Бриньон Луи

Ангел по имени Ваня

Луи Бриньон

Ангел по имени Ваня

Глава 1

— Главный редактор Московского международного книжного издательства!

Чёрт, звучит неплохо …

Онаил Митятюля — человек небольшого роста, худощавый с необычно приподнятым лбом и густой шевелюрой — с ярко выраженным удовольствием вслушался в собственные слова.

Стоя на кухне, одетый в фартук и держа в руках половник, Митятюля раз за разом громко повторял эти слова. Он провёл последние двадцать пять лет, работая в должности корректора. И чуть ли не все эти годы Митятюля мечтал о должности главного редактора.

Высокая зарплата. Уважение всего штата служащих редакции. Постоянные поездки за рубеж. Встречи со знаменитыми писателями…Он уже представлял, как сидит с ними за одним столом и, положив ногу на ногу, ведёт равную беседу. Он видел, как писатели внимательно вслушиваются в его речь и согласно кивают головой, говоря: «Да, Онаил Андрианович! Будет так, как вы скажете!»

Он не думал о том, что за это время, ничего не изменилось. Что он всё так же работает в должности корректора. Одним из многих. И, скорее всего, уйдёт на пенсию в этой должности. Он не думал о том, что в редакции к нему относились с полным равнодушием.

Его попросту никто не замечал. Или замечали, когда передавали очередную рукопись.

Но не больше, чем горшок с растениями или вешалку, которая стояла в комнате много лет. Он об этом не думал. Он мечтал. Он мечтал о должности главного редактора издательства.

«Лучше слов и не найти, — подумал Митятюля, — как хорошо они звучат! Как приятно ласкают слух…». Митятюля не замечал, что широко улыбается, как не замечал грозного взгляда своей жены — высокой, обаятельной женщины с безукоризненно правильными чертами лицами, застывшей на пороге кухни.

— Онаил!

От неожиданно раздавшегося голоса Митятюля вздрогнул и выронил половник. Раздался звонкий стук. Половник покатился по полу. Уткнувшись в газовую плиту, он остановился.

Митятюля посмотрел на половник, а потом поднял взгляд выше.

— Горит,…горит же, чёрт! — Митятюля спохватился и бросился к духовке, из которой валил густой дым. Он, беспрестанно суетясь, открыл дверцу. Дым повалил сильнее. Митятюля схватил какую — то тряпку, лежащую на столе и, сунув её в духовку, вытащил блюдо с жарким. Жаркое, обжигаясь, он поставил на кухонный стол и тут же отдёрнул от него руки и начал на них дуть. Как предполагалось — это должен был быть запечённый гусь, приготовленный по особому рецепту Митятюли. Он посмотрел на жаркое, вернее на то, что выпекалось из гуся, затем перевёл взгляд на жену. Госпожа Митятюля лишь покачала головой.

— Чего… Ленусь? — Митятюля развёл руки в сторону. — Что не так? Гусь как гусь. Мне кажется, он…неплохо выглядит.

— Гусь? — жена косо посмотрела на него, затем ткнула указательным пальцем правой руки в маленькую, чёрную, обугленную массу и не без сарказма произнесла: — Может, он и был гусем, но сейчас его даже курицей назвать язык не поворачивается. Приберись,…а лучше выкинь своего гуся.

— А что я детям скажу? Я ведь обещал им на ужин гуся.

Госпожа Митятюля развела руками, словно говоря: «Как заварил кашу, так и расхлёбывай». Она собрала волосы на затылке и одним движением закрепила их. Затем повернулась и, легко покачивая стройными бёдрами, вышла из кухни.

— Ты всегда бросаешь меня, когда возникают проблемы! — крикнул ей вслед Митятюля.

Его охватило раздражение, но оно сразу же прошло, когда он увидел возвращающуюся обратно жену.

— Я так и знал, что ты передумаешь, — Митятюля торжествовал. Он надеялся, что она подойдёт и обнимет его. Он уже протянул руки ей навстречу, когда услышал гневный голос:

— Что это? — она указывала тем же пальцем на почерневший кусок материи, с помощью которого Митятюля вытаскивал гуся.

— Как — что? Разве не видно — что? — слегка издевательски поинтересовался Митятюля. На губах у него заиграла насмешливая улыбка, но она мгновенно испарилась, как только раздался рассерженный голос жены:

— Это моя скатерть! Моя любимая скатерть!

— Правда? А я и не знал! Я тебе другую куплю…

— Не надо мне другой, — гневно закричала на него жена, — всё, с меня хватит твоих кулинарных опытов. Чтобы духу твоего на кухне не было, понятно? Я не шучу, Онаил. Не смей больше заходить сюда!

— А где я буду есть? — осторожно поинтересовался Митятюля. Он видел, в каком состоянии находится жена, и поэтому не хотел затевать с ней ссору.

— Там где и всегда. В столовой!

— Конечно. Как скажешь, милая! — настороженно оглядываясь на жену, Митятюля засеменил к выходу.

— Фартук сними.

— Конечно, конечно, — Митятюля снял его и протянул жене. Та, с угрожающим видом, вырвала у него фартук из рук.

— И гуся своего никчемного забери! — потребовала госпожа Митятюля

— Прости, милая, я знаю, что это твоя любимая, но… — Митятюля, опасливо поглядывая на жену, завернул гуся в злополучную скатерть и, сунув под мышку, поспешно покинул кухню.

Митятюля вышел в маленькую прихожую, где стояла невзрачная мебель, а оттуда прошёл к выходу. Он всё время шёл на цыпочках, и постоянно оглядывался назад, всячески стараясь не привлекать к себе внимания жены. Митятюля медленно открыл дверь и, выйдя из квартиры, так же медленно закрыл дверь за собой. Он сделал шаг, собираясь спуститься по лестнице, но поскользнулся и с грохотом покатился по ступеням вниз. Гусь, завёрнутый в скатерть, вылетел из–под мышки.

— Я говорила тебе, что надо убрать снег! — раздался из дома голос. А вскоре из–за двери высунулось лицо жены. Увидев его сидящим на снегу возле лестницы, жена коротко засмеялась.

— Вот видишь, к чему приводит твоя самостоятельность? Вместо того чтобы жарить гуся, убрал бы снег с лестницы. В следующий раз будешь более внимателен к моим просьбам.

— Она скрылась, а вскоре снова появилась и кинула ему тёплую куртку. — Оденься, не то снова простудишься.

Лицо жены, наконец, исчезло за дверью. Пока она стояла, он вынужден был улыбаться, хотя спина невыносимо болела. Но он ни за что не признался бы в этом своей…сварливой жене, как называл её сам Митятюля. Охая и кряхтя, Митятюля поднялся со снега и начал отряхиваться. Очистив себя от снега, он поднял куртку, но надевать не стал. Изобразив злорадную гримасу входной двери, он аккуратно сложил куртку на нижней ступеньке лестницы и уже собирался уходить, когда снова раздался голос:

— Я сказала — надень, а не положи на лестницу!

Лицо Митятюли удивлённо вытянулось. Голос жены доносился из кухни. Митятюле ничего не оставалось, как поднять и надеть куртку. Одеваясь, он покосился на входную дверь и пробормотал себе под нос:

— Через лет десять станет такой же ведьмой, как и её мамаша!

— И не вздумай ругать мою маму! — снова раздался голос из кухни.

У Митятюли вновь удивлённо вытянулось лицо. Он некоторое время растерянно смотрел на входную дверь, а потом, отвернувшись от неё, начал искать взглядом…

злополучного гуся. Небольшой двор был полностью завален снегом. Свободной оставалось лишь узкая дорожка, ведущая к наружной калитке. Митятюля прошёлся по дорожке, но так и не нашёл того, что искал. Он снова вернулся к лестнице и огляделся.

Гуся нигде не было заметно.

— Улетел он что ли? — пробормотал себе под нос Митятюля. Он обошёл дом и сразу увидел…злополучного гуся. Позади дома были сооружены два снеговика. На голове одного из них и торчал…обугленный гусь. Пятнадцатилетний сын Митятюли стоял на расстоянии нескольких шагов от снеговиков и бросал в них снежки. По всей видимости, гусь составлял главную цель мальчика. Однако, как он ни старался, так и не мог в него попасть. Мальчик был точной копией своего отца. Маленького роста с невыразительными чертами лица. Лоб у мальчика был нахмурен. Губы плотно сжаты.

А под глазом…красовался здоровый синяк. Митятюля несколько минут наблюдал за ним, а потом окликнул его:

— Чего тебе? — огрызнулся сын. Не обращая на отца ни малейшего внимания, он продолжал бросать снежки в снеговиков.

— Приам!

— Я тебе сколько раз говорил,…не называй меня этим дурацким именем, — закричал сын,

— никогда не называй, — он со злостью запустил снежок в гуся. И снова промахнулся.

— Не понимаю, чем тебе не нравится имя Приам? — словно оправдываясь, спросил у сына Митятюля. — Это ведь имя царя Трои. Царское имя!

— Царское имя? Да это имя — полный отстой. Ребята надо мной всё время потешаются…

«Пана» называют. Зачем ты вообще назвал меня этим именем? Назвал бы лучше

Мишкой как деда.

Митятюля огорчился, услышав слова сына.

— Я хотел как лучше, — негромко ответил он, — прости, сынок. Я и не думал, что тебе придётся страдать из–за имени.

Сын остановился и бросил на отца неприязненный взгляд.

— Шёл бы ты, отец…отсюда. От тебя дома тошно, деваться некуда, а ты ещё сюда припёрся.

— Конечно, конечно, — заторопился Митятюля, — я сейчас уйду. Я не хотел тебе мешать.

Я за гусем пришёл.

— Гуся не дам! — отрезал сын. — Он у меня вместо головы Андрея Голованова. Собью, поставлю вместо головы Петра Слободкина. Они у меня…получат.

— Так эти снеговики вместо твоих одноклассников?

— Пап, какие одноклассники? Они на два года старше меня. В одиннадцатом учатся, вместе с сестрой. Ты даже этого не знаешь. Ты ничего не знаешь! — снова закричал сын. Он ещё раз бросил на отца неприязненный взгляд, а через мгновение повернулся к нему спиной и продолжил кидать снежки.

— Прости, сынок! — в который раз повторил Митятюля и осторожно спросил: — Приам, там надо лестницу почистить. Её засыпало. Восемь ступенек. Делим попал. Половину ты, половину я. Что скажешь?

— Не видишь, я занят! — снова огрызнулся сын.

— Конечно, прости меня!

Митятюлю расстроил разговор с сыном, но он не показал этого. Он повернулся и пошёл обратно. Он зашёл в полуразвалившийся сарай и вытащил лопату. Следующий час он усердно очищал ступеньки лестницы от снега. Закончив с лестницей, он остановился и вытер струившийся пот. Домой идти не хотелось. Подумав, он решил убрать снег во дворе. В следующие два часа он значительно расширил проход, ведущий от калитки к дому. Высота снежных сугробов росла по мере того как расширялась дорожка. Когда он закончил убирать снег, едва смог выпрямиться. Спина нестерпимо болела. Он огляделся и невольно удивился. Вокруг стало совсем темно.

Поглощённый работой, он ничего и не заметил.

— Онаил! — раздался громкий голос жены. — Иди ужинать.

Митятюля положил лопату обратно и направился в дом. Он долго отряхивал снег с одежды, потом повесил куртку в прихожей и направился в сторону ванной. Дверь была заперта. Митятюля постучал. Оттуда раздался раздражённый голос дочери:

— Оставьте меня в покое! Достали уже.

Митятюля повернулся и беспомощно посмотрел на жену.

— Ничего страшного, умоешься на кухне. Пойдём!

Митятюля последовал за ней. Сын уже сидел за столом и уплетал вовсю. Умывшись, он сел за стол и начал ужинать. Чуть позже и жена присоединилась к ужину. А вскоре после этого в кухне появилась и дочь. Дочь больше походила на мать. Высокая и стройная, с обаятельными чертами лица, которые портил вызывающий макияж и необычная причёска. Ей исполнилось семнадцать лет. Она училась последний год и считала себя совершенно самостоятельным человеком. Дочь молча села за стол и придвинула к себе тарелку.

Митятюля с ужасом смотрел на её волосы. Они были зелёного цвета. Ещё больше раздражали ряды косичек оранжевого цвета.

— Мария — Антуанетта,…дочка, что ты сделала с собой? — Митятюля пришёл в ужас от вида своей дочери.

— Не нравится? А у меня ещё кое- что есть. — Дочь встала и слегка приподняла топик, открывая живот. Там красовалась татуировка в виде розы с шипами. — Нравится, папа?

— Ну, нельзя же так себя уродовать? — возмутился Митятюля. — Потом — сейчас зима, а ты ходишь с открытым животом.

— Что ты понимаешь в стиле…в натуре Митятюля! — эти слова дочь произнесла с изрядной долей презрения. Она села на место и с угрозой добавила:

— И больше не называй меня этим идиотским именем. Сколько раз тебе повторять?

Я Машка и всё. И кстати, свои замечания можешь оставить при себе. Они меня нисколько не интересуют и наоборот, очень даже раздражают. Понятно тебе?

— Да,…да, — Митятюля покорно закивал головой. Он замкнулся и перестал говорить.

Он даже не вмешался, когда дети затеяли перепалку за столом. Это была обычная перепелка, одна из сотен похожих друг на друга как две капли воды. Он уже и не смотрел на детей. И ужинал молча. Вскоре оба куда- то ушли. Он даже не стал спрашивать куда. А зачем? Они всё равно бы не ответили. Возникло молчание, которое нарушила жена.

— Завтра на ужин придут родители. Надо купить курицу и ещё кое — что из продуктов. Я тебе напишу список.

Митятюля кивнул головой и встал из–за стола. Он помог жене убрать со стола, а потом она отправилась спать, а он остался мыть посуду. Он всё начисто вымыл, а потом налил себе стакан чая и снова сел за стол.

— Надо бы купить детям подарки, — пробормотал он, — скоро Новый год, Рождество. У меня есть одежда,…хватит пока. Да и зачем она мне нужна? На работу есть в чём ходить. А может, лучше с ними пойти, а то опять обидятся, как в прошлом году. Я хотел сделать как лучше, а получилось, что…испортил всем праздник. Почему у меня всегда получается не так как надо? — Митятюля тяжело вздохнул и продолжил невесёлый монолог. — Я ведь люблю их. И жену и детей. Конечно, что значит сейчас любовь? Я не могу дать моей семье тот достаток, которые они заслуживают. Я мало зарабатываю. Денег не хватает, — он снова вздохнул, — а может устроиться на вторую работу? Но никому об этом не говорить. Вот будет для них сюрприз, когда я деньги принесу! — Митятюля счастливо улыбнулся. Он так и сделает. Он обязательно это сделает. Он будет работать с утра до ночи, лишь бы семья была счастлива.

Глава 2

Наступил следующий день. Воскресенье. День, которого Митятюля боялся и ненавидел. И всё из–за тёщи. Все эти годы она не оставляла его в покое. Она постоянно издевалась над ним и уговаривала дочь подать на развод. Хорошо хоть Леночка не слушала мать, иначе…семья давно бы разрушилась. На сей раз

Митятюля решил вести себя, по возможности, с предупредительной вежливостью и не разговаривать, чтобы, не давать повода тёще для очередной ссоры. С утра он отправился за покупками. Купив всё необходимое, Митятюля вернулся домой и заперся в своей спальне. До самого ужина он репетировал все слова и интонации, с которыми он будет их произносить. Он лежал на постели и, уставившись в потолок, размышлял об ужине…и сам не заметил, как заснул. Когда он проснулся, часы показывали пять минут девятого. Митятюля схватился за голову. Он проспал.

Ужин начался пять минут назад. Он мигом привёл себя в порядок и чуть ли ни бегом направился в столовую. Стол уже был накрыт. Присутствовали все. Жена, дети, тесть…дородный мужчина с пузом и откровенно самодовольным взглядом. И тёща — невысокая, полная женщина с крашеными, рыжими волосами, тонкими, как паутинка бровями, слегка толстоватыми губами, пронзительным взглядом и большой бородавкой у правой ноздри. Митятюля поздоровался и, стараясь быть как можно менее заметным, скользнул на свободное место, рядом с женой.

— Ишь, князь…дожидаться его должны тут все, — ворчливый голос принадлежал тёще.

— Простите, Анастасия Фёдоровна! — произнёс Митятюля, не поднимая глаз от тарелки, на которую жена накладывала ужин.

— Я‑то прощу, а что жена? Дети? Вот они тебя — дармоеда — никогда не простят.

— Мама! — Елена Митятюля с укором посмотрела на неё. — Не начинай снова

— Почему это? — мгновенно взбеленилась Анастасия Фёдоровна. — Почему я не могу сказать правду? Пусть слушает! — она ткнула пальцем в сторону Митятюли. — Нечего его защищать.

— А кого я должна защищать, если не моего мужа?

— Мужа? — Анастасия Фёдоровна бросила презрительно — уничижающий взгляд на

Митятюлю. — Да какой он тебе муж? Ты посмотри на него, сними пелену с глаз–то.

Посмотри, — она ткнула в него рукой, — маленький, уродливый…работает за семь тысяч рублей в месяц. Семья почти голодает. Жена раз в год ходит в парикмахерскую. Дети театр в глаза не видели. В цирк один раз за пятнадцать лет ходили. Двадцать пять лет в одной должности сидит. Это ведь какой тряпкой надо быть? На работе все об него ноги вытирают. Дома тоже. Все его ненавидят. Одна ты любишь. А какие женихи у тебя были? Красавцы. Деловые. Вон, Смолин к тебе сколько сватался. Отказала ему, а он мебельную фабрику отгрохал. Как сыр в масле катается. Жена в шубе за сто тысяч долларов ходит. У детей свой водитель. А ты ему это ничтожество предпочла. Не понимаю до сих пор, что ты в нём нашла? В нём же ничего от мужика нет. А я ведь тебе говорила, что так и будет. Говорила, когда он свататься пришёл. Как фамилию услышала, так и сказала: — Не может у нормального мужика такая фамилия быть. Не может!

— Ладно, мать, — тесть Митятюли попытался её утихомирить, но не тут–то было; та сразу набросилась на него и начала ругать. Митятюля облегчённо вздохнул. Он украдкой посмотрел на тёщу. Она всецело была поглощена своим мужем. Митятюля бросив взгляд на детей. И дочь и сын посмеивались, слушая бабушку. Он перевёл взгляд на жену. Госпожа Митятюля выглядела расстроенной. Она бесцельно ковыряла вилкой в тарелке и ни на кого не смотрела. Митятюля понимал, что жена расстроилась из–за него. Но что он мог поделать с тёщей! Она никогда и никого не слушала. Единственное, что ему оставалось — это молча слушать оскорбления, которыми она его осыпала.

Вскоре тёща оставила мужа в покое и снова переключила внимание на него. Жена, не дослушав очередной выпад в адрес Митятюли, встала из–за стола и ушла.

«Не любит она меня больше, — расстроено думал Митятюля, в то время как тёща поносила его всеми возможными словами. — Опять бросила и ушла. Вот всегда так.

Как мне тяжело, так она уходит!». Он едва дождался конца ужина. Дети постоянно втихомолку смеялись, слушая оскорбления в адрес отца. Это продолжалось до тех пор, пока родители жены не покинули дом. Дети отправились спать в свою комнату. У них была одна общая комната на двоих. Митятюля пожелал им спокойной ночи, но в ответ услышал лишь издевательские слова тёщи, которые дети, постоянно смеясь, повторяли.

«Ну и ладно, — подумал Митятюля, — я и не обижаюсь. Пусть говорят всё, что захотят». Он отправился в столовую и убрал всё со стола, затем вымыл посуду и отправился спать. Жена лежала в постели, но не спала. Глаза были покрасневшие. По

всей видимости, она плакала. Митятюля разделся и лёг рядом с ней. Не успел он как следует устроиться в постели, как услышал прерывающийся от сдерживаемого гнева, голос жены:

— Уйди, Онаил!

Ни слова не говоря, Митятюля встал с кровати. Прихватив подушку и одеяло, он направился из спальни. Возле двери его нагнал голос жены:

— Мы больше никогда не будем спать вместе!

Митятюля бросил на жену грустный взгляд и, кивнув головой, без единой жалобы или упрёка покинул спальню. Он отправился на кухню. Там он постелил одеяло на пол и, положив подушку, лёг. Сон не шёл к Митятюле. Его охватила невыразимая тоска.

Появилось чувство полного одиночества. Он полежал некоторое время, а потом собрал подушку и направился обратно в спальню. Жена уже заснула. Митятюля осторожно положил подушку и одеяло обратно на кровать. Затем подошёл к шкафу и, взяв свою одежду, вышел. Он снова прошёл на кухню и посмотрел на часы. Они показывали четверть третьего. Он оделся, прошёл в прихожую…взял пальто, шапку и шарф…и бесшумно вышел из дома. Уже на лестнице он накинул на шею шарф, надел пальто.

Застегнув все пуговицы на изрядно поношенном пальто, Митятюля сел на ступеньку.

Задрав голову кверху, он следил за падающими снежинками. Изо рта вырывались струи пара. Митятюля опустил голову и начал осматривать шапку, которую держал в руках.

«Вот ты и остался один, Онаил! Никто тебя не любит. — Сорвался с его уст грустный шёпот. — Что тут сидеть и горевать? Пойду–ка лучше на работу. Пройдусь пешком…».

Митятюля нахлобучил на голову шапку и, поднявшись, вышел на улицу.

На работе царила обычная суматоха. Митятюлю клонило ко сну. Он заснул, сидя на стуле, когда ему сунули рукопись в руку и коротко сказали:

— Главный редактор ждёт!

Митятюля очнулся. Взяв рукопись, он спешно направился к главному редактору.

Коридор как всегда был полон начинающими писателями. Все они дожидались очереди в кабинет к главному редактору. Отдельно ото всех сидела молодая девушка в потрёпанном пальто. Она комкала в руках рукопись и с грустью поглядывала в сторону кабинета главного редактора издательства. Митятюля видел эту девушку много раз. Она приходила в издательство каждый день подряд в течение последних шести месяцев, но её так и не приняли. Посочувствовав ей, Митятюля вошёл к главному редактору и, положив рукопись на стол, молча вышел. Проходя мимо девушки, он снова посмотрел на неё. В это мгновение и она посмотрела на него. В её взгляде мелькнула надежда. Разгадав значение этого взгляда, Митятюля остановился и негромко сказал ей:

— Поверьте, если б я мог помочь вам, то непременно сделал бы это… Вы пишите просто великолепно. Я оторваться не мог, когда читал вашу рукопись. Но главный редактор отказался издавать книгу. Я маленький человек здесь, иначе…

— Спасибо! — тихо произнесла девушка.

— За что? Я ведь не помог вам.

— Вы хотели помочь, а это много значит для меня, — девушка снова посмотрела на него и с грустью добавила: — Наверное, это глупо…всё. Ну, какая из меня писательница?

Митятюля дотронулся до её руки и с участием произнёс:

— Не падайте духом! Это самое главное! И всегда помните, что вы можете стать настоящей писательницей. Можете и обязательно станете. Рано или поздно ваши книги издадут.

Девушка кивнула молча. Постояв с минуту, Митятюля отправился обратно, в помещение, где размещались корректоры. По пути он думал о словах, которые сказал девушке. «Не падайте духом!». А ведь они, как никакие другие…подходят в его положении. Он не должен падать духом. Он должен как–то исправить…случившееся.

Попытаться заслужить уважение своих детей. Вернуть любовь жены. Но как?

«Вторая работа», — вспомнил Митятюля и в тот же миг со всех ног бросился вон из здания. Купив газету с объявлениями о работе, он вернулся на своё рабочее место.

Отложив свою нудную работу, он начал анализировать рынок рабочих мест. После короткого анализа, он осознал, что в его положении можно больше всего заработать на строительстве. Не откладывая дела в долгий ящик, он начал названивать по выбранным объявлениям. Митятюле сразу повезло. Он нашёл работу в вечерние часы на одной из строек Москвы. Записав адрес и договорившись встретиться с работодателем через два часа, он отпросился с работы. Спустя несколько минут он отправился по указанному адресу куда- то на окраину Москвы. Митятюле удалось найти это место после долгих поисков. Охранник записал его фамилию и сразу же пропустил на огороженную забором территорию стройки. Митятюля смотрел на каркас многоэтажного здания, которое возвышалось перед ним. На открытых этажах работали сварщики. Огненные искры то и дело сыпались вниз. На снегу валялись десятки бетонных плит. Высотный башенный кран подавал эти плиты наверх. Митятюля подошёл к рабочему, который сколачивал деревянные щиты и спросил, где здание администрации.

— Прямо и налево. Вон зелёный вагончик! — рабочий указал на видневшийся невдалеке вагончик небольшой кувалдой, которую держал в руках. Поблагодарив его, Митятюля направился к дорожке, что была протоптана в непосредственной близости от строящегося здания. Едва он ступил на эту тропинку, как сверху прозвучал предостерегающий крик:

— Берегись!

Митятюля остановился и задрал голову кверху. Он только успел увидеть очертания…

кирпича. Кирпич со всей силой стукнул его по голове и раскололся на мелкие кусочки.

Митятюля зашатался, а в следующее мгновение рухнул на снег. Падая, он сильно ударился головой о край бетонной плиты. Его падение увидел рабочий, который сбивал щиты.

— Человеку срочно нужна помощь! — закричал рабочий и, не выпуская из рук кувалду, бросился к лежавшему без движения Митятюле. Сделав несколько шагов, рабочий споткнулся и растянулся на снегу. Кувалда вылетела у него из рук. Рабочий поднял голову, прослеживая полёт кувалды. Сделав несколько оборотов, она стукнулась об голову лежащего Митятюли, а потом подпрыгнула наверх и снова опустилась ему на голову.

Раздался обеспокоенный голос бежавшего охранника:

— Кому нужна помощь?

Рабочий оглянулся на охранника и пробормотал под нос:

— Уже…никому.

Глава 3

— Вот, видите изменения в правой височной части? А вот изменения в левой височной части,…а вот в центральной…

На стене висели десятки рентгеновских фотографий. Они с разных сторон отображали человеческий мозг. Возле снимков стоял врач и, показывая на них указательным пальцем, постоянно передвигался от одного…к другому. Рядом с ним стояла Елена

Митятюля и её мать Анастасия Фёдоровна. Обе, — одна с ужасом, другая с довольным видом, — смотрели и слушали врача.

— Вообще–то, у вашего мужа, госпожа Митятюля…не совсем нормальный мозг. Он необычно вытянут, что очень странно. Мне такой мозг ещё не попадался ни разу.

— Я же говорила, что он… дебил! — раздался торжествующий голос Анастасии

Фёдоровной.

— Мама, только не надо здесь! — Елена Митятюля обернулась к врачу и с глубоким беспокойством в голосе спросила:

— Доктор, он выздоровеет?

— Трудно сказать, — врач пожал плечами, — повреждения очень сильные. Возможно, он сможет говорить, но маловероятно, что у него не будет отклонений. После таких повреждений начинаются постоянные галлюцинации. Люди перестают обращать внимание на повседневную жизнь и создают себе вымышленный мир. Где и живут по большому счёту. Очень сложный случай у вашего мужа, госпожа Митятюля.

Очень сложный. Не хотелось бы вас обнадёживать. Я думаю, скорее всего, ваш муж не поправится никогда. Хотя конечно, мы приложим все усилия для того, чтобы ему помочь. Но это маловероятно. Прошу понять меня, госпожа Митятюля.

— А что случилось с моим мужем? — спросила, донельзя расстроенная услышанным,

Елена Митятюля.

— Кирпич упал на голову с одиннадцатого этажа. Падая, ваш муж ударился головой о край железобетонной плиты. А в конце ещё и кувалдой по голове ударили. Она случайно вылетела из рук рабочего, — подробно ответил врач.

Анастасия Фёдоровна удивлённо захлопала наклеенными ресницами и пробормотала:

— Как только в живых остался…сволочь!

Дочь не услышала слова матери. Она последовала вслед за доктором. Мать, чуть помедлив и бросая довольные взгляды на рентгеновские снимки, поспешила вслед за дочерью. Все втроём гуськом вошли в палату реанимационного отделения, где лежал

Митятюля. Жена едва удержала слёзы, когда увидела его лежащим без движения.

Голова Митятюли была полностью забинтована. Открытым оставались только глаза и рот. Он лежал в палате один. Рядом с кроватью, где он лежал, стоял стол. На нём были установлены несколько приборов, которые фиксировали работу основных жизненно важных органов. С другой стороны стояли капельницы. Жидкость из перевёрнутых склянок стекала по тоненьким трубочкам к венам на руках. Прямо за капельницами стоял ещё один стол. На нём стоял кувшин с цветами. За столом находилось окно.

Елена Митятюля села на постель рядом со своим мужем и взяла его руку в свою. Врач и мать остановились за её спиной. Она долго смотрела на закрытые глаза мужа, а потом негромко, не оборачиваясь, спросила, обращаясь к доктору:

— Долго он пробудет в таком состоянии?

Врач не успел ответить, так как в это время раздался голос…самого Митятюли.

— Ленусь…

Она вздрогнула и устремила взгляд, полный надежды, на закрытые глаза мужа. Из–за плеча врача показалось настороженное лицо Анастасии Фёдоровны. Она с явной опаской посмотрела в сторону своего зятя.

— Ленусь… — Митятюля медленно открыл глаза и попытался улыбнуться своей жене.

Она наклонилась к нему и с нежностью провела пальцем по губам.

— Ты узнаёшь меня, Онаил? — негромко спросила она.

— Что за вопрос, Ленусь? Конечно, узнаю… — послышался слегка хриплый ответ

Митятюли. Он вновь попытался улыбнуться, в то время как жена бросила радостный взгляд в сторону доктора.

— Он здоров, здоров полностью! — произнесла она счастливым голосом, обращаясь к доктору.

Тот наклонился и осмотрел зрачки Митятюли. Видимо оставшись чем- то недовольным, врач взял голову Митятюли и повернул её до отказа влево. Держа её в таком положении, врач спросил:

— Вы видите вазу с цветами, Онаил?

— На которой мальчик сидит?

Услышав ответ, все трое опешили. Врач, бросив многозначительный взгляд в сторону

Елены Митятюли и Анастасии Фёдоровны, снова наклонился над Митятюлей. Не отпуская голову, он спросил вкрадчивым голосом:

— Вы видите мальчика, который сидит на вазе с цветами?

— Что ещё за вопрос? — раздался раздражённый голос Митятюли. — Конечно, вижу.

Иначе, зачем бы я говорил?

— Значит — мальчика? Не отворачивайте головы, Онаил! — врач отпустил голову и, не спуская глаз с него, отошёл к столу, на котором стояла ваза и, как утверждал больной, сидел какой–то мальчик. — Где он сидит?

— Да что с вами, доктор? — снова изумлённо произнёс Онаил. — На вазе сидит с цветами.

Я же два раза повторял!

Врач снова кинул многозначительный взгляд в сторону женщин, которые никак не могли прийти в себя от слов Митятюли, а потом задал новый вопрос:

— И что за мальчик?

— Зачем вы спрашиваете?

— Видите ли, Онаил, вы получили серьёзную травму головы и нам необходимо убедиться в том, что вы абсолютно здоровы.

— А-а, — протянул Онаил. Видимо объяснение врача его полностью удовлетворило, —

спрашивайте, доктор.

— Как выглядит этот мальчик. Сколько ему лет?

— Лет десять…может двенадцать. Маленький такой, худой.

— Во что он одет?

— В белую рубашку! — последовал ответ.

— Очень интересно. Очень, — врач приходил понемногу в возбуждённое состояние. — А вы не могли бы сказать, Онаил,…что делает этот мальчик.

— Рожи мне строил, — начал отвечать было Онаил, но тут же издал смешок и добавил, — а

теперь вам язык показывает.

— Мне язык показывает? Очень хорошо! Скажите, вы можете поговорить с ним? Узнать, кто он?

Из груди Онаила вырвался недовольный вздох. Больше всего ему неудобно было держать голову в таком положении. Вздохнув ещё раз, он громко спросил, обращаясь в сторону вазы с цветами:

— Ты кто?

— Он говорит с вами? — поспешно перебил его доктор.

— Да, говорит!

— И что он сказал вам?

— Говорит, что он… ангел!

Вслед за этими словами сразу же раздался голос Анастасии Фёдоровны.

— Конкретно двинулся…

— Мама… — Елена Митятюля с глубоким беспокойством смотрела на мужа и крепко сжимала его руку.

— Ангел…говорите? — почему–то довольным голосом переспросил доктор и тут же задал новый вопрос: — А вы бы не могли, Онаил, спросить,…как зовут этого ангела?

— Сколько это будет продолжаться? — Онаил снова громко спросил, обращаясь в сторону вазы с цветами: — Как тебя зовут?

— Ну что? — доктор вопросительно и нетерпеливо посмотрел на Онаила. Тот повернул голову в обычное положение и коротко ответил:

— Ваня!

— Ваня? — доктор опешил. — Ангела зовут…Ваня? А почему его так…странно зовут?

— Да я откуда знаю? — Митятюля начал злиться. — Сами у него и спросите, почему он себя ангелом считает? Да и ещё с таким именем!

— Так вы думаете, что он вас обманывает? — у доктора удивлённо приподнялись брови.

— Конечно, — последовал ответ Митятюли, — ангелов не бывает. Это сказки для маленьких детей.

— Вот как? Ну, если я скажу вам,…что мы не видим этого самого…мальчика?

— Вы шутите? — сквозь бинты показались вытаращенные глаза Митятюли.

— Спросите у своей жены?!

— Ленусь? — Митятюле не удалось повернуть голову в её сторону.

— Да, Онаил. Доктор правду говорит. Мы не видим мальчика. Ты болен, Онаил. Но не беспокойся, мы обязательно вылечим тебя, — жена не преставала поглаживать его руку, пытаясь успокоить разволновавшего Митятюлю. Он закрыл глаза и прошептал:

— Может, я умер и уже в раю? Раз ангел, значит в раю. И моя жена рядом. И доктор…

может он тоже ангел. А что…может здесь гораздо лучше и стоит остаться навсегда… —

Митятюля открыл глаза и сразу в ужасе закричал. Над ним нависло лицо тёщи.

— И она здесь?… — Митятюля повернул голову в сторону вазы и заговорил скороговоркой:

— Я не знаю кто ты такой. Если ты и вправду ангел, я выражаю решительный протест против этой несправедливости. Я не буду находиться с ней рядом. Отправьте меня в другое место. В ад? — переспросил, у кого- то Митятюля и тут же быстро ответил: — В ад, так в ад. Я согласен. И, пожалуйста, поскорей. А то вдруг не получится?

У тёщи лицо стало зелёного цвета. Она со страхом посмотрела на дочь и, приложив палец к виску, покрутила им.

— Окончательно сбрендил.

Доктор, несмотря на возражения, вывел обеих женщин за дверь. Он осторожно закрыл её за собой и негромко прошептал:

— Надо оставить его одного. Пусть успокоится. А завтра снова придёте. Договорились, госпожа Митятюля?

Она молча кивнула и собиралась уже уйти, когда услышала голос доктора.

— И возьмите детей, если конечно, они, у вас есть. Их вид может благоприятно подействовать на вашего мужа.

Разговор на том закончился, и они уже собирались расходиться, когда расслышали громкий голос Митятюли. Все трое буквально прильнули к двери.

— А почему тебя так странно зовут? Что это за имя? Ваня! Разве ангелов так называют?…

Так это не настоящее имя? Ты сам его придумал? А как настоящее? Как, как?… Даже не вздумай повторять. Это нужно записать на диктофон и учить как иностранный язык. Оставим лучше Ваня? Это по- нашему. А родители у тебя есть? Есть?…Как же они отпустили тебя одного…так далеко? Дедушка тебя выгнал? Злой он видно у тебя. И кто твой дед? Кто? — на мгновение воцарилось молчание, потом послышался изумлённый голос Митятюли: — Бог? Врешь, наверное. У него один сын был. А у того детей не было. Это я точно знаю… Неужели и, правда, столько сыновей было?

Анастасия Фёдоровна наклонилась к уху дочери и зашептала:

— Леночка…его домой пускать нельзя!

Глава 4

Митятюля и не знал, сколько времени провёл в забытьи. Он и дальше бы не просыпался, но…возникла острая боль в голове. Прежде чем открыть глаза, он схватился за голову, пытаясь унять боль. Его руки…соприкоснулись с другими руками.

Он…внезапно осознал, что кто — то сидит на кровати и стучит рукой по…его голове.

Осознав это, Митятюля распахнул глаза и тут же сморщился, словно от зубной боли.

Рядом с ним на кровати…сидел…мальчик лет десяти. Из одежды на нём была только одна рубашка с короткими рукавами. Полы рубашки доставали до колен ребёнка. Ноги его были обуты в плетённые золотистые сандалии, которыми он размахивал взад вперёд. Мальчик был маленького роста с забавными, крошечными ушами, которые всё время шевелились. Нос был немного вздёрнут. Глаза были светло–голубого, небесного цвета. Они постоянно щурились, лучились и…смеялись! Мальчик был коротко острижен. И эта стрижка ещё больше подчёркивала его маленькие уши.

— Опять ты?

— А ты тёщу ждал? — раздался заливистый смех.

— Так вы её сюда привели? — Митятюля мгновенно принял сидячее положение и начал испуганно озираться по сторонам.

— Она ещё жива, Митятюля. И ты тоже!

— Выходит, ты не ангел?

Мальчик тяжело вздохнул и, укоризненно качая головой, ответил:

— Я — ангел! А ты жив, Митятюля! Ты не на небе. Это я спустился на землю. Сколько раз тебе повторять одно и то же!

— Так не бывает, — возразил Митятюля, не спуская взгляда с мальчика, — ангелы не

приходят на землю. Они не разговаривают с людьми. Это я точно знаю.

— Ну, а кто по твоему тебе кирпич на голову сбросил?

— Так это был ты?

— Я конечно. Я ещё чуть подтолкнул тебя, когда ты падал. Ну, чтобы ты головой куда надо стукнулся. А потом, ещё и одному человеку подножку подставил. Он кувалду из рук выпустил…прямо тебе по башке. Здорово получилось! Обожаю такие штучки, —

мальчик, щуря глаза, весело засмеялся.

Митятюля угрюмо смотрел на его веселье. Он вначале молчал, а потом не выдержал.

— Ты не ангел! Ангелы…так плохо не поступают. Они…добрые…

— Добрые? — мальчик показал язык Онаилу. — А ты думаешь, за что меня дедушка выгнал? Ладно, поговорили, и хватит. Вставай, Онаил. Делами надо заниматься.

— Какими ещё делами? — возмутился Митятюля. — Ты что не видишь, я болен.

— Ты не болен! — выговорив эти слова, мальчик взялся за бинты и начал быстро их развязывать.

— Ты что делаешь? — Митятюля начал было сопротивляться, но услышал предостерегающий голос ангела.

— Перестань сопротивляться, иначе я не смогу тебе помочь!

— А-а, — протянул Митятюля. Он был приятно удивлён этими словами. Он перестал сопротивляться, предоставляя мальчику делать всё, что он посчитает нужным.

Мальчик, быстро размотал бинты, затем отсоединил капельницу, потом все приборы.

Проделав всё это, он подошёл к Митятюле и протянул розовую пилюлю.

— Что это?

— Выпей и все боли пройдут…сразу.

Митятюля проглотил пилюлю. Он сразу почувствовал облегчение. Голова перестала болеть. Всё тело стало наполняться каким–то очень странным, но приятным ощущёнием. Он почувствовал необычную лёгкость и с благодарностью посмотрел на мальчика.

— Это волшебная пилюля?

— Ещё чего? — последовал ответ. — Я её в аптеке взял. Даже не знаю, что это такое…

— Как не знаешь? — Митятюля сразу почувствовал себе плохо. — Может это убьёт меня?

Ты об этом подумал?

— Подумал! — мальчик с очень серьёзным видом кивнул, и тут же не выдержав, снова весело рассмеялся. — Не бойся, Онаил, ты будешь жить. Ты мне нужен.

— А для чего я тебе нужен?

— Потом, — мальчик махнул рукой в сторону двери и сказал, — там твоя жена идёт…с тёщей.

— Опять она! — Митятюля оглянулся по сторонам, пытаясь найти место, где бы можно было спрятаться.

— И этот придурок доктор…тоже идёт. А вот дети не пришли. У них сегодня в школе собрание…это они так твоей жене сказали, а на самом деле…пошли на тусовку.

Говорят, классная тусовка будет. Может, и я схожу. Люблю такие дела! — мальчик подмигнул Митятюле и добавил: — Кстати, там твоя жена несёт пирожки. Пахнут…

здорово. Ты пять штук можешь съесть, не больше. Два мне оставь. Я обожаю пирожки с яйцом, — мальчик потянул носом, а потом улёгся рядом с Митятюлей и, подложив руку за голову начал что–то насвистывать. Митятюля невольно отодвинулся от него.

— Дай–ка сюда! — мальчик забрал у Митятюли одеяло и накрыл себя.

— Я же в трусах сижу, — возмутился, было, Митятюля, но мальчик приложил палец к губам. В этот момент…дверь открылась, и в палату вошли вчерашние посетители.

Врач, жена и тёща. Едва они оказались в палате, как раздался донельзя довольный голос тёщи:

— Я тебе говорила, Леночка, ведь говорила? Посмотри на него…сидит в одних трусах.

Одеяло накрыл рядом с собой. Смотрит так, словно ни разу в жизни нас не видел.

Конченый человек. Надо его в дурдом сдать. Самое подходящее место для него.

— Заткнись, стерва!

Все трое изумленно уставились на Митятюлю. Тот аж позеленел от страха. Митятюля начал отрицательно качать головой и показывать вправо, на одеяло.

— Это не я сказал. Правда,…не я. Это…Ваня. Он нарочно делает. Это он мне кирпич на голову сбросил,…а потом кувалдой…

— Почему вы сняли бинты? Да ещё и приборы отключили? — доктор на этот раз решил сохранить дистанцию между собой и больным.

— Это не я…

— Ваня?

— Да!

— Понятно!

Доктор наклонился и зашептал на ухо обеим женщинам, которые настороженно оглядывались на Митятюлю.

— Помните мой диагноз? Галлюцинации…создание виртуального мира?

Женщины закивали головами.

— Диагноз полностью оправдался! — доктор с довольным видом посмотрел на женщин, но тут же опешил от прозвучавшего голоса.

— Шёл бы ты со своим диагнозом…

Все трое снова повернулись к Митятюле. Тот снова отрицательно качал головой.

— Честное слово, это не я…

— Ваня? — в один голос воскликнули все трое.

— Да. Я не знаю, почему он это делает, но хочу сразу заявить, что не имею ничего общего с этими словами. Ничего! — Митятюля развёл руками в обе стороны от себя.

Только он закончил, как опять раздался голос тёщи.

— Леночка, давай напишем заявление. Пусть заберут в дурдом. Он же полный псих. Это без очков видно.

— Я тебе покажу дурдом, толстая…

— Видишь, видишь? — тёща вышла вперёд и указала пальцем на Митятюлю, который сидел в трусах с весьма жалким видом и не смел поднять глаза на тёщу. — Видишь, как он со мной говорит. А ведь рта не смел раскрыть…

— Может стукнуть её вазой, чтобы заткнулась…

— Ой, — тёща отскочила в сторону и, спрятавшись за спиной доктора, закричала, — псих, дегенерат…

Митятюля повернул голову в сторону мальчика. Тот заливался смехом и, по всей видимости, собирался ещё что–то сказать. Митятюля умоляюще сложил руки.

— Не надо, Ваня…прошу тебя не надо…корова жирная, свинья грязная, кляча старая…я тебе покажу дегенерата…вот выброшу тебя в окно…

— Ой,…ой…убивают! — тёща, оттолкнув врача, в мгновении ока выскочила из палаты. В коридоре начали раздаваться вопли.

— Спасите,… убивают!

Митятюля был в ужасе от происходящего. А мальчик заливисто смеялся. Он то и дело бросал взгляд на Митятюлю, а потом снова раздавался взрыв смеха.

Елена Митятюля обратилась к доктору с просьбой оставить их с мужем наедине.

Доктор, предупредив её о возможных последствиях такого без преувеличения сказать рискованного решения, покинул палату. Жена, чуть помедлив, подошла к кровати.

Мальчик сразу же спрыгнул с кровати и, встав за её спиной, начал строить гримасы

Митятюле. Тот переводил растерянный взгляд с мальчика на жену.

— Что с тобой, Онаил? — негромко спросила госпожа Митятюля. Она с глубокой озабоченностью смотрела на своего мужа. Прежде чем ответить, Митятюля натянул на себя одеяло.

— Я тебе всё объясню, Ленусь. Всё. Дело в том…села бы на кровать…поцеловала бы больного мужа…

Митятюля застыл с открытым ртом. Он уже собирался сказать, что это не он, однако…в это время раздался голос жены.

— Прости, Онаил!

Она села на кровать и с нежностью прикоснулась губами к его щеке. Отстранившись, жена заметила, что у мужа удивлённый взгляд и направлен он непонятно на кого. На неё, во всяком случае, он не смотрел.

— Онаил! — одёрнула она его.

— Да, Ленусь! — Митятюля словно очнулся и бросил на неё извиняющийся взгляд.

— Ты говорил о том, что собираешься всё объяснить! — напомнила она.

— Да, конечно, — Митятюля согласно закивал головой. — Видишь ли, это не плод моего воображения. Я понимаю,…вы все меня за сумасшедшего считаете, но…этот мальчик…Ваня…он на самом деле существует. Я не обманываю, Ленусь. Я тебя никогда не обманывал.

— Онаил, — мягко начала жена, но он перебил её…

— Я знаю, ты мне не веришь, но я могу доказать. Только как? Как? Как? Вот как! — из груди Митятюли вырвалось радостное восклицание.

— Я знаю, что у тебя в сумке!

Жена посмотрела на сумку, которую она оставила на столе возле вазы с цветами, а потом перевела удивлённый взгляд на мужа.

— И что там?

— Пирожки с яйцом!

— Ты мог по запаху догадаться! — улыбнулась жена в ответ на эти слова.

— Я могу сказать, сколько там штук. Там семь пирожков…

— Восемь! — поправил Митятюлю мальчик. Тот косо посмотрел на мальчика.

— Так ты меня обманул?

— Хотелось лишний пирожок себе оставить!

— С кем ты разговариваешь? — раздался удивлённый голос жены.

— С Ваней! Он говорит, что у тебя в сумке восемь пирожков…

На лице жены отразилось крайнее изумление. Она невольно оглянулась по сторонам, но так ничего и не заметив, вновь устремила взгляд на мужа.

— И что тебе ещё говорил…этот Ваня? — с некоторой настороженностью спросила она.

— Он ещё говорил, что дети не захотели навестить меня. Они сказали, что у них какое–то собрание, а на самом деле отправились на тусовку, — скороговоркой ответил

Митятюля, следя при этом за выражением лица жены. Она…остолбенела, услышав эти слова. И вновь оглянулась по сторонам, а потом тихо прошептала:

— Онаил, ты не мог знать эти вещи. Что с тобой происходит?

— Я же говорю…это ангел Ваня. Он мне всё рассказывает!

— Ладно. Ангел так ангел! — жена встала с кровати и как можно мягче произнесла. —

Онаил, я хочу тебя попросить об одной очень важной вещи.

— Конечно, Ленусь. Я всё сделаю.

— Не упоминай больше…об этом ангеле…Ване. Ты его видишь — хорошо. Можешь с ним говорить сколько хочешь. Только никому не рассказывай. Договорились?

Ваня ткнул пальцем в сторону жены и коротко сказал:

— Она тоже тебя сумасшедшим считает!

— Так что, Онаил?

— Хорошо, Ленусь, — покорно ответил Митятюля, — как ты скажешь, так и будет.

— Вот и хорошо, — жена не скрывала своей радости. — А теперь собирайся, поедем домой.

Услышав эти слова, Ваня начал с удовольствием потирать руки и повторять:

— Едем домой! Едем домой!

— Ты не поедешь, — Митятюля отрицательно покачал головой, — ни за что…

— Ошибаешься, я теперь тебя…ни за что не оставлю…

— Кто не поедет? — раздался удивлённый голос жены. — Ты не хочешь, чтобы я поехала домой?

— Конечно же, хочу, Ленусь. Очень хочу! — поспешно ответил Митятюля, бросая взгляд на Ваню. Тот подмигнул ему и насмешливо произнёс:

— Я так и знал, что ты меня попросишь об этом!

Глава 5

Детей дома не оказалось. Они всё ещё находились в школе. Жена помогла Митятюле раздеться. А потом проводила в зал и, усадив на диван, включила телевизор. После всего этого, она вышла, переоделась, и отправилась на кухню готовить обед. Митятюля разлёгся на диване, и стал смотреть какой- то фильм, время от времени прислушиваясь к звукам, доносившимся из кухни.

— Улёгся? Не рановато ли? — раздался возле него насмешливый голос. Митятюля обеспокоено оглянулся по сторонам в поисках ангела Вани. Его нигде не было видно.

Митятюля повернулся лицом к телевизору… и едва не подпрыгнул на диване. Ваня сидел на телевизоре и болтал ногами, взад…вперёд.

— Ну почему бы тебе не оставить меня в покое? — Митятюля жалобно посмотрел на

Ваню. Тот в ответ хмыкнул и заговорил суровым голосом:

— Ещё чего. Ты оглянись по сторонам. Посмотри, как живёшь: дом старый, крыша вотвот провалится под снегом. Двор не ухожен. Везде беспорядок. А в самом доме что?

Ванная крохотная. Кухня ещё меньше. Две спальни и зал, который и кладовкой назвать язык не поворачивается. Мебель вся разваливается. Стены в ободранных обоях. В комнате детей беспорядок. А у тебя в спальне что творится? Я не нашёл в шкафу ни одного приличного платья. Я уж не говорю о твоей одежде. Ей лет не меньше, чем

этому дому…

— Ты что копался в вещах моей жены?

— Да что там копаться, — Ваня махнул рукой, — старьё одно. И не стыдно тебе смотреть, как она в эти обноски одевается? А этот телевизор что такое? — Ваня ткнул ногой в экран и продолжил говорить суровым голосом. — Старьё, которому место на свалке.

Нет,…я ни за что не останусь здесь жить. Ни за что!

— Ну и хорошо, — Митятюля обрадовался, услышав эти слова, — сам видишь, как тяжело живётся. Куда ещё ангела на шею вешать…

— Правильно, Онаил, правильно, — неожиданно поддержал его Ваня, — это всё никуда не годится. Поэтому…надо купить новый дом… красивый и большой.

— Купить новый дом…красивый и большой, — передразнил Митятюля ангела. — У вас там наверху…имеют представление, сколько в Москве жильё стоит? Малосемейку–то купить — жизни не хватит, а ты про дом толкуешь.

— Дом и хорошую машину. А лучше две, — Ваня, не слушая его, пояснил: — Люблю с удобствами путешествовать. Купим престижную машину, и будешь меня возить по красивым местам.

— А ты, Ваня, что, летать совсем не умеешь? Вроде ангел…

— Летать надоело. Хочется в хорошей машине покататься…с ветерком. И чтобы все вокруг пальцем показывали и говорили: — Вон Митятюля с сыном едет. Хотя, нет…

лучше пусть говорят так: — Вон Ваня с отцом едет! — чуть подумав, поправил себя Ваня и тут же широко заулыбался.

Митятюля, услышав эти слова, изумлённо уставился на Ваню.

— Что значит с сыном?

— Ну, ты же меня усыновишь?

— С чего это вдруг? И где это видано, чтобы ангела…усыновляли? Нет,…нет –

Митятюля отрицательно закачал головой, — я не…

— Конечно, усыновишь, — перебил его Ваня, — а что не усыновляли…ерунда. Ты станешь первым отцом, который это сделает.

— А что я жене скажу?

— А зачем ей, что–то говорить? Она же меня не видит!

— Я не смогу её обманывать. Это будет нечестно с моей стороны. А если я скажу правду, она бог знает что подумает.

— Вот поэтому лучше не говори. Всё, хватит разговоров. Пора жизнь устраивать. —

Ваня пнул ногой в кнопку выключателя. Экран телевизора погас. В эту минуту в зале появилась жена Митятюли. Она удивлённо посмотрела на него, потом на выключенный телевизор, а после негромко спросила:

— Онаил, зачем ты выключил телевизор?

— Ленусь, это не я. Это Ваня выключил…честно, — выговаривая эти слова, Митятюля с надеждой смотрел на жену. Может на этот раз поверит? Однако его надеждам не суждено было сбыться

— Ваня, значит, выключил? — в голосе жены появилось сдержанное раздражение.

— Да. И он ещё хочет, чтобы я усыновил его, но…я отказался. Отказался, Ленусь. Он ни за что не сможет меня уговорить. Я не поддамся…

— Значит, ангел просил тебя усыновить его?

— Да…да. Совсем совести нет у человека,…я хотел сказать у ангела, — быстро поправился Митятюля. Жена собиралась ему ответить, когда снова раздался голос

Митятюли.

— Куда? Нет,…даже не проси. Я не пойду туда. Чем я расплачиваться буду? Чем? …Что вот так просто приду и скажу,…ребята дайте мне машину за двести тысяч долларов?

Да ты не знаешь…Знаешь? А вот я не знаю! Откуда мне знать? А тебе откуда знать? С чего ты взял, будто так получится? Уже делал? Ничего себе…интересно, когда это ты успел? Как это — неважно?

— Ну, всё. Хватит с меня твоего Вани!

Жена в сильном раздражении покинула комнату. Спустя несколько мгновений, из кухни начал доносится грохот. Ваня сел рядом с Митятюлей и тяжело вздыхая, произнёс:

— Говорил же тебе,…не рассказывай. Но ты не послушал.

— Я врать не могу…ей! — Митятюля с грустью посмотрел на Ваню. — Я вообще никому не могу врать…

Ваня похлопал его по плечу.

— Не бойся, я тебя научу, как это делать. А теперь вставай,…дела ждут, — Ваня поднялся и подал ему руку.

— Ты уверен, что это необходимо?

— Уверен!

Митятюля, тяжело вздыхая, поднялся и поплёлся в прихожую. Едва он оделся, как из кухни показалась жена. Она некоторое время с глубоким изумлением смотрела на него, а потом коротко спросила:

— Ты куда?

— Ваня тут… — начал было Митятюля, но посмотрел в сторону и осёкся. Он к чему–то прислушивался, а затем покорно кивнул головой и ответил жене.

— Я погуляю на воздухе. Голова болит.

Жена, услышав внятный ответ, облегчённо вздохнула.

— Кончено, конечно. Только далеко не уходи, — она поправила шарф и застегнула все пуговицы на пальто Митятюли. Затем поцеловала в щёку и открыла перед ним дверь.

Едва Митятюля оказался на улице, как раздался весёлый голос Вани.

— Видишь, папа…врать просто. Сразу отвязалась, да ещё и поцеловала, дверь открыла перед тобой.

Ваня побежал вперёд по заснеженной дорожке мимо стареньких домов. Митятюля какое–то время смотрел, как сандалии мелькают на снегу не оставляя следов, а потом торопливо заспешил за Ваней. Вскоре он догнал Ваню и пошёл с ним рядом.

— Не называй меня папой! — попросил Митятюля.

— Почему это? — насупился Ваня.

— Мне не по себе становится, — почему–то шёпотом признался Митятюля. При этом он поднял взгляд наверх и туда же указал пальцем.

— А-а…деда боишься, — сразу понял Ваня, — да ты не бойся. Он на самом деле не злой.

Ну, может, пришлёт к тебе Вимру.

— Что ещё за Вимра?

— Она по поручению деда…души у людей забирает. Как заберёт…два дня и можно родственников на поминки звать…

Услышав эти слова, Митятюля остановился. Он в течение нескольких мгновений, стал белее окружавшего их снега. Ваня подпрыгнул и хлопнул его по плечу.

— Да шучу я, шучу! — смеясь, сказал Ваня. — А ты всему веришь.

— Ты меня до смерти напугал! — Митятюля шумно выдохнул, но, услышав следующие

слова Вани, снова побледнел.

— Вот если не усыновишь, я сам с ней поговорю по поводу тебя…

Они остановились возле светофора, у края проезжей части. Не обращая на толпившихся вокруг него людей, Митятюля растерянно шептал:

— Как, Ваня? У тебя даже паспорта нет. Московской прописки нет…

— У меня знакомые ребята есть. Сделают всё в лучшем виде!

— Ты подделкой документов занимался? — Митятюля был в ужасе от услышанного.

— Разным приходилось заниматься! — Ваня подмигнул ему…

— Не… — начал было Митятюля, но тут его прервал рассерженный мужской голос:

— Гражданин, вы будете, переходить дорогу, или будете себе бормотать под нос все эти идиотские слова?

— Иду, иду…

Митятюля почти бегом перешёл через дорогу. Остановившись на тротуаре, он оглянулся. Вокруг него спешно проходили десятки прохожих, но Вани среди них не было. Он ещё раз осмотрелся. Митятюля прошёлся взглядом по переходу с возвышающимся над ним знаком «М». Потом взглянул в сторону газетного киоска и сразу же перевёл взгляд осматривая длинную череду магазинов стоящих вдоль тротуара. Наконец, его взгляд остановился. Он увидел Ваню. Тот стоял под вывеской с надписью «Казино». Митятюля поспешил к нему. Ваня дожидался Митятюлю с явным нетерпением. Едва он подошёл, как тот коротко и уверенно бросил:

— Пошли, папа!

— Машину выигрывать?

— Гуся!

— Какого гуся? — не понял Митятюля.

— Того, что ты сжёг! — последовал ответ, после которого Ваня вошёл в дверь казино.

Митятюля вошёл следом за ним. Его встретила молодая девушка. Она приветливо поздоровалась. Не обращая на неё внимания, Митятюля удивлённо спросил у Вани:

— А про гуся откуда узнал?

— Я же ангел. Я всё знаю! — Ваня остановился у кассы и повернулся к Митятюле. —

Меняй деньги на фишки и перестань разговаривать. А то все вокруг на тебя смотрят так, как смотрела на тебя твоя любимая тёща.

Митятюля обернулся как ужаленный. Девушка, встретившая у входа, смотрела на него едва ли не с ужасом. Около двух десятков посетителей смотрели практически так же.

Лишь крупье за рулеткой посмеивался. У него был вид человека, который всё обо всех знает. Митятюля повернулся к Ване и едва слышно прошептал:

— Сколько менять?

— А сколько есть? — в свою очередь спросил у него Ваня.

— 500 рублей!

Ваня поморщился.

— Пап, и тебе не стыдно спрашивать. Меняй всё. Бери одной фишкой.

— Хорошо, как скажешь!

Митятюля отдал деньги и, взяв фишку, стал растерянно оглядываться по сторонам.

В небольшом казино стояли несколько столов. Возле каждого из них сидел крупье и несколько игроков. У игроков лица были напряжены до предела. Они курили без перерыва.

— К рулетке! — раздался голос Вани. — Поставишь на одно число. Всё поставишь.

Митятюля без излишних слов подошёл к столу с рулеткой. Крупье встретил его приход пренебрежительной улыбкой. Более чем скромная одежда Митятюли говорила сама за себя.

— Делаем ставку? — всё ещё улыбаясь, спросил у Митятюли крупье. Тот кивнул и положил фишку на стол.

— Красное, чёрное? — раздался снова голос крупье.

— На одну…цифру! — голос Митятюли от волнения прерывался. Он никак не мог сосредоточиться, потому что боялся, как бы Ваня опять с ним шутку не сыграл.

— Какую?

— Ваня, на какую цифру ставить?

Митятюля повернулся к крупье.

— На любую. Ставьте на любую, какую захотите.

— Как скажете! — крупье поставил фишку на цифру 17. Последовало ещё несколько ставок сидящих за столом игроков, а после этого крупье запустил шарик. Все как один вытянули шеи, не мигая, наблюдали за его бегом. Крупье, усмехаясь, смотрел на

Митятюлю. Шарик упал в гнездо цифры 36,…а затем выскочил и упал в гнездо цифры

17. Митятюля вскочил с места и запрыгал от радости.

— Я выиграл, я выиграл…

Слегка удивлённый этой странной удачей, крупье пододвинул к Митятюле столбик фишек и коротко произнёс:

— Возьмите выигрыш!

— А сколько здесь? — Митятюля жадными глазами прошёлся по фишкам.

— Восемнадцать тысяч рублей.

— Восемнадцать тысяч? — радостно вырвалось у Митятюли. — Вот здорово. Отлично.

Куплю…чего? — он внезапно осёкся. И крупье и игроки с нескрываемым удивлением проследили за его взглядом. Митятюля смотрел точно в центр рулетки.

— Да ты с ума сошёл! — неожиданно закричал Митятюля, пугая всех вокруг стола. — Да за эти деньги мне три месяца надо вкалывать. Не буду я ставить, и всё. Я домой пойду…

Какая ещё Вимра? …ах, Вимра, — голос Митятюли стал совсем тихим. Он молча пододвинул всю стопку фишек к крупье.

— Будете ставить? — осведомился крупье.

— Да!

— Всё?

— Всё!

— На одну цифру?

— Да!

— Может, мне снова поставить?

— Да!

Крупье, на губах которого снова появилась усмешка,…поставил всю стопку снова на цифру 17. Игроки, настороженно озираясь на Митятюлю, тоже начали делать ставки.

Одна женщина за столом, пристально смотрела на Митятюлю какое–то время, а потом громко произнесла:

— Пять тысяч на 17!

Крупье принял последнюю ставку и сразу же запустил шарик. С других столов начали подтягиваться игроки. Они окружили сидящих за столом и неотрывно смотрели на бегущий шарик. Митятюля и не надеялся, что ему снова повезёт. Он уже

встал из–за стола, когда раздался единый, глубокий вздох изумления. Шарик упал в гнездо цифры…17.

Митятюля услышал донельзя удивлённый голос крупье:

— Вы снова выиграли!

Митятюля медленно оглянулся. Крупье пододвигал к нему стопки фишек.

— Сколько? — почему–то шёпотом спросил у крупье Митятюля.

— 648000!

— И что…все мои?

— Ваши, конечно!

— Спасибо!

Митятюля осторожно сгрёб со стола все фишки и торопливо направился к кассе.

Обменяв фишки, он вышел из казино и сразу же закричал:

— Ваня, сынок,…ты где?

Митятюля начал озираться по сторонам в поисках Вани и уткнулся лицом в груди женщины. Он поднял голову. Это была та самая женщина, что сделала ставку на цифру

17.

— Вы можете предсказывать будущее?

Чтобы отвязаться от неё, Митятюля кивнул.

— Я так и думала, — у женщины появился довольный вид. Она вытащила ручку, блокнот из сумки и спросила. — Можно ваш адресок?

Митятюля продиктовал адрес, а потом только спохватился и спросил, зачем он ей нужен.

— Скоро увидимся! — вместо ответа сказала женщина и, помахав ему рукой, вошла обратно в казино. Митятюля после её ухода снова огляделся по сторонам, пытаясь среди прохожих выискать фигуру Вани.

— Ваня, сынок, где ты? — громко крикнул Митятюля и тут же с облегчением услышал недовольный голос.

— Здесь я, здесь. То под страхом смерти сыном не хотел признавать, а теперь…Ваня, сынок, — передразнил он, появляясь перед Митятюлей. — Что с людьми деньги делают?! Чужого человека готовы усыновить. Ладно, пошли…папа.

— Куда? — окликнул уходящего Ваню Митятюля.

— Поедем покупать гуся и всякой всячины. Ты сегодня ужин приготовишь, — ответил, не оборачиваясь, Ваня.

— Я же не умею! — Митятюля поспешил за ним следом. Нагнав Ваню, он пошёл с ним в ногу.

— Научу! Дело не хитрое!

— Ты у меня всё можешь, — Митятюля широко заулыбался. — Ванечка, всё хочу у тебя спросить. Тебе не холодно на морозе в одной рубашке? Да и ноги в тапочки обуты,…

может, тебе пальтишко купим? А, Ваня?

Глава 6

Елена Митятюля раскрыв широко глаза с изумлением следила за приходом мужа. Тот буквально был обвешан пакетами с едой. Митятюля отнёс все продукты на кухню и только после этого вернулся назад и разделся. Потом он чмокнул жену и уже собирался пойти в зал, но внезапно остановился и к чему–то прислушался.

— Как — куда? В зал. Телевизор посмотреть! — раздался несколько удивлённый голос

Митятюли. — Ах, да…совсем забыл. Надо ужин приготовить…

Митятюля, тяжело вздыхая, направился, было, на кухню, но был остановлен голосом жены, которая, наконец, начала понемногу приходить в себя.

— Откуда эти продукты? У тебя же не было денег…

— В казино пошёл с Ваней. Представляешь, Ленусь, — начал, было, возбуждённо рассказывать Митятюля, но неожиданно осёкся, а потом продолжил очень странным голосом: — На стройке… был, где мне…чего? Что ещё за кирпич? Ах, да…кирпич, —

Митятюля натянуто улыбнулся жене и спросил: — Помнишь, Ленусь, мне кирпич на голову…упал?

— Ещё бы не помнить. Именно после него Ваня появился.

— Ваня появился до него, — поправил её Митятюля, — это он…он запнулся, а потом скороговоркой выпалил. — Это начальник стройки бросил мне кирпич на голову с одиннадцатого этажа, а потом ещё подтолкнул, чтобы я головой ударился о край бетонной плиты, а потом ещё кувалдой по голове стукнул.

— Правда? — с притворным удивлением переспросила жена. — И как же это он успел добежать вниз быстрее падающего кирпича, да ещё и кувалдой тебя стукнуть?

— Чемпионом был, наверное,…по бегу, — Митятюля, выговаривая эти слова, растерянно посмотрел мимо жены. — Думаешь, она поверит этому?

Жена проследила за его взглядом. Муж смотрел на дверь кухни, где никого не было.

Она снова посмотрела на него и коротко произнесла:

— Ты что опять с Ваней разговариваешь?

— Нет,…нет, — Митятюля отрицательно покачал головой, — какой ещё Ваня? Дело в том, что мне выплатили компенсацию на стройке за физический и моральный ущерб.

Елена Митятюля облегчённо вздохнула, услышав нечто членораздельное из уст мужа.

— Так бы и сказал сразу!

Она направилась, было, на кухню, но Митятюля обежал её и встал у двери.

— Один час, Ленусь…нет, полтора…лучше — два? Хорошо, лучше два. Дай мне два часа,

Ленусь, если я не справлюсь, никогда в жизни больше не зайду в кухню. Пожалуйста,

Ленусь.

Митятюля бросил умоляющий взгляд на жену. Она задумалась. Она не хотела соглашаться, резонно предполагая, что повторится то же самое, что и в прошлый раз.

Пока она раздумывала, снова раздался голос мужа:

— Это подло!

Елена Митятюля встрепенулась и едва ли не с гневом посмотрела на мужа.

— Что значит — подло?

— В смысле, я хотел сказать…ты ведь не откажешь в просьбе больному мужу? —

Митятюля заискивающе улыбнулся и с такой мольбой посмотрел на жену, что та не выдержала и сразу сдалась.

— Хорошо. Но только два часа.

— Спасибо, милая!

Митятюля захлопнул перед ней дверь и повернулся к Ване. Тот сидел на газовой плите

и по обыкновению болтал ногами. На губах Вани появилась одобрительная улыбка.

— Уже лучше!

— Правда?

— Ещё немного потренироваться, и научишься врать без единой запинки. И ещё запомни. Когда просишь жену, добавляй больше чувства. Она должна видеть, что ты нуждаешься в её помощи. И глаза не забудь.

— Вот так? — выговаривая эти слова Митятюля, изобразил жалостливый вид.

— Неплохо. Брови немного отпусти вниз и сдвинь к переносице…вот так…хорошо, —

похвалил его Ваня, — в сочетании с общим твоим жалким видом…просто здорово.

Никто не устоит. Можешь даже милостыню просить на вокзале. Лучше конечно на

Курском вокзале. Там больше всего дадут. Во всяком случае, во времена СССР так и было.

— Ты что, Ваня, в советское время милостыню просил на вокзале? — удивился Митятюля.

— Я сверху смотрел, как другие просят. Мог бы догадаться сам, прежде чем задавать такой глупый вопрос. Ладно. Хватит разговоров. Время–то идёт. Работать надо…папа.

— А ты мне не поможешь? — с надеждой спросил Митятюля при виде того, как Ваня спрыгнул с плиты и забрался на холодильник.

— Помогу, конечно. — Ваня пнул ногой дверцу старого холодильника. Дверца со скрипом открылась. — Прямо как сарай. — Он свесился вниз головой и заглянул внутрь. — Четыре яйца, кусок сала, банка кильки…огурчики, правда, солёные…

— Зимой покупать свежие огурцы — настоящее разорение, — подал голос Митятюля, —

сегодняшний день исключение, потому что деньги–то по большому счёту не наши.

— Не густо, — Ваня выпрямился и указал рукой на пакеты с едой, — там всё самое лучшее и самое дорогое. В этом сарае их не будет.

— А куда же их положить? — растерялся Митятюля.

— В духовку. Куда же ещё? — Ваня постучал себя по голове и нравоучительным тоном сказал: — Ты иногда думай…папа?

— Новый холодильник?

— Дошло, слава богу. Деньги у тебя есть. Так что…вперёд.

— А что я жене скажу? У нас ведь всего два часа.

— Попросим ещё два, — Ваня спрыгнул с холодильника и, подойдя к Митятюле, закончил:

— Она как узнает, куда ты едешь, с радостью подождёт.

Спустя четыре часа домой пришли дети. Навстречу им вышла улыбающаяся мать.

— Ух, ты, чем это так вкусно пахнет? — вырвалось у сына. Вытянув голову, он принюхался к запахам, идущим из кухни.

— И правда, — удивилась дочь, — запахи просто обалденные. Мы что, повара наняли?

— Папа готовит. Раздевайтесь и идите в зал! — коротко ответила она.

Оба стали раздеваться, постоянно оглядываясь на дверь кухни. Раздевшись, они вслед за матерью прошли в зал и сели смотреть телевизор. Ни один из них даже в комнату свою не зашёл. Обоим до чёртиков было любопытно, что же там готовит отец. Аппетитные запахи щекотали нос. Все трое только и делали вид, что смотрели телевизор. Их больше интересовало, что происходило на кухне. И когда оттуда донёсся голос отца, они мгновенно прислушались. И почти сразу же у них появилось удивление на лицах.

— Открыть духовку? Зачем?…Чтобы гусь воздухом подышал? Да он же сдох, зачем ему воздух? Корочка мягче будет? А я и не знал. Чего только люди не придумают.

Младший Митятюля тихо спросил у матери:

— Мам, а кто там с отцом на кухне?

— Никого. У него после болезни привычка появилась. Сам с собой разговаривает. Вы не обращайте внимания! — посоветовала она обоим детям. Они сразу замолчали, потому что снова раздался голос Митятюли.

— Сметанки, паприки немного…чесночка? Понял. Что ещё? Помидорчик и винца капельку. Хватит столько? Я не жадничаю,…ты же сказал капельку. У вас там наверху…капелька совсем другая. А у нас на земле, капелька — это капелька. Видел, как дождь капает? Вот. Когда на крыше вода собирается и по одной штучке вниз падает, это и называется капелька, а то, что ты говоришь…это…почти сто грамм. Ну, может чуть поменьше,…ладно не злись, пусть будет твоя капелька. Ещё что…макароны? В соус добавить? Ах, посмотреть в кастрюле? А чего их смотреть? Макароны они и есть макароны. Они же не станут картошкой? Ах, посмотреть, сварились или нет? А как понять? На, смотри сам…ещё немного? Я тоже так думаю. А что с гусём? Готов? Ещё минут пять- десять? Хорошо. Что делаем дальше? Колбаску нарезать? Хлеб? И что ещё? Всё, что я вытащил из холодильника и положил на стол? Сей минут,… — вскоре снова раздался голос Митятюли: — Так хорошо? Слишком широко нарезаю? Ножик такой, а не руки…лучше? Спасибо. Сейчас нарежем ветчину…

— Я больше не могу, — не выдержал младший Митятюля, — кушать хочется!

— А кому не захочется после такого? — спросила его сестра и тут же обратилась с удивлённым вопросом к матери: — Что это он готовит? И с кем это он всё время разговаривает?

Мать развела руками. Она не больше детей знала ответ на этот вопрос. Прошло ещё минут тридцать, когда, наконец, раздался долгожданный голос отца, призывающий всех домочадцев на ужин. Все трое прошли из зала в столовую, где был накрыт стол.

Увидев его, все трое ахнули. В центре на большом блюде запечённый гусь. По бокам гуся была разложена жареная картошка. Рядом стояло большое блюдо со спагетти.

Возле него стояли две баночки с розовым соусом. Отдельно лежали отбивные в подливе. Несколько видов колбасы, ветчины, балыка и много другой всячины, которая была аккуратно нарезана и так же аккуратно выложена на тарелках. Салаты, очень необычные на вид, были выложены в четыре вазочки. На столе стояли всевозможные соки и бутылка открытого вина с двумя фужерами.

— Прошу! — сияющий Митятюля указал на стол. Без единого слова все трое уселись.

Глаза у них разбегались. Да ещё запахи…все блюда так аппетитно пахли, что никто не знал с чего начать.

— Позвольте поухаживать за вами! — снова раздался донельзя довольный голос

Митятюли. — Советую начать со спагетти. Это очень дорогой сорт. — С этими словами

Митятюля взял тарелку своего сына. Он наложил туда спагетти, а потом взял блюдечко с розовым соусом. — Этот соус идеально подходит к этому блюду! — выговаривая эти слова, Митятюля наложил две полные ложки из вазочки на тарелку. — Прибавим сюда мясо гуся,…то есть я хотел сказать специально приготовленной говяжьей отбивной и всё готово, — он положил блюдо перед сыном. И сразу после этого проделал то же самое с тарелками жены и дочери. После всего этого, он и себе сделал такое же блюдо.

Затем разлил вино себе и жена, а детям налил лимонад. Закончив всё это, он улыбнулся

своей семье и спросил: — Приступим?

Все только и ждали этого. Едва ужин начался, как у всех вырвались восторженные восклицания. Только и слышалось за столом: — Никогда такой вкуснятины не ели!

Здорово! Высший пилотаж! Теперь ты будешь готовить всё время!

Митятюля слушая все эти слова, только и делал, что довольно улыбался и бросал взгляд поверх головы дочери. Потом кивал и снова улыбался. Наконец- то он заслужил признание своих кулинарных способностей. О чём так часто мечтал!

ГЛАВА 7

Ужин удался на славу. Это был один из редких дней, когда всё проходило на удивление мирно. Дети до того наелись, что даже привычной потасовки не затеяли. Правда и за ужин не поблагодарили. А просто встали и ушли, оставив родителей наедине.

Пришлось им вдвоём всё убирать. Каждый раз, открывая дверцу нового холодильника,

Елена Митятюля издавала восхищённое восклицание. И было от чего. Вместо старенького разваливавшегося, стоял новый блестящий двухкамерный холодильник.

Даже у её матери такого не было. Она налюбоваться не могла на количество красивых полочек, которые были уставлены продуктами.

Закончив с продуктами, супруги начали мыть посуду. При этом они нередко обменивались радостными улыбками. Когда они закончили с посудой, Митятюля усадил жену за кухонный стол и сразу же вытащил наполовину полную бутылку вина. Увидев молчаливый вопрос на лице мужа, она кивнула. Митятюля налил вино в бокалы. Он уже собирался сесть рядом с женой, как…внезапно раздался звонок в дверь.

— Я сама открою! — остановила его жена, видя, что он собирается отозваться на звонок.

Елена Митятюля вышла из кухни и прошествовала к входной двери. Послышался шум открывающейся двери, а вслед за ним раздался удивлённый голос:

— Вам кого?

— Нам предсказателя…он маленький такой, и лоб такой как у обезьянки, в хорошем смысле слова… — раздался в ответ незнакомый женский голос.

— В каком ещё хорошем смысле слова? И какой ещё предсказатель? Вы не туда попали, —

видимо она собиралась закрыть дверь, но послышался тот же голос:

— Женщина, нам именно этот адрес дали.

На шум начали выходить из своей комнаты дети.

— Онаил! — раздался голос жены. Митятюля поспешно бросился в прихожую и…сразу начал чертыхаться. На пороге стояли две женщины. Одну из них он узнал. Это была та самая женщина, которой он дал свой адрес после игры в казино. Женщина сразу ткнула рукой в него и торжествующе воскликнула:

— Вот он!

После этих слов обе женщины не церемонясь, вошли внутрь и начали раздеваться.

— Онаил? — жена устремила на него раздражённо вопросительный взгляд, требуя объяснения происходящего. Тот развёл руками.

— Я просто дал ей адрес и всё.

Услышав эти слова, вторая женщина, пришедшая с его знакомой, вначале замерла, а потом устремила на него жёсткий испытывающий взгляд.

— Так ты не предсказатель?

Митятюля с благоговейным страхом оглядел мощную фигуру представительницы женского пола, а потом, немного заикаясь, ответил:

— Н-нет!

— Я ухожу, — женщина потянулась к снятому пальто, но…замерла, услышав голос

Митятюли…

— Какая ещё Варвара Колодкина?

— Я же тебе говорила, — раздался торжествующий голос знакомой Митятюли, — он настоящий. Не та стерва Элеонора, которая только и знает, что деньги дерёт.

— Пусть скажет, сколько мне лет, — потребовала женщина, — тогда поверю.

— Откуда я знаю? — начал было отвечать Митятюля, но внезапно осёкся и с явно удивлённым видом переспросил: — Ты уверен? Тридцать четыре года и три месяца? А я думал не меньше сорока пяти…

— Видишь? — снова закричала знакомая Митятюли. — Он настоящий! Он всё знает!

Её подруга вздохнула глубоко и тут же вытащила из кармана длинной юбки купюру в тысячу рублей и сунула её в руки Елены Митятюли.

— Ты ведь его жена?

— Да!

— Жёны всегда главные, — женщина заговорщически подмигнула ей, — разреши, пусть он предскажет мне судьбу. У меня такая тяжёлая судьба, родная моя…

Елена Митятюля растерялась, услышав эту необычную просьбу. Она не знала, что сказать. Тут к просьбе присоединились дети.

— Пусть погадает мам! — в один голос просили они. — Так здорово будет. Это ведь типа оракула. А главное денег заработаем!

— Хорошо! — сдалась Елена Митятюля. Согласившись, она протянула деньги обратно, собираясь вернуть их. Но её жест был неправильно истолкован. Женщина, вздохнув, вытащила ещё одну купюру такого же достоинства и вручила её Митятюле. Та собиралась возразить, но женщина даже слушать не стала.

— Больше берут только известные предсказатели! — выразительно произнесла она. — Куда идти?

Елена Митятюля указала на дверь. Женщина буквально прихватила в охапку

Митятюлю и втащила на кухню. Подружка поспешила вслед за ними.

— Потом верну! — пробормотала Елена Митятюля, глядя на деньги в своих руках.

— Ещё чего? — раздался голос сына. — Отец за них отработает. Лучше штаны мне купи.

— Мне тоже брюки нужны! — предъявила дочь.

— Обойдёшься! — насмешливо бросил ей в лицо брат.

— Это ты обойдёшься.

— Помолчите! — прикрикнула на них мать. — Не мешайте отцу.

— Точно, давай послушаем, что он им там вешает на уши?

Все трое остались стоять в прихожей, чтобы иметь возможность не только слышать, но и видеть происходящее. Не успел Митятюля с женщинами сесть за стол, когда его клиентка схватила бокал с вином, и одним залпом опорожнив его, выпалила:

— Рассказывай!

— Знать бы что? — пробормотал себе под нос Митятюля, с некоторым страхом оглядывая мощные кулаки своей клиентки. — Значит так, — начал было неуверенно Митятюля, и тут его лицо растерянно вытянулось. Он заморгал глазами и уставился на газовую

плиту, которая стояла справа от места, где он сидел.

— Такого не бывает. Это я точно знаю! — неожиданно для всех, выпалил он. Клиентка,

Варвара Колодкина, схватила подругу за руку и упавшим голосом спросила:

— Неужели так плохо?

Митятюля устремил на неё совершенно растерянный взгляд и шёпотом спросил:

— У вас, что…и вправду было одиннадцать мужей?

— Всё знает! — Колодкина стукнула по столу. От удара стол подпрыгнул на месте, а все шкафы зашатались. — Говори родной. Всё говори.

— Десять мужей…что? Умерли? Земля им пухом…от чего? Физическое истощение…

ничего себе. Ни разу такого не слышал. Последний муж весил сто двадцать три кило?

Здоровый парень…что? Успел сбежать от Варвары, когда весил сорок шесть? Не может быть…

— Почему же не может? Я женщина, слава богу, в расцвете сил. Беда у меня одна.

Мужики все хилые попадаются. Разок и всё…

— Что разок и всё? — не понял Митятюля и… почти сразу после этого снова посмотрел на плиту… — Да, у меня есть дети… ну и что из того? Ах, вот оно что… «разок»,…а сколько ей надо? Можешь не отвечать — ты ещё маленький…я не хочу слышать,…

неужели столько? — Митятюля перевёл потрясённый взгляд на свою клиентку. Та расправила мощные плечи и с откровенным вызовом посмотрела на него.

— Я — ничего, — поспешно сказал Митятюля, — каждый человек…имеет свои потребности,…но столько?

— Ты лучше о главном скажи. Что было, я и сама знаю, — нетерпеливо перебила его

Колодкина, — о главном скажи. Сбудется моя мечта?

— Ты переписывалась по интернету с одним…парнем. Его зовут Жора. Он тоже москвич.

У него свой бизнес. Когда вернёшься сегодня домой, найдёшь сообщение от него.

Встретитесь через три дня и больше никогда не расстанетесь. Ты его полюбишь на всю жизнь.

— Есть! — женщина снова стукнула по столу, а вслед за этим опорожнила второй бокал с вином, — я знала…, знала, что так будет. Моё сердце чувствовало. Вот он -

единственный на всю жизнь…больше ничего говорить не надо. Мне пока Жоры хватит.

Если что не так пойдёт, я вернусь!

Женщина схватила подругу и потащила к выходу. Через несколько минут раздался звук захлопнувшейся двери, от которой Митятюля вздрогнул. Он снова посмотрел на плиту и тихо спросил:

— А ты уверен, что этот самый Жора придёт? А если он не придёт?

— Придёт! — Ваня помахал рукой дочери Митятюли, которая подглядывала за отцом из прохожей. — Они тебя неизвестно кем считают.

Митятюля проследил за направлением его руки. Лицо дочери сразу исчезло.

— Главное — положено начало бизнесу! — снова раздался голос Вани.

— Какому ещё бизнесу?

— Ты стал гадалкой…папа. Я тебе помогу,…разбогатеем. Заживём как олигархи, — Ваня мечтательно посмотрел куда–то наверх, — будешь меня возить по всему миру,…купим красивый дом с фонтаном…

— А фонтан на что?

— Купим дорогие машины…

— Да зачем они нам?

— Купим издательство, в котором ты работаешь…

— Да,…да Ваня…я стану главным редактором!

— Точно! — Ваня спрыгнул с плиты и залез на стол. — Наймёшь писателя, чтобы он книжку про меня написал…

— Про нас…Ваня.

— Так и быть, — согласился Ваня, — пусть будет про нас. Весь мир узнает обо мне.

— И обо мне!

— Все будут просить деда, чтобы он меня к ним послал…

— Знаешь что, Ваня, я вот думаю, зачем нам такая книга нужна…нам ведь и так неплохо живётся.

Митятюля подпрыгнул на месте, когда внезапно раздался голос жены.

— Доброй ночи, Онаил! Когда устанешь разговаривать сам с собой, отправляйся спать в зал. Там для тебя накрыта постель.

— Спасибо! — крикнул вслед удаляющимся шагам жены Митятюля.

— Пока, Митятюля! — раздался голос дочери. А вслед за ней раздался насмешливый голос сына:

— Спокойной ночи…человек–обезьянка!

— Спокойной ночи, дети! — снова закричал Митятюля.

Вскоре в спальне хлопнула дверь, а из комнаты детей донеслась музыка. Митятюля прислушивался к раздававшимся звукам в доме до тех пор, пока снова не раздался голос Вани.

— Почему ты позволяешь детям оскорбительно разговаривать с собой? — спросил он очень серьёзным голосом.

— А что я могу сделать? — Митятюля равнодушно пожал плечами.

— Научить их вежливо разговаривать! — посоветовал Ваня.

— Кто бы говорил…сам–то за что сюда попал?

— Я — одно дело, — возразил Ваня, — а ты другое. Постарайся сделать так, чтобы они поняли, кто ты для них.

— Я уж пробовал. — Митятюля махнул рукой. Он был уверен в том, что всё это абсолютно безнадёжно и не приведёт к каким–либо результатам.

— Ладно, так и быть, начнём с твоей жены.

— Что значит — начнём с моей жены?

Ваня насмешливо улыбнулся и показал рукой в направлении спальни.

— Твоё место там. А я буду спать в зале.

— Ты что, она меня не пустит, — у Митятюли появился испуганный вид, — да я и не пойду,…нет!

— Пойдёшь!

— Нет, нет и нет. Даже не проси.

— Не хочешь — не надо. — Ваня спрыгнул со стола и направился в зал.

— Ты это куда? — Митятюля вскочил с места и едва ли не бегом бросился за ним. Однако он опоздал. Когда он подошёл к дивану, там уже лежал Ваня. Положив руку под голову, он лежал на боку и смотрел телевизор.

— А мне где спать? — Митятюля растерянно озирался по комнате в поисках подходящего места. Ваня молча указал, вначале на дверь спальни, а потом на пол перед диваном.

— Но ведь она не пустит меня.

— Не пустит, — согласился Ваня и тут же добавил, — если ты, конечно, попросишь

разрешения…

— Что значит — попросишь разрешения? Я же не могу…

— Ты можешь молча войти в спальню, медленно подойти к своей жене и…

— Что «и»?

— Очень медленно…очень медленно…и с глубокой нежностью…

Митятюля раскрыл рот, собираясь сказать, что он не собирается обсуждать подобные вещи с ребёнком, но Ваня в это время закончил начатое предложение:

— Укутаешь её одеялом и легко…поцелуешь в голову и прошепчешь едва слышно:

«Прости, любимая». А потом,…потом повернёшься и быстро пойдёшь к двери.

— Зачем?

— Чтобы выйти!

— Зачем входить, если надо будет выходить? — удивился Митятюля.

Ваня, тяжело вздыхая, принял сидячее положение, и сокрушённо качая головой, попросил:

— Пап…ну ты просто сделай, так как тебе сказали! А я пока телевизор посмотрю.

— Хорошо, — согласился Митятюля, — хуже от этого всё равно не будет.

— Вот и чудненько. — Ваня снова лёг и сделал вид, что больше не обращает на него внимание. Митятюля некоторое время нависал над головой Вани, ожидая услышать от него ещё какие–то слова. Потом неожиданно и очень решительно направился к двери ведущей в спальню.

Жена всё ещё не спала. Он это понял, как только оказался внутри. Она не спала, но глаза у неё были закрыты. Следуя совету Вани, Митятюля подошёл к кровати и медленно укутал жену одеялом. Затем легко коснулся губами её лба и прошептал:

— Прости, любимая!

«И зачем это всё нужно было делать? Непонятно». Задаваясь этим вопросом, Онаил направился к выходу. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал мягкий голос жены.

— Онаил…останься!

ГЛАВА 8

Митятюля давно не испытывал такого блаженства от сна. Он давно проснулся, но продолжал нежиться в постели. Ноздри щекотал приятный запах духов супруги, который буквально впитался ему в подушку. Самой супруги в спальне не было. По всей видимости, она отправилась готовить детей к школе. Митятюля снова натянул на себя одеяло, собираясь погрузиться в сон, но в этот миг у самого уха раздался удивительно знакомый голос:

— Как тебе ночка, папа?

От неожиданности Митятюля подпрыгнул на постели и быстро обернулся. Ваня лежал на месте жены, подперев голову рукой, и насмешливо улыбался.

— Ты? Что ты здесь делаешь?

— За тобой пришёл! — Ваня поднялся с постели и уже потом продолжил. — Вставай, пора делами заниматься.

— Какими ещё делами? — возмутился Митятюля. — У меня сегодня выходной. И вообще, я на больничном. Меня нельзя беспокоить. Я должен много отдыхать, а ты меня заставляешь работать.

— Когда это я заставляла тебя работать? — раздался рассерженный голос жены. Митятюля и не заметил, как она появилась в спальне. Она была одета в то же простенькое платье, что и всегда. Мягкой улыбки, что радовала Митятюлю весь прошлый вечер, больше не было.

— Да я с Ваней, — начал было Митятюля, но тут же осёкся и, выдержав небольшую паузу, закончил совсем иначе, чем начал. — Я имел в виду, что хорошо, когда много работаешь.

Полезно для здоровья. Взять, к примеру, казино…то есть я хотел сказать лестницу.

Убрал снег и, спина больше не болела. Она потом начала болеть. Но это уже неважно.

Главное снег убран. Всё чисто. Хотя гуся этого жалко. Интересно попал Приам в него или нет? Наверное, не попал…да и…

— Онаил! — одёрнула его жена. На её лице появилась ярко выраженная озабоченность. И следующие слова прозвучали тревожно. — Я всё понимаю. Последствия травмы,…но постарайся себя держать в руках. Не давай…этому Ване взять вверх над собой…

— Конечно, милая, конечно, — поспешно ответил Митятюля, глядя мимо неё, — я не дам.

Нет, не дам. Я его не усыновлю. И в казино ходить не буду. И готовить он меня больше не заставит. И работать не пойду. Останусь в постели и всё…сто тысяч? Какие ещё сто тысяч?

Жена пристально следила за ним. Она видела, что его немигающий взгляд направлен не на неё. Хотя кроме них двоих никого больше в спальне не было. И вид у мужа был такой, словно он внимательно кого- то слушал. От неожиданно прозвучавшего крика своего мужа, госпожа Митятюля вздрогнула и невольно подалась к двери.

— Ты что, не в своём уме? Отдать сто тысяч на тряпки? — наступила короткая пауза, после которой Митятюля заговорил более спокойным голосом. — Да мне за эти деньги целый год надо работать. Да и что плохого в той, что есть? Старая? А вот ты не знаешь,…старая мебель ценится больше. Да и всё старое имеет хорошую цену.

Картины, к примеру,…чего? А почему нельзя их сравнивать с одеждой? На картинах люди иногда тоже в одежде. Я не скупой, мне просто денег жалко. Нет, это не одно и тоже. Как, в чём разница? Деньги можно положить в банк и жить на проценты. Он не накроется…если, конечно, твой дедушка не поучаствует. Чего? Даже не проси. Я не стану отдавать такие деньги…

— Онаил! — снова одёрнула его жена. — Когда ты перестанешь разговаривать сам с собой?

— Милая, — Митятюля обратил к ней несчастное лицо и с таким же несчастным видом спросил: — Ты не хочешь потратить…пятьдесят…нет? Шестьдесят? Да что в этом плохого? Хорошо, хорошо…пусть будет сто тысяч…на покупки? Тебе ведь нужна одежда? Да и детям тоже…

— Мы можем позволить такие траты? — госпожа Митятюля не верила своим ушам.

— С натяжкой. Тебе и детям хватит, — ответил, кисло улыбаясь, Митятюля и…тут же вытянул настороженно лицо, а затем категорично заявил кому- то: — Ну, на это я никогда не соглашусь. Ещё и детям на одежду сто тысяч? Ты меня по миру пустить хочешь? Ах, вот как…мы заработаем больше? Тогда другое дело. А что надо делать?

Чего? Ну, нет,…я не согласен,…это что же получается? Они пойдут тратить деньги, а я пойду работать? Даже не уговаривай… Вимра?

Митятюлю в одно мгновение сдуло с постели. Он поспешно оделся, вытащил откуда-

то из шкафа деньги и, сунув их ей в руки, выскочил из спальни. Госпожа Митятюля проводила его глубоко изумлённым взглядом. Не успела она опомниться, как он снова вернулся и, поцеловав её в щёку, пожелал «доброго утра». Затем снова вышел и отправился на кухню. Там его встретил укоризненный взгляд Вани.

— Это следовало сделать, как только проснулся. Всему надо тебя учить, папа. Ну что сложного? Встал, пожелал доброго утра и поцеловал в щёку.

— Прости, Ваня, я не подумал, — виновато произнёс Митятюля.

— У меня–то чего просить прощения?

— А у кого?

— С тобой иногда так тяжело, папа! — Ваня подтвердил свои слова сокрушённым вздохом, приправив его выразительном взмахом руки.

— Отца не выбирают, Ваня! Какой есть.

— Ладно, папа. Одевайся, пойдём с тобой в школу!

— В школу? — растерянно переспросил Митятюля. — Зачем? У тебя же документов нет.

Тебя не примут, сынок. Да и как у тебя уроки спрашивать? Тебя же никто не видит.

— Я не собираюсь учиться, — коротко ответил Ваня, — мне это не надо. Я знаю больше, чем все ваши учителя вместе взятые.

— Ах, вон как, — протянул Митятюля и тут же растерянно произнёс: — Тогда зачем туда идти? Я уже отучился.

— Папа, у тебя есть ещё дети. Ты не забыл?

— Так мы к ним идём, — догадался, наконец, Митятюля. Он тут же отрицательно развёл руками в сторону и непримиримо заявил: — Я не пойду. Дети не хотят меня видеть в школе. Они так и сказали. Если я пойду, они рассердятся.

— Не рассердятся. И хватит разговоров. То деньги не хотел отдавать, то в школу не хочешь идти. Будешь меня слушаться, не то вызову Мандукара. С ним будешь разговаривать.

Не переставая говорить, Ваня вышел из кухни и направился к входной двери. Вслед ему прозвучал осторожный вопрос:

— А кто это такой?

— Пятьсот лет назад в Испанской инквизиции работал. Обучал их всяким зверствам.

Сейчас он у деда на побегушках.

— Ваня, сынок, — едва смог пролепетать Митятюля.

— Так ты идёшь?

— Конечно, разве я тебя хоть раз ослушался?

Митятюля бросился к вешалке и стал со всей возможной поспешностью одеваться. В этот миг появилась госпожа Митятюля. Она пришла в себя после такого неожиданного подарка. Она набросилась на мужа и крепко расцеловала в обе щёки. Затем стала помогать ему одеваться. При этом она несколько раз поблагодарила его и с беспокойством осведомилась о его здоровье. И тому была причина. У Митятюли было слишком бледное лицо. Отговорившись несколькими общими фразами, Митятюля поспешил на улицу. Выйдя на крыльцо, он с облегчением увидел Ваню. Тот стоял у калитки. Спустя несколько минут, двигаясь бок о бок, они уже быстро направлялись в школу.

Глава 9

— И что мы здесь делаем?

После ухода из дома, Митятюля впервые решился нарушить молчание. Мысль о

Мандукаре всё ещё причиняла ему заметное беспокойство. Митятюля стоял на лестничной площадке второго этажа, напротив кабинета, на котором висела табличка

«Учительская». И лестница, и длинный коридор с множеством дверей, выглядели совершенно безлюдными. Вокруг никого не было. Стояла полная тишина. Лишь изредка она прерывалась приглушёнными голосами. В общем, обычная школьная картина проходящего урока. Митятюля смотрел, как Ваня в очередной раз скатился по поручню лестницы вниз. Он уже несколько раз проделал подобное и, по всей видимости, не собирался останавливаться. На глазах Митятюли Ваня снова взбежал на третий этаж. Там он сел на поручень и с весёлым хохотом покатился вниз.

— Что мы здесь делаем, сынок?

Митятюля повторил свой вопрос, когда Ваня слетел с поручней и встал рядом с ним.

Стоял он недолго.

— Ждём директора!

Бросив эти слова, Ваня, перепрыгивая через несколько ступенек сразу, снова побежал на третий этаж.

— А зачем нам директор?

— Поговоришь с ней. Выскажешь несколько умных мыслей. Задашь несколько вопросов по поводу образования. В общем, веди себя как отец, которого беспокоит обстановка, окружающая детей, — раздалось сверху.

— Ваня, но она меня всегда беспокоила!

— Не похоже. Пап, ты ведь даже не знаешь, где находится класс твоего сына. Я уже не говорю о дочери. Ты вообще первый раз сюда пришёл.

— Я хотел прийти…несколько раз хотел, но у меня не получалось.

— Сейчас получилось. И с директором поговорить получится. Главное отчество правильно произноси. Она не любит, когда её отчество неправильно произносят.

— И как же отчество директора школы? — задал вопрос Митятюля. Он не замечал, что рядом с ним остановилась пожилая женщина. Услышав слова Митятюли, она с удивлением оглянулась по сторонам. Заметив, что Митятюля смотрит наверх, она тоже туда посмотрела. По понятным причинам, женщина никого не обнаружила. Она ещё раз самым тщательным образом осмотрела всё вокруг. А после осмотра устремила на

Митятюлю очень странный взгляд.

— Маргарита Копенгагевна!

— Маргарита Копен…чего? — не понял Митятюля.

— Копенгагевна! — раздался сверху голос Вани. — Пап, постарайся запомнить.

— Копенгагевна? Я правильно сказал? — громко спросил Митятюля, всё ещё не замечая женщину. Та несколько раз посмотрела вверх, пытаясь выяснить, с кем разговаривает стоящий на площадке мужчина. Затем медленно двинулась в сторону учительской.

Прежде чем исчезнуть за дверью, женщина несколько раз обернулась в сторону

Митятюли, но тот был занят разговором с Ваней. Ответ Митятюле услышать не удалось из–за громкого звонка, который в мгновение ока заполнил всё пространство в школе. Почти сразу же всё вокруг него зашумело, задвигалось, возникла суета. Мимо

Митятюли пробегали, спрыгивали, проносились десятки мальчишек и девчонок разного возраста. Несколько женщин и мужчин вошли в кабинет напротив. Митятюля среди всего этого потока школьников выискивал Ваню. Ему уже казалось, что он

потерял его из виду, когда рядом с ним раздался его голос:

— Пора, пап. Она только что вошла. Иди за мной!

Следуя за Ваней, Митятюля подивился тому, как тот с необыкновенной ловкостью избегает столкновений. Сам он постоянно сталкивался со школьниками. Чуть позже он заметил, как Ваня скользнул в полуотворённую дверь учительской. Ему же пришлось распахнуть дверь и уж потом войти внутрь. Именно по этой причине около двух десятков учителей, находившихся в комнате, сразу же обратили на него внимание, едва он оказался внутри. Бегло оглядев всех этих людей, Митятюля негромко поздоровался.

В ответ последовали кивки и вопросительные взгляды. Всех интересовала причина, по которой этот мужчина явился к ним и кто он такой. А Митятюля в это мгновение смотрел, как Ваня взобрался на подоконник и заглянул в окно. Все учителя услышали голос Митятюли.

— Которая здесь директор?

Их удивил тот факт, что, задавая вопрос, мужчина смотрел на окно. Он не замечал, что едва прозвучали эти слова, как женщина средних лет одетая в строгое платье серого цвета, двинулась ему навстречу. Однако почти сразу же она остановилась. А чуть позже её лицо приняло гневное выражение.

— Которая? — повторил свой вопрос Митятюля по прежнему глядя на окно. —

Некрасивая? С отвратительной бородавкой под правым глазом? — рядом с Митятюлей раздался приглушённый хохот. Директор тут же бросила на дородного мужчину осуждающий взгляд. Тот мгновенно замолчал. Остальные учителя сделали вид, что занимаются делами, хотя на самом деле украдкой поглядывали в сторону странного человека, который открыто говорил о вещах втайне обсуждаемых всей школой.

Разумеется, до сего дня никто и не смел открыто высказать подобные вещи в лицо директору. Она же тем временем с самым решительным лицом направилась в сторону

Митятюли. Тот, наконец, обратил на неё внимание и с самым приветливым видом произнёс:

— Добрый день, Маргарита Ковенпагевна!

Сразу после этих слов вокруг Митятюли раздалось хихиканье. Директор школы уже собиралась обрушиться на Митятюлю, когда он снова повернулся к окну и с удивлённым видом, заговорил:

— Как неправильно?…Ну, а я что сказал? Ах, вот как…Конегаевна? Нет?…а как же её отчество?…говори помедленней…столица Дании? А какое отношение имеет к её отчеству столица Дании?…Звучит также? Странно…это что же, её отец строил столицу

Дании? Нет? А ты откуда знаешь? Сам видел, как…Копенгаген строили? — вокруг

Митятюли хохот усиливался. Директор же школы вся побагровела от ярости.

— Послушайте вы, не знаю, как вас зовут, — прошипела она в сторону Митятюли, — вы зачем сюда пришли? Оскорблять меня?

— Боже упаси, — испуганно откликнулся Митятюля, поворачиваясь к ней лицом, — я хотел узнать по поводу…бородавки…

Один из учителей после этих слов пулей вылетел из учительской. Сразу после этого снаружи раздался громкий хохот.

— Я хотел сказать…образования, — поправился Митятюля, — конечно. У меня возникло несколько умных мыслей, и я решил…чего? — он снова повернулся к окну, — поделиться ими с уважаемым директором школы? Да, именно так, — Митятюля снова повернулся к директору лицом. Она раскрыла рот, собираясь ответить, но в это время Митятюля снова повернулся к окну и громко спросил: — Откуда ты знаешь, что она злая?…

Неужели и правда такое выделывает? Ничего себе…дома ещё страшнее? Все соседи от неё в ужасе? Муж от неё сбежал, не выдержав истязаний? Как же она детей учит? Ей же самое место рядом с этим…Мандукаром, в Испанской инквизиции…

— Ну, знаете ли, — не выдержала директор школы, — ваше поведение переходит все границы. И вас не касаются мои отношения с мужем, — с каждым словом её голос становился всё громче и громче, — а как я учу детей…она осеклась, потому что в это мгновение Митятюля сорвался с места и выбежал из кабинета. Оказавшись в коридоре,

Митятюля увидел, как Ваня сбегает по лестнице вниз.

— Куда? Что случилось? — закричал ему вслед Митятюля.

— Давай за мной, пап! — не оборачиваясь, ответил Ваня.

Митятюле ничего не оставалось, как последовать за ним. Вслед за Ваней он выбежал из здания школы, а затем побежал на школьный двор. В центре школьного двора красовалось маленькое футбольное поле. Вокруг поля была устроена беговая дорожка.

По краям стояли различные спортивные снаряды, из которых большей частью преобладали «брусья». В этот час здесь всегда находилось много школьников самых разных возрастов. Начиная от первоклассников заканчивая старшеклассниками. Всё это увидел Митятюля, выбегая вслед за Ваней на беговую дорожку. Ваня сразу сошёл с беговой дорожки и побежал в центр футбольного поля. Там два старшеклассника осыпали тумаками какого- то мальчика. Митятюля сразу узнал того, кто терпел побои.

Это был не кто иной, как его собственный сын. Увидев такую несправедливость, он понёсся к дерущимся. А старшеклассники тем временем с хохотом повалили

Приама на землю и навалились на него сверху. Вокруг них собралась толпа. Почти все улюлюкали, разжигая своим свистом драку. Митятюля подбежал к месту драки и, недолго думая, ухватил одного старшеклассника за ухо и резко потянул на себя.

Тот, издав болезненный крик, скатился с Приама. То же самое Митятюля проделал со вторым обидчиком сына. Вскоре оба стояли и потирали уши. А Митятюля поднял сына, помог ему отряхнуться и уже после этого с предостережением обратился к старшеклассникам:

— Увижу ещё раз подобное, не посмотрю что вы дети! Ясно?

— Сейчас тебе будет ясно…урод! — отозвался с угрозой один из них. Вслед за этим он достал сотовый телефон и кому–то позвонил. Коротко поговорив, он положил телефон обратно в карман и с той же угрозой бросил в лицо Митятюле. — Сейчас отец приедет.

Он тебе покажет, как надо относиться к нашей семье.

Все вокруг после этих слов захихикали. А Приам, сын Митятюли, тихо прошептал:

— Уходи, пап. У Слободкина отец чемпион мира по боксу. Он тебя изобьёт.

— А ты как же? — с беспокойством спросил у сына Митятюля.

— Не привыкать, пап. Меня всё время бьют. Уходи. Не то из–за меня и тебе достанется.

— Хорошо, — Митятюля погладил сына по голове и пошёл прочь, сопровождаемый презрительными взглядами. Все знали, по какой причине ему лучше уйти. Но неожиданно и для школьников, и для собственного сына Митятюля остановился и громко спросил непонятно у кого:

— А что мне ещё делать? Ты разве не слышал? У этого Слободкина отец — чемпион мира по боксу. Надо бежать, Ваня.

Ваня подошёл к Митятюле и, укоризненно глядя ему в лицо, сказал:

— Неужели тебе так страшно, что ты готов бросить собственного сына в беде?

— Я бросаю сына в беде?

Митятюля не замечал, как Приам за его спиной вздрогнул, услышав эти слова.

— Но ведь он сам меня попросил. Ты разве не слышал его слова? Слышал,…он сказал так, потому что беспокоился обо мне! На самом деле он очень хочет, чтобы я остался?

Откуда ты всё знаешь? Понятно,…а если я останусь,…нет, нет и нет,…я не буду драться. Я никогда в жизни не дрался…

Все вокруг вытянули шеи, прислушиваясь к этому странно разговору, который, по мнению школьников, Митятюля вёл сам с собой. У многих ребят на лицах появились усмешки. Они с откровенным злорадством поглядывали в сторону Приама. Тот же не отрывал глаз от отца, пытаясь понять, что именно с ним происходит. А больше всего его волновал другой вопрос: «Почему отец не уходит?»

А Митятюля тем временем наблюдал, как Ваня, заложив руки за спину, ходит вокруг него, при этом резонно рассуждая:

— Нет ничего страшного в том, что ты никогда не дрался. Ты вообще, пап…мягкий человек и всего боишься. Взять хотя бы твою тёщу…сколько лет ты терпишь её оскорбления? А ведь стоило разок на неё цыкнуть, как следует, и она не только перестала бы тебя унижать, но и сбежала бы. Отсюда простой вывод: «Дело не в силе физической, а в силе душевной». Сила духа может обратить в бегство даже такого двухметрового великана как отец Петра Слободкина.

— У него рост и, правда,…два метра? — заметно побледнев, спросил у Вани Митятюля.

— Чуть побольше, — ответил Ваня. — Он вообще здоровый. Голова как у слона. Едва пролазит в двухметровые ворота.

Услышав эти слова, Митятюля засеменил к беговой дорожке. Сзади него послышался притворно ласковый голос Вани.

— Пап, ты можешь подождать этого верзилу, или пойти домой, и встретиться с

Мандукаром.

Школьники перестали хихикать и с откровенным удивлением наблюдали за возвращением Митятюли. Он подошёл к сыну и коротко сказал:

— Я подожду этого,…у которого голова в двухметровые ворота не пролезает. Так будет лучше.

— Он же тебя убьёт, пап! — с нескрываемым изумлением ответил сын. — Ты что не боишься?

— Конечно…, — начал было отвечать сыну Митятюля, но тут же посмотрел в сторону брусьев, которые стояли в непосредственной близости от них и уж потом снова заговорил, — не боюсь! А с чего ты взял, будто я не боюсь? Смелый? Я смелый? Ты ничего не путаешь, Ваня?…Нет? Знаешь, я всегда боялся…больших. У них такие кулаки,…а этот ещё боксёр. Что будет, если он меня ударит? Ничего? Ну, знаешь,…

это «ничего» может выглядеть очень неприятно…чего? Ты мне поможешь? Правда?…

Но ты ведь такой маленький,…неужели и, правда, двести лет учился драться? А за что тебя отправили в Шаолинь? Дедушка разозлился? Видно было за что….

— Эй, придурок! Хорош разговаривать с собой. Хоть ты и псих, но обижать своего сына я даже такому идиоту не дам, — прогремел рядом с Митятюлей голос. Он мгновенно обернулся и…уткнулся лицом в мощную грудь. Митятюля начал поднимать голову всё выше и выше. Лицезрев полностью огромную фигуру стоящего перед ним мужчины с квадратной челюстью, Митятюля с решимостью…начал отступать назад.

— Ты куда, дистрофик? — усмехаясь, спросил боксёр, — неужели сбежать собрался?

— Разбегаюсь, чтобы как следует твою жирную харю начистить! — последовал ответ, от которого все замерли, а Митятюля аж позеленел от страха.

— Что ты сказал? — спросил с угрозой боксёр и сделал несколько шагов в направлении

Митятюли.

— Это не я, — испуганно ответил Митятюля, отступая назад, — это В…сейчас я твои косые глаза на твою же задницу нацеплю. Будешь ходить и всем подмигивать.

— Чего? — боксёр аж рот разинул от удивления, — ты мне это говоришь?

Митятюля начал отрицательно качать головой, но его голос…он никак не вязался с его видом.

— Тяжело было, наверное, такую свинью рожать. Души нет, мозгов нет…одни химикаты и плесень

— Ты — труп! Точно — труп! — заревел боксёр, бросаясь на Митятюлю.

Все школьники ахнули, наблюдая за этим нападением. Боксёр размахнулся, собираясь одним ударом расправиться с Митятюлей, но…тому удалось ловко увернуться. И не только. Неожиданно для всех Митятюля подпрыгнул высоко в воздух и нанёс удар по лицу боксёра. У того из носа сразу же потекла кровь. И тут же послышался истошный крик Митятюли.

— Ваня, что значит — не останавливаемся?

Не успели отзвучать эти слова, как Митятюля снова нанёс несколько довольно чувствительных ударов по телу боксёра, при этом ловко избежав ответного нападения.

Противник Митятюли заревел от ярости. Распугивая школьников своим безумным видом, он снова накинулся на Митятюлю и снова получил удар, на этот раз в челюсть.

— Ваня, — завопил Митятюля, — хватит драться, пожалуйста,…может тебе и нравится драться, но я…

Митятюля не успел закончить. Неожиданно для всех, он проскочил под рукой боксёра и оказался за его спиной. Следом за этим действием, он снова подпрыгнул и нанёс несколько ударов по шее противника. Тот обернулся и тут же получил мощный удар в глаз. Глаз сразу поплыл, превращаясь в фингал. Все школьники с изумлением и восторгом следили за действиями Митятюли. И все услышали его громкий голос.

— А второй фингал за что?

Не успели эти слова отзвучать, как последовал удар и второй глаз поплыл. Снова раздался голос Митятюли

— Валим козла? За что, Ваня? Жалко ведь…

Слова ещё не затихли, как Митятюля нанёс несколько ударов прямо в челюсть противника. Качнувшись, тот рухнул на траву и затих. Возвышаясь над поверженным

Слободкиным старшим, Митятюля оглядел присутствующих и негромко изрёк:

— Любишь ты людей калечить, Ваня!

Глава 10

Елена Митятюля вместе с матерью Анастасией Фёдоровной раскладывали многочисленные покупки, наслаждаясь их видом. Сверкающие упаковки после короткого осмотра одна за другой ложились на диван. Обе женщины находились в

отличном расположении духа. Ещё бы, они едва ли не впервые в жизни совершали такие серьёзные покупки. Большую часть дня они провели в магазинах, выбирая наряды и прочие милые женскому сердцу безделушки. Анастасия Фёдоровна то и дело непонятно мычала. Правда при этом она настороженно поглядывала в сторону входной двери.

— Мама, посмотри какая прелесть! — радостно произнесла Елена Митятюля. У неё в руках лежало светло- голубое платье. Она переворачивала его, пристально оглядывая со всех сторон. — Этот цвет мне всегда шёл.

— Откуда у него деньги появились? — Анастасия Фёдоровна не сдержалась. Она задала вопрос, который её мучил с той самой минуты, когда она узнала, что дочь получила деньги от мужа и приглашает её отправится за покупками.

— Компенсацию выплатили за травму! — ответила Елена Митятюля, не переставая любоваться платьем. Оно ей больше всего понравилось.

— Хоть на что–то его голова сгодилась, — пробормотала Анастасия Фёдоровна и понизив голос, настороженно поинтересовалась, — а что Ваня? Всё ещё говорит с ним?

— Говорит. — Елена Митятюля тяжело завздыхала. — То забудет, то снова начинает говорить. Иногда до того тяжело его слушать! Начинаю что- то спрашивать, а он отворачивается от меня и с пустотой начинает говорить.

— Главное, чтобы деньги носил, — таинственно зашептала Анастасия Фёдоровна, — ты посмотри, и холодильник новый купил и денег тебе на одежду дал. А продуктов сколько? Ни разу в жизни…

— Привет, бабуля!

Анастасия Фёдоровна вздрогнула, услышав голос внука. Сияющий Приам вбежал в зал и с ходу засыпал обеих женщин новостями.

— Что было, что было, — захлёбываясь стал рассказывать Приам, — меня после уроков опять эти два шмызика начали бить. Смотрю, отстали от меня. Потом вижу, отец стоит. Он их обоих за уши отодрал и предупредил, чтобы меня не трогали больше.

Слободкин отцу позвонил. Отец у него чемпион мира по боксу. Ну, чтобы тот приехал и побил моего отца…

— Ужас! Что у вас в школе происходит? — вскричала взволнованно Елена Митятюля.

— Ты дальше слушай, — осадил её сын и с той же лихорадочностью продолжал: — Приехал отец Слободкина. Они и сцепились друг с другом. Скажи мне кто раньше, что папашка эту обезьяну завалит, в жизнь бы не поверил. Вся школа только об этой драке и говорит. Папашка уложил этого гада несколькими ударами. Да ещё и издевался над ним. Говорил так, будто бить не хочет, а сам по–чёрному гасил. В общем, замесил как положено и свалил. А ко мне потом все ребята подходили, и дружить предлагали.

Теперь я крутизна. Кто вякнет, папашке скажу, мигом его уроет.

В конце речи Приам весело захохотал. Не переставая смеяться, он вышел из зала и зашёл на кухню. И уже из кухни донёсся весёлый голос:

— Слышь, бабуль, ты его больше не зли. Папашка зуб на тебя имеет. Сам слышал. Уж если боксёра завалил, тебя точно размажет по стене.

— Не смей таким тоном разговаривать с бабушкой! — закричала Елена Митятюля. — И вообще, Приам, оставляй свой непонятный жаргон на улице. Дома для таких слов места нет.

— Я чего? Я только предупредил!

— Мама! — Елена Митятюля бросилась к Анастасии Фёдоровне. Та сидела с подавленным видом на диване и едва слышно повторяла одни и те же слова: «Смерть моя пришла, не иначе». Елена Митятюля сразу стала успокаивать мать. Она говорила, что Приам преувеличил, что Онаил никогда не поднимет на неё руку и всё в таком духе, лишь бы её успокоить. Ей это почти удалось сделать, но в этот миг в зале появился сам Митятюля. У него было отличное настроение. Он выглядел необычайно весёлым.

Увидев его, Анастасия Фёдоровна изменилась в лице. Она, не мигая, смотрела на

Митятюлю, ожидая самого худшего.

— Привет, милая! — Митятюля чмокнул жену в щёку и повернулся в сторону Анастасии

Фёдоровны. Он уже открыл рот, собираясь поздороваться, когда раздался недовольный голос. — Чего припёрлась, толстуха?

— Онаил! — в ужасе вскричала Елена Митятюля. — Как ты разговариваешь с моей мамой?

— Это не я, Ленусь…

— Ваня? — пробормотала, не глядя на него, Анастасия Фёдоровна.

— Да, Ваня, — весело ответил Митятюля, — вы не обращайте на него внимания, Анастасия

Фёдоровна. Он у меня балагур. Любит пошутить. Меня вот, например, сегодня, грозился отдать Мандукару, а потом признался, что пошутил. Он не стал бы отдавать родного отца этому…вот такой он у меня.

— Что ещё за Мандукар? — спросила у мужа Елена Митятюля.

— Да так, — Митятюля махнул рукой, — он в испанской инквизиции работал. Всяким зверствам их обучал. А когда умер…

— Воды! — прохрипела Анастасия Фёдоровна.

— Сейчас, сейчас, — Елена Митятюля выбежала из комнаты, а немного погодя вернулась со стаканом воды. Пока мать пила воду, Елена Митятюля с отчётливым предостережением произнесла, адресуя свои слова мужу: — Онаил, перестань её пугать, иначе я забуду об этом чудесном дне, и мы снова поссоримся.

— Молчу, Ленусь. А чтобы Анастасия Фёдоровна не обижалась, купи ей подарочек от нас, — сразу после этих слов, Митятюля вытащил из кармана увесистую пачку денег и протянул жене. Увидев столько денег, Анастасия Фёдоровна даже о страхе своём позабыла. Она жадными глазами следила, как её дочь берёт деньги.

— Онаил, откуда они у тебя? — как могла строго спросила Елена Митятюля.

— На скачках выиграл, — послышался весёлый ответ, — Ваня там такое устроил…

Представляешь, Ленусь, самая плохая лошадь и пришла первой. Мы кучу денег заработали. А потом ещё и ещё. Потом Ваня отвёл меня в банк. Открыли там счёт. А оттуда пошли на биржу. Ванечка нашёл для меня толкового брокера. Говорит, он для меня заработает пару сотен миллионов. Ванечка всё знает и про всех. Так что, у меня сейчас есть и личный брокер и банкир. Через недельку купим дом, машины. Станем настоящими олигархами. Я уже к издательству нашему прицениваюсь. С завтрашнего дня будем с Ваней акции скупать. А как получу контрольный пакет акций, первым делом главного редактора уволю. Сам вместо него буду работать. А чё? Зарплата.

Работаешь когда хочешь. Гуляешь, как захочешь. Все серьёзные вопросы решаешь. Я уж не говорю о зарубежных поездках. Вот такие дела. А ты можешь тратить сколько захочешь. Денег не жалей. Мы с Ваней ещё заработаем.

Елена Митятюля с матерью ушам своим не верили. За какие–то несколько дней человек, которого они знали, полностью преобразился. Раньше тихий, скромный и незаметный, сейчас он полностью олицетворял образ делового человека. Пока обе думали над тем, как могло такое произойти, в комнате появился Приам. Завидев его,

Митятюля подозвал к себе и, достав из кармана деньги, вручил сыну. При этом он что–то прошептал ему на ухо. Приам согласно закивал головой, и коротко сказав:

«Как скажешь, пап», быстро вышел из комнаты. Эту сцену наблюдала дочь Митятюли.

Увидев, что отец дал денег брату, она немедленно приступила к действиям.

— А мне? Разве мне ничего не положено?

Услышав этот вопрос, Митятюля быстро полез в карман, но рука так и застыла,…

именно в это мгновение раздался суровый голос:

— Сейчас пойдёшь в ванную и смоешь с себя все эти разноцветные полосы на головы.

Когда приведёшь себя в человеческий вид, тогда и поговорим по поводу денег!

— А без условий нельзя? — с вызовом спросила у него дочь. — Брат получил деньги безо всяких условий. Да ещё в школе ему помог. Почему вы его любите больше, чем меня?

— Это неправда! — подала голос Елена Митятюля.

— Так что, Митятюля? Дашь денег?

— Конечно… — Митятюля снова полез в карман, но так и не вытащил денег. Он застыл, словно к чему–то прислушиваясь. Затем громко спросил:

— Ты, правда, так считаешь? Хорошо, как скажешь, — после этих слов Митятюля повернулся к дочери. — Ты слышала, что Ваня сказал? Приведёшь себя в порядок, после получишь деньги.

— Это нечестно! — возмутилась дочь.

— Таковы условия, милая, — Митятюля развёл руками в сторону, — я не стану перечить

Ване. Хочешь, можешь ходить, как есть. Тебя никто не заставляет менять «образ».

— Да меня мой парень разлюбит, если я причёску поменяю! — закричала вслед уходящему Митятюле дочь.

— А если купишь ему мотоцикл? — раздалось в ответ.

— Ты шутишь? — дочь была ошеломлена этими словами.

— Нисколько. Одевайся как нормальный человек, веди себя как нормальная девушка и через неделю ты сама сможешь выбрать мотоцикл для своего парня.

— Да он же всю жизнь о нём мечтает!

Радостно визжа, девушка помчалась в ванную. Оставшись вдвоём, мать и дочь очень долго смотрели друг на друга. Затем Елена Митятюля задала вопрос матери, прервав молчание.

— Как он тебе?

— Другой человек! — с уважением в голосе ответила Анастасия Фёдоровна, и чуть помедлив, добавила: — Вот уж не думала, что такое увижу, да ещё и собственными глазами.

— И что будем делать дальше?

— Как что? Ты разве не слышала, что Онаил просил тебя подарочек купить для своей любимой тёщи?

Глава 11

С того дня дела пошли всё лучше и лучше. С утра до вечера Митятюля где–то пропадал. Все домочадцы перестали обращать внимания на эти отлучки. Тем более что каждый раз отец семейства возвращался с полными карманами денег. Каждый день проходил как праздник. Едва ли не больше всех остальных были довольны дети.

Ведь «папочка», как они стали его называть, ни в чём им не отказывал. Отношения с родителями жены так же наладились. Анастасия Фёдоровна с того самого вечера и не пыталась задеть зятя. Отныне она обращалась к нему с неизменным уважением и величала только по имени — отчеству. Ко всему прочему, слухи о человеке способном предсказывать будущее расползлись по всей Москве. С утра до вечера телефон в доме не умолкал. Посетители просились на приём к Митятюле. При этом они готовы были заплатить любые деньги. Эта тема стала предметом горячего обсуждения в семье

Митятюли. Супруга предлагала выделить два часа в будние дни на приём посетителей.

Митятюля же просил четыре. Свои слова он подкрепил веским доводом. И он заключался в том, что, в сущности, не имело смысла отказываться от лишних денег.

Елена Митятюля не соглашалась, предполагая неудобства такого графика «работы» своего супруга. Однако ей пришлось уступить, когда мужа поддержала её собственная мать. Вопрос был исчерпан. И Митятюля на радость тёще и детям приступил к новой работе. Разумеется, Ваня всегда находился с ним рядом. Домочадцы привыкли к этому незримому собеседнику отца семейства. При наличии множества положительных факторов в поведение Митятюли стоило ли обращать внимание на такие мелочи?

Ведь по сути самое важное состояло в том, что он зарабатывал деньги. Много денег.

Этот факт сводил на нет все остальные доводы. А самому Митятюле нравилось его новое положение. Ему нравилось, что все относились к нему с уважением, всё время спрашивали его мнение и пытались угодить. Это касалось не только семьи, но и соседей, и сослуживцев. Все они, узнав о том, что состояния Митятюли быстро увеличивается, зачастили к нему в гости. При этом использовался любой предлог.

Сам герой нарадоваться не мог, наблюдая, как круг его друзей с каждым днём увеличивается. Что не помешало ему с головой окунуться в работу. Каждый вечер начинался одинаково. Жена накрывала стол в зале. И пока она вместе с друзьями

Митятюли ужинала, он сидел на кухне, выслушивая очередного клиента. Так обстояли дела и нынешним вечером. На губах Митятюли то и дело мелькала довольная улыбка, когда его ухо улавливало взрывы хохота, доносившиеся из зала. Взгляд же был направлен на худощавого мужчину в очках сидевшего перед ним. Посетитель был напряжён. Это выражалось в суетливых движениях. Он едва ли ни ежеминутно снимал очки и вытирал стёкла платком, хотя очевидной необходимости в таких действиях не имелось.

— Что вы мне скажете? — решился спросить он, видя, что Митятюля сохраняет молчание.

Услышав эти слова, Митятюля повернул голову в сторону микроволновой печи. Её оседлал Ваня. Спустив руку, он нажимал всевозможные кнопки, получая удовольствие от зелёных огоньков, которые тут же появлялись на электронном табло.

— Что мы ему скажем, Ваня?

Ваня сокрушительно покачал головой. При этом он не прекращал своей игры.

— Даже не знаю, пап, что можно сказать. Невезучий человек. Невезучий и несчастный.

Жена его бросила. Мать не хочет видеть. На работе тоже ничего хорошего. А дальше будет ещё хуже. Всю жизнь будет мучиться. Всю жизнь будет надеяться, а в итоге так и умрёт несчастным человеком. Его даже хоронить будут посторонние люди. В общем, такой же, как ты раньше был. Честный, врать не умеет, людей обижать тоже не умеет, готов сам пострадать, лишь бы не обижать других. Ну и понятно, что все вокруг этим пользуются. С таким характером далеко не уедешь. Между прочим, он тебе последние деньги принёс. Надеется, что ты ему красивое будущее предскажешь.

— Понятно, — протянул Митятюля. Он отвёл лицо от Вани и повернул его в сторону

посетителя. Затем негромко заговорил:

— Геннадий, я знаю, что вас бро…покинула жена. Мать вас недолюбливает…

— Да, да, — поспешно подтвердил мужчина, приходя в возбуждённое состояние, — вы точно угадали. Мне говорили, но я не верил, что существуют такие люди как вы.

— И напрасно, — важно ответил Митятюля, — я всегда знаю, кто пришёл и зачем пришёл.

Я, к примеру, могу сказать, что в данный момент вся ваша жизнь в руинах. Вы пытаетесь собраться, создать что- то новое, но никак не получается.

— Да, да, — снова подтвердил с отчётливой горечью посетитель, — иногда меня даже начинают терзать мысли о смерти. Не знаю, имеет ли смысл моя жизнь? Я никому не нужен…

— У вас всё наладится, Геннадий!

— Правда?

Митятюля утвердительно кивнул головой.

— У вас появится хорошая работа. Вы встретите прекрасную женщину. Года через два вы даже вспоминать не будете о сегодняшних несчастьях.

— О, благодарю вас, благодарю, — радостно вскричал посетитель, — я и не надеялся…

Несколько раз, крепко пожав руку Митятюле, он буквально вылетел из кухни. В прихожей раздалась возня. А чуть позже хлопнула входная дверь. Ваня устремил на

Митятюлю насмешливый взгляд.

— Пап, ты только что дал этому человеку надежду. Он тебе поверил.

— Ну и что в этом плохого? — удивился Митятюля. — Я же помог ему. Следующие два года он будет счастлив.

— А что будет потом? Когда он поймёт, что ты его обманул?

— Это меня не касается. К тому же ты сам говорил, что мы не можем думать о каждом человеке. Главное денежки заработать. Ты посмотри на некоторых олигархов. Пол страны ограбили и живут себе припеваючи. А ты о каком–то неудачнике думаешь.

Ваня рассмеялся, услышав эти слова. Щуря маленькие глаза, он как всегда весело ответил:

— Молодец, пап, ты делаешь успехи. Если так пойдёт дальше, станешь настоящим богачом.

— Обязательно стану, — пообещал Митятюля и тут же спросил кто у них следующий.

— Мой тёзка, — последовал ответ, — у него крупную сумму денег украли из дома. Он родную сестру обвинил в краже. А на самом деле деньги украла жена. Любовнику своему отдала.

— А много украла?

— Три миллиона!

— Отлично, — произнёс Митятюля, потирая руки в предвкушение удовольствия. Едва появился следующий посетитель, молодой мужчина с объёмным брюшком, и уселся напротив него, как Митятюля сразу перешёл к делу.

— Я знаю, зачем вы пришли! — заявил он в лицо посетителю.

— Неужели? — несколько скептически спросил он.

— У вас украли деньги. Три миллиона. Вы полагаете, что это сделала ваша сестра. Но вы ошибаетесь. Украл другой человек.

На лице посетителя в эти короткие мгновенья сменились несколько оттенков.

— Вы знаете, кто украл? — с откровенным удивлением и в то же время с надеждой спросил он у Митятюли.

— Знаю! — уверенно ответил Митятюля.

— И кто?

Митятюля вначале замялся с ответом, но чуть позже откровенно сказал о том, что думал.

— Видите ли, Иван…

— Вы и имя моё знаете? — поразился посетитель.

— Знаю. Я всё знаю. И как уже говорилось, знаю имя вора. Но…речь ведь идёт о деньгах,…о больших деньгах…поймите меня правильно…здесь не подходят обычные расценки.

— Сколько вы хотите? — коротко спросил мужчина

— Двадцать пять тысяч к тем десяти, которые вы уже дали!

Не говоря ни единого слова, мужчина залез в карман, достал деньги и отсчитал требуемую сумму. После этого он вручил деньги Митятюле и снова спросил имя вора.

— Деньги украла ваша жена. Она отдала их своему любовнику! — коротко сообщил

Митятюля.

— Что? — взревел мужчина. — Да я даже не знаю, что с ней сделаю….

Посетителя как ветром сдуло. «Видно побежал домой, разбираться» — подумал

Митятюля. Оставшись в кухне наедине с Ваней, он вытащил из кармана заработанные за вечер деньги и медленно пересчитал их.

— Ваня, вечер хороший выдался, — произнёс Митятюля, закончив считать, — девяносто пять тысяч заработали. Жаль, никого больше не записал. Можно было ещё немного заработать.

— Неужели тебе мало? — Ваня спрыгнул с микроволновой печи и, приблизившись вплотную к Митятюле, насмешливо продолжил. — А ведь не так давно ты за год столько зарабатывал. Тогда тебя устраивало, а сейчас и за день не устраивает.

— Времена меняются, — философски заметил Митятюля, — у нас столько планов, Ваня.

Мы же должны много заработать. Иначе как же я куплю издательство? А новый дом?

А машины? А поездки по всему миру? И хороший повар бы не помешал. Пару слуг.

Детям нужна гувернантка. Я их переведу в другую школу, а лучше в колледж, где только богатые учатся. Как видишь забот много. Так что давай приниматься за дело.

— Как скажешь, папа! — по привычке насмешливо ответил Ваня. — С чего начнём? С издательства? Дома? Или всего остального?

— Давай с дома, — после короткого раздумья ответил Митятюля.

— А почему с дома? — поинтересовался у него Ваня.

— Сам посуди, владелец крупного издательства и принимает гостей в такой дыре. Надо что–нибудь поприличнее, Ванечка.

— Сделаем! — весело ответил Ваня.

Глава 12

Не прошло и двух недель, как этот разговор приобрёл реальные очертания. В течение всего этого времени Митятюля с Ваней усердно трудились на всех коммерческих и азартных фронтах. В итоге, одним морозным утром вся семья собралась и поехала в один из самых престижных районов Москвы. Именно там жена присмотрела великолепный особняк, которому суждено было стать местом будущего обитания

семейства. Первое, что бросились в глаза, когда они вошли внутрь огороженной территории частного домовладения — это красивые постройки. Всё семейство с удовольствием слушало объяснения риэлтера сопровождавшего их в этой поездке.

Он по очереди перечислял значение построек. Здесь находились и теннисный корт, и зимний сад, и крытый бассейн и русская баня. Особо отметили летний зал для приёма гостей. К сожалению, снег не позволял оценить прелести этого сооружения в полном масштабе. Однако остальные места были осмотрены со всей возможной тщательностью. Сразу после осмотра наружных построек все гурьбой двинулись в дом. Не успели они войти внутрь, как сын и дочь Митятюля побежали к лестнице. Они взбежали на второй этаж. Очень скоро сверху раздались возбуждённые голоса:

— Это будет моя комната!

— Обойдёшься. Я здесь буду спать! — отвечал второй голос. — А ты будешь спать в другом месте. Или лучше отправляйся к своему дружку. Не зря же ему папа мотоцикл купил.

Чета Митятюлей решила не придавать значения маленьким шалостям детей в такой радостный день. Они обошли весь дом, после чего объявили обрадованному риэлтеру своё решение: они покупают дом. Тот сразу же удалился, для того чтобы уладить формальности предстоящей сделки. Елена Митятюля отправилась в салон красоты.

А глава семейства, прихватив обоих детей, вернулся обратно домой. Возле калитки

Митятюлю дожидалась целая толпа посетителей. Посему он оставил детей одних.

Сын сразу исчез. Немного позже, предварительно нарядившись, дом покинула и дочь.

Митятюля же занял место на кухне. Покупка оставила его без денег. По этой причине он и решил расширить время приёма. Во всяком случае, до той поры, пока не сможет приобрести издательство. Ваня не только не возражал, но и поддерживал его в любом решение, которое касалось увеличения благосостояния семейства. Как никак, он сам являлся членом этого самого семейства. Работа закипела с новой силой. И по мере того, как предсказания сбывались, росла очередь к Митятюле. Работа настолько занимала его, что он всё меньше и меньше времени уделял семейству. Если раньше он пытался получить немного больше внимания от них, то сейчас дела обстояли с точностью наоборот. Все трое пытались найти момент и обратить на себя внимание главы семейства. Часто такие попытки заканчивались полной неудачей. Звучала реплика: «я занят» или «мне некогда». Этим всё и заканчивалось. Впрочем, госпожа

Митятюля находила замену обществу мужа. Она вместе с матерью с пылом принялась за обустройство нового дома. Первым делом они уставили весь дом мебелью. Затем в ход пошли всякие безделушки. Иногда, для того чтобы подобрать цвет очередной ткани на портьеры они тратили целый день. Пока родители занимались очень важными делами, устраивая жизнь семьи, дети устраивались на новых местах. Теперь оба учились в платном колледже. У них был учитель по каждому предмету, что, в общем–то, не мешало им прогуливать занятия. Они получали всё от жизни. Новую одежду, деньги на различные расходы. У них появились новые друзья уже из своего круга. Они стали деловыми и вели себя с подчёркнутой надменностью. Митятюля же продолжал трудиться. Он всё ещё находился в старом доме. Причина была проста. Он собирался в скором времени избавиться от своей работы и заняться более серьёзными делами.

По этой причине и не желал, чтобы посетители приходили в новый дом. Так что они с Ваней вскоре остались одни в старом доме. Каждый вечер, заканчивая дела, оба уходили в зал и там обсуждали предстоящие планы. Намечали действия на следующий день и подсчитывали недостающие деньги для покупки издательства. Цель, до которой оставалось пройти всё меньше и меньше шагов. Как- то раз, вечером к ним заявилась дочь Митятюли. Она была очень расстроена. Это сразу же бросалось в глаза.

Митятюля сразу же спросил её о причине грусти. На что последовал короткий ответ:

— Игорь больше не хочет со мной дружить!

— Почему? Что его не устраивает? — осведомился у дочери Митятюля.

— Он говорит, что другие отцы покупают своим зятьям дорогие автомобили, берут в компаньоны, квартиру дарят на худой конец. А ему всего лишь мотоцикл подарили. И, правда, папа, что мой Игорёк хуже других? Почему он на мотоцикле катается, а другие раскатывают на дорогущих машинах?

Митятюля внимательно выслушал дочь. А потом коротко спросил:

— От меня что требуется?

— Пап, купи ему машину или квартиру, — попросила дочь, — а лучше и то и другое. Пусть все знают, что тебе для дочери ничего не жалко.

— Мне для дочери ничего не жалко, — ответил Митятюля, — но, — он поднял руку и внушительно продолжил, — все траты только после того как я куплю издательство.

Договорились?

— А раньше нельзя?

— Раньше нельзя. У меня свои планы. Я не буду их менять в угоду твоему Игорьку. Хочет хорошей жизни? Пусть подождёт.

— Раз по–другому нельзя…я так ему и скажу, — дочь поцеловала отца в щёку и тут же ушла. После её ухода рядом с Митятюлей раздался насмешливый голос:

— Счастливый ты человек, папа. Дочь откуда куда пришла, чтобы тебя увидеть. Какое внимание. Видать сильно о тебе беспокоится. Кстати ты заметил, что уже второй день твоя жена не звонит. Раньше по несколько раз в день звонила и спрашивала, как ты себя чувствуешь. Кушал или голодный? Придёшь или нет?

— Она занята, — деловито отвечал Митятюля, — у неё столько дел по дому. Как освободится, обязательно спросит. Она у меня чуткая, добрая. Всё понимает.

— А что ж ты дочери не отказал? Думаешь правильно покупать подарки для её дружка?

— А почему бы и нет? — Митятюля удивлённо воззрился на Ваню. Тот неопределённо хмыкнул.

— Тебе видней, папа!

— Конечно. Я никогда не был скрягой и не буду. Для дочери мне ничего не жалко. Однако оставим её пока в сторону. Пора брокеру звонить. Узнаю, как у нас обстоят дела. Если ты прав, Ваня, тогда мы почти набрали нужную сумму. Можем начинать переговоры о покупке издательства.

— Купишь издательство и станешь настоящим олигархом! — Ваня засмеялся и, весело подмигнув Митятюле, выскочил из комнаты. А тот, мечтательно вздохнув, вытащил из кармана сотовый телефон и набрал номер.

Глава 13

На следующий день Митятюля первым делом отправился в новый дом. Жена вместе с тёщей обедали в столовой. Детей не было. По словам жены, они вместе с друзьями ушли на какую–то вечеринку. Митятюля составил женщинам компанию.

За обедом он рассказал о главной новости. Он уже сегодня купит издательство, в котором работал столько лет. Обе женщины бурно приветствовали эту новость.

Митятюля с удовольствием слушал похвалы в свой адрес. Женщины буквально осыпали его комплиментами. Решив, что такое отношение к его персоне должно быть вознаграждено, он тут же пообещал отправить обеих в мировой круиз на самом лучшем теплоходе. При этом он добавил, что снимет лучшую каюту, какая только найдётся на корабле. После этих слов обед превратился в настоящее торжество. Жена тотчас же принесла бутылку шампанского, которую они тут же втроём распили.

Наслушавшись множество лестных отзывов в свой адрес и обсудив с женщинами предстоящее торжество в честь покупки издательства, которое решили совместить заодно и с покупкой нового дома, Митятюля отправился на старое место работы. А женщины принялись рьяно обсуждать список гостей, которых они предполагали пригласить, а заодно и список ресторанов, которым можно было доверить проведение подобного торжества. Обе сразу сошлись на мысли о том, что всё должно выглядеть на высшем уровне. Так и не повидав детей, Митятюля вызвал такси и поехал в издательство, но уже в качестве главного акционера. Он разместился на заднем сиденье автомобиля. Рядом как обычно пристроился Ваня. Пока они ехали, Митятюля начал репетировать сцену встречи с бывшими сослуживцами, теперь уже подчинёнными.

— Я буду хорошим руководителем. Повышу зарплату всем сотрудникам,…хотя нет,…это лишнее. Как ты считаешь, Ваня?

— Меня зовут не Ваня, — раздался голос водителя.

— А разве я спрашивал ваше имя? — раздражённо ответил ему Митятюля. — Если вы ещё не заметили, я не с вами разговариваю.

Водитель пожал плечами, словно говоря, что в автомобиле кроме них двоих больше никого нет. Не обращая внимания на этот жест, Митятюля повторил свой вопрос:

— Решать тебе. Ты сейчас главный, — отозвался Ваня. Он наблюдал за меняющимся пейзажем московских улиц и был не так весел как обычно.

— И то верно, — пробормотал под нос Митятюля, — я ведь главный. Мне решать, как всё будет. Захочу, так вообще всех уволю. Кстати, мысль на самом деле неплохая. Там есть несколько человек. Они давно меня раздражают. Надо убрать их с работы. Пусть ищут другое место. И особенно это касается, Медяковой. Грымза, да и только. Невзрачная, постоянно молчит. Зачем такие люди нужны в издательстве, непонятно.

— Она плохо работает? — послышался голос Вани.

— Да, нет. Работу свою знает, но…выглядит не очень. С ней вообще мало кто общается.

Такие люди будут только мешать работе издательства. Мне нужны молодые, красивые, энергичные люди. Мы поставим всё по–новому. Создадим новые серии, подтянем новых авторов, разработаем новые виды дизайна. Столько всего надо будет сделать! —

Митятюля счастливо вздохнул.

— Правильно, папа, — поддержал его Ваня, — давай всё новое. А тех, кто мешает твоим планам — долой с глаз. Пусть ищут другую работу или побираются. Всё что угодно.

Тебя это никак касаться не будет. У каждого своя жизнь.

— Правильно, сынок, правильно, — воодушевился Митятюля, — мы с тобой такие дела заварим. Вся страна будет восхищаться. А может и весь мир. Сделаем рекламу,…

например «новый стиль издательства Митятюли».

С переднего сиденья раздался приглушённый смех. Митятюля устремил грозный взгляд на спину водителя.

— Вам весело? А если я скажу, что не дам чаевых? Будет так же весело? — издевательски поинтересовался он.

— Извините! — раздалось с переднего сиденья.

— Извините? Ладно, уж. Сегодня у меня отличное настроение. Поэтому не буду обращать внимание на мелочи. Я правильно говорю, Ваня?

— Конечно. Ты всегда правильно говоришь. Ты олигарх, а он жалкий таксист. Пусть знает своё место. Пусть знает с кем и как разговаривать.

— Золотые слова, — поддакнул ему Митятюля.

В этот момент машина затормозила у красивого, многоэтажного здания. А следом раздался голос водителя:

— Приехали!

Митятюля молча заплатил за проезд и вышел из машины. Ваня уже ждал его снаружи.

И не только он. Несколько сотрудников, включая главного редактора, ждали его у дверей. Митятюля расправил плечи и, поправив костюм, направился к ним. Они его встретили поздравлениями. Главный редактор, которого Митятюля прежде недолюбливал, обрушил на него целое море лести. Он всячески выражал ему свои симпатии, говорил, что будет счастлив служить такому умному человеку как Митятюля и прочие приятные для слуха слова. В итоге, очень скоро Митятюля пришёл к мысли о том, что прежде у него сложилось неправильное впечатление об этом человеке. «Пусть работает, — подумал он, — все равно я буду главный».

Всюду, где бы ни появлялся Митятюля, его уважительно приветствовали подчинённые.

В кабинете главного редактора его ждал лёгкий десерт в виде бутылки дорого коньяка и чёрной икры.

— Вот так мы принимаем начальство, — подобострастно произнёс главный редактор и тут же предложил занять его кресло. Митятюля великодушно отказался. Он сел на диване и расстегнул пуговицы на пиджаке. Главный редактор не поленился поднести ему рюмку коньяка и бутерброд с икрой. Митятюля принял всё это.

— За совместную работу! И за новые перспективы! — провозгласил он и, опорожнив рюмку, принялся за бутерброд. Главный редактор в точности повторил его слова и действия. Чуть позже выпили ещё по рюмке. Завязался лёгкий разговор. Митятюля, нет–нет,…да и поглядывал в сторону подоконника, на котором устроился Ваня. Тот же наблюдал за действиями Митятюли с присущей ему насмешливостью. Понемногу разговор перешёл на личности.

— Какие будут указания в этом плане? — спросил у него главный редактор.

— Первым делом надо уволить Медякову. Она только глаза всем мозолит.

— Будет сделано, — сразу же отозвался главный редактор, — будут ещё приказания?

— Я подумаю, кого ещё можно будет уволить, и скажу, — заявил Митятюля и попросил налить ещё рюмочку, что было выполнено незамедлительно. Митятюля собирался выпить очередную рюмку, когда в дверь постучали. Главный редактор с молчаливого одобрения Митятюли направился к двери. На пороге показалась та самая девушка, которая приходила в издательство каждый день последние полтора года. Войдя в кабинет, она остановилась в нерешительности и, бросив на Митятюлю взгляд полный надежды, прерывающимся от волнения голосом заговорила:

— Я слышала,…мне сказали, что вы стали главным в издательстве. Вы говорили, что я хорошо пишу,…поэтому я решила прийти. Вот такие дела, — в ожидании ответа, девушка начала теребить рукопись, которую сжимала в руках.

— Припоминаю, — откликнулся Митятюля, — я что- то говорил по поводу вашей рукописи.

Хотя столько всего случилось за это время, что не мудрено было и забыть.

— Так вы издадите мою рукопись? — радостно воскликнула девушка. — Вы, правда, издадите?

— А вы что скажете? — Митятюля посмотрел на редактора.

— Ничего стоящего, — тот пожал плечами, — как профессионал могу сказать следующее: эта особа далека от того, чтобы стать настоящим писателем. И вообще, шеф, сегодня столько людей себя считают Пушкиными и Толстыми, а на самом деле и близко понятия не имеют о том, что такое литература. Если каждого издавать — жизни не хватит. Хотят стать писателями — ради Бога. Пусть платят деньги и издают свои книги.

Кто им мешает?

Выслушав главного редактора, Митятюля повернулся лицом к девушке и коротко спросил:

— Вы слышали?

Она подавленно кивнула головой в ответ.

— К сожалению, мне нечего добавить к этим словам!

— Я всё понимаю, — прошептала девушка. Её взгляд потух. Она медленно повернулась и вышла из кабинета.

— Что тут поделаешь! — подытожил Митятюля. Говоря эти слова, он бросил взгляд на Ваню. Он сразу же почувствовал себя неуютно, потому что впервые за время их знакомства Ваня выглядел серьёзным и смотрел на него с упрёком.

Глава 14

Следующим вечером новый дом Митятюли светился праздничными огнями. В доме было полно гостей. Гости, как и задумывалось, были приглашены по случаю двух радостных событий. Покупки дома и покупки издательства. Митятюля одетый в дорогой костюм, переходил из одной группы гостей к другой. Он приветствовал гостя, перекидывался с ним несколькими незначительными фразами, а затем двигался дальше. С нескрываемым удовольствием он следил за своей супругой. Одетая в роскошное платье, она стояла в окружении десятка других женщин и о чём- то увлечённо рассказывала. Дети тоже не отставали от родителей. Они расхаживали рядом со столами уставленными едой с важным видом и время от времени просили официантов, обслуживающих приём, принести кусочек пирожного или стакан прохладительного напитка. Сам Митятюля пил только виски. Он показным движением подставлял свой бокал под проворные движения официанта, который тут же наполнял его. Отдельно сидели музыканты и наигрывали приятную мелодию. Несколько пар к удовольствию хозяев закружились в танце. Веселье было в самом разгаре, когда

Митятюля услышал рядом с собой голос.

— Едем!

Митятюля посмотрел на серьёзное лицо Вани и растерянно ответил:

— Едем? Я не могу оставить гостей! Давай в следующий раз, Ваня!

— Нет, сейчас! — последовал твёрдый ответ.

— Но куда? Куда мы поедем?

— В старый дом!

— В старый дом? Зачем?

— Так надо! — последовал упрямый ответ.

Митятюле ничего не оставалось, как последовать вслед за Ваней. Его уход остался незамеченным. Впрочем, Митятюля надеялся, что он скоро вернётся обратно, хотя и не понимал, по какой причине Ваня хочет, чтобы они поехали в старый дом. Они вышли на улицу. Митятюля довольно быстро остановил такси и уже через полчаса они вышли у знакомой калитки. На улице стояла холодная погода, а Митятюля даже пальто не взял.

Поёживаясь и переминаясь с ноги на ногу, он спросил у Вани:

— Что дальше?

— Пойдём! — ответил Ваня.

Сразу после этих слов, он вошёл в отворённую калитку. Митятюля последовал за ним.

Тропинка до дома, которую он прежде прилежно очищал, сейчас была засыпана снегом.

Ноги Митятюли то и дело завязали. В отличие от него, Ваня быстро добрался до крыльца и оттуда наблюдал за его приближением. Митятюле с трудом удалось подойти к нему. Приходилось то и дело отряхивать ноги, да и одежду, на которой оставался снег.

— Прислушайся! — раздался рядом с ним голос Вани.

— К чему? — оглядываясь по сторонам, удивлённо спросил Митятюля.

Ваня молча указал на падающие снежинки.

— Они падают без звука! — произнёс Митятюля, осознав, что именно имел в виду Ваня.

— Это тебе так кажется, — возразил ему Ваня, — в снежинках всегда звучит мелодия.

Достаточно прислушаться и ты поймёшь, какая именно мелодия звучит.

Митятюля некоторое время молча наблюдал за полётом снежинок, пытаясь уяснить для себя значение этих слов, но так и не сделал определённого вывода.

— Ты сегодня какой–то странный, Ваня, — заметил Митятюля, — случилось что?

Ваня устремил на него мягкий взгляд и так же мягко спросил:

— Скажи, чего ты ещё хочешь?

— Многого, — сразу ответил Митятюля, — я хочу многого. У меня столько планов. Мы с тобой весь мир покорим…

— Весь мир? — с непонятным выражением лица переспросил у него Ваня. — А помнишь, как ты сидел на этом крыльце и мечтал о второй работе. Ты мечтал заработать немного денег и порадовать семью новогодними подарками? Ты мечтал стать главным редактором! Ты мечтал, чтобы твоя тёща относилась к тебе с уважением! Ты мечтал научиться…хорошо готовить! Ты мечтал заслужить уважение своей семьи! Сегодня ты получил гораздо больше того, о чём мечтал. Что изменилось? Ты стал счастливее,

Онаил?

— Конечно, — не раздумывая, ответил Митятюля.

— Ой, ли, — Ваня неопределённо покачал головой. Во взгляде Вани появилось необычное сияние. Глаза излучали теплоту, но в то же время смотрели на него с осуждением.

Митятюля чувствовал, как Ваня меняется. По этой причине и страшился слов, которые всё же услышал. — Ты считаешь, что жена тебя по–прежнему любит? Ведь вы почти не разговариваете. А если и разговариваете, так о том, как бы потратить деньги. Она больше не задаёт тебя вопросы, не ругает тебя за то, что ты не надел куртку. Не беспокоится за тебя, не целует как прежде по утрам. А дети? Ты считаешь, что можно заслужить любовь дочери, одаривая подарками её молодого человека? А сын, на которого ты никогда не обращал должного внимания? Ты и вправду считаешь, что

достаточно было прийти и наказать его обидчиков, чтобы заслужить уважение и любовь. Неужели сила может вызвать такие чувства? Не может, Онаил. И никогда не сможет. Но ты не хочешь всего этого понимать. Ты считаешь, что всё хорошо, хотя на самом деле у тебя никогда жизнь не была такой плохой как сейчас. Ты перестал чувствовать. Ты перестал радоваться, перестал обижаться, перестал страдать, перестал ценить всё то прекрасное, что имелось у тебя в жизни. А как ты использовал свою удачу? Первым делом ты отказал девушке, которая только и мечтала о том, чтобы издать свою книгу. Ты отнял у неё мечту. Ты ведь сам говорил, что она прекрасно пишет. Так что же с тобой стало? Почему ты отказал ей? Почему не помог? Разве она не заслуживала этого? Разве те, кто нуждаются, не заслуживают нашего внимания, нашего понимания? Ведь эта девушка никогда не сможет издать книгу за свои деньги.

У неё никогда их не будет. А как ты поступил с Медяковой? Уволил её с работы. За что? Тебе не понравилась её внешность. А кому нравилась твоя? Тебя ведь вообще никто не замечал, пока ты не стал владельцем издательства. А ты знаешь, почему она всегда молчит? Да потому что у неё горе. Её сын неизлечимо болен. И эта работа –

единственное, что у неё было. А ты отнял у неё работу. Ты отнял у неё надежду быть рядом со своим сыном. Вот что ты сделал. Вот так ты распорядился своей удачей…

— Ваня, — пробормотал потрясённо Митятюля, — я не знал! Честное слово, не знал про

Медякову…

— Какое это теперь имеет значение, — грустно вымолвил Ваня, — ты мог сделать счастливыми многих. Но думал только о себе. Для тебя важней купить дорогую машину, следуя капризу дочери, чем помочь тем, кто действительно нуждается в помощи. Ты совершил немало постыдных поступков, когда стал богатым. А ведь прежде никогда такого бы себе не позволил. Вот и получается, что деньги принесли тебе только несчастья. Они тебя изменили. Ты стал другим человеком. Плохим человеком. И я не могу больше оставаться рядом с тобой…

— Ваня, — прошептал Митятюля, не сводя взгляда с маленького ангела. Тот отрицательно покачал головой.

— Я хотел помочь тебе, но получилось только хуже. Отныне ты сам будешь решать свою судьбу. Ты будешь решать, что хорошо и что плохо. Правда в том, что я тебе и не был нужен. Ты был гораздо счастливее без меня. Прощай, Онаил…

— Нет, Ваня, нет, — со слезами на глазах вскричал Митятюля, — клянусь, я всё исправлю.

Всё. Я верну Медякову на работу. Я издам книгу этой девушки. Клянусь тебе. Я всё исправлю,…только не покидай меня…

— Слишком поздно, — прошептал Ваня. Его силуэт стал на глазах таять.

— Ваня, — изо всех сил закричал Митятюля, — не оставляй меня! Я всё исправлю! Клянусь тебе. Я всё исправлю,…я всё исправлю…

Фигура маленького ангела превратилась в тысячи маленьких звёздочек. Они некоторое время сверкали в морозном воздухе, а затем перемешались со снежинками. Слух

Митятюли уловил мелодию, которую несли снежинки. И эта была очень грустная мелодия.

Он упал на колени и раз за разом с болью кричал:

— Я всё исправлю, Ваня! Я всё исправлю…

Глава 15

— Онаил! Онаил! Проснись…

Сквозь тяжёлую дремоту, Митятюля услышал голос жены и почувствовал, как она трясёт его за плечо. Он с трудом разомкнул веки и прошептал:

— Ваня вернулся?

— Какой Ваня? — раздался над ним обеспокоенный голос. — Тебе всего лишь приснился кошмар. Ты так сильно кричал, что я в спальне услышала твой голос.

— Кошмар? — вырвалось у Митятюли. Эти слова заставили его мгновенно протрезветь.

Он посмотрел на жену, которая нависала над ним в ночной сорочке, осмотрел себя, а затем быстро оглянулся по сторонам. На нём была вся та же старая одежда. Он сидел на крыльце. На крыльце старого дома. Действительность заставила его издать вздох огорчения.

— Так это был всего лишь сон? — прошептал Митятюля. — Не было никакого Вани? Не было нового дома, покупки издательства…ничего не было…

— Опять взялся мечтать, — раздался над ним раздражённый голос жены, — Онаил, пора бы опустится на землю. К тому же, тебе на работу пора. Иди, иначе опоздаешь. Кто знает, может сегодня вам дадут премию к Новому году. Нам надо столько всего купить…

— Я знаю! — коротко ответил Митятюля. Он поднялся с крыльца и стал отряхивать налипший на одежду снег. Их взгляды встретились. Жена непроизвольно вздрогнула.

Муж буквально преобразился за одну ночь. У него появился новый взгляд. Она не могла понять, что именно изменилось, но, вне всякого сомнения, так оно и было. А следующие слова Митятюли её просто потрясли:

— Пригласи на новогодний ужин своих родителей. Мне необходимо с ними поговорить!

— Пригласить? — Елена Митятюля совершенно растерялась. — Ты…ты уверен?

— Уверен!

В этот миг она поняла, что именно увидела. Эта была решимость. Взгляд мужа выражал решительность. Прежде она никогда не видела у него такого взгляда. В этот миг снова раздался голос Митятюли:

— А до той поры мне нужно кое–что сделать!

— Что? — вырвалось у Елены Митятюли.

— То, что я должен был давно сделать! — последовал лаконичный ответ.

Глядя на уверенную походку мужа, Елена Митятюля недоумевала. «Что могло приключиться с ним за одну ночь?». Она вернулась обратно в спальню, размышляя над этим непростым, как ей казалось, вопросом. Да и просьба мужа буквально выбила её из колеи. Впервые за двадцать лет супружества он сам захотел увидеть её родителей.

«Что же происходит с ним?» — думала она.

А сам Митятюля тем временем отправился на работу. Когда он вошёл внутрь издательства, оба охранника были заняты разговором. Митятюля предъявил пропуск и поздоровался с ними. Те лишь мельком взглянули на пропуск и по обыкновению не стали отвечать на приветствие. Каково же было их удивление, когда они услышали спокойный голос Митятюли.

— Вам что, трудно ответить?

Оба охранника с некоторым опозданием поздоровались с ним. Митятюля кивнул и проследовал внутрь здания. Его провожали два удивлённых взгляда.

— Да что это с ним случилось? — раздался голос одного из охранников.

Митятюля не слышал этих слов. Он поздоровался с сослуживцами, а затем прошёл на своё рабочее место. По обыкновению там лежала очередная рукопись. Он лишь

мельком взглянул на неё. Какое- то мгновение он раздумывал, а потом быстро вышел из комнаты. Покинув рабочее место, Митятюля прямиком отправился в кабинет главного редактора. Оказавшись в коридоре, он увидел, что та самая девушка по обыкновению тихо сидит в уголочке и ждёт своей очереди. Митятюля подошёл к ней.

Они встретились взглядами. Он забрал у неё рукопись и коротко произнёс:

— Идите за мной!

— Куда? — вырвалось у девушки.

— К главному редактору. Достаточно вы здесь сидели…

Бросив эти слова, Митятюля сжимая рукопись в руке, решительными шагами двинулся вперёд. Девушка поспешила за ним следом. Когда они вошли в приёмную, секретарша указала на стул и тихо сказала:

— Идёт важное совещание. Подождите, пока оно закончится.

— Она достаточно ждала, да и я тоже! — бросил в ответ Митятюля. Он, не останавливаясь, прошёл к двери и взялся за ручку.

— Туда нельзя! — закричала секретарша, вскакивая с места.

— Идите за мной! — сказал девушке Митятюля и резко распахнул дверь. В кабинете главного редактора находились около двух десятков мужчин и женщин. Они что- то горячо обсуждали, когда появился Митятюля, а следом за ним и испуганная девушка.

Увидев их, главный редактор встал с места и резко произнес, указывая рукой на дверь.

— Выйдите. Мы заняты важным делом.

— Мы тоже! — в тон ему ответил Митятюля. Главный редактор собирался что- то резко ему выговорить, но Митятюля остановил его словами:

— Не трудитесь, я все равно уйду не раньше, чем выскажусь. Потом можете меня увольнять. Да я и сам уйду.

Он подошёл к столу и бросил на него рукопись девушки. А потом, оглядев присутствующих, с горечью произнёс:

— Двадцать пять лет я работаю в издательстве. Всякое видел. Но последние годы стали настоящим кошмаром. Меня заставляют отдавать предпочтение рукописям всяких бездарей и только потому, что так хочет главный редактор. А действительно хорошие книги, такие как рукопись этой писательницы, которая полтора года не может добиться её издания, остаются без внимания. Я не хочу и не буду больше заниматься этими мерзкими делами. В них нет ни справедливости, ни совести, ни внимания к людям.

Прощайте!

Митятюля развернулся и вышел из кабинета. За ним поспешила выйти и девушка.

После ухода Митятюли седоволосый мужчина устремил на главного редактора тяжёлый взгляд и негромко, но с ударением произнёс:

— Так вот почему наши дела идут всё хуже и хуже!

Митятюля и этих слов не слышал. Он чувствовал себя так, словно у него с плеч гора свалилась. От главного редактора он снова отправился на своё рабочее место. Но не для того чтобы работать. Вернувшись обратно, он направился прямиком к Медяковой.

Та, склонив голову, корпела над рукописью. Покопавшись в кармане, Митятюля вытащил пятьсот рублей, единственные деньги которые у него были, и положил на стол перед ней. Увидев деньги, она оторвалась от работы. А затем подняла глубоко изумлённый взгляд на Митятюлю.

— Возьмите, — просто сказал Митятюля.

— Да что вы, не надо, — женщина взяла деньги и протянула их обратно Митятюле, но тот отвёл её руку и с чувством произнёс:

— Прошу вас. Это от чистого сердца. Я знаю как вам тяжело. Я знаю про вашего сына,…

не отказывайтесь. Пусть маленький, но подарок на эти деньги можно купить. Он обрадуется…

Подбодрив её взглядом, Митятюля вернулся к своему месту и, достав из кармана пропуск, положил его на стол. После этого он коротко попрощался и вышел, оставив своих сослуживцев в глубочайшем смятении. Оказавшись на улице, Митятюля вдохнул морозный воздух и неожиданно для самого себя рассмеялся. «Чёрт, до чего же хорошо на душе стало после сегодняшнего!»

Денег на дорогу не осталось, поэтому пришлось идти пешком. Вначале Митятюля пошел домой, но по пути передумал и прямиком направился в школу, где учились дети. Ему понадобилось около двух часов, для того чтобы преодолеть расстояние от места работы до школы. Когда он добрался до неё, уроки уже закончились.

Школьники выходили. Пробиваясь сквозь них, Митятюля высматривал лица детей.

Неожиданно его слух уловил крики. Ему показалось, что среди них звучал и голос сына. Не раздумывая, Митятюля поспешил на школьную площадку, откуда они и доносились. Когда он появился, драка была в самом разгаре. Вернее это было настоящее избиение. А избиваемый был не кто иной, как Приам, его собственный сын. Двое старшеклассников навалились на него сверху и осыпали градом ударов.

Вокруг них стояла целая толпа школьников. Все кричали, подстёгивая дерущихся к более активным действиям. Увидев такую несправедливость, Митятюля немедленно бросился на выручку сыну. Он за уши оттащил обоих хулиганов, а затем помог подняться сыну. Тот был буквально облеплен снегом. Митятюля стал помогать ему отряхивать снег, но сын, не глядя на него, отшатнулся назад, показывая, что не нуждается в помощи. Митятюля увидел как один из тех, кого он оттянул за уши, достал из кармана телефон.

— Позвони своему отцу, — громко произнёс он, — пусть приедет. Меня не пугает что он боксёр. Я дождусь его. Если он такой же подонок, как и его сын, что ж, я согласен быть избитым, но никогда… — взор Митятюли в этот миг блеснул решимостью, — ни один из вас больше не посмеет обидеть моего сына. Я не допущу этого. Вам ясно? — закричал на двоих Митятюля.

Обидчики Приама невольно попятились назад, отступая перед грозным видом

Митятюли. Все школьники затихли, наблюдая за ним. Митятюля с горечью оглядел их всех. Так же прозвучал его голос, когда он снова заговорил:

— Может мы перестали понимать эту жизнь, может мы отстали от неё, но стоять и смотреть как двое здоровых ребят избивают слабого…было и всегда останется…

мерзостью. Вы виноваты больше чем они, потому что позволяете происходить таким вещам. И самой мерзкой выглядишь здесь ты, — взгляд Митятюли остановился на дочери. Она тут же отвела от него взгляд, но голос отца всё же услышала:

— Стоять и смеяться в то время когда избивают твоего брата,…я многое могу понять, но такой поступок…никогда. Видимо, я так тебя никогда и не знал…Машка…

Отвернувшись от дочери, Митятюля подошёл к сыну и негромко проронил:

— Прости меня, сынок. Я не умею драться как другие отцы, я не могу защитить тебя от подонков. Я даже не могу заработать немного денег, чтобы купить тебе подарок. Вот такой я. Всё что у меня есть — это любовь к моему сыну. Кроме неё я ничего не могу дать. Прости…

Митятюля отвернулся от сына и быстро пошёл к школьным воротам. Немного помедлив, Приам подобрал ранец и побежал вслед за ним. Догнав отца, он взял его за руку, и они вместе вышли из ворот.

Этот день стал настоящим потрясением для Елены Митятюли. Она никогда не видела, чтобы сын относился к отцу с таким уважением. Он всё время что- то спрашивал у него и буквально расцветал, услышав похвалу в свой адрес. Не меньше удивило и поведение дочери. Как ей показалось, та не смела поднять глаз на отца. «Что же происходит?» — терялась в догадках Елена Митятюля. Но самое удивительное ждало её вечером, когда она отправилась спать. Едва она улеглась в постель, как следом вошёл

Митятюля. Она тут же указала ему на дверь, но тот не стал выходить. Муж подошёл и сел к ней на постель, а затем просто и откровенно сказал:

— Да, я неудачник. Я не могу зарабатывать как другие. Больше того, у меня вообще больше нет работы. Ты вправе меня любить или не любить. Ты можешь принять меня таким, какой я есть или не принять. Но ты не можешь меня унижать. Поэтому скажу коротко. Если ты ещё раз укажешь на дверь…. я выйду и никогда не вернусь обратно, хотя и люблю тебя всей душой. Либо мы вместе, либо нет. Решение за тобой.

Елена Митятюля некоторое время, не мигая, смотрела на мужа. Таким она его никогда не видела. Но потом она осознала, что сидящий перед ней мужчина выполнит своё обещание. Это уже был другой человек. Она отодвинулась в сторону, уступая ему место. Митятюля улыбнулся. Не спеша, он занял место рядом с ней и, обняв её одной рукой, прошептал:

— Клянусь, никогда больше я не дам тебе повода спать одной!

«Так и будет!», — подумала Елена Митятюля, засыпая в его объятиях.

Глава 16

Тридцать первое декабря. Новогодний стол давно был накрыт. В доме царило праздничное настроение. Елена Митятюля с дочерью всё ещё хлопотали на кухне. Сам же Митятюля с сыном украшали новогоднюю ёлку игрушками. Елена Митятюля то и дело выглядывала из кухни, с нескрываемым удовольствием наблюдая за ними. То и дело раздавались взрывы смеха. Они начинали кидаться друг в друга серебристыми украшениями, которые приходилось снимать с ёлки. Наигравшись, они принимались поднимать эти украшения и водворять обратно на место. Оба выглядели такими счастливыми, что губы хозяйки дома растягивались в непроизвольной улыбке. Всё бы хорошо, да молчание дочери расстраивало её. Она не могла понять причину такого поведения. Но что- то, несомненно, расстроило её, иначе бы она не вела себя таким образом. Елена Митятюля несколько раз порывалась поговорить с дочерью, но та отмалчивалась. Понемногу она стала замечать, что дочь бросает украдкой взгляды в сторону отца. Она не понимала смысла этих взглядов, пока не увидела, как дочь направилась к ёлке, которую всё ещё украшали муж с сыном. Она увидела, как дочь остановилась перед ними и, опустив голову, попросила прощения.

«Вот дела, — подумала Елена Митятюля, наблюдая за этой сценой. Она заметила, что

Приам, увидев сестру, насупился, а муж наоборот, улыбнулся. А чуть позже мягко произнёс:

— Хорошо, если ты всё поняла. Думаю, мы можем оставить этот неприятный эпизод в прошлом. Как никак Новый год. Конечно, тут требуется разрешение Приама. За ним последнее слово.

Услышав слова отца, Приам не смог сдержать широкую улыбку. Не переставая улыбаться, он поднял обиженный взгляд на сестру. Та состроила сокрушенную мину и, с пафосом протянув к нему руки, воскликнула:

— Прости меня, братик, иначе мне придётся покончить с собой!

Все рассмеялись после этих слов, а брат с сестрой крепко обнялись. Сразу после примирения, они о чём–то горячо заговорили, при этом отчаянно жестикулируя. Елена

Митятюля подошла к мужу, и с нескрываемым удивлением глядя на детей, тихо спросила:

— Как тебе удалось совершить это чудо?

— Это сделал не я!

— А кто же?

— Ваня! — улыбнувшись, ответил Митятюля.

— Что ещё за Ваня?

— Долго рассказывать!

Прозвучавший звонок в дверь помешал им продолжить. Елена Митятюля отправилась открывать, а дочь, выбрав минутку, подошла к отцу и тихо произнесла:

— Можно спросить?

Митятюля улыбнулся и, устремив мягкий взгляд на дочь, негромко ответил:

— Если парень просит тебя сделать на теле татуировки, краситься в разные цвета, купить ему мотоцикл, так это может значить только одно…он не любит, он ищет в тебе способ очередного развлечения. Ты можешь принять это и стать для него игрушкой или отправить,…скажем, в цирк, где всего этого в избытке, — Митятюля обнял дочь и прошептал: — Разве моя принцесса заслуживает такого «друга»? Неужели тебе самой приятно такое отношение? Неужели ты не хочешь, чтобы за тобой ухаживали, дарили цветы, добивались,…ценили движение твоей руки, а не татуировки, улыбку, а не радугу на голове?

— Я тебя люблю, — прошептала дочь, обнимая его за шею. В этот миг раздался громкий голос Елены Митятюли:

— У нас гости! Принимайте!

Выговаривая эти слова, она с некоторой опаской посмотрела на мужа. По той простой причине, что прибывшие были ни кто иные, как её собственные родители. Вслед за её голосом раздался ворчливый голос тёщи.

— Ишь, какие нежности, — видимо она видела, как внучка обнимала зятя, — с чего это ты решила обнимать это ничтожество. Неужели денег принёс?

Дочь собиралась резко ответить бабушке, но Митятюля жестом попросил её не делать этого. Кинув ей ободряющий взгляд, он вплотную приблизился к тёще и выразительно произнёс:

— Вас пригласили в гости. Вот и ведите себя как гость. Уважайте хозяев этого дома.

Иначе им придётся попросту выпроводить вас из дома и никогда больше не пускать.

Анастасия Федоровна, не мигая, уставилась на Митятюлю, пытаясь понять, как ей следует поступить. А он тем временем снова заговорил:

— Рад, что мы понимаем друг друга. А теперь позвольте ваше пальто. Работы все ещё достаточно много. Елена нуждается в помощи. Надеюсь, вас не затруднит эта

маленькая просьба?

Анастасия Фёдоровна молча отдала ему пальто и так же молча прошла за дочерью на кухню. Едва она скрылась из вида, как и дочь и сын одновременно подняли кверху большой палец правой руки. Митятюля весело подмигнул им. В этот миг снова раздался звонок.

— Кто бы это мог быть? — удивлённо произнёс Митятюля и отправился открывать входную дверь. Когда она открылась, Митятюля увидел что на пороге стоит…

Медякова. В руках у неё были цветы. А рядом стоял мальчик лет десяти с бледным лицом. Увидев Митятюлю, Медякова смущённо произнесла:

— Простите меня за этот визит. Я думала… — она замешкалась, но Митятюля и так всё понял.

— Вы прекрасно поступили. Просто здорово, — он буквально втащил обоих в дом и заставил раздеваться. — Проведёте Новый год с нами! Познакомимся поближе. Что скажет главный? — Митятюля присел перед мальчиком. Тот, помедлив, словно нехотя ответил:

— Можно!

— Вот и отлично! — подытожил Митятюля. — Женщины у нас на кухне, а мужчины у ёлки.

Дел ещё немало, так что принимайтесь за работу.

Гостям пришлись по душе слова Митятюли. Он наскоро познакомил их со всей своей семьёй. Сразу после этого подготовка к празднику закипела с новой силой. Прошло совсем немного времени, когда снова раздался звонок. Все рассмеялись, услышав его. Видимо, кто- то ещё решил навестить их в новогоднюю ночь. На этот раз пошли открывать Елена Митятюля с матерью. У обеих руки были в муке. За дверью они с удивлением обнаружили молодую девушку с большим букетом цветов.

— Здесь живёт Онаил Митятюля? — волнуясь, спросила она.

— Я его жена!

— Возьмите! — девушка протянула букет Елене Митятюле со словами: — Это для вашего мужа. Спасибо. Спасибо большое! Он так помог. Так помог мне. Я никогда в жизни не забуду того, что он для меня сделал.

— А ну–ка входите в дом, — потребовала у неё Елена Митятюля.

— В дом? — растерянно переспросила девушка.

— Да. В дом!

Девушка, всё ещё волнуясь, приняла приглашение. Войдя внутрь, она сняла с себя пальто. Елена Митятюля проводила её к ёлке. Там и находился сам Митятюля. Он рассказывал детям какую–то историю, от которой они буквально заливались хохотом.

— Вы? — удивлённо произнёс Митятюля, увидев девушку. Не удержав порыв, та рванулась к нему и крепко обняла.

— Мою книгу будут издавать! — радостно сообщила она. Правда, девушка тут же отстранилась и бросила виноватый взгляд на Елену Митятюлю, которая стала свидетельницей этой нежной сцены. И таким же виноватым голосом произнесла: —

Простите меня. Я…

— Всё в порядке. Я понимаю ваши чувства, — Елена Митятюля улыбнулась ей, а затем неожиданно спросила: — Не хотите справить с нами Новый год?

— О, я с удовольствием! — воскликнула, было, девушка, но тут же устыдившись своего порыва, негромко прошептала: — А разве это удобно?

— Вполне. Тем более что вам придётся помочь нам на кухне. Фартук будет.

— С удовольствием!

Митятюля наблюдал за их беседой с широкой улыбкой. Когда обе исчезли за дверью кухни, он сказал, обращаясь к детям:

— Вроде все пришли!

Не успел он закончить, как снова раздался звонок. На этот раз смеялись все.

— Кто будет открывать? — громко спросил Митятюля.

— Я! Я! — одновременно и сын и дочь бросились к дверям. Чуть позже они снова появились. Вслед за ними шёл элегантно одетый мужчина. Все кто был дома, окружили его и начали уговаривать остаться вместе с ними на торжество. Мужчина некоторое время, улыбаясь, слушал, видимо, пытаясь понять причину такой приветливости, а затем поднял руки и громко сказал:

— Спасибо! Огромное спасибо за приглашение, но…не могу. Меня семья ждёт. Прежде всего, хочу извиниться за этот неожиданный визит. Не хотелось вторгаться к вам в дом перед Новым годом, но дела не терпят отлагательств.

Сразу после этих слов, мужчина вырвался из окружения и подошёл к Митятюле. Все услышали его слова, обращённые к главе семейства:

— Я — Александров. Издательство, в котором вы работали, принадлежит мне. Я здесь, чтобы предложить вам должность главного редактора.

Митятюля, было, поднял руку, собираясь что- то сказать, но Александров не дал ему заговорить.

— Не отказывайтесь, прошу вас, господин Митятюля. Мы готовы платить вам первое время около двухсот тысяч рублей в месяц. Плюс премии и поездки за счёт компании.

Здесь зарплата за первые три месяца, — Александров достал из внутреннего кармана пальто увесистый пакет и, переложив его в левую руку, протянул правую навстречу

Митятюле, — договорились?

Прежде чем ответить, Митятюля посмотрел на тёщу. Та стояла, выпучив глаза. Он перевёл взгляд на жену. Она едва заметно кивнула ему. Митятюля пожал протянутую руку.

— Договорились!

— Вот и отлично! — Александров вручил ему пакет и тут же, поздравив всех с наступающим Новым годом, покинул дом. После его ухода все бросились поздравлять

Митятюлю. В доме воцарилось настоящее веселье. Ближе к полуночи все, — и гостеприимные хозяева, и гости с бокалами, — собрались возле ёлки. В руках Митятюли была бутылка шампанского.

— До Нового года осталось несколько минут, — громко провозгласил Митятюля, — если у кого–то есть желания, высказывайте их сейчас и вслух.

Сразу после этих слов раздался голос Приама:

— Пап, я хочу сказать. Откуда ты узнал, что отец Слободкина боксёр?

— Что? — Митятюля опешил, услышав этот вопрос. Тут же раздался голос Медяковой:

— А кто вам рассказал про моего сына, Онаил?

— Про вашего сына? — растерянно пробормотал Митятюля. Затем он услышал голос дочери:

— Пап, а кто тебе рассказал о том, что Игорёк хочет мотоцикл? И про всё остальное?

Откуда ты узнал?

— Откуда я узнал?

Эти вопросы совершенно сбили с толку Митятюлю. Он осознал, что не знает ответов

на эти вопросы. Все смотрели на него, ожидая ответа, а он в это время уставился на бутылку шампанского, словно хотел узнать ответ у неё. Именно в это время над головой Митятюли раздался насмешливый голос:

— Пап, а я был уверен, что ты и сам справишься!

Митятюля быстро вскинул голову. На верхушке ёлки сидел…Ваня и заливисто смеялся!

— Ваня, это правда,… ты?! — прошептал, всё ещё не веря своим глазам, Митятюля.

— А ты думал я пропущу такое веселье?…Открывай шампанское, пап, Новый год пришёл!

— Ура! — громко закричал Митятюля и откупорил бутылку. Раздался хлопок. Все поспешно подставляли свои бокалы, пытаясь поймать бьющуюся струю пены. Звон бокалов перемешался со звоном заразительного смеха. Раз за разом звучали громкие крики:

— С Новым годом! Счастья всем, радости и любви!

Content

Бриньон Луи Ангел по имени Ваня

Луи Бриньон Ангел по имени Ваня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16