь?

– Как-то не задумывался. Что?

– Надо взять слизняка… – Алик страшно сморщился. – Это такая здоровая улитка без раковины, их после дождя полно! – Он развел руками, показывая размер слизняка. – Положить его на стол, посыпанный мукой, и накрыть кастрюлей, чтоб не вылез. Он там будет ползать туда-сюда и нарисует инициалы твоей будущей жены. Представляешь?

– Слизняк? А откуда он знает?

Алик задумался. Потом сказал:

– А черт его разберет! Говорят, действует стопудово! Откуда-то знает… Может, из космоса.

– Моя бабушка говорила, если в стакан упадет муха, это к счастью, – вспомнил Шибаев.

– Тоже интересно… про муху! – Алик подпер голову ладонями. – Вообще, если подумать хорошенько, то в мире страшно много интересного, правда, Ши-Бон? Вот еще вспомнил… – Он хихикнул. – Кто храпит, засыпает первым! Народная мудрость. Это про тебя, Ши-Бон. Недавно прочитал в Интернете, что есть специальная прищепка на нос, хочешь, попробуем?

– А еще моя бабушка говорила, если смеяться за столом, то нечистая сила нагадит в тарелку, понял, Авокадо? – назидательно сказал Шибаев.

– Тоже красиво, – покивал Алик. – А если не смеяться, то не нагадит? А разговаривать можно? Или тоже… кто-нибудь… нагадит, а?

Он, нахмурясь, сосредоточенно смотрел на Шибаева…

Глава 39

Двое и ночь

…Еще он не сшит, твой наряд подвенечный,

И хор в нашу честь не споет,

А время торопит – возница беспечный,

И просятся кони в полет…

Б. Окуджава. Любовь и разлука

…Они сидели на диване, обнявшись. Была глубокая ночь; мелкие кусочки льда стучали в окно; в углу горел синий торшер, и комната была погружена в синий полумрак.

– Саша, поехали со мной, – сказала Яна. – Хочешь?

Шибаев чувствовал на губах ее пальцы, она «читала» его. Ее пальцы были легкие и нежные, он целовал их, ей было щекотно, и она смеялась.

– Яночка, ты едешь работать, а что я буду там делать?

– Отдохнешь, Саша, тебе нужно отдохнуть. Поехали! У нас мокрый снег, а там сухо и тепло.

– Купаться в море можно?

Яна рассмеялась.

– Нельзя. Но если ты морж, то можно. Согласен?

– Я подумаю.

– Подумай. Знаешь, я нашла помещение под выставочный зал, Рыдаев готовит бумаги. Хочу набрать группу из талантливых ребят, устроить конкурс на лучшую фотографию… Так много можно сделать! Я стараюсь не думать и не вспоминать… Ты знаешь, Саша…

Она замолчала, и он обнял ее покрепче, словно обещая, что все плохое осталось позади и впереди только хорошее.

– Тетя Галя говорит, что я тебе по гроб жизни должна быть благодарна. Если бы не ты… – Она поежилась. – Мне даже подумать страшно.

– Вот и не думай, – сказал Шибаев. – Все хорошо, что хорошо кончается.

– Она говорит, тебя Бог послал, и тогда, с машиной, и потом. Ты необыкновенный, Ши-Бон, ты настоящий сыщик! Как… Пуаро!

Шибаев рассмеялся.

– Глупая! Какая же ты глупая! Пуаро… А что, его тоже били по голове и спускали с лестницы?

– Да нет же! Ты что, не знаешь, кто такой Пуаро?

– Ну… – Шибаев порылся в памяти. – Не припомню.

Теперь рассмеялась Яна.

– Ты что, Ши-Бон! Все знают великого сыщика Эркюля Пуаро! Я дам тебе почитать про него.

– Дай, почитаю.

– А как ты догадался, что тебя тоже хотят убить?

– После аварии. Оказывается, хорошая встряска прочищает мозги. И тогда встал вопрос: кто? Я был уверен, что убийца крутится где-то рядом. Помнишь, Алик пришел посмотреть на тебя? Сделал вид, что клиент?

Теперь рассмеялись оба.

– Помню! Конечно, помню!

– И убийца, который не глупее Алика, тоже пришел. Но я его не узнал. А когда увидел докторшу в очках в голубой оправе, меня осенило! Я вспомнил, что видел женщину в таких же очках… Дальше все было проще пареной репы.

– А тот пьяница, Серый, неужели он собирался тебя убить?

– Вряд ли. Он собирался меня вырубить и ограбить. А добил бы меня Иванов. Серого повязали бы, обыск выявил бы мои вещи – телефон, ключи… Этот дурак не догадался бы выбросить. И загремел бы Серый за убийство. Такой был расклад.

– Это все так ужасно! Живешь себе, ни о чем не подозреваешь, а вокруг тебя какая-то возня… Знаешь, Саша, я, наверное, должна ненавидеть Руданского, а мне его жалко, понимаешь? Он бросил маму, через полгода родилась я. А мой папа… Я никогда не смогу думать о Руданском как об отце. Тетя Галя говорит, мы были страшно бедные, просто голодали. Как он мог? Неужели из-за денег? Или любил ту женщину? Любовь и деньги… Неужели из-за них можно убить? И эту девушку убили, Тину, и Богданова, и Аду Романовну… Меня мучает совесть, что я взяла их деньги. Тетя Галя говорит, что я дуреха, и мама брала деньги, когда папа лежал парализованный, что я имею право. И теперь Руданского, может быть, простят за его грех… в смысле, там, наверху. Господи, как все сложно! – Она заплакала.

– Ну-ну, девочка ты моя глупая… – бормотал Шибаев, целуя ее макушку. – Руданский был несчастлив, он винил себя… Потому и разыскал вас, помогал. Все мы люди, все делаем глупости и подлости…

– Не все! Ты никогда бы не сделал подлость! Я знаю! И я! И тетя Галя… Даже Алик!

Шибаев рассмеялся.

– Даже Алик…

– То есть не даже, а вообще, – смутилась Яна. – Алик хороший… Знаешь, он сделал мне предложение.

– Хороший! Вы, ребята, как я посмотрю, много успели, пока меня чуть не убили! Ну и когда же свадьба?

– Мы еще не решили, – сказала она, поддразнивая Шибаева. – Хочешь к нам свидетелем?

– Конечно, хочу! Моя подруга и мой лучший друг! Без вопросов. Что вам подарить?

– Я подумаю. А это правда, что Алик был женат четыре раза?

– Алик – человек ищущий, думающий опять-таки, аналитик… Помнишь, что он рассказывал о себе?

– Помню. А ты?

– Мы люди простые, без подходов. Это вы творческие натуры…

– Рыдаев говорит, что ты очень умный, он тебя уважает.

– Я его тоже уважаю, – соврал Шибаев. – Он тоже очень умный, даже слишком. Когда самолет? Я отвезу тебя в аэропорт.

– Сашенька, нас целая компания! Мы сами.

– Понятно.

– Ты не обижаешься? Знаешь, я страшно хочу в круиз вокруг света! После Черногории. Хочу увидеть пирамиды, Эйфелеву башню, железную колонну в Дели! А потом выпустить альбом. Давай вместе!

– Алика возьмем?

– Возьмем. Саша, хочешь, я куплю тебе машину? Это же из-за меня…

– Зачем? Моя старушка еще побегает.

– Саша, я тебя люблю! – выпалила вдруг девушка.

– Я тебя тоже очень люблю.

Горел синий торшер, от его света комната была похожа на подводную пещеру; едва слышно шелестели, ударяясь в оконное стекло, мелкие льдинки; они сидели, обнявшись.

– Я вернусь, Ши-Бон, – вдруг сказала Яна. – Честное слово, я вернусь! Ты меня только дождись.

Сноски

1

Роман «Голос ангельских труб».

2

История Шибаева и Жанны в романе «Ритуал прощения врага».

3

«Танец на тлеющих углях».

4

Variatio delectat (лат.) – разнообразие радует.

5

Роман «Голос ангельских труб».

Content

Инна Бачинская
Знак с той стороны

Пролог

Глава 1 Старые долги

Глава 2 Будни частного сыска

Глава 3 Дела житейские. Противостояние

Глава 4 Деловое предложение

Глава 5 Тина и призраки

Глава 6 Женщина в тумане

Глава 7 Кофе вдвоем

Глава 8 Боевое задание

Глава 9 Правая рука

Глава 10 Начало

Глава 11 Скорбная обитель

Глава 12 Истоки

Глава 13 Любимая женщина. Бывшая

Глава 14 Первая ласточка

Глава 15 Домочадцы

Глава 16 Ужин. Разбор полетов

Глава 17 Путешествие в глубинку

Глава 18 «Экскалибур»

Глава 19 Поиски тины

Глава 20 Пустой дом

Глава 21 Тина

Глава 22 Что есть истина?

Глава 23 Ужин вдвоем

Глава 24 Долгая ночь

Глава 25 Неожиданный поворот

Глава 26 Рутина

Глава 27 Раздумья. Жанна

Глава 28 Разговоры в сторожке

Глава 29 Финишная прямая

Глава 30 Развитие событий. Лавина

Глава 31 Наследник

Глава 32 Ночные раздумья

Глава 33 Возмездие

Глава 34 Лавина

Глава 35 Еще раз о любви

Глава 36 Эврика!

Глава 37 Точки над «i»

Глава 38 Ши-Бон и Алик. На круги своя…

Глава 39 Двое и ночь

Сноски