Bestseller

СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА

Р. Чандлер, Р. Макдональд

Раймонд Чандлер

Младшая сестра

Глава 1

На матовой стеклянной двери облупившимися черными буквами выведено:

ФИЛИП МАРЛОУ, ДЕТЕКТИВ

Было ясное, солнечное, почти летнее утро, какие выдаются иногда в Калифорнии ранней весной, когда над городом еще не навис смог. Сезон дождей миновал, холмы зазеленели, а на горизонте виднелись снежные шапки гор. Магазины объявили ежегодную зимнюю распродажу, в, домах свиданий повысился спрос на шестнадцатилетних девиц, а на Беверли Хиллз зацвели деревья жакаранды.

Уже несколько минут как я охотился за сине-зеленой мухой, держа наготове хлопушку и поджидая, когда она сядет. Но ей больше нравилось махать крылышками и жужжать пролог из «Паяцев». Часть моего письменного стола была освещена солнцем, и я был уверен, что рано или поздно муха сядет туда. Но как это произошло, я даже не заметил. Просто в какой-то момент жужжание прекратилось и муха очутилась на столе. И в этот же миг зазвонил телефон.

Я осторожно, чтобы не спугнуть муху, протянул к нему руку и медленно снял трубку:

— Прошу вас подождать минуту.

Положив трубку на коричневый бювар, я поднял хлопушку и ударил ею, Муха упала на ковер. Я нагнулся и, взяв ее за радужное крылышко, выбросил в корзину.

— Извините за ожидание,— проговорил я в трубку,

— Это мистер Марлоу, детектив? — спросил тонкий торопливый девичий голос.

— Да,— ответил я.

— Сколько стоят ваши услуги, мистер Марлоу?

— А что вы хотите мне поручить?

— Это не-телефонный разговор,— последовал резкий ответ.— Мое дело личное, секретное. Но прежде чем прийти в вашу контору, мне нужно знать...

— Я беру сорок баксов в день плюс расходы на издержки. В том случае, конечно, если это обычная работа,

— Слишком дорого,— заявила девица.— У меня небольшое жалованье, а расследование может обойтись в несколько сотен долларов...

— Где вы сейчас находитесь?

— В аптеке, рядом с вашей конторой.

— Тогда вы могли бы сэкономить монету. Лифт в нашем здании бесплатный.

— Простите, не поняла.

Я повторил.

— Поднимитесь ко мне, чтобы я смог взглянуть на вас,— добавил я.— Если у вас неприятности, может, я сумею дать вам неплохой совет.

— Но сначала мне нужно узнать что-нибудь о вас,— упрямилась девушка.— У меня весьма деликатное дело, и я не могу доверить его первому встречному.

— Если оно столь деликатное, то, может быть, вам больше подойдет женщина-детектив?

— Господи, я даже не знала, что такие бывают.— Последовала пауза.— Но мне кажется, женщина не справится с этим. Дело в том, мистер Марлоу, что Оррин жил в нехорошем окружении. По крайней мере, мне оно таким показалось. Управляющий дома, где он. снимал комнату, в высшей мере неприятная личность. Представьте, от него пахло виски. А вы не пьете, мистер Марлоу?

— Как вам сказать...

— Вряд ли я найму детектива, который не употребляет спиртное. Даже курение я не одобряю,

— А как насчет апельсинового сока?

Девушка возмутилась:

— По крайней мере, вы могли бы вести себя как джентльмен.

— Если вам нужен джентльмен, советую обратиться в университетский клуб,— ответил я.— У них еще осталась парочка, но вряд ли вас туда допустят.

С этими словами я повесил трубку. Правильный поступок, но он ничего не дал. Если бы я знал, что меня ждет, я бы запер дверь и спрятался бы под стол.

Глава 2

Минут через пять раздался звонок в приемной, потом в дверь постучали. Я решил, что кто-то ошибся комнатой, и ушел. Но затем снова раздался тихий стук и легкое покашливание. Я выглянул в приемную.

Там я увидел девушку. Прежде чем она заговорила, я уже понял, что это моя собеседница. И в этот миг она, как никто на свете, была похожа на леди Макбет. Передо мной стояла чопорная девушка небольшого роста, с гладкой прической и в очках, со стеклами без оправы. Одета она была в строгий коричневый костюм, через плечо висела неуклюжая квадратная сумка, при виде которой невольно вспоминалась сестра милосердия на поле боя, на голове была шляпа, явно принадлежавшая когда-то ее матери. На девушке не было ни одного украшения, ни следа косметики и далее губной помады. Очки без оправы придавали ей вид библиотекарши.

— Так не разговаривают по телефону,— заявила она.— Вам должно быть стыдно.

— Гордость не допускает мне показать'это. Прошу вас, входите.

Я пропустил ее в дверь, потом придвинул девушке стул. Она села на самый краешек.

— Если бы я позволила себе так разговаривать с пациентами доктора Пугсмита,— сказала она,— то я сразу же потеряла бы свое место. Он обращает внимание на то, как я веду себя с ними, даже с самыми трудными.

— Как поживает старикан? Я не виделся с ним с тех пор, как упал с крыши гаража.

Девушка приняла всерьез мою шутку и удивилась:

— Вы не можете знать доктора Пугсмита.

Она украдкой облизала губы тонким длинным язычком.

— Я знаю доктора Джорджа Пугсмита в Санта-Розе,— сказал я.

— Это не он. Это доктор Альфред Пугсмит из Манхэттена. Манхэттен, штат Канзас, а не Нью-Йорк,

— Значит, это другой доктор Пугсмит,— согласился я.— А как вас зовут?

— Не знаю, стоит ли вам сообщать. Сначала я должна убедиться, что вы заслуживаете доверия.

— Кто-нибудь уже говорил вам, что вы порядочная штучка с перцем?

Ее глаза сверкнули:

— Надеюсь, что нет.

Я взял трубку и стал набивать ее.

— Надеюсь — не то слово,— заметил я.— Вам нужно избавиться от этой шляпы и купить модные очки с цветной оправой. Знаете, такие раскосые, которые придают восточный вид...

— Доктор Пугсмит не допустит ничего подобного,— быстро произнесла она.— А вы действительно советуете мне это? — спросила она, слегка покраснев.

Я поднес спичку к трубке и выпустил клуб дыма. Девушка поморщилась.

— Если вы меня наймете,— заявил я,— принимайте меня таким, какой я есть. Вы заблуждаетесь, если думаете, что в нашей профессии найдутся святые. Я повесил трубку, но вы все-таки пришли ко мне. Значит, вам нужна моя помощь. Как вас зовут и в чем заключаются ваши затруднения?

Девушка молча смотрела на меня.

— Вы приехали из Манхэттена, штат Канзас,— продолжал я.— Насколько мне известно, это небольшой городок рядом с Топекой. Население около двенадцати тысяч человек. Вы работаете у доктора Альфреда Пугсмита и ищите человека по имени Оррин. Манхэттен — маленький городок. Я уже располагаю достаточной информацией, чтобы разузнать все ваши семейные тайны.

—. Зачем вам это нужно? — забеспокоилась девушка.

— Мне это совсем не нужно. Я сыт по горло историями своих клиенток. Я сижу здесь.просто потому, что мне некуда пойти. Меня не интересует работа. Меня ничего не интересует.

— Вы слишком много говорите.

— Да,—согласился я,— слишком много говорю. Одинокие люди всегда говорят слишком много или вообще молчат. Так, может быть, перейдем к делу? Вы не из тех людей, которые часто посещают частных сыщиков, особенно незнакомых.

— Да,— сказала девушка.— Оррин очень рассердился бы на меня за это. И мама тоже. Я просто выбрала ваше имя в телефонной книге...

— По какому принципу? — поинтересовался я.— С открытыми или закрытыми глазами?

Девушка посмотрела на меня, как на ненормального.

Пять и одиннадцать,— наконец ответила она.

— Что?

— В вашей фамилии шесть букв, в имени — пять. И одиннадцать вместе будет...

— Как вас зовут? — зарычал я.

— Орфамей Куэст.

Она сощурилась, словно собиралась заплакать.

— Я живу с матерью,— поспешно продолжала девушка— Отец мой умер четыре года назад. Он был врачом. Мой брат Оррин тоже хотел стать врачом, хирургом. Но после второго курса медицинского перешел на инженерный факультет. Год назад Оррин поступил на работу в компанию «Кэл-Вестерн компани» в Бэй-сити. В этом не было необходимости, потому что у него была хорошая работа в Уичите. Наверно, ему просто захотелось переехать в Калифорнию. Так многие делают.

— Почти все,— сказал я.— Вы тоже можете здесь поселиться, если перемените очки.

Девушка хихикнула и, потупившись, провела пальцем черту на столе.

—: Вы имеете в виду те раскосые очки?

— Угу. Теперь насчет Оррина. Мы добрались до Калифорнии и до Бэй-сити. Что дальше?

Девушка, немного подумав, нахмурилась и стала изучать мое лицо, как бы готовясь принять важное решение. Потом слова полились потоком:

— За последние полгода Оррин написал только два раза маме и три — мне. Последнее письмо пришло несколько месяцев назад. Мы забеспокоились. Тут как раз подошел мой отпуск, и я решила съездить к нему. До этого Оррин никогда не покидал Канзас.

Девушка замолчала.

— Почему вы ничего не записываете? — удивилась она.

Я что-то проворчал.

— Я думала, детективы всегда записывают сведения клиента.

— Продолжайте,— сказал я.— Вы дошли до своего отпуска. Дальше что?

— Я написала Оррину, что собираюсь приехать, но ответа не получила. Тогда я послала ему телеграмму из Солт-Лейк-сити, но он тоже не ответил. Мне оставалось только поехать туда, где он жил. Это был ужасно ^длинный путь, я долго ехала на автобусе. Он жил в Бэй-сити на Айдахо-стрит, дом 449.

Орфамей опять помолчала и повторила адрес, но я и его не записал. Я просто сидел за письменным столом и разглядывал ее очки, гладкую прическу, дурацкую шляпку, ногти без лака, ненакрашенные губы и кончик языка, которым она облизывала губы.

— Вы представляете себе Бэй-сити, мистер Марлоу?

— Мне знакомо дно: каждый раз, отправляясь туда, не мешало бы обзавестись запасной головой. Закончить эту историю за вас?

— Что?! — в изумлении пробормотала она.

— Вы приехали туда и узнали, что брат съехал. И вам неизвестно куда. Вы опасаетесь, что он погрязав грехе разврата в фешенебельной квартире на плоской крыше многоэтажного дома в компании с шикарной девицей в норковом манто.

— Ради Бога!

— Я был слишком резок? — осведомился я.

— Прошу, мистер Марлоу,— сказала девушка,— не думайте плохо об Оррине. Если бы он услышал вас, то заставил бы пожалеть о сказанном. Он очень скромен и застенчив. Но я не знаю, что с ним произошло. Он жил в дешевом доме, где сдаются меблированные комнаты, и тамошний управляющий мне не понравился. Неприятный человек. Он сказал, что Оррин съехал две недели назад неизвестно куда и это его совершенно не интересует. Единственное, что он хочет — это добрый глоток джина. Не понимаю, почему Оррин поселился в таком доме?

— Вы что-то сказали о глотке джина? -— спросил я.

Девушка покраснела:

— Я просто повторила слова управляющего.

— Ладно, продолжайте.

— Ну, я позвонила брату на работу, в «Кэл-Вестерн компани». Мне сказали, что он уволился и что больше им ничего о нем неизвестно. Тогда я связалась с почтой и поинтересовалась, не уведомил ли их Оррин о перемене адреса. Мне ответили, что подобную информацию они мне дать не могут, так как это против правил. Я объяснила, что я его родная сестра, и тогда мужчина сказал, что Оррин не заявлял об изменении адреса. После этого я окончательно встревожилась. Он мог попасть в катастрофу или что-нибудь в этом роде...

— А. вам не приходило в голову обратиться в полицию?

— Я не решилась. Оррин мне этого никогда бы не простил. У него всегда был тяжелый характер. Наша семья...

Девушка заколебалась, и в ее глазах появилось странное выражение. Потом она закончила:

— Наша семья не привыкла иметь дело с полицией.,

— Послушайте,— устало проговорил я,— речь же идет не о краже бумажника, а о том, что человека могла сбить машина, он мог потерять память.

Орфамей искоса направила на меня неприязненный взгляд,

— В таком случае нам сообщили бы, ведь у пострадавшего в карманах есть документы.

— Иногда их не бывает.

— Вы хотите напугать меня, мистер Марлоу?

— Если бы и хотел, то этого мне не удалось. Скажите, что, по вашему мнению, могло произойти с братом?

Она подняла тонкий палец и лизнула его кончиком языка.

— Если бы у меня были предположения, я бы не обратилась к вам. Сколько это будет стоить?

Выдержав паузу, я спросил:

— Вы хотите, чтобы я нашел его без помощи полиции?

— Да.

— Угу. Ну что ж, я назвал вам мою таксу.

Девушка, положив сцепленные руки на край стола, сжала их. Я отметил, что она делала много бесцельных движений.

— Я подумала, что вы сразу можете разыскать его,— сказала она.— Я могу потратить на это не больше двадцати долларов. Мне же нужны деньги, чтобы здесь жить и есть, а также на обратную дорогу, а все сейчас так дорого...

— Где вы остановились?

— Я предпочла бы не сообщать вам.

— Почему?

— Просто так. Я опасаюсь гнева Оррина. Я ведь всегда могу позвонить вам, не правда ли?

— Угу. А кроме Оррина, вы больше ничего не боитесь, мисс Куэст?

Моя трубка погасла. Я зажег спичку и стал ее раскуривать.

— Курение — отвратительная привычка,— заметила она.

— Вероятно,— согласился я.— Но за двадцать долларов я не могу от нее отказаться. Это будет стоить гораздо дороже. И прошу не уклоняться от моих вопросов.

— Не смейте так разговаривать со мной! — вспыхнула девушка.— Курение — отвратительная привычка. Мама никогда не разрешала папе курить в доме, даже после того, как у него был удар. Иногда он просто сидел с пустой трубкой во рту, но ей и это не нравилось. Она говорила, что лучше отдать деньги церкви, чем потратить их на табак.

— Я начинаю понимать,— обронил я,— В такой семье, как ваша, не могло не появиться паршивой овцы.

Девушка вскочила.

— Вы мне не нравитесь,— заявила она.— Вряд ли я вас найму. Если вы намекаете на Оррина, то могу уверить, что не он паршивая овца в нашей семье.

Я не шевельнулся. Она продефилировала к двери, взялась за ручку, потом повернулась, снова подошла к столу и заплакала. Я на это никак не прореагировал. Она достала маленький носовой платок и вытерла глаза.

— Теперь вы, вероятно, начнете узнавать, обратитесь в полицию,— всхлипывая, проговорила она.— И до манхэттенских газет дойдут какие-нибудь грязные слухи, и нас опозорят на весь город.

— Ничего подобного вы не думаете. Прекратите действовать мне на нервы и покажите фотографию Оррина.

Девушка поспешно убрала платочек, покопалась в сумке и вытащила конверт. Я взял его. Он был тонкий, в нем могла быть пара снимков. Я не стал открывать его.

— Опишите брата,— попросили.

Девушка, сдвинув брови, задумалась.

— В марте ему исполнилось двадцать восемь лет. У него голубые глаза и светло-каштановые волосы, гораздо светлее моих. Он зачесывает их назад. Брат высокий и худой. Одно время носил усики, но мама заставила его сбрить их. Она сказала...

— Можете не говорить, зачем. Наверно, они понадобились священнику для набивки подушки.

— Я не разрешаю так говорить о моей маме! — воскликнула она, побледнев от гнева.

— Не валяйте дурака. Я мало что знаю о вас, но можете не прикидываться святой невинностью. У Оррина есть какие-нибудь особые приметы, вроде родинок, или шрамов, или татуировки на груди двадцать третьего псалма? И пожалуйста, не краснейте.

— Не кричите на меня. Почему вы не посмотрите фотографии?

— Потому что на них он, скорее всего, снят в одежде. В конце концов, как его сестра, вы должны знать подобные вещи.

— Нет, у него ничего такого нет,— ответила она,— кроме небольшого шрама на левой руке, где ему удаляли жировик.

— Каковы его привычки? Как он развлекается, если исключить то, что он не пьет, не курит и не ухаживает за девушками?

— Откуда вам это известно?

— Ваша мать рассказывала мне.

Девушка улыбнулась. Я начал подозревать, что в ее характере можно обнаружить неожиданные черты. Кроме того, у нее были белоснежные зубы и, улыбаясь, она не обнажала десны. Это уже было кое-что.

— Не говорите глупостей,—сказала она,—У Оррина был хороший фотоаппарат, и ему нравилось снимать людей врасплох. Иногда они очень злились на это. Но Ор-рин говорил, что люди должны знать, как. они выглядят на самом деле, без прикрас.

— Какой у него фотоаппарат? — спросил я.

— Кажется, «лейка».

Я открыл конверт и вынул пару моментальных снимков, очень четких.

— Они сняты не «лейкой»,— обронил я.

— Нет. Их сделал Филип. Филип Андерсон, мой друг. — Девушка помолчала и вздохнула.—Очевидно, именно поэтому я и выбрала вас, мистер Марлоу. Потому что вас тоже зовут Филип.

Я был тронут.

— А что случилось с Филипом Андерсоном? — поинтересовался я.

— Мы сейчас говорим об Оррине...

— Знаю. Но что случилось с Филипом Андерсоном?

— Он по-прежнему живет в Манхэттене.— Она опустила голову.— Маме он не понравился. Знаете, как это бывает.

— Знаю,—сказал я.— Можете поплакать, если хочется. Я не стану вам мешать. Я сам довольно мягкосердечны?! слюнтяй.

Я посмотрел на снимки. Один из них ничего не говорил мне из-за неудачной позы, но на другом был четко виден высокий тощий молодой человек ханжеского типа, с тонкими губами, острым подбородком и близко посаженными глазами. Он был из того типа людей, которые обязательно напомнят вам, что вы забыли почистить ботинки. Я так и предполагал, что увижу нечто подобное. Отложив снимки в сторону, я взглянул на Орфамей Куэст, стараясь найти в ее лице хотя бы отдаленное сходство с братом. Однако его не было, что, конечно, еще ни о чем не говорило.

— Ладно, я займусь этим делом,— произнес я.— Но вы должны учесть один момент. Оррин переехал в другой город. Возможно, он зарабатывает много денег, гораздо больше, чем раньше, и общается с людьми, с которыми раньше не встречался. Поверьте мне, Бэй-сити—это совсем не то, что Манхэттен, штат Канзас. Может быть, Оррин решил порвать с семьей.

Девушка покачала головой>

— Нет, он на это не способен, мистер Марлоу.

— На это способен любой человек,— возразил я.— А особенно молодой парень ханжеского типа, проживший всю жизнь в маленьком городке возле юбки своей матери и об руку со священником. Здесь он чувствует себя одиноким, а деньги у него есть. Естественно, ему захочется купить на них много тепла и света, причем не того, который исходит из церковного очага. Я ничего не имею против церкви, но просто он получил это в избытке в Манхэттене, не правда ли?

Девушка молча кивнула.

— Поэтому он пустился во все тяжкие,— продолжал я.— А он не умеет этого делать, для этого нужен опыт. И в один прекрасный день он увидел себя с бутылкой в руке и со шлюхой на коленях и почувствовал себя так, будто украл штаны епископа. Когда вы сообщили ему о своем приезде, он попросту спрятался. В конце концов, вашему брату двадцать девятый год и он имеет право скатиться в канаву, если ему хочется.

— Я ни за что в это не поверю, мистер Марлоу.

— Был какой-то разговор о двадцати долларах,— напомнил я.

Она была явно в замешательстве.

— Разве я должна сразу уплатить вам?

— А как делается в Манхэттене, штат Канзас?

— У нас в Манхэттене нет ни одного частного детектива. Только полиция.

Она снова порылась в сумке и достала оттуда красный кошелек. Там лежали аккуратно сложенные банкноты. Она отделила от них три пятидолларовые бумажки и пять долларовых. Похоже, там осталось немного. По-моему, она нарочно держала кошелек так, чтобы я видел, насколько он пуст. Потом она разгладила бумажки на столе, сложила их и подвинула ко мне. Очень медленно и с печальным видом, словно топила любимого котенка.

— Я дам вам расписку,— сказал я.

— Не нужно, мистер Марлоу.

— Это нужно мне. Раз вы не дали мне своего адреса, мне нужно хоть на чем-то иметь ваш автограф.

— Зачем?

— В доказательство того, что я представляю ваши интересы.

Я написал расписку и дал ей подписать копию. Она неохотно написала аккуратным секретарским почерком: «Орфамей Куэст».

— Адреса так и не дадите? — спросил я.

— Я предпочла бы не давать.

— Тогда звоните мне в любое время. Мой домашний номер тоже есть в телефонной книге. Адрес: Бристоль-аппартаментс, квартира четыреста двадцать восемь.

— Вряд ли мне понадобится навестить вас,— холодно заметила она.

— Я вас пока и не приглашаю,— парировал я.— Позвоните мне часа в четыре. Может, удастся что-нибудь узнать.

Девушка встала.

— Надеюсь, мама согласится, что я поступила правильно, обратившись к вам.

— Только не рассказывайте мне больше о тех вещах, которые не одобряет ваша мать.

— Вот еще!

— И перестаньте говорить «вот еще».

— По-моему, вы отвратительный тип,— заявила она.

— Наоборот, вы в восторге от меня. А я считаю вас забавной маленькой лгуньей. Вы ведь не думаете, что я взялся за это дело только ради двадцати баксов?

Она колюче взглянула на меня.

— Тогда ради чего же?—спросила она и, когда я не ответил, сказала. — Может быть, из-за весны, носящейся в воздухе?

Я снова промолчал. Она чуть покраснела и хихикнула.

У меня не хватило духа сказать ей, что мне просто надоело бездельничать. Хотя, возможно, виновата была и весна, и какое-то выражение в ее глазах, гораздо более древнее, чем Манхэттен, штат Канзас.

— Правда, я считаю вас очень милым,— призналась мягко девушка.

Она повернулась и почти выбежала из конторы. Ее каблучки дробно простучали по коридору. Наверно, ее мать так стучала по краю обеденного стола, когда отец тянул руку за вторым куском пирога. А у него нет больше денег, нет ничего. Ему остается только сидеть в качалке на крыльце дома в Манхэттене, медленно и плавно покачиваться с пустой трубкой во рту и ожидать второго удара. Ждать с пустой трубкой во рту. Без табака.

Я положил в конверт двадцать долларов Орфамей Куэст, написал на нем ее фамилию и убрал в ящик письменного стола. Опасно разъезжать по городу с такими деньгами.

Глава 3

Можно хорошо знать Бэй-сити и не быть знакомым с Айдахо-стрит, и можно хорошо знать Айдахо-стрит и не . быть знакомым с домом 449.

Это был обычный дом, в котором сдавались дешевые меблированные комнаты. Перед ним тянулась грязная разбитая мостовая, а напротив — дощатый забор, разрисованный и исписанный детьми. Ворота в заборе, казалось, не открывались лет двадцать.

На длинной веранде дома стояли'пустые качалки, дырявые жалюзи на окнах были опущены, на входной двери висело пожелтевшее от времени объявление:

СВОБОДНЫХ КОМНАТ НЕТ

Войдя в холл, я позвонил, чтобы вызвать управляющего, но никто не отозвался. Тогда я вышел из дома и направился к задней двери. Квартира управляющего должна была находиться именно там.

На маленьком крыльце стояло мусорное ведро и ящик с пустыми бутылками.

Доступ в квартиру преграждала только дверь с проволочной сеткой. Находившаяся за ней деревянная дверь была открыта, там царил полумрак. Я прислонил лицо к проволочной сетке, и мне удалось разглядеть в полумраке стул, на котором висел мужской пиджак и сидел мужчина небольшого роста в рубашке. Он что-то делал на откидном столе.

Я постучал в дверь. Мужчина не обратил на это внимания. Я постучал второй раз, погромче. На этот раз он отодвинул стул и повернул ко мне свое бледное лицо с сигаретой во рту.

— Что нужно? — пролаял он.

— Управляющего.

— Его нет.

— А вы кто такой?

— Какое ваше дело?

— Мне нужна комната.

— Свободных комнат нет. Вы что, читать не умеете?

— У меня случайно имеются другие сведения,— сказал я.

— Да?

Он стряхнул ногтем пепел с сигареты, не вынимая ее изо рта.'

— Ну и оставайтесь с ними.

Он снова подвинул стул и продолжал свое занятие.

Я осторожно потряс дверь. Она была закрыта на крючок. Я достал перочинный нож, лезвием которого подцепил крючок. Послышалось легкое позвякивание, но звуки в кухне заглушили его.

С оглядкой я вошел в кухню. Маленький человек был слишком занят и никак не реагировал на меня. В кухне стояла газовая плита на три горелки, а также я различил несколько полок с сальными тарелками, облупившийся холодильник и уголок для еды. Стол в этом уголке был завален деньгами, которые большей частью были бумажные, но виднелось и серебро. Мужчина считал и складывал их, делая записи в книжке. Он слюнявил карандаш, не вынимая сигареты изо рта.

На столе лежало около нескольких сотен долларов.

— Собираете плату за квартиры? — дружелюбно спросил я.

Мужчина резко обернулся, молча посмотрел на меня, потом бросил на пол окурок и затоптал его. Достав из кармана рубашки новую сигарету, он вставил ее в рот и стал шарить спички.

-~ Ловко вы вошли,— обронил он.

Не найдя спичек, он повернулся на стуле и небрежно полез в карман пиджака. Что-то глухо ударилось о стул. Прежде чем ему удалось вытащить этот тяжелый предмет из кармана, я схватил мужчину за руку. Он попытался вырваться, но я выбил из-под него стул.

Мужчина тяжело хлопнулся на пол, ударившись головой о край стола, но это не удержало его от попытки пнуть меня в пах. Я отступил назад, держа в руке его пиджак, и извлек из кармана пиджака револьвер тридцать восьмого калибра.

— Хватит сидеть на полу, приятель,— сказал я.

Он медленно встал, притворяясь более оглушенным, чем был на самом деле, сунул руку за ворот рубашки, и тотчас в руке его сверкнуло лезвие ножа.

Я двинул его по челюсти его же собственным револьвером, и мужчина снова грохнулся на пол. Я наступил на его руку, державшую нож. Лицо его скривилось от боли, но он не издал ни звука. Ногой я отшвырнул нож в угол. Это был длинный, тонкий и на вид острый кинжал.

— Постыдитесь,—.сказал я.- Нападать с ножом и револьвером на человека, просто заглянувшего сюда в поисках комнаты. Даже для нашего сурового времени это слишком.

Мужчина потирал ушибленную руку, зажав ее между колен, и насвистывал сквозь зубы. Удар по челюсти он перенес легко.

— Я и не стараюсь быть пай-мальчиком,— ответил он.— Ладно, твоя взяла. Бери деньги и выметайся, но будь уверен, что мы до тебя доберемся.

Я посмотрел на коллекцию бумажных и серебряных долларов на столе.

— Судя по вашему арсеналу, у вас немало трудностей в работе,— заметил я.

Подойдя к двери, которая вела из кухни в квартиру, я дотронулся до нее. Она была не заперта. Я повернулся к мужчине:

— Я оставлю ваш револьвер в почтовом ящике. В другой раз, прежде чем хвататься за оружие, разберитесь, с кем имеете дело.

Он продолжал тихо насвистывать и нянчиться со своей рукой. Потом, бросив на меня опасливый взгляд, он встал и запихнул деньги в потрепанный портфель.

— Не придавайте большого значения оружию,— сказал он.— В городе полно старого железа. Но нож оставьте Клаузену. Я потратил немало времени, чтобы отточить его.— Затем он ткнул в меня пальцем:— Мы еще встретимся с вами. Только я буду не один, а с другом.

— Посоветуйте ему перед этим надеть чистую рубашку,— сказал я.— И вам пусть он одолжит одну.

Он молча прошел мимо меня и спустился по ступенькам крыльца. Его шаги напомнили мне стук каблучков Орфамей в коридоре моей конторы. Не знаю почему, но у меня появилось чувство, что я ошибся в подсчете козырей. Может быть, из-за этого маленького человека с железным характером. Ни воплей, ни шума, ни жалоб, только улыбка, насвистывание сквозь зубы, небрежный тон и ничего не забывающие глаза.

Я нагнулся и поднял с пола нож. Он был сделан из длинного обточенного напильника, ручка пластмассовая. Я ударил им в стол. Лезвие легко вошло в дерево, а ручка осталась у меня в руке, Я насадил ее на лезвие и С трудом вытащил его из стола. Любопытный нож!

Я открыл дверь в комнату и вошел туда, держа в руке нож и револьвер.

Комната была небольшая, с кроватью, убирающейся в стену. В настоящее время кровать была откинута, постель смята. В комнате стояло кресло с дырой, прожженной в подлокотнике, и большой дубовый письменный стол. Рядом со столом находилась кушетка, на которой спал мужчина в линялой рубашке и заношенном сером свитере. Его ноги в грязных носках свисали с кушетки, а голова на полметра не доставала до подушки в несвежей наволочке. Лицо-мужчины блестело от пота, дышал он тяжело, как старый «форд». На столе стояла тарелка с окурками сигарет, причем некоторые из них были домашней набивки, а на полу, рядом с кушеткой — почти полная бутылка джина и чашка, в которой когда-то был кофе. Комната пропахла джином, воздух был спертый, но в нем улавливался запах марихуаны.

Я открыл окно и прислонился к сетке лбом, чтобы немного провентилировать свои легкие. В то же время я оглядел улицу. Она была безлюдна, если не считать двух подростков, ехавших на велосипеде вдоль изгороди и рассматривавших заборную живопись.

Я вернулся к столу,. нашел регистрационную книгу жильцов и отыскал в ней запись: «Оррин П. Куэст», сделанную резким разборчивым почерком. Рядом с ней уже другим почерком было небрежно помечено: «214». Я просмотрел книгу до конца, но не нашел в ней записи нового квартиранта в комнате двести четырнадцать. Соседний, двести пятнадцатый номер занимал Д. У. Хикс.

Я сунул книгу в стол и подошел к кушетке. Нагнувшись, я зажал пальцами нос спящего. Он сразу перестал храпеть и проснулся, открыл налитые кровью, мутные глаза. Убедившись, что он совсем проснулся, я отпустил его, поднял с пола бутылку и налил немного джина в стакан, валявшийся рядом с бутылкой. Я показал стакан мужчине.

Он потянулся к нему, как мать к ребенку. Я отвел руку со стаканом, чтобы он не мог его достать, и спросил:

— Вы управляющий?

Он облизал губы, прохрипел что-то неразборчиво и попытался схватить стакан. Я поставил стакан перед ним‘на стол, он благоговейно взял его обеими руками и вылил содержимое в рот. Затем он рассмеялся и швырнул мне стакан. Я ухитрился поймать его и снова поставил па стол. Мужчина оглядел меня, безуспешно стараясь напустить на себя строгий вид.

— В чем дело? — спросил он.

— Вы управляющий?

Он кивнул и при этом чуть не свалился с кушетки.

— Должно быть, я пьян,— заметил он.— Чуть-чуть пьян.

— Вы еще дышите,— ответил я,— а это уже неплохо.

Он спустил ноги на пол и попробовал встать. Потом захихикал от внезапно нахлынувшего веселья, сделал три неуверенных шага, встал на четвереньки и попытался укусить ножку кресла.

Я поднял мужчину, усадил в кресло с прожженной ручкой и влил в него еще порцию «лекарства». Он выпил ее, передернулся и бросил на меня более разумный взгляд. У подобного типа пьяниц во время опьянения бывает какой-то момент трезвости. Только трудно предсказать, когда он наступит и как долго продлится.

— Какого черта вам нужно? — выдал он.

— Я ищу человека по имени Оррин П. Куэст,

— А?

Я повторил еще раз. Он вытер лицо руками и коротко отрезал:

— Выехал.

— Когда?

Он махнул рукой, чуть не свалившись с кресла, и потребовал:

— Дайте выпить!

Я налил в стакан джина и показал ему, но не дал.

— Дайте,— настаивал мужчина.— Я несчастный человек.

Мне нужен новый адрес Оррина Куэста.

Я поставил стакан на пол и протянул управляющему свою деловую визитную карточку:

— Возможно, это поможет вам сосредоточиться.

Он взглянул на карточку и насмешливо улыбнулся. Подержав ее на ладони, он плюнул на нее и швырнул через плечо.

Я подал ему стакан джина. Он выпил его за мое здоровье, торжественно кивнув, и тоже перебросил стакан через плечо, который покатился по полу и стукнулся о плинтус.

Мужчина с неожиданной легкостью вскочил на ноги и крикнул:

— Убирайтесь! У меня есть друзья.

Он хитро посмотрел на телефон, висевший на стене, а потом на меня.

— Вами займется пара крепких парней,— усмехнулся он.

Я промолчал.

— Не верите? — сердито прорычал он.

Я покачал головой.

Он шагнул к телефону, снял трубку и стал набирать номер. Я следил за его пальцами: 1—3—5—7—2.

Это занятие отняло у него последние силы. Он выпустил из рук трубку, прислонился к стене и съехал на пол. Приложив ухо к стене, он пролаял:

— Дайте мне дока.

Я молча слушал.

. — Винса! Дока! — сердито крикнул он.

Он вновь схватил трубку, но тут же и отшвырнул ее от себя, потом встал на четвереньки и пополз по кругу. Увидев меня, он удивился и рассердился. С трудом поднявшись на ноги, он протянул руку:

— Дайте выпить!

Я подобрал откатившийся стакан и вылил в него остатки из бутылки. Он взял стакан с достоинством накачавшегося вдовца, небрежно осушил его, спокойно подошел к кушетке и лег на нее, подсунув под голову стакан вместо подушки. Заснул он моментально.

Я положил трубку на рычаг, снова выглянул в кухню, затем обыскал спящего и выудил у него из кармана ключи. Один из них был отмычкой к замкам номеров. На двери квартиры управляющего стоял пружинный замок. Я поставил его на собачку, обеспечив возможность вернуться, и стал подниматься по лестнице. По дороге я остановился и записал на старом конверте: «Доктор Винс, 1-35-72». Может быть, это была нить .к разгадке.

В доме царила полная тишина.

Глава 4

Отполированный от длительного употребления ключ управляющего бесшумно открыл замок двести четырнадцатого номера. Я толкнул дверь. Комната была не пуста. У кровати спиной к двери стоял коренастый мужчина, склонившись над чемоданом, лежавшим на кровати, и неторопливо укладывал в него вещи. Рядом с чемоданом валялись рубашки, носки и белье. Мужчина монотонно насвистывал сквозь зубы.

Услышав скрип двери, он замер, и его рука -метнулась к подушке.

— Прошу прощения,— произнес я,— управляющий сказал мне, что эта комната свободна.

Мужчина был лыс, как грейпфрут. Он был в темно-синих брюках с подтяжками и голубой рубашке. Он сунул руки под подушку, потом поднес их к голове, опустил и только тогда повернулся. Теперь на его голове появились волосы.

Парик выглядел как естественные волосы. Мужчина сердито посмотрел на меня.

— Могли бы и постучать,— заметил он.

У него был низкий, хриплый голос и круглое лицо с внимательными глазами.

— Зачем мне было стучать? Управляющий сказал, что комната свободна.

Мужчина кивнул, удовлетворенный ответом. Сердитое его выражение исчезло.

Я без приглашения прошел в комнату и огляделся. Рядом с чемоданом на кровати лежал журнал с обнаженными красотками. В зеленой стеклянной пепельнице дымилась сигара. Для такого дома комната была опрятная и чистая.

— Должно быть, он решил, что вы уже переехали,— сказал я, разыгрывая роль обычного съемщика подобных комнат.

— Подождите полчаса,— попросил мужчина.

— Не возражаете, если я пока осмотрю комнату?

Он усмехнулся:

— Вы недавно в этом городе?

— Почему вы так думаете?

— Вам нравится дом и окружение?

— Не очень,— ответил я.— Но эта комната выглядит вполне прилично.

Он еще раз усмехнулся, показав фарфоровую коронку, которая была белее остальных зубов.

— Давно ищете комнату?

— Только начал,— живо откликнулся я.— А почему вы спрашиваете?

— Потому что комнаты в этом городе не смотрят, а берут не глядя,— пояснил он.— Бэй-сити так перенаселен, что за одно только уведомление об освобождении комнаты я мог бы взять десять баксов.

— Об этой комнате я узнал от Оррина Куэста,— уточнил я.—- Так что этой десятки вы уже лишились.

— Вот как?

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Не говорите со мной таким тоном,— заявил он.—« Мне это не нравится.

Он взял сигару, затянулся и холодными серыми глазами уставился на меня сквозь дым. Я достал сигарету и тоже закурил.

— А как вы поступаете с теми, кто позволяет себе так разговаривать с вами? — спросил я.— Заставляете их подержать ваш парик?

— Оставьте в покое мой парик,— разозлился он.

— Прошу прощения.

— Возле входа в дом висит объявление: «Свободных комнат нет». Так почему же вы вошли?

— Наверно, вы не расслышали, что я сказал об Оррине Куэсте.

Я произнес его имя по буквам, но и на этот раз мужчина никак не отреагировал. Наступила мертвая тишина.

Он вновь занялся чемоданом и положил в него стопку носовых платков. Я подошел поближе, он резко обернулся ко мне. Его взгляд стал настороженным.

— Оррин Куэст ваш приятель? — спросил он,

— Друг детства.

— Это странный малый,— заметил он.— Я иногда встречался с ним. Он работает в компании «Кэл-Вестерн», верно?

— Работал.

— Ах, вот как? Ушел оттуда?

— Его уволили.

Мы пристально смотрели друг на друга, но это ни к чему не привело. Люди слишком часто прибегают к этому в жизни в ожидании каких-либо результатов.

Мужчина уселся на край кровати рядом с открытым чемоданом. Заглянув в него, я увидел рукоятку автоматического пистолета, чуть торчавшую из-под белья.

— Этот Куэст выехал отсюда дней десять назад,— задумчиво проговорил мужчина.— Откуда он может знать, что комната до сих пор свободна?

— Согласно регистрационной книге она свободна,— объяснил я.

Он презрительно свистнул.

— Этот управляющий, по-видимому, подолгу не заглядывает в регистрационную, книгу. Скажем.... погодите минутку.

Он сунул руку в чемодан и что-то поправил там. Ручка пистолета тотчас скрылась из виду.

— Как же я сразу не сообразил,— сказал он.— Вы сыщик.

— Совершенно верно.

— Так что же вас интересует?

— Почему вы в этой комнате?

— Я перебрался сюда из соседней, двести пятнадцатой. Эта комната лучше, вот и все. Удовлетворены?

— Вполне,— ответил я, следя за рукой собеседника, находившейся в опасной близости к пистолету.

— Какой вы сыщик? Городской? Покажите свой значок.

— Если я продемонстрирую его, вы можете сказать, что он поддельный. Значит, вы Хикс?

Он удивился.

— Джордж У. Хикс,— продолжал я.— Так записано в регистрационной книге. Комната двести пятнадцать.

— Да, я Хикс,— сказал мужчина.— Рад познакомиться. А вас как зовут?

Он протянул руку и пожал мою, но без особого энтузиазма.

— Филип Марлоу,— представился я.

— Лжете вы всё,— не поверил он.— Предъявите ваши документы.

Я достал из бумажника свою визитную карточку и показал ему. Он внимательно прочитал ее и постучал ею по фарфоровой коронке.

— Он ведь мог съехать и не сообщить мне куда,— пробормотал Хикс.

— Ваша грамматика так же свободна, как и ваш парик,— заметили.

— Оставьте в покое мой парик, если не хотите нарваться на неприятности,— огрызнулся он.

— Не съем я ваш парик,— утешил я его.— Я не настолько голоден.

Он шагнул ко мне со злобой на лице, выставив вперед правое плечо.

— Не бейте меня, я застрахован,— предупредил я,

— О, черт! Еще один чокнутый.

Он пожал плечами и успокоился.

—- В чем заключается ваше дело?

— Я должен найти Оррина П. Куэста,

— Зачем?

Я не ответил. Подумав секунду, он сказал:

— Ладно, я и сам осторожный парень. Вот почему я уезжаю отсюда.

— Может быть, вам просто не нравится запах марихуаны?

— Это и кое-что другое,— бесстрастно проговорил он.— Поэтому и Оррин уехал. Он респектабельный парень, вроде меня. По-моему, за ним охотились какие-то подозрительные типы.

— Понимаю,— сказал я.— Поэтому он и не оставил нового адреса. А почему им понадобилось запугивать его?

— Вы только что упомянули о марихуане. Может быть, он собирался пойти в полицию и донести на них.

— В полицию Бэй-сити? Зачем ему это нужно? Ну что ж, я очень благодарен вам, мистер Хикс. Далеко едете?

— Не очень,— ответил он,

— Каков ваш рэкет?

— Рэкет? — обиделся он.

— Да. Чем вы зарабатываете на жизнь? Из кого вытрясаете бумажки?

— За кого вы меня принимаете? Я отставной оптометрист.

— А зачем вы носите с собой пистолет? — указал я на чемодан.

— Это просто семейная реликвия,— сердито буркнул он,

Посмотрев еще раз на мою визитную карточку, он задумчиво спросил:

— Частный сыщик, да? Какими же делами вы в основном занимаетесь?

— По возможности честными,— объяснил я.

Он кивнул:

— По возможности — понятие весьма растяжимое.

Я печально улыбнулся:

— Вы совершенно правы. Загляните как-нибудь ко мне в контору, и мы вместе попробуем его растянуть.

Я взял у него свою визитную карточку и положил в карман.

— Благодарю вас за потраченное время.— И вышел из комнаты, закрыв дверь.

Я немного постоял возле нее, прислушиваясь. Из комнаты не доносилось ни звука. По-моему, Хикс сейчас стоял и смотрел на дверь, в которую я вышел. Демонстративно громко стуча ногами, я двинулся по коридору и остановился на лестничной площадке. Потом быстро подошел к соседнему, двести пятнадцатому номеру, открыл ключом дверь и проник туда.

Не прошло и трех минут, как мистер Джордж У. Хикс покинул двести четырнадцатый номер. Он проделал это так бесшумно, что я чуть не пропустил его уход. Выйдя в коридор, я встал на лестничной площадке. Хикс направился в квартиру управляющего. Я ожидал услышать звуки голосов, но их не было.

Я вернулся в номер двести пятнадцать.

В нем остались следы пребывания жильца, На ночном столике стоял маленький радиоприемник. Постель была не убрана, и посреди комнаты валялись домашние туфли.

Оглядев комнату, я вышел в коридор и запер дверь, потом совершил еще одно паломничество — в номер двести четырнадцать. Я тщательно обыскал его, но не нашел ничего связанного с Оррином Куэстом. Я и не ожидал найти, но поискать никогда не мешает.

Спустившись вниз, я постоял и прислушался у двери управляющего. Ничего не было слышно, поэтому я вошел в комнату и положил ключи на стол. Лестер Б. Клаузен лежал на кушетке лицом к стене, глухой ко всему миру. Я посмотрел в регистрационной книге последние записи, но не нашел их. Состояние управляющего вполне объясняло это. Просто Оррин Куэст уехал. другой жилец занял его комнату, а кто-то еще займет комнату Хикса. Человек, подсчитывавший в кухне деньги, куда-то исчез. Тот факт, что он носил с собой оружие, был простой эксцентричностью, не требовавшей объяснений на Айдахо-стрит.

Я снял с крюка телефонную книгу Бэй-сити, надеясь, что в ней нетрудно будет найти человека по имени Винс, с номером телефона 1-35-72. Но прежде я еще раз перелистал регистрационную книгу. Это мне следовало сделать с самого начала. Страница с фамилией Оррина Куэста была вырвана. Осторожный человек — мистер Джордж У. Хикс. Очень осторожный.

Закрыв книгу, я снова взглянул на мистера Лестера Клаузена, поморщился от спертого воздуха в комнате, тошнотворного сладковатого запаха джина и кое-чего еще и направился к двери, но вдруг остановился. Мне пришла в голову очень простая мысль: пьяницы во сне храпят на разные голоса, а Клаузен не издавал ни звука. Коричневое одеяло армейского образца было натянуто на его плечи и затылок. Он выглядел смирным, спокойным. Я подошел, наклонился над ним и чуть приподнял одеяло.

Из шеи Лестера Б. Клаузена торчала дешевая деревянная рукоятка с надписью: «Лучшие пожелания от фирмы скобяных товаров Крамсеиа».

Это была рукоятка ножа для колки льда...

Я постарался как можно .скорее удрать из дома. За городской чертой я зашел в телефонную будку и позвонил в полицию.

— Полиция Бэй-сити слушает,— ответили мне.

Я сказал:

— Айдахо-стрит, дом 449. Квартира управляющего, Его фамилия Клаузен.

— Да? А в чем дело?

— Не знаю,— ответил я.— Просто он меня немного озадачил. На всякий случай запомните, что его зовут Лестер Б. Клаузен. Запомнили?

— А почему это так важно?

— Это заинтересует следователя.— И я повесил трубку.

Глава 5

Я вернулся в Голливуд и уединился в своей конторе с телефонной книгой Бэй-сити. Поиски человека с номером телефона 1-35-72 отняли у меня четверть часа. Им оказался доктор Винсент Лагарди, невропатолог, проживавший на Вайоминг-стрит, По моим данным, это был район средней респектабельности.

Я спрятал книгу в ящик стола и спустился в аптеку на углу, чтобы выпить чашку кофе, съесть сандвич и заодно позвонить из автомата доктору Винсенту Лагарди.

К телефону подошла женщина, и мне с трудом удалось добиться разговора с самим доктором Лагарди. Он взял трубку и нетерпеливо сказал, что очень занят, у него больные. Мне ни разу не довелось встретить врача, который не был бы занят. Знаком ли он с Лестером Б. Клаузеном? Впервые слышит о нем? А в чем дело?

— Мистер Клаузен пытался дозвониться к вам сегодня утром,— объяснил я,— но он был слишком пьян и не мог говорить.

— Я не знаю никакого мистера Клаузена,— холодно заявил доктор.

Теперь он больше не спешил.

— Тогда все в порядке,— успокоил я его.— Мне просто хотелось убедиться. Дело в том, что его кто-то заколол.

Наступила пауза.

— Разве вы не заявили об этом в полицию? — спросил доктор.

— Разумеется, заявил,— ответил я.— Но это не должно беспокоить вас, если, конечно, нож не ваш.

Он оставил без ответа это замечание.

— Кто со мной говорит?—вежливо осведомился он.

— Моя фамилия Хикс,— представился я.— Джордж У. Хикс. Я только что выехал из этого дома, мне не хотелось быть замешанным в такое дело. Когда Клаузен звонил вам, я просто подумал — это было понятно до его смерти,— что вас, возможно, заинтересует его судьба.

— Простите, мистер Хикс,— возмутился Лагарди,— но я не знаю никакого Клаузена. Я не имел с ним контактов и даже не слышал о нем. А у меня превосходная память на имена.

— Что ж, отлично,— сказал я.— Теперь вы уже с ним не познакомитесь. Но кое-кого, вероятно, заинтересует, почему он пытался дозвониться к вам... если только я не .забуду об этом обстоятельстве.

Наступило мертвое молчание, потом Лагарди произнес:

— Не знаю, что ответить вам.

— Может быть, мне еще раз позвонить вам? — предложил я.— Поймите меня правильно, доктор Лагарди, я не шантажирую вас. Я просто запутавшийся маленький человек, нуждающийся в друге. Мне кажется, что врач, как и священник...

— Я всегда в вашем распоряжении,— поспешил Лагарди.— Можете посоветоваться со мной в любое время.

— Спасибо, доктор!—горячо поблагодарил я его.— Большое, большое спасибо.

Я положил трубку. Если доктор Винсент Лагарди чист перед законом, то он должен сейчас же позвонить в полицейское управление Бэй-сити и рассказать о нашем разговоре. Если он не позвонит, значит, дело нечисто. А это, надеюсь, полезно будет знать.

Ровно в четыре часа зазвонил телефон на моем столе.

— Вы уже нашли Оррина, мистер Марлоу?

— Нет еще. Откуда вы говорите?

— Из аптеки, рядом с...

— Прекратите вести себя,-как Мата Хари, и поднимитесь ко мне,— приказал я.

— Неужели вы не можете вести себя повежливее,— огрызнулась девушка.

Я положил трубку и заправился хорошей порцией «Олд Форестера», чтобы укрепить нервы перед предстоящим разговором. Допивая виски, я услышал стук каблучков Орфамей в коридоре, встал и открыл дверь.

— Прошу,— пригласил я ее.

Она села со скромным видом и стала ждать.

— Единственное, что мне удалось узнать,— сказал я,— что управляющий дома на Айдахо-стрит торгует марихуаной.

— Отвратительно,— заметила девушка.

— Приходится принимать жизнь такой, какая она есть,— продолжал я.— Возможно, Оррин, узнав об этом, пригрозил заявить в полицию.

— Вы хотите сказать,— спросила Орфамей в своей обычной девичьей манере,— что ему могли отомстить за это?

— Думаю, для начала его просто припугнули.

— Оррин не из пугливых,— перебила она.— Когда ему грозят, он становится только упрямей.

— Мы говорим о разных вещах,— уточнил я.— Напугать можно любого человека, нужно только применить правильную технику.

Девушка упрямо сжала губы:

— Нет, мистер Марлоу. Оррина не смогли бы запугать.

— Ладно, допустим,— согласился я.— Тогда они могли бы просто отрезать ему ногу и побить ею его по голове. Что он стал бы делать? Обратился бы в бюро добрых услуг?

— Вы шутите,— сердито сказала она.— Это все, чего вы добились за день? Узнали только, что Оррин переехал и что у него было плохое соседство? Это я и без вас знала, мистер Марлоу. Я думала, вы детектив...

Она оборвала фразу.

— Я сделал нечто большее,— возразил я,— дал управляющему джина, просмотрел регистрационную книгу и поговорил с мужчиной по фамилии Хикс. Джордж У. Хикс. Он носит парик. Вероятно, вы с ним не встречались. Он поселился в комнате Оррина, и я подумал, что,' может быть...

Теперь настала моя очередь оставить фразу незаконченной.

Девушка уставилась на меня голубыми глазами, увеличенными стеклами очков. Ее маленький рот был по-прежнему упрямо сжат, руки лежали сцепленными на столе перед ее большой квадратной сумкой, взгляд был неодобрительный.

— Я уплатила вам двадцать баксов за день работы, мистер Марлоу,— холодно сказала она.— Но, по-моему, вы ее не выполнили.

— Это правда,— согласился я,— но день еще не кончился. И не беспокойтесь о своих двадцати баксах. Если хотите, я могу вернуть их вам.

Я достал из ящика стола деньги и бросил их перед ней. Она посмотрела на них, но не взяла, потом подняла на меня глаза:

— Я не имела это в виду, мистер Марлоу, Знаю, вы делаете все, что можете.

— С теми фактами, которыми располагаю.

— Я рассказала вам все, что мне известно,

— Вот в этом я не уверен.

— Ну, я не в силах разубедить вас,— сказала она.— В конце концов, если бы я знала все, что вас интересует, у меня не было бы необходимости нанимать вас для расследования, не правда ли?

— Я не утверждаю, что вы знаете все, что меня интересует,— проговорил я. — Но вы не посвятили меня во все, что мне нужно было знать для проведения работы.

— Во что во все? Я сказала вам правду. Я сестра Оррина и знаю, что он за человек.

— Давно он поступил работать в «Кэл-Вестерн»?

— Я уже говорила вам. Он приехал в Калифорнию примерно год назад и сразу поступил на эту работу.

— Он часто писал домой? До того, как вообще перестал писать.

— Каждую неделю, иногда даже чаще. Он присылал письма по очереди: то маме, то мне. Конечно, они предназначались для нас обеих.

— О чем он писал?

— О работе, о знакомых, о фильмах, которые он смотрел. Или о Калифорнии. О церкви он тоже писал,

— О девушках ничего?

— Не думаю, чтобы Оррина интересовали девушки,

— И он все время жил по тому же адресу?.

Девушка озадаченно кивнула.

— Как давно он перестал писать?

Она задумалась, прижав палец к губам.

— Месяца три-четыре назад.

— Каким числом было датировано его последнее письмо?

— Точно не помню.

— Было ли в нем что-либо необычное?

— Нет,

— У вас есть какие-нибудь родственники или знакомые в Калифорнии?

Девушка как-то странно взглянула на меня, начала было что-то говорить, потом покачала головой.

— Нет.

— О’кей. Теперь я скажу вам, что настораживает меня во всей этой истории. Настораживает, что ни вы, ни ваша мать по-настоящему не обеспокоены происходящим. А по логике вы должны быть чертовски напуганы.

Девушка прижала к груди сумку.

— Вы хотите сказать, что с Оррином что-то произошло? — испуганно спросила она.

— Не знаю. Но на вашем месте, зная характер вашего брата, я не стал бы дожидаться летнего отпуска, чтобы приехать сюда и навести справки. Мне непонятно, почему вы не обратились в полицию с ее мощной организацией для розыска пропавших, а пришли к частному сыщику. И мне непонятно, как ваша старая добрая матушка может день за днем сидеть в Манхэттене, штат Канзас, и спокойно штопать теплое белье священника. От Оррина нет писем, вообще нет никаких известий, а она только вздыхает и принимается за новую пару кальсон..

Девушка резко вскочила.

— Вы грязный, отвратительный тип! — в негодовании воскликнула она.— Не смейте так говорить. Мы с мамой волнуемся.

— Вы беспокоитесь о двадцати баксах,— сказал я.— А насчет Оррина я не знаю, и это меня не интересует. Возьмите ваши деньги, спрячьте их в свою переметную суму и забудьте о том, что мы с вами встречались. Завтра можете предложить эти деньги другому Детективу.

Она сунула деньги в сумку и со злостью щелкнула замком,

— Я не прощу вам этого,— прошипела она сквозь зубы.— Так грубо со мной никто не разговаривал.

Я встал и вышел из-за стола.

— Не переживайте. Может быть, вам это еще понравится.

Я подошел к Орфамей и снял с нее очки. Она отступила на полшага, споткнулась, и я чисто инстинктивно обнял ее, чтобы она не упала. Широко раскрыв глаза, она уперлась руками в мою грудь и попыталась оттолкнуть меня. Я усмехнулся: с таким же успехом мог оттолкнуть меня котенок.

— Без очков ваши глаза выглядят совсем иначе,— заметил я.

Девушка склонила голову и слегка приоткрыла губы.

— Вы так себя ведете со всеми своими клиентками? — нежно произнесла она.

— Я просто не хотел, чтобы вы упали,— объяснил я.

Безвольно опустив руки, она откинулась на мою руку.

— Вы очень внимательны.

Она еще больше расслабилась в моих объятиях. Голова ее была запрокинута назад, веки опущены, подрагивая, а на губах появилась зовущая улыбка, которой ее наверняка никто не учил.

— Вы решили, что я сделала это нарочно? — проронила она.

— Что сделали?

— Оступилась.

Она обняла меня за шею и прижала к себе. Мне ничего другого не оставалось, как поцеловать ее. Сначала ее губы были неподатливые, потом уступили мне.. Орфамей удобно устроилась в моих объятиях и удовлетворенно вздохнула.

— В Манхэттене, штат Канзас, вас арестовали бы за это,— сказала она.

— Меня бы арестовали за одно появление там,— уточнил я.

Она хихикнула и прижала пальцем кончик моего носа. -

— Мне кажется, вам нравятся легкомысленные девушки,— проговорила она, искоса глядя на меня.— Правда, сейчас вам, по крайней мере, не надо вытирать с губ помаду. Но в следующий раз я, может быть, накрашусь.

— Может, вы сядете на пол? — предложил я.— У меня руки затекли.

Она снова хихикнула и высвободилась из моих объятий.

— Вы, верно, подумали, что я уже не раз целовалась,— сказала она.

— Л разве нет? По-моему, девушки только этим и занимаются.

Она кивнула:

— Даже на церковных собраниях они играют в игры с поцелуями.

— Они играют в них и без церковных собраний,— добавил я.

Мы смотрели друг на друга без особого выражения.

— Итак...— наконец сказала Орфамей.

Я вернул ей очки, она надела их. Открыв сумку, она погляделась в зеркальце, затем достала что,-то и зажала в руке.

— Простите меня за упрямство.— Она сунула что-то под бювар на моем столе. Потом улыбнулась, подошла к двери и открыла ее.

— Я позвоню вам,— произнесла она интимным тоном и вышла.

Ее каблучки простучали по. коридору.

Я поднял бювар и достал из-под него скомканные двадцать баксов.

Не успел я вернуться в мыслях к Лестеру Клаузену, как зазвонил телефон. Я рассеянно взял трубку. Раздался мужской голос, громкий, но приглушенный, слов* но говорили через носовой платок.

— Вы Марлоу? — спросил мужчина.

— Да. Слушаю.

— У вас есть сейф?

Мои запасы вежливости на сегодня уже были, исчерпаны.

— Хватит задавать вопросы!—рявкнул я.— Переходите к делу.

— Я задал вам вопрос, Марлоу.

— Ну так я не отвечу на него,— сказал я и положил трубку.

Я потянулся за сигаретой, зная, что этот человек позвонит еще раз. Люди всегда так поступают, Телефон зазвонил, и я снял трубку.

— Если у вас есть для меня предложение,— прорычал я,—то изложите его. И называйте меня «мистер» до тех пор, пока не начнете мне платить.

— Не горячитесь так, приятель. Я попал в трудное положение и нуждаюсь в помощи. Мне нужно кое-что спрятать в сейф на несколько дней. Всего на несколько дней. И на этом вы заработаете немного денег.

— Сколько?

— Сотню.

— Что ж, я согласен,— ответил я, пытаясь узнать голос.— Где вас найти?

— В отеле «Ван-Найз», номер триста двадцать второй. Два коротких удара и два длинных.

— Что нужно спрятать?

— Узнаете, когда приедете.

— Как ваше имя?

— Не важно. Просто номер триста двадцать второй,

— Так дело не пойдет,— заявил я.— Извините, Что заставил вас потратить зря время. Всего хорошего.

— Эй, погодите, приятель. Яне предлагаю вам ничего противозаконного. Ни бриллиантов, ни изумрудных подвесок. Просто вещь, ценную для меня, нй не представляющую. интереса ни для кого другого.

— В отеле есть сейф.

— Вам хочется умереть в бедности, Марлоу?

— Какая разница? Богачи тоже умирают, Рокфеллер ведь умер. Еще раз прощайте.

Приглушенность голоса исчезла. Мужчина сказал коротко и резко:

— Умер, как и мелкий управляющий в Бэй-сити?.

Я молчал. В трубке послышался кудахтающий смешок.

— Полагаю, это заинтересует вас, Марлоу. Комната триста двадцать вторая. И поторопитесь, приятель.

Послышался щелчок, и мы разъединились. Со стола скатился карандаш и упал возле ножки стула. Я поднял его и стал чинить на машинке, прикрепленной к подоконнику, стараясь заточить его ровно и аккуратно. Закончив, я положил его на стол и сдул графитовую пыль. В моем распоряжении была уйма времени.

Внезапно, без всякой причины, в моем воображении возникло лицо Орфамей Куэст без очков — лицо, над которым поработали массажистки и косметички, с волной белокурых волос на лбу и глазами, в которых написано «спальня». У всех голливудских киноактрис такие глаза. Я попытался представить это лицо крупным планом на экране рядом с героем-любовником, завсегдатаем бара-ресторана «Романов».

Дорога до Бэй-сити заняла у меня двадцать пять минут.

Глава 6

Должно быть, некогда отель «Ван-Найз» имел- элегантный вид, но это было очень давно. Теперь же на потолке вестибюля виднелась копоть от выкуренных сигар, пружины кожаных кресел продавились, а мраморные столики пожелтели от времени. Правда, ковер на полу выглядел как новый, но казался жестким, как и портье. Я прошел мимо него к прилавку с сигаретами и протянул деньги за пачку «Кэмела». Продавщица — соломенная блондинка с длинной шеей и равнодушными глазами — положила передо мной сигареты, добавила коробку спичек, а причитающуюся сдачу смахнула в ящик с прорезью и надписью: «Благотворительный фонд благодарит вас».

— Ведь вы не возражаете, правда? — спросила она, улыбаясь.— Вы согласны отдать несколько центов бедным больным детям?

— А что, если не согласен? — спросил я.

— Я верну вам семь центов, но это будет нелегко,— ответила блондинка.

У нее был низкий протяжный голос с какой-то влажной ласковостью, напоминающей мокрое махровое полотенце. Я опустил в щель ящика еще двадцать пять центов. Девушка наградила меня улыбкой.

— Вы славный — это сразу видно,— добавила она.— Не то что большинство нахалов, которые приходят сюда, чтобы заигрывать с девушкой за свои семь центов.

— Кто у вас здесь сыщик? — спросил я, пропуская намек мимо ушей.

— Их двое.

Блондинка стала поправлять прическу, демонстрируя при этом кроваво-красный маникюр.

— Ночью дежурит мистер Хейди, а днем — мистер Флэк. Значит, сейчас должен дежурить мистер Флэй.

— Где мне найти его?

Она нагнулась над прилавком и указала в сторону лифта, дав мне возможность почувствовать запах ее волос.

— Дальше по коридору, сразу за комнатой портье.

— О’кей,— сказал я.— Как выглядит этот Флэк?

— Ну, коренастый мужчина с усиками.

Рука продавщицы томно подобралась к краю прилавка, где я без труда мог прикоснуться к ней.

— Он совсем неинтересный мужчина. Зачем он вам?

— По делу,— ответил я и отошел от прилавка, пока девушка не захватила меня в двойной нельсон.

Дойдя до лифта, я обернулся на нее. Она стояла, уставившись вслед с выражением лица, которое, вероятно, назвала бы задумчивым.

Я прошел по коридору мимо комнаты портье. Следующая за ней дверь была приоткрыта. Оглядевшись, я переступил порог.

За маленьким пыльным столом сидел мужчина, плотный, коренастый, под носом у него щетинилось нечто темное. Приблизившись к столу, я положил на него свою визитную карточку. Он без особого интереса прочитал ее, затем взял недокуренную сигару и сунул ее в рот.

— Ну и в чем дело? — спросил он.

— Вы Флэк?

Не удостоив ответом, он только пристально посмотрел на меня.

— Мне нужна информация об одном из ваших жильцов,— сказал я.

— Как его фамилия?

— Не знаю. Он остановился в номере триста двадцать втором.

— А как он выглядит? — более подозрительно спросил Флэк.

Он снова перечитал мою карточку, но не почерпнул из нее ничего нового.

— Насколько мне известно, я его никогда не видел.

— По-видимому, я перетрудился,— обронил Флэк.— Не понимаю вас.

— Он звонил мне и предложил встретиться,— объяснил я.

— Разве я вас задерживаю?

— Послушайте, Флэк. Вам, должно быть, хорошо известно, что у людей моей профессии могут быть враги. Этот человек просил меня о встрече с ним, но не назвал своего имени. Прежде чем идти к нему, я хочу получить кое-какие сведения о нем.

Флэк вынул сигару изо рта и терпеливо произнес:

— Вероятно, я ужасно глуп. Я все еще не понимаю, в чем дело.

Перегнувшись через стол, я медленно и отчетливо проговорил:

— Все это может оказаться простой ловушкой. Кто-то решил заманить меня в этот отель, пристукнуть, а потом спокойно смыться. Ведь вам бы не хотелось, Флэк, чтобы нечто подобное произошло в вашем отеле?

— Вы считаете себя такой важной фигурой? — спросил он.

— Вы курите кусок веревки потому что это вам нравится, или хотите показать этим, что вы отчаянный парень?

-— Что еще я могу курить за двадцать пять баксов в неделю? — ответил Флэк, сосредоточив на мне свой взгляд.

— Пока что вы ничего не получите от меня,— сказал я.

Печально вздохнув, он встал и вышел из комнаты. В ожидании я закурил сигарету. Через пару минут он вернулся и бросил на стол регистрационную карточку. На ней твердым почерком было написано: «Доктор Д. У. Хамблтон, Эль-Сентро, Калифорния». Рукой портье на карточке был проставлен номер комнаты и стоимость ее за день. Флэк указал пальцем, нуждавшемся в маникюре или хотя бы в щетке, на запись.

— Въехал в отель в 2.47, сегодня, конечно,— сказал он.— На его счете только плата за день, й больше ничего. Никаких телефонных звонков. Это то, что вам нужно?

— Как он выглядит? — спросил я,

— Я не видел его. Неужели вы думаете, что я стою у стола портье и запоминаю всех приезжих?

— Спасибо,— сказал я.— Доктор Д. У. Хамблтон, Эль-Сентро. Очень благодарен.

Я вернул сыщику карточку.

— Если что-нибудь выяснится, что я должен знать, не забудьте, где я живу,— проронил Флэк.— Если это можно назвать жизнью.

Я кивнул и вышел. Иногда выпадают такие дни, когда встречаешься только с сыщиками. Невольно возникает чувство, будто видишь свое отражение в зеркалах.

Глава 7

Номер триста двадцать два находился в задней части здания, рядом с дверью на пожарную лестницу. В коридоре, который к нему вел, стоял запах старого ковра, мебельного лака и бесцветной анонимности тысяч прошедших жизней. Ведро с песком, стоявшее под висевшим на стене пожарным шлангом, было полно окурков — улов нескольких дней. Через открытую фрамугу над одной дверью доносилась развеселая музыка, через другую слышался хохот. В номере триста двадцать два было тихо.

Я постучал в дверь, как и было условлено: два коротких удара и два долгих. Никто не ответил. Я почувствовал себя старым и измученным. Казалось, я провел всю жизнь, стуча в двери дешевых отелей и не получая ответа. Я снова постучал, потом повернул ручку и вошел. С внутренней стороны двери из замочной скважины торчал ключ с красным ярлычком.

В номере с правой стороны был небольшой коридорчик перед ванной. Дальше в комнате виднелась часть кровати с лежащим на ней мужчиной в рубашке и брюках.

— Доктор Хамблтон! — позвал я.

Мужчина не ответил. Я направился к нему мимо двери в ванную. В этот момент до меня донесся запах духов, и я повернулся, но недостаточно быстро. В .-дверях ванной стояла женщина в темных очках, закрывая полотенцем нижнюю часть лица. На ней была широкополая синяя соломенная шляпа, из-под которой выбивались белокурые локоны. Она была в платье под цвет шляпы и поверх него легкое пальто с вышивкой. Женщина была в длинных перчатках, в правой руке она твердо держала автоматический пистолет с белой рукояткой из слоновой кости, как мне показалось, тридцать второго калибра,

— Повернитесь и заложите руки назад,— приказала она.

Голос, заглушенный полотенцем, был столь же безличен, как и темные очки. Я не пошевелился,

— Не думайте, что я шучу,— сказала женщина.— Даю вам три секунды.

— Не могли бы дать минуту? Мне доставляет удовольствие смотреть на вас.

Женщина угрожающе взмахнула пистолетом.

— Повернитесь, да поживей.

— Слушать вас тоже приятно.

— Хорошо, вы получите то, на что напрашиваетесь,— пригрозила она.

— Не забывайте, что вы леди,— напомнил я, поворачиваясь и закладывая руки за спину.

Дуло пистолета уткнулось мне в шею. Дыхание женщины начало щекотать мою кожу. От нее пахло приятными духами, некрепкими и нежными. Дуло убрали от моей шеи, а в следующее мгновение перед моими глазами вспыхнуло яркое белое пламя. Застонав, я упал на четвереньки и постарался побыстрее повернуться. Рука моя коснулась ноги в нейлоновом чулке, но соскользнула с нее, а жаль: на ощупь это была приятная нога. Второй удар по голове лишил меня удовольствия думать на эту тему. Я, хрипло вскрикнув, упал на пол. Дверь открылась, звякнул ключ, потом ее заперли с наружной стороны. Наступила тишина.

Я поднялся и зашел в ванную, где вытер голову мокрым полотенцем. По-моему, последний удар был нанесен мне каблуком туфли, а не рукояткой пистолета. Я постоял перед зеркалом, трогая ссадину и спрашивая себя, почему я не стал преследовать эту женщину. Так и не найдя ответа на этот вопрос, я заглянул в аптечку над раковиной. Коробка с тальком была раскрыта, порошок рассыпан, тюбик зубной пасты разрезан. Похоже, здесь что-то искали.

Вернувшись в коридорчик, я подергал ручку входной двери. Она была заперта снаружи. Я осмотрел замок: он был двойной, с внутренней и внешней скважинами, расположенными на разных уровнях. Женщина в темных очках, очевидно, плохо разбиралась в отельных замках, Я повернул ночную защелку, отпиравшую внешний замок, открыл дверь, выглянул в пустой коридор и снова затворил ее.

Затем я направился к человеку, лежавшему на кровати. За все это время он не пошевелился, вероятно, по какой-то серьезной причине.

Комната была освещена лучами заходящего солнца. Они падали на кровать, и я увидел серо-голубой блестящий предмет, торчавший из шеи лежащего мужчины. Это была рукоятка ножа для колки льда. Поза мужчины была спокойная, умиротворенная. На голове у него был парик. Когда я в последний раз разговаривал с ним, его звали Джордж У. Хикc, теперь это был доктор Д. У. Хамблтон. Инициалы те же самые, но теперь это не имело никакого значения: мне не придется больше разговаривать с ним. Крови не было — одно из достоинств умелой работы с ножом для колки льда. -

Я притронулся к шее доктора Хамблтона: она была еще теплая. Я быстро взглядом окинул комнату: телефон был вынут из корпуса и распотрошен, ящики письменного стола вынуты и обысканы, библия Гидеона валялась в углу.

Я заглянул в шкаф. Там висело несколько костюмов и стоял чемодан, который я сегодня уже видел. Меня интересовало главное — нашел ли убийца то, что искал. Для этого у него было очень, мало времени.

Я тщательно обыскал ванную и проверил бачок в уборной. Потом вернулся в комнату и осмотрел ее: ощупал карнизы, заглянул в люстру, обследовал края ковр,а и обратные стороны трех картин. Я перелистал библию, проверил швы на подушке под головой мертвеца. Пиджак доктора Хамблтона висел на спинке стула. Я ощупал его, хотя понимал, что это последнее место, где следует искать. Чей-то нож еще до меня поработал над подкладкой и подложенными плечами. В карманах были спички, пара сигар, темные очки, носовой платок, использованный билет в кино Бэй-сити, небольшая расческа и пачка сигарет. Я разорвал пачку, но ничего не нашел.

Оставался сам' доктор Хамблтон. Я перевернул его и обыскал карманы брюк: спички, мелочь, связка ключей. В бумажнике лежала книжечка марок, вторая расческа (вот человек, действительно заботившийся о своем парике!) и семь визитных карточек, на которых было написано: «Доктор Хамблтон, Тьюстин-билдинг, Эль-Сентро, Калифорния. Приемные часы: с девяти до двенадцати и с двух до четырех, по предварительной записи. Телефон: Эль-Сентро 5-04-06».

Но я не обнаружил ни водительских прав, никаких страховых полисов, никаких документов, удостоверяющих личность. В бумажнике еще было 164 доллара. Я положил его обратно в карман.

Взяв со стола шляпу доктора Хамблтона, я проверил подкладку и ленту, которая была чуть подпорота. Но и за ней ничего не нашел.

Таков был улов обыска. По-видимому, убийца искал предмет, который можно было спрятать в книге, телефонном аппарате, в тюбике зубной пасты или за лентой шляпы.

Я прошел в ванную и еще раз осмотрел ссадину на голове. Она все еще кровоточила. Я снова промыл ее холодной водой, подсушил кусочком туалетной бумаги и спустил бумагу в унитаз.

Вернувшись в комнату, я постоял, глядя на доктора Хамблтона, и подумал о том, какую ошибку он допустил. При первой нашей встрече он произвел на меня впечатление очень неглупого парня.

Теперь солнце перебралось с кровати в дальнюю часть комнаты и освещало печальный пыльный угол. Внезапно мне в голову пришла одна мысль, и я улыбнулся. Нагнувшись над доктором Хамблтоном, я снял с его головы парик и вывернул его наизнанку. Это было просто, как все гениальное. К подкладке парика липкой лентой был прикреплен оранжевый кусочек бумаги, завернутый в целлофан. Я вынул его и развернул. Это была пронумерованная квитанция, выданная фотомагазином Бэй-сити. Я спрятал ее в свой бумажник и заботливо надел парик на лысину мертвеца.

Выйдя из комнаты, я оставил дверь незапертой, потому что у меня не было ключа.

В коридоре все еще орало радио через фрамугу и ему аккомпанировал пьяный смех.

Глава 8

Продавец магазина фототоваров в Бэй-сити сказал мне по телефону:

— Да, мистер ^Хикс, они готовы. Шесть увеличенных отпечатков на глянцевой бумаге с вашего негатива.

— Когда ваш магазин закрывается? — спросил я.

— Через пять минут. А открывается в девять утра,

— Я загляну за ними завтра утром. Спасибо.

Повесив трубку, я механически полез в щель автомата и обнаружил там чей-то десятицентовик. Я подошел к прилавку с едой и взял на него чашку кофе. Усевшись на табурет и попивая кофе, я прислушивался к жалобным автомобильным гудкам на улице. Наступил час пик, все разъезжались по домам. Выли сирены, гудели моторы, визжали старые 'тормоза. С улицы доносилось постоянное, ровное, приглушенное шарканье ног. Было половина шестого. Я допил кофе, набил трубку и зашагал обратно в отель «Ван-Найз». В холле гостиницы я завернул оранжевую квитанцию из фотомагазина в листок бумаги, положил его в конверт и надписал свой адрес. Наклеив на конверт марку заказной доставки, я опустил его в почтовый ящик около лифта. Затем направился в контору Флэка.

Казалось, со времени нашей первой встречи парень не сдвинулся с места ни на дюйм. Он угрюмо жевал тот же самый сигарный окурок, и глаза его по-прежнему ничего не выражали. Я чиркнул спичкой о край стола и разжег трубку. Флэк нахмурился.

— Доктор Хамблтон не открывает,— сказал я.

— Что? — сыщик непонимающе посмотрел на меня.

— Постоялец в триста двадцать втором номере. Припоминаете? Он не открывает.

— А чем я могу помочь?

— Я стучал несколько раз,— сказал я.— Никакого ответа. Я решил, что, может быть, он принимает ванну, хотя не слышал никакого шума. Ушел, потом вернулся и снова постучал. Опять-таки никакого ответа.

Флэк вынул из кармана часы в форме луковицы и взглянул на них.

— Я заканчиваю в семь,— проговорил он.— Боже, еще час с лишним! Я проголодался. .

— В этом нет ничего удивительного,— заметил я.— Вы занимаетесь непосильной работой. Я заинтересовал вас постояльцем номера триста двадцать два?

— Вы сказали, что постояльца там нет,— сердито ответил Флэк.— Что же я могу поделать?

— Я не сказал, что его нет. Я сказал, что он не отвечает на стук.

Наклонившись вперед, Флэк медленно вынул сигару изо рта и положил ее в пепельницу.

— Продолжайте,— произнес он.— Объясните, что вам надо?

— Может быть, вам захочется подняться туда и взглянуть на первоклассную работу с ножом? — спросил я.

Флэк сжал ручки кресла.

— Ах, вот как,— сказал он с отвращением.

Он встал и открыл ящик стола. Достав оттуда пистолет, он проверил обойму и сунул его за пояс брюк. Чтобы вытащить его в случае необходимости, ему потребовалась бы целая минута. Потом он надвинул на лоб шляпу и указал большим пальцем в сторону двери.

Мы молча поднялись на третий этаж и прошли по коридору. Здесь ничего не изменилось, из фрамуг доносились все те же звуки. Подойдя к двери триста двадцать второго номера, Флэк по привычке постучал, потом толкнул дверь и посмотрел на меня с кривой усмешкой.

— Вы говорили, что дверь не заперта.

— Не совсем так,— уточнил я.— Я сказал, что она была не заперта.

— Ну так вот, теперь она закрыта.

Флэк извлек из кармана ключ на длинной цепочке и огляделся, потом медленно и беззвучно повернул ручку, чуть приоткрыл дверь и прислушался. Из комнаты не раздавалось никаких звуков. Сделав шаг назад, Флэк выхватил из-за пояса пистолет, вынул ключ из скважины, ногой распахнул дверь и направил перед собой пистолет.

— Пошли,— сказал он углом рта.

Из-за его плеча я видел мертвеца, лежавшего в прежней позе, но от двери нельзя было различить рукоятку ножа. Флэк осторожно вошел в номер. Дойдя до ванной, он заглянул в щель, потом толкнул дверь так, что она ударилась о стену. Осмотрев ванную, он прошел в комнату — осторожный, предусмотрительный человек, не желающий рисковать.

Он потрогал дверь шкафа и, подняв пистолет, широко растворил ее. Там никого не было.

— Загляните под кровать,— посоветовал я,

Флэк заглянул под кровать.

—- Теперь под ковер,— подсказал я,

— Издеваетесь? — обиделся он.

—- Мне просто нравится смотреть, как вы работаете,

Он наклонился над мертвецом и стал разглядывать нож.

— Кто-то запер дверь,— сказал он.— Если вы не солгали, что она была открыта.

Я промолчал,

— Ну что ж, полагаю, придется вызвать копов,— медленно, проговорил он,— Скрыть это дело не удастся.

— Это не ваша вина,— успокоил я его.— Такое случается даже в хороших отелях.

Глава 9

Молодой рыжий врач заполнил форму осмотра и положил ручку в карман белого халата. С легкой усмешкой он захлопнул книжку.

— Прокол спинного мозга в области затылочной впадины,— небрежно констатировал он.— Очень уязвимое место. Нужно только уметь его найти.

— Думаете, я впервые вижу такое? — проворчал лейтенант Кристи Френч.

— Нет, не думаю,— ответил врач.

Бросив последний быстрый взгляд на мертвеца, он повернулся и направился к двери.

— Я позвоню следователю,— сказал он, уходя.

Дверь за ним закрылась.

— Эти медики смотрят на трупы так же, как я на тарелку с тушеной капустой,— раздраженно проговорил Кристи Френч вслед ушедшему врачу.

Его партнер, коп по имени Фред Бейфус, стоял на колене возле телефонного аппарата, распыляя на коробку порошок для снятия отпечатков пальцев. Он взглянул в лупу на поверхность коробки, покачал головой и снял что-то с гайки, которой крепился корпус.

— Серые бумажные перчатки,—- возмущенно произнес он.— По четыре цента за пару. Они что-то искали здесь, в телефонной коробке, а?

— Наверно, что-то могло быть спрятано там,— сказал Френч.— Я и не надеялся, что будут отпечатки. Это убийство — работа профессионала. Ну, скоро мы узнаем мнение экспертов, пока это только предварительные данные.

Он вывернул карманы мертвеца и выложил содержимое на кровать рядом с неподвижным и уже восковым трупом. Флэк сидел на стуле около окна и угрюмо смотрел на улицу. В комнату забежал помощник управляющего, покрутился с озабоченным видом и исчез. Я стоял, прислонившись к стене, и разглядывал ногти.

Флэк вдруг сказал:

— По-моему, это убийство — женская работа. Такие ножи для колки льда можно купить в любом магазине за десять центов. И носить их очень удобно: можно спрятать за подвязку и достать в нужный момент.

Кристи Френч с иронией взглянул на сыщика. Бейфус съязвил:

— Однако, с какими дамами тебе приходится общаться, дорогой мой! В наше время они так берегут чулки, что и не подумают сунуть что-нибудь за подвязку.

— Мне это и в голову не пришло! — признался Флэк.

— Предоставь думать нам,— заявил Бейфус.— Это занятие требует мозгов.

— Не нужно грубить,— возмутился Флэк,

Кристи Френч продолжал размышлять:

— Кроме того, женщина ударила бы несколько раз. Она не знала бы, достаточно ли одного удара. А здесь нанесен один удар. Это явно сделал мастер своего дела — он попал в спинной мозг с одного раза. И второе: поза мертвеца спокойная. Значит, либо этим занималось несколько человек, либо убитый был одурманен наркотиком, либо убийца был его другом.

— Он не мог быть одурманен наркотиком, так как за двадцать минут до этого звонил мне по телефону,— заметил я.

Френч и Бейфус посмотрели на меня терпеливыми усталыми взглядами.

— Если вы действительно незнакомы с этим парнем,— сказал Френч,—то есть отдаленная возможность, что говорил по телефону не он, а кто-то другой. Или я выражаюсь слишком заумно?

— Не знаю,— ответил я.— Мне не приходилось читать писем ваших поклонников.

Френч усмехнулся.

— Не трать на него запал,— сказал ему Бейфус,— побереги лучше для выступления в женском клубе. Некоторые пожилые леди обожают копаться в подробностях кровавых преступлений.

Френч закурил сигарету.

— Техника подобных убийств была освоена в Бруклине, -—объяснил он.— На ней специализировались парни Санни Стейна и довели ее до такого совершенства, что нельзя было пройти через свободную стоянку машин И не наткнуться на следы их работы. Потом они — вернее, те, кто из них остался,— переехали сюда. Меня всегда интересовало, почему они так поступили.

— Может быть, у нас здесь просто много свободных стоянок,— сострил Бейфус.

— Правда, случилась забавная вещь,— почти мечтательно сказал Френч.— Когда в феврале на Франклин-авеню был убит Санни Стейн по приказу Уиппи Мойера, то убийца воспользовался револьвером. Это, наверно, не понравилось Санни.

— Держу пари, что именно поэтому на его лице было такое разочарованное выражение, когда с него смыли кровь,— заметил Бейфус.

— Кто такой этот Уиппи Мойер? — поинтересовался Флэк.

— Он был вторым лицом после Стейна в этой банде,— ответил Френч.— Это вполне могла быть его работа, Хотя вряд ли он проделал ее лично.

— А почему бы и нет? — спросил Флэк.

— Вы что, парни, газет не читаете? Мойер теперь джентльмен. Он водит знакомства с высокопоставленными лицами. Даже носит другое имя. Что же касается убийства Санни Стейна, то случилось так, что в это время Уиппи Мойер сидел у нас в тюрьме по обвинению в содержании тайного игорного дома. Нам ничего не удалось доказать, зато у него получилось отличное алиби. Во всяком случае, теперь ему, как джентльмену, не обязательно самому закалывать людей. Он может нанимать для этого других4!

— У вас когда-нибудь были материалы против Мойера? — спросил я.

Френч быстро взглянул на меня:

— А в чем дело?

— Просто мне в голову., пришла одна мысль. Правда, очень смутная.

Френч внимательно изучал меня.

— Между нами говоря, нам не удалось даже доказать, что парень, который находился в наших руках, был Уиппи Мойер,— сказал он.— Но это не для разглашения. Известно только ему, его юристу, прокурору и еще сотне-другой людей.

Он хлопнул по бедру пустым бумажником мертвеца и уселся на кровать. Небрежно прислонившись к ноге трупа, он закурил сигарету и сказал:

— У нас хватит времени на умозаключения. Что мы имеем, Фред? Прежде всего ясно, что наш клиент не слишком смышленый тип. Он пользовался именем доктора Хамблтона и носил с собой визитные карточки с адресом приемной в Эль-Сентро и номером телефона. Две минуты заняло выяснение того, что в Эль-Сентро нет такой улицы и номера телефона. Умный парень придумал бы себе более надежное прикрытие. Второе: парень явно на мели. У него в бумажнике только четырнадцать баксов и мелочи примерно на два, в связке ключей у него нет ключа от машины, от дома и от какого бы то ни было сейфа. Все, чем он располагал,— это ключ от чемодана и семь новеньких отмычек к дверным замкам. Отмычек, подпиленных совсем недавно. Думаю, он собирался обокрасть отель. Посмотри, Флэк, эти отмычки не подойдут для ваших номеров?

Флэк взглянул на ключи:

—- Два из них подходящего размера, но по виду я не могу определить, подойдут ли они для наших номеров. В случае надобности я беру отмычку в конторе. С собой я ношу только ключ от замков, которым мне разрешено пользоваться,' если постояльца нет дома.

Он вынул из кармана ключ на длинной цепочке и сравнил его с ключами Хамблтона.

— Нет, они не подойдут,— покачал он головой,— слишком толстые.

Френч стряхнул пепел с сигареты в ладонь и сдул его, как пыль. Флэк вернулся на свое место около окна.

— Пункт следующий,— продолжал Кристи Френч.— У него нет ни водительских прав, ни каких-либо других документов, удостоверяющих личность. Ничто из его одежды не куплено в Эль-Сентро. Видимо, он занимался каким-то рэкетом, но не крупного масштаба.

— Ты ведь не видел его в деле,— возразил Бейфус.

— Как бы там ни было, но этот отель не подходящее место для крупного рэкета,— сказал Френч.— У него плохая репутация.

— Эй, погодите! — воскликнул Флэк.

Френч утихомирил его жестом.

— Мне известен каждый отель в городе, Флэк. Знать их — моя обязанность. За пятьдесят долларов здесь можно в любое время дня организовать двойной стриптиз. Не морочь мне голову, Флэк. Ты отрабатываешь свое жалованье, я — свое. Итак, вернемся к делу. У нашего клиента была вещь, которую он боялся держать при себе. Значит, он знал, что кто-то охотится за ним и вот-вот настигнет. Поэтому он предложил Марлоу сто баксов за то, чтобы тот сохранил что-то для него. Но при нем не было такой суммы денег, возможно, он планировал включить Марлоу в свою игру. Следовательно, это не были краденые драгоценности. Это могло быть что-то полузаконное. Верно, Марлоу?

— Можете отбросить слово «полу»,— ответил я.

Френч слегка усмехнулся.

— Итак, предмет, который он имел, был такого размера, что его можно было спрятать в плоском или скатанном виде в телефонном аппарате, в библии, за лентой шляпы или в коробке с тальком. Неизвестно, нашли убийцы эту вещь или нет. Мы только знаем, что у них было очень мало времени для поисков. Не больше получаса.

— В том случае, если со мной разговаривал сам покойник,— уточнил я.— Вы сами это подметили.

— Это предположение не выдерживает критики,— ответил Френч.— Убийцам было ни к чему стараться, чтобы труп поскорее нашли. Зачем им приглашать кого-то в эту комнату?

Он обратился к Флэку:

— Есть какая-нибудь возможность выяснить, кто приходил сюда?

Сыщик мрачно покачал головой.

— У нас даже нет стола портье по дороге к лифту.

— Может быть, именно поэтому он остановился у вас,— заметил Бейфус.— Ему понравилась домашняя обстановка?

— Ладно,— сказал Френч.— Убийца мог свободно войти в отель и выйти из него. Все, что ему нужно было знать,— это номер комнаты. Вот и все, что нам известно об этом деле. Правда, Фред?

Бейфус кивнул.

— Не совсем,— возразил я.— У доктора Хамблтона на голове парик.

Френч и Бейфус переглянулись между собой. Френч снял с мертвеца парик и присвистнул.

— А я-то думал, над чем смеялся этот чертов врач,—, сказал он.— Вот негодяй, даже не заикнулся об этом. Ты видишь, кто это, Фред?

— Я вижу только лысого как колено,— ответил Бей-фус.

— Ты просто забыл. Это же курьер гангстерской банды, Марстон.

— Ely конечно! —залился смехом Бейфус.

Наклонившись, он нежно похлопал мертвеца по лысине.

— Как ты жил все это время, Марстон? Я так давно не встречал тебя, что совсем забыл. Но ты ведь помнишь меня, приятель?

Мужчина на кровати без парика казался старым и морщинистым. Желтая маска смерти стала проступать на его лице.

Френч сказал:

— Ну, это облегчает нашу задачу. Ради этого типа не нужно будет работать круглые сутки. Черт с ним!

Он криво нахлобучил парик на голову мертвеца и поднялся с кровати.

— Вы оба можете быть свободны,—сказал он нам с Флэком.

Флэк встал.

— Спасибо за убийство, радость моя,— сказал ему Бейфус.— Если в твоем отеле произойдет что-нибудь еще, не забудь о нас.

Флэк рывком открыл дверь и вышел в коридорчик. Я последовал за ним. Мы молча спустились вниз на лифте и прошли в его кабинет. Я затворил за собой дверь. Флэк удивленно посмотрел на меня.

Усевшись за стол, он потянулся к телефону.

— Я должен отчитаться перед помощником управляющего,— объяснил он.—Вам что-нибудь нужно?

Я покатал в пальцах сигарету, закурил ее и выпустил дым в его сторону.

— Сто пятьдесят долларов,— ответил я.

Флэк прищурился:

— Не валяйте дурака.

— Я совсем не шучу. Я по горло сыт теми двумя шутками там наверху.

В ожидании я забарабанил пальцами по столу. На верхней губе Флэка, под усиками, выступили крошечные капельки пота.

— Меня ждут дела,— хрипло проронил он.— Кончайте валять дурака и уходите.

Я заявил:

— В бумажнике доктора Хамблтона было сто шестьдесят четыре доллара, когда я обыскивал его. Помните, он обещал мне сотню за работу? А теперь в бумажнике осталось четырнадцать долларов. Кроме того, я оставил незапертой дверь в его номер, но кто-то закрыл ее. Это сделали вы, Флэк,

Сыщик сжал ручки кресла,

-— Вы этого не докажете!

— А разве придется доказывать?

Флэк вытащил из-за пояса пистолет, положил его на стол и выразительно посмотрел на него, потом на меня.

— Предлагаю пополам. Идет?

Он вынул потрепанный бумажник, достал из него кучу банкнот, разложил их на две кучки и одну придвинул ко мне.

— Мне нужны все сто пятьдесят,— настаивал я.

Флэк помолчал, потом вздохнул, соединил обе кучки в одну и подвинул ее ко мне.

— Берите деньги и убирайтесь,— сказал он.— Мертвецу это безразлично, но я запомню вас, приятель. Меня давно тошнит от всех вас. Откуда мне знать, что вы не забрали у него полсотни?

— Я взял бы все, и убийца тоже. К чему оставлять четырнадцать долларов?

— А почему я оставил четырнадцать долларов? — спросил Флэк.

Я взял деньги, пересчитал их и перебросил ему.

— Потому что вы служите в отеле и понимаете, что он должен расплатиться за номер... Копы тоже ожидали этого... Вот ваши деньги, они мне не нужны. Меня интересует кое-что другое.

Сыщик от удивления раскрыл рот.

— Уберите деньги со стола,— сказал я.

Он поспешно спрятал их в бумажник.

— Чего же вы хотите? По-моему, вы сейчас не в столь выгодном положении, чтобы торговаться.

— Ошибаетесь. Я сейчас могу вернуться в триста двадцать второй номер и сказать Френчу и Цейфусу, что был там раньше всех и обыскал труп. Конечно, я получу за это трепку, но они поймут, что я умолчал об этом не из желания провести их, а для защиты клиента. А вот для вас это кончится печально.

Флэк вспотел от страха.

— Ладно, хватит меня запугивать. Излагайте свое дело,— сказал он и вдруг как-то хищно усмехнулся.— Немного опоздали, да? Не успели ее защитить? — Усмешка постепенно сошла с его лица.

Я погасил окурок и закурил новую сигарету. Проделал я это крайне неторопливо, использовав все избитые штампы своей профессии.

— Хорошо,— произнес я.— Признаю, что это женщина. Признаю, что она немного пошуровала в номере, найдя Хамблтона мертвым. Вы довольны? Думаю, она убежала просто под влиянием шока.

— Конечно,— снова усмехнулся Флэк.— Ведь человека закалываешь не каждый день.

— Но зачем тогда ей нужно было брать ключ от номера? — сказал я больше самому себе, чем Флэку.— Зачем она оставила его у портье? Почему она просто не удрала, бросив все? Допустим, она считала, что должна запереть дверь. Но почему бы ей не бросить ключ в ведро с песком или выкинуть его где-нибудь на улице? Зачем возиться с такой опасной уликой, как ключ от номера с убитым?

Я пригвоздил Флэка к месту тяжелым свинцовым взглядом:

— Если только не видели ее выходящей из номера с ключом в руке и не проследили до выхода из отеля.

— А зачем было кому-то заниматься этим? —спросил Флэк.

— За тем, что человек, видевший ее, мог после ее ухода сразу же войти в номер. У него была отмычка,

Флэк посмотрел на меня и опустил глаза.

— Значит, он наблюдал за ней,— продолжал я,'— Видел, как она оставила ключ портье и вышла из отеля... и, наверно, он проследил за ней немного дальше.

Флэк иронически заметил:

— Прекрасное описание.

Я придвинул к себе телефон.

— Лучше я позвоню Кристи и выложу ему все,— сказал я.— Чем больше я думаю, тем больше меня это беспокоит. Может быть, эта женщина действительно убила Хамблтона. Я не имею права покрывать убийцу.

Я снял трубку. Флэк хлопнул своей влажной ладонью меня по руке. Телефон подскочил.

— Ладно; бросьте это.

Он чуть не всхлипывал.

— Я проследил за ней до машины, оставленной на

улице, и записал номер. Ради Бога, приятель, оставьте меня в покое. -

Он торопливо рылся в карманах.

— Знаете, сколько я зарабатываю на этом месте? Едва хватает на курево. Погодите минутку, кажется...

Он вынул кучу старых конвертов, выбрал один из них и подал мне.

— Вот номер машины,— устало сказал он.— И можете мне поверить, я даже не помню его,

Я посмотрел на конверт. На нем действительно был записан номер машины. Неразборчиво, криво, как пишут в спешке на улице: «4П-327».

— Откуда мне знать, что это не какой-нибудь старый номер, который вы тоже записали?

— Придется положиться на мое слово.

— Какая машина?

— Голубой «конвертибл», не новый. Модели, наверно, 1942 года.

Я оторвал запись номера и бросил конверт Флэку,

— Опишите женщину.

— Вы много хотите за свои деньги.

— За деньги доктора Хамблтона.

Флэк поморщился.

— Ладно. Блондинка, в белом вышитом пальто и широкополой синей шляпе, в темных очках. Сложена, как манекенщица.

— Узнали бы ее без очков? — спросил я.

Он притворялся, будто пытается вспомнить, потом покачал толовой.

— Так какой номер машины, Флэк? — спросил я его врасплох.

— Какой машины? — не понял он.

Я наклонился вперед, стряхнул сигаретный пепел на его пистолет и посмотрел ему прямо в глаза. Я понял, что он побежден, похоже, и он уже осознал это. Флэк взял пистолет, сдул с него пепел и положил в ящик стола.

— Что ж, продолжай,— сказал он сквозь зубы.— Расскажи копам, что я взял деньги. Ну и что? Может быть, я потеряю работу. Может быть, меня швырнут за решетку. Ну и что? Но когда я выйду оттуда, то хорошо устроюсь. Флэк будет пить кофе с пирожными. Не думай, что эти темные очки одурачили Флэка. Я достаточно часто хожу в кино и узнал эту крошку, и, может, ей скоро потребуется телохранитель,— торжествующе ухмыльнулся он,— который будет всюду сопровождать ее и спасать от неприятностей. Человек опытный и умеющий ценить деньги... В чем дело?

Склонив голову набок, я сделал вид, будто прислушиваюсь.

— Кажется, я слышу церковный колокол.

— Это не колокол,—презрительно усмехнулся он.— Это трещат твои платиновые мозги.

— Нет, это погребальный звон,— возразил я.

Флэк прислушался,

— Я ничего не слышу.

— Ты его и не услышишь,— заметил я.—Ты будешь тем единственным парнем, который не услышит его.

Он сидел, глядя на меня злобными глазками. Его противные усики поблескивали от пота, рука бесцельно двигалась по столу.

Я предоставил его своим мыслям, которые, вероятно, были такими же маленькими, уродливыми и испуганными, как он сам.

Глава 10

Этот многоквартирный дом находился на Догени Драйв и состоял из двух корпусов, объединенных общим двориком и фонтаном. Я прочитал фамилии на почтовых ящиках в подъезде, но не нашел нужной мне. Правда, на трех ящиках фамилий вообще не было. Требовалась дальнейшая информация.

У подъезда тоже не было интересующей меня машины. Там стояли два «кадиллака», «линкольн» и «паккард». На другой стороне улицы в «ланции» сидел парень в бриджах, перекинув ноги через дверцу. Покуривая, он смотрел на бледные звезды, у которых хватало ума держаться подальше от Голливуда. Я поднялся по склону холма на бульвар, забрался в душную телефонную кабину и набрал номер одного заики по имени Пеория Смит.

— Мне нужен номер телефона Мэвис Уэльд,— сказал я.— Говорит Марлоу.

— Н-н-номер телефона М-м-мэвис Уэльд!

— Да. Сколько это будет стоить?

— Д-д-десять б-б-баксов.

— Тогда забудьте, что я звонил.

— Эй, п-п-подождите! Я ведь сильно рискую, давая номера этих крошек. Помощнику бутафора легко могут дать по шее.

Я молча ждал.

— Вместе с номером идет и адрес,— проскулил Пеория, перестав заикаться.

— Пять баксов,— сказал я.— Адрес у меня уже есть.

И без торговли. Не думай, что ты единственный деляга на студии, продающий незарегистрированные телефонные номера,..

— Ладно,— устало согласился он и пошел за записной книжкой.

Заика и левша. Но он заикался только тогда, когда не волновался. Вернувшись, он дал мне номер телефона, начинающийся, конечно, с «Крествью». Если у вас в Голливуде номер не начинается с «Крествью», то вы ничто.

Набирая номер, я приоткрыл дверь стеклянной парилки, впустив немного прохладного воздуха. Через две-три секунды в трубке раздался протяжный сексуальный голос:

— Да-а-а.

— Попрошу мисс Уэльд.

— Кто это говорит?

— Мне нужно доставить мисс Уэльд рекламные фото из студии Уайти.

— Уайти? Кто такой этот Уайти, амиго?

— Главный рекламный фотограф на студии,— ответил я.— Разве вы не знаете? Я нахожусь рядом с домом мисс Уэльд, скажите мне только номер квартиры.

— Мисс Уэльд принимает ванну.

Женщина рассмеялась, вероятно, серебристым смехом, но в телефонной трубке звуки смеха походили на звон разбитых блюдец.

— Но вы, конечно, можете принести фото. Уверена, она умирает от желания увидеть их. Квартира четырнадцать.

— Вы тоже будете там?

— Непременно. А' почему вы спрашиваете об этом?

Я повесил трубку, вышел на свежий воздух и спустился с холма. Парень в бриджах все еще сидел в «ланции», но один «кадиллак» исчез, зато ряд машин пополнился двумя «бьюиками» с откидным верхом, Я нажал кнопку рядом с номером квартиры четырнадцать и прошел через дворик, где один фонарь освещал пурпурную китайскую жимолость, а другой — большой бассейн с жирными золотыми рыбками и круглыми листьями водяных лилий. Сами цветы закрылись на ночь. Во дворике были две каменные скамьи и небольшой газон. В целом дом выглядел не особенно респектабельно. Квартира четырнадцать находилась на втором этаже.

Я позвонил, и дверь открыла высокая смуглая девушка, Слово «сексуальная» было весьма слабым определением для нее. Она была в бриджах угольно-черных, как ее волосы, в белой шелковой блузке и алом шарфе, свободно повязанном на шее. Но ее губы были ярче этого шарфа. Она держала длинную коричневую сигарету в крошечных золотых щипчиках. Ее черные волосы разделялись прямым пробором, белым как снег, и на плечах, по сторонам тонкой белой шеи, лежали блестящие тугие косы, каждая из которых завязана крошечным алым бантиком, хотя время, когда она была девочкой, давно прошло.

Она быстро взглянула на мои пустые руки: рекламные снимки обычно слишком велики и не помещаются в карманах.

— Мне нужна мисс Уэльд,— сказал я,

— Можете передать фото через меня.

Тон ее был холодный и вызывающий, но глаза говорили совсем другое. Она была тверда, как стальной клинок.

— Простите, но я должен передать лично мисс Уэльд.

— Я же сказала вам, что она принимает ванну,

— Я подожду.

— А вы уверены, что не забыли захватить с собой снимки, амиго?

— Уверен.

— А как вас зовут?

В конце этой короткой фразы ее голос смягчился и стал похож на ласкающее прикосновение. Улыбка слегка приподняла уголки ее губ.

— Ваш последний фильм был потрясающий, мисс Гонзалес.

Улыбка блеснула как молния и преобразила ее лицо, тело ее затрепетало от удовольствия.

— Он ужасен,— вымолвила она.— Вы сами прекрасно знаете, что он ужасен.

— Никакой фильм с вашим участием не может быть ужасным, мисс Гонзалес.

Она посторонилась, пригласив меня войти.

— Мы должны выпить,— заявила она.— Я обожаю лесть, какой бы грубой она ни была.

Я вошел. Я бы ничуть не удивился, увидев револьвер в заднем кармане ее бриджей. Она встала так, что, входя в квартиру, мне пришлось коснуться ее груди. Брюнетка была похожа на Тадж-Махал при лунном свете. Закрыв за мной дверь, она протанцевала к портативному бару.

— Выпьете шотландского? Или, может быть, лучше коктейль?

— Благодарю. Шотландского.

Она приготовила два «хайбола» в огромных бокалах. Я опустился в кресло, обитое ситцем, и осмотрелся по сторонам. Гостиная выглядела довольно, старомодно. В ней был ложный камин с мраморной облицовкой и газовой топкой. Штукатурка потрескалась, на стенах висели какие-то, картины диких расцветок. В комнате стоял черный облупленный «Стейнвей». В углу висело двуствольное ружье с красивым резным прикладом, на его дуле был завязан белый атласный бантик. Голливудское остроумие.

Смугая леди в бриджах подала мне бокал и присела на ручку моего кресла.

— Если хотите, можете называть меня Долорес,— проворковала она и сделала хороший глоток из своего бокала.

— Благодарю.

— А как мне вас звать?

Я усмехнулся.

— Я прекрасно знаю, что вы лжете,— сказала она,— и у вас в карманах нет никаких снимков. Не считайте только, что я сую нос в ваши личные дела.

— Правда?

Я отпил пару глотков.

— А какую ванну принимает мисс Уэльд? С обычным мылом или с аравийскими благовониями?

Брюнетка взмахнула коричневой сигаретой в золотых щипчиках.

— Может быть, вы хотите помочь ей? Ванная там — под арку и направо. Дверь, наверное, не заперта.

— Нет, если это так просто, меня не тянет.

— О, так вам нравится преодолевать трудности? — Долорес одарила меня сверкающей улыбкой.— Надо будет учесть.

Она грациозно привстала с ручки моего кресла и бросила сигарету в пепельницу, наклонившись так, чтобы мне была видна линия ее бедер.

— Не беспокойтесь, мисс Гонзалес. Я пришел по делу и не собираюсь никого насиловать.

— Нет?

Ее улыбка стала нежной, ленивой, а точнее, зовущей, влекущей.

— Вы занятный сукин сын,

Пожав плечами, она вошла под арку со своим бокалом. До меня донесся негромкий стук в дверь и ее голос:

— Дорогая, пришел мужчина, который утверждает, будто принес тебе рекламные снимки со студии. Он очень симпатичный, даже красивый,— добавила она по-испански.

Другой голос, который я уже слышал сегодня, резко' ответил:

— Помолчи, потерпи немного. Я сейчас выйду.

Мисс Гонзалес вернулась в гостиную, мурлыча под нос какую-то мелодию. Ее бокал был пуст. Она направилась к бару.

— Вы совсем не пьете! — воскликнула она, взглянув на мой бокал.

— Я пообедал, а мой желудок при всем желании вмещает только две кварты,— ответил я.— Кстати, я понимаю по-испански.

— Вы шокированы? — Ее глаза округлились.

— Меня не так-то легко шокировать.

— Но вы поняли, что я сказала. Мадре де диос! Мне так жаль.

— Представляю себе,— сказал я.

— Нет, правда, жаль,— вздохнула она.— Но с этим ничего не поделаешь, приходится принимать меня такой, какая я есть. Все мои друзья говорят мне, что я слишком откровенна. Я шокировала вас?

Она снова присела на ручку моего кресла.

— Нет. Но если мне захочется быть шокированным, я буду знать, куда надо отправиться.

Она поставила бокал и наклонилась ко мне.

— Но я живу не здесь, а в Шато Верен.

— Одна?

Она слегка хлопнула меня по кончику носа, а в следующий момент я обнаружил, что она уже сидит у меня на коленях и пытается укусить кончик моего языка.

— Вы страшно милый сукин сын,—• промолвила, она.

Ее губы были горячие, они обжигали, как сухой лед.

Она пыталась языком - раздвинуть мои зубы. Черные глаза ее были бездонны.

— Я так устала,— прошептала она,— так устала, так ужасно измучена.

Я почувствовал, что рука ее залезла во внутренний карман моего пиджака. Я оттолкнул ее, но она успела вытащить мой бумажник и с торжествующим смехом отскочила в сторону. Открыв его, она пробежала по отделениям быстрыми, как змейки, пальцами.

— Я очень рада, что вы нашли общий язык,— раздался холодный голос из-под арки.

В проходе стояла Мэвис Уэльд.

Ее волосы небрежно рассыпались по плечам, и она не сочла нужным наложить на лицо косметику. Она была в домашнем халатике, на ногах зеленые с серебром туфли. Глаза ничего не выражали, губы презрительно сжаты. Передо мной стояла та самая женщина, которую я видел в отеле «Ван-Найз», только тогда она была в темных очках.

Мисс Гонзалес метнула на нее взгляд, закрыла бумажник и перебросила его мне. Я поймал его и спрятал в карман. Долорес подошла к столу, взяла черную сумочку на длинном ремешке, перекинула ее через плечо и направилась к двери.

Мэвис Уэльд не шевельнулась и даже не взглянула на нее. Она уставилась на меня, но лицо ее было бесстрастно. Долорес Гонзалес открыла дверь, выглянула в коридор, потом закрыла ее и повернулась к нам:

— Его зовут Филип Марлоу. Славный, не так ли?

— Не знала, что ты интересуешься фамилиями знакомых мужчин,— проговорила Мэвис Уэльд.— По-моему, у тебя на это не хватает времени.

Долорес с улыбкой обратилась ко мне:

— Не правда ли, удобный способ назвать женщину шлюхой?

Мэвис Уэльд промолчала.

— Во всяком случае,— добавила Долорес, снова открывая дверь,— я за последнее время не спала ни с одним гангстером.

— Ты уверена, что помнишь это? — спокойно спросила Мэвис Уэльд.— Открой дверь пошире,, милочка. Сегодня у нас выбрасывают мусор.

Долорес молча посмотрела на нее, в глазах ее пылала ярость. Затем она, презрительно фыркнув, рывком распахнула дверь и с грохотом захлопнула ее за собой. Мэвис Уэльд никак не отреагировала на этот стук, продолжая упорно смотреть на меня с тем же синим пламенем в глазах.

Теперь проделайте то же самое, но только потише,— указала она мне

Я вынул носовой платок и стер с лица губную помаду, которая была цвета крови, свежей крови,

Такое может случиться с каждым,— сказал я.— Не я целовал ее, а она меня.

Мэвис Уэльд подошла к двери и открыла ее:

— Убирайтесь, да поживее!

— Я пришел к вам по делу, мисс Уэльд.

— Могу себе представить ваше дело. Вон! Я вас не знаю и знать не хочу. А если бы и захотела, то не в этот день и час.

— «Влюбленным безразлично, когда и где встречаться»,— процитировал я.

— Что это такое? — спросила она, угрожающе выставив вперед подбородок. Но даже это не выглядело устрашающе.

— Броунинг,— ответил я,— Поэт, а не пистолет. Хотя вы, наверное, предпочитаете пистолет.

— Послушайте, мне что, вызвать управляющего, чтобы он спустил вас с лестницы?

Я подошел к двери и закрыл ее. Мэвис Уэльд в последний момент придержала ее приоткрытой. Чувствовалось, что ей очень хотелось пнуть меня ногой, однако она удержалась. Я нажал на дверь, но она не отпускала ручку. Глаза ее продолжали метать синие молнии.

— Если вы собираетесь долго стоять так близко от меня, то лучше бы вам одеться,— посоветовал я ей.

Она размахнулась и сильно ударила меня по щеке. Хлопок был столь же оглушительный, как стук двери, захлопнутой Долорес.

— Больно? — спросила Мэвис Уэльд.

Я кивнул.

— Прекрасно.

Она снова размахнулась и ударила меня еще сильней. Я стоял не двигаясь.

— Поцелуйте меня,— выдохнула она.

Глаза ее были ясные, прозрачные, взгляд смягчился, Я посмотрел вниз. Ее правая рука была сжата в кулак, и он не казался слишком маленьким.

— Поверьте мне, есть только одна причина, по которой я не могу этого сделать,— сказал я.— А иначе ничто мне не помешало бы, ни кастет, ни пистолет, который вы наверняка держите в ночном столике.

Она улыбнулась.

— Может случиться, что мне придется работать на вас,— продолжал я.— А увлекаться стройными ножками клиенток не в моих правилах.

Я обратил взгляд- на ее ноги. Она запахнула халатик и направилась к бару.

— Я не замужем, белая и совершеннолетняя,— проговорила она.— Я вижу все ваши уловки. Если я не в силах напугать, уговорить или соблазнить вас, то чем же мне ублажить?

— Ну...

— Можете не говорить,— перебила она меня и повернулась с бокалом в руке.

Отпив глоток, она отбросила с лица распущенные волосы и улыбнулась.

— Конечно, деньгами. Как же я сразу не догадалась.

— Деньги не помешают,— согласился я.

Ее губы презрительно скривились, но голос Прозвучал почти нежно.

— Сколько?

— Для начала долларов сто.

— Недорого вы себя цените. Такой дешевый мелкий негодяй, а? Сто долларов — это предел ваших желаний?

— Можно двести. Имея такую сумму, я смогу бросить работу и жить на проценты.

— Все-таки мало. Я полагаю, двести долларов каждую неделю, да? В милом чистеньком конверте?

— Конверт можете оставить себе. Я предпочитаю получать их грязными.

— А что я буду иметь за эти деньги, сыщик?

— Расписку. А как вы догадались, что я сыщик?

Она смотрела на меня секунду своим непосредственным взглядом, потом опять надела маску и стала разыгрывать прежнюю роль.

— Должно быть, по запаху.

Отпив из бокала, она оглядела меня с уничижительной улыбкой.

— Я так и думал, что вы сами пишете тексты для своих ролей,— заметил я.

Тут я вовремя успел увернуться: бокал со звоном разбился о стену, только несколько капель виски попало на меня.

— Кажется, я израсходовала весь запас девичьего обаяния,— спокойно проговорила она.

. Я взяла свою шляпу.

— Я ни минуты не сомневался, что вы его убили,— сказал я.— Но по какой-то причине вы хотели утаить свой приход к нему. Я могу вам помочь скрыть то, что вы там были, но при условии, если вы станете моей клиенткой и уплатите мне задаток.

Мэвис Уэльд закурила сигарету.

— Ловко задумано. Неужели вы полагаете, что я могла кого-нибудь убить? — спросила она.

Я стоял, держа в руке шляпу, и из-за этого почему-то чувствовал себя глупо. Я надел ее и направился к двери.

— Надеюсь, у вас есть мелочь на автобус, чтобы добраться до дома,— неприязненно проговорила мне вслед Мэвис Уэльд.

Я не обернулся, и она добавила:

— Мисс Гонзалес наверняка дала вам свой адрес и телефон. Думаю, вы всего у нее добьетесь, в том числе и денег.

Я вернулся от двери.

— Вы, конечно, вряд ли поверите мне, но я здесь только для того, чтобы предложить свою помощь. Мне казалось, она может вам понадобиться, а найти надежного человека трудно. Думаю, вы посетили отель с целью выкупить что-то. Вы пришли туда одна, с риском быть узнанной, и я решил, что вы попали в такую неприятную историю, какая для актрисы в Голливуде означает конец карьеры. Кстати, там вас узнал отельный сыщик, который с правилами этики знаком не больше, чем паук. Но оказывается, у вас нет никаких затруднений. Вы стоите передо мной, словно в свете юпитеров, и произносите реплики из банального фильма, в котором когда-то играли... если это можно назвать игрой...

— Заткнитесь! — воскликнула она, скрипнув зубами. — Заткнись, ты, чертова ищейка...

— Вы не нуждаетесь ни во мне, ни в ком другом,— продолжал я, не обращая внимания на ее выходку.— Вы так умны, что самостоятельно выберетесь из запертой банковской кладовой. О’кей. Продолжайте говорить свой текст, я не буду вам мешать. Только не заставляйте меня слушать его, а то я разрыдаюсь от умиления при мысли о том, что такая маленькая невинная девочка может быть такой умной. Совсем как Маргарет О’Брайен,

Я вышел из квартиры, а Мэвис Уэльд стояла и молча смотрела мне .вслед.

Спустившись по лестнице и выходя из двери, я чуть не наскочил на худощавого брюнета небольшого роста, раскуривавшего сигарету.

— Прошу прощения,— сказал он.— Боюсь, что встал у вас на дороге.

Обходя его, я заметил, что он держит в руке ключ, Я почти машинально выхватил у него этот ключ: на нем был выдавлен номер четырнадцать, номер квартиры Мэвис Уэльд. Я размахнулся и швырнул его в кусты.

— Он вам не понадобится,— объяснил я.— Дверь не заперта.

— Конечно,—сказал он со странной улыбкой.— Как глупо с моей стороны.

— Да, мы оба глупы,— подтвердил я.— Только дурак станет терять время с этой шлюхой.

— Ну, я бы этого не сказал,— спокойно возразил он.

Его маленькие печальные глаза внимательно разглядывали меня.

— Вам и не нужно говорить,— продолжал я.— Я уже сказал это за вас, Впрочем, прошу прощения. Сейчас я найду ваш ключ.

Я полез в кусты, поднял ключ и вернул его владельцу.

— Большое спасибо,— поблагодарил он.— И кстати..,

Он замолчал, Я остановился.

— Вы сегодня в плохом настроении? Нет? — Он улыбнулся.— Ну, поскольку мисс Уэльд наш общий друг, я представлюсь вам. Моя фамилия Стилгрейв. Мы с вами никогда не встречались?

— Нет, не встречались, мистер Стилгрейв,— ответил я.— Моя фамилия Марлоу. Филип Марлоу. И для меня не имеет никакого значения, если бы вас раньше звали Уиппи Мойер.

Потом я долго не мог понять, почему я эго выпалил. Наверное, просто это имя так или иначе должно было прозвучать. Неожиданно оцепенение охватило мужчину. Затем он вынул изо рта сигарету, посмотрел на ее кончик и стряхнул пепел, которого не было. Не отводя взора от сигареты, он сказал:

— Уиппи Мойер. Странное имя. Вряд ли я когда-либо слышал его. А что, я должен знать этого человека?

— Нет, если только вы не питаете слабости к ножам для колки льда,— обронил я и оставил его одного.

Я подошел к своей машине и оглянулся. Мужчина по-прежнему стоял на том же месте, зажав сигарету в зубах, и смотрел мне вслед. С этого расстояния я не видел выражения его лица. Он просто неподвижно стоял и смотрел мне вслед.

Я сел в машину и умчался.

Глава 11

Я поехал за город по бульвару Сансет.

Движение на этой магистрали было оживленное. Молодые люди в «фордах» пролетали по дороге, едва не задевая другие машины, и все же каким-то чудом ухитрялись в последний момент избежать столкновений. Усталые мужчины в запыленных «купе» только хмурились при этом и крепче сжимали руль, спеша домой, где их ждал обед, вечер с чтением спортивной страницы в газете, завывание радио, вопли капризных детей и глупая болтовня жен. Я проносился мимо ярких неоновых реклам, мимо закусочных, похожих на дворцы, мимо кинотеатров на открытом воздухе, мимо сияющих баров с душными кухнями. По дороге грохотали огромные грузовики. Они останавливались у светофоров, и их гудение было похоже на рычание львов в зоопарке.

За Энсино через густую листву деревьев подмигивали только редкие огни. Дома звезд экрана. Звезды экрана, ха! Ветераны тысяч постелей! Ты что-то негуманен сегодня, Марлоу.

Воздух похолодел. Дорога стала уже, а машин меньше, порой встречные фары слепили глаза. Моя машина взяла подъем, и я очутился на вершине мелового утеса, где веял чистый океанский бриз...

Спустя некоторое время я пообедал в какой-то закусочной. Пообедал плохо, но быстро. Лозунг хозяев этого заведения был: ешьте и выметайтесь. Нечего рассиживаться за второй чашкой кофе, мистер. Видите людей у входа? Им тоже хочется есть. Во всяком случае, они так думают. С большим успехом они пообедали бы дома консервами. Им просто, как и вам, нечего делать. Они чувствуют потребность сесть в машину и куда-нибудь поехать. Эти рестораны — приманка для простаков. Ты негуманен сегодня, Марлоу.

Я расплатился и задержался у бара, чтобы залить бренди съеденное филе по-нью-йоркски. Почему по-ньюйоркски? Скорее, по-детройтски или где там производят .болты и гайки. Я вышел на ночной воздух, который пока еще никто не ухитрился приобрести в свою, собственность. Хотя многие, вероятно, пытались.

Я снова повернул к океану и поехал вдоль берегу. Справа от меня огромный маслянистый Тихий океан шаркал волной по гальке, как уборщица, идущая домой. Не было луны и никакого постороннего шума, только шорох прибоя. Не было даже запаха — резкого солоноватого запаха моря. Калифорнийский океан. Калифорния — штат-универмаг. Здесь есть все что угодно, а в общем-то, если разобраться, ничего. Ты сегодня негуманен, Марлоу.

Верно. А почему я должен быть гуманным? Я спокойно сидел в своей конторе, забавлялся с мухой, и тут влетела эта скромница из Манхэттена, штат Канзас, и всучила мне потрепанные двадцать баксов за то, чтобы я нашел ее брата. Он мне заочно не понравился. На мой взгляд, он был подозрительной личностью, но ей хотелось, чтобы я отыскал его. И вот я стал колесить по городу и влез в обычные неприятности. Мне попадались милые люди с ножами в затылке и без таковых. Затем эта особа появилась снова и забрала у меня своя двадцать баксов, потом поцеловала меня и вернула их на том основании, что. я еще не закончил дневную работу.

Итак, я отправляюсь на встречу с доктором Хамблто-ном, отставным (и еще каким отставным!) оптометристом из Эль-Сентро, и снова натыкаюсь на кинжал за воротником. И я не вызываю копов. Я обыскиваю его парик и продолжаю вести свою игру. Почему? Ради кого на этот раз я подставляю себя под удар? Ради сексуальной блондинки со множеством ключей от дверей или ради девушки из Манхэттена, штат Канзас? Не знаю. Знаю только, что в этой истории не все так просто, как кажется с первого взгляда, и интуиция подсказывает мне, что здесь может пострадать невиновный. Мое ли это дело? Ну а что .вообще мое дело? Знаю ли я это? Знал ли вообще когда-нибудь? Лучше не вдаваться в этот вопрос. Ты сегодня негуманен, Марлоу. Ты сегодня бесчеловечен. Может быть, я всего лишь эктоплазма с лицензией частного детектива. Может быть, все мы таковы в этом жестоком мире, где всегда страдают невинные.

Малибу. Опять кинозвезды. Опять -розовые и голубые ванные комнаты. Опять кровати со стегаными покрывалами, духи «Шанель» № 5, «линкольны» и «кадиллаки». Опять разбросанные в искусном беспорядке волосы, темные очки, псевдоизысканные позы и голоса и мораль портовых кабаков. Впрочем, в кино снимается и множество милых людей. Ты сегодня негуманен, Марлоу.

Я учуял Лос-Анджелес прежде, чем увидел его. В городе был спертый воздух, как в гостиной, которую давно не проветривали. Но неоновые огни вводили в заблуждение. Они были изумительные. Их изобретателю следует поставить высоченный мраморный памятник. Вот парень, который действительно додумался сделать что-то из ничего.

Итак, я отправился в кино посмотреть фильм с участием Мэвис Уэльд. Это была одна из тех картин, где женщины поднимаются по длинной изогнутой лестнице в гостиную, мужчины курят сигареты с монограммами и щелкают золотыми зажигалками, а прислуга таскает тяжеленные подносы с бутылками и бокалами к плавательному бассейну размером с озеро Гурон, только более правильной формы.

Герой фильма — красавец с немного потрепанным обаянием, героиня — вспыльчивая брюнетка. Мэвис Уэльд играла вторую женскую роль. Играла она хорошо, но могла бы сыграть и лучше раз в десять. Но если бы она играла в десять раз лучше, то половина ее сцен попала бы в корзину, чтобы она не затмевала звезду. Поэтому ее исполнение в этом фильме было похоже на хождение по канату. Что ж, сейчас она в жизни ходит уже не по канату, а по тонкой проволоке. А под ней пропасть и нет никакой предохранительной сетки.

Глава 12

У меня была причина возвратиться в свою контору: должны были доставить заказное письмо с оранжевой квитанцией. Большинство окон в здании уже были темные, но некоторые еще светились: кто-то, как и я, работал по вечерам. Лифтер хрипло поздоровался со мной и поднял меня наверх. В коридоре были открыты двери освещенных контор, откуда уборщицы выметали мусор прошедшего рабочего дня. Я зашел в свою контору, открыл окна и, не зажигая света, уселся за стол. У меня не было сил пошевелить рукой, я даже не был способен думать. Никакого заказного письма еще не доставили. Здание постепенно затихало. Где-то в коридоре ночной дежурный, проверявший двери контор, начал умело, даже виртуозно, насвистывать «Лили Марлен». Я включил настольную лампу, и он прошел мимо. Через некоторое время я услышал другие, шаркающие шаги. В дверь приемной позвонили. Решив, что принесли заказное письмо, я подошел к двери. Но это было не заказное письмо.

Толстяк в небесно-голубых брюках, с ленивой грацией, свойственной только толстякам, закрыл за робой дверь приемной. Он был не один, но я прежде всего досмотрел на него. Это был крупный, что называется солидный, человек, в куртке такой расцветки, которая возмутила бы даже зебру. Под курткой виднелась канареечно-желтая рубашка с распахнутым воротом. Он был без шляпы и демонстрировал свои светло-рыжие, даже какие-то розоватые волосы. Нос у него был перебит.

Его сопровождал хлипкий юнец с красными глазами и сопящим носом. Его лицо и руки подергивались, и вообще, он имел жалкий вид.

Мы все стояли в приемной. Толстяк добродушно улыбнулся:

— Мистер Марлоу, разумеется?

— А кто же еще? — ответил я.

— Надеюсь, вы извините нас за поздний визит,— сказал он.— Вы уже покончили со своими делами?

— Не заговаривайте мне зубы,— проговорил я.— У меня нервы и так истрепаны. Что это за тип с вами?

— Выйди вперед, Альфред, и поздоровайся,— распорядился толстяк.— И перестань жаться, как девчонка,

— Пошел свинье под хвост,— буркнул Альфред.

Толстяк безмятежно повернулся ко мне:

— Не понимаю, почему все молокососы так разговаривают. Это не смешно и не остроумно. Даже бессмысленно. Я поднял его из грязи, во всяком случае временно. Поздоровайся с мистером Марлоу, Альфред.

— Пошел к черту,— огрызнулся тот.

Толстяк вздохнул.

— Моя фамилия Тоуд,— представился он.— Джозеф Тоуд.

Я промолчал.

— Что же вы не смеетесь? — спросил он.— Я привык к этому. Ношу эту фамилию всю жизнь[1].

Он подошел ко мне и протянул руку. Я пожал ее. Он добродушно смотрел мне прямо в глаза.

— О’кей, Альфред,— сказал он, не оборачиваясь.

Красноглазый юнец тут же сделал какое-то неуловимое движение, и я увидел перед своим носом дуло автоматического пистолета.

— Осторожно, Альфред,— заметил толстяк, стальной хваткой сжав мне руку,— Еще не время.

— К черту! — проронил тот.

Дуло пистолета было направлено мне в грудь. Палец парня стал понемногу нажимать на спуск. Я внимательно следил за ним. Я хорошо знал, в какой момент раздастся выстрел, но мне казалось, что все это происходит не со мной, а с кем-то другим. Словно я смотрел детективный фильм.

Курок сухо щелкнул. Альфред с недовольным ворчанием опустил пистолет, и он исчез так же незаметно, как и появился. Альфред снова начал дергаться. Интересно, что при обращении с оружием, он ничуть не дергался.

Толстяк выпустил мою руку, и добродушная улыбка вновь засияла на его широкой физиономии. Он похлопал себя по карману:

— Я вынул обойму. В последнее время Альфред стал ненадежен. Этот маленький негодяй мог застрелить вас.

Альфред плюхнулся в кресло и засопел. Я позволил себе снова встать поудобнее.

— Держу пари, вы испугались,— сказал Джозеф Тоуд.

Я облизал губы.

— А вы не очень-то крепки,— заметил он, ткнув меня в живот толстым пальцем.

Я отодвинулся от него.

— Во что нам обойдется эта шутка? — добродушно спросил он.

— Пройдемте в мой кабинет,— предложил я.

Я повернулся к ним спиной и проследовал в кабинет. Это было нелегко, но я сделал над собой усилие и даже взмок при этом. Я зашел за свой письменный стол и встал там. Мистер Тоуд безмятежно направился следом за мной в кабинет, а за ним двинулся, дергаясь, красноглазый юнец.

— У вас тут нет комикса? — полюбопытствовал Тоуд.— Чтобы занять Альфреда.

— Сядьте,— указал я на кресло,— сейчас посмотрю.

Он начал усаживаться, а я в этот момент рывком открыл ящик и нащупал рукоятку «люгера», потом осторожно вытащил его, глядя на Альфреда. Но тот даже не посмотрел в мою сторону, он изучал потолок и продолжал дергаться.

— Вот комикс, который у меня есть,— показал я свой «люгер».

— Он вам не понадобится,— добродушно обронил толстяк.

— Тем лучше. Но на всякий случай он будет здесь. И учтите, он-то заряжен. Продемонстрировать?

Толстяк встревожился;

— Жаль, что вы восприняли все близко к сердцу» Я так привык к Альфреду, что почти не замечаю его. Может, вы правы. Возможно, нужно что-то предпринять в отношении него.

— Да, но это следовало бы вам сделать раньше, до прихода сюда,— заявил я.— Теперь уже поздно.

— Подождите, мистер Марлоу.

Он вытянул руку, и я с размаху ударил по ней «лю-гером». На его пальце остался порез. Он отдернул руку и пососал палец.

— Эй, погодите! Альфред — мой племянник, сын моей сестры. Я приглядываю за ним. По правде говоря, он и мухи не обидит.

— Когда вы в следующий раз придете сюда, я приготовлю для него муху,— сказал я,—-тогда и посмотрим.

— Не надо так, мистер. Прошу вас, не надо. У меня есть для вас одно хорошее предложение...

— Заткнитесь,— процедил я сквозь зубы, садясь.

Лицо мое горело, и я чувствовал себя, как пьяный.

Мне было трудно говорить, но, взяв себя в руки, я медленно и хрипло произнес:

— Один друг поведал мне о парне, с которым попробовали разыграть шутку вроде вашей. Этот парень сц-дел за столом, как и я, и также держал в руке оружие. По другую сторону стола сидели двое мужчин, как вы с Альфредом. Парень в какой-то момент потерял самообладание и, не говоря ни слова, дважды выстрелил вниз, прямо в то место, где находится ваш живот.

Толстяк позеленел и хотел встать, но, раздумав, вы- ' нул из кармана грязноватый носовой платок и вытер им лицо.

— Вы это видели в кино,—сказал он.

— Допустим,— согласился я.— Но сценарист фильма говорил мне, что эта история взята из жизни.

Я положил «люгер» перед собой на стол и выдал почти непринужденным голосом:

— Вам следует осторожнее обращаться с огнестрельным оружием, мистер Тоуд. Может, вам неизвестно, но человеку бывает неприятно, когда ему в физиономию суют пистолет сорок пятого калибра, особенно если он не знает, что тот не заряжен. Это доставило мне пару досадных минут, а я еще с утра не подкреплялся морфием.

Тоуд, прищурившись, внимательно разглядывал меня. Альфред встал, подошел к другому креслу, пнул его ногой и уселся, прислонившись грязной головой к стене, но его нос и руки продолжали дергаться.

— Мне говорили, что вы крепкий парень,— вымолвил Тоуд, холодно глядя на меня.

— Вам сказали неправду. Я очень чувствительный человек. Из-за любого пустяка готов лезть на стену.

— Да, понимаю.

Тоуд пристально всматривался в меня.

— Возможно, мы неправильно разыграли это. Не возражаете, если я засуну руку в карман? Я не ношу оружия.

— Валяйте,— разрешил я.— С большим удовольствием я посмотрел бы, как вы попытаетесь достать револьвер.

Он нахмурился, потом очень медленно извлек из кармана бумажник из свиной кожи и вытащил оттуда новенькую, хрустящую стодолларовую банкноту. Положив ее на край стола, он выудил еще четыре такие бумажки и расположил их в ряд на столе. Альфред выпрямился в кресле и уставился на деньги, прекратив дергаться.

— Пять сотен,— сказал толстяк, убрав бумажник.— Только за то, чтобы не совать своего носа в чужие дела. Понятно?

Я посмотрел на него.

— Вам не нужно ни на кого работать,— продолжал он,— не нужно никого искать. Вы ничего не видели и не слышали. Вы чисты. И за это вы получите пять сотен. О’кей?

Тишину кабинета нарушало только сопение Альфреда. Толстяк обратился к нему:

— Успокойся, Альфред. Я дам тебе выстрелить, когда мы уйдем. Веди себя прилично.

Он снова пососал порез на пальце.

— Если взять пример с вас,— заметил я,— то это не представляет трудности.

— К черту! — ответил Альфред.

— Какой ограниченный запас слов,— пожаловался толстяк.— Очень ограниченный. Уловили идею, приятель?

Он указал на деньги. Я нарочито постукивал пальцами по рукоятке «люгера». Толстяк немного подался вперед.

— Поймите, это задаток. И ради него вам ничего не нужно делать. Наоборот, воздержитесь на некоторое время от дальнейших действий, а потом получите еще столько же. Просто, не правда ли?

— А ради кого я не должен ничего делать? — поинтересовался я.

— Ради меня. Ради мистера Джозефа Тоуда,

— Каков ваш род занятий?

— Можете считать меня деловым представителем.;

— А кем еще я могу считать вас?.

— Ну, например, помощником человека, не желающего причинять неприятности другому.

— А за кого принимать этого симпатичного чело-века?

Джозеф Тоуд сложил банкноты в пачку, подровнял ее края и придвинул ко мне.

— Можете считать его человеком, предпочитающим проливать деньги, а не кровь,— ответил он.— Но в случае необходимости он может пролить и кровь.

— А ловко ли он обращается с ножами для колки льда? — спросил я.— Как мне известно, с револьвером он управляется паршиво!

Толстяк прикусил нижнюю губу.

— Мы говорим сейчас не о ножах,— произнес он наконец,— а о том, что вы можете сделать неверный шаг и тем самым причинить себе много вреда. Тогда как если вы вообще не будете предпринимать никаких шагов и будете сидеть тихо, то вас ждут деньги.

— Вас послала блондинка? —осведомился я.

Он задумался над моим вопросом и спустя минуту проговорил:

— Возможно, уже поздно. Наверное, вы зашли слишком далеко в этом деле и не пойдете на сделку.

Наклонившись вперед, он добавил:

— О’кей, я поговорю с моим хозяином и уточню его планы. Может, сделка еще состоится. Пока считайте, что этого разговора у нас не было. Ясно?

Я кивнул. Он оперся о стол и медленно встал, наблюдая за пистолетом, который я крутил на столе.

— Деньги можете оставить себе,— сказал он.— Пошли, Альфред.

Он повернулся и уверенной походкой вышел из конторы. Альфред скосил глаза в его сторону, потом рванулся к деньгам на столе. В его тощей правой руке с той же магической быстротой появился пистолет. Стремительно, как угорь, он достиг стола. Правой рукой он направил оружие на меня, а левой схватил деньги и сунул их в карман. Бессмысленно улыбнувшись, он дернулся к двери, очевидно, так и не поняв, что я тоже держу пистолет, причем заряженный.

— Пошли, Альфред! — крикнул из коридора толстяк.

Парень выскользнул из кабинета.

Дверь приемной захлопнулась, и наступила тишина. Я сидел, раздумывая над их визитом и стараясь понять, что это было: чистейший идиотизм или новый метод запугивания.

Через пять минут зазвонил телефон. Послышался знакомый низкий добродушный голос.

— Между прочим, мистер Марлоу, я полагаю, вы знаете Шерри Бэллоу.

— Нет, не знаю.

— «Шеридан Бэллоу инкорпорейшн» — театральное агентство. Для вас есть смысл как-нибудь на днях заглянуть туда.

Я немного помолчал, потом спросил:

— Это ее агент?

— Возможно,— ответил Джозеф Тоуд и после паузы добавил:—Надеюсь, вы понимаете, мистер Марлоу, что мы просто пешки. Одному человеку захотелось выяснить, что вы собой представляете. Казалось, мы выбрали для этого самый простой путь. Теперь я в этом не уверен.

Я ничего не ответил, и Тоуд повесил трубку. Но почти сразу же вновь раздался телефонный звонок.

Обворожительный женский голос коснулся моего слуха:

— Вы не хотите увидеть меня снова, амиго?

— Конечно, хочу. Но не нужно кусать меня.

— Я дома в Шато Берси, и одна.

— Позвоните в бюро телохранителей.

— Не болтайте глупостей. У меня к вам важное дело.

— Предположим.

— Эта сука... Что она говорила обо мне?—прошипела Долорес.

— Ничего. Впрочем, она назвала вас тихуанской шлюхой в бриджах. Вы согласны с этим?

Это весьма позабавило ее: раздался серебристый смех.

— Вы остроумны, как всегда. Верно? Но я тогда не знала, что вы детектив. Это в корне все меняет.

Я мог бы разубедить ее, но вместо этого сказал:

— Мисс Гонзалес, вы что-то говорили о деле. Так о чем идет речь, если вы не обманываете меня?

— Не хотите ли вы заработать много денег? Очень много.

— Не подставляя себя под выстрелы? — спросил я.

— Да,— ответила она.— Впрочем, вы такой храбрый, такой сильный...

— Я буду в своей конторе завтра в девять утра, мисс Гонзалес. Причем тогда буду еще храбрее. А теперь извините меня...

— У вас свидание? И она красивая? Красивей меня?

— Ради , бога! — взмолился я.— Неужели вы не можете ни о чем думать, кроме этого?

— Ну и черт с вами! — разозлилась она и бросила трубку.

Я выключил в конторе свет и вышел. В коридоре мне повстречался посыльный, разглядывавший номера комнат. В руке у него я увидел заказное письмо, поэтому мне пришлось вернуться в контору и убрать его в сейф. Пока я этим занимался, снова зазвонил телефон.

Орфамей Куэст щебечущим голоском проворковала:

— О, мистер Марлоу, я давно пытаюсь дозвониться к вам. Я так встревожена...

— Утром,— сказал я.— Сейчас контора закрыта.

— Прошу вас, мистер Марлоу, я очень боюсь...

— Утром.

— Но я должна увидеться с вами! —Она стала почти кричать.—-Это ужасно важно!

— Угу.

— Я разговаривала с Оррином.

На секунду это заинтересовало меня, но потом я рассмеялся.

— Правда, он позвонил мне по телефону.

— Отлично,— сказал я.— Значит, детектив вам больше не нужен. А если он вам понадобится, вы сможете найти лучшего, чем я, прямо в своей семье. Мне не удалось даже узнать, где вы остановились.

Последовала пауза. Однако девушка достаточно зацепила меня, чтобы я не положил трубку.

— Я написала ему, где остановлюсь,— наконец произнесла она.

— Угу. Но он не получил письма, потому что переехал, и не оставил нового адреса. Помните? В следующий раз придумайте что-нибудь похитрее. Спокойной ночи, мисс Куэст. И можете не сообщать мне, где вы остановились. Я больше не работаю на вас.

— Хорошо, мистер Марлоу. Тогда я позвоню в полицию, а это вряд ли вам понравится.

— Почему?

— Потому что это связано с убийством, мистер Марлоу, а убийство — очень неприятная вещь.

— Поднимитесь ко мне,— сказал я.— Я жду вас.

Я повесил трубку и достал бутылку «Олд Форестера», Налив в стакан виски, я залпом выпил его.

Глава 13

На этот раз Орфамей Куэст вошла довольно решительно. Она уселась в кресло для посетителей и с улыбкой посмотрела на меня. Я заметил в ней разительную перемену: на ней были раскосые очки, она изменила прическу и даже накрасилась.

— Очень мило с вашей стороны, что вы подождали меня,— сказала она.— Держу пари, что вы еще не обедали.

— И проиграете,—-улыбнулся я.— Уже пообедал, а теперь пью виски. Вы, кажется, не одобряете этого занятия?

— Конечно, нет.'

— Чудесно,— произнес я.— И надеюсь, вы останетесь при своем мнении.

Я поставил бутылку на стол и налил себе еще порцию. Сделав глоток, я взглянул на девушку поверх стакана.

— Если вы будете продолжать в том же духе, то не сможете понять, что я хочу вам сказать,— заметила девушка.

— По поводу убийства?—спросил я.— Разве убили знакомого мне человека? Я вижу, что вы-то пока живы.

— Прекратите свои насмешки. Вы вели себя так, что мне пришлось убеждать вас. Оррин звонил мне, но не сказал, где он и что делает. Не знаю почему.

— Он хочет, чтобы вы нашли его сами;— пошутил я.— Он воспитывает ваш характер.

— Не смешно и не остроумно.

— Так кто же убит? — полюбопытствовал я.— Или это тоже секрет?

Она повертела в руках сумку.

Убит этот отвратительный управляющий в доме с меблированными комнатами, мистер... забыла его фамилию.

— Давайте оба забудем ее,— предложил я.— Сделаем хоть раз что-нибудь вместе.

Я убрал стакан в ящик стола и встал.

— Послушайте, Орфамей, я не спрашиваю, откуда вам это известно. Или как Оррин узнал об этом. Или знает ли он вообще. Вы нашли его, и больше меня ничего не интересует. Либо он нашел вас, что в принципе одно и то же.

— Это не одно и то же! — воскликнула девушка,— И я на самом деле не нашла его. Он даже не сказал мне, где живет.

— Ну, если новое место жительства похоже на старое, то я не виню его.

Девушка презрительно сжала губы.

— По сути дела Оррин ничего не сказал мне.

— Только об убийстве,— сыронизировал я.— Совсем пустячок.

Она рассмеялась.

— Я сказала об этом, просто чтобы напугать вас. У нас с ним не было разговора об убийстве. Вы так холодно и отчужденно разговаривали со мной по телефону, что я решила что-нибудь выдумать, чтобы заинтересовать вас.

Я глубоко вздохнул и молча встал.

— Следовало бы хорошенько отлупить вас,— сказал я.— И прекратите вести себя, как святая невинность. Иначе я действительно отшлепаю вас.

У нее перехватило дыхание:

— Как вы смеете?

— Вы часто пользуетесь этой репликой,— заметил я.— Слишком часто. Так вот что, заткнитесь и выметайтесь отсюда ко всем чертям. Или вы воображаете, что мне доставляет удовольствие, когда меня пугают убийством? Да, вот еще...

Я открыл ящик, вынул двадцать баксов и швырнул ей.

— Забирайте свои деньги. Можете пожертвовать их больнице или научной лаборатории. Их присутствие нервирует меня.

Орфамей машинально потянулась рукой к деньгам. Ее глаза за стеклами очков округлились от удивления.

— Я не ожидала, что вас так легко напугать,— сказала она, с достоинством беря сумку.— Вы казались мне более отважным.

— Я просто притворялся,— проворчал я, обходя стол.

Орфамей откинулась на спинку кресла.

— Я храбрый только с маленькими девочками вроде вас, которые не отращивают длинные ногти.

Я взял ее за руку и рывком поднял на ноги. Она откинула назад голову и приоткрыла губы. Сегодня я был дьявольски груб с женщинами.

— Но вы все-таки найдете для меня Оррина?— прошептала она.— Я солгала вам. Все, что я сказала, было выдумкой. Он не звонил мне. Я ничего не знаю.

— Духи...— удивился я, принюхиваясь.—Детка, вы надушились за ушами — и все это для меня! Вы пришли показаться мне в новом оперении?

Девушка кивнула, ее взгляд стал нежным и кротким.

'— Снимите с меня очки, Филип,— взмолилась она.— Я не буду возражать, если вы будете пить виски. Правда, не буду.

Лица наши сблизились. Я боялся снять с нее очки: у меня могло появиться искушение ударить ее по носу.

— Хорошо, я найду для вас Оррина, если он еще жив,— согласился я.— И не возьму ни цента за работу. Меня интересует только одна вещь.

— Какая, Филип? — ласково спросила она, еще шире приоткрыв губы.

—- Кто был паршивой овцой в вашей семье?

Девушка испуганно вырвалась из моих рук.

— Вы сказали, что не Оррин паршивая овца в вашей семье. Помните? Сказали со странным ударением. А позже упомянули о сестре Лейле, но произнесли ее имя с явной неохотой.

— Не помню, чтобы я говорила что-либо подобное,— медленно протянула Орфамей.

— Поэтому я и заинтересовался. Какой псевдоним выбрала себе Лейла для кино?

— Для кино? — переспросила девушка,—Я не говорила, что она снимается в кино.

Я улыбнулся своей простой, открытой улыбкой. Орфамей, поняв свой промах, пришла в ярость.

— Занимайтесь своим делом!—вскричала она.— И оставьте Лейлу в покое со своими грязными намеками.

— Какими грязными намеками?—удивился я.— Об этом стоит подумать.

— Вы думаете только о виски и женщинах! — воскликнула Орфамей.— Я ненавижу вас!

Она бросилась к двери и, распахнув ее, выбежала в коридор.

Я вернулся к своему столу и тяжело опустился в кресло. Очень странная девушка. Очень, очень странная.

Через несколько минут снова зазвонил телефон. После четвертого звонка я поднял трубку.

— Похоронное бюро Мак-Кинли,— сказал я.

— Что-о? — спросила женщина и разразилась пронзительным смехом.

Это был розыгрыш из арсенала полицейских времен 1921 года. Очень тонкая острота, как обух топора’. Я выключил свет и отправился домой.

Глава 14

Утро следующего дня застало меня у дверей магазина фототоваров в Бэй-сити. Позавтракавший и умиротворенный, я сидел в машине и читал местную газету. До этого я уже покончил с лос-анджелесской газетой, не содержавшей никаких сообщений о трупе в отеле «Ван-Найз». «Бэй-сити Ньюс» была менее привередлива и поместила статью об убийстве управляющего прямо на первой странице,, рядом с ценами на мясо:

Местный житель найден заколотым в доме с меблированными комнатами на Айдахо-стрит

Анонимный телефонный звонок вчера днем заставил полицию поспешить на Айдахо-стрит, в дом, находящийся напротив склада пиломатериалов компании «Скейменс и Янсинг». Войдя в незапертую дверь квартиры управляющего, полицейские обнаружили хозяина, Лестера Б. Клаузена, сорока пяти лет, мертвым, на кушетке. Он был заколот в шею ножом для колки льда, оставленным в его теле. После предварительного осмотра следователь Фрэнк Л. Кроуди заявил, что Клаузен был сильно пьян и, возможно, в момент смерти находился в бессознательном состоянии. На его теле не было обнаружено никаких следов борьбы.

Детектив лейтенант Мозес Мэглашен немедленно начал расследование и допросил жильцов дома по их возвращении с работы, но пока ему не удалось напасть на след убийцы. При изучении регистрационной книги было обнаружено, что из нее недавно вырвали страницу. Жильцами был несколько раз замечен в коридоре коренастый пожилой мужчина с каштановыми волосами и грубыми чертами лица, но никому не известно ни его имя, ни род его занятий. Внимательно осмотрев все комнаты, лейтенант Мэглашен пришел к выводу, что недавно один из жильцов в спешке уехал. Однако факт пропажи страницы в регистрационной книге, особенности дома и отсутствие точного описания примет исчезнувшего человека в значительной степени затрудняют его розыск.

«Пока я не знаю, почему был убит Клаузен,— заявил вечером лейтенант Мэглашен.— Но в течение некоторого времени этот человек был у меня на заметке. Мне известны многие его друзья. Это сложное дело, но мы раскроем его».

Это была весьма милая статья, и фамилия Мэглашен упоминалась двенадцать раз в тексте и два раза в подписях под снимками. На одном из них он держал в руках нож и глубокомысленно смотрел на него, на другом— строго указывал на тело Клаузена, лежащее на кушетке и накрытое простыней. Кроме того, были фотографии дома на Айдахо-стрит и мэра города в своем кабинете, дающего интервью на тему о послевоенной преступности. Он говорил то, что и следовало ожидать: разбавленные водой сентенции Эдгара Гувера с грамматическими ошибками в качестве личного приложения.

Около девяти утра дверь фотомагазина распахнулась, и пожилой негр стал выметать мусор. Ровно в девять аккуратный молодой человек в очках открыл магазин, и я вошел туда с оранжевой квитанцией доктора Хамблтона.

Выдавая мне конверт с крошечным негативом и шестью глянцевыми увеличенными отпечатками, молодой человек в очках бросил на меня испытующий взгляд. По-моему, он вспомнил, что негатив сдавал другой человек.

Я вышел из магазина, сел в машину и стал рассматривать добычу. Снимки изображали мужчину и женщину-блондинку, сидевших за столом в отдельном кабинете ресторана. Судя по их виду, они и не подозревали, что их фотографируют. По всей вероятности, снимок был сделан без вспышки.

Женщина была Мэвис Уэльд. Ее спутника — небольшого роста, темноволосого, довольно заурядной внешности— я не узнал. Да и не было причины узнать его. На кожаной обивке диванчика были вытиснены маленькие фигурки танцующих пар. Значит, это ресторан «Танцоры», что только усложняло ситуацию. Любого фотографа-любителя, осмелившегося щелкнуть в этом ресторане затвором фотоаппарата без разрешения администрации, выставили бы оттуда в два счета. Я решил, что при съемке была применена скрытая камера — что-нибудь в том роде, как был сделан снимок Рут Спондер на электрическом стуле.

Наверно, маленький фотоаппарат висел на ремне, надетом под воротником пиджака, а объектив высовывался из застежки. Спусковое же устройство, вероятно, находилось в кармане. Мне не стоило большого труда догадаться, кто был автором снимка. Конечно, это дело рук Оррина Куэста.

Я убрал снимки в жилетный карман, и при этом моя рука наткнулась на скомканный кусочек бумаги. Я достал его и прочел: «Доктор Винсент Лагарди, Вайоминг-стрит, 965, Бэй-сити». Это был тот самый «Винс», с которым я разговаривал по телефону и которому пытался дозвониться Лестер Б. Клаузен.

Пожилой полицейский шагал вдоль строя припаркованных машин, помечая шины желтым мелом. Он объяснил мне, где находится Вайоминг-стрит.

Район был средней респектабельности. Дом номер 965 стоял на углу. На его двери висела медная дощечка с надписью: «Винсент Лагарди, доктор медицины. Приемные часы с 10 до 12 и с 2.30 до 4».

Дом выглядел прилично и скромно. По лестнице к двери поднималась женщина с упирающимся мальчиком. Она посмотрела на дощечку, сверилась с часами, приколотыми к отвороту жакета, и в нерешительности прикусила губу. Мальчик ударил ее ногой по лодыжке. Она поморщилась, но терпеливо сказала ему:

— Джонни, ты не должен так вести себя с тетей Фери.

Открыв дверь, она втащила эту обезьянку в дом. Напротив дома доктора Лагарди, немного наискосок, стоял большой дом в колониальном стиле. Дорожка, ведущая к дому, утопала в розах. На портике висела черная с серебром вывеска: «Дом упокоения Гарленда».

Меня заинтересовало, нравится ли доктору соседство с похоронным бюро. Может быть, это делает его более осторожным.

Повернув на перекрестке, я снова поехал в Лос-Анджелес и поднялся к себе в контору, чтобы просмотреть почту и спрятать свою добычу из фотомагазина в зеленый побитый сейф — всю, кроме одного снимка. Я уселся за стол и стал изучать его через лупу. Несмотря на увеличение, детали фотографии были довольно четкие. Перед худощавым темноволосым мужчиной, сидевшим рядом с Мэвис Уэльд, лежала на столе газета. Был виден крупный заголовок: «Боксер полутяжелого веса скончался от тяжелых повреждений, полученных на ринге».

Такого рода «шапками» пользовались только дневные или вечерние спортивные выпуски. Я протянул руку к телефону, но он тут же зазвонил. Я снял трубку.

— Марлоу? Говорит Кристи Френч. Есть что-нибудь новенькое?

— Нет, если ваш телетайп работает. Я сейчас просматривал газету Бэй-сити.

— Да, мы видели ее,— небрежно сказал он.— Похоже, речь идет о том же парне. Те же самые инициалы, та же внешность, тот же метод убийства. И время, кажется, совпадает. Я молю Бога, чтобы это только не означало, что банда Санни Стейна снова начала действовать.

— Если даже и так, то они изменили технику,— проговорил я.— Я читал об их стиле вчера вечером. Обычно они наносили своей жертве множество ран. На одной из них было обнаружено больше ста.

— Они могли подучиться,— уклончиво возразил Френч словно ему не хотелось обсуждать эту тему.— Собственно, я звоню вам по поводу Флэка, сыщика из отеля. Вы его видели сегодня?

— Нет.

— Он смылся. Не вышел сегодня на работу. Из отеля позвонили его квартирной хозяйке. Она сообщила, что он вчера вечером уложил вещи и уехал в неизвестном направлении.

— Я его не видел и ничего о нем не слышал,— сказал я.

— А вам не показалось странным, что в бумажнике у Хамблтона оказалось только четырнадцать долларов?

— Показалось.

— Думаю, что Флэк либо что-то видел и ему предложили смыться, заплатив за молчание, либо он стибрил деньги у Хамблтона, оставив для видимости четырнадцать долларов.

— Предлагаю еще одну версию,— вымолвил я.— Либо произошло и первое и второе вместе. Убийцы Хамблтона искали в его комнате не деньги.

— Почему вы так думаете?

— Вот почему. Когда Хамблтон позвонил мне и попросил кое-что спрятать, я предложил ему воспользоваться сейфом отеля, но это его не устраивало.

— Такой тип, как он, не обратился бы к вам только из-за денег,— сказал Френч.— Он нуждался в защите или просто в посыльном.

— Прошу прощения,— возразил я,— но он сказал мне только то, что я сообщил вам.

— Но, придя к нему в номер и обнаружив его мертвым,— небрежно произнес Френч,— вы вряд ли стали бы давать еМу свою визитную карточку.

Крепко сжав трубку, я вспомнил свой разговор с Хиксом в доме на Айдахо-стрит. Вспомнил, как он стоял с моей карточкой в руке, а потом как я взял ее у него. Я медленно перевел дух.

— Да, вряд ли,—согласился я.— И прекратите меня запугивать.

— У него нашли вашу карточку, приятель. Сложенную вдвое в часовом карманчике брюк. Мы сначала не заметили ее.

— Я давал визитную карточку Флэку,— проговорил я неподатливыми губами.

Наступило молчание. Мне были слышны в трубке голоса и щелканье пишущей машинки. Наконец Френч сухо сказал:

— Пока достаточно. Увидимся позже.

Он резко оборвал разговор.

Я медленно положил трубку на аппарат и расслабил сжатые пальцы, потом взглянул на лежавший передо мной снимок. Пока мне было известно, что на нем сфотографированы два человека — одного из которых я знал,—завтракавших в ресторане «Танцоры». Газета на столе должна была помочь мне установить дату.

Я набрал номер «Ньюс кроникл» и попросил соединить меня со спортивным отделом. Через пять минут я записал в блокнот: «Известный молодой боксер полутяжелого веса Ричи Бэлла умер в больнице вечером 19 февраля от повреждений, полученных на ринге во время выступления 18 февраля. Сообщение об этом было напечатано под крупным заголовком в спортивном отделе дневного выпуска «Ньюс кроникл» от 20 февраля».

Я снова набрал номер той же газеты и попросил к телефону Кенни Хейсти из отдела городских новостей. Кенни раньше был репортером уголовной хроники, его я давно знал. Мы поболтали немного о том о сем, а потом я спросил:

— Кто у вас занимался убийством Санни Стейна?

— Тод Барроу. Он теперь в «Пост диспетч». А в чем дело?

— Меня интересуют подробности.

Кенни обещал послать в «морг» за подшивкой и позвонил мне через десять минут.

— Стейна нашли застреленным двумя пулями в голову в своей машине на Франклин авеню, в двух кварталах от Шато Верен. Время 11.15 вечера.

— Дата двадцатое февраля, верно? — спросил я.

— Да. Свидетелей преступления не было. Полиция никого не арестовала, кроме обычно подозреваемых профессионалов.

— Не был ли в это время в городе один из его партнеров по банде?

— Здесь об этом ничего не сказано. Как его зовут?

— Уиппи Мойер. От одного знакомого копа я слышал, что какого-то голливудского бизнесмена задержали по подозрению, но потом отпустили за отсутствием улик.

— Подожди, что-то такое я припоминаю,— сказал Денни.— Да, задержали некоего Стилгрейва: владельца «Танцоров». Предполагалось, что он содержит игорный дом. Приятный малый. Я встречался с ним. Но обвинение не подтвердилось.

— Что ты имеешь в виду?

— Копы получили анонимное телефонное сообщение о том, будто Стилгрейв — это Уиппи Мойер. Его задержали на десять дней и уведомили власти Кливленда, но те не имели к нему никаких претензий и его отпустили. Как раз в день убийства Стилгрейв. находился в тюрьме, так что он не мог иметь отношения к этому делу. Твой знакомый коп, наверно, начитался детективных романов.

— Вполне возможно,— согласился я.— Полицейские их обожают. Поэтому они и ведут себя так жестко. Спасибо, Кенни.

Мы попрощались, и я положил трубку.

Некоторое время я сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на фотографию, потом взял ножницы и отрезал от нее кусочек с изображением газеты. Оба кусочка фото я положил в карман вместе с листком из блокнота, на котором были записаны сведения, полученные в спортивном отделе «Ньюс кроникл».

Затем я набрал номер телефона Мэвис Уэльд.

— Хелло,— ответила женщина.

—- Говорит Филип Марлоу. Мисс Уэльд дома?

— Нет. Сегодня она вернется поздно. У вас к ней дело?

— Да, и очень важное. Где я могу встретиться с ней?

— Простите, но я не знаю.

— А ее агент знает?

— Возможно.

— А вы сами не мисс Уэльд?

— Мисс Уэльд нет дома.

Трубку положили.

Я сидел, пытаясь понять, кто со мной разговаривал. Потом встал, спустился вниз на автостоянку и вывел свою машину.

Глава 15

На веранде ресторана «Танцоры» под навесом несколько ранних пташек вкушали ленч. Я проехал мимо ресторана, свернул направо и через пять минут затормозил у двухэтажного особняка из розового кирпича с греческим портиком и эркерами в свинцовых переплетах. Стилизованная вывеска над входом гласила: «Шеридан Бэллоу инкорпорейшн».

Я запер машину и направился к входу.

Приемная театрального агентства была обставлена темной антикварной мебелью, обитой стеганым ситцем. Всюду стояли кресла и диванчики, на окнах висели кружевные занавески, на полу лежал ковер с цветочным узором.

В приемной было полной людей, жаждавших встречи с мистером Шериданом Бэллоу. Одни были свежи, веселы и полны надежд, другие выглядели так, будто просидели здесь уже неделю. Одна маленькая девушка-брюнетка в углу комнаты плакала в платок, но никто не обращал на нее ни малейшего внимания. При виде меня несколько посетителей продемонстрировали свои благородные профили, но поняв, что зря расходуют запал, забыли о моем существовании.

За письменным столом сидела секретарша и беседовала по телефону. Не прерывая разговора, она метнула на меня холодный оценивающий взгляд и отвела глаза.

— Нет,—-сказала она в трубку.—Нет. Мне очень жаль, но это бесполезно. Он слишком загружен.

Положив трубку, она пометила галочкой чью-то фамилию в списке и удостоила меня еще одним взглядом.

— Доброе утро, мне бы хотелось увидеться с мистером Бэллоу,— сказал я, положив перед ней свою визитную карточку.

Девушка посмотрела на нее и иронически улыбнулась:

— Сегодня? Или на этой неделе?

— Сколько времени обычно дожидаются встречи с ним?

— Полгода,—невозмутимо ответила она.— За вас кто-нибудь может замолвить словечко?

— Нет.

— Весьма сожалею, но тогда у вас нет никаких шансов. Наведайтесь сюда как-нибудь в следующий раз.

Секретарша была в белой шерстяной юбке, вишневой шелковой блузке и черном бархатном фигаро. На ней был золотой браслет с топазами, топазовые серьги и перстень. Волосы ее пламенели, как солнечный закат, ногти были покрыты вишневым лаком, точно под цвет блузки. Она выглядела так, будто недели две занималась своим туалетом.

— Мне необходимо увидеть мистера Бэллоу,— повторил я.

Девушка перечитала мою карточку и ослепительно улыбнулась:

— Как и каждому здесь, э-э-э... мистер Марлоу. Взгляните на этих людей. Каждый из них сидит здесь уже два часа с момента открытия конторы.

— У меня важное дело.

— Не сомневаюсь. Какого характера, могу я спросить?

— Мне бы хотелось продать вашему боссу кое-какую информацию.

Девушка взяла из хрустальной коробки сигарету и прикурила ее от хрустальной зажигалки.

— Продать? Вы имеете в виду за деньги — в Голливуде?

— Возможно.

— Какого рода эта информация? Не бойтесь шокировать меня.

— Она несколько непристойна, мисс... мисс...

Я склонил голову, чтобы разобрать фамилию на дощечке ее столика.

— Эллен Грэди,—подсказала она.— Что ж, немного доброй непристойности еще никому не повредило, не правда ли?

— Я не сказал, что она добрая.

Откинувшись назад, девушка выпустила дым мне прямо в лицо.

— Короче говоря, шантаж,— вздохнула она...’—Почему бы тебе не убраться подобру-поздорову, приятель, пока я не вызвала полицию?

Я уселся на край ее стола, набрал полные легкие дыма от ее сигареты и выдохнул ей в волосы. Девушка сердито увернулась.

— Прекратите.

— О, куда же девался ваш бринморовский акцент?

Не оборачиваясь, девушка резко позвала:

— Мисс Вейн!

Появилась высокая изящная брюнетка с надменными бровями. Как только она вошла в приемную из двери, замаскированной под витражное окно, секретарша вручила ей мою карточку:

— Передайте Спинку.

Мисс Вейн опять скрылась за витражом.

— Сядьте и дайте отдых ногам,— сказала мисс Грэди.— Может быть, вам придется прождать неделю.

Я уселся в кресло с высокой спинкой. Мисс Грэди улыбнулась и снова занялась телефоном.

Я осмотрелся вокруг себя. Девушка в углу перестала плакать и со спокойным безразличием приводила в порядок лицо. Высокий мужчина, весьма изысканный с виду, красивым жестом поднял руку, взглянул на часы и встал. Он небрежно надел жемчужно-серую шляпу, взял желтые замшевые перчатки и трость с серебряным набалдашником и плавной походкой направился к столу рыжей секретарши.

— Я просидел два часа в ожидании мистера Бэллоу,— заявил он хорошо поставленным актерским голосом.— Я не привык столь долго ожидать кого бы то ни было.

—- Прошу прощения, мистер Фортескью, но мистер Бэллоу сегодня очень занят.

— Жаль, что я не могу оставить ему чек,— устало и презрительно произнес элегантный мужчина.— Вероятно, единственное, что способно заинтересовать его. Но за неимением такового...

— Подождите минутку.

Рыжая секретарша сняла телефонную трубку.

— Да?.. Так требовать имеет право только Голдвин... Не можете ли вы позвонить кому-нибудь другому... Попробуйте.

Она положила трубку.

— За неимением такового,— продолжал мужчина, как будто его не прерывали,— прошу вас передать ему от меня несколько слов.

— Пожалуйста,— ответила мисс Грэди.— Это я всегда могу сделать.

— Передайте ему от моего имени, что он вонючий хорек.

— Замените хорька скунсом,— посоветовала девушка.— Мистер Бэллоу может не понять.

— Можете заменить скунсом и даже двойным скунсом,—согласился Фортескью.— С примесью сероводорода и дешевых бордельных духов.

Он поправил шляпу и осмотрел себя в зеркало.

— А теперь пожелаю вам доброго утра и пожелаю катиться ко всем чертям вместе с «Шеридан Бэллоу инкорпорейшн».

Актер с достоинством вышел, открыв тростью дверь.

— Какая муха, его укусила?—удивился я.

Девушка снисходительно взглянула на меня.

— Билли Фортескью? Никакая. Просто он в последнее время не получает ролей, поэтому каждое утро приходит сюда и устраивает этот спектакль в надежде, что он кому-нибудь понравится.

В дверях появилась мисс Вейн и обратилась ко мне:

— Прошу вас, вторая дверь направо.

Пройдя по коридору, я вошел в указанную дверь.

За письменным столом сидел пухлый блондин с нежной улыбкой на лице.

— Добрый день,— сказал он.— Меня зовут Мосс Спинк. Пожалуйста, присаживайтесь. Сигареты?

Открыв коробку, похожую на сундучок, предложил мне длиннющую сигарету со стеклянным мундштуком,

— Благодарю, я курю трубку.

Он вздохнул:

— Прекрасно. Итак, ваша фамилия Марлоу, да?, Марлоу, Марлоу.,. Слышал ли я когда-нибудь эту фамилию?

— Вероятно, нет,— ответил я.— Точно так же и я впервые слышу фамилию Спинк. А я просил о встрече с человеком по фамилии Бэллоу. Разве это похоже на Спинка? Мне не нужен никакой Спинк, и, между нами говоря, черт с ними, со Спинками.

— Антисемит, да? — спросил он и повел рукой, на которой желтым огнем сверкнул бриллиант.— Да не ведите себя так! Сядьте и расскажите о своем деле. Вы не знаете меня и не хотите знать, о’кей. Я не обижаюсь, В нашем деле не приходится обижаться.

— Мне нужен Бэллоу,— упорствовал я.

— Будьте благоразумны, приятель. Шерри Бэллоу очень занятой человек. Он работает по двадцать часов в сутки и даже при этом выбивается из графика. Сядьте и поговорите с маленьким Спинком.

— Какова же здесь ваша роль? — поинтересовался я.

— Я буфер для Бэллоу, приятель. Человек вроде него не может принимать каждого, поэтому я беседую с посетителями вместо него. Я — это все равно что он... до известного предела, разумеется.

— А нельзя ли мне пойти дальше этого предела?'— осведомился я.

— Возможно,— добродушно согласился Спинк.

Он снял ленту с алюминиевой коробочки, достал сигару и любовно осмотрел ее.

— Я не говорю «нет»,— продолжал он.— Почему бы вам не открыть свои карты? Тогда мы можем точно определить ситуацию. Пока что вы только бросаетесь словами, а мы столько здесь их слышали, что не придаем им никакого значения.

Спинк обрезал кончик сигары и закурил ее.

— Откуда мне знать, что вы не обманете Бэллоу? — спросил я.

Спинк моргнул, и мне показалось, что на глазах его появились слезы.

— Я обманываю Шерри Бэллоу? — воскликнул он.— Я? Да я скорее обману свою мать!

— Это мне ничего не говорит,— ответил я.— Я незнаком с вашей матерью.

Спинк положил сигару в пепельницу и замахал на меня руками.

Что вы говорите, приятель? — чуть не рыдал он.— Я люблю Шерри Бэллоу, как родного отца, даже больше. Мой отец был... впрочем, оставим это. Послушайте, приятель, будьте человеком. Доверьтесь мне, поделитесь своей информацией с маленьким Спинком.

Я вынул из кармана конверт и перебросил его через стол. Спинк взял снимок и внимательно посмотрел на него.

— Ну и что в этом снимке необычного? — наконец спросил он совершенно другим тоном — холодным и недружелюбным.

— Надеюсь, мне не нужно объяснять вам, кто эта девушка,— сказал я.

— А кто ее спутник? — спросил Спинк.

Я промолчал.

— Я спрашиваю, кто этот парень? — почти заорал Спинк.—Ну, выкладывайте, приятель!

Я по-прежнему молчал. Он медленно протянул руку к телефонной трубке, не спуская глаз с моего лица.

— Ну что ж, звоните,— проронил я.— Позвоните в полицейское управление и попросите лейтенанта Кристи Френча из отдела по расследованию убийств.

Спинк снял руку с телефона. Он неторопливо встал, взял фотографию и вышел. Я стал ждать. В комнату доносился отдаленный шум движения с бульвара Сансет. Время неспешно утекало в вечность. Дым от горящей сигары Спинка некоторое время плавал в воздухе, потом его втянуло в вентиляционное отверстие кондиционера. Я разглядывал бесчисленные фотографии с подписями, авторы которых клялись в вечной любви к Шерри Бэллоу. Я подумал, что все они канули в прошлое, раз их повесили в кабинете Спинка.

Глава 16

Через несколько минут Спинк вернулся и жестом указал дорогу. Я прошел вслед за ним в другую приемную с двумя секретаршами. Двойные двери из черного стекла с серебряными гравированными павлинами вели в само святилище — кабинет Шерри Бэллоу. Когда мы подошли к дверям, они сами открылись.

По трем ступенькам, покрытым ковром, мы спустились в комнату, в которой было все, кроме плавательного бассейна. Она была высотой в два этажа, а наверху окружена антресолями с книжными полками. В углу стоял концертный «Стейнвей» и письменный стол размером с корт для бадминтона. Мебель была из стекла и светлого дерева.

На одной из кушеток я увидел мужчину без пиджака, в рубашке с расстегнутым воротом, на лбу которого лежало мокрое полотенце. Рядом с ним сидела молодая проворная блондинка, выжимавшая другое полотенце в серебряный тазик с ледяной водой.

Мужчина был высокого роста, с хорошей фигурой, темными волнистыми волосами и загорелым лицом. Одна рука его бессильно свисала с кушетки, в пальцах была зажата чуть дымящаяся сигарета.

Блондинка ловко сменила компресс. Мужчина застонал.

— Вот этот парень, Шерри,— сказал Спинк.— Его фамилия Марлоу.

— Что ему нужно? — простонал мужчина.

— Он мне не сказал.

— Тогда зачем же ты привел его сюда? — спросил мужчина.— У меня совсем нет сил.

— Ну, ты же знаешь, как обстоят дела, Шерри,— ответил Спинк,— Иногда нужно поговорить с человеком.

— Как ты сказал его фамилия? — опять простонал мужчина.

Спинк повернулся ко мне:

— Расскажите о своем деле, Марлоу. Да поживей.

Я молчал. Через несколько секунд мужчина на кушетке поднес сигарету ко рту и затянулся с видом аристократа, угасающего в своем фамильном замке.

— Ну, начинай, приятель,— поторопил меня Спинк.

Я вынул пачку «Кэмела», выбил сигарету и закурил ее, усевшись в кресло.

— Шерри не может тратить на тебя весь день! — крикнул Спинк.

— А что он делает остальное время? — спросил я,— Сидит на белой атласной подушке, а ему полируют ногти?

Блондинка с ужасом взглянула на меня, Спинк потерял дар речи. Мужчина на кушетке приподнял компресс и посмотрел на меня одним глазом. Глаз был золотисто-карего цвета. И снова прикрыл его полотенцем.

— Здесь так не разговаривают,— заметил с угрозой Спинк.

— Прошу прощения, я забыл захватить с собой молитвенник,— ответил я.— Впервые в своей практике встречаю бога на должности театрального агента.

Минуту все молчали. Блондинка опять сменила компресс. Мужчина на кушетке приказал:

— Выйдите отсюда, детки. Все, кроме этого парня.

Спинк зло посмотрел на меня. Блондинка вышла, не сказав ни слова.

— Может, лучше выставить его? — поинтересовался Спинк.

— Я поговорю с ним,— устало произнес мужчина.— И на этом поставим точку.

— О’кей, босс,— согласился Спинк и с неохотой вышел, бросив на меня злобный взгляд.

Мужчина на кушетке прислушался к стуку двери, потом спросил:

— Сколько вы хотите?

— Я ничего вам не продаю.

Он снял с головы полотенце, отшвырнул его в сторону и медленно сел. У него был усталый, но не изможденный вид. Он закурил новую сигарету и уставился на ковер.

— Изложите ваше дело,— сказал он.

— Не тратьте на меня запал. Я уверен, что у вас достаточно хорошая голова, и вы должны понять, что не можете ничего купить.

Бэллоу взял снимок, который Спинк положил рядом с ним на стол.

— Вырезанный отсюда кусочек является, без сомнения, главным козырем,— констатировал он.

Я извлек из другого конверта другую часть снимка и протянул ему. Он сложил обе части вместе.

— Заголовок в газете можно прочесть с помощью лупы,— заметили.

— Прошу вас, принесите ее со стола.

Я нашел на письменном столе лупу и подал ему.

— Вы привыкли к обслуживанию, мистер Бэллоу,— проронил я.

— Я оплачиваю его.

Он посмотрел на снимок через лупу и вздохнул:

— Кажется, я понимаю, в чем здесь дело. Полиции следовало бы уделять больше внимания этим парням.

Бэллоу отложил лупу и стал холодно разглядывать меня.

— Этот парень — владелец ресторана «Танцоры», по фамилии Стилгрейв, а девушка — моя клиентка,— сказал Бэллоу.— Сколько вы хотите за все это, мистер Марлоу?

— За что?

— За снимки вместе с негативом.

— Десять грандов,— ответил я, наблюдая за ним.

Бэллоу добродушно улыбнулся.

— Этот снимок нуждается в некоторых объяснениях, не правда ли? — проговорил он.— Пока что я вижу на нем только двух человек, завтракающих в ресторане. Вряд ли это повредит репутации моей клиентки. А ведь вы пришли сюда с целью продать мне компрометирующий материал?

Я усмехнулся:

— Вы ничего не можете купить, мистер Бэллоу, у меня же остаются отпечаток и негатив с него. И, даже приобретя их, вы не будете уверены, что раз и навсегда отделались от меня.

— Странный разговор для шантажиста,— снисходительно заметил Бэллоу.

— Меня всегда удивляло, почему люди платят шантажистам. Ведь им не удается ничего купить, однако они платят, иногда по нескольку раз, а в результате остаются ни с чем.

— Страх перед настоящим всегда сильнее страха перед будущим,— ответил Бэллоу.— На этом построена вся кинодраматургия. Вы видите на экране кинозвезду, которой угрожает опасность, и переживаете за нее, хотя здравый смысл подсказывает вам, что это — актриса и ей ничего не угрожает. Если бы состояние напряженности и опасность не побеждали рассудка, то не получилось бы драмы.

— Вы совершенно правы,— согласился я, затягиваясь «Кэмелом».

Бэллоу прищурился.

— Если я уплачу вам значительную сумму, но не получу желаемого, то мне останется только приказать избить вас до потери сознания. А когда вы выйдете из больницы, можете подать на меня в суд, если у вас хватит сил.

— Это мне не впервой,— небрежно ответил я,— Я ведь частный детектив и понимаю, что вы имеете в виду. Но почему вы говорите это мне?

Бэллоу рассмеялся. У него был приятный непринужденный смех.

— Я ведь агент, сынок, и привык к тому, что у торговцев всегда остается кое-что в запасе. Но не будем говорить о десяти грандах. Она еще не получает их. Пока что она зарабатывает тысячу в неделю. Хотя должен признать, что она близка к большим деньгам.

— В таком случае эта штука остановит ее,— сказал я, указывая на снимок,— Не будет ни больших денег, ни плавательного бассейна с подсветом, ни платиновой норки, ни имени в неоновых огнях—ничего. Все развеется как дым.

Бэллоу презрительно ухмыльнулся.

— Если хотите, я покажу этот снимок в полицейском управлении,— предложил я.

Резко оборвав смех, он насторожился:

— Почему он должен их заинтересовать?

Я встал.

— Думаю, у нас с вами, мистер Бэллоу, не получится сделки. А поскольку вы человек занятой, не буду вам мешать.

Он приподнялся с кушетки и вытянулся во весь свой рост—188 сантиметров. Это был неплохой экземпляр человеческой породы. Он подошел ко мне. В его карих глазах плясали золотые искорки.

— Покажи мне свои документы, сынок.

Он протянул руку ладонью вверх, и я положил в нее свой бумажник. Просмотрев фотокопию моей лицензии и несколько других документов, он вернул мне бумажник.

— Что произойдет, если вы предъявите этот снимок копам?

— Прежде всего, я свяжу его с тем делом, над которым они сейчас работают — с вчерашним происшествием в отеле «Ван-Найз»,— и с одной девушкой, которая не пожелала говорить со мной, почему мне и пришлось обратиться к вам.

— Она рассказала мне о вас вчера вечером,— вздохнул Бэллоу.

— Что же она поведала?

— Что частный детектив, некий Марлоу, пытался заставить ее нанять его на том основании, что ее видели в одном отеле поблизости от места, где было совершено убийство.

— А она не сказала, как близко находилась от места убийства? — спросил я.

— Нет.

— Черта с два, нет.

Бэллоу отошел от меня. Подойдя к высокому цилиндру с тростями, стоявшему в углу, он взял одну из них и стал расхаживать взад и вперед по ковру, опираясь на нее.

Я закурил сигарету и сделал глубокую затяжку.

— Это можно увидеть только в Голливуде,—проворчал я.

Он повернулся ко мне:

— Простите, что?

— Чтобы абсолютно здоровый человек расхаживал по комнате с тросточкой в руке,— ответил я.

Он кивнул:

— Я заразился этой привычкой от одного продюсера из «МГМ». Очаровательный парень. Во всяком случае, его таким считают.

Бэллоу остановился и направил на меня конец трости.

— Мне совершенно ясно, что вы хотите использовать меня как лестницу, чтобы выкарабкаться из затруднительного положения.

— Это отчасти верно. Но мои неприятности — ничто по сравнению с теми, какие ожидают вашу клиентку, если вы не поможете мне.

Бэллоу постоял в раздумье, потом, отшвырнув трость, подошел к бару и налил что-то в пузатые бокалы. Один он принес, мне, а с другим уселся на кушетку.

— Это арманьяк,— сказал он.— Зная меня, вы могли бы понять, насколько я вас ценю. Этот коньяк — большая редкость.

Подняв бокал, он вдохнул запах коньяка и сделал крошечный глоток. Я залпом выпил свою порцию. На вкус жидкость была похожа на хороший французский брэнди.

Бэллоу был шокирован.

—- Боже, арманьяк не глотают залпом!

— А я пью так,— ответил я.— Простите. Ваша клиентка, должно быть, предупредила вас также, что мне нужно заткнуть рот?

Он кивнул.

— А она не посоветовала, как это сделать?

— У меня создалось впечатление, будто она не возражает против применения грубой силы. Поэтому я решил попробовать сочетание угрозы и подкупа. На этой улице находится организация, специализирующаяся на защите киноактеров. Но, очевидно, им не удалось вас запугать или сумма подкупа была недостаточной.

— Им очень даже удалось напугать меня,—возразил я.— Настолько, что я чуть не выпалил в них из своего «люгера». Этот юнец с пистолетом в руке разыграл дьявольски убедительную сцену. Что же касается вопроса о деньгах, то все зависит от того, как предложить их мне.

Бэллоу отпил еще глоточек арманьяка и указал на лежащий перед ним снимок.

— Мы остановились на том, что вы говорили о копах. Дальше что?

— Я не думаю, что мы зайдем так далеко. Остановимся на том, почему ваша клиентка предпочла обсудить это дело с вами, а не со своим приятелем. Он приехал к ней сразу же после меня, и у него есть ключ от ее квартиры.

— Вероятно, она просто не хотела говорить с ним об ртом.

Бэллоу нахмурился и посмотрел на свой бокал.

— Прекрасно,— заметил я.— Но еще лучше было бы ему не иметь ее ключа.

— Мне бы тоже этого хотелось. Но кинобизнес таков же, как и любой шоу-бизнес. Если бы актеры и актрисы не вели такой интенсивной жизни, если бы в них не играли эмоции, то им нечего было бы воплощать на экране.

— Я говорю не об их интимной жизни,— возразил я.— Но она не должна жить под одной крышей с гангстером и появляться с ним в обществе.

— Еще не доказано, что он гангстер!

Я указал на фотографию:

— Человек, сделавший этот снимок, бесследно исчез. По всей вероятности, он был убит. Также убиты двое других мужчин, проживавших по тому же адресу. Один из них незадолго до гибели пытался продать этот снимок вашей клиентке. Она лично пришла к нему в отель за товаром, но к этому моменту кто-то убил его. Она не получила снимок, но и убийцы роже не нашли его. Они не знали, где следует искать.

— А вы знали?

— Мне просто повезло. Я видел этого человека без парика. В моих руках нет определенных улик. Вы можете привести убедительные доводы против моих доказательств. Что же, собственно, произошло? Убиты двое, а возможно, и трое человек. Ваша клиентка пошла на отчаянный риск. Ради чего? Ей нужна была фотография, ради которой стоило рискнуть. Почему? На ней сняты просто два человека, завтракающие в определенный день в ресторане. В тот день, когда на Франклин авеню застрелили Санни Стейна, в тот день, когда некий Стил-грейв должен был находиться в тюрьме, потому что кто-то намекнул копам, что он является гангстером из Кливленда и его имя Уиппи Мойер. По документам он был в тюрьме, а снимок доказывает, что он в это время не сидел там. И это алиби говорит о том, кем он был на самом деле. Вашей клиентке это известно, однако он до сих пор имеет ключ от ее квартиры.

Я замолчал, и мы пристально смотрели друг на друга.

— Вы ведь не хотите, чтобы я передал этот снимок копам? — наконец спросил я.— Они в любом случае распнут ее, независимо от того, удастся ли им что-нибудь доказать или нет. Когда эта история закончится, не так уж важно будет, кем был Стилгрейв и убил ли он Стейна или просто случайно был выпущен из тюрьмы на один день. Если даже ему удастся выйти сухим из воды, все равно многие будут считать его виновным. А вашей клиентке в любом случае грозят неприятности. Для публики она останется навсегда подружкой гангстера. Насколько я знаю ваш бизнес, на ее карьере будет поставлена точка.

Бэллоу немного помолчал, глядя на меня без всякого выражения.

— А какое место вы отводите себе во всей этой истории? — наконец поинтересовался он.

— Это в значительной степени зависит от вас.

— Чего же вы хотите? — спросил Бэллоу.

— Того, что я просил у нее и не получил. Подтвержденное документом право действовать в ее интересах, вплоть до того момента, когда я сочту, что не могу идти дальше.

— Вплоть до сокрытия улик?

— Если этот снимок можно считать уликой. Копы не смогут раскопать это дело, не запачкав мисс Уэльд. Может быть, мне это удастся. Во всяком случае, они и пытаться не станут, ибо им на нее наплевать. А я попытаюсь.

— Почему вы беретесь за это?

— Будем считать, что так я зарабатываю на жизнь. У меня может быть и другая причина, но остановимся на этой.

— Какова ваша цена?

— Вы послали мне вчера пятьсот долларов. Тогда я их не взял, а Теперь возьму. Вместе с подписанным вами письмом, в котором мне поручается расследовать попытку шантажа в отношении одной из ваших клиенток.

Я встал, подошел к письменному столу и поставил на него бокал. Наклонившись, я услышал тихое жужжание. Я зашел за стол и открыл ящик. Там стоял магнитофон, лента медленно перематывалась с одной катушки на другую. Я взглянул на Бэллоу.

— Можете выключить его и забрать с собой запись нашего разговора,— сказал он.— Я не виноват, что приходится так действовать.

Я остановил запись, взял кассету и положил ее в карман.

— Вторую можете оставить себе,— заявил я,— Рискну.

— Вы очень уверены в себе, мистер Марлоу,

— Мне бы хотелось этого.

— Пожалуйста, нажмите кнопку на столе.

Я нажал. Черные стеклянные двери открылись, и вошла брюнетка со стенографическим блокнотом.

Бэллоу стал диктовать, не глядя на нее:

— Письмо мистеру Филипу Марлоу с указанием его адреса... «Уважаемый мистер Марлоу, настоящим наше агентство поручает вам расследование попытки шантажа одной нашей клиентки. Подробности дела были сообщены вам устно. Ваш гонорар — сто долларов в день плюс задаток в пятьсот долларов. Просьба подтвердить распиской, приложенной к письму, получение задатка». И так далее. Все, Эйлин. Напечатать сейчас же.

Девушка записала мой адрес и вышла.

Я вынул из кармана кассету и положил ее обратно в ящик письменного стола.

Бэллоу закинул ногу на ногу и стал покачивать блестящим ботинком, поглядывая на него и проводя рукой по темным завиткам волос.

— Сейчас я совершил ошибку, которой человек моего бизнеса боится больше всего,— произнес он.— Я вступил в сделку с человеком, которому доверяю и собираюсь доверять ему и впредь. Вот, можете оставить это себе.

Он вернул мне фотографию.

Через несколько минут я покинул кабинет Бэллоу. Стеклянные двери раздвинулись, когда я подошел к ним. Пройдя мимо двух секретарш, я миновал коридор и открытую дверь кабинета Спинка. Оттуда не доносилось ни звука, но я почувствовал аромат его сигары. В первой приемной за это время, казалось, ничего не изменилось: в тех же креслах сидели те же люди. Мисс Элен Грэди и мисс Вейн одарили меня сияющими улыбками.

Я провел с их боссом целых сорок минут, а это не шутка!

Глава 17

Дежурный, сидевший за стеклянной перегородкой бюро пропусков на киностудии, просунул мне пропуск в узкую щель. Через специальное переговорное устройство до меня донесся его голос:

— Пройдите по этому коридору во дворик с питьевым фонтанчиком. Там вас встретит Джордж Уилсон.

— Благодарю,— сказал я.— Это пуленепробиваемое стекло?

— Конечно. А что?

— Да просто так,— ответил я.— Мне еще не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь прокладывал себе дорогу в кино выстрелами.

Позади меня кто-то хихикнул. Я обернулся и увидел девушку в брюках и с гвоздикой за ухом.

— Дружище, если бы это зависело только от пистолета! — обронила она.

Я подошел к двери, ведущей в коридор, прозвучал зуммер, и она распахнулась. Я оказался в зеленом коридоре, похожем на мышеловку. При необходимости человека можно было задержать здесь. Когда я приблизился к двери в другом конце коридора, опять прозвучал зуммер, и дверь открылась. Я не мог понять, как дежурный узнает о моем приближении. Потом подняв голову, я увидел его отражение в наклонном зеркале: он следил за мной. Когда я коснулся двери, зеркало очистилось. Здесь все было тщательно продумано.

Из коридора я попал во дворик под открытым небом, в центре которого находились небольшой бассейн и мраморная скамья. Под жаркими лучами солнца яркими красками пестрели цветы,

На скамье сидел со вкусом одетый пожилой мужчина, который с интересом наблюдал, как три коричневые собаки-боксера, яростно роясь в земле, выкапывали кусты бегоний. Одна собака, самая крупная, подошла, задрала ногу на мраморную скамью в каких-нибудь двух сантиметрах от ноги мужчины и сделала лужу. Мужчина наклонился и потрепал ее по голове.

— Вы мистер Уилсон? — обратился я к нему.

Он рассеянно посмотрел на меня. Боксер среднего размера потрусил к скамье, обнюхал ее и сделал лужу рядом с первой.

— Уилсон? — лениво протянул мужчина.— О нет, я не Уилсон.

— Простите.

Я подошел к питьевому фонтанчику, подставил под него лицо и вытерся носовым платком. В это время самый маленький боксер вслед за остальными отдал дань той же скамье.

Мужчина с нежностью сказал;

— Поразительно, они всегда делают в одном и том же порядке.

— Что делают?

— Пи-пи,— ответил он.—-Строго по старшинству. Сначала Мейзи — мать, потом старший сын Мак и наконец,  крошка Джок. Всегда в одном порядке. Даже у меня в кабинете.

— В вашем кабинете? — удивился я с довольно глупым видом.

Он взглянул на меня, подняв седые брови, вынул изо рта тонкую коричневую сигару, откусил ее кончик и выплюнул его в бассейн.

— Рыбам от этого лучше не станет,— заметил я.

— Черт с ними,— ответил он.— Я выращиваю боксеров.

«В этой фразе весь Голливуд»,— подумал я. Закурив сигарету, я уселся на скамью.

— В вашем кабинете...—повторил я.— Да, чего только не бывает в наше время!

— Постоянно задирают ноги на левую переднюю ножку моего письменного стола. Это доводит секретарш до припадков* Они утверждают, что от этого портится ковер. Что происходит с женщинами в наши дни? Меня поведение собак не раздражает, а скорее, доставляет удовольствие. Если уж человек любит собак, то ему нравится наблюдать даже за тем, как они писают.

Одна Собака выкопала цветущую бегонию и положила ее К ногам хозяина. Он поднял растение п бросил его в бассейн.

— Садовники, наверно, недовольны,— проронил он п снова сел.— В таком случае они всегда могут...

Он оборвал фразу, наблюдая за девушкой-рассыль-ной в желтых брюках, нарочно сделавшей крюк, Чтобы пройтись по дворику. Поймав его взгляд, она завертела бедрами.

— Знаете, что плохо в кинобизнесе? — неожиданно спросил он меня.

— А разве кто-нибудь это знает?

— Слишком много секса,— как бы в раздумье проговорил он.— Все хорошо в свое время и к месту. А в кинобизнесе избыток секса. Мы утопаем в нем по шею, влипаем в него, как мухи в мед.— Он встал.—• Мух у нас тоже много. Рад был с вами познакомиться мистер...

— Марлоу,— сказал я.— Вряд ли вам знакома моя фамилия.

— Я ничьих фамилий не помню,— промолвил он.— Годы. Память уходит. Встречаю уж очень много людей. Моя фамилия Оппенгеймер.

— Джулиус Оппенгеймер?

Он кивнул:

— Совершенно верно. Хотите сигару?

Он протянул мне сигару, но я достал сигарету. Он швырнул сигару в бассейн н нахмурился.

— Память уходит,— печально повторил он.— Выбросил ни за что ни про что пятьдесят центов. Не следовало бы этого делать.

— Вы возглавляете эту студию? — спросил я.

Он рассеянно кивнул.

— Не следовало выбрасывать сигару. Если вы сэкономите пятьдесят центов, то что вы получите?

— Пятьдесят центов,— ответил я, не понимая, о чем он говорит.

— Только не в кинобизнесе. Если вы сэкономите пятьдесят центов в кинобизнесе, то получите на них прирост в пять долларов.

Он замолчал и поманил боксеров. Они перестали подрывать бегонии и уставились на него.

— Остается только следить за финансовой стороной дела,—продолжал он,— а это просто... Пойдемте, детки,, обратно в бордель — Он вздохнул и добавил: — Полторы тысячи кинотеатров;

Вероятно, у меня на лице снова появилось глупое выражение, потому что он принялся растолковывать мне:

— Для того чтобы быть шишкой в кинобизнесе, нужно всего полторы тысячи кинотеатров. Остальное гораздо легче, чем разводить чистокровных боксеров. Кинобизнес— это единственный бизнес в мире, в котором можно совершать все мыслимые ошибки и все-таки делать деньги.

— И .наверно, единственный бизнес в мире, в котором вы можете позволять своим собакам писать на ваш письменный стол,— подхватил я.

— Но для этого необходимо иметь полторы тысячи кинотеатров.

— Вот это главная трудность.

Оппенгеймер довольно улыбнулся:

— Да, эго нелегко.

Он взглянул на четырехэтажное здание за газоном.

— Там размещаются конторы,— продолжал он.—. Я никогда не захожу туда. Разочаровывающее зрелище. Тошно смотреть на всех этих людей. Самые дорогостоящие таланты в мире. Получают столько денег, сколько хотят. А почему? Неизвестно. Просто таков обычай. Их совершенно не заботит, что они делают и как. Все решают полторы тысячи кинотеатров.

— Вы не стали бы возражать против опубликования ваших соображений?

— Вы репортер?

— Нет.

— Жаль. Чертовски хотелось бы видеть эту мысль напечатанной в газете.— Он помолчал и фыркнул: — Нет, этого никогда не поместят. Побоятся. Пошли, детки!

Старшая, Мейзи, подбежала к хозяину, за ней последовала средняя, потом Джок. Вдруг в порыве внезапного вдохновения он задрал заднюю ногу на отворот брюк Оппенгеймера, по Мейзи оттеснила его.

— Видели?! — просиял Оппенгеймер.— Джок пытался нарушить очередность, но Мейзи не допустила этого.

Он нагнулся и потрепал собаку по морде. Она с обожанием посмотрела на хозяина.

— Глаза вашей собаки,— пробормотал Оппенгеймер,— самая незабываемая вещь на свете.

Он зашагал по мощеной дорожке, и три боксера степенно затрусили рядом с ним.

— Мистер Марлоу?

Я обернулся и увидел перед собой высокого типа с песочными волосами и длинным носом.

— Меня зовут Джордж Уилсон. Рад познакомиться с вами. Я вижу, вы знакомы с мистером Оппенгеймером.

— Да мы просто поболтали. Он поделился со мной своими мыслями по поводу кинобизнеса. Оказывается, все дело' заключается в том, что нужно иметь полторы тысячи кинотеатров.

— Я работаю здесь уже пять лет, и за это время ни разу не разговаривал с ним.

— Вам просто не повезло: на вас ни разу не сделали пи-пи его собаки.

— Возможно, вы правы. Так чем я могу быть вам полезен, мистер Марлоу?

— Мне нужно увидеться с Мэвис Уэльд.

— Она сейчас на съемочной площадке.

— Могу я хотя бы минуту переговорить с ней?

Уилсон задумался.

— Какой у вас пропуск?

— Наверно, обычный.

И показал ему пропуск, на который он быстро взглянул.

— Вас послал Бэллоу, ее агент. Думаю, это можно будет устроить. Она в двенадцатом павильоне. Хотите сейчас пройти туда?

— Да, если у вас есть время.

— Я здесь главный агент по рекламе. Вот чем заня-. то мое время.

Мы отправились тоже по мощеной дорожке, которая затем перешла в бетонную дорогу и привела нас к задним дверям съемочных павильонов.

— Вы были в конторе Бэллоу? — спросил Уилсон.

— Да. Только что оттуда.

— Прекрасная организация, я слышал. Я сам подумываю заняться таким бизнесом. А то здесь, на студии, одни неприятности.

Мы прошли мимо двух полицейских и свернули в узкий проулок между павильонами. На двери одного из них, под номером двенадцать, горел красный сигнал и не переставая звенел звонок. Уилсон остановился около двери. Сидевший на стуле коп кивнул ему и устремил на меня подозрительный взгляд, который с годами появляется у полицейских, как накипь на чайнике.

Сигнал погас, звонок замолчал. Уилсон открыл тяжелую дверь, и мы вошли в павильон. После яркого, солнечного света все здесь показалось мне угольно-черным. Потом я начал различать скопление юпитеров в дальнем углу, остальное пространство громадного павильона казалось пустым.

Мы направились в сторону юпитеров, перешагивая через толстые черные кабели. Перед нами были только деревянные задние стороны декораций.

Вдруг кто-то скомандовал:

— Включите проекционные аппараты!

Зазвенел звонок, загорелись два экрана с проектированными на. них бегущими волнами. Другой человек уже более спокойным голосом сказал:

— Актеров прошу следить за своим положением в кадре. Мы должны, наконец, снять эту сцену... Итак, мотор!

При последнем слове Уилсон замер на месте и задержал меня рукой. Зазвучали голоса актеров, похожие на невнятное бормотание.

Неожиданно один экран погас, и тут же раздалась команда:

— Стоп!

Снова зазвенел звонок и послышался шум движения. Мы с Уилсоном двинулись дальше. Он прошептал мне на ухо:

— Если Нэд Гэммон не снимет эту сцену до ленча, то он живьем съест Торренса.

— О, так здесь снимается Торренс!

Дик Торренс был кинозвездой второй величины и принадлежал к довольно распространенному в Голливуде типу актеров, которые никому не нравятся, но которых за неимением лучшего в конце концов берут.

— Дик, ты согласен проиграть всю сцену сначала?— спросил спокойный мужчина.

В этот момент мы завернули за угол съемочной площадки и увидели декорацию — палубу прогулочной яхты, на которой находились две женщины и трое мужчин. Один пожилой мужчина в спортивном костюме сидел в шезлонге, второй, рыжий, был в белом капитанском мундире. Роль третьего — яхтсмена-любителя— играл Торренс. Он был в синем пиджаке с золотыми пуговицами, белых брюках и красивой фуражке. Одна из женщин, симпатичная брюнетка, была актриса Сьюзен Кроули, вторая — Мэвис Уэльд. Ее тело облегал мокрый белый купальный костюм: предполагалось, будто она только

Что вылезла из воды. Гример брызгал водой на ее лицо, руки и концы белокурых волос.

Торренс не сразу ответил на вопрос режиссера, но Потом без заминки обратился к нему:

— Ты считаешь, что я не знаю текста?

Из темноты в освещенный круг вступил мужчина с седеющими волосами и горящими глазами.

— Да, если ты не путаешь его умышленно,— по-прежнему спокойно ответил он.

— Это происходит потому, что я не привык сниматься перед задней проекцией, которая пропадает в середине сцены.

— Ты прав,— согласился Нэд Гэммон.— Беда только в том, что мы отсняли всего двести метров пленки. Не можешь ли ты провести эту сцену немного быстрее?

Торренс фыркнул:

— Могу ли я провести эту сцену быстрее... А не может ли мисс Уэльд побыстрее перелезть через борт яхты?

Мэвис Уэльд бросила на него презрительный взгляд.

— Мисс Уэльд играет все верно,— возразил режиссер.

Сьюзен Кроули пожала красивыми плечами.

— Мне кажется, Нэд, ей следует немного поторопиться. Она делает все хорошо, по могла бы , играть еще лучше.

— Если бы я играла лучше,— вкрадчиво ответила Мэвис Уэльд,— то я затмила бы тебя. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы это случилось в твоей картине, дорогая?

Торренс рассмеялся. Сьюзен Кроули обернулась, бросив на него сердитый взгляд.

— Что здесь смешного, мистер Тринадцать?

Его лицо тут же приняло ледяное выражение.

— Опять это прозвище,— прошипел он.

— Господи, разве ты не знаешь? — удивленно протянула Сьюзен Кроули.—Тебя так называют потому, что если тебе удается какая-то роль, значит, ее отвергли двенадцать человек.

— Понимаю,— холодно проронил Торренс, затем снова разразился смехом и обратился к режиссеру: — О’кей, Нэд! Теперь, когда каждый сорвал злость друг на друге, может, мы сыграем так, как тебе хочется.

Нэд Гэммои кивнул:

— Ничто так не оздоровляет атмосферу, как небольшая ссора. А сейчас давайте продолжим работу.

Он вернулся к камере, помощник режиссера снова дал команду включить проекционные аппараты, и сцена была снята без помех и остановок.

— Стоп,— распорядился Гэммон.— Проявить эту сцену. Все свободны. Объявляется перерыв для ленча.

Актеры спустились со съемочной площадки по грубой деревянной лестнице, кивками здороваясь с Уилсоном. Мэвис Уэльд сошла последней: она задержалась, чтобы надеть купальный халат и пляжные сандалии. Увидев меня, она замерла на месте. Вперед выступил Уилсон.

— Хелло, Джордж,— сказала Мэвис Уилсону, глядя на меня.— Вы ко мне?

— С вами хочет поговорить мистер Марлоу. О’кей?

— Мистер Марлоу?

Уилсон покосился на меня.

— Его прислал Бэллоу. Я думал, вы с ним знакомы.

— Кажется, мы встречались.

Она по-прежнему не сводила с меня глаз,

— В чем дело?

Я молчал.

Секунды через две она сказала:

— Спасибо, Джордж. Пойдемте в мою уборную, мистер Марлоу.

Она повернулась и прошла в дальний угол павильона, где находилась белая с зеленым актерская гримерная с табличкой на двери: «Мисс Уэльд».

Не заходя в нее, она осмотрелась вокруг, потом взглянула на меня своими чудесными синими глазами.

— Итак, мистер Марлоу?

— Вы помните меня?

— Конечно.

— Так не начать ли нам с того, на чем. мы остановились в прошлый раз... Или, может, вы предпочтете начать нес сначала?

— Как вас сюда пропустили? Кто? Почему? Все это требует объяснений.

— Я работаю на вас. Бэллоу уплатил мне задаток и получил от меня расписку.

— Очень остроумно. А если я не хочу, чтобы вы на меня работали?

— Все прикидываетесь?

Я вынул из кармана снимок, сделанный в «Танцорах»; и протянул ей. Она долго и внимательно разглядывала его, потом медленно подняла руку, коснувшись влажных завитков волос, и чуть заметно вздрогнула.

— Ну и что? — спросила она, вскинув на меня дерзкий взгляд.

— У меня есть негатив и несколько отпечатков с него. Вы смогли бы найти их в отеле «Ван-Найз», если бы знали, где искать, и располагали бы большим временем. А если бы он остался в живых, вы купили бы их у него.

— Меня немного знобит,— перебила Мэвис.— Я хочу перекусить.

Она вернула мне снимок.

— Вас немного знобит, и вы хотите перекусить,— повторил я.

Мне показалось, что я различаю биение пульса на ее шее. Но света было мало, и я не был уверен в этом. Она слегка улыбнулась мне, устало, измученно.

— Я не уловила многозначительности ваших слов,— заметила Мэвис.

— Потому что вы слишком много времени проводите на яхтах,— пояснил я.— Я узнал вас и Стилгрейва, так что обладание этим снимком дает мне право на получение бриллиантового собачьего ошейника.

— Хорошо,— сказала она.— Какое обвинение вам угодно мне предъявить?

— Пока не знаю,— ответил я.— Но уточню, если это поможет мне вывести вас из состояния королевской надменности. А пока дрожите и ешьте свой ленч.

— Это займет у вас слишком много времени,— спокойно произнесла она.— И вам нечего продать, кроме своей жизни.

— Я продал бы ее недорого. За пару темных очков, синюю шляпу и за ссадину на голове от удара каблуком женской туфли.

Мэвис Уэльд скривила губы, словно хотела засмеяться, но сдержалась.

— Не забудьте еще о трех пощечинах,— напомнила она.— До свиданья, мистер Марлоу. Вы пришли поздно. Слишком поздно.

— Поздно для меня или для вас?

Она открыла дверь гримерной.

— Думаю, для нас обоих.

И она быстро вошла в комнату, оставив дверь открытой.

— Войдите и закройте дверь,— сказала она.

Я повиновался. Передо мной была не обычная для кинозвезд роскошная гримерная со множеством безделушек и украшений, а здесь находились только самые необходимые вещи: старая кушетка, кресло, небольшой туалетный столик с зеркалом и двумя лампочками по бокам, стул перед ним и поднос для кофе.

Мэвис Уэльд включила круглый электрообогреватель, потом взяла полотенце и стала вытирать влажные концы волос. Я уселся на кушетку и ждал.

— Дайте мне сигарету.

Она отшвырнула в сторону полотенце. Ее лицо приблизилось к моему, когда я дал ей прикурить.

— Как вам понравилась наша-небольшая ссора на яхте?

— Она имела довольно сволочной характер.

— Все актеры — сволочи. Одни больше, другие меньше— вот и вся разница. Таков кинобизнес. В нем есть что-то дешевое. Так было всегда. Было время, когда актеров не пускали в порядочное общество. Большинство из них и теперь не следует пускать. Огромное напряжение, огромная настойчивость — и все это выливается в мелкие грязные сцены, вроде той, какую вы наблюдали.

— Мелкие дрязги,— сказал я.

Она дотронулась пальцем до моей щеки. Палец жег, как раскаленное железо.

— Сколько вы зарабатываете, Марлоу?

— Пятьдесят баксов в день плюс издержки. Столько я запрашиваю, но могу согласиться на двадцать пять и даже меньше.

Я вспомнил о двадцати потрепанных долларах Ор-фамей.

Мэвис Уэльд провела пальцем по моей щеке, и я еле удержался от желания схватить ее в объятия. Она отошла от меня и села в кресло, запахнув халат. Обогреватель согрел комнату.

— Двадцать пять долларов в день? — удивилась она.

— Маленькие одинокие доллары.

— Одинокие?

— Как маяки.

Сна положила ногу на ногу, и комната, казалось, озарилась бледным сиянием ее кожи.

— Можете задавать мне вопросы,— сказала она, не пытаясь прикрыть свои ножки.

— Кто такой Стилгрейв?

— Человек, с которым я знакома уже несколько лет.

Он мне нравится. Ему принадлежит несколько ресторанов. Откуда он приехал, не знаю.

— Но вы хорошо знакомы с ним?

—- Почему вы прямо не спросите, сплю ли я с ним?

— Я не задаю такие, вопросы.

Она рассмеялась и стряхнула пепел с сигареты,

— Мисс Гонзалес с удовольствием рассказала бы вам.

— К черту мисс Гонзалес!

— Почему? Она смуглая, красивая и страстная. К тому же очень сговорчивая.

— И недоступная, как почтовый ящик,— добавил я.— Черт с ней. Вернемся к Стилгрейву. У него были когда-нибудь неприятности?

— А у кого их не бывает?

— Я имею в виду с полицией.

Она удивленно раскрыла глаза, слишком невинно. И смех ее был чересчур серебристым.

— Не говорите глупостей. Какие неприятности с полицией могут быть у человека, стоящего два миллиона долларов?

— Как он заработал их?

— Откуда мне знать?

— Ладно, допустим, вам неизвестно. Сейчас сигарета обожжет ваши пальцы.

Я наклонился и вынул окурок из пальцев Мэвис. Рука ее осталась лежать ладонью вверх на обнаженной ноге. Я дотронулся до ладони кончиком пальца. Она убрала, руку с колена и сжала ее в кулак.

— Не надо! — резко сказала она.

— Почему? В детстве я всегда так делал.

— Вот поэтому и не надо,— Ее дыхание участилось.— Из-за этого я чувствую себя девочкой: очень юной, невинной, но немного испорченной. А я давно уже не девочка.

— Значит, по сути дела вам ничего не известно о Стилгрейве?

— Я хочу, чтобы вы решили, чем сначала будете заниматься: примените ко мне третью степень допроса или займетесь со мной любовью?

— Я не собираюсь это решать,— ответил я.

Минуту помолчав, она сказала:

— Мне действительно нужно поесть, Марлоу. Сегодня я все утро работала. Ведь вы не хотите, чтобы я свалилась от истощения на съемочной площадке, правда?

— Это могут позволить себе только звезды,— ответил я, вставая.— О’кей, я ухожу. Не забывайте, что я работаю на вас. Я не взялся бы за это, если бы думал, что вы убили человека. Но вы были в отеле и очень рисковали. Вам что-то было там нужно.

Она взяла в руки фотографию и посмотрела на нее, закусив губу, потом подняла на меня глаза:

— Вряд ли мне был нужен этот снимок.

— Это был единственный предмет, который он так хорошо спрятал, что его не могли найти. Что в этом снимке такого особенного? Ничего?

Просто вы со Стилгрейвом сидите в кабинете ресторана «Танцоры».

— Ничего особенного,— повторила она.

— Следовательно, подозрительное здесь может быть либо в самом Стилгрейве, либо в дате вашей встречи,

Ее взгляд снова обратился к фото.

— По снимку нельзя судить о дате,— поспешно сказала она.— Разве что в вырезанном куске содержится что-то...

— Вот он.

Я подал ей вырезанную часть фотографии.

— Правда, вам понадобится увеличительное стекло. Покажите этот снимок Стилгрейву и спросите его, означает ли он что-нибудь. Или можете спросить у Бэллоу.

Я направился к выходу.

— И не обманывайтесь, что дату нельзя установить,— обернувшись, добавил я.— Стилгрейв не заблуждается на этот счет..

— Вы строите замок на песке, Марлоу.

— Вы так считаете? — Я серьезно посмотрел на нее.— Вы действительно так считаете? О нет, не может быть. Вы пошли в отель с оружием. Тот человек был убит. Он был известным преступником. Мне удалось найти предмет, который полиция мечтала бы заполучить в свои руки. Потому что этот предмет даст им мотив преступления. Если копы узнают, что я взял эту вещь, они отберут у меня лицензию на право заниматься частным сыском. А если это станет известно кое-кому другому, то я получу удар ножом в шею.

Мэвис неподвижно сидела в кресле, одной рукой сжимая колено, другой упершись в подлокотник кресла.

Все, что мне нужно было сделать,— это повернуть ручку двери и выйти из комнаты. Не знаю почему это мне далось с таким трудом.

Глава 18

В коридоре около двери моей конторы была обычная суета. Я отпер дверь и вошел в приемную с затхлым воздухом. При этом у меня возникло странное чувство: как будто минуты утекают куда-то в вечность, откуда нет возврата. В воздухе стоял запах пыли.

Я открыл дверь в кабинет и вошел. Там тоже пахло затхлостью, пылью и теми же разбитыми надеждами на спокойную жизнь. Я распахнул окна и включил радио, которое заговорило слишком громко, а когда я приглушил звук, на столе затрезвонил телефон. Наверно, он звонил уже не в первый раз. Я снял шляпу, взял трубку и услышал холодный, сдержанный голос Орфа-мей:

— На сей раз это действительно произошло.

— Продолжайте.

— В последний раз я вам солгала, но теперь говорю правду. Я только что разговаривала с Оррином.

— Дальше.

— Вы мне не верите. Я чувствую это по вашему тону.

— По моему тону ничего нельзя определить. Я ведь сыщик. Вы виделись с ним?

— Он звонил мне по телефону из Бэй-сити.

— Подождите.

Я положил трубку на заляпанный чернилами стол и закурил. Спешить не следует, лжецы всегда терпеливы. Затем я снова взял трубку.

— Мы все это проходили в прошлый раз,— заметил я.— Вы слишком забывчивы для своего возраста. Вряд ли это понравится доктору Пугсмиту.

— Прошу вас не дразнить меня. Дело очень серьезное. Оррин получил мое письмо: он заходил на почту за своей корреспонденцией. Из письма он узнал, когда я приехала и где остановилась. Поэтому он позвонил мне. Сейчас он живет у одного врача, с которым познакомился в Бэй-сити, и помогает ему. Помните, я говорила вам, что Оррин два года учился в медицинском институте?

— У этого врача есть фамилия?

— Да, довольно забавная. Доктор Винсент Лагарди.

— Подождите минутку, кто-то стучит в дверь.

Я осторожно положил трубку. Это была моя уловка. Я вынул платок и вытер ладонь руки, державшей трубку. Потом встал, подошел к дверце встроенного шкафа и посмотрел в треснувшее зеркало на свое лицо. Это был я, а никто другой. Только взгляд у меня был напряженный: я живу излишне интенсивной жизнью.

Доктор Винсент Лагарди, Вайоминг-стрит, 965. Наискосок через улицу напротив «Дома упокоения Гарленда». Угловое серое с белым здание. Такое приятное соседство. Похоже, приятель покойного Клаузена. Сам Лагарди, правда, отрицал знакомство с ним, но это еще ничего не доказывает.

Я опять вернулся к телефону и постарался говорить как можно спокойнее.

— Как произносится эта фамилия? — спросил я.

Орфамей произнесла ее по буквам, легко и правильно.

— Тогда мои услуги вам больше не нужны,— сказал я.— Все шары в лузах или как там выражаются в Манхэттене, штат Канзас?

— Прекратите, издеваться надо мной. У Оррина большие неприятности. За ним охотятся какие-то... какие-то гангстеры.

На последнем слове ее голос дрогнул.

— Не говорите глупостей, Орфамей. В Бэй-сити нет больше гангстеров. Все они теперь снимаются в кино. Вы знаете номер телефона доктора Лагарди?

Она назвала мне номер: он был правильный. Еще не все детали головоломки улеглись по своим местам, но уже было видно, что они части одной картинки. Этого мне было достаточно.

— Умоляю, поезжайте туда и помогите ему,— просила Орфамей.— Он боится выходить из дома. В конце концов, я заплатила вам за работу.

— Я вернул ваши деньги.

— Но я снова отдала их вам.

— Вы предлагали мне и кое-что другое, но я тоже не мог это принять.

Наступило молчание.

— Ладно,— сказал я.— У меня самого неприятности,

— Из-за чего?

— Вместо того чтобы говорить правду, я вру и всегда попадаюсь. Мне не так везет, как некоторым.

— Но я сейчас не лгу, Филип. Я страшно боюсь.

— Докажите это.

— Оррина в любую минуту могут убить,— сказала она.

— А как же доктор Лагарди?

— Он, конечно, ни о чем не подозревает. Прошу вас, поезжайте сразу же! У меня записан адрес, одну минутку, я посмотрю.

— Адрес я найду в телефонной книге,— сказал я.— По странному совпадению у меня есть телефонная книга Бэй-сити. Позвоните мне часа в четыре или в пять. Лучше в пять.

Я положил трубку, выключил радио и закрыл окна. Потом я вынул из ящика стола свой «люгер» и вставил его в плечевую кобуру. По пути к двери я еще раз посмотрел на свое отражение в зеркале.

У меня был вид человека, решившего съехать на автомашине с почти отвесней горы.

Глава 19

В «Доме упокоения Гарленда» только что закончилась заупокойная служба. Вдоль улицы выстроилась вереница машин, у бокового входа ждал большой серый катафалк. Люди чинно выходили из часовни, шествовали по дорожке, окаймленной розовыми кустами, и рассаживались по машинам.

Я затормозил в сотне метров от дома Лагарди и стал дожидаться разъезда.

Трое мужчин вывели из часовни женщину под густой вуалью в глубоком траурном молчании и усадили ее в «лимузин». Хозяин похоронного бюро с грациозными жестами порхал вокруг них. Он был чересчур усерден.

Близкие покойного вынесли из боковой двери гроб, его подхватили носильщики-профессионалы и легко, как перышко, вдвинули в катафалк. На крышке гроба вырос холмик цветов. Стеклянные дверцы машины закрылись, и по кварталу разнеслось гудение моторов.

Через пару минут улица опустела, только черный «седан» стоял у дома Лагарди. Хозяин похоронного бюро облегченно вздохнул и довольный отправился подсчитывать выручку.

Я остановил машину за «седаном», наде{1 темные зеркальные очки и продефилировал мимо него к дому Лагарди. Шофер в машине был занят кроссвордом и не обратил на меня внимания.

Я подошел к двери дома. На ней висела надписы:«Звоните». Я позвонил, но дверь не отворилась. Я подождал и снова нажал на кнопку. В доме была тишина, В ответ на третий звонок дверь приоткрылась и из-за нее выглянуло худое женское лицо. Это была медсестра в белом халате.

— Простите, но доктор сегодня не принимает,— заявила она.

Мои очки ей явно не понравились.

— Я ищу мистера Оррина Куэста.

— Кого? — В глубине ее глаз затаился страх.

— Куэста. К — квинтэссенция, У — уникальный, Э — эпицентр, С — субтропики, Т — тарарам.

Медсестра смотрела на меня, как на помешанного.

— Прошу прощения, но доктор Лагарди не...

Чья-то невидимая рука отстранила ее, и в двери показался сухощавый брюнет.

— Я доктор Лагарди. Что вам угодно?

Я протянул ему свою визитную карточку. Прочитав ее, он посмотрел на меня. У него был вид человека, с минуты на минуту ожидавшего несчастья.

— Мы как-то разговаривали с вами по телефону,— напомнил я,— о человеке по фамилии Клаузен.

— Войдите,— поспешно сказал он.— Я не помню, но все равно входите.

Я оказался в темной и холодной комнате, окна были закрыты, шторы опущены.

Появилась медсестра и села за маленький столик. Комната была обычной гостиной с деревянными панелями, выкрашенными светлой краской, которые, по-видимому, когда-то были темными. Прямоугольная арка отделяла гостиную от приемной. Там стояли кресла и круглый стол с журналами. В общем, было видно, что она служила приемной врача, вынужденного принимать больных в той же квартире, где он живет.

На столе медсестры зазвонил телефон. Она потянулась было за трубкой, но затем раздумала. Через некоторое время он замолчал.

— Какую фамилию вы упомянули? — мягко спросил Лагарди.

— Оррин Куэст. Его сестра сказала мне, что он выполняет для вас кое-какую работу. Вот уже несколько дней, как я разыскиваю его. Вчера вечером он разговаривал с сестрой по телефону. Как она поняла — отсюда.

— Здесь нет человека с таким именем,— вежливо сказал Лагарди.— И никогда не было.

— Вы вообще не знаете его?

— Первый раз слышу это имя.

Не пойму, почему он так сказал своей сестре.

Женщина за столиком украдкой потерла глаза. Рядом с ней снова зазвонил телефон, и она от неожиданности чуть не подпрыгнула.

— Не снимайте трубку,— не оборачиваясь, командным тоном проговорил Лагарди.

Мы ждали, когда телефон затихнет. Наконец он умолк.

— Почему вы не идете домой, мисс Уотсон? — спросил Лагарди.— Вы свободны.

— Спасибо, доктор.

Лагарди обратился ко мне:

— Пройдемте в мой кабинет.

Мы отправились по коридору в комнату, которая когда-то, вероятно, была спальней, а теперь служила врачебным кабинетом. Я ступал осторожно — атмосфера в доме была угрожающая. Через открытую дверь виднелась часть кабинета. В углу , кипел стерилизатор со множеством игл.

— Как много игл,— заметил я, войдя в комнату и начав строить гипотезы.

— Садитесь, мистер Марлоу.

Лагарди сел за письменный стол и взял в руки длинный тонкий нож, которым обычно вскрывают письма. При этом он спокойно смотрел на меня печальными глазами.

— Я не знаю никакого Оррина Куэста, мистер Марлоу, и не представляю себе, почему этот человек сказал, будто живет у меня.

— В поисках убежища,— предположил я.

— От кого? — Поднял он брови.

— От людей, которые могли воткнуть ему в шею нож по той почине, что он совался куда не надо со своей «лейкой» и снимал людей против их желания. Есть и другая причина: он мог узнать о торговле наркотиками и решил заявить об этом в полицию. Я выражаюсь достаточно ясно?

— Это вы послали сюда полицию? — холодно спросил доктор.

Я промолчал.

— И вы позвонили в полицию и сообщили об убийстве Клаузена?

Я опять промолчал.

— И вы позвонили мне и спросили, знаком ли я с Клаузеном? Я ответил вам, что незнаком.

— Но вы солгали.

— Я не обязан давать вам информацию, мистер Марлоу.

Я кивнул, достал сигареты и закурил. Доктор Лагарди взглянул на часы, потом повернулся к стерилизатору и выключил'его. Я смотрел на иглы: слишком много игл. Как-то несколько лет назад у меня в Бэй-сити была история с одним врачом, тоже кипятившим много игл.

— Что связывало вас с Клаузеном? — спросил я.— Может быть, в Бэй-сити находится пристанище контрабандистов марихуаны?

Лагарди поднял нож с серебряной рукояткой в форме обнаженной женщины и уколол его острием свой большой палец. Показалась капелька крови. Он слизнул ее.

— Мне нравится вкус крови,— сказал он.

До нас донесся отдаленный стук входной двери, затем шум шагов по каменным ступенькам. Мы напряженно прислушались. Шаги затихли в отдалении.

— Мисс Уотсон ушла домой,— объявил Лагарди,— Теперь мы одни.

Он снова слизнул кровь с пальца и положил нож на стол.

— Да, вы спросили относительно пристанища контрабандистов марихуаны,— вспомнил он.— Вы, конечно, подумали о близости Мексики и о той легкости, с которой можно переправлять наркотики...

— Сейчас я уже думаю не о марихуане.

Я покосился на иглы. Доктор перехватил мой взгляд и пожал плечами.

— Почему их так много? — спросил я.

— Это не ваше дело.

.— А что вообще мое дело? -

— Но ведь вы ждете ответа на свои вопросы.

— Я просто говорю все, что мне взбредет в голову,— сказал я.— Я жду того, что здесь произойдет. В этом доме должно что-то произойти. Я предчувствую это.

Доктор Лагарди опять слизнул с пальца капельку крови. Я пристально уставился на него, но не смог проникнуть в его душу. Он был спокоен, непроницаем. В его взгляде отражались все горести жизни, однако они не ожесточали его.

— Позвольте мне рассказать вам историю о таких же иголках,— проговорил я.

— Ради Бога.

Он снова взял в руки нож.

— Положите нож,— попросил й.— От этого занятия меня мороз по коже пробирает. Все равно, что целоваться. со змеей.

Он с улыбкой отложил нож.

— Так вот об иглах, Пару лет назад одно дело привело меня в этот городок и столкнуло с неким доктором Элмором. У него была довольно необычная практика. По вечерам он выезжал из дома с большим запасом стерилизованных игл, шприцев и морфия. Его пациентами были богатые бездельники, до такой степени заездившие себя стимуляторами, что уже не могли расслабиться без помощи наркотиков и страдали бессонницей. Они нуждались в снотворных таблетках и уколах, чтобы, отдохнув, Снова взяться за стимуляторы и нажить себе бессонницу. Элмор делал этим людям уколы морфия. Неплохой бизнес для врача, но все это в прошлом; он умер год назад от своего лекарства.

— Вы считаете, что я унаследовал его практику?

— Кто-то же должен был унаследовать ее. Раз существуют пациенты, должны быть и врачи.

У Лагарди был усталый вид.

— По-моему, вы осел, мой друг. Я не знал никакого доктора Элмора и не занимаюсь подобной практикой, какую вы приписываете ему. Что же касается игл, то скажу вам, чтобы покончить с этим вопросом, что ими постоянно пользуются в современной медицине для такой невинной вещи, как инъекции витаминов. Как вам известно, от частого употребления иглы тупятся, а тогда уколы становятся болезненными. Поэтому их часто приходится менять — за день я использую больше десятка игл. Причем без всяких наркотиков.

Лагарди поднял голову и с презрением посмотрел на меня.

— Я могу и ошибаться,— сказал я.— Запах марихуаны в квартире Клаузена, его звонок к вам и то, что он' назвал вас по имени,— все эти факты могли привести меня к ошибочным выводам.

— Мне, как и каждому врачу, приходится иметь дело с наркоманами,— признался доктор.— Но это пустая трата времени.

— Иногда их вылечивают.

— Их просто лишают наркотика. Иногда, после больших страданий, их удается отучить от него. Но они не вылечиваются, мой друг, потому что в их душе остается тот моральный или эмоциональный надлом, который сделал их наркоманами. В результате такого лечения они просто превращаются в сонных, вялых людей, с трудом влачащих существование.

— Странная теория,доктор.

— Вы сами подняли эту тему, но я перейду к другой. По-видимому, вы уже отметили необычную атмосферу в этом доме. Даже несмотря на ваши дурацкие зеркальные очки, которые, кстати, можете снять. Они вас ничуть не красят.

И я снял очки, о которых совсем забыл.

— Здесь была полиция, мистер Марлоу. Некий лейтенант Мэглашен, расследующий дело об убийстве Клаузена. Он был бы рад встретиться с вами. Хотите, я позвоню ему? Уверен, что он вернется сюда.

— Что ж, звоните. Я просто задержался у вас по пути к совершению самоубийства,— ответил я.

Лагарди протянул руку к телефону, но, словно притянутая магнитом, она снова перекочевала к разрезальному ножу с серебряной ручкой. Доктор опять взял его в руки. Казалось, он не может оставить нож в покое.

— Им можно убить человека,— заметил я.

— И очень легко,— подтвердил он, чуть улыбнувшись.

— Стоит только ударить сзади в шею, прямо в сплетение нервных центров под выпуклостью затылка.

— Для этого удобнее нож для колки льда,— сказал Лагарди.— Особенно с коротким и острым лезвием. Если вы не попадете точно в нервное сплетение, то не причините большого вреда.

Значит, для этого требуются специальные медицинские знания?

Я достал неизменную пачку «Кэмела» и вытащил сигарету.

Лагарди продолжал печально улыбаться. В его улыбке не было страха.

— Знания не помешают,— мягко ответил он.— Но любой сообразительный человек может усвоить эту технику за десять минут.

— Оррин Куэст два года учился в медицинском,— проронил я.

— Я уже говорил вам, что не знаю этого человека,

— Да, помню. Но я не поверил вам.

Он пожал плечами. Его взгляд был прикован к острию ножа.

—- Мы сидим и по-приятельски болтаем,— сказал я,— как будто у нас нет других дел, как будто к ночи мы не очутимся в тюрьме.

Доктор удивленно поднял брови.

— Вы — потому, что Клаузен назвал вас по имени,— продолжал я.— И возможно, вы были последним человеком, с которым он разговаривал. Я — потому, что за последние тридцать шесть часов натворил столько дел, что мне не удастся выйти сухим из воды. Тут есть все: сокрытие улик, и сокрытие информации, и то, что я постоянно натыкаюсь на трупы, и то, что я не явился, смиренно сняв шляпу, к этим -славным неподкупным копам в Бэй-сити. О, я увяз по уши в этом деле. Но сегодня в воздухе носится что-то странное, и я рискну и наплюю на все свои грехи. А может быть, я просто влюблен. Ну ладно, мне на все наплевать.

— Должно быть, вы пьяны,— сказал доктор.

— Только от запаха духов «Шанель» № 5, от .поцелуев, от бледного сияния красивых женских ножек и насмешливого вызова в синих глазах. Как видите, от вполне невинных вещей.

У Лагарди стал еще более печальный вид.

— Женщины страшно расслабляют человека, не правда ли? — сказал он.

— А что за тип был этот Клаузен? — вернул я его к интересующей меня теме.

— Безнадежный алкоголик. Вы, наверно, знаете, что из себя представляют такие типы: без конца пьют и совсем не едят. Мало-помалу недостаточность витаминов ускоряет появление симптомов белой горячки. Им может помочь только одно.— Лагарди повернулся и взглянул на стерилизатор.— Уколы, уколы и уколы. Из-за этого я чувствую себя подонком,- Я ведь окончил Сорбонну, а работаю в грязном городишке среди грязных людей.

— Почему?

— Потому что много лет назад в одном городе кое-что произошло... Не расспрашивайте меня, мистер Марлоу.

— Клаузен назвал вас по имени.

— Это обычная манера людей определенного класса.

— Только и всего?

— Да, только и всего.

— Значит, полиция побеспокоила вас не из-за Клаузена. Вы просто боитесь того, что произошло много лет назад в другом городе. Может, это была любовь.

— Любовь?

Он медленно просмаковал это слово, но оно вызвало у него всего лишь легкую горькую усмешку. Она была словно запах пороха, оставшийся в воздухе- после выстрела.

Доктор пожал плечами, взял коробку сигарет и подвинул мне.

— Может быть, и не любовь,— сказал я.— Я просто пытаюсь прочесть ваши мысли. Вот передо мной сидите вы, выпускник Сорбонны, практикующий в жалком городишке. Что забросило вас сюда? Что у вас общего с таким типом, как Клаузен? Какая вина привела вас сюда, доктор? Наркотики, аборты? А может, вы были врачом гангстерской банды в каком-либо западном городе?

— Например?

— Например в Кливленде.

-— Дикое предположение.

Возможно,— согласился я.— Приходится гадать и ожидать, когда что-то произойдет. Я часто ошибаюсь, но это чисто профессиональное заболевание, если можно так выразиться. Если хотите, я познакомлю вас с ходом своих мыслей.

— Слушаю.

Лагарди снова взял нож и поставил его вертикально, острием на стол.

— Вы були знакомы с Клаузеном,— начал я.— Он был умело заколот в шею ножом для колки льда. Это произошло в то время, когда я находился в том доме на втором этаже и разговаривал с мошенником, неким Хиксом. Он поспешил убраться оттуда, выдрав из регистрационной книги лист с именем Оррина Куэста. Позже, в тот же день, Хикса закололи тоже ножом для колки льда, в одном из отелей Лос-Анджелеса. Его комнату обыскали, но ничего не нашли. Мне повезло больше: я нашел то, что искали другие. Предположение первое: Клаузен и Хикс были убиты одним человеком, но, возможно, по разным причинам. Хикса убили, потому что он влез в чужой рэкет, а Клаузена из-за того, что он был трепливым пьяницей и мог знать убийцу Хикса. Ну как, пока убедительно?

— Меня это совершенно .не интересует,— ответил Лагарди.

— Однако вы слушаете. Полагаю, по причине хорошего воспитания. О’кей. Итак, что же я нашел? Фотографию одной кинозвезды, завтракающей в определенный день в одном голливудском ресторане, в обществе его владельца, в недавнем прошлом, вероятно, кливлендского гангстера. В тот день формально этот гангстер сидел в тюрьме, а его партнера и соперника по банде застрелили на Франклин авеню.

Почему он сидел в тюрьме? Потому что копам намекнули, кто он такой, а они предпочитают выставлять подобных молодчиков из города. Кто же сообщил им это? По моему убеждению, сам гангстер, который хотел убрать соперника, но так, чтобы убийство не пришили ему. Заключение в тюрьму дало ему прекрасное алиби.

— Ваши предположения совершенно фантастичны,— заметил Лагарди.

— Конечно. Дальше будет еще хуже. Копам ничего не удалось доказать в отношении гангстера, а кливлендская полиция им не заинтересовалась. Лос-анджелесским копам пришлось освободить его, но они не сделали бы этого, если бы видели тот снимок. Следовательно, эта фотография является сильным средством для шантажа. Ее можно применить как против бывшего кливлендского гангстера, так и против кинозвезды, рискнувшей появляться с ним в общественных местах. Разумный человек мог бы заработать на этом снимке целое состояние. Но Хикс был недостаточно умен.

Предположение второе: этот снимок был сделан Оррином Куэстом, которого я разыскиваю. Он снял эту пару «лейкой» или «контаксом» без вспышки, так, что люди не подозревали об этом. У Кузста была «лейка», и он любил проделывать подобные вещи. В данном случае он действовал из корыстных мотивов. Каким же образом ему удалось сделать этот снимок? Ответ простой: кинозвезда была его сестрой, и он мог подойти и поговорить с ней. У Куэста не было работы, а в деньгах он нуждался. Очень похоже, что сестра дала ему немного денег и поставила условие, чтобы он оставил ее в покое. Она не хотела поддерживать связь со своей семьей. Это тоже фантастично, доктор?

Лагарди мрачно смотрел на меня.

— Не знаю,— медленно проговорил он.— Это открывает ряд интересных возможностей. Но почему вы рассказываете мне эту запутанную историю?

Он вынул из коробки сигарету, а другую перебросил мне. Я поймал ее. Это была толстая египетская сигарета, на мой вкус слишком крепкая. Я вертел ее в пальцах и глядел в. темные грустные глаза доктора. Он закурил свою сигарету и нервно затянулся.

— Теперь я введу и вас в рассказанную мной историю,— продолжал я.— Вы знали Клаузена, по вашим словам, профессионально. Я предъявил ему свою визитную карточку, где указано, что я частный детектив. Тогда. он попытался позвонить вам, но был слишком пьян й не мог разговаривать. Я запомнил номер и позже сообщил вам по телефону о его смерти. Зачем?- Если бы вы были чисты перед законом, то заявили бы в полицию о моем звонке. Но вы этого не сделали. Почему? Вы были знакомы с Клаузеном и с кем-то из его жильцов. Однако доказать этого я не смогу.

Другое предположение: вы знали Хикса, или Оррина Куэста, или их обоих. Полиции Лос-Анджелеса не удалось установить личность бывшего кливлендского гангстера— давайте назовем его Стилгрейвом,— но кто-то мог это сделать, иначе ради этого снимка не стоило убивать людей. Вы никогда не практиковали в Кливленде, доктор?

— Конечно, нет.

Голос Лагарди, казалось, доносился издалека. В глазах его было то же отсутствующее выражение. Он сидел неподвижно, держа во рту сигарету.

— В полиции есть целая комната адресных книг и справочников,— продолжал я.— Я могу проверить это, не выходя от вас... Наверняка несколько лет назад вы располагали приличным врачебным кабинетом в деловом районе, а теперь — эта жалкая практика в захудалом городишке. Наверно, вы хотели сменить фамилию, но не смогли из-за лицензии на практику. Кто-то должен был руководить этой игрой, доктор. Клаузен был ничтожеством-пьяницей, Хикс — дураком,, а Оррин годился только на вторые роли. Но их можно было использовать. Вы лично не могли выступить против Стилгрейва, тогда вы бы остались в живых ровно столько времени, сколько нужно, чтобы крикнуть «мама!». Поэтому вам пришлось действовать с помощью пешек, вы подставляли их вместо себя и жертвовали ими по мере надобности. Ну как, мы достигли чего-нибудь?

Лагарди слегка улыбнулся и со вздохом откинулся на спинку кресла.

— Есть еще одно предположение, мистер Марлоу,—-почти прошептал он.— Вы круглый идиот.

Я усмехнулся и полез в карман за спичками, чтобы Закурить толстую египетскую сигарету.

— К сказанному могу добавить,— напомнил я,— что сестра Оррина позвонила мне и сообщила, что он в вашем доме. Согласен, что каждый приведенный мной аргумент имеет свои слабые стороны, но любопытно, что все они, фокусируются на вас.

Я спокойно затянулся сигаретой. Дагарди наблюдал за мной. Вдруг его лицо заколыхалось и стало расплываться в воздухе, то удаляясь, то приближаясь. Я почувствовал стеснение в груди, а мой мозг перешел на черепаший шаг.

— Что происходит? — услышал я свой невнятный голос.

Я стиснул ручки кресла и попытался встать.

— Что я, одурел, что ли?—пробормотал я, все еще держа во рту сигарету и затягиваясь.

«Одурел» было слишком слабым определением моего состояния.

Я встал, но мои ноги, казалось, были налиты цементом. Мой собственный голос доносился до меня, словно через ватную прокладку. Я отпустил ручки кресла и протянул руку к сигарете. Несколько раз промахнувшись, я наконец ухватился за нее, но на ощупь это была не сигарета, а слоновья нога с острыми когтями, вцепившимися в мою руку. Я тряхнул ею, и слон убрал негу. Смутная, но громадная фигура встала передо мной, затем мул лягнул меня в грудь. Я сел на пол.

— Немного цианида,—-послышался чей-то голос,— Не роковую дозу, даже не опасную. Просто для успокоения...

Я начал подниматься с пола. Приходилось ли вам когда-нибудь подниматься с пола, который делает мертвую петлю? Когда пол немного успокоился, я встал под углом в сорок пять градусов к нему, собрался с силами и пошел. На горизонте виднелось что-то похожее на надгробие Наполеона. Вполне подходящий объект, и я, шатаясь, направился, к нему. Мое сердце билось часто и глухо, и мне было трудно дышать. Так бывает после беготни на футбольном поле, когда кажется, что ты никогда уже не сможешь вздохнуть: Никогда, никогда...

Потом надгробие Наполеона превратилось в плот,-качающийся на волнах, а на плоту стоял человек. Он был чем-то знаком мне. Я направился к нему и ударился плечом о стену. Голова моя закружилась, и я стал отчаянно цепляться за что попало, чтобы удержаться на ногах. Под руку мне подвернулся только ковер. Как я очутился на полу, не знаю — это тайна. Я пополз по ковру, не чувствуя ни ног, ни рук. Я полз к темной деревянной стене, а может, к мраморной. Передо мной снова возвышалось надгробие Наполеона. Что такого я сделал ему, за что он обрушивает на меня свое надгробие?

— Нужно выпить воды,— сказал я.

Я прислушался к эху, но его не было. Может быть, я ничего не говорил, а только подумал? Цианид — вот о чем стоит подумать, пока ползешь по тоннелю. Он сказал: «Не роковая-доза». О’кей, значит, это была всего лишь милая шутка. Так сказать, полуроковая доза.

«Частный сыщик Филип Марлоу, возраста тридцати восьми лет, с подмоченной репутацией, был вчера вечером задержан полицией в подземном тоннеле с роялем на спине. На допросе в полицейском участке Марлоу заявил, что он взялся доставить рояль магарадже Нишапура. Марлоу задержан для следствия. Шеф' полиции заявил, что сообщение для прессы будет сделано через двенадцать часов».

Из тьмы показалось лицо. Я пополз к нему, но было уже поздно. Солнце село, наступила темнота, и лицо растаяло. Исчезли стены, письменный стол, пол. Все исчезло, даже я сам.

Глава 20

Большая черная горилла, положив лапу на мое лицо, давила на него. Я оттолкнул гориллу и понял, что она старается помешать мне открыть глаза. Но я все-таки решил раскрыть их. Собравшись с силами, я с трудом стряхнул тяжелейший груз со своих век.

Я лежал распростертый на полу лицом вверх — положение, в котором я, в силу своей профессии, находился не раз. Лежал я в том же кабинете доктора Лагарди. То же кресло и письменный стол, те же стены. Кругом -та же настороженная тишина.

Я с трудом встал на четвереньки и потряс головой. Она закружилась. Я дернул ею, и она перестала- кружиться. Тот же пол, тот же стол, те же стены, только нет доктора Лагарди.

Я облизал пересохшие губы и издал какой-то невнятный звук, не привлекший ничьего внимания. Привстал на ноги, и меня зашатало из стороны в сторону, как дервиша: я был слаб, как старая прачка, робок, как синица, и ловок, как балерина с деревянной ногой.

Я добрался до письменного стола и рухнул в кресло Лагарди. Отдышавшись, я стал искать вокруг бутылочку с живой водой. После долгих поисков я обнаружил в стеклянном шкафчике пузырек с двумястами кубиками этилового спирта. Теперь осталось найти только стакан и немного воды, Ради этого стоило потрудиться. Я отправился к дверям приемной. В воздухе все еще стоял запах перезревших персиков. Проходя в дверь, я ударился о косяк, остановился и огляделся.

В этот момент из коридора до меня донеслись чьи-то шаги. Я в изнеможении прислонился к стене и прислушался.

Шаги были медленные, шаркающие, с долгими паузами между ними. Сперва мне показалось, будто кто-то крадется, потом я решил, что это идет очень усталый или слабый человек. Словно хилый, тщедушный старик пытается добраться до кресла.

Тут без всякой причины я вспомнил отца Орфамей. Я представил себе, как он с пустой трубкой в руке идет по террасе своего дома в Манхэттене, штат Канзас, как подходит к качалке, садится, оглядывает газон перед домом и наслаждается курением, не требующим ни спичек, ни табака, не соря пеплом. Я подвинул ему кресло и помог сесть в тени бугенвилии. Он поблагодарил меня улыбкой, откинулся на спинку кресла, и его ногти царапнули по ручкам.

Ногти действительно царапали дерево, но это был реальный, а не воображаемый звук. Он доносился из-за закрытой двери приемной, ведущей в коридор. Это было еле слышное царапанье, будто в дверь скребется котенок, Что ж, Марлоу, ты старый друг животных, так пойди и впусти его. Я двинулся, хватаясь за вещи. Царапанье прекратилось.

Бедный котенок. Мое сердце бешено колотилось, что же касается легких, то мне казалось, будто они пролежали года два, забытые, на складе.

Я взялся за ручку двери, а потом сообразил, что сначала нужно было вынуть пистолет. Но я уже держался за ручку, а делать сразу два дела в моем состоянии было не под силу. Поэтому я повернул ручку и открыл дверь.

Там стоял мужчина, цеплявшийся за косяк белыми, восковыми пальцами. Он смотрел на меня ничего не видящими серо-голубыми глазами. Из его рта струйка крови стекала по подбородку. Внизу, на полу, уже собралась небольшая лужица.

Я не знал, куда его ранили, решил, что в легкое. Его нижняя челюсть задрожала; казалось, что он хочет говорить, но так ничего и не сказал.

Оторвав пальцы от косяка, он сделал шаг, но ноги не держали его, разъезжаясь в стороны. И он стал падать вперед, я поспешил подхватить его. В этот момент он судорожно взмахнул правой рукой, и она опустилась на мою спину. Почувствовав жгучую боль между лопаток, как от укуса пчелы, я выронил пузырек со спиртом, и в то же время еще что-то со стуком упало на пол и откатилось к плинтусу.

Стиснув зубы, я пытался удержать умирающего, но он был невероятно тяжел, и мы оба свалились на пол, Стоя на коленях, я перевернул его на спину и прислушался к его дыханию. Он дважды вздохнул спокойно и безмятежно, потом затих.

В этот момент его лицо невероятно изменилось; стерлись все невзгоды и возраст, и появилось выражение глубокого внутреннего покоя. Даже уголки глаз слегка приподнялись в плутовской усмешке, хотя я был убежден, что при жизни такая усмешка была не свойственна Оррину П. Куэсту.

Я подошел к окну и увидел, что перед «Домом упокоения Гарленда» сформировалась новая похоронная процессия. Улица была запружена автомашинами. Люди медленно шли по дорожке мимо розовых кустов к часовне, мужчины заблаговременно снимали шляпы.

Опустив занавеску, я поднял пузырек со спиртом, протер его носовым платком и поставил на стол. Спиртное мне уже не требовалось. Когда я нагибался, боль между лопатками напомнила мне, что надо поднять кое-что еще — предмет с круглой белой деревянной ручкой, лежащий возле плинтуса. Это был нож для колки льда с заостренным лезвием, длиной не больше семи сантиметров. Я поднес его к свету и посмотрел на острый, как игла, кончик: на нем могла остаться моя кровь. Я коснулся острия — крови не было.

Я протер нож носовым платком и вложил его в восковую руку мертвеца. Правда, это выглядело чересчур нарочито. Я встряхнул его руку, чтобы кисть естественней лежала на ковре. Йотом хотел было обыскать карманы Куэста, но подумал, что это; наверно, кто-нибудь уже сделал до меня.

В панике я схватился за свои карманы: все было на месте, даже «люгер» в плечевой кобуре. Я вынул его и понюхал дуло, хотя и без этого догадывался, что стреляли не из него. Получив пулю из «люгера», Куэст не сделал бы ни шага.

Я обошел лужицу крови и выглянул в коридор. В доме воцарилась настороженная тишина. Кровавый след привел, меня в комнату, служившую рабочим кабинетом. Там стояли кушетка и письменный стол, было много книг и медицинских журналов. В пепельнице лежало пять толстых окурков. Около ножки кушетки что-то блеснуло— это валялась стреляная гильза из пистолета тридцать второго калибра. Вторую такую же гильзу я нашел под столом и положил их в карман.

Затем я поднялся на второй этаж, где находились две спальни. В одной из них я обнаружил пепельницу с окурками доктора Лагарди, в другой — скудный гардероб Оррина Куэста.

Костюм и пальто аккуратно висели в шкафу, рубашки, носки и белье так же аккуратно были разложены в ящиках комода, в одном из которых, под. рубашками, я наткнулся на «лейку».

Оставив все на своих местах, я вернулся в комнату, где лежал мертвец, равнодушный ко всему на свете. Я стер отпечатки своих пальцев с нескольких ручек, в нерешительности остановился около телефона, но не дотронулся до него. Тот факт, что я был жив и разгуливал,— надежное указание на то, что добрый доктор Лагарди никого не убивал. Люди продолжали стекаться к похоронному бюро, внутри которого рыдал орган.

Я вышел из дома и сел в машину: надо подальше держаться от Вайоминг-стрит. Ехал я медленно, наполняя легкие воздухом, но так и не мог надышаться.

Перед последней аптекой Бэй-сити я затормозил. Пришло время произвести свой очередной анонимный телефонный звонок. «Алло, ребята, приезжайте и забирайте труп. Кто говорит? Один счастливчик, которому везет на трупы. К тому же скромный. Не хочу, чтобы в связи с этим делом упоминалась моя фамилия».

Я заглянул в витрину аптеки. Там девушка в раскосых очках читала журнал. Она напомнила мне Орфамей, и что-то сжало мое горло.

Я включил сцепление и проскочил мимо телефона. Она имела право узнать обо всем раньше полиции. Я и без того в этом деле уже не раз нарушал правила,

Глава 21

Я остановился возле двери своего кабинета с ключом в руке, потом бесшумно подошел к другой двери — той, которую никогда не запираю,— и прислушался. Возможно, в приемной меня' уже ожидала Орфамей в новых раскосых очках, с маленьким влажным ртом, жаждущим поцелуев. Я сообщу ей жестокую новость, и она навсегда исчезнет из моей жизни.

Не уловив никаких звуков, я отпер кабинет и вошел. С собой я захватил почту и свалил ее на письменный стол, но в ней не оказалось ничего интересного. Я выглянул в приемную — никого. На полу у моих ног лежал сложенный листок бумаги. Очевидно, его подсунули под дверь. Я поднял его и развернул.

«Пожалуйста, позвоните мне домой. Это очень важно. Нам нужно увидеться».

Записка была подписана буквой «Д».

Я набрал номер коммутатора Шато Верен и попросил соединить меня с мисс Гонзалес.

— Кто ее спрашивает? Минутку, мистер Марлоу,

— Алло,— сказала Долорес.

— Сегодня акцент заметней, чем вчера.

— Ах, это вы, амиго! Я так долго ждала в вашей забавной конторе. Вы можете приехать и поговорить со мной?

— Нет, я жду звонка,

— Так, может быть, мне приехать?

— А в чем дело?

— Это не телефонный разговор.

— Приезжайте.

Я положил трубку и стал ждать звонка, но телефон молчал. Я подошел к окну. На бульваре бурлила толпа. Из соседнего магазина доносился запах кофе. Я снова уселся за стол. Время шло, а я так и сидел, ссутулившись и держась рукой за подбородок. Я смотрел на стену и мысленно видел перед собой умирающего Оррина Куэста с коротким ножом в руке. Голливуду удается то, что не под силу никому на свете. Один” он может сделать блестящую- кинозвезду из вульгарной шлюхи и сексуального героя-любовника из верзилы шофера. Полуграмотную буфетчицу он превращает в международную куртизанку, до того пресытившуюся мужьями-миллионерами, что для разнообразия она отдается грузчику в пропахшей потом рубашке.

Голливуд сумел даже за несколько месяцев превратить провинциального педанта, каким был Оррян. Куэст, в убийцу-садиста.

Долорес приехала через десять минут. Услышав стук двери, я вышел в приемную: там была она, американская Гардения. Выглядела она ошеломляюще.

Как и вчера, она была вся в черном, но на этот раз не в бриджах, а в строгом черном костюме и шляпе из черной соломки. Под жакетом была белая шелковая блузка, на фоне которой ее шея казалась особенно смуглой и нежной, Губы Долорес были алые, как новенькая пожарная машина,

— Я долго прождала вас и не успела позавтракать,— заявила она.

— А я уже позавтракал,— ответил я.— Цианидом, Очень питательно. Я только что перестал синеть.

— Мне сегодня не до шуток, амиго.

— А я и не шучу. Прошу в кабинет.

Мы вошли и сели.

— Вы всегда носите черное? — поинтересовался я.

— Да. Это составляет волнующий контраст, когда я раздеваюсь.

— Неужели вы всегда говорите, как шлюха?

— Вы плохо знаете шлюх, амиго. Они, как правило, респектабельны, за исключением, конечно, самых дешевых.

— Спасибо за информацию,— сказал я.— Итак, о каком неотложном деле вы хотели со мной поговорить? Отправиться с вами в постель— не такое уж неотложное дело. Оно может подождать.

— Вы сегодня в плохом настроении?

— Да.

Долорес вынула из сумочки длинную коричневую сигарету, зажала ее в золотых щипчиках и ждала, что я дам. ей огня. Я этого не сделал, и она сама прикурила от золотой зажигалки.

Держа сигарету рукой в длинной черной перчатке, она серьезно смотрела на меня бездонными -черными глазами.

— Вам бы хотелось лечь со мной в постель?

— Большинству мужчин хотелось бы. Впрочем, оставим секс в покое.

— Я не провожу резкую границу между сексом и бизнесом,— спокойно заявила она.— Вам не удастся задеть меня. Секс —это сеть, в которую я ловлю простаков. Некоторые из них полезны и щедры. А одни даже оказался опасным.

Она замолчала.

— Вы ждете, чтобы я сказал вам, что знаю, о ком идет речь? Извольте: знаю.

— Вы можете доказать, кто он такой на самом деле?

— Вероятно, нет. Во всяком случае, копы не смогут.

— Копы не всегда выдают все, что им известно,— презрительно заметила она.— И не всегда доказывают то, что могут доказать. Полагаю, вы знаете, что он в феврале сидел в тюрьме?

— Знаю.

— Вас не удивило, что он не пожелал освободиться под залог?

— Я не знаю, в чем его обвиняли. Если его арестовали как свидетеля...

— Вам не кажется, что при желании он мог бы изменить обвинение на другое, при котором можно освободиться под залог?

— Я не задумывался над этим,— солгал я.— Я незнаком с этим человеком.

— Вы никогда не встречались с ним? — небрежно спросила она, слишком небрежно.

Я не ответил. Она коротко рассмеялась.

— Вчера вечером, амиго. У подъезда дома Мэвис Уэльд. Я сидела в машине на другой стороне улицы и все видела..

— Это тот самый парень? Я случайно натолкнулся на него.

— Вам меня не провести.

— Ладно. Мисс Уэльд разговаривала со мной крайне резко. Я вышел в раздраженном состоянии и наскочил на этого парня с ее ключом в' руке. Я выхватил у него ключ и швырнул в кусты. Потом, извинившись, я нашел ключ и вернул ему. Он произвел на меня очень приятное впечатление.

— О-о-очень,— протянула Долорес.— Он был моим любовником.

— Может быть, вам покажется странным,— проворчал я,— но меня нисколько не интересуют ваши любовные дела, мисс Гонзалес. Полагаю, вам есть что рассказать о ваших друзьях,— от Стейна до Стилгрейва.

— Стейна? — спросила она.— Кто такой этот Стейн?

— Один кливлендский гангстер, которого в феврале застрелили .недалеко от вашего дома. Он тоже жил там. Я подумал, что вы могли быть знакомы.

— Амиго, я знакома далеко не со всеми мужчинами Лос-Анджелеса и даже Шато Берси.

— В отчетах сообщалось, что его застрелили в двух кварталах от Шато Берси,— сказал я.— Лично я предпочел бы, чтобы это произошло прямо перед вашим домом. И вы бы. в это время выглядывали из окна, заметили убегавшего убийцу и узнали в нем Стилгрейва.

Долорес засмеялась.

— Конечно, вам бы это больше понравилось,—промурлыкала она.

' — Так мы смогли бы больше заработать.

-— Но ведь Стилгрейв в это время сидел в тюрьме,— улыбнулась она.— И даже если бы он не сидел тати, разве не опасно было бы его шантажировать? Предположим, что я случайно знакома с неким доктором Чалмерсом, в то время тюремным врачом. Предположим, он рассказал мне в один интимный момент, что в этот день он дал Стилгрейву пропуск, чтобы сходить к зубному врачу, под конвоем конечно. Даже если бы это было правдой, разве не опасно шантажировать такого человека, как Стилгрейв?

— Я не люблю громких слов,— ответил я.— Но я не боюсь Стилгрейва, не испугаюсь даже десятка таких.

— А я боюсь, амиго. Быть свидетелем гангстерского убийства — не очень безопасно в этой стране. Нет, мы не станем шантажировать Стилгрейва. И не будем говорить о мистере Стейне, которого я могла знать, а могла и не знать. С нас вполне достаточно того, что Мэвис Уэльд является любовницей ^известного гангстера и появляется с ним в общественных местах.

— Но сначала нужно доказать, что он известный гангстер,— заметили.

— А разве мы не сможем этого сделать?

— Каким образом?

Долорес состроила разочарованную гримасу:

— Я думала, что именно этим Вы занимались последние два дня.

— Почему вы хотите этого?

— У меня есть на то личные причины.

— Пока они лично ваши, меня они не интересуют.

Долорес положила в пепельницу коричневый окурок,

Я наклонился и придавил его концом карандаша. Она коснулась моей руки пальчиком в перчатке, потом откинулась на спинку кресла, положив ногу на ногу, и улыбнулась. В ее глазах заплясали чертики. Она не могла выдержать столь долгой паузы между заигрываниями.

— Любовь, пожалуй, бесцветное слово,— протянула она.— Странно, что такой богатый английский язык, со двоим разнообразным амурным лексиконом, использует именно это слово. Когда я слышу его, мне представляются робкие, невинные девушки в платьях с оборками и в совершенно неподходящем белье.

Я промолчал. Без малейшего труда Долорес изменила тему и вернулась к делу.

— Сейчас Мэвис Уэльд получает за картину семьдесят пять тысяч долларов, а в скором времени, возможно, и ото пятьдесят. Она начала карабкаться на вершину, и ничто не остановит ее. Кроме, может быть, большого скандала.

— Значит, ей нужно открыть глаза на Стилгрейва,— сказал я.— Почему бы вам не сделать этого? А между прочим, предположим, будто у нас есть доказательства, что Стилгрейв гангстер. Как он отнесется к тому, что мы будем шантажировать мисс Уэльд?

— Разве он об этом узнает? Вряд ли Мэвис расскажет ему. Думаю, она не посвящает его в свои дела. Но нас это не касается, раз в наших руках есть доказательство и ей это известно.

Долорес потянулась рукой в перчатке к черной сумочке, но, раздумав, постучала пальцами по краю стола и снова положила руку на колени. Она больше не смотрела на сумочку, я тоже.

— Вам никогда не приходило в голову, что у меня могут быть определенные обязательства перед мисс Уэльд? — вставая, спросил я.

Долорес улыбнулась.

— А поскольку это так,— продолжал я,— то не считаете ли вы, что вам пора убраться из моей конторы ко всем чертям?

Она привстала, опершись на ручку кресла и все еще улыбаясь. Воспользовавшись удобным моментом, я схватил ее сумочку. В глазах Долорес зажглось пламя ярости. Открыв сумочку, я порылся в ней и вынул оттуда белый конверт, показавшийся довольно знакомым. Из него я достал снимок, сделанный в «Танцорах». Он состоял из двух- частей и был наклеен на листок бумаги.

Я закрыл сумочку и перебросил ее хозяйке. Она стояла молча.

— Любопытно,— сказал я, щелкнув пальцем по глянцевому снимку.— Если это не подделка. Это Стил-грейв?

Долорес рассмеялась:

— Вы такой забавный тип, амиго. Правда, забавный. Я не знала, что в наше время еще не перевелись подобные люди.

— Довоенное производство,— сыронизировал я.— С каждым днем нас становится все меньше и меньше.— И добавил: — Где вы взяли этот снимок?

Она протянула руку через стол:

— 'Отдайте его мне, пожалуйста.

— Я верну его Мэвис Уэльд. Сожалею, мисс Гонзалес, но из меня никогда не получится шантажиста, У меня просто не хватает для этого обаяния.

— Верните снимок! — крикнула она.— Если вы этого не сделаете...

Она осеклась, и на ее красивом лице появилось презрение.

— Прекрасно, я сама во всем виновата,— секунду спустя проговорила она.— Я приняла вас за умного человека, а вы оказались обычным дураком-сыщиком. Эта обшарпанная контора,— обвела она рукой комнату,— и ваша унылая жизнь должны были подсказать мне, с кем я имею дело.

— Ну теперь вы знаете,— заметил я.

Долорес медленно повернулась и направилась к двери. Я поспешил открыть ее. Долорес вышла, не оглянувшись. У нее была потрясающая походка.

Я вернулся к столу, и тут же зазвонил телефон. Подняв трубку, я услышал голос Кристи Френча:

— Марлоу? Мы хотим видеть тебя в полицейском управлении.

— Прямо сейчас?

— Если не раньше,— ответил он и положил трубку.

Я спрятал склеенный снимок в сейф к остальным, надел шляпу и закрыл окна. Ждать больше нельзя. Я посмотрел на часы: было десять минут пятого. Орфамей могла позвонить с минуты на минуту. Я снял пиджак и запер в стол плечевую кобуру с «люгером». Копы не любят, когда на их территорию приходят с оружием, даже если у вас есть право на ношение его. Им больше нравится, чтобы пред ними представали, смиренно сняв шляпу, и разговаривали почтительно и вежливо.

Я снова взглянул на часы и прислушался. В здании было тихо. Скоро жизнь здесь совсем замрет, и уборщица зашаркает по коридору.

Я надел пиджак, запер дверь в приемную и вышел в коридор. В этот момент раздался телефонный звонок. Я так рванулся к нему, что чуть было не сорвал дверь с петель. Это звонила Орфамей, но мне никогда не приходилось слышать такого голоса: он был не безжизненный й не детский, это был спокойный, холодный, уравновешенный, незнакомый мне голос. Я сразу понял почему.

— Я звоню вам, потому что обещала,— проговорила Она...— Но можете ничего мне не рассказывать. Я ездила туда.

Я сжал трубку обеими руками.

— Понимаю,— ответил я.— Вы ездили туда. И что же?

— Я наняла машину,— сказала Орфамей,— и остановилась на другой стороне улицы. Вы не могли меня заметить, потому что там находится похоронное бюро и стояло много машин. Когда вы вышли из дома, я хотела Последовать за вами, но не знала улиц и вскоре потеряла вас из виду. Тогда я вернулась к дому.

— Зачем?

— По правде говоря, не знаю. У вас был весьма странный вид, когда вы вышли. А может, просто у меня было предчувствие, ведь Оррин мой брат. Итак, я возвратилась и позвонила в дверь. Мне вдруг показалось необходимым во что бы то ни стало войти туда.

— Со мной тоже иногда так бывает,— заметил я.

— Я позвонила в полицию и заявила, что слышала в доме выстрелы,— продолжала она.— Приехали полицейские. Один из них влез в дом через окно, а потом впустил других. Через некоторое время они позволили войти и мне, но задержали меня там, так как пришлось рассказать им все: кто такой Оррин, и что я солгала насчет выстрелов, и о вас тоже.

— Все правильно. Я и сам рассказал бы им обо всем, при первой же с ними встрече,— произнес я,

— Я подвела вас, правда?

— Да.

— Они вас арестуют?

— Во всяком случае, могут.

— Вы оставили Оррина мертвого лежать на полу. Наверно, вы не могли поступить иначе.

— У меня были на то свои причины,— проговорил я.— Вряд ли они покажутся вам убедительными, но они у меня были, А для Оррина это уже не имело значения,

— О, разумеется, у вас были свои причины,— сказала Орфамей.— Вы очень ловкий человек, у вас на все найдутся причины. Что ж, вам придется объяснять их полиции.

— Необязательно.

— Нет, придется,— с непостижимым удовольствием промолвила она.— Обязательно придется. Они заставят вас.

— Не будем спорить на эту тему,— сказал я.— Человек моей профессии в первую очередь должен заботиться о своем клиенте. Иногда, помогая ему, он заходит слишком далеко. Сейчас со мной так и получилось. Я оказался в уязвимой позиции.

— Вы оставили Оррина лежать на полу,— повторила она,— и мне небезразлично, как они поступят с вами. Я буду даже рада, если вас бросят в тюрьму. Держу пари, что вас это нисколько не пугает.

— Конечно,— согласился я.— Встречу это с радостной улыбкой. Вы видели, что Оррин держал в руке?

— Он ничего не держал.

— Ну, может быть, рядом с его рукой что-нибудь лежало?

— Там ничего не лежало. О чем вы говорите?

— Раз нет, так нет. Это даже лучше,— ответил я.— Ну что ж, до свидания. Меня сейчас вызвали в полицейское управление. Желаю вам счастья на случай, если мы больше не увидимся.

— Лучше пожелайте счастья самому себе. Оно вам может пригодиться. Я в ваших пожеланиях не нуждаюсь.

— Я старался помочь вам, чем возможно,— сказал я.— Может быть, если бы вы с самого начала дали бы мне больше информации...

Она нажала на рычаг, не дослушав меня.

Я положил трубку осторожно, как новорожденного младенца, подошел к умывальнику и подставил лицо под холодную струю воды. Потом я сильно растер лицо и посмотрел на себя в зеркало.

«Ты все-таки съехал с отвесной горы»,— подмигнул я своему отражению.

Глава 22

В центре комнаты стоял длинный желтый дубовый стол, местами обожженный сигаретами. За ним сидел Фред Бейфус, перед которым лежала кипа бумаг. В конце стола расположился крупный, дородный мужчина, чье лицо показалось мне знакомым. Я видел его в черно-белом изображении на страницах газет. У него была массивная челюсть, а в зубах зажат плотницкий карандаш.

По другую сторону стола размещались две конторки с откидными крышками. За одной сидела машинистка с волосами апельсинового цвета, за другой, во вращающемся кресле,— Кристи Френч. Он глядел в окно, из которого открывался далеко не живописный вид на стоянку полицейских машин.

— Сядь туда,— указал мне пальцем Бейфус.

Я уселся напротив него на жесткий стул.

— Это лейтенант Мозес Мэглашен из полиции Бэй-сити,— сказал Бейфус.— Он недоволен тобой, а еще больше нашими действиями.

Лейтенант Мэглашен вынул изо рта карандаш и посмотрел на следы зубов на его конце, потом перевел взгляд и стал изучать меня.

Бейфус обратился к машинистке:

— Милли.

Она приготовила блокнот.

— Имя — Филип Марлоу,— сказал Бейфус.— На конце «у», если вас это интересует. Номер лицензии?

Я назвал номер. Машинистка записала, не поднимая головы. У нее было лицо, которое могло остановить лошадь на полном скаку.

— А теперь, если ты в настроении,— обратился уже ко мне Бейфус,— то поведуй нам еще раз то, что рассказывал вчера, только на этот раз без пропусков. У нас достаточно материала, чтобы уличить тебя.

— Вы хотите, чтобы я сделал заявление?

— Угадал. Причем полное.

— Добровольно и без принуждений?

— Да, как всегда,— усмехнулся Бейфус.

Мэглашен пристально посмотрел на меня. Машинистка вернулась к прерванной работе, так как знала, что пока ей нечего будет записывать. За три года работы она изучила стиль допросов.

Мэглашен вытащил из кармана поношенную перчатку из свиной кожи и натянул ее на правую руку.

— Это еще зачем? — удивился Бейфус.

— .У меня плохая привычка: я кусаю ногти, причем только на правой руке.— Он взглянул на меня.— Одни парни дают показания охотно, другие упрямятся. У упрямых парней что-то случается с почками, потом в течение нескольких месяцев им приходится каждые пятнадцать минут бегать в уборную. Они не могут удерживать мочу.

— Подумать только! — восхищенно воскликнул Бей-фус.

— А некоторые парни после встречи со мной могут говорить только шепотом,— продолжал Мэглашен.

Он снова посмотрел на меня. Кажется, настал мой черед говорить.

— А некоторых вы допрашиваете в течение тридцати часов, и они умирают от разрыва селезенки или мочевого пузыря, и утром их находят мертвыми в каком-нибудь закоулке,— сказал я.— Вероятно, их следовало бы показать врачу, но вы ведь не можете всего предусмотреть, не правда ли, лейтенант?

Тяжелые желваки заиграли на скулах Мэглашена. Глаза его загорелись злобой.

— Тобой я занялся бы с удовольствием,— ответил он.— С огромным удовольствием.

— Не сомневаюсь, лейтенант. Я всегда шикарно проводил время в Бэй-сити... пока находился в сознании.

— Тебя, беби, я бы долго продержал в сознании. Я бы лично занялся тобой и как следует постарался бы.

Кристи Френч обернулся и зевнул.

— Почему копы в Бэй-сити такие жесткие? — спросил он.— Вы что, вымачиваете мозги в соленой воде, так, что ли?

— Мы всегда жестки и безжалостны,— ответил Мэглашен.— Нам нравится быть такими. Типы вроде этого умника дают нам возможность находиться в форме.— Он снова обратился ко мне: — Так это ты, красавчик, звонил нам насчет Клаузена? .Оказывается, ты умеешь пользоваться телефоном?

Я молчал.

— Я с тобой говорю, красавчик,— сказал Мэглашен.— Я задал тебе вопрос. А когда я спрашиваю, то лучше отвечать. Усвоил это?

— Если ты будешь продолжать в таком тоне, тебе придется самому отвечать на свои вопросы,— заметил Кристи Френч.— А если ответ тебе не понравится, то можешь рассердиться и себя же двинуть в челюсть.

Мэглашен выпрямился. На его щеках загорелись красные пятна.

—: Я пришел сюда за помощью,— заявил он,— а взбучку я могу получить и дома от жены. Я не ожидал, что здесь станут надо мной острить.

— Вы получите помощь,— ответил Френч.— Только не стоит выступать с монологами из дешевенького детектива.

Затем он повернулся во вращающемся кресле ко мне:

— Марлоу, я предлагаю вести себя так, будто мы только начали расследование. Откроем чистую страницу в этом деле. Мне известны все твои аргументы, я не собираюсь обсуждать их. Вопрос стоит так: либо ты будешь говорить, либо мы задержим тебя как важного свидетеля обвинения.

— Задавайте вопросы,— сказал я.— Если вам не понравятся мои ответы, то можете задержать меня как свидетеля. В этом случае мне нужно будет сделать один телефонный звонок.

— Правильно,— согласился Френч.— Но это в том случае, если мы зарегистрируем тебя. А мы можем и не оформлять документов, можем без них заняться тобой. И это может продолжаться несколько дней.

— Причем жратва будет консервированная,— бодро добавил Бейфус.

— Строго-говоря, наши действия будут незаконные,— продолжал Френч,— но мы всегда так поступаем. Ты ведь тоже делаешь то, что не должен был делать. Или ты будешь утверждать, что действовал в этой истории в рамках дозволенного?

— Нет.

— Ха! — иронически воскликнул Мэглашен.

Я взглянул на машинистку, молча и с равнодушным видом сидевшую над блокнотом.

— Тебе пришлось защищать клиентку? — спросил Френч.

— Возможно.

— Так теперь ты ей ничем не обязан. Она предала тебя.

Я промолчал.

— Ее зовут Орфамей Куэст,— сказал Френч, наблюдая за мной.

— Задавайте вопросы,— повторил я.

— Что произошло на Айдахо-стрит?

— Я пришел туда в поисках ее брата. Она сказала, что он там жил, а потом переехал неизвестно куда. Она прибыла в Лос-Анджелес повидаться с ним и очень беспокоилась. Управляющий домом, Клаузен, был мертвецки пьян, и говорить с ним было невозможно. Я заглянул в регистрационную книгу и увидел, что в комнату Куэста вселился другой жилец. Я поболтал с ним, но он заявил, что ничем не может мне помочь.

Френч взял карандаш и стал грызть его.

— Ты встречался с этим человеком потом?

— Да. В первую встречу я сказал ему, кто я такой. Когда я спустился вниз, Клаузен был убит, а из регистрационной книги вырвали лист с именем Оррина Куэста, Я позвонил в полицию.

— Но не дождался ее прихода?

— Я ничего не знал и не мог помочь в расследовании убийства.

— Но ты не дождался,— повторил Френч.

Мэглашен угрожающе буркнул и швырнул в стену плотницкий карандаш. Он упал и покатился по полу.

— Верно,— признался я.

— В Бэй-сити мы убиваем за такие вещи,— заявил Мэглашен.

— В Бэй-сити меня могли убить даже за то, что я ношу синий галстук,— усмехнулся я.

Мэглашен привстал, но Бейфус, искоса посмотрев на него, сказал:

— Предоставьте действовать Кристи.

— За это мы можем отобрать у тебя лицензию,— пригрозил Френч.

— Отбирайте,— ответил я.— Мне никогда не нравилась моя работа.

— Итак, ты вернулся в свою контору. Что произошло потом?

— Я сообщил клиентке о результатах поисков. Затем мне позвонили и попросили приехать в отель «Ван-Найз». Звонил тот самый парень, с которым я разговаривал на Айдахо-стрит, но теперь у него была другая фамилия.

— Ты обязан был сообщить об этом нам.

— Тогда мне пришлось бы рассказать вам все, а это нарушало условие моего договора с клиенткой.

Постучав карандашом, Френч сказал:

— Убийство аннулирует подобные соглашения. Два убийства аннулируют их вдвойне. Два убийства, совершенные одним способом,— втройне. У тебя бледный вид, Марлоу.

— После сегодняшней истории у меня бледный вид даже в глазах клиентки,— уточнил я.

— Что произошло сегодня?

— Она сообщила мне, что ее брат звонил ей из дома доктора Лагарди. Он якобы в опасности, и я должен поехать туда и выручить его. Я поехал. В доме был доктор Лагарди и его медсестра. Они были испуганы. Незадолго до меня там побывала полиция.

Я взглянул на Мэглашен а.

— По одному из твоих анонимных звонков,— фыркнул он.

— На этот раз не по моему,— заявил я.

— Хорошо, продолжай,—попросил Френч после паузы.

— Лагарди отрицал свое знакомство с Оррином Куэстом. Он отослал медсестру домой, а потом угостил меня сигаретой с наркотиком, и я на некоторое время потерял сознание. Когда я пришел в себя, Лагарди исчез, но вместо него появился умирающий Оррин Куэст. Я открыл ему дверь, а он из последних сил попытался заколоть меня ножом для колки льда.

Я шевельнул лопатками. Рана от ножа заныла.

Френч строго посмотрел на Мэглашена. Тот покачал головой, но Френч в упор уставился на него. Бейфус начал что-то насвистывать себе под нос.

Френч обернулся ко мне и медленно произнес:

— Мы всё осмотрели внимательно, но никакого ножа не было найдено возле трупа.

— Я оставил его там, где он упал,— заявил я.

— Похоже, мне снова придется надеть перчатку,— сказал Мэглашен, натянув ее и расправляя пальцы.— Кто-то из нас лжец.

— Ладно,—примирительно сказал Френч.— Здесь ни к чему театральные эффекты. Допустим, у парня в руке был нож, но это еще не значит, что он был его привычным оружием.

— Специально острозаточенный,— заметил я.— Короткий, длиной сантиметров в семь. Такие не продают в хозяйственных магазинах.

— Зачем ему нужно было убивать тебя? — спросил Бейфус, насмешливо улыбаясь.— Ты не был его врагом. Наоборот, тебя послала его сестра помочь ему.

— Я был для него просто предметом, застилавшим ему свет,—ответил я.— Человеком, который мог оказаться врагом. Я никогда не встречал его. Если он видел меня, то мне это неизвестно.

— Вы могли прекрасно подружиться,— со вздохом сказал Бейфус,— если бы не этот нож.

— Тот факт, что он держал его в руке и пытался заколоть меня, может означать многое.

— Что, например?

— В таком состоянии человек действует инстинктивно. Он не изобретает новой техники. Он ударил меня ножом между лопаток из последних сил, перед смертью, Если бы он не был тяжело ранен, удар пришелся бы в другое место и рана могла оказаться серьезной.

— Сколько можно нянчиться с этим типом? — не выдержал Мэглашен.— Вы обращаетесь с ним, как с человеком. Дайте мне поговорить с ним по своему.

— Капитану это не понравится,— небрежно обронил Френч.

— Черт с ним.

— Капитану не нравится, когда провинциальные копы посылают его к черту.

Мэглашен стиснул зубы, и мышцы его физиономии напряглись. Прищурив заблестевшие глаза, он засопел,

— Спасибо за помощь,— сказал он, вставая.— Я ухожу.

Он обошел стол и остановился рядом со мной. Вытянув руку, он взял меня за подбородок и откинул назад мою голову.

— Мы еще увидимся, красавчик. В моем городе.

И дважды хлестнул меня по лицу перчаткой. Я дотронулся до нижней губы.

— Ради Бога, Мэглашен, сядь и оставь парня в покое. Дай ему закончить и держи руки подальше от него,

Мэглашен обернулся к Френчу:

— Думаешь, сможешь заставить меня?

Тот только пожал плечами. Мэглашен потер лицо своей ручищей и снова сел в кресло.

— Ну, послушаем твои соображения по этому поводу, Марлоу.

— Помимо прочего, Клаузен, вероятно, торговал наркотиками,— продолжил я.— Вся его квартира пропахла марихуаной. Когда я пришел туда, в кухне сидел один парень и считал деньги. Он пытался напасть на меня с. револьвером и заточенным напильником, но я отнял у него оружие, и он удалился. Вполне возможно, что он был посыльным контрабандистов. Клаузен допился до того, что ему перестали доверять. Посыльный, наверно, понял, что я сыщик. Организация контрабандистов, конечно, не могла допустить, чтобы я наколол. Клаузена, Из него легко было выдавить информацию, С момента, как они учуяли запах сыщика у дома Клаузена, тот был обречен.

Френч обратился к Мэглашену:

— Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Возможно,— проворчал тот.

— Допустим, все это так и произошло,— сказал Френч.— Но какое отношение к этому имел Оррнн Куэст?

— Курить марихуану может любой,—-ответил я.— Наркотики особенно привлекательны для одиноких, подавленных людей, которые не могут найти работу. Но когда человек начинает регулярно курить марихуану, то у него появляются извращенные идеи и дикие эмоции. На разных людей марихуана действует по-разному: одни Становятся грубее, другие безразличнее к своей судьбе. Предположим, Куэст пытался шантажировать кого-нибудь из банды и угрожал донести в полицию. В таком случае есть вероятность, что все три убийства совершены бандой торговцев наркотиками.

— Это не вяжется с ножом в руке Оррина,— возразил Бейфус.

— Лейтенант сказал, что у него не было никакого ножа,— проговорил я.— Наверно, он мне просто привиделся. Во всяком случае, Оррин мог его где-то найти или такие ножи могли быть стандартным оборудованием в доме Лагарди. Кстати, о нем вам что-нибудь известно?

— Пока не очень много.

— Он не пытался убить меня и, вероятно, никого не убивал,— сказал я.— Куэст говорил сестре, что он работает у доктора Лагарди и что за ним охотятся какие-то гангстеры.

— А что тебе известно об этом Лагарди? — спросил Френч.

— Думаю, у него была практика в Кливленде, в центре городами все было поставлено на широкую ногу. Но какие-то причины заставили его укрыться в Бэй-сити.

— В Кливленде, да? — протянул Френч, глядя в потолок.

— По-видимому, абортмахер,— решил Мэглашен.— Он давно у меня на примете.

— На какой примете? — поинтересовался Бейфус.

Мэглашен покраснел.

— Наверно, не на той, что была на Айдахо-стрит,—-ответил за него Френч.

Мэглашен вскочил:

— Вы, ребята, чересчур умными считаете себя, а мы для вас провинциалы. Но все равно меня заинтересовала история с марихуаной. Это здорово облегчит мне работу. Я сейчас же займусь ею.

Он с достоинством зашагал к двери и вышел. Френч и Бейфус посмотрели ему вслед, потом взглянули друг на друга.

— Держу пари, сегодня ночью они устроят облаву,— сказал Бейфус.

Френч кивнул.

— В квартире над прачечной,— продолжил свою мысль Бейфус.— Подберут на пляже трех-четырех бродяг, запихнут их в эту квартиру, а после облавы выстроят их в шеренгу перед фоторепортерами.

— Не болтай лишнего, Фред,— заметил Фрейч.

Бейфус усмехнулся и замолчал. Френч повернулся ко мне:

— Раз уж дело дошло до предположений, скажи, что, по-твоему, искали контрабандисты в номере отеля «Ван-Найз»?

— Багажную квитанцию на чемодан с марихуаной.

— Недурно,—одобрил Френч,—А где она могла быть?

— Я уже думал, об этом. Я знал, что Хикс носит парик, и мне пришло в голову, что это удобный тайник для квитанции.

— Интересная идея,— похвалил Френч,— Квитанцию действительно можно прилепить к подкладке липкой лентой.

Наступило молчание. Я разглядывал свои ногти: они могли быть и почище. После паузы Френч сказал:

— Мы отпускаем тебя, Марлоу, но не считай себя свободным от подозрений. И скажи, почему ты связал личность доктора Лагарди с Кливлендом?

— Я решил отыскать его фамилию в справочнике. Если врач хочет практиковать, он не может сменить фамилию. Нож для колки льда навел меня на мысль об Уиппи Мойере, а он орудовал в Кливленде. Там же действовал и Санни Стейн. Правда, техника убийств была разная, но в обоих случаях использовались ножи. Вы сами говорили, что техника могла усовершенствоваться. И во всех историях с бандами гангстеров всегда, где-то на заднем плане, маячит фигура врача.

— Слишком фантастическое предположение,— неуверенно произнес Френч.

— У меня не было времени тщательнее это продумать.

— А ты способен?

— Могу попробовать.

Френч вздохнул.

— С Орфамей Куэст все в порядке,— сказал он.— Я разговаривал по телефону с ее матерью в Канзасе. Она действительно приехала сюда, чтобы разыскать брата, и для этого наняла тебя. Кстати, она неплохо отозвалась о тебе, но не будем отвлекаться. Итак, она заподозрила, что брат замешан в какой-то скверной истории. Ты заработал что-нибудь на этом деле?

— Не слишком много. Я даже вернул ей гонорар. У нее самой мало денег,— ответил я.

— Тем лучше. Меньше придется платить подоходного налога,— заметил Бейфус.

— Давай закончим этот разговор,— решил Френч.— Теперь нам надлежит обратиться к прокурору за санкциями. Насколько я знаю Эндикота, пройдет неделя, прежде чем он решит, как поступить. Ясно?

Я встал.

— Мне не уезжать из города? — спросил я.

Они даже не потрудились ответить.

Я стоял и смотрел на них. Между лопатками ныла рана от ножа, щеки и губы горели от удара перчаткой Мэглашена.

Машинистка с оранжевыми волосами стучала на машинке. Разговоры копов так же мало волновали ее, как женские ножки — балетмейстера. У полицейских были здоровые обветренные лица, серые, холодные глаза, жесткие рты, глубокие морщины у глаз и пустой взгляд — не жестокий, но и не добрый. В готовой форме, пусть и плохо сшитой, которую они носили с пренебрежением, у них был вид бедняков, однако гордых своей бедностью и своей силой. Они постоянно давали вам почувствовать ее, ткнуть вас в нее носом, а потом с усмешкой наблюдали, как вы изворачиваетесь, наблюдали безжалостно, но и без злобы. А что еще можно было ожидать от людей, мимо которых прошла цивилизация. Все, что они видели,— это грязь, пороки, нищета и отчаяние.

— Чего ты ждешь? — грубо спросил Бейфус.— Нежного поцелуя, что ли?

Взяв со стола карандаш, он разломил его пополам и подбросил на ладони обе половинки.

— Мы можем сломать тебя, как этот карандаш, когда только захотим. Даем тебе шанс—-воспользуйся им,— сказал он.—Отправляйся и выясни все. Иначе зачем нам оставлять тебя на свободе? Мэглашен сделал на тебя заявку.

Бейфус принялся изучать какую-то бумагу на столе, Кристи Френч обратился к окну. Машинистка перестала печатать, и комната сразу наполнилась тяжелым молчанием.

Я повернулся и вышел.

Глава 23

Контора моя пустовала — ни длинноногих брюнеток, ни девушек в раскосых очках, ни гангстеров.

Я уселся в свое кресло и стал наблюдать, как сгущаются сумерки. Шум в здании постепенно замирал: люди покидали конторы и отправлялись домой. На противоположной стороне бульвара начали одна за другой загораться неоновые рекламы. Нужно было что-то делать, но я не знал, что именно. Я решил навести порядок на своем столе — спрятал бумаги в ящик, поправил подставку для ручек, потом достал пыльную тряпку и протер стекло на столе и телефон. Он был темный и в сумерках блестел. Сегодня вечером он не зазвонит. Больше никто не позвонит мне. Ни сейчас, ни потом. Может быть, даже никогда.

Я отложил в сторону тряпку и сел, опустошенный. Я не курил и даже ни о чем не думал. Я был пустым местом; у меня не было ни лида, ни индивидуальности и вряд ли было имя. Мне не хотелось есть, даже не хотелось пить. Я был вчерашним листком календаря, скомканным и брошенным в корзину для бумаг.

Я пододвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер телефона Мэвис Уэльд. Ждал я долго, но никто не взял трубку. Наверно, никого не было дома. Никого для тебя, Марлоу. Я положил трубку. Кому бы еще позвонить? Есть ли человек, который с удовольствием услышит твой голос? Нет, никого нет.

Телефон, зазвони же наконец! Пусть это будет кто угодно, лишь бы он снова включил меня в круг живых людей. Пусть даже Мэглашен, Неважно, как будет этот человек относиться ко мне. Мне просто необходимо почувствовать себя живым.

И телефон зазвонил.

— Амиго,— сказала Долорес,— Мэвис попала в беду. Она хочет непременно видеть вас, потому что доверяет.

— Куда нужно ехать?

— Я заеду за вами и отвезу. Ждите меня у вашей конторы через пятнадцать минут. Туда нелегко будет добраться.

— А как оттуда выбраться? — сыронизировал я. — Или это уже не будет иметь значения?

Но вместо ответа в трубке раздались гудки.

За прилавком аптеки я успел влить в себя две чашки кофе и съесть сандвич с плавленым сыром и двумя ломтиками эрзац-бекона. У меня было отчаянное настроение, но мне это нравилось.

Долорес приехала в черном «Меркурии» с откидным верхом, который был поднят. Я наклонился к окну машины, и Долорес по кожаному сиденью скользнула ко мне.

— Садитесь за руль, амиго. Терпеть не могу водить машину.

Из витрины аптеки свет падал на ее лицо. Она снова переоделась, но и на этот раз была в черном: черные брюки и свободный жакет. Только блузка полыхала алым пламенем.

Я облокотился на дверцу машины:

-— Почему Мэвис не позвонила мне сама?

— Она не могла. У нее было слишком мало времени и к тому же не оказалась под рукой номера вашего телефона.

— И где же она находится?

— Адреса я не знаю, но смогу найти дом. Вот почему я и приехала за вами. Прошу вас, садитесь в машину и поспешим.

— А что, если я не сяду? — спросил я.— Преклонный возраст и ревматизм сделали меня осторожным.

— Что за странный человек вы! — воскликнула Долорес.— Вечно острите.

— Острю всегда, когда возможно,— ответил я.— Кроме того, я обыкновенный парень, с одной головой, которой все время достается. И начинаются подобные случаи именно вот таким образом.

— Сегодня вечером мы займемся любовью? — неясно проворковала Долорес.

— Этот вопрос остается открытым. Вероятнее всего, нет,

— Это не отнимет у вас много времени. Я ведь не химическая блондинка, о чью кожу можно зажигать спички, и не бывшая прачка с костлявыми ручищами и вялыми грудями.

— Хотя бы на полчаса давайте оставим секс в покое,— взмолился я.— Эта тема бесконечна, как шоколадная тянучка. Сейчас лучше помолчать.

Я обошел машину, сел за руль и завел мотор.

— Поезжайте на запад,— указала Долорес,— через Беверли Хиллз и дальше.

Я выжал сцепление и развернул машину в сторону бульвара Сансет. Долорес достала длинную коричневую сигарету.

— Вы захватили пистолет? — как бы между прочим спросила она.

— Нет. Зачем он мне?

Говоря это, я прижал левой рукой свой «люгер» в плечевой кобуре.

— Что ж, может, оно и к лучшему.

Долорес вставила сигарету в золотые щипчики и прикурила от золотой зажигалки. Огонек, сверкнувший у ее лица, казалось, был поглощен ее бездонными черными глазами.

Я повернул к западу по Сансет и пристроился к веренице машин.

— В какую беду попала мисс Уэльд?

— Не знаю. Она только сказала, что у нее неприятности, что она очень боится и что ей нужны именно вы.

— Могли бы придумать более убедительную историю.

Долорес не ответила. Остановившись у светофора, я взглянул на нее. Она тихо плакала в темноте.

— Я не тронула бы и волоса на голове Мэвис! — всхлипнула она.—-Но, думаю, вы не поверите мне.

— С другой стороны,— рассуждал я,— меня обнадеживает именно то, что у вас нет убедительного объяснения.

Долорес подвинулась ко мне.

— Держитесь левой стороны,— сказал я.— Мне нужно вести машину.

— Вы даже не хотите, чтобы я положила голову на ваше плечо?

— Не при таком движении.

Я сбавил скорость у Ферфекса перед зеленым светом, позволявшим сделать левый поворот. Позади неистово выли гудки. Едва я прибавил газу, откуда-то справа вынырнул толстяк в «форде», повернул перед самым носом, нашей машины и крикнул:

— Тебе только в гамаке качаться!

Мне пришлось резко затормозить, иначе я бы врезался в него.

— Раньше я любил этот город,— сказал я, желая разговором отвлечь себя от мыслей.— Это было очень давно. Тогда вдоль бульвара Уильшир росли деревья, а Беверли Хиллз был деревней. В Вествуде продавались участки по тысяче сто долларов, но на них не находилось покупателей. Лос-Анджелес в то время был просто большим городом с довольно безобразными и разностильными домами. Это был мирный и приветливый город с судим солнечным климатом, о котором теперь можно только мечтать. Жители обычно ночевали на открытых верандах своих домов. Местные интеллектуалы называли город американскими Афинами. Это было, конечно, не так, но в то время он не был трущобой с неоновыми рекламами.

Мы проехали мимо ресторана «Танцоры». Он был залит светом, на террасе стояли столики.

— Теперь типы вроде Стилгрейва владеют здесь ресторанами. Теперь у нас есть деньги, снайперы, сутенеры, гангстеры из Чикаго, Нью-Йорка, Детройта и Кливленда, Они управляют ресторанами и ночными клубами, им принадлежат отели и многоквартирные дома, в которых живут всякие подонки. И все же теперь, несмотря на всю роскошь, этот город, с его декораторами-гомосексуалистами, художницами-лесбиянками и прочими подонками, имеет не больше индивидуальности, чем бумажный стаканчик. А где-нибудь в пригороде отец семейства в домашних туфлях просматривает перед телевизором спортивную страничку газеты и считает, что принадлежит к сливкам общества, потому что у него в гараже стоят три машины. В это время его жена перед туалетным столиком старается замазать косметикой мешки под глазами, а сынок названивает по очереди своим школьным подружкам, которые разговаривают на жаргоне и носят в сумочках противозачаточные пилюли.

— Таковы все большие города, амиго.

— Настоящие города имеют кое-что еще, некий индивидуальный костяк под всем этим дерьмом. А у Лос-Анджелеса есть только Голливуд, который он ненавидит. Но он должен считать, что ему еще повезло: без Голли-

вуда он вообще был бы не городом, а почтовым адресом по каталогу «Все, что угодно, за недорогую плату».

— Вы сегодня что-то не в духе, амиго.

— У меня неприятности. Поэтому я и сел к вам в машину: одной неприятностью больше, одной меньше — для меня все равно.

— Вы что-нибудь сделали не так? — спросила Долорес, подвигаясь ко мне.

— Это зависит от того, с какой стороны посмотреть,— ответил я.— Просто подобрал несколько трупов, а копам не нравится, когда их работу выполняют любители. Они считают, что для этого существует их организация.

— И что они с вами сделают?

— Могут выслать из города, но меня это не волнует, Не наваливайтесь так на меня, этой рукой я должен переключать скорости.

Долорес с обиженным видом отстранилась от меня.

— Вы сегодня не в духе,— повторила она.— Сверните направо, на Лост-Каньон Роуд.

Мы поехали мимо университета. Теперь горели все огни города; их огромный светящийся ковер раскинулся по склону холма вплоть до горизонта. Высоко в небе гудел самолет, и подмигивали его сигнальные огни. У, Лост-Каньона я свернул направо. Дорога начала петлять, и было все еще много встречных машин. Дул легкий ветерок, приносивший с собой аромат дикого шалфея, лекарственный запах эвкалиптов и запах дорожной пыли.

— Следующий поворот направо,— сказала Долорес.

Я повернул. Дорога стала круче и уже. Вдоль нее стояли особняки, но их не было заметно за деревьями и зарослями кустарника.

У первой же развилки мы неожиданно увидели полицейскую машину с красным прожектором и две обычные, загораживающие дорогу. Нам просигналили фонариком. Я затормозил рядом с полицейской машиной, в которой сидели два копа. Они курили и не обратили на нас никакого внимания.

— В чем дело? — спросил я Долорес.

— Понятия не имею.

Кажется, она сама испугалась.

К нашей машине подошел высокий мужчина и посветил мне в лицо.

— Сегодня проезд по этой дороге закрыт,— объявил он.— Куда вы направляетесь?

Долорес достала фонарик из отделения для перчаток, я взял его и направил луч света на высокого мужчину: рн был в дорогих спортивных брюках, в рубашке с инициалами на кармашке, а вокруг шеи — шарф в мелкий горошек. У него были черные блестящие волнистые волосы и очки в роговой оправе — в общем, заправский голливудский тип.

Я сказал:

— Мы ждем объяснений, или вы взяли на себя функции представителей закона?

— Если хотите поговорить с представителями закона, то они здесь,— ответил он презрительным тоном.— Мы же просто граждане, живущие здесь. Это частные владения, и мы отстаиваем свои права.

Из темноты выступил мужчина с охотничьим ружьем и встал рядом с высоким. Ружье лежало на сгибе его левой руки, дулом вниз, но было видно, что держит он его не для балласта.

— Со мной приятельница,— сказал я.— Мы хотим проехать тут в одно место.

— В какое место? — холодно осведомился высокий.

Я обратился к Долорес:

— В какое?

— Это белый дом на холме, выше по дороге,— объяснила она.

— Что вы собираетесь там делать?—спросил высокий.

— Хозяин этого дома — мой друг,— ядовито ответила она.

Он на секунду осветил фонариком ее лицо.

— У вас шикарный вид,— признал он.— Но нам не нравится ваш спутник. Нам не нравятся типы, содержащие по соседству с нами тайные игорные дома.

— Я понятия не имею ни о каких игорных домах,— резко заявила Долорес.

— Копы тоже,— заметил высокий мужчина.— Они даже искать их не хотят. Как зовут вашего друга, дорогая?

— Не ваше дело,— со злостью ответила Долорес.

— Тогда отправляйтесь домой и вяжите носки,— сказал высокий и обратился ко мне: — Дорога сегодня закрыта. Теперь вы знаете почему.

— Думаете, вам удастся заставить нас выполнить вашу волю?

Конечно, и без особого труда. Вы бы видели наши налоговые декларации. Полиция делает все, что мы пожелаем.

Я распахнул дверцу машины, вышел и направился к полицейским. Копы сидели, лениво откинувшись на спинки сидений. Радио еле слышно что-то бормотало. Один коп ритмично жевал резинку.

— Как можно объехать эту заставу? — спросил я.

— Не знаю, приятель. Мы здесь только следим за порядком.

— Они утверждают, будто где-то здесь рядом находится игорный дом.

— Да, утверждают.

— Вы этому верите?

— И не пытаюсь, приятель,— ответил коп, сплюнув мимо меня.

— Предположим, у меня важное дело,— продолжал я.

В ответ он зевнул, глядя на меня без всякого выражения.

— Большое спасибо, приятель,— только и сказал я.

Вернувшись к «Меркурию», я вынул из бумажника визитную карточку и подал ее высокому мужчине. Тот осветил ее фонариком и спросил:

— Ну и что?

— Я еду по делу, по важному делу. Пропустите меня, и, возможно, завтра вам не понадобится эта застава.

— Вы много на себя берете.

— Вы принимаете меня за столь богатого человека, который может покровительствовать тайному игорному дому?

— Вы нет, но она может.— Он бросил взгляд на Долорес.— Она могла захватить вас для защиты.

Он повернулся к мужчине с ружьем.

— Что ты думаешь по этому поводу?

— Рискнем. Их только двое, и оба трезвые.

Высокий зажег фонарик и помахал им. Одна машина дала задний ход и освободила дорогу. Я завел «Меркурий» и проехал в открывшуюся брешь. Пропустив' нас, машина заняла прежнее место и блокировала дорогу.

— Это единственный туда путь? — спросил я Долорес.

— Они так думают, амиго. Есть еще одна дорога, проходящая через частные владения. Но чтобы попасть на нее, надо сделать большой крюк.

— Нам чуть было не пришлось прорываться силой,—, заметил я.

— Я знала, что вы найдете выход, амиго.

— Не подлизывайтесь.

— Какой вы подозрительный! Неужели вам не хочется поцеловать меня?

— Почему вы не пустили в ход свои средства обольщения чуть раньше? Тот, высокий, на дороге показался мне очень одиноким. Вы могли затащить его в кустики.

Долорес ударила меня по губам.

— Сукин сын! — небрежно обронила она.— Следующий поворот налево, пожалуйста.

Одолев подъем, мы вдруг очутились на широкой круглой площадке, обрамленной белыми известняковыми камнями. Прямо перед нами находился проезд на ту частную дорогу, о которой мы только что говорили. Ворота в проволочной изгороди были распахнуты, а замок висел на конце железной цепи на одном из столбов.

Проехав через ворота, мы обогнули куст олеандра и оказались на заднем дворе низкого белого дома, крытого черепицей. В углу двора размещался гараж на четыре машины, двери его были закрыты. В доме было темно, луна заливала голубоватым светом его белые стены. У подножия лестницы, ведущей к задней двери дома, стояли баки с мусором.

Я остановил машину, выключил фары и мотор и молча сидел. Долорес забилась в угол. Мне показалось, будто сиденье трясется. Я дотронулся до Долорес, она дрожала.

— Что с вами?

— Идите... идите, прошу вас,— ответила она, стуча зубами.

— А вы?

Она открыла дверцу'со своей стороны и выпрыгнула из машины. Я тоже вышел, оставив ключи в зажигании. Долорес, обойдя машину, приблизилась ко мне и обняла меня за шею, прильнув всем телом. Я ощутил сотрясавшую ее дрожь.

— Я совершаю глупость,— нежно прошептала она.— Он убьет меня за это... так, как убил Стейна. Поцелуйте меня.

Я поцеловал ее. Губы ее были сухие и горячие.

— Он здесь? — спросил я.

— Да.

— Кто еще?

— Никого... кроме Мэвис. Он и ее убьет.

— Послушайте...

— Поцелуйте меня еще раз. Мне недолго осталось жить, амиго. Когда служишь приманкой у такого человека, то умрешь молодой.

Я мягко отстранил ее от себя.

Долорес отступила на шаг и быстро подняла правую руку. В ней был пистолет.

Луна тускло поблескивала на дуле. Долорес держала оружие прямо, теперь ее рука не дрожала.

— Какого друга я приобрету, если нажму на спуск! —-сказала она.

— Выстрел услышит застава внизу,

Она покачала головой.

— Нет, нас разделяет холм. Вряд ли они услышат выстрел, амиго.

Я прикинул, что пистолет при выстреле должен подскочить вверх в ее руке. Если бы я успел упасть ничком в нужный момент... Но я не надеялся на быстроту своей реакции.

Я молчал, во рту у меня пересохло.

Долорес продолжала медленно, усталым нежным голосом:

— Смерть Стейна меня не тронула. Он был ничтожеством. Умереть нетрудно, убить тоже нетрудно, но заманивать людей в ловушку, где их ждет смерть...

Рыдания сдавили ей горло.

— Амиго, не знаю почему, но вы мне нравитесь. Мне всегда была чужда подобная сентиментальность. Мэвис отняла у меня Стилгрейва, но я не хочу, чтобы он убил ее. На свете и без него достаточно богатых мужчин.

— Он показался мне славным малым,— заметил я, наблюдая за рукой, державшей оружие. Она ничуть не дрожала.

- Долорес презрительно рассмеялась:

— Конечно, он производит такое впечатление. Поэтому он и стал тем, что он есть теперь. Вы считаете себя безжалостным, амиго. Так вот, по сравнению с ним вы — вареная груша.

Она опустила пистолет. Настало время прыгнуть и отобрать у нее оружие, но я еще не успел приготовиться.

— Он убил не меньше десятка людей,— продолжала она.— И каждого с улыбкой. Я уже давно знаю его. Я познакомилась с ним в Кливленде.

— Еще до применения ножей для колки льда?

— Если я дам вам пистолет, вы убьете его ради меня?

— Вы поверите, если я пообещаю?

— Да.

Откуда-то снизу донесся шум машины. Но он казался таким далеким, будто доносился с Марса, и совсем Лишенным смысла, как болтовня мартышек в бразильских джунглях. Ко мне он не имел никакого отношения.

— Если потребуется, я убью его,— заявил я, облизывая губы.

Я чуть наклонился и согнул колени, готовясь к прыжку.

— Спокойной ночи, амиго. Я ношу черное, потому что я красива, порочна... и потому что я пропащий человек.

Она протянула мне пистолет.

Я взял его и стоял, держа его в руке. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом Долорес улыбнулась, тряхнула головой и вскочила в машину.

— Я хорошо вела себя сегодня, правда? — нежно спросила она.

Визжа шинами по асфальту, машина стремительно дала задний ход, развернулась, обогнула куст олеандра и исчезла. Еще несколько секунд я видел ее задние огни на частной дороге за деревьями и различал шум мотора. Потом он стих, и стали слышны только крики древесных лягушек.

Я вынул из пистолета обойму. В ней не хватало двух патронов. Пистолет был тридцать второго калибра, с рукояткой из слоновой кости. Я понюхал дуло. Со времени последней чистки из него стреляли. Может быть, дважды.

Я снова вставил в него обойму и подержал оружие на ладони.

В Оррина Куэста стреляли дважды. Две гильзы, подобранные мною с пола в доме доктора Лагарди, принадлежали пистолету тридцать второго калибра.

И вчера днем в отеле «Ван-Найз»; в комнате триста двадцать два блондинка в темных очках угрожала мне таким же пистолетом с белой костяной рукояткой.

Забавное совпадение!

Глава 24

Я попытался открыть двери гаража, но ручек на них не было, а кнопку я не нашел.

Тогда поднявшись по лестнице, я вошел в незапертую дверь дома и очутился в темноте, пахнувшей эвкалиптовым деревом. Я зажег фонарик размером с карандаш и увидел еще одну лестницу, которая привела меня к двери без ручки. Еще один фокус!

На этот раз мне удалось разыскать кнопку, скрытую под скользящей планкой, я нажал ее, и дверь отворилась. С осторожностью молодого врача, принимающего первого ребенка, я открыл дверь и оказался в кухне размером с хороший танцкласс.

Лунный луч выхватил из темноты угол плиты и хромированную кухонную посуду. В кухне, аркой соединявшейся с буфетной, выложенной кафелем, была раковина для мытья посуды, огромный встроенный холодильник и множество электрических приспособлений для приготовления напитков. Вы нажимаете кнопку, глотаете свой излюбленный яд и через четыре дня просыпаетесь на столе массажиста в салоне для восстановления здоровья.

За буфетной находилась темная столовая, потом застекленное помещение, залитое лунным светом, затем коридор, из которого я наконец попал в гостиную.

В ней было темно, портьеры на окнах задернуты, но чувствовалось, что комната просторная.

Я прислонился к стене и стал шарить по ней в поисках выключателя. В нормальных домах он всегда расположен с правой стороны на удобной высоте, здесь же его не оказалось. В этом доме все было не так: двери без ручек, выключателей нет. Откуда мне знать, что нужно сделать, чтобы зажечь свет? Может быть, нажать кнопку под ковром или же просто сказать: «Да будет свет!»

В этот вечер я был в плохом расположении духа. Мне требовалось общество, и я готов был заплатить за него дорогую цену. Два пистолета — «люгер» в плечевой кобуре да еще пистолет в кармане — придавали мне храбрости. Марлоу с двумя пушками, молодчик из Цианистого ущелья.

Я громко произнес:

— Хелло, кому-нибудь нужен детектив?

Никто не ответил мне, даже эхо. Но по комнате понемногу стал разливаться янтарный свет. Он разгорался медленно, как в театре, постепенно высвечивая стены гостиной, тяжелые гардины на окнах. Все было выдержано в абрикосовых тонах.

Вдоль стены тянулся бар, выходивший одним концом в буфетную. В комнате был альков с маленькими столиками. Повсюду стояли торшеры, мягкие кресла и уютные диванчики, а в центре — длинные игорные столы, накрытые чехлами.

Да, парни на заставе все-таки оказались правы. Но заведение пустовало. Комната была лишена жизни, впрочем не совсем.

Около кресла с высокой спинкой стояла Мэвис Уэльд в меховом манто цвета разбавленного какао. Ее светлые волосы небрежно разметались по плечам, лицо было бледное как мел.

— Хелло,— проговорила она безжизненным голосом.— Я все же думаю, что вы появились слишком поздно.

— Поздно для чего?

Я приблизился к ней. Это всегда было приятно, даже сейчас, в этом подозрительно тихом доме.

— Вы находчивый человек,—-сказала она.— Сумели войти в дом. Я не ожидала, что это вам удастся. Вы...— Она замолчала.

После напряженной паузы она тихо вымолвила:

— Мне нужно выпить, иначе я упаду.

— Какое красивое манто,— заметил я, дотронувшись до меха.

— Это куница,— прошептала она дрожащими губами.— Сорок тысяч долларов. Взято напрокат для фильма.

— А это — декорация? — спросил я, обводя рукой гостиную.

— Это означает конец для меня. Принесите мне выпить, ноги не держат, я падаю...

Ее голос внезапно оборвался, только трепетно дрожали веки.

— Ну так падайте. Я с удовольствием вас поддержу,— с живостью откликнулся я.

Она силилась улыбнуться и в самом деле с трудом держалась на ногах.

— Почему вы сказали, что я пришел слишком поздно? — повторил я свой вопрос.— Слишком поздно для чего?

— Чтобы вас застрелили.

— Черт побери, а я так стремился к этому! Меня привезла сюда мисс Гонзалес.

— Знаю.

Я снова коснулся ее меха. Сорок тысяч долларов всегда приятно потрогать, даже если они взяты напрокат,'

— Долорес будет дьявольски разочарована,— заметила Мэвис.

— Не думаю.

— Она привезла вас на смерть — точно так же, как Стейна.

— Сначала она собиралась меня убить, но потом передумала.

Мэвис рассмеялась:

— Вы умеете очаровывать женщин. Не понимаю, как вам это удается. Вы не очень молоды и не слишком красивы. Ваши лучшие дни прошли...

К концу фразы она стала говорить быстрее и быстрее, потом глубоко вздохнула, колени ее подогнулись, и она упала прямо в мои объятия.

Это было проделано весьма искусно. Если бы я имел при себе десяток пистолетов, то они были бы для меня столь же бесполезны, как розовые свечки в праздничном пироге.

Однако никто в меня не выстрелил. Мэвис висела на моих руках безвольно, как мокрое полотенце. Глаза ее были закрыты, дыхания не слышно, губы посинели.

Я подхватил ее под колени, положил на золоченую кушетку и направился к бару. Чтобы открыть дверцу в стойке, требовалось знание каких-то фокусов, поэтому я просто перепрыгнул через нее и нашел на полке бутылку с сине-серебряной этикеткой и пятью звездочками. Я налил темное крепкое бренди в первый попавшийся бокал и снова перелез через стойку, прихватив с собой бутылку.

Мэвис лежала на кушетке с открытыми глазами.

— Вы можете держать бокал?

Она смогла, правда, с небольшой помощью. Выпив бренди, она прижала бокал к губам, словно хотела сдержать их дрожь.

— Сегодня холодный вечер,— как бы в оправдание сказала она и, протянув мне бокал, добавила: — Еще, пожалуйста!

Я налил еще.

— А где ваш?

— Я не буду пить,— ответил я,— У меня нервы и без того расшатаны.

Выпив вторую порцию, Мэвис передернулась, но лицо ее порозовело.

— Кто расшатал вам нервы?

— Женщины, которые обнимают меня, требуют поцелуев и падают в обморок в мои объятия. Слишком бурные два дня для простого детектива, не имеющего яхты.

— Не надо яхты,— произнесла Мэвис.— Я по горло сыта богачами.

— Ну да, ведь вы получили «кадиллак» еще в своей колыбели,— сказал я.— И мне даже известно, где вы родились.

Она прищурилась:

— Знаете?

— Надеюсь, вы не думаете, что это такой уж большой секрет?

— Я- я...

Мэвис замолчала и бессильно махнула рукой:

— Сегодня я не могу придумать ни одной реплики.

— Наш диалог идет в цвете,— сказал я.— Он заморозил вас до синевы.

— Вам не кажется, что мы разговариваем, как сумасшедшие?

— По-моему, мы рассуждаем вполне здраво. Где Стилгрейв?

Она отдала мне бокал, я куда-то поставил его, не спуская глаз с ее лица. Мэвис тоже смотрела на меня. Так прошла долгая минута.

— Он здесь,—наконец ответила она.— Дайте сигарету.

— Избитая уловка,— заметили.

Я достал две сигареты, сунул их в рот и раскурил, потом наклонился и вложил одну из них в ее порозовевшие губы.

— Нет ничего банальней этого,— сказала она.— Кроме, может быть, легких поцелуев, которыми осыпают лицо.

— Секс — очень удобная тема, когда не хочется отвечать на вопросы,— усмехнулся я.

Мэвис затянулась сигаретой, потом взяла ее поудобней. За всю свою жизнь я не смог научиться красиво, а главное удобно подавать женщине сигарету.

Мэвис тряхнула головой, и распущенные волосы разметались по щекам и по подушке.

— Вы славный,— сказала она, увидев, что я никак не реагирую на ее фокусы,— для того разряда людей, к какому вы принадлежите.

Это я тоже выдержал не моргнув.

— Хотя вас можно считать славным для любого разряда людей.

Мэвис вынула изо рта сигарету и прикусила палец.

— Что со мной происходит? Я пьяна?

— Вы тянете время,— ответил я.— Не знаю только для чего: чтобы кто-то успел приехать сюда, или, наоборот, для того, чтобы кто-то убрался отсюда. А может быть, тому виной и бренди, выпитое после шока. Вам, как маленькой девочке, хочется выплакаться в передник матери.

— Только не моей матери. С таким же успехом я могла бы плакать в бочку с дождевой водой.

— Так где же Стилгрейв?

— Он хотел убить вас.

— Вы что, любили его?

— Когда-то, наверно, любила,— ответила она.— Кажется, будто тысячу лет назад я встретилась с приятным спокойным парнем, который умел вести себя в обществе и не растрачивал свой шарм во всех забегаловках города. Да, я любила его, очень любила.

Мэвис засунула руку в карман манто и извлекла пистолет с белой костяной ручкой — точный двойник того, что лежал у меня в кармане.

— Все кончится этим,— сказала она.

Я взял у нее пистолет и понюхал дуло. Да, из него недавно стреляли.

— Разве вы не завернете его в носовой платок, как это делают в кино? — удивилась она.

Я просто опустил его в карман пиджака, где к нему могли прилипнуть крошки табака и семена растений, произраставших в районе полицейского управления. Это послужит небольшим развлечением для полицейского эксперта.

Глава 25

Отметив, как Мэвис нервно покусывает губы, я стал оглядывать комнату. Ничего необычного. Сняв чехол с одного из столов, я увидел, что это была, как я и предполагал, рулетка, только без колеса. Под столом ничего не оказалось.

— Займитесь вон тем креслом с цветочной обивкой,— посоветовала Мэвис.

Это было повернутое к стене кресло с подлокотниками и высокой спинкой, обитое ситцем с крупным цветочным узором,— в таких обычно сидят перед горящим камином.

Я не спеша подошел к нему и заглянул за его спинку. В кресле сидел Стилгрейв, откинув голову назад. Красная гвоздика в петлице его смокинга казалась такой свежей, будто он только что воткнул ее туда. Полуоткрытые глаза уставились в какую-то точку на потолке. Пуля пробила наружный карман его двубортного смокинга. Его застрелил человек, хорошо знавший, где находится сердце.

Я дотронулся до его щеки: она была еще теплая. Я поднял его руку и уронил: она безвольно упала. Рана была чистая, крови почти не видно. Я вытер руки носовым платком и постоял немного, глядя на его спокойное маленькое лицо. Все, что я сделал или не сделал, все правильное и ошибочное — все было напрасно.

Я вернулся к Мэвис и сел рядом с ней.

— Что вы хотите от меня? — спросила она.— Он убил моего брата.

— Ваш брат был далеко не ангелом.

— Он не должен был его убивать.

— Нет, это нужно было сделать, и побыстрее.

У Мэвис от удивления округлились глаза.

— Неужели вас никогда не удивляло то, что Стилгрейв не охотился за мной? — спросил я.— Неужели вы не задавали себе вопрос, почему он вам позволил вчера поехать в отель «Ван-Найз», а не отправился туда сам? Вас не удивляло, что, имея такой опыт и возможности, он ни разу не попытался завладеть этими снимками?

Мэвис промолчала.

— Когда вы узнали о существовании фотографии? — спросил я.

— Месяца два назад. Первый такой снимок я получила по почте через несколько дней после нашего совместного ленча в «Танцорах».

— Дня через два после убийства Стейна?

— Да, конечно.

— Вы предполагали, что Стейна убил Стилгрейв?

— Нет.

— Что произошло после того, как вы получили фото по почте?

— Мне позвонил мой брат Оррин и сказал, что он потерял работу и нуждается в деньгах. О снимке он ничего не говорил, да в этом и не было нужды. Я отлично понимала, что это сделал он.

— Как он узнал номер вашего телефона?

— А как вы узнали?

— Купил.,

— Ну...— Она сделала неопределенный жест.— Не пора ли вызвать полицию?

— Подождите. Что было дальше? Вы получали еще снимки?

— Каждую неделю. Я показала их ему.— Она кивнула в сторону кресла.— Ему это не понравилось, но я рассказала ему об Оррине.

— Он и сам узнал бы. У него был опыт в подобных делах.

— Думаю, что да.

— Но он не смог бы найти, где скрывается Оррин,— сказал я.— Или на это у него ушло бы много времени, Когда вы поведали Стилгрейву о снимках?

Мэвис отвернулась от меня, массируя руку.

— Сегодня.

— Почему именно сегодня?

— Прошу вас, не задавайте мне бесполезных вопросов,— ответила она.— Не мучьте меня, теперь уже ничему не поможешь. Я думала иначе, когда вам звонила Долорес, но теперь поздно.

— Хорошо,— проговорил я.— Но кое-что вы, кажется, так и не поняли. Стилгрейв знал, что шантажисту — кто бы он ни был — нужны деньги, много денег. Он понимал, что рано или поздно тому придется появиться. Вот чего ждал Стилгрейв. Его не беспокоил сам снимок, если не считать ваших неприятностей.

— Что, он и доказал,— согласилась Мэвис.

— Привычным ему способом,— добавил я.

— Он убил моего брата,— спокойно сказала она.—. Он сам признался мне в этом — сказался гангстер. Забавных людей можно встретить в Голливуде, не правда ли? Включая и меня.

— Вы когда-то любили его,— жестоко заметил я.

На ее щеках выступили красные пятна.

— Я никого уже не люблю,— отрешенно произнесла она.— С любовью покончено.

Мэвис бросила взгляд на кресло с высокой спинкой.

— Я разлюбила его прошлой ночью. Он стал расспрашивать меня о вас: кто вы такой, чем занимаетесь, и тому подобное. Я рассказала ему, потом заявила, что мне придется признаться в том, что я была в отеле «Ван-Найз», когда там лежал убитый.

— Вы хотели признаться полиции?

— Нет, Джулиусу Оппенгеймеру. Он нашел бы выход.

— Если не он, то одна из его собак.

Мы с Мэвис улыбнулись.

— Если бы Оппенгеймеру это не удалось, то с моей карьерой в кино было бы покончено,— равнодушно проговорила она.— Впрочем, так оно и произошло.

Я достал сигареты, закурил и предложил Мэвис. Она отказалась. Я не спешил. Казалось, время ослабило хватку, которой оно вцепилось в меня.

— Вы опережаете ход моих мыслей,— сказал я.— Ведь в отеле «Ван-Найз» вы еще не знали, что Стилгрейв— это Уиппи Мойер.

— Не знала.

— Зачем же вы туда поехали?

— Выкупить фотографии.

— Но тогда они ничего не значили для вас. Это был просто снимок вас с приятелем за ленчем.

Мэвис посмотрела на меня, на секунду задумалась и вновь заговорила:

— Не беспокойтесь, я не заплачу. Повторяю, я не знала. Но, когда его посадили в тюрьму, я поняла, что у него темное прошлое, которое он скрывает от всех. Я думала, что он имеет отношение к какому-то рэкету, но, конечно, не к убийствам.

— Угу,— промычал я.

Я встал и снова подошел к креслу с высокой спинкой. Мэвис проводила меня взглядом. Нагнувшись над мертвым Стилгрейвом, я пощупал у него слева под мышкой: там, в кобуре, висел пистолет. Я не стал вынимать его, вернулся и сел напротив Мэвис.

— Улаживание этого дела обойдется вам недешево,— заметил я.

Она наконец улыбнулась. Слегка, но все же улыбнулась.

— Денег у меня нет,— ответила она.— Так что этот вопрос отпадает.

— Зато у Оппенгеймера они есть. Теперь вы представляете для него большую ценность.

— Он не будет рисковать. В кинобизнесе в наше время слишком много врагов. Он смирится с потерей и забудет о ней через полгода.

— Но вы же хотели обратиться к нему.

— Мне просто ничего другого не оставалось. Но сейчас я нашла иной выход.

— А как насчет Вэллоу? Он тоже должен дорожить вами.

— Теперь я для него не стою ни гроша. Оставьте эту тему, Марлоу. Я вижу, вы желаете мне добра, но я лучше знаю этих людей.

— Значит, остаюсь только я. Вот почему вы послали за мной.

— Прекрасно, вот вы и уладьте это, дорогой,— сказала Мэвис.— Просто так, без денег.

Я опустился рядом с ней на кушетку и взял ее руку. Она была ледяная, несмотря на меховое манто.

Мэвис повернула головку и посмотрела мне в глаза, потом слегка покачала ею:

— Поверьте, дорогой, я не стою даже того, чтобы спать со мной.

Я перевернул ее руку и стал медленно разжигать ее пальцы, один за другим. Она сопротивлялась, но я разжал их и погладил ладонь.

— Скажите, почему у вас был пистолет?

— Пистолет?

— Не раздумывайте и не тяните время, а просто отвечайте. Вы собирались убить Стилгрейва?

— Почему бы и нет, дорогой? Раньше я думала, будто что-то значу для него. Наверно, я немного тщеславная. Он обманывал меня. Для Стилгрейва никто ничего не значил в этом мире. И отныне для Мэвис Уэльд тоже ничто не имеет значения.

Она отстранилась от меня и улыбнулась:

— Мне не следовало отдавать вам оружие. Если бы я убила вас, мне еще удалось бы выйти сухой из воды.

Я вытащил из кармана пистолет и протянул его Мэвис. Она взяла его, быстро встала и прицелилась в меня. На ее губах опять появилась легкая усталая усмешка, но палец твердо лежал на спуске.

— Цельтесь выше,— посоветовал я.— На мне сегодня пулезащитный жилет.

Она опустила руку с оружием и пару секунд стояла, глядя на меня. Потом швырнула пистолет на кушетку.

— Мне не нравится сценарий,— заявила она.— Не нравится эта роль. Это не моя роль, если вы понимаете, что я имею в виду.

Она рассмеялась и стала чертить по ковру концом туфли.

— Приятно было поболтать с вами, дорогой. Телефон там, в конце бара.

— Спасибо. Вы помните номер Долорес?

— Почему Долорес?

Я не ответил, и она назвала мне номер. Я подошел к бару и позвонил Долорес. Та же процедура, что и всегда; добрый вечер, Шато Берси, кто спрашивает мисс Гонзалес?.. Минутку, прошу вас... Потом знойный голос:

— Хелло!

— Говорит Марлоу. Вы действительно должны были доставить меня прямо в лапы нашего общего знакомого?

У нее перехватило дыхание, а может, мне это показалось— на телефон нельзя полагаться.

— Амиго, как я рада слышать ваш голос! — ответила она.— Правда, очень рада.

— Так должны были привезти или нет?

— Не знаю. К сожалению, должна была. К сожалению, потому что вы мне очень нравитесь.

— Я здесь попал в затруднительное положение.

— Он...

Долгая пауза. Телефон-то от коммутатора многоквартирного дома. Надо быть осторожной.

— Он там?

— Некоторым’ образом. Здесь, но в то же время его здесь нет.

На этот раз я услышал ее вздох, долгий и прерывистый.

— Кто там с вами?

— Никого. Только я с моим домашним заданием. Хочу задать вам один вопрос. Это крайне важно, скажите мне правду. Где вы взяли ту вещь, которую передали мне сегодня?

— Ее дал мне он.

— Когда?

— Часов в шесть вечера. А что?

— Зачем он дал ее вам?

— Просил на время оставить у меня. Он всегда носил только один.

— Почему он попросил об этом вас?

— Он не сказал, амиго. Он не из тех, кто объясняет свои поступки.

— Вы заметили что-нибудь особенное в том пистолете, какой он вам дал?

— Нет.

— Я уверен, что заметили. Из него недавно стреляли, он пахнет порохом.

— Но я не заметила.

— Нет, заметили. Так должно быть. Вы это заметили, вам это не понравилось, и вы вернули ему пистолет.

Последовала длинная пауза. Наконец Долорес сказала:

— Ну конечно. Но почему он хотел оставить этот пистолет у меня?

— Причины он не сообщил. Он просто пытался подбросить его вам, а вы отказались. Припоминаете?

— Я должна так говорить?

— Обязательно.

— Но это опасно.

— А разве вы боитесь опасностей?

— Амиго, вы очень хорошо знаете меня!

— Спокойной ночи,— сказал я.

— Минутку, а разве вы не расскажете мне, что там произошло?

— Считайте, что я даже не звонил вам.

Я положил трубку и обратился к Мэвис:

— У вас есть здесь машина?

— Есть.

— Уезжайте.

— А дальше?

— Уезжайте домой, вот и все.

— Вам не удастся уладить это дело,— нежно произнесла она.

— Вы моя клиентка.

— Я убила Стилгрейва, мне и отвечать. Зачем вам впутываться в это дело?

— Не тратьте зря время. И поезжайте не той дорогой, какой привезла меня сюда Долорес.

Она повторила, глядя мне прямо в глаза:

— Я убила его.

— Не понимаю ни одного слова.

Мэвис стояла, тяжело дыша и прикусив губу.

— Если вас интересуют мои мотивы, то к вам они не имеют отношения,— сказал я.— Я в долгу перед копами. Они знают, что в этом деле я играл краплеными картами. Надо же им дать возможность отыграться на мне.

— Как будто они и без этого не найдут такой возможности,— возразила она.

Мэвис повернулась и пошла к выходу. Я провожал ее взглядом, ожидая, что она обернется. Но она не обернулась. Через несколько минут я услышал стук двери гаража и шум мотора машины. Потом он стал удаляться, затихать, и наконец тишина снова окутала дом.

Я отнес в бар бутылку бренди и бокал. Бутылку я поставил на полку, а бокал вымыл в раковине.

Теперь пора было заняться главным — Стилгрейвом. В моем распоряжении было три пистолета, не считая моего собственного «люгера».

Я вынул пистолет из плечевой кобуры Стилгрейва, завернул его в полотенце и положил на полку под стойкой бара. Затем достал из кармана пистолет, отданный мне Долорес, протер его и вложил в маленькую безвольную руку убитого, прижав его пальцы к рукоятке. Подержав немного, я выпустил пистолет, и он упал на пол. Его положение было естественное.

Оставался еще один пистолет с белой костяной рукояткой. Я попытался представить, с какого расстояния стреляли в Стилгрейва. По-видимому, с близкого, но вне опаляющей дистанции. Я отошел от него на три шага и дважды выстрелил мимо него. Пули врезались в стену, Я повернул кресло с мертвецом лицом к комнате, а пистолет, из которого только что стрелял, положил на пыльный чехол стола. Предварительно я протер его. Затем я дотронулся до большого мускула на шее мертвеца, который первым начинает затвердевать. Мне не удалось определить, начал он застывать или нет, но кожа определенно похолодела.

В моем распоряжении было чертовски мало времени, чтобы разыграть свою партию.

Я подошел к телефону и набрал номер полицейского управления. Из отдела убийств мне ответили, что лейтенант Кристи Френч ушел домой. Я объяснил, что звоню по личному делу, и мне очень неохотно дали номер его домашнего телефона. Неохотно не от заботы об его отдыхе, а просто потому, что копы терпеть не могут чего-либо давать.

Я набрал его помер. Трубку взяла женщина и позвала Френча по имени. Потом ответил он сам.

— Говорит Марлоу,— сказал я.— Чем вы занимаетесь?

— Читаю сыну книжку перед сном. А что?

— Помните, вчера в отеле «Ван-Найз» вы сказали, что вам окажут дружескую услугу, если сообщат что-нибудь об Уиппи Мойере?

— Помню.

— Так вот, я могу оказать вам эту услугу,

— Что ты узнал о нем? — равнодушно спросил Френч.

— Я думаю, что Стилгрейв и Мойер — это одно лицо.

— Этого мало. Мы посадили его в тюрьму по этому подозрению, но нам не удалось ничего доказать.

— Он сам организовал этот донос, чтобы получить алиби на тот день, когда будет убит Стейн.

— Ты это предполагаешь или у тебя есть доказательства?— спросил Френч уже с явным интересом.

— Вы можете установить факт, что заключенный выходил из тюрьмы по пропуску тюремного врача?

Наступило молчание. В трубку я слышал рев ребенка и голос женщины, успокаивающей его.

— Вероятно, сможем,— ответил Френч.— Должны остаться документы. Это все?

— Я нахожусь сейчас на Стилвуд-Гейтс, в доме, где устроен тайный игорный притон, а соседям это не нравится.

— Читал об этом. Стилгрейв там?

— Да, в некотором роде. Мы с ним одни.

Опять молчание. Ребенок плакал, и я услышал шлепок. Он заплакал еще громче. Френч на кого-то прикрикнул.

— Позовите его к телефону,— наконец проговорил он.

— Вы сегодня туго соображаете, Кристи,— ответил я.— Как вы думаете, почему я вам позвонил?

— Да, конечно, глупо, что я сразу не сообразил,— ответил он.— Какой там адрес?

— Не знаю. Это до конца Тадер Роуд, на Стилвуд-Гейтс. Номер телефона: Холлдейл 9-50-33. Буду ждать вас.

Он повторил номер и медленно спросил:

— На этот раз вы дождетесь?

— Должно же это когда-нибудь произойти.

Раздался щелчок, и я положил трубку.

Я прошел через весь дом, всюду зажигая свет, потом вышел на задний двор. Ворота, ведущие на частную дорогу, были распахнуты настежь. Я закрыл их, накинул цепь и запер висячим замком. После этого я не спеша вернулся в дом, поглядывая на луну, вдыхая ночной воздух и слушая крики древесных лягушек и треск цикад.

Пройдя через весь дом, я вышел в парадную дверь. Перед фасадом находилось место для стоянки машин и большая клумба с розами, но выехать на дорогу можно было только с заднего двора.

Дом располагался в тупике, если не считать частной дороги, проходившей по соседнему участку. Интересно, кто был соседом Стилгрейва? Вдали, за деревьями, светились огни большого особняка. Наверное, там жил какой-нибудь голливудский режиссер — чудодей по части влажных поцелуев и порнографических наплывов.

Я вернулся в гостиную и потрогал пистолет, из которого стрелял. Он уже достаточно остыл.

Долго стояла тишина, потом наконец послышался шум машины, поднимавшейся в гору. Я вышел встречать копов.

Глава 26

Копы приехали, как я и ожидал, внушительные, спокойные и жесткие. В их взглядах были настороженность и недоверие.

— Уютный домик,— заметил Френч.— Где клиент?

— Там,— сказал Бейфус, не дожидаясь моего ответа.

Они неторопливо прошли в гостиную и остановились перед креслом с мертвецом.

— Мертв, кажется, ты сказал? — проговорил Бейфус, открывая спектакль.

Френч поднял с пола двумя пальцами пистолет. Бейфус принес второй со стола, с помощью карандаша, засунутого в дуло.

— Надеюсь, все отпечатки пальцев на своих местах,— сказал Бейфус.

Он понюхал дуло.

— О да, этот беби работал, но давно.— Он посветил фонариком в дуло.— Несколько часов назад.

— В доме на Вайоминг-стрит в Бэй-сити,— сказал я.

Они оба повернулись ко мне.

— Ты так считаешь? — спросил Френч.

— Да.

Он подошел к рулеточному столу и положил пистолеты на некотором расстоянии друг от друга.

— Лучше всего сразу пронумеровать их, Фред. Они близнецы.

Бейфус пошарил в карманах и достал два ярлычка на бечевках. Копы всегда таскают с собой такие вещи.

Френч обратился ко мне:

— Оставь в покое предположения и выкладывай факты.

— Сегодня вечером мне позвонила девушка и сказала, что моя клиентка находится здесь и ей угрожает опасность со стороны Стилгрейва. Эта девушка привезла меня сюда. Мы проезжали мимо заставы на дороге, нас видели. Она высадила меня здесь, а сама уехала.

— У этой девушки есть имя? — осведомился Френч.

— Долорес Гонзалес. Адрес: Шато Верен на Франклин авеню. Она киноактриса.

— Ого! — воскликнул Бейфус.

— Кто твоя клиентка? Орфамей Куэст? — спросил Френч.

— Нет, другая.

— А у нее есть имя?

— Пока нет.

Оба враждебно посмотрели на меня. На скулах Френча заиграли желваки.

— Это что-то новое,— заметил он.

— Прежде чем назвать ее имя, мне нужно договориться о том, что попадет в газеты, а что нет,— заявил я.— Прокурор не должен предавать гласности эту историю.

— Ты плохо знаешь прокурора, Марлоу,— сказал Бейфус.— Он расправляется с прессой, как я с зеленым горошком.

— Мы не дадим тебе никаких обещаний,— сказал Френч.

— Тогда моя клиентка останется безымянной.

— У нас есть много способов узнать ее имя,— проговорил Бейфус.— Зачем ты вынуждаешь нас быть грубыми?

— Мое условие — никакой гласности, если не будет предъявлено обвинение,— настаивал я.

— Тебе не удастся добиться этого, Марлоу.

— Черт возьми, этот тип убил Оррина Куэста!— воскликнул я.— Возьмите с собой пистолет в полицейское управление и сравните его пули с теми, которые извлечены из тела Куэста. По крайней мере, сделайте это прежде, чем поставите меня в безвыходное положение.

— Для тебя я бы ничего не сделал,—.ответил Френч,

Я промолчал. Он с холодной злобой смотрел на меня.

— Ты был здесь, когда застрелили Стилгрейва?— хрипло спросил он.

— Нет.

— А кто здесь был?

— Он.— Я указал пальцем на мертвеца.

— А кто еще?

— Лгать я вам не буду,— ответил я,— а правду скажу только на предложенных мной условиях. Я не знаю, кто здесь был, когда его застрелили.

— А кто здесь был, когда ты приехал сюда?

Я не ответил. Френч повернулся к Бейфусу и приказал:

— Надень на него наручники. Руки назад.

Бейфус был в нерешительности, потом вынул из кармана наручники и подошел ко мне.

— Заложи руки назад,— приказал он, чувствуя себя неловко.

Я повиновался, он защелкнул наручники. Френч медленно подошел и встал передо мной. Глаза его были полуоткрыты, кожа под ними была серая от усталости.

— Теперь моя очередь произнести небольшую речь, но она тебе не понравится.

Я молчал.

— Вот как мы живем, беби,— начал Френч.— Мы копы, и все ненавидят нас. А в придачу ко всем неприятностям мы получили тебя. Как будто нам мало того, что на нас нажимают парни из Сити-холла, шеф полиции и мэр, кабинет которого в четыре раза больше всего отдела по расследованию убийств. Как будто нам не пришлось расследовать сто четырнадцать убийств за прошлый год, сидя в трех жалких комнатушках, где для всех работников не хватает стульев. Мы проводим жизнь, копаясь в грязном белье и нюхая гнилые зубы. Карабкаемся в темноте по .лестницам, где нас поджидают пули, а наши жены ждут нас к обеду. Но мы почти не бываем дома, а если и бываем, то настолько уставшие, что не можем ни есть, ни спать, ни даже читать ту ахинею, которую пишут про нас в газетах. Так мы лежим без сна в дешевом доме на дешевой улице и слушаем, как развлекаются пьяные по соседству. Но в тот момент, когда мы начинаем проваливаться в сон, звонит телефон, и мы должны вставать и начинать все сначала. Что бы мы ни делали — все плохо. Если нам удастся заставить парня признаться, то говорят, что мы выбили из него признание, а какой-то адвокат на суде называет нас гестаповцами и ухмыляется, когда мы неправильно произносим слова. Если мы ошибаемся в работе, то на нас снова напяливают старую форму и отправляют на Скид Роуд, где мы проводим прохладные летние вечера, подбирая на улицах пьяных, разгоняя шлюх и отнимая ножи у хулиганов. Однако для нашего счастья всего этого мало, и Бог посылает нам тебя.

Он замолчал и перевел дух. Его лицо заблестело от пота.

— Бог послал на нашу голову тебя,— продолжал Френч.— Нам только не хватало ищеек с лицензиями частных детективов, утаивающих информацию и подглядывающих из-за угла. Нам не хватало тебя, устраивающего такие инсценировки убийств, которыми не одурачишь и ребенка. Надеюсь, беби, ты не возмутишься, если я назову тебя дешевой ищейкой, подглядывающей в чужие замочные скважины?

— Вы хотите, чтобы я возразил? — спросил я.

Френч выпрямился.

— Интересно было бы послушать.

— Кое-что из сказанного вами верно,— начал я,— Но не все. Любой частный детектив хочет сотрудничать с полицией. Но иногда трудно определить, кто устанавливает правила игры. Иногда он не доверяет полиции, и не без причины. Порой он попадает в затруднительное положение и вынужден разыграть карты так, как они ему выпали, хотя он предпочел бы новую сдачу. Ему хочется продолжать зарабатывать себе на жизнь.

— Ну, твоя-то лицензия аннулирована,— заметил Френч.— С этого момента. Так что пусть эта проблема больше не волнует тебя.

— Она будет аннулирована только после постановления комиссии, выдавшей ее. Не раньше.

— Кристи, давай оставим это,— спокойно сказал Бейфус.— С этим можно подождать.

— Я и кончаю,— ответил Френч.— Своим собственным методом. Этот тип еще не раскололся, и я жду, когда это произойдет. Не уверяй меня, Марлоу, что ты совсем непричастен к этому делу.

— Что вы хотите услышать от меня?

— Угадай.

— У вас сегодня кровожадное настроение,— ответил я.— Вы хотите расколоть меня пополам. Но вам и этого мало: вы хотите, чтобы я извинился перед вами.

— Это не помешает,—заметил он сквозь зубы.

— А как бы вы поступили на моем месте? — спросил я.

— Не могу представить себя упавшим так низко.

Кристи облизал губы. Он непроизвольно стал сжимать и разжимать правую руку.

— Успокойся, Кристи. Брось! — сказал Бейфус.

Френч не двинулся с места. Бейфус подошел и встал между нами.

— Отойди, Фред,— сказал Френч.

— Нет.

Френч сжал кулак и ударил Бейфуса в челюсть. Тот пошатнулся, согнулся и закашлялся. Он долго тряс головой, потом выпрямился и подмигнул мне.

— Новый вариант допроса третьей степени,— сказал он.— Копы вышибают друг у друга мозги, а допрашиваемый раскалывается от страха перед этим зрелищем.

Он потрогал челюсть, она уже начала опухать. Френч стоял молча.

Бейфус достал сигареты, вытряхнул одну и протянул пачку Френчу. Тот посмотрел на сигареты, потом на Бейфуса.

— Семнадцать лет такой жизни!—сказал Френч.— Даже жена ненавидит меня.

Он потрепал Бейфуса по щеке. Тот улыбнулся.

— Я ударил тебя, Фред? — спросил Френч.

— С чего ты взял, Кристи? — ответил тот.

— Сними с Марлоу наручники и отведи в машину,— приказал Френч.— Он арестован.

— О’кей.

Бейфус зашел ко мне сзади и снял наручники.

— Пошли, беби! — скомандовал он.

Я взглянул на Френча. Тот смотрел на меня, как на пустое место. Казалось, он совсем не видел меня. Я вышел из комнаты.

Глава 27

Я так никогда и не узнал имени этого полицейского. Он был низковат и худощав для копа, но все же был копом. Он служил в полицейском управлении и носил пистолет в кобуре на поясе.

Говорил он мало, но у пего был приятный голос и теплая улыбка.

— Вы артистически играете,— заметил я.

Мы играли в двойной «конфильд», вернее, он играл. Я просто сидел за столом и наблюдал за движениями его маленьких изящных рук. Я смотрел, как он берет карту, как кладет ее,— все это он делал точно и красиво. Во время игры он задумчиво поджимал губы или насвистывал.

Улыбнувшись, он положил девять красных карт на десять черных.

— Чем вы занимаетесь в свободное время? — спросил я.

— Играю на рояле,— ответил он.— У меня есть концертный «Стейнвей». Играю в основном Моцарта и Баха. У меня немного старомодные вкусы. Большинство людей считают такую музыку скучной, я же нет.

— Блестящая игра,— повторил я.

— Вы не представляете себе, как трудно играть некоторые вещи Моцарта,— сказал он.— На слух они кажутся простыми, особенно в хорошем исполнении.

— Кто хорошо играет Моцарта? — спросил я.

— Шнабель.

— А Рубинштейн?

Он покачал головой:

— Слишком эмоциональное исполнение, а Моцарта не следует играть, вкладывая что-то от себя.

— Держу пари, что вам удается добиться от многих признания,— сказал я.-— Вам нравится ваша работа?

Он улыбнулся и переложил еще одну карту. Было видно, что человек с удовольствием проделывает эти незначительные движения, легкие, как лебяжий пух.

Моцарт? Да, мне было понятно его пристрастие.

Было около шести утра, и небо за окном начало светлеть. Я сидел в той же комнате, что и днем. Конторка в углу была закрыта. На краю длинного стола лежал кем-то поднятый карандаш Мэглашена. Стол, за которым днем сидел Кристи Френч, был засыпан пеплом. Из пепельницы торчал сигаретный окурок. Мотылек кружился над лампочкой в стеклянном бело-зеленом колпачке.

— Устали? — спросил мой партнер.

— Одурел.

—- Не надо ввязываться в такие запутанные дела. Нет в этом смысла.

Нет смысла в том, что убит человек?

— Вы никогда никого не убивали.

Почему вы в этом уверены?

— Так подсказывает мне здравый смысл и большой опыт общения с людьми.

— Наверно, вы любите свою работу,— сказал я.

— Она позволяет мне днем играть на рояле. Я работаю ночами, вижу много любопытного.

Он взял туза.

— Получаете много признаний?

— Я не получаю признаний,— ответил он.— Мое дело — создать настроение.

— Почему вы так откровенны со мной?

Он улыбнулся и постучал по столу краем карты:

— Мы уже давно составили о вас мнение.

— Зачем же тогда меня задержали?

Он не ответил, а повернулся и посмотрел на стенные часы.

— Думаю, сейчас нам дадут поесть.

Он встал, подошел к двери, приоткрыл ее и что-то тихо проговорил. Потом вернулся, сел и посмотрел на карты.

— Бесполезно,— сказал он.— Еще три карты, и мы блокированы. Хотите сыграть вторую партию?

— Нет, я не люблю карт. Предпочитаю шахматы,

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Что же вы сразу не сказали? Я тоже предпочел бы сыграть в шахматы.

— Еще больше я предпочел бы выпить горячего кофе.

— Сейчас выпьете. Правда, я не обещаю, что это будет такой кофе, к которому вы привыкли.

— Эго неважно... Ну, а если не я застрелил Стилгрейва, тогда кто?

— Думаю, что именно этот вопрос и беспокоит моих коллег.

— Они должны радоваться, что кто-то отправил его на тот свет.

— Вероятно, они рады,— сказал он.— Но им не нравится способ, которым это сделано.

— Лично я считаю, что работа была очень чистая.

Он смотрел на меня, держа в руке колоду карт, лотом пустил их веером в другую руку. Дарты летели с легким треском, казалось, одной струей.'

— Вот если бы вы так же ловко управлялись с пистолетом...— начал я.

Поток карт остановился. Вместо них в его руке оказался пистолет, причем я не заметил, как он достал его. Столь же быстро оружие исчезло, и его место снова заняли карты.

— Вам бы работать в Лас-Вегасе,— заметил я.

Он перетасовал колоду, подрезал ее и сдал мне королевский флеш пиками.

— Со «Стейнвеем» работать спокойнее,— ответил он.

Открылась дверь, и вошел сотрудник в форме с подносом.

Мы съели консервированное мясо и запили его горячим, но слабым кофе. К тому времени, когда мы кончили есть, совсем рассвело.

Четверть девятого в комнату вошел Кристи Френч. Шляпа сидела у него на затылке, а под глазами были темные круги.

Я перевел взгляд с него на маленького человечка за столом, но его там уже не было, карт тоже. Он исчез, словно растворился в воздухе. Остался только стул, аккуратно придвинутый к столу, и пустые тарелки на подносе. На секунду у меня проползли по спине мурашки.

Кристи Френч обошел стол, уселся, отодвинул кресло и подпер рукой подбородок. Он смотрел на меня холодными немигающими глазами. Я снова вернулся в город копов.

Глава 28

— Окружной прокурор хочет видеть тебя в девять утра,— объявил он.— После этого, полагаю, ты можешь отправиться домой. Конечно, если он не прикажет тебя арестовать. Мне очень жаль, что тебе пришлось просидеть всю ночь в кресле.

— Все в порядке,— сказал я,— а небольшой моцион мне не повредит.

— Да, а я снова в повседневной рутине,— бросил он, глядя на грязные тарелки.

— Взяли Лагарди? — спросил я.

— Нет. Хотя выяснилось, что он действительно врач и практиковал в Кливленде.

Наши взгляды встретились.

— Мне не нравится, что в этом деле все так гладко сходится.

— То есть?

— Оррин Куэст хотел шантажировать Стилгрейва и чисто случайно наткнулся в Бэй-сити на человека, который знал, что из себя представляет Стилгрейв на самом деле. Слишком уж удачное совпадение.

— Ты кое-что забыл.

— Я так устал, что мог забыть даже свое собственное имя.

— Я тоже притомился,— промолвил Френч.— А забыл ты вот что: еще задолго до всего этого кто-то должен был сообщить Куэсту, кто такой Стилгрейв на самом деле. Ведь когда делался снимок, Стейн еще не был убит. Зачем же было делать снимок, если никто не знал, кто такой Стилгрейв?

— Полагаю, мисс Уэльд знала,— ответил я.— А Куэст ее брат.

— Ты что-то плохо соображаешь, приятель.— Френч устало улыбнулся.— Разве она стала бы помогать брату шантажировать своего дружка и саму себя?

— Согласен. Но, может быть, фотография была сделана чисто случайно. Его другая сестра — моя клиентка—говорила, что он увлекался съемкой скрытой камерой. Если бы он дольше прожил, вам пришлось бы арестовать его за шантаж.

— Или за убийство,—добавил Френч.

— Да?

— Мэглашен тогда нашел на Вайоминг-стрит тот нож для колки льда. Он просто утаил это от тебя.

— Значит, там было что-то серьезное.

— Да, но это мертвое дело. Клаузен и Марстон Хикс оба имели уголовное прошлое. Оррин Куэст убит, а его семья респектабельна. Нет смысла пачкать его семью только ради славы полиции.

— Это благородно с вашей стороны. А как насчет Стилгрейва?

— Теперь это не в моей компетенции.— Френч встал.— Сколько длится расследование, когда гангстер получает по заслугам?

— До тех пор пока эту тему печатают на первых страницах газет,—ответил я.— Но это дело связано с опознанием личности.

— Нет.

Я посмотрел на него.

— Мы всегда знали...

Френч пригладил волосы, поправил шляпу и галстук, затем продолжал, понизив голос:

— Строго между нами, мы всегда знали, что Стилгрейв — это Уиппи Мойер. У нас просто не было доказательств.

— Спасибо, я сохраню это в тайне. А как насчет оружия?

Он пристально посмотрел на стол, потом медленно поднял голову и поглядел мне в глаза.

— Оба пистолета принадлежали Стилгрейву. Больше того, у него было разрешение на ношение оружия из конторы шерифа другого округа. Не спрашивайте меня, как он его получил. Из одного пистолета убили Дуэста..,

Френч смотрел куда-то в сторону.

— ...Из него же застрелили Стейна.

— Из какого именно?

Он слегка улыбнулся.

— Вот получилась бы история, если бы эксперты по баллистике перепутали их, и мы бы не знали, из какого именно.

Он ждал, когда я что-нибудь скажу, но я не собирался говорить. Он сделал рукой жест.

— Ну что ж, пока. Лично против тебя я ничего не имею, но надеюсь, что прокурор взгреет тебя,

Френч повернулся и вышел.

Я мог тоже уйти, но продолжал сидеть, уставившись на стену. Через некоторое время открылась дверь: появилась машинистка с апельсиновыми волосами. Сняв шляпку со своих немыслимых волос и повесив жакет на крючок на стене, она распахнула окно рядом с собой и вставила в машинку лист бумаги. Затем посмотрела на меня.

— Ждете кого-нибудь?

— Я здесь квартирую,— сострил я.— Провел всю ночь в этой комнате.

Она пристально вгляделась в меня.

— Вы были здесь вчера днем. Я помню.

Она повернулась к машинке, и ее пальцы залетали над клавиатурой. Из открытого окна доносился шум машин, подъезжавших на стоянку полицейского управления. Солнце сияло, смога почти не было. День обещал быть жарким.

На столе машинистки зазвонил телефон. Выслушав звонившего, она положила трубку и взглянула на меня.

— Мистер Эндикот у себя в кабинете,— сообщила она.— Найдете туда дорогу?

— Я когда-то там работал, хотя и не с ним. Меня уволили.

Она окинула меня типичным сити-холловским взглядом и проговорила:

— Можете ударить его по лицу мокрой перчаткой.

Я подошел к ней и посмотрел на ее оранжевые волосы: у корней они были седые.

— Кто это сказал?

— Стена,— ответила она.— Здесь говорят стены. Говорят голосами людей, прошедших через эту комнату по пути в ад.

Я вышел и постарался как можно тише закрыть дверь.

Глава 29

Войти в прокуратуру нужно было через двойные вращающиеся двери. За ними находился столик для справок, за которым сидела женщина, одна из тех, лишенных возраста, каких можно встретить во всех муниципальных учреждениях. Эти женщины никогда не были молодыми и не будут старыми.. Ни красоты, ни привлекательности, ни стиля — им не нужно никому нравиться, они безопасны. Они учтивы, не будучи подлинно вежливыми, и компетентны без всякого интереса к делу. Короче говоря, они служат ярким примером того, во что превращается человек, променявший жизнь на прозябание, а честолюбие на обеспеченность.

Позади стола для справок располагались вдоль стены стеклянные кабинки, с другой стороны находилось помещение для ожидания, с длинным рядом стульев.

Часть их была занята посетителями, на лицах которых можно было прочесть долгое ожидание и готовность ждать еще дольше. Большинство из них имело довольно потрепанный вид. Один был доставлен из тюрьмы в Сопровождении охранника. Это был здоровый парень с тупым взглядом.

Позади кабинок виднелась дверь с надписью: «Окружной прокурор Сэвел Эндикот».

Я постучал и вошел в просторный кабинет с черными кожаными креслами и портретами бывших прокуроров и губернаторов на стенах. Ветерок шевелил занавеси! на окнах, на полке стоял вентилятор.

Сэвел Эндикот сидел за большим темным письменным столом. Он указал мне на кресло возле стола, и я сел. Прокурор, высокий и худой, с прямыми черными волосами и тонкими длинными пальцами, спросил меня с легким южным акцентом:

— Вы Марлоу?

Я промолчал, считая вопрос чисто риторическим.

— Вы в весьма затруднительном положении, Марлоу, потому что скрывали улику, которая могла помочь расследованию убийства. Вы мешали правосудию, и вам придется отвечать за это.

— Какую улику? — поинтересовался я.

Эндикот показал мне снимок Мэвис Уэльд и Стилгрейва. И тут я впервые взглянул на двух других людей, сидевших в кабинете. Одной из них была Мэвис Уэльд, в темных очках с широкой белой оправой. Я не видел ее глаз, но чувствовал, что она смотрит на меня.

Рядом с ней расположился мужчина в сером фланелевом костюме с красной гвоздикой в петлице. Он курил сигарету с монограммой и стряхивал пепел на ковер, игнорируя стоявшую рядом пепельницу. Я узнал его по фотографиям в газетах: это был Ли Фаррел — один из лучших адвокатов в стране, специализировавшийся на помощи клиентам, попавшим в трудное положение. У него были седые волосы, но живые молодые глаза и вообще такой вид, будто одно пожатие его руки стоит тысячу долларов.

Эндикот постучал длинными пальцами по ручке кресла и с подчеркнутой вежливостью обратился к Мэвис Уэльд:

— Как близко вы были знакомы со Стилгрейвом, мисс Уэльд?

— Очень близко. В некоторых отношениях он был весьма милым человеком. Я с трудом могу поверить...

Она замолчала и пожала плечами.

— Вы согласны на свидетельском месте в зале суда дать показания в отношении времени и места, где был сделан этот снимок?

Он продемонстрировал ей фотографию. Фаррел спокойно спросил:

— Предполагается, что именно эту улику и скрывал мистер Марлоу?

— Вопросы задаю я,— резко ответил Эндикот.

Фаррел улыбнулся.

— Если бы вы ответили утвердительно, я должен был бы заявить, что этот снимок не может служить никаким доказательством.

Эндикот вежливо продолжал:

— Вы ответите на мой вопрос, мисс Уэльд?

— Мистер Эндикот, я не могу с уверенностью сказать, где и когда был сделан этот снимок. Я не помню,— непринужденно произнесла она.

— Вам нужно только взглянуть на него,— предложил прокурор.

— Об этом снимке мне известно лишь то, что я вижу на нем,— сказала Мэвис.

Я усмехнулся. Фаррел, уловив мою ухмылку, слегка подмигнул мне. Эндикот краем глаза заметил наше поведение и набросился на меня:

— Что вы нашли в этом забавного?!

— Я всю ночь не спал. Мое лицо просто дергается от бессонницы.

Он строго взглянул на меня и опять обратился к Мэвис Уэльд:

— Может, вы поподробнее ответите на мой вопрос, мисс Уэльд?

— Видите ли, мистер Эндикот, меня очень часто фотографировали. В самых разных местах и с самыми разными людьми. Я не раз завтракала и обедала в «Танцорах» с мистером Стилгрейвом и другими знакомыми. Не знаю, что вы от меня хотите.

Фаррел ловко ввернул:

— Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы мисс. Уэльд была вашей свидетельницей в связи с этим снимком, но в каком судебном процессе?

— Это мое дело,— отрезал Эндикот.— Вчера вечером кто-то убил Стилгрейва выстрелом из пистолета. Возможно, женщина. Это могла быть и мисс Уэльд. Мне неприятно говорить об этом, но так складываются обстоятельства.

Мэвис Уэльд, опустив глаза, вертела в руках белую перчатку.

— Что ж, предположим, вы устроите процесс,— сказал Фаррел.— Но для него вам нужно, чтобы какой-нибудь свидетель дал показания, когда, где и как был выполнен этот снимок. Мисс Уэльд ничем помочь вам не может, ибо ей известно об этом снимке только то, что она видит на нем. Если вы не найдете такого свидетеля, то я буду возражать... если стану защитником обвиняемой. Я даже смогу представить экспертов, которые будут утверждать, что фотография подделана.

— Не сомневаюсь,— сухо заметил Эндикот.

— Единственным надежным свидетелем в этом процессе может быть только человек, сделавший этот снимок,— спокойно продолжал Фаррел,—Но, насколько мне известно, он умер. Подозреваю, что именно поэтому его и убили.

Эндикот сказал:

— Этот снимок и сам по себе является убедительным доказательством того, что в определенное время Стил-грейв не был в тюрьме, а следовательно, не имеет алиби в связи с убийством Стейна.

— Этот снимок будет доказательством, если вы предъявите его на суде,— сказал Фаррел.— Впрочем, я не собираюсь учить вас юриспруденции, вы ее хорошо знаете. Забудьте об этом снимке, вы им ничего не докажете. Ни одна газета не решится его напечатать, ни один судья не примет его как доказательство, потому что ни один компетентный свидетель не сможет подтвердить его подлинность. И если Марлоу скрывал именно этот снимок, то он не нарушил закона, ибо этот снимок не является доказательством.

— Я не собираюсь судить Стилгрейва;— сухо сказал Эндикот.— Меня интересует, кто убил его. Как ни странно, полицию это тоже интересует. Надеюсь, наш интерес к этому не задевает вас?

— Меня ничего не задевает,— ответил Фаррел,-— Поэтому я и занимаюсь адвокатурой. А вы уверены, что Стилгрейва убили?

Эндикот с удивлением посмотрел на него. Фаррел непринужденно продолжал:

— Насколько мне известно, были найдены два пистолета, причем оба принадлежали Стилгрейву.

— Кто вам это сказал? — спросил Эндикот, подавшись вперед.

Адвокат бросил сигарету в пепельницу и пожал плечами:

— Такие вещи всегда выходят наружу. Из одного пистолета убиты Куэст и Стейн, из другого — Стилгрейв. Причем выстрел сделан с близкого расстояния. Гангстеры не кончают жизнь самоубийством, но иногда бывают исключения.

— Без сомнения,— сказал Эндикот.— Благодарю вас за предположение, но оно неверно.

Фаррел слегка улыбнулся и промолчал. Эндикот вновь обратился к Мэвис Уэльд:

— Мисс Уэльд, прокуратура не ставит своей задачей доставлять неприятности людям, для которых реклама в печати имеет огромное значение. Мой долг — решить, следует ли привлечь человека к суду за убийство или вызвать его в качестве свидетеля на процесс. Я не намерен разрушить вашу карьеру из-за того, что вам не повезло с приятелем, который, хотя и не судился, но тем не менее в недавнем прошлом был членом гангстерской банды. Не думаю, что вы были совершенно откровенны в отношении этого снимка, но я не хочу оказывать на вас давление. Я не утверждаю, что вы убили Стилгрейва, но меня интересует, известно ли вам что-нибудь указывающее на его убийцу.

—- Факты, мисс Уэльд, а не просто подозрения,— быстро вставил Фаррел.

Мэвис посмотрела Эндикоту в глаза и сказала!

—- Нет.

Он встал и поклонился!

— Тогда на сегодня все. Благодарю, что пришли»

Фаррел и Мэвис тоже встали. Адвокат спросил:

— Вы созовете пресс-конференцию?

— Я предоставлю это вам, мистер Фаррел,—ответил прокурор.— Вы всегда отличались особым умением в обращении с прессой.

Адвокат с Мэвис направились к двери. Мэвис, проходя мимо, казалось, не смотрела на меня, но я ощутил, как что-то коснулось сзади моей шеи. Вероятно, ев рукав. Случайно.

Они вышли. Эндикот следил, как за ними закрылась дверь, потом перевел взгляд на меня.

— Может быть, Фаррел представляет и вас? Я забыл его спросить.

— Он мне не по карману, так что я в вашей власти.

Прокурор улыбнулся:

— Я позволил им забрать все взятки, и вы ожидаете, что я отыграюсь на вас?

— Помешать вам я не смогу,

— Вы не очень-то довольны оборотом дел, не правда ли, Марлоу?

— Я просто сделал шаг не в ту сторону и теперь собираю причитающиеся мне синяки и шишки.

— Вы не считаете, что у вас есть кое-какие обязательства перед законом?

— Считал бы... если бы закон представляли такие люди, как вы.

— На это существует много ответов,—сказал он.— Но все они сводятся к одному. Закон — это граждане страны. В Америке мы еще не добились, чтобы это понимали все. Для нас закон — это враг. Мы нация копоненавистников.

— Чтобы изменить сие, потребуется много труда,— заметил я.— С обеих сторон.

— Да, вы правы,— согласился он.— Но ведь кто-то должен начать. Благодарю вас за то, что пришли.

Выходя из кабинета Эндикота, в дверях я столкнулся с секретаршей, державшей толстую папку в руках.

Глава 30

Бритье и второй завтрак привели меня в сравнительно приличное состояние. Я поднялся в свою контору и вдохнул спертый воздух с запахом пыли. Открыв окно и впустив в комнату приятный аромат свежесваренного кофе из соседнего магазина, я сел за стол, набил трубку, раскурил ее и огляделся, откинувшись на спинку кресла.

— Хелло! — сказал я.

Обращался я к обстановке конторы: к трем зеленым ящикам с картотекой, к старому потертому ковру и креслу для клиентов да к люстре на потолке, на которой уже полгода лежат три высохших мотылька. Я беседовал с дверью из матового стекла, с темной мебелью, с подставкой для ручек на столе и с усталым-усталым телефоном. Я разговаривал с аллигатором, старым аллигатором по фамилии Марлоу, частным детективом в нашем маленьком процветающем сообществе. Не самым умным парнем в мире, зато дешевым. Он начал дело бедняком и кончит его таким же бедняком.

Я достал из ящика и поставил на стол бутылку «Олд Форестера», в которой оставалось почти треть. Да, «Олд Форестер». Кто подарил тебе эту бутылку с зеленой этикеткой, дружище? Уж конечно, не твой собрат по ремеслу. Наверно, какой-нибудь клиент. Когда-то у меня были клиенты.

И я снова вспомнил Орфамей. Возможно, мои мысли телепатически передались ей, потому что тут же зазвонил телефон и в трубке раздался ее голосок, звучавший, как при нашем первом разговоре.

— Я говорю из телефонной будки,— сообщила она.— Если вы один, я поднимусь.

— Валяйте.

— Вы, вероятно, сердитесь на меня?

— Ни на кого я не сержусь. Просто устал.

— Нет, сердитесь,—возразила она.— Но я все равно зайду к вам.

Она повесила трубку. Я откупорил бутылку, понюхал виски и передернулся. Все ясно. Если запах виски так действует на меня, значит, я измотался до предела.

Я убрал бутылку и встал, чтобы встретить Орфамей. Вскоре я услышал ее шаги в коридоре. Я узнал бы эти мелкие шажки из тысячи. Я открыл дверь, и она робко подошла ко мне.

Все исчезло: раскосые очки, новая прическа, шляпка, запах духов и прочие кокетливые уловки. Не было ни помады, ни украшений — ничего. Она выглядела так же, как в первое утро,— тот же строгий коричневый костюм, очки без оправы, квадратная сумка и та же улыбочка.

—' Я еду домой,— объявила она.

Орфамей проследовала за мной в кабинет и с чопорным видом уселась в кресле. Я тоже сел и посмотрел на нее.

— Значит, назад в Манхэттен,— сказал я.— Странно, что вас отпустили.

— Мне пора возвращаться.— Она поправила очки.— Я отвыкла от этих очков. Раскосые лучше, но доктору Пугсмиту они не понравятся.

Орфамей поставила сумку на стол и стала водить по нему пальцем. Все было точно так же, как во время нашей первой встречи.

— Не могу вспомнить, вернул я вам двадцать долларов или нет,— сказал я.— Мы столько раз перебрасывались ими, что я уже не помню.

— О, возвратили,— ответила она.— Благодарю вас.

— Вы уверены?

— Что касается денег, я никогда не забываю. А с вами все в порядке? Вам здорово от них досталось?

— От полиции? Да нет.

Она немного удивилась. Глаза ее как-то странно сверкнули.

— Вы, наверно, ужасно храбрый,— нерешительно произнесла она.

— Мне просто везет.

Я взял со стола карандаш и потрогал его кончик: он был достаточно острый,, но я не собирался им писать. Вместо этого я нагнулся над столом, подцепил карандашом ремешок сумки и подтянул ее к себе.

— Не трогайте ее.— Она протянула руку за сумкой.

Я усмехнулся и отодвинул сумку подальше от нее.

— Очень миленькая сумка,— сыронизировал я.— Подходит вам.

Орфамей откинулась на спинку кресла и улыбнулась, однако в глубине ее глаз таилось смутное беспокойство.

— Вы находите меня милой, Филип? По-моему, я самая заурядная.

— Я бы не сказал.

.— Правда?

— Конечно. Я считаю вас одной из самых необычных девушек, которых мне довелось встречать.

Я поставил сумку на край стола. Орфамей со смятением взглянула на нее, но тут же перевела свой взгляд на меня, продолжая улыбаться.

— Держу пари, что вы знали ужасно много девушек. Почему...— Она опустила глаза и снова стала чертить пальцем по столу.— ...Почему вы не женаты?

Я подумал о том, как много существует ответов на этот вопрос, и вспомнил всех женщин, которых любил. Нет, не всех, а некоторых из них.

— Допустим, у меня есть ответ на ваш вопрос,— размеренно произнес я.— Но он покажется весьма банальным. На некоторых женщинах мне бы хотелось жениться, но у меня не было того, в чем они нуждались. На других не надо было жениться, я просто соблазнял их.

Орфамей покраснела до корней своих мышиных волос.

— Вы иногда говорите ужасные вещи.

— Это случалось с самыми милыми женщинами. То, о чем я говорил.

— Прошу вас, замолчите.— Она посмотрела на стол, затем не торопясь проговорила: — Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о том, что случилось с Оррином. Я не знаю, как отнестись к этому.

— При нашей первой встрече я сказал вам, что он, вероятно, сошел с рельсов. Помните?

Орфамей кивнула.

— Виновата в этом неподходящая семейная обстановка,— продолжал я.— Видимо, у вашего брата было сильно развито чувство собственного превосходства, а жил он в семье, где подавлялись желания и воля. Это я понял с ваших слов. Не стану вдаваться в психологический анализ, но мне казалось, что ваш брат может пойти очень далеко, если вступит на преступный путь. Кроме всего прочего, в вашей семье все крайне нуждались в деньгах, все, кроме одного ее члена.

Она улыбнулась. Меня позабавило, что она подумала, будто я имею в виду ее.

— Хочу задать вам один вопрос,— сказал я.— Ваш отец был вторично женат?

— Да,— снова кивнула она.

— Тогда все ясно. У Лейлы была другая мать. Это меня вполне устраивает. Скажите мне еще кое-что.

В конце концов, я работал для вас за очень низкий гонорар.

— Вам заплатили,— резко заметила она.— И очень хорошо заплатили. Вы получили деньги от Лейлы. И не ждите, что я назову ее Мэвис Уэльд.

— Вы не знаете, заплатили мне или нет.

— Ну...

Наступила длинная пауза. Ее взгляд снова метнулся к сумочке.

— ...Так или иначе вам заплатили.

— Ладно, оставим это. Почему вы мне сразу не сказали, что Мэвис Уэльд ваша сестра?

— Мне было стыдно. И мама и я стыдимся такого родства.

— А Оррин не стыдился?

— Оррин?

Опять небольшая пауза и взгляд в сторону сумки. Меня это заинтриговало.

— Ну, он долго жил здесь и привык ко всему,

— Сниматься в кино не позорно.

— Дело не в этом...— поспешно начала она, и в глубине ее глаз что-то блеснуло, но тотчас же исчезло.

Я раскурил трубку. Я слишком устал и не мог выказывать эмоции, даже если они и были у меня.

— Знаю. Или, во всяком случае, догадываюсь. Каким образом удалось Оррину выведать о Стилгрейве такие вещи, что даже копам было не под силу найти?

— Не имею понятия,— медленно ответила Орфамей, осторожно подбирая слова.— Может быть, от доктора Лагарди.

— О, конечно,— широко улыбнулся я,— они ведь старые друзья. Общий интерес к колющему оружию.

Орфамей внимательно смотрела на меня. Ее лицо стало казаться изможденным и неприятным.

— Когда вы так говорите, то просто отвратительны,— заметила она.

— Очень жаль,— ответил я.'— Если бы все оставили меня в покое, у меня был бы чудесный характер.

Я подвинул к себе ее сумку и стал неторопливо открывать.

— Милая сумочка.

Орфамей вскочила и попыталась вырвать ее из моих рук.

— Отдайте!

Я уставился ей в глаза.

— Вы собрались вернуться в Манхэттен, штат Канзас, верно? Уже купили билет?

Она медленно села и сжала губы.

— О’кей, я не собираюсь задерживать вас,—продолжал я.— Меня только интересует, много ли денег вы выжали?

Орфамей заплакала. Я открыл сумку и просмотрел ее содержимое. Ничего существенного там не было, пока я не добрался до отделения на «молнии». Оттуда я извлек пачку новеньких банкнот и пересчитал их. Десять сотенных — ровно тысяча. Неплохая сумма на дорожные расходы.

Наклонившись, я постучал ребром пачки о стол. Орфамей сидела молча, глядя на меня мокрыми глазами. Я достал из сумки платок и перебросил ей. Она вытерла слезы, не спуская с меня глаз. Один раз приглушенно всхлипнула.

— Эти деньги дала мне Лейла,— сказала она.

— Каким крючком вы их вытащили у нее?

Она раскрыла рот.

— Ладно.— Бросил я деньги в сумку и оттолкнул ее к девушке.—-Полагаю, вы с Оррином относитесь к разряду людей, способных убедить себя в правильности любых своих действий. Он шантажировал родную сестру, а потом, когда пара мелких мошенников проведала про его рэкет и обобрала его, Оррнн выследил их и заколол в шею ударом ножа для колки льда. Вероятно, этот поступок не помешал ему крепко спать в ту ночь. Вы с ним сделаны из одного теста. Эти деньги вы получили не от Лейлы, а от Стилгрейва. Спрашивается за что?

— Вы мерзавец,— вымолвила Орфамей.— Вы подлый негодяй. Как вы смеете говорить мне такие вещи?

— Кто уведомил полицию, что доктор Лагарди был знаком с Клаузеном? Лагарди был уверен, что это сделал я, но я-то этого не делал. Значит, вы. Зачем? Чтобы выкурить из убежища своего братца, не желавшего, чтобы вы вмешивались в его рэкет, о котором вы прекрасно знали. Хотелось бы мне почитать письма, которые он писал домой! Держу пари, что они очень содержательны. Я ясно представляю себе, как ваш Оррин разрабатывает это дело. Он выслеживает сестру и наконец ловит ее в кадр вместе со Стилгрейвом, а на заднем плане добрый доктор Лагарди поджидает свою долю в добыче. Зачем вы наняли меня?

— Я почти ничего не знала,— спокойно ответила Орфамей.

Она вытерла платком глаза, убрала его в сумку и собралась уходить.

— Оррин никогда не упоминал в письмах имен. Я даже не знала, что он лишился этих снимков. Мне было известно только, что он их сделал и что они представляют большую ценность. И я приехала, чтобы проверить,-

— Что проверить?

— Что Оррин не обманывает меня. Иногда он был способен на подлые поступки. Он мог забрать все деньги себе.

— Зачем он звонил вам позавчера?

— Он был испуган, ведь доктор Лагарди был недоволен им. Снимков у Оррина уже не было, они находились у кого-то другого. У кого именно, он точно не знал.

— Снимки были у меня,— сказал я.— Они и сейчас лежат в моем сейфе.

Орфамей медленно повернула голову и взглянула на сейф, задумчиво водя пальцем по губам. Потом снова повернулась ко мне.

— Я вам не верю,— проговорила она, наблюдая за мной, как кошка за мышью.

— Как вы смотрите на то, чтобы поделить со мной эту тысячу? Тогда я возвращу вам фотографии.

Она стала обдумывать предложение.

— Вряд ли стоит отдавать столько денег за вещь, которая фактически вам не принадлежит,— улыбаясь ответила она.— Прошу вас, Филип, возвратите их мне. Я должна вернуть их Лейле.

— За какую цену?

Орфамей нахмурилась и приняла обиженный вид.

— Лейла, правда, теперь моя клиентка,— сказал я,— но надуть ее за хорошую цену было бы неплохо.

— Я не верю, что снимки у вас.

— О’кей.

Я встал и подошел к сейфу. Через полминуты я высыпал на стол из конверта снимки с негативом — поближе к себе. Орфамей стала вглядываться в них.

Я собрал их и, держа в руке, показал ей снимок. Она протянула к нему руку, но я быстро отвел свою.

— Я не успела разглядеть,— пожаловалась она.

— Более близкое изучение стоит денег,— заявил я,

— Вот уж не думала, что вы окажетесь мошенником.

Я промолчал и снова разжег трубку.

— Я могу устроить так, что вам придется отдать их полиции,— пригрозила она.

— Попробуйте.

Неожиданно она быстро заговорила:

— Я не могу дать вам эти деньги, правда, не могу. Нам с мамой предстоит оплатить еще счета отца, а потом дом нуждается в ремонте и...

— За что вы получили эту тысячу от Стилгрейва?

Она замерла с открытым ртом, вид у нее был безобразный. Но, моментально взяв себя в руки, она крепко сжала губы — передо мной снова было маленькое непроницаемое личико.

— Вы знали всего лишь одну вещь, какая могла заинтересовать его,— проговорил я.— Это место пребывания Оррина. За эту информацию Стилгрейв сразу бы выложил тысячу, потому что дело касалось даты его фотографирования. Он заплатил вам эти деньги за адрес Оррина.

— Адрес дала ему Лейла,— возразила Орфамей.

— Это утверждает и сама Лейла,— сказал я.— Если бы понадобилось, она бы объявила об этом всему свету. Точно так же она призналась бы всему свету в убийстве Стилгрейва, если бы не было иного выхода. Лейла из тех голливудских птичек, которые лишены моральных предрассудков. Но когда дело доходит до коренных моральных устоев, они у нее имеются. Она не убийца и не предательница.

Орфамей побледнела как полотно. Стиснув задрожавшие губы, она встала.

— Вы продали своего брата,— сказал я.— Вы подстроили его убийство. Тысяча долларов — цена его крови. Желаю, чтобы эти деньги пошли вам на пользу.

Орфамей сделала два шага к двери и вдруг хихикнула.

— Кто это докажет?! — взвизгнула она.— Кто из оставшихся в живых? Вы? Кто вам поверит, вам, какому-то жалкому сыщику? — Она пронзительно рассмеялась:— Вас можно купить за двадцать долларов!

Пачка снимков все еще была у меня в руке. Я зажег спичку и поднес ее к негативу — бросил его в пепельницу и смотрел, как он пылает.

Орфамей замерла от страха. Я стал рвать снимки на клочки.

— Дешевый сыщик,— усмехнулся я.— Ну а чего же вы от меня ожидали? Мне некого продавать — у меня нет братьев и сестер. Поэтому мне остается продавать своих клиентов.

Она с яростью уставилась на меня. Я положил обрывки снимков в пепельницу и поджег их.

— Жалею только об одном,— сказал я,— что не увижу вашего возвращения в Манхэттен, штат Канзас, к мамочке. Не увижу, как вы будете драться из-за этой тысячи. Держу пари, там будет на что посмотреть.

Я поворошил обрывки фотографий карандашом, чтобы они лучше горели. Орфамей подошла к столу и тоже уставилась на тлеющую кучку бумаги.

— Я сообщу полиции,— прошипела она.— У меня есть что рассказать. Мне они поверят.

— А я открою им, кто убил Стилгрейва,— заявил я.— Мне ведь известно, кто этого не делал. Мне они скорее поверят.

Голова девушки дернулась, словно от удара.

— Не волнуйтесь,— успокоил ее я.— Мне незачем так поступать — это ничего не даст, а другому человеку будет стоить очень дорого.

Зазвонил телефон. От неожиданности девушка вздрогнула. Я взял трубку и сказал:

— Хелло!

— Амиго, у вас все в порядке?

В комнате раздался какой-то звук: я оглянулся и увидел, как затворилась дверь. Я остался один.

— У вас все в порядке, амиго?

— Я устал, не спал всю ночь. Кроме того...

— Младшая сестра звонила вам?

— Она только что ушла от меня. Возвращается в Манхэттен с добычей.

— С добычей?

— С деньгами, полученными от Стилгрейва за то, что выдала брата.

Наступило молчание, затем Долорес серьезно сказала:

— Вы не можете этого знать, амиго.

— Я знаю это так же точно, как то, что сижу сейчас на своем столе с телефонной трубкой в руке. Так же точно, как слышу ваш голос. И почти так же точно я знаю, кто застрелил Стилгрейва.

— Напрасно вы мне это говорите, амиго. Не стоит мне так доверять.

— Я часто ошибаюсь, но не на этот раз. Я сжег все снимки, а перед этим пытался продать их младшей сестре. Однако она предложила мне слишком маленькую сумму.

— Вы, конечно, шутите, амиго?

— Шучу? Над чем?

Она рассмеялась звонким, серебристым смехом:

— Возьмете меня с собой позавтракать?

— Могу. Вы дома?

— Да.

— Я заеду за вами через несколько минут.

— Буду в восторге.

Я положил трубку.

Спектакль окончился, я сидел в пустом театре. Занавес опустился, и сквозь него были видны еще фигуры действующих лиц, но они уже расплывались и тускнели. И прежде всего в моей памяти стал стираться образ младшей сестры. Пройдет дня два, и я забуду, как она выглядела, потому что в некотором роде она была нереальной фигурой. Я думал о том, как она с жирным кушем в сумке вернется в свой Манхэттен, к своей дорогой мамочке. Ради этих денег было убито несколько человек, но вряд ли это будет ее беспокоить. Я представил себе, как она утром возвращается на работу к... как фамилия этого доктора? Да, к доктору Пугсмиту. Она вытирает пыль с его письменного стола и раскладывает журналы в приемной. На ней снова очки без оправы, строгое платье. Манеры ее предельно корректны.

«Доктор Пугсмит сейчас примет вас, миссис Джонс».

Она с улыбочкой открывает дверь, и миссис Джонс проходит мимо нее в кабинет, где восседает за письменным столом доктор Пугсмит, чертовски профессионально выглядящий, в белом халате со стетоскопом на шее. Перед ним лежит история болезни, блокнот и книжка бланков рецептов. Доктор Пугсмит знает все на свете, его невозможно провести. Стоит ему взглянуть на пациента, как все ему уже понятно, а вопросы он задает только для проформы.

Когда он смотрит на свою помощницу, мисс Орфамей Куэст, то видит милую юную леди, одетую, как и полагается медсестре, без яркого лака на ногтях и косметики— это может вызвать недовольство пациентов со старомодными вкусами и взглядами. Мисс Куэст идеальная секретарша врача.

Если доктор Пугсмит когда-нибудь и думает о ней, то он доволен собой. Он сделал ее такой, какая она есть. Она стала такой, какой ему хотелось ее видеть.

Наверняка он даже не пытался заигрывать с ней. Может быть, это не принято в маленьких городках? Ха-ха, я сам вырос в таком.

Я взглянул на часы и снова достал бутылку «Олд Форестера». Вынул пробку и понюхал виски. На этот раз оно пахло как полагается. Я налил себе хорошую порцию и посмотрел содержимое бокала на свет.

—- Итак, доктор Пугсмит,— сказал я вслух, словно он сидел передо мной тоже с бокалом в руке.— Я незнаком с вами, и вы не знаете меня. Как правило, я не даю советов заочно, но я прошел краткий, ускоренный курс обучения мисс Орфамей Куэст и позволю себе нарушить это правило. Если когда-нибудь этой маленькой девушке захочется от вас чего-нибудь, дайте ей это поскорей. Не тяните время и не брюзжите о налогах и накладных расходах. Просто улыбнитесь и побыстрее раскошеливайтесь. Не вступайте в бесполезную дискуссию о том, что кому принадлежит. Постарайтесь, чтобы эта девушка была довольна — это главное. Желаю вам счастья, доктор, и не оставляйте в кабинете без присмотра колющие предметы.

Я выпил половину виски и стал ждать, когда согреюсь. Затем допил остаток и спрятал бутылку.

Я выколотил пепел из трубки и снова набил ее табаком из коробки, подаренной мне на Рождество поклонником моего таланта. По странному совпадению этот поклонник носил то же имя и фамилию, что и я.

Потом я старательно, без спешки раскурил трубку и вышел в коридор, бодрый и свежий, как англичанин, отправляющийся охотиться на тигра.

Глава 31

Шато Берси был старым многоквартирным домом, переделанным на новый лад. Его холл был рассчитан на плюш и филодендроны, но теперь в нем стояли треугольные столики и жесткие кресла.

Портье на месте не оказалось, я позвонил, и через минуту за столиком появился толстый рыхлый мужчина с влажными губами и неестественно живыми глазами.

— Я к мисс Гонзалес,— сказал я.— Моя фамилия Марлоу. Она ждет меня.

— Да, разумеется,— ответил он, весь колыхаясь.— Я сейчас позвоню.

Он взял трубку и что-то пробулькал в нее.

— Да, мистер Марлоу. Мисс Гонзалес просит вас подняться. Квартира 412.

Он хихикнул:

— Но, полагаю, вы знаете...

— Теперь знаю,— сказал я.—Кстати, вы работали здесь в феврале?

В феврале? Да, работал.

— Помните тот вечер, когда рядом с вашим домом застрелили Стейна?

Улыбку тотчас смыло с жирного лица,

— Вы полицейский?

— Нет. Учтите, что у вас расстегнуты брюки, если это вас интересует.

Он с ужасом посмотрел вниз и застегнул их дрожащими руками.

— Благодарю вас, благодарю.— Он перегнулся через стол.— Это произошло не возле нашего дома, а на другом углу.

— Стейн жил у вас, не так ли?

— Я предпочел бы не говорить об этом.— Он обливал губы.— А почему вы спрашиваете?

— Просто для поддержания разговора. Ты что-то слишком осторожен, приятель. Я чувствую это по твоему дыханию.

Толстяк покраснел:

— Если вы думаете, что я пьян...

— Только не от чая и не из чашки.

Я повернулся, подошел к лифту и оглянулся. Портье стоял, положив руки на стол, и смотрел мне вслед. Даже с такого расстояния было видно, что он дрожит.

Лифтера здесь не было. Я поднялся на четвертый этаж. Коридор был выкрашен в серый цвет и устлан ковром. Я прошел по нему и нажал на кнопку около двери четыреста двенадцатой квартиры. Дверь тотчас распахнулась, и я увидел бездонные черные глаза и улыбающийся алый рот Долорес. Как и вчера, на ней были черные брюки и огненно-красная блузка.

— Амиго! — нежно сказала она и протянула руки, чтобы обнять меня. Я перехватил их и сложил. Взгляд Долорес был томный и страстный.

Отпустив ее руки, я локтем закрыл дверь и прошел мимо нее. Как и прежде, она не посторонилась, и я опять коснулся ее груди.

— Вам следует застраховать их,— сказал я при этом.

Грудь была настоящая, с твердым как камень соском.

Долорес рассмеялась своим серебристым смехом, Я прошел в гостиную, оформленную в серых и синих тонах — не цвета Долорес, но очень мило. В комнате был искусственный камин, несколько кресел, столиков и ламп, в углу стоял небольшой погребец.

— Вам нравится моя маленькая квартирка, амиго?

— Не говорите «маленькая квартирка» — это звучит пошло,— произнес я, не глядя на Долорес.

Мне не хотелось на нее смотреть. Я сел на диван и потер лоб.

— Четыре часа сна и пара глотков виски — и я снова смогу болтать с вами о пустяках,— сказал я.— А сейчас у меня нет даже сил говорить серьезно, но Придется.

Долорес подошла и села рядом. Я покачал головой:

— Отодвиньтесь. Нам действительно надо серьезно поговорить.

Она села напротив и сосредоточенно посмотрела на меня.

— Конечно, амиго, я сделаю все что угодно. Я ваша девушка, во всяком случае, хотела бы быть ею.

— Где вы жили в Кливленде?

— В Кливленде? — переспросила она нежным, почти мурлыкающим голосом.— Разве я говорила, что жила в Кливленде?

— Вы говорили, что там познакомились со Стилгрейвом.

Она подумала и кивнула:

— Тогда я была замужем, амиго. А в чем дело?

— Значит, вы жили в Кливленде?

— Да.

— Как вы познакомились со Стилгрейвом?

— Тогда считалось модным быть знакомой с гангстером. Своего рода снобизм наоборот. Люди посещали места, где часто бывали гангстеры, и если им везло...

— Там-то Стилгрейв и подцепил вас?

— Точнее говоря, я сама подцепила его. Тогда он был очень славным мужчиной.

— А как насчет вашего мужа?

— Все улицы мира вымощены брошенными мужьями,— ответила она.

— Это верно. Их можно найти где угодно, даже в Бэй-сити.

Этот ход оказался бесполезным. Она просто вежливо улыбнулась:

— Не сомневаюсь.

— Они даже могут быть выпускниками Сорбонны, а теперь имеют практику в жалком городишке и на что-то надеются. Мне нравится такое совпадение, в нем есть своя поэзия.

На очаровательном лице Долорес по-прежнему играла вежливая улыбка.

— Мы расстаемся с вами,— сказал я.— Навсегда. И перед этим должны быть откровенны друг с другом.

Я посмотрел на свои руки, голова моя раскалывалась, во мне не было и сорока процентов от прежнего Марлоу. Долорес подвинула мне хрустальную Иоробку с сигаретами, и я взял одну. Она достала из другой коробки коричневую длинную сигарету и вставила ее в свои забавные золотые щипчики.

— Мне бы хотелось попробовать вашу,— сказал я.

— Мексиканский табак слишком крепок.

— Но это все-таки табак,— подчеркнул я, наблюдая за ней.— Нет, вы правы. Наверно, они мне не понравятся.

— Почему вы отказываетесь? Что все это значит?

— Ваш портье курит марихуану?

Долорес кивнула:

— Я несколько раз предостерегала его...

— Амиго,— добавил я.

— Что?

— У вас не такой уж богатый набор испанских слов. Возможно, вы даже не знаете испанского. «Амиго» уже изношен до дыр.

— Надеюсь, наш разговор не будет продолжаться в таком духе,— бросила она.

— Мне бы тоже хотелось этого... Единственное, что в вас мексиканского — это несколько испанских слов и тщательное произношение английских. Это создает впечатление, будто вы говорите не на родном языке.

Долорес промолчала. Она спокойно затянулась сигаретой и улыбнулась.

— Сегодня у меня был неприятный разговор с прокурором,— продолжал я.— Очевидно, у мисс Уэльд хватило ума обратиться к своему боссу — Джулиусу Оппенгеймеру, и он нанял ей адвоката Ли Фаррела. Вряд ли полиция считает ее убийцей Стилгрейва. Но там думают, что мне убийца известен. В результате они лишили меня своего расположения.

— А вы его знаете, амиго?

— Я уже говорил вам по телефону, что знаю.

Она пристально и долго смотрела на меня.

— Я была в том доме с младшей сестрой,— На этот раз ее голос был серьезен.— Это ведь очень забавно, правда? Молоденькой девушке захотелось увидеть игорный дом, о которых она читала только в газетах.

— Она жила в вашей квартире?

— Нет, амиго. Я снимала для нее комнату здесь.

— Неудивительно, что она отказалась дать мне свой адрес,— заметил я.

Долорес нахмурилась и махнула рукой с^сигаретой. Я наблюдал за сложной фигурой, оставленной в воздухе дымом ее сигареты.

— Не мешайте. Как я уже говорила, ей хотелось побывать в игорном доме. Я позвонила Стилгрейву, и он разрешил нам приехать. Когда мы прибыли туда, он был пьян. Прежде я никогда не видела его пьяным. Он рассмеялся, обнял Орфамей и со смехом сказал, что она честно заработала свои деньги. Затем он вынул из кармана пачку денег, завернутую во что-то. Когда она раскрыла ее, в центре пачки была дыра, заляпанная кровью.

— Это было некрасиво,— заметил я,— и даже нехарактерно для Стилгрейва.

— Вы плохо знали его.

— Верно, продолжайте.

— Младшая сестра посмотрела на пачку денег, а потом на него. Ее бледное лицо было невозмутимо. Поблагодарив его, она открыла сумку, чтобы — как я подумала — положить деньги, но вместо этого она вытащила из нее пистолет. Кажется, он принадлежал Мэвис, он похож...

— Я хорошо знаю, как он выглядит,—предупредил я.— Как-то раз я забавлялся им.

— Итак, она повернулась к Стилгрейву и застрелила его с первого выстрела. Это было очень -драматично.

Долорес снова закурила и улыбнулась странной, ка-той-то отрешенной улыбкой, словно думала о чем-то далеком.

— Вы заставили ее признаться Мэвис? — спросил я.

Долорес кивнула.

— Мэвис не поверила бы вашим словам?

— Я не хотела рисковать,— ответила она.

— Это вы, дорогая, дали Орфамей тысячу баксов? За то, чтобы она дала Стилгрейву адрес Оррина. Ведь ради этих денег она проделала долгий путь.

— Не собираюсь отвечать на этот вопрос,— с достоинством сказала Долорес.

— Значит, вчера вечером, когда мы ехали туда, вы уже знали, что он убит? Вы знали, что нечего бояться, а ваши манипуляции с пистолетом и мольба убить его были просто игрой?

— Мне это не доставило никакого удовольствия,— ответила она.— Но сложилась трудная ситуация, а. я была уверена, что вы так или иначе вызволите Мэвис из беды. Никому другому это не удалось бы. Мэвис решила принять вину на себя.

— Неплохо было бы выпить,— заявил я.— А то я совсем скис.

Долорес вскочила и подошла к погребцу. Вернулась она с двумя огромными бокалами шотландского виски, один из которых подала мне. Я попробовал — напиток был великолепный. Я выпил. Она снова села в кресло и взялась за щипчики.

— Я нашел ее в том доме,— наконец сказал я.— Я имею в виду Мэвис. Она сказала мне, что застрелила Стилгрейва, и показала пистолет — близнец того, что вы дали мне. Вы, наверно, не заметили, что из вашего стреляли?

— Я не разбираюсь в пистолетах,— ответила она.

— Разумеется. Я сосчитал пули в обойме и пришел к выводу, что из него дважды стреляли. А ведь Оррин Куэст был убит двумя выстрелами из пистолета тридцать второго калибра. Там, недалеко от его трупа, я нашел две гильзы.

— Где там, амиго?

Это «амиго» уже стало раздражать меня. Слишком много «амиго».

— Конечно, я не был уверен, тот пистолет или нет, но решцл попробовать. Я запутал ситуацию и дал Мэвис возможность .спастись. Пушку Стилгрейва я убрал в бар, а в руку ему вложил пистолет, полученный от вас. Его собственный был тридцать восьмого калибра. Он, конечно, подходил ему больше, чем игрушка с ручкой из слоновой кости, на которой остаются прекрасные отпечатки пальцев.

— Я не понимаю вас, амиго.

— Стилгрейв стал бы стрелять только наверняка. Оррин Куэст не поднялся бы на ноги, раненный пулей тридцать восьмого калибра.

В глазах Долорес что-то промелькнуло.

— Жаль, что Куэст не сказал ни слова,— продолжал я.— Но его легкие были полны крови. Он умер у меня на руках. Там.

— Где там? Вы так и не сказали мне, где это произошло.

— А надо ли?

Она отпила виски и улыбнулась.

— Вы присутствовали, когда Орфамей Куэст сообщила Стилгрейву, где скрывается ее брат? — спросил я.

— Да, конечно.

Приятное открытие.

— Только Стилгрейв не поехал туда,— сказал я.

Сигарета Долорес на секунду замерла в воздухе — вот и вся ее реакция. Потом она поднесла ее к губам, затянулась и элегантно выпустила дым.

— Все это тянулось так долго из-за того, что я упустил из виду очевидное,— продолжал я.— Стилгрейв — это Уиппи Мойер. Это доказано, не так ли?

— Да.

— Он решил переменить образ жизни и стал респектабельным гражданином. Потом появился Стейн и стал ему мешать, требуя доли в доходах. Это только мое предположение, но, думаю, оно правильное. Итак, Стейна нужно было убрать. Но Стилгрейв не хотел заниматься этим сам, его никогда не судили за убийство. Кливлендские копы не числят за ним никаких грехов, кроме его связи с бандой в прошлом. Поэтому он донес на себя и его арестовали. Дальше я предположил так: подкупив тюремного врача, он выходит из тюрьмы, убивает Стейна и возвращается обратно в тюрьму. Когда же станет известно об убийстве, его сообщник уничтожит документы, свидетельствующие о том, что Стилгрейв выходил из тюрьмы, чтобы копы не добрались до них. Кажется, логично?

— Вполне, амиго.

Долорес не поддавалась.

— Но мы знаем, что у Стилгрейва неплохая голова. Почему же он позволил задержать себя в тюрьме на целых десять дней? Ответ первый: чтобы устроить алиби.

Но возможен и другой ответ. Стилгрейв понимал, что рано или поздно начнут подозревать, что он — это Уип-пи Мойер. Так почему бы не дать время копам разобраться во всем и покончить с этим вопросом раз и навсегда? Гангстеры иногда так и поступают.

— Вам нравится такое предположение, амиго?

— Да. Рассмотрим дело с новой точки зрения. Зачем Стилгрейву понадобилось завтракать в общественном месте именно в тот самый день, когда он вышел из тюрьмы, чтобы убить Стейна, как мы предполагали ранее? И каким образом Оррин Куэст оказался в ресторане и сделал этот снимок? Ведь Стейн еще не был убит —это произошло вечером. Доказательством чего мог служить этот снимок? Слишком уж много удачных совпадений. Кроме того, увидев Куэста в ресторане, Стилгрейв должен был сразу насторожиться, даже не зная, что его фотографируют. Он должен был знать Оррина в лицо. Наверняка тот не раз приходил к сестре за деньгами, когда потерял работу, а у Стилгрейва был ключ от квартиры Мэвис. Они непременно встречались. Отсюда напрашивается вывод, что Стилгрейв в тот день не убил Стейна, хотя, возможно, и планировал его убийство.

— Теперь, кажется, настала моя очередь спросить, кто это сделал,— сказала Долорес.

— Это сделал хороший знакомый Стейна, вошедший к нему в доверие. Человек, который знал, что снимок уже сделан, знал, кто такой Стилгрейв, знал, что Мэвис Уэльд скоро может стать кинозвездой. Он знал,,что для нее связь со Стилгрейвом опасна, но в тысячу раз будет опасней, если того обвинят в убийстве Стейна. Это сделал человек, познакомившийся с Оррином в квартире Мэвис и взявший парня в оборот —этого парня легко было свести с ума. Это сделал человек, знавший, что оба пистолета с костяными ручками зарегистрированы на имя Стилгрейва, хотя он подарил их девушкам. Сам-то он, конечно, носил незарегистрированное оружие, по которому его нельзя было опознать. Это сделал человек, знавший...

— Хватит! —крикнула Долорес,—Прошу вас, довольно! Я этого не выдержу. Уходите!

Я встал. Долорес откинула голову на спинку кресла, и я видел биение жилки у нее на шее. Эта женщина была красива, изысканна и смертоносна, как яд. И ничто никогда не затронет ее. Даже закон.

— Почему вы убили Куэста?— спросил я.

— Он был ненормальный и в конце концов убил бы меня.

— А почему вы затеяли этот шантаж со снимками?

— По двум причинам, амиго. Во-первых, ради денег. Вторая причина совсем другая — это любовь.

Я расхохотался прямо ей в лицо, но она была предельно серьезна.

— Неважно, сколько любовников было у женщины,— сказала она.— Всегда есть один, которого она не может уступить другой. Таким был для меня Стилгрейв.

Я посмотрел в ее темные глаза.

— Я верю вам,— наконец сказал я.

— Поцелуйте меня, амиго.

— Великий Боже!

— Я не могу жить без мужчин, амиго. Но человек, которого я любила, умер. В его смерти повинна я. Этого мужчину я ни с кем не могла делить.

— Вы долго ждали.

— Я могу быть терпеливой... пока есть надежда.

— О, чепуха!

Долорес улыбнулась:

— А если вы обнародуете эту тайну, то карьера и жизнь Мэвис погибнут навсегда.

— Вчера вечером она доказала, что сама хочет погибнуть.

— Если это не была игра.

Долорес взглянула на меня и рассмеялась:

— Вам это неприятно? Вы влюблены в нее?

— Мы могли бы сидеть в темноте и держаться за руки, но сколько продлится это детское счастье? Пройдет немного времени, и она уплывет от меня в мир волшебных грез, дорогих туалетов, пустой болтовни и секса в интимной обстановке. Она перестанет быть живым человеком, а будет лицом на экране и голосом из динамика. Мне этого мало.

Я стал отступать к двери, не спуская глаз с Долорес,— не из боязни получить в спину пулю; мне казалось, что она предпочтет видеть меня не мертвым, а живым, таким, какой я был сейчас; совершенно безвредным для нее.

Мне просто хотелось запечатлеть ее образ. Она стояла тонкая, смуглая, прекрасная. Источающая секс всеми порами кожи. Совершенно глухая к моральным законам нашего и любого другого мира.

Я тихо вышел. Закрывая дверь, я услышал ее голос:

— Дорогой, вы мне очень нравитесь. Это плохо.

Я осторожно притворил дверь.

Глава 32

Лифт опустился в холл, я открыл дверцу и увидел высокого худощавого мужчину в надвинутой на лоб шляпе. Несмотря на теплый день, он был в плаще с поднятым воротником, в который прятал Подбородок.

— Доктор Лагарди, — прошептал я.

Он посмотрел на меня, как на незнакомого человека, и вошел в лифт.

Я вызвал звонком портье. Толстяк вышел и остановился у стола с болезненной улыбкой на дряблых губах. .

— Дайте телефон.

Он снял с полки аппарат и поставил на стол. Я набрал номер полицейского управления.

— Полиция слушает.

— Говорит частный детектив Филип Марлоу. Некий Винсент Лагарди, разыскиваемый по делу об убийстве, которое ведут лейтенанты Френч и Бейфус, только что вошел в квартиру четыреста двенадцать дома Шато Берси. Адрес: Голливуд, угол Франклин авеню и Джирард.

— Франклин авеню и Джирард? Вы вооружены?

— Да.

— Задержите его, если он вдруг попытается убежать. ,

Я положил трубку. Толстяк привалился к стене, побледнев от страха.

Они приехали быстро, но все же опоздали. Может быть, мне следовало остановить его. Возможно, я предчувствовал, каковы его намерения, и нарочно не остановил его. Порой я задумываюсь над этим и пытаюсь разобраться, почему я так поступил, но не нахожу ответа. Все это дело с самого начала было чересчур запутанным, мне приходилось обдумывать каждый шаг, ибо я не знал, как он повлияет на судьбу дорогого мне человека.

Когда полицейские взломали дверь, Лагарди сидел на диване, прижимая Долорес к груди. Он обратил невидящий взор на стену, на губах его была кровавая пена: он прикусил себе язык.

Под левой грудью Долорес на фоне огненно-красной блузки торчала серебряная ручка знакомого мне ножа. Ручка в форме обнаженной женщины. Глаза Долорес были полуоткрыты, а на губах ее застыла слабая тень ее прежней призывной улыбки.

— Улыбка Гиппократа,— усмехнулся врач «скорой помощи» и вздохнул.— На ее лице она выглядит даже красиво.

Затем он посмотрел на доктора Лагарди, который, судя по лицу, ничего не видел и не слышал, и сказал:

— Кажется, кто-то потерял свою мечту.

Он нагнулся и закрыл Долорес глаза.

Росс Макдональд

Спящая красавица

Глава 1

В среду днем я летел домой из Мазатланга. Когда мы приблизились к Лос-Анджелесу, самолет опустился так низко над океаном, что я впервые заметил на его голубой поверхности нефтяное пятно.

На светлой воде Пасифик Пойнта оно выделялось блестящим затемнением неправильной формы, которое раскинулось на многие мили в ширину и длину. Находившаяся на порядочном расстоянии от берега нефтяная платформа с торчащим вверх подветренным концом уподобилась ручке кинжала, вонзившегося в чрево земли и выпустившего из нее кровь,

Возле моего кресла появилась стюардесса, проверявшая, подготовились ли все пассажиры к посадке. Я поинтересовался у нее, что произошло с океаном. Она красноречивым жестом охарактеризовала беззаботность владельцев нефтекомпании.

— В понедельник прорвало нефть.

Стюардесса взглянула в иллюминатор.

— Сегодня хуже, чем- вчера. Пожалуйста, застегните свой ремень, через пять минут мы приземляемся.

В международном аэропорте я купил газету. Вся первая страница была посвящена прорыву нефти. Вице-президент нефтяной компании, владелец данной платформы некий Джек Леннокс заверял, что в течение двадцати четырех часов с нефтяным пятном справятся.

Джек Леннокс, судя по его портрету в газете, был представительным мужчиной, однако в выражении его лица было что-то настораживающее.

Пасифик Пойнт — одно из самых моих любимых мест на побережье. Пока я пробирался к автостоянке аэропорта, нефтяное пятно, угрожавшее поглотить городской пляж, не выходило у меня из головы.

Вместо того чтобы ехать домой в Вест Лос-Анджелес, я повернул на юг по шоссе вдоль побережья к Пасифик Пойнту. Когда я добрался туда, солнце уже скрылось. С вершины холма, возвышавшегося над гаванью, было видно, как гигантское пятно расползается по океану, словно преждевременно наступившая ночь.

Пятно отстояло от берега на километр, за естественным барьером, образованным темно-коричневыми зарослями ламинарии. Рабочие катера сновали взад и вперед, обрабатывая края пятна химикатами. Это единственное что я увидел в океане. Белый пластиковый бон преграждал вход в гавань, над ним мелькали чайки, казавшиеся сделанными тоже из белого пластика.

Я спустился к городскому пляжу и пошел по нему к песчаной косе. Несколько человек, в основном женщины и девушки, стояли у воды, вглядываясь в морскую даль. Можно подумать, что они ждут конца света, усмехнулся я. Или же конец уже наступил и они потеряли способность двигаться?

Медленно приближался прибой, в бурунах барахталась черная птица с острым клювом. У нее были оранжево-красные глаза, которые, казалось, пылали от гнева. А на перьях птицы было столько нефти, что я не сразу узнал западную чонгу.

Женщина в белых брюках и белой блузке вошла по колено в воду и схватила птицу так, чтобы та не смогла ее клюнуть. Когда женщина возвращалась назад, я разглядел ее: хорошенькая молоденькая особа с черными глазами, столь же гневными, как и у птицы. Ее узкие ступни оставляли аккуратные следы на влажном песке.

Я спросил, что она собирается делать е»чонгой.

— Возьму домой и отчищу.

— Боюсь, она не выживет.

-— Возможно... А вдруг все-таки выживет?

И она ушла, прижимая грязное сопротивляющееся существо к своей белой блузке. Я последовал за незнакомкой, откровенно любуясь ее элегантной походкой» Она это почувствовала и обернулась.

— Что вы хотите?

— Мне следует извиниться, я вовсе не хотел вас огорчить.

— Извиняться не нужно. Действительно, выживают очень немногие из тех, кто попал в слой нефти, но мне все же удалось спасти -нескольких птиц в Санта-Барбаре.

— Вы, очевидно, специалист по птицам?

— Вынуждена им стать для самозащиты. Моя семья связана с нефтяным бизнесом.

Она кивком головы указала на платформу в океане, затем резко повернулась и быстро ушла. Я стоял и наблюдал, как она торопливо шагала по пляжу, осторожно держа в руках несчастную чонгу, будто это был ее ребенок.

Я проследил за ней до самой пристани, расположенной на южной границе гавани. Один из катеров разъединил бон и впустил в гавань другие суденышки. Они двигались вдоль причала, останавливаясь на своих обычных местах.

Ветер переменился, и я ощутил запах разлившейся в океане нефти. От нее несло какой-то мертвечиной, но в то же время запах был таким стойким, что казалось, он никогда не исчезнет.

На пристани находился ресторан, неоновая надпись на крыше которого извещала, что это «Морская кухня Бланш». Я был голоден и направился к нему. У дальнего конца приземистого здания ресторана пристань была сплошь завалена барабанами с химикатами, какими-то приспособлениями и грудами нефтяных обсадных труб. Люди из пожарных катеров высаживались на пристань.

Я подошел к пожилому рабочему с задубевшим от океанского ветра лицом и вежливо спросил, каково положение вещей.

— Нам не полагается распространяться об этом, на все вопросы отвечает компания.

— Ленноксы?

— Вроде бы такая у них фамилия.

Вмешался дородный верзила, видимо старший. Вся его одежда была испачкана нефтью, а сапоги «вестерны», казалось, насквозь пропитались ею.

— Вы из агентов?

— Нет, просто здешний житель.

Он подозрительно посмотрел на меня»

— Местный?

Не совсем. Из Лос-Анджелеса..

— В таком случае вам не положено здесь околачиваться.

Он начал теснить меня брюхом, окружающие нас люди с изможденными грубыми лицами неожиданно замолчали. Чувствовалось, что они готовы выместить на ком угодно свои неприятности.

Я повернул к ресторану. На углу меня поджидал какой-то субъект в войлочной шляпе, смахивающий на рыбака. Меня поразило его лицо, оказавшееся неожиданно молодым, несмотря на обилие растительности.

— С ними лучше не связываться,-—посоветовал он»

—- Да я и не собирался.

— Половина из них приехала из Техаса, из внутреннего Техаса. Они считают воду вообще ненужной вещью, поскольку не могут продавать ее но два-три доллара за баррель. Единственное, что их волнует,—-это. нефть, которую они теряют. Им ровным счетом наплевать на все то, что живет в воде, и на жителей побережья тоже.

— А нефть все еще вытекает?

— Конечно. Они воображали, что в понедельник ликвидировали утечку, то есть в тот самый день, когда ее прорвало. Она дико ревела, и в небо на сотни футов бил фонтан из жидкой грязи и газа, Они загнали в отверстие затычку, кругом установили глухую опалубку, ну и понадеялись, что с аварией покончено. Но не тут-то было! На самом деле они заделали лишь главную дырку, а нефть продолжала прорываться сквозь воду. Газ и Нефтяная эмульсия с бульканьем поднимались вокруг платформы.

— Вы все это описываете как очевидец?

Молодой человек помолчал и кивнул.

— Так оно и есть. Я возил туда в своей лодке репортера Вильбурга Кокса из местной газеты. Когда мы подплыли, они эвакуировали людей с платформы — была опасность возникновения пожара.

— Есть ли человеческие жертвы?

— Нет, сэр. Это единственное утешение.

Он взглянул на меня из-под шляпы.

— Вы тоже репортер?

— Нет, я просто интересуюсь происшедшим. А что вызвало аварию, вам известно?

Он ткнул большим пальцем сначала в небо, потом в море.

— Ходит множество разных версий. Одна из них — скверные обсадные трубы, но вообще что-то случилось с подводными сооружениями. Все они поломаны... Все равно, что носить воду в решете. Им не следовало бы в этом месте производить бурение.

Мимо прошли нефтяники с катеров, пошатываясь от усталости, словно остатки разбитой армии. Им насмешливо отсалютовал рыбак. Рабочие же посмотрели на него с сожалением, очевидно принимая за сумасшедшего, не понимающего важности происходящего.

Я направился в ресторан. Из бара доносились приглушенные голоса, но в зале почти никого не было. Он был выдержан в стиле кают-компаний, с иллюминаторами вместо окон. Двое мужчин стояли возле кассы, желая расплатиться.

Это была весьма странная пара, поэтому я и обратил на них внимание. Один молодой и сильный, второй — старый и дряхлый. Они не были похожи на отца и сына, более того, вряд ли были людьми одного круга.

Старик, совсем лысый, с синевато-багровым шрамом на голове, протянувшимся до половины лица и деформировавшим его, был в старом твидовом костюме серого цвета, очевидно сшитым у портного. Я решил, что костюм наверняка был сшит для другого человека, либо, возможно, для него самого в молодости, ибо его худосочное тело почти потерялось в нем. Да и двигался старик, как потерявшийся во времени и пространстве.

На молодом были джинсы «мэвис» и черный свитер, подчеркивавший его плечи. Они действительно были настолько широки, что голова казалась чересчур маленькой. Парень заметил что я разглядываю его, и с вызовом посмотрел на меня. Его глаза напомнили мне некоторых знакомых неудачников;, эти глаза глядели на мир сквозь окна с решетками, отделявшими их от всех других людей.

Полная блондинка в оранжевом платье, получив у них деньги, выбила чек. Молодой человек взял сдачу, и старик в твидовом костюме вцепился в его руку, совсем как это делают слепые или инвалиды.

Блондинка распахнула перед ними дверь и, словно отвечая на заданный вопрос, указала рукой вдоль пляжа на юг.

Когда она принесла мне меню, я поинтересовался, кто это были.

— Первый раз их вижу... Должно быть, туристы: совершенно не представляют, как пройти в Пойнт. За последние два дня сюда понаехало слишком много визитеров.

Она оценивающе оглядела меня.

— Вы сами здесь новенький. Не из тех ли аварийных монтажников, которые примчались сюда из-за нефти?

— Нет, я тоже всего лишь турист.

— Ну что ж, вы прибыли в отличное место.

Она самодовольно осмотрела свои владения.

— Я Бланш, если вас это интересует. Вам чего-нибудь выпить? Я всегда сразу подаю двойные порции, в этом секрет моего успеха.

Я заказал «бурбон», а потом допустил ошибку, попросив подать рыбу. От нее несло нефтью. Отведав лишь половину обеда, я вышел на улицу.

Глава 2

Прибой усилился, и я боялся, что к завтрашнему утру он принесет нефть и она наступит на пляж.

Я решил пройтись по берегу и направился к югу, ведь именно туда и пошла женщина с чонгой.

Закат расплескался по воде и расцветил все небо, уже успевшее сменить несколько оттенков. Сейчас оно было светлое, сиреневато-серое. Ощущение такое, что идешь под сводами гигантской пещеры, в которой горят скрытые светильники.

Я подошел к тому месту, где береговая линия делала крутой поворот, огибая утес, круто вздымавшийся над берегом. Несколько любителей сёрфинга ожидали на воде последнего большого вала. Я наблюдал' за ними до тех пор, пока набежавшая высокая волна не подхватила их всех. Крупный баклан летел над водой, словно выполняя специальное задание.

Я прошел еще с полмили. Пляж, ограниченный волнами прилива и обрывистой скалой, становился все уже и уже. В этом месте скала достигала высоты семнадцати-двадцати метров, к домам поднимались извилистые тропинки и сомнительной прочности ступеньки, дома же прилепились к самой вершине.

Я решил, что дальше идти нельзя, меня может настигнуть прилив. Уже сгустились сумерки, а навстречу им вставало море.

Метрах в двухстах передо мной по всему пляжу лежало нагромождение камней. Я решил дойти до них, а затем вернуться назад. Утес и валявшиеся у его подножия камни в сумерках, казалось, таили в себе опасность.

Довольно высоко среди камней виднелась какая-то фигура. Приблизившись, я разглядел, что это были женщина, я даже расслышал сквозь грохот прибоя ее плач. Она сразу же отвернулась от меня, но все же я узнал ее.

Я подошел ближе. Она сидела совершенно неподвижно, подобно какому-то предмету, застрявшему между камней.

— Что-то случилось?

Она на вздохе перестала плакать, словно проглотила собственные слезы, и, не смотря на меня, проговорила!

— Нет, ничего не случилось.

— Птица умерла?

— Да.— Голос у нее был высокий и напряженный,— Теперь вы удовлетворены?

— Чтобы меня удовлетворить, надо многое... Вы не собираетесь перейти в менее опасное место?

Сначала она никак не реагировала на вопрос, затем медленно обернулась, и влажные глаза блеснули в сумеречном свете.

— Мне здесь нравится. Я надеюсь, прилив поднимется и унесет меня.

— Только потому, что погибла одна чонга? Но ведь из-за нефти должно погибнуть еще множество всякой живности...

— Перестаньте говорить о смерти, прошу вас! — Она с трудом выбралась из своей расселины и поднялась.— Кто вы такой? Вас кто-то послал сюда разыскать меня?

— Нет, я пришел по собственному желанию.

— Вы следили за мной?

— Боже упаси, я просто прогуливался.

Подошла большая волна и ударила о камни. Я почувствовал на лице холодные брызги.

— Не считаете ли вы, что разумнее уйти отсюда?

Она с непонятным отчаянием оглянулась, затем посмотрела вверх, где над ее головой, словно угроза, навис дом с остроконечной крышей.

— Я не знаю, куда идти...

— Я думал, что вы живете где-то здесь, поблизости.

— Нет.— Она немного помолчала.— А вы где живете?

— В Лос-Анджелесе. Вест Лос-Анджелесе.

Глаза ее оживились, как будто она приняла решение,

— Я тоже.

Я не совсем поверил в такое совпадение, но решил его принять и посмотреть, к чему это приведет. ,

— У вас есть машина?

— Нет.

— Я отвезу вас домой.

Она покорно пошла со мной. По дороге сказала, что ее зовут Лорел Руссо, миссис Томас Руссо. Я назвал себя: Лью Арчер. Что-то в сложившейся ситуации вынудило меня скрыть, что я частный детектив.

Не успели мы добраться до конца отвесной скалы, где заворачивал пляж, как набежала сильная волна, окатила наши ноги и доставила на берег последнего сёрфера. Он присоединился к компании остальных, которые собрались вокруг костра, разложенного под сводами естественной пещеры.

Несмотря на сумерки, пляж еще не опустел, одни вели тихие беседы, другие будто чего-то молча ожидали. Мы постояли вместе с ними в полутьме. Океан и его берега никогда не бывают совершенно темными, вода собирает свет, как зеркало телескопа.

Женщина стояла так близко от меня, что я ощущал ее дыхание, но все же мне казалось, что ее отделяло от окружающих огромное расстояние, измеряемое астрономическими единицами. По-видимому, она тоже это чувствовала. Она схватила меня за руку, ее пальцы были ледяными.

На пристани появился широкоплечий молодой человек в черном свитере, на которого я обратил внимание еще в ресторане Бланш. Он спрыгнул на песок и пошел нам навстречу. Движения его были какие-то неуклюжие, передвигался он, как заводная механическая игрушка.

Юноша остановился и с каким-то злобным возбуждением устремил взгляд на женщину. Держась, за мою руку, она повернулась и потянула к дороге, вцепившись в меня крепко и судорожно совсем как напуганный ребенок. Молодой человек стоял и наблюдал, как мы удаляемся.

При свете уличных фонарей я хорошенько рассмотрел свою спутницу. Судя по глазам, у нее было шоковое состояние.

— Кто он такой?

— Не знаю.

— Тогда почему же вы его боитесь?

— Я всего боюсь... Такой период... Давайте поставим на этом точку.

— Но это не Том Руссо, ваш муж?

— Нет, конечно.

Она дрожала. Я достал из багажника своей машины старый плащ и накинул ей на плечи. Она не только не поблагодарила меня, но даже не взглянула в мою сторону.

Я пристроился в хвост машин, пока не добрался до свободной дороги. Движение в северном направлении не было интенсивным, зато навстречу нам из Лос-Анджелеса тянулась непрерывная цепь огней фар, словно у города появилась дыра, из которой происходила утечка света.

Глава 3

Моя спутница ехала в полном молчании, и я не осмеливался его нарушить. Время от времени я поглядывал на ее лицо, выражение которого постоянно менялось, переходя от горя и страха к растерянности и холодному безразличию. Мне было любопытно, чем вызваны эти перемены, и не явилось ли это просто плодом игры моего воображения в сочетании с освещением.

Мы выбрались из потока машин у поворота на Вест Лос-Анджелес.

Она заговорила тоненьким напряженным голоском:

— Где вы живете, мистер...

— Арчер,— подсказали.— Моя квартира в нескольких кварталах отсюда.

— Вы не станете возражать, если я от вас позвоню мужу? Он меня не ждет. Я гостила у родственников.

Мне надо было просто спросить, где живет ее муж, и отвезти ее туда, но я повез ее. к себе.

Она стояла в моей гостиной и оглядывалась. Мой старый плащ висел на ее плечах. Ее бесцеремонность заставила меня задуматься о ее происхождении. Очевидно, в ее семье были деньги, и притом немалые.

Я указал ей на телефон на письменном столе, сам же пошел в спальню распаковывать рюкзак. Когда я вернулся, молодая женщина все еще стояла у аппарата. Черная трубка была прижата к ее голове, словно хирургический прибор, который оттянул всю кровь от ее лица.

Я понял, что разговор закончился, когда она осторожно опустила телефонную трубку и бессильно уронила голову на руки. Ее волосы волной рассыпались по плечам.

Я некоторое время стоял, наблюдая за ней, не желая вмешиваться в ее переживания. Было ясно, что она в отчаянии. Самое же странное, в моей комнате она выглядела совершенно естественно.

Через несколько минут она подняла голову. Лицо было бледное, похожее на маску.

— Извините, я не знала, что вы здесь.

— Не надо извиняться...

— Я была вынуждена. Том за мной не приедет. У него женщина, она подходила к телефону.

— А как насчет родственников, у которых вы гостили?

— Никак.

Она осмотрелась с таким видом, будто ее жизнь неожиданно сузилась.

— Вы упоминали о своей семье. Говорили, что они занимаются нефтью.

— Вы, должно быть, неверно поняли меня. Если хотите знать, я устала от ваших вопросов.

Ее настроение колебалось, как гигантский маятник: она то боялась, то обижалась, то сама обижала.

— Видно, вы смертельно боитесь, что я к вам привяжусь?

— Наоборот, можете оставаться здесь на всю ночь, если угодно.

— С вами?

— Вы займете спальню. Вот этот стенной шкаф легка превращается в постель.

— И сколько это будет мне стоить?

— Нисколько.

— Неужели я выгляжу такой дешевкой?

Она выпрямилась, уронив на пол мой старенький плащ. Это был жест отказа. В то же время она намеренно продемонстрировала мне свою фигуру: высокая грудь, обтянутая белой блузкой, на которой птица оставила грязные следы,-тонкая талия, округлые бедра, гибкая шея. На ковре осыпался песок с ее испачканных элегантных туфелек.

Я случайно заметил свое неясное отражение в стеклянной двери: ничем не примечательный мужчина среднего возраста. Что ж, она права! Будь она старой или уродливой, вряд ли бы я привез ее к себе домой.

И несмотря на все ее переживания, растерянность и страх, в ней прежде всего бросалась в глаза яркая, соблазнительная красота.

— Я от вас ничего не хочу,— твердо заявил я, в душе уличая себя в том, что говорю неправду.

— Люди всегда чего-то хотят, так что и не пытайтесь меня обмануть, Мне не следовало приезжать к вам.

Она стала озираться, словно ребенок в незнакомом месте.

— Мне здесь нравится.

— Вы можете уйти отсюда, когда угодно, миссис Руссо.

Неожиданно она расплакалась, слезы текли по ее щекам, оставляя следы. Побуждаемый не то состраданием, не то желанием, я дотронулся рукой до ее плеча, но она сразу же отпрянула назад.

— Сядьте,— успокоил я ее.— Вы здесь в полной безопасности. Вас никто не обидит.

Она не поверила. Я понял, что в прошлом ее уже кто-то сильно поранил, возможно, изувечил, как злосчастную чонгу, так что почти не осталось надежды на исцеление.

Она коснулась пальцами своего заплаканного лица.

— Могу ли я где-нибудь умыться?

Я показал ей дверь в ванную, она тут же демонстративно заперла ее за собой.

Пробыла она там довольно долго, а когда вышла, глаза ее блестели, да и держалась она гораздо увереннее-, словно алкоголик, ухитрившийся тайком хлебнуть спиртного.

— Ну, я поехала,— решительно заявила она.

— Деньги у вас есть?

— Там, куда я собираюсь, денег не потребуется.

— Как это следует понять?

Сознаюсь, мой голос прозвучал резко, но она ответила совсем уж грубо:

— Вы ждете, чтобы я расплатилась с вами за поездку? Да и тут я расходую ваш драгоценный воздух...

— Вам непременно хочется с кем-нибудь поссориться, но почему вы остановили свой выбор на мне?

Она предпочла расценить это как свою отставку, быстро открыла входную дверь и выскользнула из квартиры. Мне очень хотелось последовать за ней, но, дойдя до почтового ящика, я вернулся в комнату, сел за стол и принялся просматривать корреспонденцию, накопившуюся за мое недельное отсутствие.

Большей частью это были счета. Пришел чек на триста долларов от человека, сын которого, как я выяснил, жил в компании пяти других подростков В квартире на Айла-Виста. Ради этого мне пришлось съездить в Мазатдангу.

Пришло также написанное печатными буквами послание от одного обитателя малоизвестного места заключений в Центральной Калифорнии. Автор заявлял, что он не виновен и жаждет это доказать. В постскриптуме было добавлено:

«А даже если я и виновен, почему меня не могут отпустить? Я же старик, теперь никому не причиню вреда. Кто пострадает от того, что я выйду на свободу?»

Это письмо сыграло роль междугороднего телефонного разговора, мой мозг по ассоциации сделал кое-какие умозаключения. Я вскочил со стула, чуть не опрокинув его, и бросился в ванную. Дверца шкафчика для лекарств была приоткрыта. В этой аптечке у меня хранилась трубочка с нембуталом, таблеток тридцать пять-сорок осталось с того времени, когда я страдал бессонницей и глотал снотворное. Потом я снова стал нормально спать и нембутал больше не требовался.

Сейчас в аптечке этой трубочки с таблетками не оказалось.

Глава 4

Она ушла минут за десять-двенадцать до того, как я выскочил на безлюдную улицу, сел в машину и объехал весь квартал. Пешеходов нигде не было видно. Лорел Руссо бесследно исчезла.

Я доехал до Вилшира, потом сообразил, что напрасно теряю время, и возвратился домой. В телефонной книге я отыскал адрес Томаса Руссо. Он жил на границе Вествуда, километрах в пяти-шести от меня. Я выписал его адрес и номер телефона.

Гудки прозвучали раз десять, как сигналы тревоги, прежде чем в квартире подняли телефонную трубку.

— Том Руссо у телефона.

— Говорит Лью Арчер. Вы меня не знаете, но я звоню по поводу вашей жены.

— Лорел? Что-то случилось?

— Пока ничего, но я беспокоюсь за нее. Она взяла у меня в квартире снотворное.

Он быстро спросил:

— Вы ее приятель?

— Нет, просто знакомый.

— Что она делала в вашей квартире?

— Хотела поговорить с вами по телефону, а когда ее турнули, она ушла, прихватив с собой снотворное.

— Что за снотворное?

— Нембутал, по 0,05 грамма.

— Сколько штук?

— Больше тридцати. Достаточно, чтобы отравиться насмерть.

— Это я понимаю, я фармацевт.

— Может ли она их принять?

— Не знаю.

Но в его голосе я уловил страх.

— Она прежде не пыталась покончить е собой?

— Простите, с кем я разговариваю?

— Это значит, что, вероятно, пыталась.

— Вы из полиции?

— Я частный детектив.

— Наверно, вас наняли ее родители?

— Меня никто не нанимал. Я повстречался с вашей женой на пляже у Пасифик Пойнта. Видимо, прорыв нефти страшно расстроил ее, и она попросила меня довезти ее до Лос-Анджелеса. Когда ее турнули...

— Пожалуйста, перестаньте повторять это дурацкое слово. Я вовсе не «турнул» ее, только сказал, что не могу принять ее обратно, если она несерьезно решила вернуться. Я не в состоянии вынести кратковременное примирение, за которым последует новый разрыв. Последний чуть не доконал меня.

— А ее?

— Она относится ко мне не так, как я к ней... Я--.

Послушайте, с какой стати я посвящаю вас в свои семейные дела? „

— Скажите, мистер Руссо, к кому бы еще она могла позвонить или поехать?

— Мне нужно время, чтобы сообразить, а его как раз и нет. Сегодня у меня ночное дежурство в аптеке. Я уже должен быть там.

— Какая аптека?

— На Сейв Мор в Вествуде.

— Я приеду туда. Будьте добры, приготовьте список людей, с которыми она могла попытаться войти в контакт.

Руссо обещал это сделать.

Я ехал в Вилшир в правом ряду, внимательно вглядываясь в пешеходов на тротуарах в надежде заметить Лорел. Оставив машину на стоянке на Сейв Мор, я сразу же вошел в аптеку через вращающуюся дверь. Неоновая вывеска придавала помещению какой-то искусственно-сказочный колорит. Похоже на космическую станцию, подумал я.

С десяток молодых людей толпились у витрины с товарами — прыщеватые юнцы с прическами «преподобный Джон», девицы, стриженные под мальчишек, в узких, большей частью залатанных брюках. Мужчина в застекленной кабине фармацевта по возрасту был где-то посередине между ними и мной.

— Мистер Руссо?

Он резко вскинул голову, потом вышел из-за стеклянной перегородки и остановился около кассы.

— Чем могу быть полезен?

— Я Арчер. Вам жена больше не звонила?

— Нет, сэр. На всякий случай я предупредил голливудский приемный покой и другие больницы.

— Значит, вы допускаете возможность попытки самоубийства?

— Она что-то говорила в этом роде. Не сейчас, а раньше... Понимаете, Лорел никогда не была счастливой девушкой.

— Она сказала, что, когда позвонила вам, ей ответила женщина.

Он взглянул на меня темно-карими печальными глазами, какие бывают у преданных псов.

— Это была моя приходящая прислуга.

— Она приходит так поздно?

— Вообще-то, она моя двоюродная сестра. Сегодня она задержалась, чтобы приготовить ужин. Мне надоела ресторанная еда.

— Сколько времени вы жили врозь с Лорел?

— На этот раз пару недель. Но мы с ней не разведены, нет!

— Где же она жила?

— По большей части у друзей. Ну и у отца с матерью или у бабушки в Пасифик Пойнте.

— Вы составили список ее друзей и родственников» о котором я вас просил?

— Да.

Он протянул мне листок бумаги, и наши взгляды встретились. Он смотрел на меня с явным недоверием.

— Вы действительно хотите заняться этим делом?

— С вашего разрешения.

— Могу ли я узнать почему?

— Она же скрылась с моими таблетками. Вообще-то я мог бы задержать ее, но я немного рассердился.

— Понятно.— Но его глаза смотрели мимо меня.— Вы хорошо знаете Лорел?

— Совсем не знаю. Впервые увидел ее сегодня днем. Но она произвела на меня огромное впечатление» Вы понимаете, что я имею в виду?

— Да, как на всех.— Он втянул в себя воздух и с шумом выдохнул.— В этом списке записаны в основном родственники Лорел, о своих приятелях она мне никогда не рассказывала... ну, о тех, какие были у нее до замужества. Я знаком с ее единственной настоящей подругой, Джойс Хэмпшир. Они вместе ходили в школу где-то неподалеку от Оринджа. Это частная школа.

Он глазами снова впился в мое лицо, настороженно и задумчиво.

— Джойс была у нас на свадьбе. И она единственная из всей своры считала, что Лорел не должна со мной разводиться.

— Сколько времени вы женаты?

— Два года.

— Почему жена ушла от вас?

— Не знаю. Да и она сама не смогла бы этого объяснить. Наша жизнь почему-то пошла кувырком, исчезли добрые взаимоотношения.

Он перевел взгляд на склянки и коробки с медикаментами на полках, бесчисленное множество которых было выставлено за перегородкой.

— Где живет Джойс Хэмпшир?

— У нее квартирка недалеко отсюда, в местечке, называемом Гринфильд Майнор, это под Казета Моникой.

— Вы можете позвонить ей и предупредить, что я к ней заеду?

— Это я могу сделать. Как вы считаете, не следует ли мне обратиться в полицию?

— Толку от этого будет мало... Слишком ничтожны причины для действия полиции. Но если вы считаете нужным, позвоните. Ну и на всякий случай в центр по самоубийствам.

Пока Руссо разговаривал по телефону, я изучал напечатанный на машинке перечень имен:

Джойс Хэмпшир, Гринфильд Майнор.

Вильям Леннокс, Эл Ранчд (дед).

Миссис Сильвия Леннокс, Сихорс Лейн, Пасифик Пойнт (бабушка).

Миссис и мистер Джек Леннокс, Клифсайд, Пасифик Пойнт (отец и мать Лорел).

Капитан Бенжамин Сомервилл и миссис Элизабет, Бел Эйр (ее дядя и тетка).

Я постарался выучить список наизусть. Руссо говорил по телефону:

— У меня не было с ней никакой ссоры. Я сегодня не видел ее... Я вообще не имею к этой истории никакого отношения, даю вам честное слово...

— В любом случае я предпочитаю лично переговорить с ней,—твердо заявил я, когда он, закончив беседу с Джойс, предложил мне тоже воспользоваться телефоном.— Насколько я понял, она тоже не имеет сведений о Лорел?

Руссо покачал головой, в глазах у него снова вспыхнули огоньки ревности.

— Почему вы зовете ее Лорел?

— Вы же сами так ее зовете.

— Но вы говорили, что едва с ней знакомы.

Он был расстроен, но старался скрыть свое негодование.

— Практически мы вовсе не знакомы.

— Тогда что же вынуждает вас проявлять такое участие к ее судьбе? Я не говорю, что вы не имеете на это права, но просто не могу понять, если вы действительно едва с ней знакомы.

— Я уже говорил, что чувствую известную ответственность за случившееся.

Он опустил свою темноволосую голову.

— Я тоже... Я сознаю, что совершил ошибку, когда она позвонила мне сегодня вечером и пожелала вернуться домой. Мне следовало ей* сказать, чтобы она не мешкала.

Он был из тех людей, чей гнев и подозрения легко обращались на самого себя. Его красивое лицо казалось замкнутым и разочарованным, словно он стал сожалеть о напрасно прожитой юности. .

— А прежде она сбегала от вас, мистер Руссо?

— Мы разлучались и раньше, если вы это имеете в виду. Инициатива всегда исходила от нее.

— Были ли у нее неприятности с наркотиками?

— Ничего серьезного.

— Что значит «ничего серьезного»?

— Ну, Иногда прибегала к барбитуратам. Она мучилась от бессонницы и вообще употребляла их как успокоительное. Однако повышенными дозами никогда не увлекалась.— Закрыв глаза, он обдумал положение вещей и покачал головой.— Думаю, это всего лишь блеф. Она захотела меня напугать.

— Меня напугать ей удалось без труда. А не упоминала ли она о самоубийстве сегодня, во время разговора с вами по телефону?

Руссо ответил не сразу, лицо его как-то заострилось.

— Кое-что она говорила...

— Не могли бы вы точно припомнить ее слова?

Он глубоко вздохнул.

— Говорила, что если я хочу ее снова увидеть в живых, то должен разрешить ей вернуться домой и ожидать ее возвращения. Но ведь я не мог этого сделать, мне надо было спешить сюда и..

Я прервал его:

— В живых?

— Да, так она сказала, но в тот момент я не отнесся к этому серьезно.

— А вот я не могу быть таким хладнокровным. Она была страшно подавлена, но все же мне кажется, она будет рада, если я ее разыщу.

Он сразу поднял голову.

— Откуда такая уверенность?

— Она оставила открытой дверцу моей аптечки, значит, не слишком-то старалась скрыть факт исчезновения этих таблеток.

Я снова посмотрел на его список с именами.

— Что вы скажете о ее родне? Бел Эйр, Эл Ранчо, Сихорс Лейн — все это весьма фешенебельные места.

Руссо кивнул:

— Они богачи...

А его понурые плечи словно добавили: «Я же бедняк».

— Скажите, ее отец не тот ли самый Джек Леннокс, владелец нефтяной скважины, из которой прорвало нефть?

— Скважина принадлежит деду Лорел, Вильяму Ленноксу. У его компании множество таких скважин.

— Вы с ним знакомы?

— Встречался один раз. В прошлом году он пригласил меня на прием в свой дом в Эл Ранчо. Меня, Лорел и остальных членов семьи. Празднество закончилось рано, так что мне даже не удалось с ним поговорить.

— Лорел в хороших отношениях с дедом?

— Когда-то была. До того, как у него появилась новая жена. А что?

— Мне показалось, авария с нефтью страшно расстроила ее. Она ужасно переживает из-за гибели птиц.

— Знаю. И все потому, что у нее нет детей.

— Она это говорила?

'— В этом не было надобности. Мне очень хотелось иметь ребенка, но Лорел не чувствовала склонности к материнству, ей было проще заботиться о птицах. Теперь я и сам рад, что мы бездетны.

В его словах звучало злорадство, возможно не вполне осознанное. Очевидно, произнеся эту фразу, он решил поставить крест на все планы счастливой семейной жизни.

— Знакомы ли вы с родителями Лорел, мистером Джеком Ленноксом и его женой?

— Да. Кстати, портрет ее отца сегодня был напечатан на первой странице «Таймс».

— Я видел его... Так к кому бы она поехала, к ним или к своей бабушке Сильвии?

— Трудно сказать, что она может сделать. Целых два года я пытался разобраться в Лорел, но так и не научился предугадывать ее поступки. Никогда не знаешь, какой следующий номер она выкинет.

— Она в хороших отношениях с капитаном и миссис Сомервилл в Бел Эйре?

— Это ее дядя и тетка. Одно время она как будто очень их любила, но не сейчас. Я не лучший источник информации такого рода, потому что толком не знаю ее семью. Но после того как старик подыскал себе вторую жену, начались всякие неурядицы и смута. Лорел очень тяжело переживала это событие.

— Почему?

— Она вообще не выносит неприятностей. Любых неприятностей. Вы бы видели, как она страдала, когда ей приходилось присутствовать при ссорах или скандалах.

Даже самое обычное недоразумение в доме выводит ее из равновесия.

— Часто ли у вас бывали такие недоразумения?

— Нет, я бы этого не сказал.

Рядом со мной у стойки появилась женщина с рецептом в руке. На голове у нее был желтый парик, на ногах — черные сапожки. Мне показалось, что Руссо при ее появлении почувствовал облегчение. Он тут же взял рецепт и прошел на свое место за перегородкой.

— Пока! — сказал я.

К моему изумлению, он вернулся ко мне, подошел вплотную и постарался придать сугубо личное значение сказанным словам:

— Если вы сегодня увидите Лорел, то скажите ей, нет, попросите ее возвратиться домой... Без всяких условий. Я просто хочу видеть ее дома. Повторите ей в точности мои слова.

За перегородкой зазвонил телефон. Руссо схватил трубку, послушал и покачал головой.

— Я не могу туда поехать, вы прекрасно знаете это. И не хочу, чтобы они приезжали сюда. Эта работа — всё, что у меня есть. Подождите минутку...

Руссо снова подошел ко мне, лицо его побледнело и стало растерянным.

— Сейчас родители Лорел находятся в моем доме. Я не могу отсюда уйти. Не могу и не хочу, чтобы они приезжали в аптеку. Кроме того, я просто не способен разговаривать с этими людьми. Вы сделаете мне огромное одолжение, мистер Арчер, если съездите и побеседуете с ними вместо меня, ведь именно вы последний виделись с Лорел. Это совсем недалеко отсюда. И я готов заплатить вам за труды столько, сколько, по-вашему, это будет стоить.

— Ол-райт, я возьму с вас сто долларов.

У него вытянулась физиономия.

— Просто за то, чтобы с ними поговорить?

— Я надеюсь сделать больше. Сотню я беру за день работы.

— У меня нет с собой таких денег.— Он заглянул в бумажник.— Сейчас я могу дать вам,пятьдесят долларов.

— Ол-райт, остальное заплатите позже.

Женщина в желтом парике недовольно заявила:

— Хотела бы я знать, отпустите вы мне лекарство по рецепту или собираетесь болтать до утра?

Руссо принялся извиняться. Он взволнованно кивнул мне и занялся нетерпеливой дамой.

Я пошел к своей машине, чувствуя себя более уверенно, поскольку муж Лорел стал моим законным клиентом. Для человека в его положении, пробивающего путь в науку воловьим трудом и огромным трудолюбием, выложить такие деньги, пусть под нажимом, можно было только из-за настоящей любви к жене.

Проезжая по Вествуду, я задавал себе вопрос, в чем корень моего волнения за судьбу Лорел. Ответ был ясен. Похоже, она принадлежала к категории тех женщин, с которыми ты связываешь свои неосознанные горести и печали.

Казалось, ее глаза смотрят на меня из темноты, как глаза птицы или призрака давно умершей женщины.

Глава 5

Это был довольно невзрачный квартал среднего класса. Одинаковые оштукатуренные дома с плоскими крышами были построены в двадцатых годах. Они смотрели через улицу друг на друга, как бетонные надолбы в каком-то забытом сражении. Дом Тома Руссо отличался от других тем, что перед ним застыл новый черный «кадиллак».

Рослый мужчина поднялся с водительского места.

— Вы Арчер?

Я подтвердил это.

— Я Джек Леннокс, отец Лорел.

— Я вас узнал.

— Разве мы раньше встречались?

— Я видел ваш портрет в утренней газете.

— Великий Боже, неужели это было только сегодня утром? А мне казалось, что прошла уже неделя.— С мрачным видом он покачал головой,—Недаром говорят: «Пришла беда, отворяй ворота». Да, да, это подтверждается моим личным опытом.

За этими шутливыми жалобами я почувствовал сомнение и даже недоверие, которые, с моей точки зрения, были вполне оправданы для отца Лорел. Он подошел ко мне вплотную с кривой усмешкой на губах и заговорил гораздо тише:

— Я понимаю своего зятя.— Последнее слово прозвучало явно с гадливостью.— Он не желает с нами встречаться. Поверьте, наши чувства совпадают. Так что с его стороны было вполне разумно прислать своего представителя. Но я не понимаю вашу позицию в данном деле.

— Я частный детектив,—-пояснил я без тени смущения.— Том Руссо поручил мне разыскать вашу дочь.

— Вот уж не думал, что он может так переполошиться!

— Он очень встревожен, однако в данный момент не может уйти с работы, а поскольку я последним виделся с вашей дочерью, я согласился ’поехать сюда и поговорить с вами.

Леннокс схватил меня за руку. При этом словно замкнулась электрическая цепь, и я почувствовал напряжение, перешедшее от него ко мне.

— Последним виделись с Лорел? Что вы имеете в виду?

— Она ушла из моей квартиры с кучей таблеток нембутала.— Я взглянул на часы,—Это случилось немногим больше часа назад.

— Каким образом она очутилась в вашей квартире?

— Я встретился с ней на пляже у Пасифик Пойнта. Она попросила меня довезти ее до Вест Лос-Анджелеса, что я и сделал. Затем она пожелала воспользоваться моим телефоном и позвонила мужу.

— Что произошло между Лорел и ее мужем?

— Ничего особенного. Он собирался уходить на работу и поэтому не мог за ней приехать. Сейчас, конечно, он винит себя, но я его не упрекаю. Ваша дочь была расстроена еще до того, как мы выехали из Пасифик Пойнта.

— Чем?

— Прорывом нефти в первую очередь. Она пыталась спасти морскую птицу, а та умерла у нее на руках.

— Не говорите мне об этом! Люди сейчас готовы сваливать на нефтяное пятно все, что случается плохого. Можно подумать, что с ним пришел конец света!

— Возможно, что для вашей дочери так оно и есть. Она исключительно нервная и впечатлительная женщина. Мне показалось, она на грани истерии.

Леннокс покачал головой. Похоже, что он сам дошел до предела и в действительности не желает слушать мой рассказ о его дочери. Я спросил:

— Раньше она часто думала о самоубийстве?

— Нет, насколько мне известно.

— Кто же это может знать?

— Поговорите с ее матерью.

Он провел меня в дом, будто был там хозяином. В освещенном холле мы на мгновение оказались совсем рядом и обменялись быстрыми взглядами. У него было коричневое от солнца и ветра лицо, проницательные голубые глаза и шапка кудрявых русых волос, росших низко над лбом. Его взгляд был чересчур самоуверенный, губы капризные и надменные, но в то же время несколько растерянные, как будто он почувствовал первое холодное дуновение старости. Ему было, видимо, лет пятьдесят, но выглядел он моложе.

Его жена ожидала в гостиной в обществе двоюродной сестры Тома, о которой он рассказал мне в аптеке. Женщины сидели на стульях лицом друг к другу совершенно неподвижно, можно было не сомневаться, что они уже давно исчерпали все темы для разговора.

Кузина Тома, более молодая, была в светло-голубом брючном костюме, который подчеркивал округлые формы ее тела. Она чем-то напоминала затравленного зверя, но все же ответила мне веселым взглядом, когда я незаметно подмигнул ей.

— Я Глория,— представилась она.— Глория Флаэрти.

Женщина постарше была похожа на Лорел, повзрослевшую лет на двадцать пять, если, конечно, та доживет до такого возраста. У нее сохранились остатки былой красоты, но от носа к уголкам рта уже пролегли страдальческие складки, а черные круги под глазами невольно наводили на мысль, что она пережила множество неприятностей. В волосах мелькали белые нити.

Она вяло подняла руку в черной перчатке и вложила ее в мою.

— Мистер Арчер? Мы совершенно ничего не понимаем. А вы? Правду ли говорит ее муж, будто Лорел задумала покончить с собой?

— Вполне возможно.

— Но почему? Что-нибудь случилось?

— Я собирался вас спросить об этом.

— Вот уже несколько дней я не разговаривала с Лорел. Она гостила у бабушки. Ей там нравятся теннисные корты. Она уверяет, что для нее это прекрасная терапия.

— Выходит, она нуждалась в терапии, миссис Леннокс?

— Я употребила это слово в самом широком его значении.— Она повернулась, красноречиво посмотрела на кузину Тома, потом снова на меня.— Я бы Предпочла не затрагивать эту тему в присутствии посторонних.

Глория тотчас вскочила,

— Пойду закончу уборку кухни... Может быть, кто-нибудь хочет выпить или поесть?

Ленноксы с одинаковыми гримасами покачали головой. Казалось, их оскорбило предположение, что они могут есть или пить в доме Руссо. Похоже, они чувствовали себя космонавтами, которых непредвиденные обстоятельства задержали на враждебной планете, боящимися дольше ждать и презирающими чуждую обстановку, но вынужденными поддерживать мир с ее обитателями.

Кузина Тома ушла на кухню. Миссис Леннокс встала и принялась расхаживать по ограниченному пространству перед холодным камином. Она была довольно высокая и худощавая, передвигалась с юношеской нервозностью, поминутно хлопая в ладоши, по-прежнему не снимая черные перчатки.

— Интересно, какими духами она надушилась? Похоже на «Полночь на Лонг-Биче»...

Я подумал, что она старается держаться свободно, но слова ее падали тяжело, как свинцовые гири.

Затем миссис Леннокс обратилась ко мне:

-— Как вы думаете; она с Томом живет?

— Сомневаюсь. Он говорил, что она его двоюродная сестра. Но что гораздо важнее, он любит вашу дочь.

.— Тогда почему же он не смотрит за ней?

— Насколько я понимаю, «смотреть» за ней очень непросто, миссис Леннокс. Лорел руководствуется только собственными желаниями.

Женщина задумалась.

Это верно. Так всегда было. Никто не мог предугадать, что придет в голову Лорел. Я надеялась, что замужество...

— Забудь об этом замужестве! — вспылил Леннокс.— Оно явно приближается к концу. Они неделями живут врозь. Руссо уверяет, будто не хочет развода, а на самом деле, я уверен, он просто тянет время в ожидании отступного. Мне знакомы подобные типы’.

— В отношении его вы можете ошибаться,— возразил я.— Мне показалось, он волнуется за нее не меньше вас.

— В самом деле? Не забывайте, что я ее отец. И меня возмущает вынужденное родство с каким-то аптекарем. '

Впрочем, он был в таком настроении, когда его все возмущало. Сначала лицо его побагровело, потом приняло сероватый оттенок. Его супруга наблюдала за этими изменениями с всевозрастающей тревогой, как будто подобные сигналы были ей хорошо известны. И хотя в ее взгляде я уловил некоторую отчужденность, она наклонилась к нему, положив руки ему на плечи.

— Успокойся, Джек. Зачем торопить события? — И пояснила мне: — У мужа повышенное давление. В данном случае говорить о причине не требуется.

Я спокойно перевел разговор в нужное русло.

— Я толком не пойму, миссис Леннокс, почему вы приехали сюда?

— Мы подумали, что Лорел, может быть, здесь. Ее бабушка уверяла, что она толковала о возвращении к Тому.

— Очевидно, вы переживаете за нее?

— Я всю жизнь переживаю за нее, всю ее жизнь,

— Может, вы скажете почему?

— Хотела бы сама это знать.

— Означает ли это, что вы не можете-ответить на мой вопрос? Или не желаете?

Она снова посмотрела на мужа, как бы ожидая указаний. Его лицо стало пунцовым. Он провел по нему рукой, вытирая его, но это ничего не изменило. А вот голос, когда он заговорил, стал звучать иначе.

— Лорел для нас очень много значит, мистер Арчер. Она наш единственный ребенок, других детей у нас не было. Если что-нибудь с ней случится...— Он пожал плечами и поник в кресле.— Как вы считаете, что могло с ней произойти?

Леннокс замолчал. Жена смотрела на него, словно стараясь прочесть его мысли. Я обратился к ним обоим:

— Предпринимала ли она прежде попытки покончить с собой?

— Нет! — сразу же ответил отец.

Но мать покачала головой:

— В известном смысле, пыталась.

— Наркотики?

— Про наркотики я ничего не знаю. Один раз я застала ее с револьвером отца в его кабинете.

Леннокс заерзал в кресле, будто его ударили ремнем,

— Мне ты об этом ничего не говорила!

— Есть много вещей, о которых я тебе не говорю... До сегодняшнего дня в этом не было надобности.

— В таком случае не рассказывай и сейчас.. Я попал в полосу такого невезения, что у меня голова идет кругом и без семейных тайн.

Он поднялся, склонился над женой, стоя ко мне спиной, и свистящим шепотом спросил:

— Что будет, если старик об этом услышит?

— Ну а что может быть?

— Жизнь отца висит на волоске, ты это прекрасно знаешь. Единственное, чего ждет эта особа,— это хорошего предлога, чтобы отнять его у нас. А ведь мы не намерены его отдавать, не так ли?

Он приблизился к ней вплотную и шлепнул ее ладонью по щеке. Хотя это не было пощечиной, но и ласковым жестом не назовешь. Во всяком случае, хлопок был звонкий, да и миссис Леннокс отпрянула назад от неожиданности.

Я был потрясен. Выходит, это была одна из тех пар, в которых супруги не выносят друг друга. Между ними как бы проходил переменный ток, который вызывал либо шок, либо паралич.

Женщина молча расплакалась, муж стал ее утешать, произнося какие-то тихие слова и похлопывая по руке. Ее рыдания чем-то напоминали икоту. Наконец она пробормотала:

— Извините меня, я всегда делаю не то, что следует. Я испортила тебе жизнь.

— Что за глупости? Успокойся.

Он вывел ее на улицу и посадил в машину, затем вернулся к входной двери.

— Арчер?

Я стоял в холле.

—- Чего вы хотите?

— Если вы не лишены сообразительности, ну и здравого смысла также, то не станете об этом распространяться.

— О чем я не должен распространяться?

— О неприятностях с моей дочерью. Я не хочу, чтобы вы об этом болтали.

— Я должен отчитаться перед Руссо.

— Но вы вовсе не обязаны докладывать ему все, что тут было сказано. Особенно о наших сугубо личных разговорах.

— Вы имеете в виду о состоянии вашего отца?

— Совершенно верно. Я был неосторожен и теперь вынужден просить вас держать язык за зубами.

Я сказал, что постараюсь.

Глава 6

Я отправился на кухню. Кузина Глория стояла у раковины и вытирала тарелки, ее черные волосы были связаны с обеих сторон обычными шнурками. Услышав мои шаги, она оглянулась.

— Вам не следует сюда входить, здесь страшный беспорядок.

— По-моему, все ол-райт, чистота и блеск.

— Я прибралась, конечно,— согласилась Глория.— Понимаете, своего рода практика по домоводству перед замужеством.

— Вы уже подобрали счастливчика?

Она повернулась ко мне, держа в одной руке тарелку, а в другой — полотенце.

— Вообще говоря, да. Прекрасный человек, поэтому счастливчик не он, а я.

Она терла тарелку с таким ожесточением, словно это был символ ее будущего счастья. В ее вере и энергии было что-то трогательное.

— Могу ли я вас поздравить?

'— Конечно. Я принимаю ваши поздравления. Мы могли бы пожениться уже сейчас, но хотим, чтобы все было как следует. Вот почему я согласилась выполнять эту небольшую работу у Тома сверх своей основной. Я бы помогала ему и даром, если бы Том не имел возможности мне платить.

Это была живая, откровенная девушка, горящая желанием немного поболтать после отъезда родителей Лорел.

— Где вы работаете? —спросил я.

— На кухне в медицинском центре. Учусь на диетолога. Гарри тоже занимается приготовлением пищи, но сейчас временно не работает. Мы мечтаем в будущем открыть собственный маленький ресторанчик.

— Надеюсь, вам это удастся, Глория.

— А я и не сомневаюсь. Гарри умный человек и к тому же умеет обходиться с людьми. Он даже Тому нравится.

— Почему даже Тому?

— Тому многие не по душе. Ему очень не нравился Флаэрти, мой первый муж. Можно по пальцам пересчитать тех, кого он признает.

Она подняла вверх левую руку с растопыренными пальцами.

— Он мальчишкой лишился матери, и это заставило его подозрительно относиться ко всем. Моя,мать частенько говорила, это чудо, что из Тома получился порядочный человек, учитывая его трудное детство. Мне думается, старый мистер Руссо заслуживает всяческих похвал. У него, конечно, есть свои недостатки, но для Тома он добрый отец и всегда был таким.

Очевидно, Глория внезапно поняла, что слишком много болтает, и снова переключила внимание на тарелки. Меня вполне устраивала небольшая пауза, нужно было обдумать услышанное. Том остался без матери еще мальчишкой, а теперь ему грозила потеря жены. Две подобные утраты вроде не были связаны, но в то же время наводили на размышления.

— Что случилось с матерью Тома?

Глория ответила не сразу:

— Тетя Элли умерла. Это было так давно, я не помню подробностей. Помню только, что какое-то время мы все вместе жили в этом доме.

Она взглядом хозяйки осмотрела кухню.

— Но всему приходит конец. Моей матери предложили работу, и мистер Руссо посоветовал ей согласиться.

— Мистер Руссо живет здесь вместе с Томом?

— Уже не живет. Том получил от него дом, когда обвенчался с Лорел. А мистер Руссо перебрался в дом для престарелых в Инглвуде. Конечно, там ему не сладко, но он всегда хотел видеть Тома хозяином дома.

— Каким образом Том познакомился с Лорел?

— Однажды Лорел совершенно случайно зашла к нему в аптеку, и он влюбился в нее с первого взгляда. Когда она согласилась выйти за него замуж, он посчитал себя самым счастливым человеком в мире.

— Вы тоже так думаете?

Глория покачала головой.

— Я ничего не имею против Лорел, но, видит Бог, у нее есть свои проблемы. И я согласна с теми людьми, которые говорят, что не в свои сани не садись. Ему надо было хорошенько подумать, прежде чем породниться с такой семьей. Они же известные богачи, а нам приходится все зарабатывать собственными руками. Все, что имеет Том,— это работу в чужой 'аптеке да старый дом, за который он выплачивает деньги собственному отцу.

— И Лорел.

— Если она у него есть.

— Знаете ли вы, что произошло между ними? В чем причина разногласий?

— Том со мной об этом никогда не говорил, он очень скрытный.

— Но вы же знакомы с ними обоими, вы часто видели их вместе?

— Конечно.

— Как они относились друг к другу?

— Трудно сказать. Почти не разговаривали. Но каждый из них знал, что другой находится рядом, если вы понимаете, что я имею в виду. Думаю, они любят друг друга. Гарри со мной согласен.

— А Гарри с ними знаком?

— Разумеется,

Глория была готова ответить па любые вопросы. Потом она что-то вспомнила и на некоторое время опять умолкла. Следующая ее фраза как будто не имела непосредственного отношения к предыдущим:

— Том страшно ревнует Лорел. Думаю, она единственная девушка, на которую он когда-либо смотрел.

— Сколько Тому лет?

— Тридцать один. Он на четыре года старше меня.

— И Лорел была его единственной девушкой?

— Насколько мне известно, да. Некоторое время я была его девушкой, но не по-настоящему, мы всегда оставались братом и сестрой. Он просто водил меня в разные места. Я учила его танцевать и все такое, но мы оба прекрасно знали, что это ровно ничего не значит. Он просто хотел научиться вести себя с молодой леди..

— Ну и научился?

— Да, хотя держится слишком застенчиво и скованно. Так было и так останется. Поверите, он меня так ни разу и не поцеловал.

Она посмотрела на меня томными глазами и серьезно добавила:

— Он ждал Лорел. Она была его судьбой, его единственной любовью.

— Тогда почему же они порвали?

— Они по-настоящему не порвали. Время от времени она возвращается к родителям или живет у подруг.

— Таких, как Джойс Хэмпшир?

— Точно. Они настоящие друзья. Знаете, может, и я вела бы себя точно так же, если бы стала женой Тома. У него бывают долгие периоды молчания, когда от него слова не добьешься. А у Лорел свои заботы, вряд ли мне надо объяснять, что это так. Но через некоторое время они все равно бывают вместе. И на этот раз будет так, уверяю вас.

— Надеюсь.

Я поблагодарил ее и вышел.

Глава 7

Гринфильд Майнор, где жила Джойс Хэмпшир, являл собой ряд двухэтажных домиков городского типа, обнесенных имитацией крепостной стены. Худощавый человек, одетый, как шпион в кинофильме, в застегнутом на все пуговицы пальто и шляпе с опущенными вниз полями, выскочил из ворот дома Джойс, когда я в них входил.

Во дворе горел свет, так что я мельком видел его лицо. Он был не молод, прожитые годы и неприятности отложили свой след на его лице. Он сразу же отвернулся: явно не хотел, чтобы его рассмотрели и запомнили.

Я нажал на дверной звонок. Джойс, должно быть, ждала кого-то, потому что немедленно широко распахнула дверь и бросилась мне на шею с распростертыми объятиями.

— Дорогой!..

Это была миловидная женщина, однако все в ней было какое-то нечеткое: мягкие волосы — от горевшего позади света, глаза — от сомнений, фигура — от избытка плоти.

— Извините, я вовсе не собиралась называть вас дорогим. Просто спутала вас с другим мужчиной.

— Я не возражаю.

'— Получилось так неудобно.

— Только не для меня...— Я представился: — Лью Арчер. Том Руссо звонил вам обо мне.

— Да, да. Входите, мистер Арчер.

Она провела меня в комнату, забитую громоздкой мебелью и всякими сувенирами, напоминавшими о каких-то не слишком удачных поездках: поцарапанная морская раковина, полированный брусок красного дерева со стихами, литровая пивная кружка с эмблемой Хофбрау — разрозненные воспоминания, которые так и не стали частью ее жизни.

Мы уселись на черном кожаном диване. Мое присутствие продолжало выводить ее из равновесия. Она старалась как можно дальше отодвинуться от меня и натянула юбку на свои пухлые розовые колени.

— Не представляю, чем смогу вам помочь. Я не видела Лорел уже неделю.

— Как я понял, она останавливалась у вас-?

— Да, прожила здесь несколько дней, а неделю назад уехала к бабушке. Вы разговаривали с Сильвией Леннокс?

— Нет еще.

— Надо с ней встретиться. Она очень любит Лорел, возможно, знает ее лучше, чем другие. Лорел ее единственная внучка.

— Где живет Сильвия Леннокс?

— Близ пляжа в Пасифик Пойнте. Недалеко от родителей Лорел.

— А Лорел предпочитает .гостить у бабушки?

— Большую часть времени, во всяком случае. Лорел не очень привязана к отцу с матерью. Она всегда доставляла им кучу неприятностей.

— Мне говорили, вы давно знаете Лорел.

— Практически с тех пор, как помню себя. Мы ходили в одну школу с первого класса.

— Что это была за школа?

— Ривер Бэлли. Частная школа на Эл Ранчо. Там жила бабушка Лорел до того, как оставила мужа.

— Да, да, я слышал, что в семье произошел раскол.

— Совершенно верно. Сильвия уехала от мужа, а другая женщина, гораздо моложе, заняла ее место. Лорел тяжело переживала этот скандал. Она любит и деда и бабку, да и сама знает, что оба любят ее, так что она оказалась как бы между ними. Остальные члены семьи считают, что старик сошел с ума, раз в таком возрасте связался с молодой. Но они, конечно, не осмеливаются заявить обо всем прямо.

— Потому что ему принадлежит нефтяная компания?

— Родители Лорел практически всю жизнь прожили в ожидании наследства.

— А Лорел?

— Э, нет, она не думает о деньгах, совсем не. заботится о своем благосостоянии. Если бы она была порасчетливей, они бы с Томом жили куда обеспеченнее. .

— Что она за человек? Мне как-то неясно.

— Все зависит от того, с кем вы будете о ней говорить. Лорел никогда не была беззаботным, счастливым созданием. И не пользовалась благосклонностью учителей, Знаете, частенько бывает, что кто-то у них попадает в нерадивые, после чего его начинают обвинять во всех грехах.

— В каких, например?

— Сначала ничего серьезного. Разговоры во время уроков, отказ выполнять то или другое задание, всякое проявление строптивости... Иногда она прогуливала занятия, бездельничала.

— Ну а затем?

— Дела пошли хуже. Мне бы не хотелось говорить об этом, чтобы у вас не сложилось неверное представление о Лорел. В ней много истинного очарования, доброты и природного ума. Она серьезная девушка и настоящий друг. Мы с ней часто подолгу беседовали, это и скрепило нашу дружбу. А сколько мы с ней провели веселых часов! Вы даже представить себе не можете.

— Почему вы обо всем говорите в прошедшем времени?

Она немного растерялась.

— Неужели? Это вышло ненамеренно, но, вообще-то став взрослыми, мы стали реже встречаться. Особенно после ее замужества. Похоже, Том хочет иметь ее только для себя. Ну а у меня свои заботы.

Последнее заявление ее смутило, и она поспешила добавить:

— Например, я много путешествую.

— Но ведь Лорел провела с вами прошлую неделю?

— Не всю, а только часть.

— Говорила ли она вам, почему уехала от Тома?

Девушка покачала головой.

— Практически нет. Вообще-то она собиралась вернуться к нему, но сначала заявила, что ей надо справиться с собственными нервами.

— Что с ними случилось?

— С нервами? Она жаловалась, что ее угнетает жизнь в том доме. Вроде по ночам ее мучили кошмары. Я не слишком деликатно возразила ей, что она винит дом в проблемах, порожденных другими проблемами.

— Какими же?

— Том хотел детей, она — нет. Говорила, что не хочет приносить ребенка в этот мир.

— Что она имела в виду?

— Не знаю. Очевидно, всю жестокость, насилие и несправедливость, какие окружают нас.

Она подняла руки и помахала ими в воздухе, таким наглядным способом изображая социальные неполадки бытия.

— Лорел постоянно твердила об этом.

— Том Руссо плохо к ней относился?

— Нет, что вы! Очень хорошо... по своим понятиям. Я бы сказала, что он вознес ее на пьедестал.

— Это не всегда дает женщине счастье.

— Знаю,— весело улыбнулась она,— поднимут тебя на пьедестал и оставят там пылиться. Но с Лорел было иначе. Том действительно боготворил ее.

— Тогда почему же Лорел бросила его? Только из-за того, что дом действовал ей на нервы?

Джойс поднялась с дивана и посмотрела на меня.

— Хорошо, я поделюсь с вами своими мыслями по этому поводу. Я считаю, Лорел оставила его из-за себя самой. Ей трудно оставаться с кем-то или с чем-то, поскольку у нее нет уверенности в себе. Она самой себе совсем не нравится. Считает себя недостойной.

— Недостойной Тома?

— Недостойной жить на светел Она ведь честное создание с глубокими чувствами.

Впервые собственные чувства Джойс вышли наружу из глубоких тайников, и она больше не казалась мне неясной.

— Несмотря ни на что, я считаю ее замечательным человеком. Но если послушать, что она говорит о себе, можно решить, что она величайшая грешница на земле.

-— Это не так?

— Она допускала ошибки, но не мне ее судить. Кто не ошибается?

Джойс оглядела комнату, словно та была заполнена тенями ее собственных прегрешений.

— Не могли бы вы привести мне пример ошибок Лорел?

Джойс пришла в замешательство.

— Ну, скажем, она сбежала в Лас-Вегас с мальчиком, когда еще училась в школе в Ривер Вэлли. У них кончились деньги, ну и они потребовали у родителей Лорел нечто вроде выкупа.

— Каким образом?

— Они притворились, будто ее похитили, и запросили с ее родителей тысячу долларов за возвращение. Они получили эту сумму и тут же проиграли ее в рулетку целиком, до последнего цента. Затем отец Лорел привез ее домой.

— Сколько ей было тогда лет?

— Около пятнадцати. В том году она была самой младшей в классе.

— А фамилию мальчика не помните?

— Кажется, его фамилия была Шерри. Он был старше нас, так что я его не знала. В школу он больше не вернулся, впрочем как и Лорел. Родители держали ее дома, частные преподаватели подготовили ее к колледжу.

— Больше приятелей у нее не было?

— Были в колледже и после него. Но ни один из них не оставался с ней долго. Лорел — трудное создание, как я уже говорила. Ей нужен такой преданный и верный человек, как Том.

— Я слышал, они познакомились в аптеке?

— Верно. Случилось так, что я была при этом. Лорел зашла туда заказать по рецепту лекарство. Увидев ее, Том пришел в такое волнение и стал так нервничать, что минут пятнадцать возился с ее рецептом. А когда он все же отпустил лекарство, то проводил нас до самой стоянки автомашины. Все это выглядело очень забавно, но сам он отнесся к этому вполне серьезно. Вы бы видели, какой он был напряженный и бледный в своем белом халате, ни дать ни взять какой-то средневековый фанатик. Лорел рассказывала, что после этого он ежедневно звонил ей и выяснил адрес по рецепту. А через несколько^ месяцев они поженились.

— Вы уверены, что это была их первая встреча?

— Конечно. Лорел его совершенно не знала. И она говорила, что до этого ни разу не заходила в ту аптеку. Сейв Мор в Вествуде.

— А что это был за рецепт?

— По-моему, снотворное. Барбитураты с чем-то еще.

— Она их много употребляла?

— Боюсь, очень много. На прошлой неделе мы даже повздорили из-за этого. Она глотала секонал, как жареный миндаль. А потом, естественно, спала мертвым сном.

— Как вы считаете, способна ли она решиться на самоубийство?

Джойс задумалась над моим вопросом, вздохнула и тихо ответила:

— Я бы сказала, что да, в известном смысле. Но я не совсем понимаю, куда вы клоните?

— Ладно, скажу определеннее, поскольку вы ее подруга...

— Стараюсь ею быть. Иногда это трудно. И я страшно переживаю, что рассказала вам кое-что о ней.

— Лично я считаю, что вы этим ей очень помогли. Сегодня вечером, пару часов назад, Лорел взяла у меня из аптечки трубочку с таблетками нембутала. Я не представляю, куда она направилась и что намерена с ними сделать.

Глаза девушки потемнели и расширились.

— Ее что-нибудь расстроило, да?

— Две вещи. Одна — это прорыв нефти в Пасифик Пойнте. Похоже, она восприняла это как личное несчастье, вероятно, из-за того, что замешана ее семья. И она пыталась спасти птицу, попавшую в нефть, но та умерла... Лорел попросила привезти ее сюда...

— Ко мне? —Джойс обрадовалась.

— Нет, к своему мужу. Но когда она позвонила ему от меня, Том не согласился ее принять. Ему действительно нужно было идти на работу, но она расценила это как полную отставку. Сразу же после этого она стащила у меня таблетки и ушла. И я боюсь...

— Я тоже боюсь,— едва слышно пробормотала Джойс.

— Она никогда раньше не пыталась покончить с собой?

— Нет, не думаю. Хотя и говорила об этом.

— Как о чем-то таком, что она может сделать?

— Да, так мне кажется.

— Упоминала ли она способ ухода из жизни?

— Да, снотворное, если не ошибаюсь. Но разговор об этом был очень давно, еще до замужества Лорел. Вообще она неоднократно повторяла, как было бы замечательно в один прекрасный день заснуть и больше не просыпаться. Вечно называла спящую красавицу счастливой.

— А почему? Я хочу спросить, почему она так хотела умереть?

— Учитывая мышление Лорел, ей для этого не надо было иметь веских причин. Она не была счастливой девушкой, жизнь ее ни капельки не радовала.— Голос Джойс звучал глухо.— Поэтому одна половина ее всегда мечтала о смерти.

— Это похоже на эпитафию.

— Я не хотела придавать своим словам такого значения...— Джойс сцепила пальцы и энергично повела плечами, словно прогоняла прочь' мрачные мысли.— Однако я уверена, что Лорел жива. А ваше снотворное захватила просто для того, чтобы хорошенько выспаться ночью.

— С его помощью она крепко заснет... Где мне ее искать, Джойс?

— Честное слово, не знаю. У нее с собой много денег?

— Вряд ли... Я хочу попытаться кое-что узнать в доме ее дядюшки в Бел Эйре. Его фамилия Сомервилл?

— Капитан Бенжамин Сомервилл. Он военный моряк в отставке, муж сестры отца Лорел. Номер его телефона отсутствует в справочнике, но я могу сообщить вам его адрес.

Она записала его на листочке и проводила меня до выхода.

— Вы давно знакомы с Лорел?

— Мы встретились сегодня днем на пляже.

К счастью, Джойс не стала спрашивать меня, при каких обстоятельствах это произошло, а то мне пришлось бы сознаться, что я поспешил вслед за Лорел совсем как Том Руссо в свое время. Только на мне не было белого халата.

Глава 8

Темнота в Бел Эйре была такой плотной, что на нее можно было бы опереться. Некоторое время я блуждал в ней, но ухитрился заметить почтовый ящик с белой надписью: «Кап. Бенжамин Сомервилл». В ящике зияло несколько пулевых пробоин.

Я пошел по асфальтированной подъездной дороге. Дом и хозяйственные постройки примостились на вершине холма. Я ясно видел над головой звезды, а под ними ночные просторы города, казавшегося огражденным цепью электрических звезд.

В большом одноэтажном доме нигде не было света. Я постучал в дверь и стал ждать, через некоторое время постучал еще раз.

Наконец за дверью послышались приглушенные шаги, затем под навесом, у меня над головой, вспыхнул яркий свет. Дверь приоткрылась на цепочке.

На меня смотрели черные глаза с черного же лица.

— Что вам угодно?

— Мне нужно повидать капитана Сомервилла.

— Дома никого нет.

Голос чернокожего звучал ровно и бесцветно.

— Как это «никого»? Вы же здесь?

— Да, но я вас не знаю.

И он совсем не жаждал узнать.

Я принялся довольно подробно объяснять, кто я такой и по какой причине явился сюда. Он прервал меня, потребовав показать лицензию. Пришлось просунуть ее в дверь.

Но даже после этого негр не впустил меня в дом, просто снял цепочку и вышел наружу, захлопнув за собой дверь, и даже подергал за ручку, проверив, заперся ли замок. Ключи он держал в руке, затем сунул в карман. Второй его карман красноречиво оттопырился, вероятно, в нем находился револьвер.

Это был рослый мужчина примерно моего возраста, с непроницаемым лицом. Его полинявшая рубашка и штаны отдаленно напоминали матросскую рабочую одежду. Оказалось, его левая рука была изувечена, пальцы все время оставались полусжатыми.

— Племянницы капитана Сомервилла сегодня вечером здесь не было. Я никуда не отлучался и за это ручаюсь. Я слышал, что она гостит у своей бабушки в Пасифик Пойнте.

— Сегодня днем она уехала оттуда и могла появиться здесь.

— Когда она была моложе, то частенько наведывалась в этот дом, но теперь больше не заглядывает.

— Что вы скажете о капитане Сомервилле?

— Он здесь живет, приятель, вот уже почти тридцать лет.

— Меня интересует, где он сейчас.

— Мне не велено об этом говорить... За последние два дня здесь было несколько нежелательных визитов.

— По поводу прорыва нефти?

— Главным образом. Капитан же — вице-президент компании. Естественно, его во всем и обвиняют, хотя на самом деле он чист, как свежевыпавший снег.

— Я заметил пулевые пробоины в его почтовом ящике.

— Точно. Некоторые люди не чувствуют себя счастливыми, пока не выпустят несколько пуль в чужую собственность.

— Это было формой протеста против прорыва нефти?

— Они не задерживались для разъяснений. Примчались сюда на мотоциклах. Сначала я подумал, что это просто молодые повесы, любители пошуметь и пострелять.— Он долго вглядывался в дорогу, потом повернулся ко мне и смерил меня оценивающим взглядом.— Но ведь вы приехали вовсе не для разговоров о мотоциклистах?

— Нет, но они меня заинтересовали. Когда они здесь были?

— Вчера вечером. Орали на вершине холма, несколько раз объехали вокруг него с воплями и стрельбой. Капитана Сомервилла в это-время не было дома. Фактически, когда это происходило, я как раз смотрел по телевизору его выступление. Он и молодой Леннокс, отец Лорел, были приглашены на десятичасовые известия для объяснения причины прорыва нефти.

— Ну и как они это объяснили?

— В основном говорили, что это был акт проявления Божьей воли.

Возможно, в его голосе и была насмешка, но я не уловил ее в выражении его лица.

— Говорили, что природа временами обрушивается на людей, ну а им только остается потом наводить порядок.

— Не слишком ли это несправедливо по отношению к природе?

— Мне не известно.

Он глубоко вдохнул душистый ночной воздух.

— Я сторожу дом капитана, вот и все, что мне положено знать.

— Вы давно здесь работаете, мистер...

— Смит. Моя фамилия Смит. Я служу у него более двадцати пяти лет, с того самого дня, как мы с капитаном демобилизовались с флота. Да и до этого тоже. Я был его личным стюардом во время последнего года службы во флоте. Мы вместе с ним были под Окинавой. Там капитан потерял свое судно, а я заработал вот это.

Он дотронулся правой рукой до изуродованной левой.

Я испугался, что. он сейчас обрушит на меня поток своих военных воспоминаний, и поспешил спросить:

— Выходит, вы знаете Лорел с тех пор, когда она была совсем крошкой?

— Вдоль и поперек, если можно так выразиться. Ребенком я знал ее лучше, чем сейчас. После войны ее родители жили в Палисейде.— Он указал пальцем в основание холма на побережье.— И они частенько приводили ее сюда, когда им нужно было отлучиться, поручая мне присмотреть за ребенком. Она была милой крошкой, но порой доставляла много хлопот.

— Что она делала?

— У нее была дурная привычка убегать из дому. Совсем как сейчас, когда она удрала от вас. Иногда я искал ее несколько часов. Если она делала это из озорства, еще было полбеды. Но чаще случалось иначе: она По-настоящему чего-то пугалась и пряталась от страха. Не подумайте, что я ее наказывал, что она боялась меня. Упаси Боже, я ни разу и пальцем не тронул крошку, Я ее очень любил.

Его голос и глаза потеплели.

— Чего же она пугалась?

'— Решительно всего. Она не переносила никаких неприятностей, даже когда посторонние повышали голос или поднимали руку. Если разбивалась птичка, наткнувшись на оконное стекло, Лорел нервно трясло полдня. Один раз я бросил камень в чужую кошку; не собирался ее ударить, хотел только прогнать, но камень ушиб ей лапку и она замяукала. Мисс Лорел видела это, убежала и пряталась до конца дня.

— А где она обычно пряталась?

— У нее было несколько тайников, она их каждый раз меняла. Комната за гаражом, домик у пруда, амбар, дровяной сарай. Ну и другие.

— Покажите мне эти места, хорошо?

— Сейчас?

— Лорел может не дожить до утра.

Он посмотрел мне в лицо.

— Вы и правда считаете, что она может скрываться где-то поблизости?

— Вполне возможно. Иногда в минуту большого потрясения люди повторяют то, что делали в детстве.

Смит кивнул:

— Ясно, что вы имеете в виду. Я и сам так поступал.

Мы с ним обогнули дом и подошли к гаражу. Я открыл дверь. Там находились три машины: престарелый «континенталь», новенький «форд» и пикап «ДМС». Для четвертой машины места не оставалось. Это-заставило меня задуматься, действительно ли капитана Сомервилла нет дома.

Лорел не оказалось ни в одной машине, ни в задней комнате за гаражом, ни в мастерской. Смит взял там фонарик. Мы спустились под гору под деревья, иногда нам на голову падали созревшие апельсины. Смит отпер дверь сарая. Он был выстроен из необделанных досок, между которыми в некоторых местах проходил свет. Сарай использовали для хранения всякой всячины, накопившейся за долгие годы: старой мебели, полок с растрепанными книгами, пыльных чемоданов с иностранными наклейками. Там был несгораемый шкаф, садовый инвентарь, бутылки с инсектицидами и крысиной отравой.

Лорел не было и здесь.

Смит немного задержал свет фонарика на деревянном морском сундуке синего цвета, на котором красными буквами были написаны имя и чин капитана и название судна «Кэнон Саунд». Потом он перевел луч на картину в покосившейся раме, висевшую над сундуком на стене. Сквозь пыльное стекло я разглядел улыбающегося мужчину в капитанской фуражке.

— Так выглядел капитан до того, как потерял свое судно,— сообщил Смит.

Он долго освещал картину, так что я смог хорошо ее рассмотреть. Капитан был красивым и представительным, хотя его слегка улыбавшиеся губы как-то не вязались со смелым взглядом глаз.

Когда мы вышли из сарая, я спросил:

— А вы уверены, что капитана сегодня нет дома?

— Почему вы думаете, что я сказал неправду?

— Вы показали мне все, кроме самого дома.

— Таков приказ: в дом никого не впускать.

Мы пошли по окаймленной булыжником дорожке к домику у пруда. Внутри него пыхтел насос, как бегун на марафонской дистанции. Этот шум не перекрывал писка какого-то зверька в помещении.

Смит отдал мне фонарик, а сам вынул из кармана револьвер с десятисантиметровым дулом, вероятно тридцать восьмого калибра.

— Зачем он вам понадобился?

— Я слышу, там пищит крыса. Попробуйте осветить ее фонариком.

Смит искалеченной рукой распахнул дверь. Домик был полон движущимися пятнами света от кипятильника. Я направил луч фонаря на цементный пол, страшно перепугавшись, чте вдруг окажется Лорел здесь и она случайно может угодить под пулю.

Крыса с блестящими глазками оказалась пойманной лучом. Она метнулась к дренажному отверстию, но в этот момент у меня за спиной прогремел выстрел. Крыса упала в красной пене, дернулась и застыла.

Глава 9

Вслед за грохотом выстрела Смита, словно по сигналу, где-то на горе затрезвонил телефон. Прозвонил трижды и затих. К этому времени Смит был уже на вершине холма, а я, конечно, не отставал от него ни на шаг.

Мы остановились на бетонированной площадке у пруда, сбоку от дома. Я услышал хриплый и напряженный мужской голос, доносившийся из дома.

— Все-таки капитан у себя дома, верно? — усмехнулся я.

— Верно. Но я получил приказ не тревожить его.

— Но поскольку его все равно потревожили, разрешите мне с ним повидаться.

— Чего ради?

— Ради Лорел.

— Ее здесь нет, вы сами в этом убедились.

— Сейчас могла как раз звонить она.

— Я схожу узнаю.

Он отпер стеклянную дверь и вошел в дом, оставив меня снаружи. Я расхаживал взад и вперед по площадке, пытаясь справиться с нарастающим беспокойством. Единственное, что я мог представить при отчете за дневную работу, была убитая крыса и не проходящее видение мертвой Лорел с лежащей где-то рядом пустой трубочкой из-под снотворного.

Из дома доносился прерывающийся голос капитана. Он слышался словно во сне, когда не можешь разобрать ни единого слова. Затем раздался бас Смита. Он подошел к входной двери и отворил ее ровно настолько, чтобы я мог войти.

— Капитан согласился принять вас, только не задерживайте его слишком долго. Он уже двое суток практически не спал.

В кабинете за письменным столом сидел капитан в пижаме. Он был седой и имел измученный вид. В измененных временем чертах его лица я с трудом узнал того человека, портрет которого висел в сарае. На стенах его кабинета не было ни одной картины.

Он поднялся и пожал мне руку, но его рукопожатие было несильным.

— Как я понял, вы частный детектив, мистер Арчер. Но мне не ясно, на кого вы работаете.

— На мистера Тома Руссо, мужа вашей племянницы,

— Где моя племянница?

— Не знаю. Она сбежала, прихватив уйму таблеток пембутала...

Он прервал меня:

— Откуда и когда?

— Около восьми вечера из моей квартиры в Вест Лос-Анджелесе.

— С кем она ушла?

— Она была одна.

— Вы уверены?

Он глазами буквально сверлил мое лицо.

— Конечно, ее могли посадить в машину на улице,— ответил я, пожав плечами.

— Вы говорите, что кто-то увез ее на машине?

— Я только сказал, что такое могло случиться.

— Кто ее увез?

— Откуда мне знать? Я не совсем уверен, что ее увезли.

Он стал ходить взад и вперед по комнате, бесшумно ступая по ковру. Наконец он повернулся ко мне и ткнул в меня пальцем, как это делает прокурор:

— Почему вы приехали сюда?

— Я проверил несколько мест, где она могла находиться. Квартиру ее подруги Джойс Хэмпшир. Разговаривал с ее родителями.

— Как давно?

Я взглянул на часы. Было половина двенадцатого.

— В течение двух последних часов. Я не улавливаю смысла в ваших последних вопросах.

— Вот как?

Капитан поднялся на цыпочки. Он был небольшого роста. Смит был выше его на целую голову, но держался тихо и почтительно, не в силах забыть субординацию военного времени, которая давно уже канула в вечность.

— Вы ведете себя весьма таинственно, капитан.

— Хорошо, буду откровенен. Но прежде чем продолжить разговор, мне бы хотелось узнать имя человека, который может за вас поручиться. Человека, с которым я лично знаком или репутация которого мне хорошо известна.

— Это довольно сложно в такое время.

— Ситуация тоже непростая.

— Ол райт, знаете ли вы Джона Траттвелла в Пасифик Пойнте?

— Да, мы с ним немного знакомы. Я лучше знаю его

бывшего компаньона, мистера Эмерсона Литтла. Он поверенный моей тещи.

— Прекрасно, можете справиться обо мне у него.

Капитан уселся за свой стол, позвонил по телефону и, к счастью, застал Эмерсона Литтла дома. После предварительных, ничего не значащих фраз он спросил у Литтла мнение о моей особе. Выражение его лица нисколько не изменилось, когда он слушал ответ. Поблагодарив собеседника, он положил трубку.

— Он считает вас экспертом высшего класса в вашей области. Надеюсь, он знает, что говорит.

— Я тоже надеюсь.

— Жизнь моей племянницы может быть в опасности?

— Именно из этого предположения я и исхожу.

Лицо его сжалось, как кулак.

— Знаете ли вы, что ее похитили?

— Похитили? Этого только не хватало! Не знаю, разумеется.

— Так знайте. Ее отец вскоре после возвращения домой получил требование о выкупе.

— В письменной форме или по телефону?

— Насколько я понял, по телефону. Сумма очень солидная, гораздо больше, чем у него есть в наличии.

— Сколько?

— Сто тысяч долларов наличными. Поскольку у Джека и Мэриан своих денег нет, они обратились к его матери. Вот она-то, мать Джека, бабушка Лорел, и позвонила мне несколько минут назад. Джек просил ее никому не рассказывать, но она все же решила посоветоваться со мной. Я, фигурально выражаясь, основной мозг семейства, хотя и породнился с ними лишь через женитьбу.

Я отметил, что природа не обделила его тщеславием, которое довольно странно сочеталось с тревогой за племянницу. Племянницу по браку.

Я спросил:

— Как скоро надо раздобыть деньги?

— Их требовали сегодня, но, конечно, это невозможно, поскольку чек их не устраивает. Им придется дать нам какой-то срок.

— Они собираются еще раз звонить?

— Да, насколько я понял. В течение ночи Джек попытается уговорить их дать отсрочку хотя бы до завтрашнего полудня.

— Он намерен обратиться в полицию?

— Вряд ли, его предупредили, чтобы он не вздумал

этого делать. Понимаете, сам я с Джеком не разговаривал. Пересказываю то, что мне сообщила теща. Сильвия, естественно, страшно расстроилась, поэтому говорила не очень связно.

— Она намерена дать деньги?

— Конечно. Сильвия страшно любит Лорел, как и мы все. В отношении денег задержки не будет.

— Зато могут возникнуть другие проблемы. Прежде чем выплатить требуемую сумму, надо убедиться, что Лорел действительно находится в руках того человека или тех людей, которые требуют выкупа. Ну и то, что Лорел жива.

Сомервилл испуганно посмотрел на меня.

— Я не могу взять такую ответственность на одного себя. С этим прорывом нефти у меня и так дел "по горло.

— Как вы считаете, авария с нефтью имеет отношение к тому, что случилось с вашей племянницей?

— Я не совсем понимаю. Вы имеете в виду какого-то маньяка, пекущегося о чистоте окружающей среды, который мог пойти на такое дело ради мести?

— Нет, этого я не предполагал. Кстати, я тоже стою за сохранение окружающей среды. Так же думала...— Я поймал себя на том, что уже наполовину поверил в гибель Лорел.— ...такого же мнения придерживается и ваша племянница.

— Тогда о чем именно вы толкуете?

— На этой неделе ваше семейство попало в центр внимания широкой публики. Вчера вы с отцом Лорел выступали по телевидению, а его портрет был помещен в газете.

— Его портрет, а не Лорел!

— Да, но она наиболее уязвима. Ее и схватили.

Из холла донесся женский голос:

— Кого там схватили?

Женщина прошла мимо Смита в кабинет. Стройная особа, которая, очевидно, одевалась в спешке и не успела даже причесать" свои светлые волосы. Капитан Сомервилл вскочил с места.

— Сегодня вечером похитили Лорел.

Он сообщил ей некоторые подробности: сумму выкупа и тот факт, что Сильвия согласна уплатить. Потом обратился ко мне:

— Мистер Арчер — частный детектив. Я как раз собирался спросить его,-не может ли он помочь нам в этом деле. Сегодня утром он видел Лорел.

Женщина сначала изучающе посмотрела мне в глаза, потом протянула руку.

— Я Элизабет Сомервилл, тетя Лорел.

В ее привлекательном лице проскальзывало несомненное сходство с Джеком, но глаза у них были разные, а именно они-то и являлись самым ценным ее достоянием. Голубые, необычайно искренние и глубокие, в них, как в зеркале, отражались все человеческие чувства, в том числе и боль.

— Как случилось, что вы познакомились с Лорел?

Я ей все рассказал, не позабыв упомянуть и про таблетки.

— Бедная Лорел! Сможете ли вы помочь, мистер Арчер? Ей и нам?

— Могу попытаться, но мне необходимо действовать вместе с вашим братом.

— Я уверена, что это будет вам обеспечено.

Но она ошибалась. Когда капитан Сомервилл позвонил ее брату в Пасифик Пойнт, Джек Леннокс наотрез отказался выслушивать его доводы. Все мы отчетливо различили яростные вопли Джека по телефону. Кончилось дело тем, что Сомервилл в сердцах бросил трубку.

— Джек не желает со мной разговаривать. Вопит, что нельзя занимать линию его телефона. Насколько я понял, он считает, что я сую нос в чужие дела.

— И все же ему придется с этим примириться,— рассердилась Элизабет Сомервилл.— Лично я не могу положиться на одного только Джека в столь ответственном деле. Он страшно расстроен, это слышно по его голосу, а в таком состоянии мой брат теряет способность трезво мыслить и вечно совершает глупости.

— Я сейчас не в силах туда ехать,— раздраженно заявил Сомервилл.— За последние двое суток я не спал и пары часов, а завтра мне тоже предстоит трудный день. Мы должны добиться прекращения утечки нефти.

Жена наблюдала за ним со смешанным выражением сожаления и нетерпения на красивом лице, которое ясно показывало, что она намного моложе своего усталого супруга.

— Что вы скажете о детективах вашей компании? — спросил я.— Вы можете положиться на них?

— Что ж, это выход из положения!—воскликнул капитан.

Но его жена покачала головой.

— Нет, это отпадает.

— Почему?

— Потому что наш отец глава компании. В течение суток ему станет известно о похищении Лорел, а я считаю крайне важным, чтобы он пока об этом не знал. Хотя бы до того момента, когда все закончится и Лорел будет дома в полной безопасности.

— Ваш отец очень старый?

— Да, конечно, хотя сам он этого не признает. И у него уже был один сердечный приступ, очень тяжелый... Не довезете ли вы меня до Пасифик Пойнта, мистер Арчер? Меня-то Джек выслушает, и я уверена, что вы станете бок о бок с ним работать,

После личного знакомства с Джеком Ленноксом я был далеко не так уверен, но ответил ей, что охотно довезу.

— Ну а мне что делать? — спросил капитан Сомервилл.

— Ложись снова в постель,— ответила жена.— Смит за тобой присмотрит. Верно?

Чернокожий верзила, неподвижно стоявший в дверях, подал голос:

— Конечно, миссис Сомервилл.

Она внимательно посмотрела на него.

— Что за выстрел меня разбудил?

Смит смутился:

— В домике у пруда завелась крыса...

— Но я ведь говорила тебе, чтобы ты не стрелял в крыс. Если тебе так хочется с ними бороться, лови их капканами.

— Хорошо, мадам, я попробую.

— Непременно,— приказала она.

Капитан откашлялся и произнес куда более грустным голосом, чем прежде:

— Распоряжения Смиту отдаю я один. Помни это, Элизабет.

Она сделала вид, будто не слышит его. Двое мужчин переглянулись за ее спиной, каждый из них едва заметно улыбнулся. У меня сложилось впечатление, что их близость гораздо теснее и крепче брачных уз и что эта красивая женщина для них чужая.

Перед отъездом я попытался дозвониться до квартиры Руссо. Его домашний телефон не отвечал, а аптека уже была закрыта.

Глава 10

Элизабет Сомервилл вышла к парадной двери в манто из дымчатой норки, которое по цвету почти сливалось с ее волосами. Мне показалось, она выглядела излишне нарядно, учитывая характер ее миссии. По-виДимому, она правильно расшифровала мой взгляд, потому что тотчас вернулась в дом и переоделась в простое темное пальто.

— У моего семейства,— пояснила она мне в машине,— непреодолимое стремление похвастаться.

— Вы выглядите гораздо красивее в этом пальто.

— Спасибо. Большое спасибо.

Это было сказано очень серьезно, как будто она давно не слышала комплиментов.

Отнюдь не в томительном молчании мы ехали к подножию темного холма. Эта женщина понравилась мне с первого взгляда, так же как и Лорел, и почти по той же причине: обе были честными, откровенными и отзывчивыми. Только если Лорел была неуверенной в себе, встревоженной женщиной, то Элизабет вполне владела своими чувствами. И все-то у нее складывалось удачно.

Возможно, все, кроме замужества, о котором она, казалось, как раз и задумалась.

— Я не собираюсь что-либо объяснять или за что-то извиняться, но мы наверняка произвели на вас странное впечатление. Этот ужасный прорыв нефти вызвал в семье кризис. А теперь, когда такое стряслось с Лорел...

Она глубоко вздохнула и не закончила фразу.

Я свернул на залитый светом бульвар, который вел к шоссе Сан-Диего.

— Мне понятно, что вы испытываете.

— Откуда вам знать?

— В подобных ситуациях люди быстро узнают друг друга. Конечно, если имеются соответствующие компоненты.

— Ядерные компоненты?

Я искоса взглянул на нее, она чуть насмешливо улыбнулась.

— Не думаю, что у нас с вами произойдет взрыв. Только не поймите меня неправильно, я уверен, что в вас Заложена огромная взрывная сила, так же как и в Лорел.

— Правда? Значит, вы находите, что я похожа на Лорел?

Кажется, она почувствовала себя и польщенной, и смущенной.

— Говорят, у тетки с племянницей около тридцати процентов одинаковых генов, почти такое же близкое родство, как у матери с дочерью. И именно так я к ней отношусь.

Элизабет наклонилась ко мне:

— Что случилось с Лорел?

— Не знаю. Мне показалось, она способна на все, находясь на краю эмоционального срыва. Я не выдвигаю это в качестве теории, просто выражаю мысль, предположение, но я не удивился бы, если бы ее похищение не было заранее запланировано. Возможно, кто-то заметил, в каком она состоянии, разумеется, узнал ее и прямо на улице посадил в свою машину. Это мог сделать человек, с которым она знакома. Она могла с ним поехать даже охотно.

— Уж не допускаете ли вы, что она участвует в вымогательстве?

— Нет, но вообще-то в этом нет ничего невозможного.

И я тотчас вспомнил о инциденте, о котором рассказала Джойс Хэмпшир. Правда, тогда Лорел было всего пятнадцать лет. Я решил не упоминать о нем Элизабет.

Она покачала головой.

— У нее же нет мотива. Лорел абсолютно равнодушна к деньгам. Да и потом, если бы они ей понадобились, она всегда могла бы получить их у моих родителей.

— А ее родители небогаты?

— В настоящее время у Джека и Мэриан нет больших капиталов. Разумеется, компания выплачивает ему хорошее жалованье, но они его полностью проживают. Даже больше... Я не хочу сказать, что они не смогут или не пожелают раздобыть денег для выкупа Лорел, если это потребуется...

— Деньги не всегда являются единственной целью подобных попыток вымогательства. Шантажисту иной раз кажется, будто он на самом деле жаждет своего рода эмоционального удовлетворения. Отмщения за неудачно сложившуюся жизнь... Могла ли Лорел чувствовать что-либо подобное в отношении своих родителей?

— Не знаю. У них действительно было много с ней неприятностей. Да и у Лорел с ними.— После минутного молчания Элизабет добавила: — Брак Мэриан и Джека никак не назовешь спокойным. Но все же они по-настоящему любят друг друга. Полагаю, именно про такие отношения говорят: «Любовь пополам с ненавистью». Полнится, на эту тему было даже написано какое-то латинское изречение в ежегоднике школы Ривер Бэлли.

— Той школы, куда ходила Лорел?

— Да... Вам многое известно про нее...

— Недостаточно. У меня не было возможности хорошенько расспросить ее мужа. Он находился на работе.

— Да он и не мог бы вам многого рассказать,— довольно презрительно заявила Элизабет.

— Почему?

— Он ведь Лорел почти не знает. Да и как ему с его прошлым понять ее? Я более нереального брака никогда не видела.

— Мне показалось, что Том ее любит.

— Возможно, но к чему это сводится? Для Тома Лорел — создание с романтическими фантазиями. Он обращается с ней, словно со сказочной принцессой. Нет, Лорел нужна земная любовь. Она заслуживает чего-то лучшего.

В ее голосе звучала удивительная горечь. Я понял, что она говорит не столько о браке своей племянницы, сколько о своем собственном.

— А как Лорел относилась... как она относится к своему мужу? И как вы относитесь к своему капитану Сомервиллу?

— Думаю, она по-своему его любит и благодарна ему. Лорел не так легко быть в близких отношениях с кем бы то ни было, особенно с мужчиной. И все же ей нужен кто-то посильнее Тома Руссо. Не такой размазня. Лорел изумительная женщина. Если бы она встретила достойную себе пару, эта кошмарная история не случилась бы.

— А что, по-вашему, произошло?

— Не знаю.

Она покачала головой. Волосы у нее рассыпались по плечам, их подсвечивали фары машины, идущей сзади нас.

— После вашего высказывания о возможной причастности Лорел к преступлению я считаю, мне не следует разговаривать на эту тему.

— Высказывал-то предположение я.

— Верно.

— Я подумал, что данный вопрос тоже надо поставить. Я вовсе не допускаю, что идея принадлежала Лорел. В худшем случае она просто с ней согласилась.

— Чего ради?

— Она жаждала найти выход из положения и была в таком отчаянии, что ее устраивал любой. Допустим, она с кем-то уехала и этот тип, с ее ведома или без него, позвонил ее родителям и потребовал денег. Это вовсе не значит, что она вне опасности. Наоборот, в этом случае опасность даже возрастает.

— Вы хотите сказать, что если она знает человека, у которого находится, то он скорее ее убьет?

— Именно так я и рассуждаю. Он или они.

— Честное слово, вы все это просто придумываете!

— А что мне еще остается делать? Я же предупредил, что не предлагаю вам теорию, а всего лише высказываю несколько предположений. Похоже, вы восприняли их серьезно. Я тоже. Помните, я провел некоторое время с Лорел, прежде чем она скрылась. Она была открыта для любых неприятностей, не защищена ни от чего. И если она столкнулась с человеком в аналогичной ситуации...

— Ядерные компоненты соединились?

Но шутка не получилась.

Мы наконец выбрались на свободное ночное шоссе. У меня сжалось сердце при мысли, что совсем недавно я проезжал этой дорогой с Лорел.

— Ядерные бомбы...— сказала Элизабет тоном человека, стремящегося переменить предмет обсуждения.— Сегодня я слышу о них не в первый раз. Днем уже слышала от мужа, прежде чем убедила его лечь в постель. Считается, что у мужчин не бывает истерик, но он был на грани таковой. Конечно, ему довелось в жизни пережить гораздо больше, чем мне, в особенности за последние два дня. Из-за этого я делаю ему скидку. Ну и потому еще, что он старше меня.

Похоже было, что она спорит сама с собой о мужской доблести своего супруга.

— Что же он говорил вам о бомбах?

— Ничего стоящего. Если бы подобные небылицы мне наплел кто-нибудь другой, а не Бен, я бы подняла этого человека на смех. У Бена появилась дикая идея, что наша нефтяная скважина стала давать протечку потому, что какой-то враг разместил на дне океана некое ядерное устройство. Конечно, Бен страшно устал и не переносит спиртного.

— Враг Соединенных Штатов?

— Ну нет, так далеко он не зашел. Его личный враг или враг компании. Либо кто-то, старающийся опорочить нефтедобывающую промышленность.

— Это же немыслимо, не правда ли?

— Разумеется. Порой мне кажется, что мой муж становится параноиком. И это понятно: по натуре он совестливый, чувствительный, поэтому страшно переживает свою вину. Он сам не раз говорил, что был слишком впечатлительным для боевого морского офицера. До него это дошло, когда он увидел снимки результатов бомбежки Токио. Они его потрясли.

—- Разве он имел какое-то отношение к этим бомбежкам?

— Нет, дело не в этом... Просто авария с нефтью — не первая его трагедия. Ему уже второй раз приходится чувствовать себя ответственным за чужое горе. Его судно «Кэнон Саунд» было выведено из строя пожаром у Окинавы, при этом погибло несколько человек.

— Он был виноват?

— Он же был капитаном. Естественно, он в первую очередь должен был отвечать за случившееся. Бен никогда .не говорил об этом, как и Джек. Мне думается, ни один человек не любит вспоминать о тяжелых минутах жизни.

— Так ваш брат тоже находился на борту «Кэнон Саунда»?

— Да, Джек был молодым офицером, только что окончившим школу связи. Бен устроил его на свое судно, чтобы Джек находился у него под крылышком. Боюсь только, что крылышко это оказалось не очень надежным. Джек пробыл на судне неделю или две, и вдруг им приказали отправляться под Окинаву. Ну а там пожар. Это явилось концом морской службы для Джека и концом военно-морской службы моего мужа.

— Его демобилизовали с флота?

— Не совсем. Он получил место на берегу в Грейт Лейксе. Но он ненавидел эту службу, и я тоже. Ему, конечно, было гораздо тяжелее, чем мне. Когда я вышла за него замуж, он был чрезвычайно важным и самоуверенным и постоянно говорил о том, что в один прекрасный день станет адмиралом. Работа в Грейт Лейксе была бесперспективной. И как только кончилась война, Бен демобилизовался, подал в отставку. К счастью, он

был женат т мне, отец взял его на службу в компанию.

Она говорила еле слышным голосом, воспоминания о прошлом сами собой оформлялись в неторопливое повествование. Она не забывала о моем присутствии, которое оправдывало затеянный разговор, однако рассказывала все не только для меня, в равной мере она адресовала это и самой себе.

— Может ли прорыв нефти стать концом карьеры вашего мужа в компании «Леннокс Ойл»?

— Не знаю. Похоже, для многого наступил конец.

Она замолчала, но я не сомневался, что мысленно ее рассказ продолжается. И действительно, вскоре я услышал:

— Боюсь, мой отец окончательно от нас отвернулся. Мы разочаровали его тем, что у нас нет детей. Теперь он отыскал себе некую Конни Хэнгуд, которая прежде была преподавательницей в школе Ривер Бэлли. Она далее моложе меня. Ей бы подыскать себе молодого парня, а она!..

Последнюю фразу Элизабет произнесла с презрением и гневом, но тут же взяла себя в руки и продолжала ровным голосом:

— Папе около семидесяти, но он спит и видит, как женится на ней, когда будет оформлен развод с мамой. Он даже толкует о создании новой семьи.

— Разговоры не приносят вреда.

— Нет, это не пустая болтовня, таково его твердое намерение. С помощью этой особы он убедил себя, что к нему пришла вторая молодость. И конечно, Конни постарается добиться увольнения Бена, чтобы окружить отца своими людьми... Разговоры об этом шли еще до прорыва нефти, а теперь, когда произошла авария, с Беном покончено.

— Но ведь прорыв был чистой случайностью, не так ли?

— Должно быть... Но отец все равно обвинит Бена. Отцу всегда нужен козел отпущения.

Эта фраза прозвучала холодно и тяжеловесно, очевидно, была основана на фактах прежнего опыта Элизабет.

Немного помедлив, она добавила:

— Одной планете, забыла какой именно, требуется около тысячи шестидесяти лет, чтобы совершить полный оборот вокруг солнца. Год на этой планете получается

бесконечно долгим. И вот такой год, кажется, наступил для нашей семьи.

— Это Нептун?

— Может, и Нептун. Бог морей, верно? А что, если он от ярости сошел с ума и выплюнул нашу нефтяную скважину? Только, пожалуйста, не говорите о такой возможности в присутствии моего мужа, а то он с радостью ухватится за эту версию!

Глава 11

Дальше мы ехали молча, как компаньоны по космическому путешествию, пока не свернули с шоссе у Пасифик Пойнта. Элизабет объяснила мне, как разыскать дом ее брата в пригороде Монтегиста к югу от городской черты.

Когда мы оказались на подъездной дороге, ночное небо скрылось за нависшими над нашими головами густыми кронами деревьев.

Потом оно вновь появилось перед нами, пронизанное лунным светом, струившимся на поблескивавший океан. Дом, прилепившийся к самому краю утеса, в перспективе казался маленьким и приземистым. Все окна были освещены. Я поставил машину возле каменной ограды, слева от дороги.

— Давайте я сама с ним поговорю,— предложила Элизабет.

— Ол-райт, но я тоже хочу войти.

Она взглянула мне в лицо.

— Зачем? Мне гораздо проще договориться с Джеком без свидетелей.

— Мы приехали сюда вовсе не для того, чтобы облегчить вашу задачу. И я отправился не ради прогулки.

— Хорошо, пойдемте, раз вы настаиваете.

— Это вовсе не каприз. Я бы предпочел находиться дома в постели, но пойду, потому что привык честно'относиться к своим обязанностям.

Она с раздражением вздохнула, но сразу же справилась с собой. Сжав мою руку, она проговорила:

— Не злитесь, мистер Арчер. Джек практически единственный человек, на кого я могу опереться в любое время.

И словно в подтверждение ее слов из ворот к каменной ограде вышел Джек Леннокс. Он нес в руках винтовку с телескопическим прицелом, н прежде чем я успел догадаться о его намерениях, он оказался рядом с машиной и прицелился мне в голову.

Я похолодел и высунулся из машины. От страха, я весь дрожал, но все же ухитрился внешне спокойно сказать:

— Опустите винтовку, мистер Леннокс. Разве вы меня не узнаете?

Какое-то мгновение он все еще продолжал делиться. Похоже, его совершенно не интересовало, кто я такой. Потом он все же приподнял винтовку, так что теперь она уже не была направлена в меня. Я выпрямился.

Холодный страх и злоба кипели во мне. Единственное желание было отнять у него винтовку и забросить ее далеко-далеко, через дом и утес в море.

Его сестра, ощутив напряженность момента, -обежала вокруг машины и встала между нами, заговорив с Джеком таким голосом, каким взрослые обычно разговаривает с детьми.

— Отдай мне ружье, Джек! Оно тебе не нужно. Мистер Арчер приехал нам помочь.

— Мне не нужна его проклятая помощь!

Его голос от напряжения и алкоголя звучал хрипло.

— Хватит, Джек! Приди в себя. Я понимаю, что ты страшно переживаешь, но ружье только усложнит положение.

Сейчас он держал винтовку так, что она была направлена прямо на луну, которая низко висела над нами, как светящаяся мишень.

Женщина потянулась за винтовкой. И на какую-то долю секунды между ними возникла борьба. Правда, их поединок, скорее, походил на столкновение силы воли, а не физической силы. Победа оказалась на стороне женщины. Элизабет отобрала у него оружие, он не протестовал, хотя без винтовки Джек выглядел удивительно незавершенным. Казалось, он был из тех мужчин, кому просто необходимо иметь при себе оружие.

Втроем мы неуверенно двинулись к дому, в дверях которого стояла Мэриан Леннокс, очевидно опасаясь выйти из него.

— Я же говорила тебе, что это Элизабет! — обратилась она к мужу.

Голос ее был монотонный, движения вялые, как будто слишком натянутые нервы окончательно сдали. Но она тут же взяла у золовки винтовку и поставила ее в углу прихожей. Джек Леннокс зло взглянул на обеих женщин, потом обратил на меня свое разъяренное лицо.

— Вы не имели права приезжать сюда! Вы все испортите!

Он весь был переполнен горем и . злобой, а также жаждой драки, я же — нет. Поэтому я миролюбиво объяснил:

— Ваша сестра попросила меня поехать, и я считаю это разумной мыслью. Несведущие в подобных делах люди не должны действовать на свой страх и риск.

— Мы неплохо справляемся! — нетвердо заявил он.

— Вам похитители звонили еще раз?

— Нет.

— Что в точности было сказано в первый раз?

Он с вызовом смотрел на меня.

— Мне бы хотелось иметь представление, с кем мы имеем дело, с любителем или же...

— Вы ни с кем не имеете дела. Имеем дело только мы,— прервал он меня.

— Пусть вы, я не пытаюсь вмешиваться.

— Нет, вы все время стараетесь вмешаться. Вы ворвались в мой дом без приглашения и без разрешения. И вам наплевать на то, что творится с нами и с нашей дочерью.

— Вы не правы, ее судьба меня волнует. Поэтому-то я здесь.

Он затряс головой:

— Вы шпионите для Тома Руссо, не так ли? Откуда мне знать, не причастен ли он к этой истории? Да и вы сами тоже!

Он взвинтил себя до нового приступа ярости, которая нашла выход в потоке злобных выкриков. Я не знал, насколько серьезно их следует воспринимать. Винтовка по-прежнему стояла в углу. Обе женщины, не сговариваясь, встали между Джеком и оружием.

Вдруг мне показалось, что я уже давно нахожусь в этой темной прихожей вместе с беснующимся Ленноксом, его сестрой, его женой и его проклятой винтовкой. Помещение было уродливое и холодное, без всякой мебели: ни дать ни взять камера для арестантов, ожидающих освобождения, которое никогда не придет.

Жена направилась к Джеку с 'вытянутой вперед рукой. Она была чересчур бледна, губы ее дрожали, шагала она неуверенно, словно долгие годы провела в заточении. Рука ее замерла в воздухе, прежде чем она решилась дотронуться до мужа.

— Ты не должен так нервничать, Джек. Ты же сам говорил: мы должны соблюдать ясность мыслей, иначе нашей семье не пережить всего этого. Он может позвонить с минуты на минуту.

— Он грозил убить вашу дочь? — необдуманно спросил я.

Леннокс набросился на меня со сжатыми кулаками. Жена повисла у него на правой руке, но он оттолкнул ее с такой силой, что она с трудом удержалась на ногах.

— Ради Бога, Джек, успокойся!

— Тогда убери отсюда этого мерзавца!

Жена прошла мимо него к двери и распахнула ее.

— Уходите, мистер Арчер, пожалуйста.

Тяжелая дверь захлопнулась за мной, в лицо пахнуло прохладным воздухом. Луна горделиво плыла над океаном, где-то вдали ухал филин, раздавались еще какие-то странные звуки: похоже, природа пыталась сказать мне что-то на своем неведомом языке.

Но меня это не трогало. Мне хотелось быть в доме, в «камере» с остальными «заключенными» в ожидании второго звонка.

Я ждал около часа. Этот час для меня тянулся, как на планете Нептун. Иногда слышались крики сов, но мне было не до них.

Наконец в доме раздался телефонный звонок. Мне понадобилась вся моя выдержка, чтобы остаться в машине. Я чувствовал себя частично ответственным за то, что случилось с Лорел, и не верил, ^то ее неуравновешенному отцу удастся вызволить девушку из беды.

Разнервничавшись, я полез в карман за сигаретой. Вообще-то я бросил курить много лет назад и все же чувствую себя обманутым, если остаюсь совсем без сигарет... Я сидел, кусал губы и прислушивался к неясному шуму волн у подножия утеса.

Элизабет пришла одна. Она приближалась к машине очень медленно, словно находящийся за спиной дом притягивал ее, как магнит. Я' вылез из машины и распахнул перед ней дверцу. При свете луны она выглядела бледной и удрученной.

— Похититель снова звонил?

— Да. Джек разговаривал с одним из них, с мужчиной.

— Что этот тип сказал?

— Джек просил меня этого с вами не обсуждать. Он намерен справиться со всем один. Он так привык, особенно когда дело касается Лорел.

— Он совершает ошибку.

— Я ему об этом говорила, но с тем же успехом я могла обратиться к стене.— Она ткнула пальцем в высокую ограду, окружавшую дом.— Боюсь, он вам не доверяет... Впрочем, он сейчас никому не верит, даже мне.

— Он всегда был таким... э-э... вспыльчивым и упрямым?

— Нет, не всегда. Мне кажется, он не выдержал напряжения, сломался.

Немного помолчав, она сердито покачала головой:

— Так говорить нечестно по отношению к Джеку. Он же хочет сделать все как можно лучше и без посторонней помощи. Он не был образцовым и понимающим отцом, так что у него с Лорел сложились... у них было много недоразумений. Не сомневаюсь, он считает, что, если ему удастся ее сейчас спасти, он тем самым докажет свою любовь...

Ее голос снова затих, будто она не могла себе представить последствий.

— Самое неподходящее время для такого позерства. В опасности жизнь Лорел... Какие гарантии он получил, что с ней все в порядке?

— Не знаю.

— Попросил ли он лично. переговорить с дочерью?

— Не знаю. Он разговаривал из кабинета, а дверь была закрыта. Обещал доставить сто тысяч завтра же. Это единственное, что он сообщил мне об их разговоре.

— Когда завтра?

— Днем, сразу после полудня, насколько я поняла. Джек заявил, что деньги ему нужны к двенадцати часам дня.

— Есть ли смысл попытаться потолковать с ним сейчас?

— Вам?

— Мне, или вам, или нам обоим.

Элизабет задумалась.

— Боюсь, что нет, мистер Арчер. В таком состоянии на Джека лучше не нажимать. Возможно, завтра.

Я повернул ключ и завел мотор. В тот момент, когда я осторожно отъезжал от ограды, парадная дверь отворилась и Мэриан Леннокс, спотыкаясь о булыжники дороги и слегка пошатываясь, направилась к нам. Мне она напомнила испуганную птицу, попавшую в луч прожектора. Мы оба вышли из машины к ней навстречу, Элизабет спросила тоном заботливой нянюшки:

— Что случилось, Мэриан?

— У Джека головокружение, я заставила его лечь.

— Это не сердечный приступ?

— Нет, скоро он оправится.

— Как ты считаешь, нужно ли вызвать врача?

— Боюсь, это окончательно расстроит его.

Элизабет обняла золовку за плечи.

— Хочешь, я здесь останусь?

— Нет. Ты очень добра, но мы с Джеком должны справиться, с этим сами. Так хочет Джек.

— А ты как считаешь?

— Я всегда поступаю так, как велит Джек. Мое дело подчиняться, он сильнее меня.

— А мне вот кажется, Мэриан, что ты проявляешь куда большую силу воли.

Мэриан покачала головой и отстранилась от Элизабет, обрывая момент сближения.

— Я всего лишь делаю то, что должна делать. Тебя же прошу проследить, чтобы у Сильвии к полудню были подготовлены деньги. Это единственное, что мы просим у тебя.

— Не беспокойся, дорогая.

Прежде чем окончательно уйти, Мэриан Леннокс обратилась ко мне:

— Я крайне сожалею, мистер Арчер. После такого долгого пути вы могли рассчитывать на лучший прием.

— Все это пустяки.

— Вы дадите мне знать, если вам удастся что-либо выяснить?

Я обещал непременно это сделать. Судя по ее походке, когда она шла к дому, миссис Леннокс опасалась и того, что ожидало ее впереди, и того, что осталось позади. Мы подождали, пока не закрылась за ней входная дверь.

— Бедная Мэриан,— вздохнула Элизабет,— да и Джек тоже. Как бы мне хотелось помочь им обоим!

— У вашего брата бывали сердечные приступы?

— Нет, но несколько лет назад папа чуть не скончался от сердечного приступа.— Она помолчала и добавила:— Это и было началом настоящих неприятностей в нашей семье. Отец неожиданно уразумел, что он вовсе не бессмертен, и решил получить максимум удовольствия от жизни. Ну и как только снова физически окреп, он... завел роман с Конни Хэнгуд. Наша мама —гордая женщина, к тому же у нее есть собственные средства. Она сразу же уехала из Эл Ранчо и купила себе дом на берегу.

— Туда-то мы сейчас и едем?

— Да, от Джека Леннокса не более двух километров.— Она махнула рукой в южном направлении.— Очевидно, именно это обстоятельство и заставило Сильвию поселиться именно здесь. Джек всегда был ее любимцем.— Она говорила спокойно, без всякой горечи.— Ей бы следовало остаться и повести борьбу с Конни. Если бы она захотела, то удержала бы папу. Но ей было безразлично. Она уступила его этой особе, а теперь разрешает ему расторгнуть их брак, даже не протестуя.

— Почему это так важно?

— Отцу больше семидесяти лет, он не будет жить вечно. А если Конни унаследует компанию или хотя бы большую часть ее, это явится концом семьи Леннокс. Именно деньги соединяют всех воедино, деньги и нефть, как ни печально это признавать.

Я повернул к югу, на темную дорогу, обсаженную с обеих сторон деревьями. Дорога тянулась параллельно береговой линии. Между деревьями бесшумно пролетела большая сова.

Элизабет довольно долго молчала, наконец как-то неохотно заговорила:

— Папа любит Лорел, понимаете? Она его единственная внучка. И если Джек в известном смысле ее покрывает, его можно понять. Лорел практически является его козырным тузом.

— Уж не хотите ли вы мне сказать, что в конце концов Лорел могли и не похитить?

— Этого я не утверждаю, но и не исключаю такую возможность.

— Что заставило вас изменить мнение по данному вопросу?

— Сама не знаю.— Она задумалась над моим вопросом,— У меня необъяснимое ощущение, что творится нечто странное. Сегодня в доме Джека и Мэриан царит необычайная атмосфера. Я бы назвала ее «атмосферой соучастия». Или сговора, как вам больше нравится.

— Вы допускаете, им известно, что Лорел собирается их провести?

— Думаю, они нечто такое подозревают, даже знают.

Во всяком случае, Джек. Ему не впервые выгораживать Лорел.

— Расскажите мне о других случаях.

— Нет, не стоит. Вы же не сможете расценить их в общем контексте, а я вовсе не желаю восстанавливать вас против нее. Ей может потребоваться ваша помощь, как и всем нам.

— Ладно. А что за «общий контекст»?

Она помедлила и ответила:

— Когда в семье происходят какие-то неприятности, они, как правило, дают себя знать в самом слабом ее звене. И остальные члены семьи знают об этом. Они проявляют снисходительность к этому человеку, всячески ограждают его и так далее, потому что понимают, что через него сами могут угодить в скверную историю. Вы улавливаете ход моих рассуждений?

— Я давно это усвоил по роду своей работы, а вот вы где это узнали, Элизабет?

— В моей собственной семье. Да, называйте меня просто Элизабет. Пожалуйста.

Глава 12

Мы свернули направо, на Сихорс Лейн, которая спускалась к океану, и поехали по ней до почтового ящика миссис Леннокс. Ее имя было написано на нем свежими черными буквами: «Сильвия Леннокс». Дом в конце аллеи, охраняемой высоченными кипарисами, был одноэтажный и располагался наподобие какого-то современного лабиринта на самом краю обрыва над океаном.

Из ярко освещенного дома навстречу нам вышел молодой человек среднего роста, но среди окружающих его больших предметов он казался карликом. Приближался он к нам на носочках, как танцор. Его карие влажные глаза выражали горячее желание быть всем приятным.

— Как вы поживаете, миссис Сомервилл?

— Прекрасно,— ответила Элизабет тоном, свидетельствующим, скорее, о противоположном, и повернулась ко мне:—Мистер Арчер, это Тони Лэшмен, секретарь моей матери.

Мы обменялись рукопожатиями. Тони предупредил Элизабет, что мать ожидает ее в своей комнате. Извинившись, Элизабет поспешила в дом.

Из окна комнаты, куда проводил меня Лэшмен, я мог любоваться пляжем, морем и даже видел нефтяную платформу, освещенную прожекторами. Трудно было сказать, как близко нефть подступила к берегу, но весь дом был пропитан ее запахом.

Молодой человек чихнул:

— Отвратительно пахнет!

— Как миссис Леннокс относится к случившемуся?

— Весьма противоречиво,— ответил он и тут же покосился на меня, наблюдая за моей реакцией на его ответ.— В конце концов, большую часть жизни она была замужем за нефтяным дельцом.

— Вы знакомы со старым мистером Ленноксом?

— Нет, я с ним ни разу не встречался. Я работаю у миссис Леннокс с той поры, как она разъехалась с мужем.

Он пригладил свои волнистые черные волосы.

— Для меня это временное занятие. Осенью я возвращаюсь в свой колледж или же поступлю в школу фотографов. Еще окончательно не решил. На эту работу я согласился лишь ради миссис Леннокс.

— Я слышал, здесь гостила ее внучка?

— Совершенно верно, занимала домик для гостей.— Он внимательно посмотрел на меня.— Говорят, она исчезла?

— Да.

Я нисколько не удивился. Здесь она не была счастлива, да и в любом другом месте тоже. Я старался изо всех сил поднять ее настроение, но у меня ничего не вышло.

В его взгляде промелькнуло сочувствие, но тут же исчезло. Казалось, что за его зрачками что-то безостановочно движется в .соответствии с изменением мыслей в голове.

— Каким же образом вы старались поднять ей настроение?

— Мы много играли в теннис, она замечательная теннисистка. Потом мы вели задушевные беседы, понимаете? Она хочет что-то изменить в своей жизни, чего-то добиться. В этом отношении мы с ней похожи, она мятущаяся, ищущая натура. Да, у нас с Лорел много общего. Я тоже прошел через брак, который был неудачным.

— Ее брак вы считаете неудачным?

— Я не могу это утверждать.

Он дотронулся кончиками пальцев до губ, но я не понял значения этого жеста.

— Сама Лорел не приняла определенного решения по данному вопросу, но я заранее могу сказать, чем это кончится. Трудно ее представить женой какого-то аптекаря!

— Почему?

— Понимаете, такая очаровательная девушка! Ее происхождение, воспитание, деньги, к которым она привыкла с самого детства и которые ждут ее в будущем...

Он широким жестом обвел помещение. Тяжелая темная мебель, лишенная изящества и новизны, не смогли его поддержать. Деньги здесь чувствовались несомненно, но комната не отражала лица владельца.

— Сколько же денег в перспективе?

— Миллионы и миллионы.

Мысль о деньгах невероятно возбудила его, и мне сразу стало ясно, что Лорел интересует его именно по этой причине.

Тут он заметил, что в комнату вошла Элизабет. Тотчас будто бы изменилось освещение, на лице его отразилось замешательство, которое обезобразило его. Но даже если Элизабет и слышала, как Тони болтал о капиталах ее семьи, она не подала и виду.

— Моя мать хочет видеть вас,— сказала она.

Элизабет провела меня через другое крыло здания к белой двери, которую отворила.

— Мистер Арчер здесь, мама.

Сильвия Леннокс — худенькая, изящная женщина — сидела на диване-кровати. На круглой прикроватной тумбочке стоял розовый телефон, рядом с ним стакан воды и две красные таблетки.

Она подняла голову под намеренно выигрышным углом. Но, несмотря на ее шелковый чепец, роскошный пеньюар и будуар, окружавший ее подобно розовой внутренности экзотической раковины, она походила на состарившегося мальчика.

— Мой поверенный, Эмерсон Литтл, сообщил мне, что вы знакомы с Джоном Траттвеллом.

— Да, я работал с ним по одному делу.

— Оно вас высокого мнения.

— Рад это слышать. Также рад, что вы беседовали со своим поверенным.

— Да, Эмерсон утром все приготовит.— Она обратилась к дочери: — Не могу ли я немного поговорить с мистером Арчером наедине?

— Конечно, мама.

Элизабет держалась в ее присутствии немного натянуто.

— Сколько раз я просила тебя, дорогая, не называть меня мамой. У меня есть хорошее имя — Сильвия. Не так уж трудно запомнить.

— Хорошо... Сильвия.

Элизабет вышла и закрыла за собой дверь немного громче, чем следовало, но все же не демонстративно, не желая нарушать равновесия между ней и матерью. Миссис Леннокс изящным жестом пригласила меня сесть в кресло возле ее кровати.

— Я очень люблю свою дочь,— заявила она без всяких эмоций,— но она придает слишком много значения поколениям. Вероятно, такое случается с теми женщинами, которые выходят замуж за мужчин намного старше себя. Когда Элизабет познакомилась с капитаном Сомервиллом, он уже годился ей в отцы. Они обвенчались в 1944 году, когда ей только-только исполнилось двадцать лет. Она считала романтичным стать женой капитана военно-морских сил, а мой муж содействовал их браку. Разумеется, он думал о будущем своей компании, у него всегда было по две причины делать то или другое.— В ее голосе прозвучала ирония, на губах проскользнула злая усмешка.— Но вас, наверно, не интересуют наши семейные дела?

— Как раз наоборот. Вы и ваша дочь на редкость откровенные женщины.

— Этому я ее научила, как ничему другому. Она всегда была папиной дочкой.— Сильвия в упор посмотрела на меня своими голубыми глазами.— Что Элизабет наговорила про меня?

Я решил не уступать ей в откровенности:

— Что вы с полным на то основанием ушли от мужа. Что у вас имеется собственный капитал. Что вы очень любите Лорел.

— Я люблю ее даже больше, чем самое себя. Она же моя единственная внучка.— Вокруг ее глаз проявились паутинки морщинок, мне показалось, что она мне подмигивает.— Похоже, вас интересует мое финансовое положение? Я вовсе не хочу вас обвинять, большинство людей страдает подобным любопытством.

— Да, меня интересуют ваши деньги, но лишь в том плане, что именно вы согласились внести выкуп за Лорел.

— Верно. Мне это не по средствам, но я все равно хочу ей помочь. Если бы Лорел пожелала, я бы отдала ей решительно все, что у меня есть.— Широким жестом руки она обвела вокруг себя.

— Вы очень щедры.

— Не слишком. Никто другой не дождался бы от меня такой щедрости. Но если бы Лорел исчезла навсегда, мне не для чего было бы жить на свете.

— Элизабет говорила, что вы вчера ее видели.

— Да.

Я быстро рассказал ей, что произошло между мной и Лорел.

— Мне не следовало отпускать ее. Я же понимал, что она нуждается в помощи, но не хотел сознаться в этом перед самим собой. Вероятно, тогда я еще не был готов оказать ей помощь.

Сильвия Леннокс дотронулась до моего колена загорелой рукой.

— Вам ведь она тоже нравится, верно?

— «Нравится» не совсем точное слово. Она произвела на меня громадное впечатление. И я беспокоюсь за нее.

— Утром я поговорю с сыном. Потребую, чтобы вы действовали совместно. Нельзя допустить никакой ошибки. Вы согласны?

Я кивнул головой, но тут же добавил:

— Прежде чем предпринять дальнейшие шаги, нам надо обговорить одну деталь.

— В отношении Джека?

— Нет, в отношении Лорел. Мне говорили, что в пятнадцать лет она уехала с мальчиком в Лас-Вегас. Вскоре они оказались без денег и решили инсценировать похищение Лорел. Им удалось выманить у ее родителей тысячу долларов.

Ее лицо окаменело.

— Вам об этом рассказали Джек и Мэриан?

— Нет, я узнал это из другого источника.

— Я этому не верю!

— А я верю, миссис Леннокс.

— Назовите мне свой источник.

— Это не имеет значения. Важно выяснить, не повторяется ли сейчас тот же самый трюк, только в более крупных масштабах.

Она с негодованием смотрела на меня.

— Моя внучка не преступница!

— Нет, конечно, но иногда люди поступают со своими близкими так, как в отношении посторонних даже не подумали бы. Особенно этому подвержены молодые женщины под влиянием мужчин.

— Что за мужчина? Никакого мужчины нет!

— Ну а тот человек, который вчера звонил вашему сыну и требовал деньги?

Она откинулась на подушки и замолчала, обдумывая мои слова. Мне показалось, будто ее тело и лицо как-то сразу сжались. Наконец она заговорила ослабевшим голосом:

— Я просто этому не верю. Лорел никогда не совершила бы такую подлость по отношению ко мне.

— Она не знает, что именно вы дадите деньги.

— И по отношению к родным тоже.

— Но ведь один раз такое уже имело место.

Миссис Леннокс пренебрежительно отмела этот факт.

— Да, если это действительно было, в чем я сильно сомневаюсь. Но даже если это и правда, то в те дни она была неразумной девчонкой. С тех пор она повзрослела. И она очень привязана к своим родителям. Господи, в этот самый день она приезжала их навестить!

Сильвия Леннокс была уязвлена. Она устала и, на мой взгляд, еще больше состарилась. Я поднялся, собираясь уйти.

— Дайте мне пилюли, пожалуйста,— проговорила она,—Должно быть, ужасно поздно, а я так рано просыпаюсь.

Я протянул ей на ладони красные пилюли. Она осторожно взяла их и положила на бледный язык, потом отпила немного воды и передала мне стакан.

— В любом случае,— решительно заявила она,— мне нет никакого дела до того, что натворила Лорел. Я хочу, чтобы она вернулась домой, и поэтому уплачу требуемую сумму денег.

Глава 13

Я нашел Элизабет в просторной комнате.

— Как вы поладили с мамой?—-полюбопытствовала она.

— Ол-райт, она ответила на все мои вопросы.

— Неужели вы не устали их задавать?

В ее голосе послышалось небольшое раздражение. Мне показалось, что она недовольна собой за излишнюю откровенность.

— Сознаюсь, устал,— рассмеялся я,— но все же предпочитаю задавать вопросы, а не отвечать на них.

Она с интересом взглянула на меня, как будто я нечаянно проговорился.

— Я это запомню... Так что же в отношении завтрашнего дня?

Я рассказал ей о планах.

— Джек откажется с вами сотрудничать. Вы это прекрасно знаете.

— Похоже, Джеку придется со мной примириться. А теперь мне бы хотелось осмотреть домик для гостей, где жила Лорел.

Элизабет перевела взгляд на свои часы-браслет.

— Уже почти два часа ночи.

— Знаю, но другого времени у меня не будет.

Она включила наружное освещение и вывела меня через вращающуюся дверь на «дорогу ветров», которая вполне заслуживала свое название. Холодный воздух, насыщенный запахом нефти, набросился на нас с моря. В нескольких милях от берега, словно рождественская елка, сверкала залитая светом нефтяная платформа.

Гостевой домик оказался новым строением с плоской крышей, нависшим на железных балках над кусочком пляжа.

Наступил отлив, где-то на береговой линии были видны волны с белыми гребешками, которые ускользали в темноту. Похоже, нефть еще не достигла берега.

Когда мы вошли в домик, Элизабет включила свет. Весь дом был разделен на две половины: гостиную и спальню. Постель была не убрана, смятые простыни выглядели так, словно отсюда только что сбежал арестант. В шкафу висело несколько платьев и пальто, под ними стояла единственная пара туфель. В комоде лежали свитер, чулки и панталоны. Ни здесь, ни в ванной я не обнаружил даже признаков наркотиков как купленных в аптеке, так и нелегально приобретенных.

В книжке со странным названием «Постоянные ошибки» я обнаружил конверт. В нем хранилось письмо Тома к Лорел, в котором он просил ее возвратиться к нему раз и навсегда и сделать его снова счастливейшим из людей. ‘

Я протянул письмо Элизабет. Она прочитала его от начала до конца, а когда закончила, на глазах ее блеснули слезы. Она быстро смахнула их и сразу же отвернулась от меня,

— Что случилось?

— Мне так их жалко!

— Я считал, что вы недолюбливаете Тома.

— Как мужа Лорел не одобряю его. Он такой простой и бесхитростный, она же натура очень сложная.

— Но такое сочетание как раз и может оказаться удачным.

— Вообще, может, но в данном случае это не оправдалось. Том воображает, что сумеет вернуть ее назад и заделать брешь, образовавшуюся между ними, поменяв квартиру или подобрав себе другую работу. На самом же деле Лорел нужен человек, на которого она могла бы опереться, который не только боготворил бы ее, а стал бы для нее настоящим другом, ее совестью, ее второй половиной...—Голос Элизабет прервался, на глазах снова заблестели слезы.— Вот уже сколько лет я не плакала,— пробормотала она смущенно.— Не знаю, что со мной творится.

— Просто в вас проявляются человеческие чувства... ну, и женская слабость.

Она в ярости затрясла головой, как это делают дети:

— Не смейтесь надо мной.

— Это лучше, чем плакать.

— Не всегда. Не лучше, если у тебя есть что оплакивать.

Элизабет отошла к окну. Под наплывом чувств она стала женственнее. У нее была красивая спина, тонкая талия прекрасным стеблем перерастала в сильные бедра, которые снова сужались в пару стройных ножек.

Перед ней на воде холодно сверкали огни платформы.

— Напоминает горящий корабль...

Она произнесла это тоном ребенка, впервые увидевшего какую-то незнакомую вещь. Потом заговорила более рассудительно, как «взрослые».

— Это вечно повторяющаяся тема. Другие люди за собой сжигают мосты, а в нашей семье все делается в более крупных масштабах: мы сжигаем корабли и устраиваем аварии с нефтью. Так сказать, американский размах.

Чувство, охватившее ее после прочтения письма Тома, растворилось в этой иронии. Я подошел к Элизабет, но так, чтобы ее не коснуться.

— Вы очень близко к сердцу принимаете этот прорыв нефти!

— Похоже на то.

— Лорел тоже.

— Знаю.

Но ей сейчас хотелось говорить не о Лорел.

— Эта история заставила меня оглянуться на собственную жизнь. Меня приучили с раннего детства решительно ко всему подходить с точки зрения выгоды, выигрыша. Не просто финансового выигрыша, в деньгах я никогда не нуждалась. Это было, так сказать, набирание очков. Как в теннисе. Получай хорошие отметки в школе, заведи дружбу с влиятельными людьми, выходи замуж за нужного человека и так далее. Но зачастую все это оборачивалось своей теневой стороной: мой выигрыш оказывался в чем-то проигрышем. Или же правила игры в действительности оказывались совсем не такими, как они представлялись со стороны.

— Я не совсем понимаю вас.

— Все очень просто. Иной раз ты воображаешь, что выигрываешь, а в конечном счете ты в проигрыше... Я неудачница, и мне давно это стало ясно. Однако не. хватало силы воли и смелости в этом открыто признаться. Я отказалась от юноши, с которым познакомилась в Нью-Йорке, он женился бы на мне, если бы только я согласилась его подождать. Но мне казалось, что этим браком я ничего не выиграю, мы только любили друг друга. И я вышла замуж за Бена, потому что шла война, а он был капитаном, и в перспективе у него был пост командующего Тихоокеанской эскадрой. Ну и также потому, что отец хотел этого брака. В то время он поставлял нефть военному флоту. Такой брак сулил двойной выигрыш... Но я-то проиграла.

— Что вы проиграли?

— Свою жизнь. Я осталась с Беном, а жизнь-то незаметно ускользнула от меня. Мне было стыдно признаться, что я неудачница. Испугалась, что отец от меня отвернется. А теперь отец сам, по своей инициативе, сделал то, на что не решилась я. Мне следовало уйти от Бена еще на первом году замужества...

— Что же тогда произошло? Или вы говорите об утрате капитаном судна.

— Отчасти. Но кризис наступил раньше. Я потеряла Бена, вернее, узнала, что потеряла его, до аварии с судном. Впрочем, в действительности он никогда не принадлежал мне. У него была любовница в то самое время, когда он ухаживал за мной, и даже после женитьбы он с ней не порвал. Полагаю, для мужчин она была привлекательной малюткой, но я пришла от нее в ужас. Она даже не умела правильно говорить по-английски.

— Так вы ее знали?

— Однажды с ней повстречалась. Она приехала повидаться со мной в наш новый дом в Бел Эйре. Бен ушел в море, я жила там одна. Она подошла к двери вместе со своим маленьким мальчиком и сухо и деловито заявила, что ей нужны деньги. Держалась она настолько уверенно, что я даже не смогла рассердиться на нее. Наверное, оттого, что рядом был ребенок. Я дала ей какую-то сумму, и она сразу же уехала на своей обшарпанной машине.

Реакция наступила позже. Я подумала, что больше не смогу жить в этом доме, и решила его сжечь. Как-то ночью я принесла в кабинет Бена канистру с бензином, намереваясь облить им пол, мебель и книги, а затем поджечь. Но в последний момент передумала.

Однако жить там я так и не смогла, переехала к родителям, дом же уступила Джеку с Мэриан. Джек только что закончил школу связи на востоке, а Бен устроил ему назначение на свое судно. В те дни все делалось очень быстро. Через несколько дней судно пришло в гавань Лонг-Бича, простояло там пару суток и вновь ушло с моим мужем и братом. А спустя некоторое время танкер Бена загорелся под Окинавой. И это было концом военно-морской карьеры Бена. Представляете, не прошло и месяца с того дня, когда я притащила канистру бензина в кабинет Бена, и на судне возник пожар. Неудивительно, что я невольно связывала эти два события.

— Иначе говоря, внушили себе, что вы устроили пожар на судне?

— Не совсем, но нечто в этом роде. После визита ко мне этой особы с мальчиком, думаю, у меня произошел какой-то сдвиг в голове. Не сомневаюсь, этот ребенок — внебрачный сын Бена, хотя она это отрицала.

Элизабет неотрывно смотрела на освещенную платформу, как будто холодный отсвет на загрязненной океанской воде был символом ее жизни.

— До сих пор я никому этого не рассказывала,— произнесла она с усмешкой.— Сама не знаю, почему у меня сегодня такое болтливое настроение.

— Потому что вы женщина, а раз так, значит, вы нуждаетесь в сочувствии, в понимании и в нежности...

Она сделала шаг ко мне, но тотчас замерла, видимо испугавшись самой себя. Я обнял ее.

— Не делайте этого! — прошептала она.

— Почему? Это же лучше, чем сжигать корабли и разливать нефть. Или поджигать дома,

Глава 14

Я видел во сне, будто сплю с Лорел, и проснулся весь в поту, с чувством вины, что оказался в ее постели. В окно смотрел рассвет. Бет уже поднялась. Высунувшись из окна, она вдыхала прохладный морской воздух, ее обнаженная фигура казалась высеченной из розового мрамора.

Я сбросил одеяло, которым она меня прикрыла. Неожиданно Элизабет вздрогнула и взволнованно повернулась ко мне:

— Я вижу там человека.

— Что он делает?

— Плывет.

Я обернул бедра банным полотенцем и выскочил из дома.

Человек держался на поверхности воды недалеко от того места, где волны разбивались о камни. Он лежал лицом вниз, словно изучал дно. Я бросился в воду, которая была страшно холодной, кое-где с коричневыми пятнами. Немного дальше нефть лежала на воде уже сплошным покрывалом.

Я плыл, стараясь не замочить головы. Поравнявшись с человеком, я почувствовал, что попал в зону особенно холодной воды. Я попытался схватить его за волосы, но моя рука соскользнула: он был лысый и весь покрыт нефтью.

Усиленно работая ногами и плывя на спине, я ухитрился поймать его за руки и перевернуть. Одна его рука болталась, как сломанное крыло, лицо было изувечено. Я не мог сказать, как сильно, потому что оно было тоже коричневым от нефти. Потом я схватил его за воротник рубахи и потянул к берегу. Нас окатило волной, которая вырвала его из моих рук. Он погрузился в коричневый прибой, с силой швырнувший его на песок.

Бет ждала у края приливной волны. Она была одета, только ноги оставались босыми. Подбежав к утопленнику, она придержала его, пока я не выбрался на берег. Затем мы вдвоем схватили его за руки и потащили прочь от воды на сухой песок, как будто вода и нефть могли еще больше навредить ему или его промокшему твидовому костюму.

Я вытер его лицо кончиком полотенца. Увечья оказались страшными, один глаз совсем вытек. На голове и на одной половине лица виднелись извилистые шрамы, напоминавшие следы ожога, но они были старыми.

— Как вы полагаете, что с ним случилось? — спросила Бет.— Не мог ли он свалиться с нефтяной платформы?

— Не исключено, хотя платформа отсюда далеко, три-четыре мили... Не похоже, что он пробыл в воде так долго. Да и потом на нем нет рабочей спецовки. Он мог свалиться с какого-то судна, или же его сбила с ног и утащила в океан высокая приливная волна. Он выглядит слабым и хилым.

Стоило мне произнести эти слова, как я вспомнил его. Он был тем маленьким лысым человечком неопределенной наружности, которого я видел в обществе молодого парня в ресторане Бланш на пристани.

— Вы его знаете, Бет?

Она наклонилась над утопленником:

— Нет, он не имеет к нам никакого отношения.

Она выпрямилась и отвернулась.

Из дома вышла ее мать и спускалась по ступенькам на берег. Бет тихо предупредила меня:

— Не называйте меня Бет в присутствии матери. Так меня никто не называет.

— О’кей, Лиз.

— А также и Лиз. Пожалуйста, называйте меня миссис Сомервилл, если придется обращаться ко мне.

Сильвия подошла к нам, она была закутана в толстый шерстяной халат, в котором напоминала обезьянку неизвестного пола.

— Откуда он взялся?

— Мистер Арчер ночевал в домике для гостей. Он заметил из окна человека в воде, поплыл за ним и вытащил его на берег.

Сильвия подозрительно перевела взгляд с дочери на меня, ее глаза на морщинистом мальчишеском лице блеснули.

— Ну и что вы намерены с ним делать?

— Самое разумное вызвать полицию,— предложил я.

— Мне очень не хочется этого делать, пока мы не узнаем, кто это такой и отчего он погиб. Представьте себе, как это преподнесет пресса? Никогда не забуду, какой шум они подняли из-за нескольких околевших птиц!

Опершись руками о колени, она склонилась над останками человека, как будто он был предвестником ее собственной судьбы, а когда выпрямилась, в глазах ее я заметил смертельный испуг.

— Вы видели? Нефть у него в ноздрях, во рту... Им больше ничего не потребуется, чтобы нас уничтожить.

— Но не можем же мы оставить его здесь лежать на берегу!

— Разумеется. Мы отнесем его в домик для гостей, а потом...

— Вот тогда у вас действительно будут крупные неприятности, миссис Леннокс. Этот план никуда не годится.

Она гневно посмотрела на меня:

— Я не спрашиваю вашего мнения!

— Но вы уже слышали его. Вызовите полицию, миссис Леннокс.

— Я думаю, мама, так действительно будет лучше. Если хочешь, я позвоню сама.

Они направились к дому, пожилая женщина с трудом волочила ноги по песку. На берегу поднялся свежий утренний ветер, я дрожал от холода. Мокрое полотенце свисало с моей талии ледяным свинцовым фартуком. Кожа у меня стала гусиная, губы посинели, да и голова плохо соображала.

Но все же я внимательно осмотрел одежду утопленника. Карманы его твидового костюма оказались пустыми, но на внутреннем нагрудном кармане была пришита этикетка портного, сшившего костюм: «Сшит Рольфу П. Мангану. Джозеф Сперлинг. Санта-Моника, Калиф. Дек. 1955».

Из дома вышел Тони Лэшмен и торопливо зашагал к берегу. Он был одет, только волосы не .причесаны, и он сонно моргал от утреннего света.

Но как только увидел мертвеца, он перестал моргать. Приблизившись к нему, как бы против воли, движимый любопытством, он наклонился над ним и стал разглядывать изуродованное лицо.

— Вы его знаете? — спросил я.

Мне показалось, что Лэшмена испугал мой вопрос. Он вздрогнул и выпрямился, словно я застал его за непохвальным занятием.

— Нет, я никогда его не видел. А кто он такой?

— Не знаю. Я просто вытащил его из воды.

— А что случилось с его лицом? — недоуменно спросил Лэшмен, дотрагиваясь до собственной физиономии, очевидно опасаясь, что та же участь ожидает и его.

— Его могли ударить каким-то тяжелым предметом. Или же он мог разбиться о скалы, упав с обрыва.

— Значит, вы думаете, что его убили?

— Вполне вероятно... Вы уверены, что раньше не видели его?

— Конечно, уверен.

Он попятился от трупа, наверняка считая, что смерть заразна. Но отошел недалеко и вскоре снова заговорил:

— Вы ведь частный детектив?

— Да.

— Ну и сколько же вы зарабатываете?

— По сотне в день, плюс оплата расходов. А что? Миссис Леннокс интересуется?

— Да нет, я просто для себя. Понимаете, временами мне самому хочется заняться сыском.. Но я предполагал, что гонорары гораздо выше.

— Некоторые знаменитости получают больше. Но все равно это не способ быстрого обогащения, если вы к этому стремитесь. Кроме того, требуется известная подготовка.

— Какая подготовка?

— Большинство частных детективов раньше служили в полиции, я сам служил на Лонг-Биче.

— Понятно.

Разочаровавшись, он направился назад к дому.

А я оставался возле трупа утопленника до приезда помощников шерифа. Им я сообщил, что видел этого мужчину живым в ресторане Бланш, но не стал упоминать об ярлыке портного на кармане его пиджака. В конце концов, они сами могут это обнаружить.

Вернувшись в домик для гостей, я принял горячий душ, но не избавился от запаха нефти и ощущения холода, которое оставил во мне утопленник.

У меня были все основания заинтересоваться его смертью.

Во-первых, я вытащил его из воды, а во-вторых, он был чем-то связан с молодым человеком в свитере, который испугал Лорел на берегу.

Глава 15

Прежде чем выбраться на шоссе Санта-Моника, я остановился в гавани. За ночь пластиковый бон, протянутый через вход в бухту, сорвало, и пленка нефти проникла внутрь вместе с утренним приливом. Нефть затянула всю поверхность замкнутого водного пространства, налипла на лодках, стоящих на причале, на прибрежных скалах и постройках, окружающих внутреннюю гавань. Мрачная картина вряд ли оживлялась белыми чайками с черными от нефти ногами.

Было еще очень рано, на входной двери ресторана Бланш висел замок. Откуда-то сзади доносились дикие звуки, я принял их за шум драки, в которой кого-то избивали до смерти.

Оказалось, что это всего лишь повар на кухне ресторана отбивает мясо для ростбифа. Я спросил у него через дощатую дверь, не явилась ли миссис Бланш.

— Бланш никогда не приходит так рано, она появится к десяти часам.

— Где она живет?

Он не ответил на вопрос.

— Не спрашивайте меня. Ей нравится делать из этого тайну. Даже своего телефона она никому не сообщила. Это очень важно?

Я не знал. С того места, где я стоял накануне вечером, я наблюдал, как парень, сопровождавший мужчину в твидовом костюме, задал Бланш какой-то вопрос, отвечая на который, она указала на юг. Поэтому я решил, что, возможно, она мне подскажет, куда они намеревались пойти.

Поблагодарив собеседника, я вернулся назад. У ресторана остановились две машины, из которых вышло несколько человек. В костюмах и с пластиковыми касками на голове они похожи были на инженеров или газетчиков.

Среди них я увидел капитана Сомервилла, выглядевшего замкнутым и опустошенным. Я поднял руку, приветствуя его, но он не заметил меня или просто не узнал. Капитан со своей свитой проследовал мимо ресторана к причалу, на котором шла разгрузка тяжелых барабанов.

По дороге в Санта-Монику я услышал по радио, что компания «Леннокс Ойл» привезла широко известную бригаду ремонтников из Хьюстона и надеется в скором времени справиться с утечкой нефти. Я выключил радио и стал наслаждаться тишиной, нарушаемой только шумом моей машины.

Дорожное движение еще не было слишком интенсивным, а день стоял такой ясный и тихий, что хорошо просматривались горы, возвышавшиеся на востоке, как границы неведомой страны. Некоторое время я предавался своим дорожным мечтам: я здоров и свободен, довольно молод и могу поехать в такие места, где никогда не бывал, и у меня хватает ума выбрать себе занятие по душе.

Грезы прервались, как только я приехал в Санта-Монику. Это была всего лишь часть территории, протянувшейся от Сан-Диего до Вентуры, которую я знал как свои пять пальцев.

Я нашел портновскую мастерскую Джозефа Сперлинга на боковой улочке недалеко от бульвара Линкольна. Я помнил ее как прелестный торговый уголок с многочисленными лавочками, однако время и транспорт ее испортили. Рядом с портновской мастерской находилась пустая контора по продаже недвижимой собственности, в покрытых пылью витринах которой были выставлены фотографии непроданных домов.

Дверь в ателье Джозефд Сперлинга была закрыта. Картонные часы с подвижной стрелкой, висевшие в окне, указывали, что он будет в восемь часов. У меня еще оставалось несколько минут. Я запер машину и отправился на поиски местечка, где можно позавтракать. После второй чашки кофе я согрелся, меня перестал бить озноб.

Когда я снова подошел к мастерской, Джозеф Сперлинг был на месте. Невысокого роста, с вкрадчивыми манерами, за толстыми стеклами его очков поблескивали живые глаза, седые волосы кудрявой шапкой поднимались над головой. Он посмотрел на меня так, словно мысленно уже снял с меня мерку и прикидывал, как сшить костюм.

— Чем могу быть вам полезен, сэр?

— Знаете ли вы Рольфа П. Мангана?

Глаза его широко раскрылись, будто он ожидал неприятностей, и тотчас сузились.

— Когда-то я знал его очень хорошо... Что, Рольф попал в беду?

— Хуже не придумаешь.

Он облокотился на стол, на котором был разложен какой-то материал.

— Что значит «хуже не придумаешь»?

— Он умер.

— Печально это слышать. Весьма печально.

— Вы были близкие знакомые, мистер Сперлинг?

Тот сразу же погрузился в воспоминания.

— Близкими друзьями мы никогда не были, но я знал Рольфа еще во Фреско, где мы выросли. Я был на несколько лет старше Рольфа и Марты и первым перебрался в этот большой город. К тому времени, когда они тоже решили тронуться с места, у меня уже был этот домик и соседний. И я сдал его им.

Он, очевидно, опасался, что я могу ему не поверить.

— Это произошло недавно?

— Ну нет, очень давно. Они приехали сюда более двенадцати лет назад, и вот уже прошло около десяти, как они уехали. Но что же все-таки случилось с Рольфом?

— Утонул в океане близ Пасифик Пойнта.

Сперлинг побледнел.

— Вы из полиции?

— Я частный детектив.

— Он покончил с собой?

— Сомневаюсь. Как вы считаете, Рольф был способен на самоубийство?

— Иногда он об этом болтал, особенно выпивши. Рольф был страшно недоволен своей жизнью; все получалось иначе, чем он хотел. Я вовсе не собираюсь оскорблять память покойника, но в свое время Рольф много пил. Он сам да и его жена Марта так напивались, что устраивали дебоши, скандалили. Когда я жил в задней половине дома,— он качнул головой в сторону помещения, отделенного зеленой занавеской,— то иногда слышал их ссоры через стену.

— Мне бы хотелось поговорить с его женой. Вы ее недавно видели?

— Нет, что вы. Я многие годы не встречался ни с кем из них. Однако я слышал, что они живут врозь.

— Развелись?

— Так мне говорили. И все же Марте надо бы сказать о случившемся. Знаете, будет лучше, если эту новость сообщите ей вы, а не я. Или она уже извещена?

— Вряд ли, потому что это случилось или сегодня ночью, или рано утром. Я сам вытащил его тело из воды.

Сперлинг сочувственно посмотрел на меня.

— То-то я обратил внимание на то, что вы неважно выглядите. Почему вы не сядете? Посмотрю, удастся ли мне найти его адрес.

Он встал, подал мне стул и вышел из комнаты. Зеленая занавеска раздвинулась и тут же сомкнулась за его спиной. Я сидел и прислушивался к звукам бульвара, то резким, то едва слышным.

Сперлинг вернулся через несколько минут с листком бумаги в руке, который тут же протянул мне.

— В книге нет телефона ни Марты, ни Рольфа, но я разузнал его адрес у нашего общего друга, дом которого располагается по соседству. Оказывается, Рольф живет на Беверли Хиллз, то есть недавно там жил. Похоже, что в конце концов он добился своего.

Мне в это не верилось. Старый, тщедушный, совершенно лысый человечек, который повстречался мне в заведении Бланш, судя по внешнему виду, совсем ничего не достиг в жизни. Но адрес, указанный на листке,— Боттлбраш Драйв, скорее, говорил об обратном: это была дорогая улица на шикарном курорте.

— Полагаю, можно позвонить ему домой,— сказал Сперлинг,— там должен кто-то быть. Следует сообщить о несчастье... Мне думается, Рольф мог еще раз жениться. Одни мужчины поступают так, другие — нет. Но если вас интересует мое мнение, Рольф как раз мог.

Однако я не решился позвонить, у меня появилось ощущение, что я допустил ошибку.

— Не могли бы вы мне подробно рассказать о Рольфе, мистер Сперлинг?

— Что именно вас интересует?

— Например, шили ли вы ему костюм в 1955 году?

— Верно, шил. Вообще-то он не мог себе позволить такую роскошь, но я взял с него только за материал, ну а работа пошла в счет подарка на день рождения.

Он помолчал, о чем-то задумавшись, потом его блестящие глаза с удивлением обратились на меня:

— Значит, он был в моем костюме, когда вы нашли его?

— Да.

— Он, должно быть, сильно похудел. Когда я видел его в последний раз, у него появилось такое брюхо, что в мои брюки он не влез бы при всем желании. Тогда мы даже пошутили по этому поводу. Конечно, излишняя полнота кого угодно портит, но он все еще оставался красивым малым.

— Красивым?

— Я всегда считал его красивым. Да и миссис Сперлинг говорила то же самое.

— Откуда у него ожоги на лице и голове?

— Ожоги?

— Да, они его страшно обезобразили.

— Это, наверно, случилось уже после того, как я видел его.

— А как давно это было?

— Пару лет назад, а то и все три года. Я встретился с ним случайно в Сентури Плаза. Он куда-то спешил, так что мы толком и не говорили. Но*никак«х ожогов у него не было. Помнится, я даже позавидовал тому, какие у него прекрасные волосы.

— Не могли бы вы описать его, мистер Сперлинг?

— Ну, он средних лет, сейчас ему около пятидесяти. Со склонностью к полноте. Но Рольф всегда был легок на подъем и всегда в хорошем настроении, за исключением тех дней, когда сильно напивался.

Он смотрел мимо меня на свет, падавший из окна.

— Трудно поверить, что Рольф умер.

Я уже и сам этому не верил. Совершенно ясно, что произошла ошибка. Я попросил у Сперлинга разрешения воспользоваться его телефоном. Он провел меня на заднюю половину дома, где на плечиках были развешаны незаконченные костюмы, и деликатно удалился, едва я стал набирать номер Беверли Хиллза.

Мне ответила женщина ровным голосом:

— Резиденция Мангана.

— Могу ли я поговорить с мистером Манганом?

— Как передать ему, кто звонит?

Я сообщил свое имя и род занятий. После минутного ожидания в трубке послышалось:

— Говорит Рольф Манган. Экономка моей жены сказала, что вы частный детектив.

— Да, частный детектив', сотрудничающий с полицией округа Ориндж. Сегодня у Пасифик Пойнта приливом выбросило на берег труп мужчины.

— Какого мужчины?

— Он был в костюме с этикеткой, на которой было написано ваше имя.

Манган немного помолчал и произнес:

— Мне это не нравится. У меня такое чувство, будто кто-то ходил по моей могиле. Как могло такое случиться?

— Не знаю. Мне бы хотелось подъехать к вам и обсудить это.

— Зачем? Разве утонул кто-то из моих знакомых?

— Возможно. Во всяком случае, не исключено, что вы можете оказать нам помощь в опознании этого человека. Так что могу ли я к вам подъехать, мистер Манган? Я не отниму у вас много времени.

Он согласился с большой неохотой.

Когда мы расстались со Сперлингом, тот выглядел куда бодрее.

Глава 16

Рольф Манган жил в красивом доме, построенном в испанском стиле в довоенное время. Лужайка перед домом была ровно подстрижена и напоминала роскошный ковер изумрудного цвета. Какие-то диковинные кусты с розовато-желтыми цветами, висящими восковыми гроздьями, украшали главную аллею.

Я постучал у входной двери и замер в терпеливом ожидании. С крыльца была хорошо видна башня городской ратуши, гордо устремившаяся к небу.

Манган подошел к дверям вместе с женой. Его прекрасная черная шевелюра поседела. Был он невысокого роста, грузный, чтобы не сказать тучный, так что с трудом верилось, что. когда-то он мог носить тот костюм, какой был на утопленнике.

Лицо миссис Манган производило впечатление высеченного из слоновой кости: очень гладкое, казалось твердым, и было увенчано черными волосами, которые, скорее всего, были париком. Да и фигура под розовым утренним пеньюаром тоже была не совсем ее собственной. Несмотря на искусственные добавления — или благодаря им,— она выглядела намного старше своего мужа.

Но глаза ее смотрели зорко и заинтересованно.

Она провела нас в гостиную, где мы сели на одинаковые стулья, расположенные в вершинах равностороннего треугольника.

Я почти физически ощущал линии напряжения, протянувшиеся, как проволока, по всей комнате. И хотя Манган сидел совершенно неподвижно, мне казалось, будто он вертится на стуле.

— Ну,— начала миссис Манган,— из-за чего столько шума?

Я рассказал им об утопленнике.

Она наклонилась близко ко мне, оголив при этом жилистую шею и костлявые плечи.

— И, по-вашему, на нем был костюм Рольфа, не так ли?

— Это не мой костюм! — поспешил возразить Манган.— Тут какая-то ошибка! Да у меня никогда не было подобного костюма. И потом я не знаю такого человека.

— Портной, мистер Сперлинг, подтвердил, что этот костюм он сшил для вас.

Его физиономия внезапно побагровела и еще больше расплылась, как блин на сковородке. Жена посмотрела на него, насмешливо улыбнулась и спросила притворно весело:

— Ну, выкладывай, какую страшную тайну ты пытаешься от нас скрыть?

Манган не сразу прореагировал. Его взгляд, по-видимому, был обращен в прошлое, однако сделав колоссальное усилие, он вышел из оцепенения и попытался подладиться под ее шутливый тон.

— О’кей, сознаюсь, я сам его убил. Теперь вы удовлетворены?

— Каков же был твой мотив, дорогой?

— Ревность, что же еще! Он грозился отбить тебя у меня, и я был вынужден утопить его в океане.

Миссис Манган для видимости посмеялась, но его ответ не развеселил ее. Наоборот, она оскорбленно посмотрела на мужа, очевидно заподозрив в желании избавиться от нее и даже утопить. Ее голос стал еще более кислым.

— Когда такая история висит над твоей головой, мы просто не сможем поехать в Палм Спрингс, не так ли, Рольф?

— Над моей головой ничего не висит. Я просто пошутил.

Он невесело улыбнулся, не разжимая губ.

— Я хочу уехать в Палм Спрингс. Там я буду играть в гольф, ну и потом у меня есть там дела.

— Какие еще дела?

— У нас же хотят купить дом в Палм Спрингсе. Разве ты забыла?

— Я решила не продавать его. И вообще, не хочу туда ехать, отправляйся один.

— Один я не поеду, это не доставит мне удовольствия.

— Зато я отдохну от тебя. Мне кажется, мы слишком много времени проводим вместе.

По-моему, он всерьез испугался такой перспективы, словно она вдруг предложила ему подать на развод.

— Ол-райт, поставим крест на наши планы в отношении Палм Спрингса. В гольф можно играть и здесь. Что касается дома, то его все равно надо сначала оценить, а потом уж...

— Это вовсе не значит, что ты не можешь ехать в Палм Спрингс. И не стоит медлить, я тебя не задерживаю.

— Один я никуда не поеду. Я стану чувствовать себя покинутым. Мне будет тебя недоставать.

Он с тоской посмотрел на нее, и это выражение осталось на его физиономии, когда он повернулся ко мне. Я прекрасно понимал, что это было позерством, и стал терять терпение.

— Скажите, разве вы не владели конторой по продаже недвижимости в Санта-Монике?

— Нет, я просто арендовал помещение.

— А рядом с вами у Джозефа Сперлинга была портновская мастерская?

— Верно, я вспомнил Джо...

Теперь на его лице появилось выражение неискренней радости, он ведь «вспомнил» старого друга.

— Да-да, он один раз сшил мне костюм. Но это было давно.

— Серый костюм из твида?

— Точно.

— Что с ним случилось?

— Прошу прощения, за точность не ручаюсь, но скорее всего я пожертвовал его в фонд Армии Спасения.

— Когда?

— Да перед тем, как в прошлой году мы поженились. Я очень располнел после того, как мне сшили этот костюм, ну и понял, что больше носить его не смогу. Вот я и отдал его на благотворительные цели.

Я не поверил ему, так же как и жена. Но она все же весело спросила:

— Так ты уверен, что не утопил этого человека?

— А как бы я смог это сделать? Я ведь лежал дома в постели рядом с тобой!

Ее глаза сузились, будто он снова ее чем-то оскорбил или напугал. Без сомнения, это не был счастливый брак.

Я встал.

— Если вы вспомните что-нибудь еще, позвоните мне. Я оставлю вам номер своего телефона.

— Хорошо.

Я написал Мангану номер телефона своей конторы. Он пошел проводить меня и даже вышел из дома. Как только дверь за нами захлопнулась, он трусливо оглянулся и заговорил взволнованным шепотом:

— Я вспомнил кое-что. Не знаю, должен ли я вам это рассказывать или нет. Я имею в виду, дадите ли вы слово, что это не дойдет до моей жены?

— Заранее я ничего не могу обещать, все зависит от того, что вы мне сообщите.

— Вы связываете меня по рукам и ногам!

— Извините, вы приписываете мне то, чего нет на самом деле. Скоро сюда явятся работники полиции. И если вы воображаете, что сумеете избежать публичного скандала, скрывая улики, то это самый верный способ увидеть свой портрет в газетах.

Манган закрыл лицо руками и посмотрел на меня сквозь пальцы.

— Не говорите так! Это же навсегда погубит мой брак!

— Если ваш брак имеет для вас такое огромное значение, вам разумнее всего объясниться с женой и со мной.

Он несколько раз кивнул, затем застыл с низко опущенной головой.

— Да-да, понимаю, но все это очень непросто.

— Имеете ли вы какое-либо отношение к смерти этого человека?

— Нет, конечно, нет. Как вы могли это подумать? Кто я такой, по-вашему?

— Скажу, когда узнаю вас поближе,— пообещал я.

Он развел руками, и я подумал, что больше всего он похож на продавца, который боится произвести неблагоприятное впечатление на покупателя.

— Послушайте, не могли бы мы с вами немного проехать? — предложил он.— Пока я не знаю, что мне сказать Этель, а за это время что-нибудь придумаю.

— Почему бы не сказать ей правду?

— Не могу. Дело в том, что в моей жизни есть нечто такое, о чем Этель не имеет понятия.

— Не пора ли вам ввести ее в курс дела?

Он посмотрел на меня так, словно я предложил скинуть его в шахту элеватора.

— Нет, это невозможно!

— Ладно, выкладывайте, что там у вас?

Он забрался в машину и с силой захлопнул дверцу. Мы объехали полквартала, прежде чем он заговорил.

— Я до этого уже был женат, а Этель ничего об этом не знает.

— Ну да, жену звали Мартой?

Он с несчастным видом повернулся ко мне:

— Вас кто-нибудь нанял вызнать все обо мне?

— Непременно наймут, если вы будете и дальше продолжать в том же духе.

— Это угроза?

— Скорее предупреждение.

Я остановил машину у обочины недалеко от дома с мансардой под красной черепичной крышей, перед которым стоял старый облезлый «роллс-ройс».

— Скажите мне, мистер Манган, что общего между вашей бывшей женой и тем мужчиной, которого я вытащил из океана?

— Не знаю. Может быть, она сможет вам ответить. Но в одном я твердо уверен: тот костюм оставался у нее в доме, когда я оттуда удрал.

— Как давно это случилось?

— Дайте подумать... Ага, в будущем месяце исполнится ровно четыре года.

— Где живет ваша бывшая жена?

— Я слышал, она управляющая многоквартирного дома в Голливуде. Экскалибур Армз, если не ошибаюсь.

Я знал это место.

— Прошу вас, не упоминайте моего имени,— взмолился Манган.

— Почему это так важно?

— Потому что я прошу вас об этом. Я же помогаю вам, да? Вы наверняка заинтересованы в моей помощи.

— Это непросто сделать, ведь независимо от моих поступков ваша фамилия указана на том костюме. Полиция это обнаружит, если уже не обнаружила. И они доберутся до вашего дома.

Он завертелся на сиденье, словно я его ущипнул.

— Я в западне!

— Только потому, что вы были раньше женаты? Но ведь это, обычное явление.

— Вы не знаете Этель. Она страшно мстительна. И Марта тоже. Если они встретятся, я конченый человек.

— Вы мне не все говорите.

— Да, есть кое-что еще...

Он подозрительно огляделся по сторонам.

— Я бы не удивился, если бы мне это подстроила Марта. Она никогда мне не простит, что я ее бросил. Это я твердо знаю.

— Вы предполагаете, что она убила этого человека и надела на него ваш костюм только для того, чтобы доставить вам неприятности?

— Не-ет...

У него был растерянный вид.

— Полагаю, что даже Марта на такое не способна.

— Тогда каково же продолжение, мистер Манган?

— Никакого продолжения нет.

— Должно быть. Выкладывайте.

Он начал говорить высоким, дрожащим от избытка эмоций голосом, какого я у него раньше не замечал.

— Мужчина должен иметь право менять жен, чтобы не влачить в аду остаток своей жизни. У меня были все основания бросить Марту. Под конец она большую часть времени бывала мертвецки пьяна. Признаюсь, я тоже не был золотом, но мне хотелось покончить с пьянством и выбраться из этой трясины. И тут повстречалась пожилая особа с большими деньгами...— Как будто услышав мои мысли, Манган продолжал: — Человек имеет право на второй шанс. Я доказал это, когда перестал пить. И помогла мне в этом Этель. У нас свои заботы, как у всякой семейной пары, не все дни можно назвать безоблачными... Но Этель была очень добра ко мне, она направила меня на достойную стезю...— Я понял, что Рольф цитирует слова собственной супруги.— А теперь вы хотите затянуть меня назад в это страшное болото!

К этому времени я хотел уже только одного: отделаться от Мангана. Если даже он и вправду покончил с пьянством, у него сохранились эмоции алкоголика с упором на самооплакивание.

Я завел мотор. Он расценил это, как знак собственной отставки, и принялся изо всех сил удерживать меня.

— Есть еще кое-что, о чем я не успел вам рассказать.

— Ну так рассказывайте.

Я приглушил шум мотора.

— Я оформил развод с Мартой в Мексике, но не совсем уверен, что он имеет законную силу.

— Иными словами, вы совершенно уверены, что не имеет?

— К сожалению, вы правы. Я заплатил в Тихуане адвокату 250 долларов, но потом выяснил, что развод не состоялся. А к этому времени у меня... я уже был женат на Этель.

— Так сказать...

— Вот именно, «так сказать». Этель следит за мной, как коршун, я связан по рукам и ногам. Так что теперь вы понимаете, в каком я переплете? Единственное, о чем я прошу вас, это не говорить Марте, где я живу и с кем. Я ведь получил развод и был уверен, что все в порядке. Откуда мне было знать, что тихуанский адвокат был жуликом? Мы с Этель обвенчались в Лас-Вегасе. Так что теперь я боюсь, по сути дела, Марту с ее мстительностью.— Он слегка дотронулся до моего локтя.— Не говорите Марте, хорошо?

Я обещал не говорить.

Когда я высадил его у их дома, Этель уже стояла в ожидании у парадной двери.

Нет, я не завидовал этому двоеженцу!

Глава 17

Экскалибур Армз находился чуть в стороне от бульвара Сансет, неподалеку от моей собственной конторы. Он был здесь с тех пор, как я себя помнил. Его четырехэтажный фасад в призрачном закатном освещении чем-то напоминал пожилую особу с наштукатуренным лицом, удивленную наступившим утром.

Я нашел квартиру управляющего, как положено, под номером один на первом этаже и нажал на звонок. К двери подошел мужчина средних лет в пестрой рубашке. Он что-то жевал.

— Свободных квартир у нас нет,-— объявил он, не дожидаясь моего вопроса.

По выражению его лица нетрудно было догадаться, что он жует что-то малосъедобное.

— Спасибо за информацию, но я разыскиваю миссис Манган.

Он проглотил свою жвачку.

— Она давным-давно отсюда уехала.

— Знаете ли вы ее нынешний адрес?

— Может быть, он у меня и есть...

Обернувшись назад, он крикнул:

— Есть у нас адрес Марты Манган?

Женщина ответила:

— Сейчас посмотрю.

Мужчина оперся о дверной косяк.

— Вы, случайно, не судебный исполнитель?

— Нет, я просто хочу с ней поговорить.

Он подозрительно посмотрел на меня. Очевидно, он вообще принадлежал к категории недоверчивых людей, Через минуту он снова крикнул:

— Ну что ты там копаешься, а?!

— Неужели ты не можешь подождать несколько секунд? Мне же надо разыскать адресную книгу.

Наконец за его спиной появилась женщина, похожая на него: те же усталые глаза и скорбные складки, протянувшиеся вниз от носа.

— Вот наши последние о ней сведения. Она работала управляющей в месте, называемом Топанга Корт.

Женщина продиктовала мне адрес на прибрежном шоссе.

— Но не могу утверждать, что она там еще работает. Она же пьяница, понимаете?

— Только не говорите ей, кто дал вам ее адрес,— предупредил мужчина.— У нас и без вас хватает неприятностей.

Я не поехал сразу в Топанга Корт, а сначала позвонил Тому Руссо.

Мне ответила его кузина:

— Дом мистера Руссо.

— Говорит Арчер.

Она сразу же оставила свой официальный тон.

— Хелло, мистер Арчер. Вам хоть немного повезло?

— Кажется, я потихоньку продвигаюсь вперед. Как вы поживаете, Глория? '

— Я-то хорошо. Полагаю, вы хотите поговорить с Томом?

— Совершенно верно.

— Мне очень жалко его будить. Вчера после работы он несколько часов колесил по улицам. Вернулся домой почти на рассвете, усталый как собака. И главное, в ужасном состоянии. Говорил о нежелании жить, о смерти.

— Что именно он говорил?

— Мне бы не хотелось повторять это по телефону. Теперь никогда не бываешь уверен, что тебя не подслушивают. А потом и смысла в его словах было маловато.

Я подумал, что впервые судьба столкнула меня с очень богатыми людьми, но иметь их своими клиентами мне бы не хотелось. Уж лучше и впредь иметь дело с такими людьми, как Том Руссо. Так что мне пора нанести ему визит.

Дверь открыла Глория. Ее темные волосы были мокрые, она распустила их по плечам, на которые набросила махровое полотенце.

— Если бы вы предупредили меня о приезде, я бы не стала мыть голову.

— Я решил, что разумнее лично потолковать с Томом.

— Он все еще спит. Желаете, чтобы я разбудила его?

— Я сам его разбужу.

Мне хотелось увидеть его в интимной обстановке.

Глория провела меня в его комнату и даже распахнула передо мной дверь. Старинные венецианские деревянные жалюзи были закрыты, так что Том посапывал в полумраке. Я открыл их, и в комнату ворвался свет, но он не разбудил спящего.

Задний двор, куда выходило окно, напоминал настоящие джунгли с какими-то широколистными растениями, там и здесь прорезанными красной геранью, тянущейся к солнцу.

Том зашевелился под яркими лучами солнца, одна рука его была прижата к груди, вторая сунута под щеку, лицо его обросло щетиной. Подушка, смятая под его головой, была единственной на кровати, на наволочке не было видно следов губной помады.

Я оглянулся на Глорию, остановившуюся у двери. Она словно прочла мои мысли и сказала мне:

— Я с ним не спала, если это вас интересует.

Голос ее звучал деловито.

— Лорел — единственная женщина, с которой он чувствует себя мужчиной, да и то... А у меня есть свой друг.

— Где вы спите?

— Прошлой ночью? В свободной комнате. Домой идти было слишком поздно. Но у моего друга есть машина.

Том застонал и повернулся на спину, закрыв руками глаза от света. Я взял его за руку и легонько потряс. Его сонное лицо было искажено горем, под глазами виднелись следы слез. Он громко всхлипнул, пробормотав:

— Я пытался ее отогреть, но она была совсем холодная. Мама была холодная.

Глория вздохнула:

— Опять на него нашло... Подождите немного, пройдет.

— Оставьте нас одних и закройте дверь, прошу вас.

Она обиженно посмотрела на меня, но повиновалась, и я остался наедине с Томом.

— Почему мамочка стала холодная? — спросил я вкрадчивым голосом.

— Я толкнул ее, и она упала.— Мне показалось, он старается отвечать детским голоском.— Когда -я толкал ее, то не подумал, что она может упасть. Разве я мог думать о ее смерти? Но у нее весь затылок был липкий.— Он в ужасе уставился на свои чистые руки.— И она была холодная, я так и не смог ее отогреть.

— Люди не сразу становятся холодными, когда умирают, Том.

— А мамочка...— Он покачал головой из стороны в сторону.— Она не разрешала мне ложиться вместе с ними в кровать. Говорила, что я должен оставаться в комнате с маленькой девочкой... Пригрозила меня отшлепать. Мужчина сказал, что не надо, посоветовал просто выставить меня. Но она непременно хотела наказать и отшлепала меня. Ну я и рассердился, толкнул ее, она упала на пол, и мне не удалось разбудить ее даже песней.

— Что же ты пел?

— «Джингл бэлла», звоните колокольчики. Кровать под ними скрипела совсем как колокольчики. Иногда она называла этого мужчину «Джингл бэлла» и весело над этим смеялась.

— Как он выглядел?

— Просто мужчина.

— Старый или молодой?

— Не знаю.

— Как он был одет?

— Не знаю.

Том в испуге посмотрел на меня, вцепившись руками в простыню, как будто над ним осыпался потолок, грозя похоронить его под обломками.

— Он пригрозил вернуться и разделаться со мной, если я буду о нем говорить.

— Не бойся, Том, он не вернется... Все это было много лет назад.

Он слышал мои слова и, казалось, их понимал. Я ждал, когда он выйдет из полусонного состояния. На его глазах снова появились слезы, окончательно затуманив взор, но вот они высохли, и Том узнал меня.

— Арчер! Лорел умерла? Я видел во сне, что ее нет в живых.

— Насколько мне известно, она жива, Том.

— Тогда где же она?

— Похоже, что ее похитили.

— Что вы имеете в виду?

— Позвонили ее родителям и потребовали заплатить выкуп. И они готовы это сделать. Но кое-какие данные говорят о том, что похищение инсценировано и Лорел может участвовать в обмане, чтобы раздобыть таким путем деньги. Вы считаете это возможным?

— Но у Лорел куча денег!

— У ее родных, а не у нее самой. Она с ними не очень-то ладит. И, как мне стало известно, в пятнадцатилетием возрасте она вытянула у них порядочную сумму, тоже инсценировав похищение.

Том посмотрел на меня с таким отвращением, что я мгновенно замолчал. Глаза его превратились в узкие щелки, нижняя губа выпятилась. Я заметил в его щетине седые волосы, что было сигналом преждевременно наступающей старости. По сути дела, он годился мне в сыновья, в его возрасте я потерял свою жену.

Том уселся на кровати, свесив дрожащие ноги. Да, борьба с ночными кошмарами вывела его из равновесия. В таком состоянии он был для меня никчемным источником информации. И я невольно подумал, что права была Элизабет, считавшая его неподходящим спутником для Лорел.

Глория ожидала меня в узеньком коридорчике. При взгляде на нее в моей голове промелькнуло, а не рассчитывает ли она унаследовать этот дом после Тома или не отдает себе отчета в собственных ожиданиях? И тут же я придирчиво спросил себя, нет ли у меня тайного желания унаследовать Лорел.

Мы направились на кухню, где нам так легко болталось накануне вечером.

— Что случилось с матерью Тома, Глория?

Она обхватила руками плечи и принялась тихо раскачиваться, как будто желая согреться.

— Мне не хочется об этом говорить. Тома безумно расстраивают подобные разговоры.

— Ему не обязательно знать.

— Неужели вы воображаете, что я стану сплетничать у него за спиной?

— Том нанял меня работать, это доказывает, что он мне доверяет.

— Возможно. Он доверяет многим, но это вовсе не значит, что я должна выбалтывать этим людям семейные тайны.

— И все же, мне кажется, лучше рассказать. Потому что это может иметь какую-то связь с тем, что произошло с Лорел.

— А что с ней?

— Пока еще я не знаю. Мать Тома убили?

— Да, ее застрелили.

Глаза молодой женщины потемнели от нахлынувших чувств.

— По-моему, Том ничего толком не помнит, вспоминает только во сне, когда его душат подобные кошмары.

— Часто ли они повторяются?

— Не знаю, я ведь раньше не проводила здесь столько времени. Но мне кажется, они повторяются у него циклами, если вы понимаете, что я имею в виду. После сильных переживаний на него находит...

— Вроде ухода Лорел?

Глория кивнула.

— А может, на этот раз другое вызвало кошмары: моя мать снова подняла вопрос об убийстве.

— В присутствии Тома?

— Да, и я не могла ее остановить. Иной раз мама становится просто невыносимой, с ней не бывает никакого слада, ее чувства пересиливают разум. Ведь она до сих пор считает, что, если Том вспомнит стрельбу, постарается как следует все вспомнить, ей удастся узнать, кто ее убил. Да, она не утратила надежду изобличить преступника, хотя прошло столько лет!

— А сколько?

— Больше двадцати пяти. Это случилось, когда я была совсем крошкой..

— Почему вы не рассказали мне этого вчера вечером?

— Не смогла. Мы не говорим об этом даже в семейном кругу, а уж с посторонними-то...

— Кто ее застрелил?

— Никто не знает. Убийцу так и не разыскали. Сама не знаю, почему я вам это рассказала. Мама убила бы меня, если бы узнала.— Она усмехнулась и покачала головой.— Вообще-то это только так говорится. В действительности, мама никого не может обидеть, тем более меня. Зато самой себе она злейший враг, а самого отпетого озорника она бы и пальцем не тронула.

Глория с рассеянным видом потрогала свои все еще влажные волосы.

— Каковы были ее отношения с матерью Тома?

— Они же были сестрами, почти одногодками, и одно время были очень близки. Знаете, в детстве я всегда удивлялась, почему мама такая грустная, пока не выяснила, что у нее есть веские на то причины.

— Как вы считаете, станет ли она говорить со мной на эту тему?

— Сомневаюсь. И я даже не буду ее об этом просить.

— Где ваша мать?

— Не намерена вам это сообщать.

В ее голосе слышалось такое упрямство, что я с любопытством подумал, какую тайну Глория хочет от меня скрыть.

— Неужели лично вас не интересует судьба вашей тетушки? Кстати, как ее звали?

— Тетя Элли. Элисон Руссо. Конечно, интересует. Но я не хочу, чтобы моя мать снова переживала весь этот кошмар. У нее достаточно других забот.

— Вы забываете Тома. Возможно, именно так удалось бы сбросить камень с его души. Он обрел бы утраченный покой и перестал бы горевать.

Глория покачала головой:

— Ничего из этого не выйдет. Я то же самое сказала своему приятелю, мы даже из-за этого немного повздорили. В нашей семье единственный способ справиться со всеми неприятностями — это предоставить времени делать свое дело, ничего не ворошить и не оживлять.

— Но это же неправильно. Вы же не страусы. Посмотрите на Тома, его до сих пор по ночам мучают кошмары о смерти матери.

— Это лучше дневных кошмаров.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я испытала и то и другое.

— Том когда-нибудь обращался к врачу, к психиатру?

— Нет, конечно. Чего ради ему ходить к врачу? Он совершенно здоров.

Я был другого мнения, но предпочел этого не говорить.

Взглянув на часы, я с сожалением подумал, что утро было потеряно, а к полудню мне надо было попасть в Сихорс Лейн.

Поблагодарив Глорию, я пошел к выходу. Она проводила меня до парадной двери.

— Надеюсь, вы не в обиде на меня за то, что я не рассказала некоторые вещи?

— Какие могут быть обиды? Все в порядке. Берегите Тома,— сказал я.

И, только отъехав на порядочное расстояние от дома, я сообразил, что забыл спросить у него доплату за работу. Впрочем, возможно, мне просто не хотелось брать с него деньги.

Глава 18

Топанга Корт, где жила Марта Манган, находился далеко от Экскалибур Армза. Это было нагромождение оштукатуренных зданий, выстроенных между шоссе Пасифик Пойнта и выветрившимися скалами.

Я остановил машину возле центрального здания. В объявлении предлагались семейные квартиры с суточной и недельной оплатой, некоторые с питанием.

Когда я открыл дверь, зазвенел колокольчик. Я очутился в холле: передо мной было бюро, а из затемненной комнаты раздавались звуки телевизора.

На бюро лежала пустая регистрационная 'карточка, и я мысленно ее заполнил: «Лью Арчер, охотник на воров, опытная ищейка, одинаково успешно обнаруживающая мертвые тела и сбежавших родственников, экстренная помощь в самых деликатных операциях»,

Но тут до меня донесся женский голос:

— Кто там?

— Вы знаете Джозефа Сперлинга? — обратился я к женщине.

— Джо? Держу пари на любую сумму, что я его знаю. Как поживает Джо?

Я не ответил, прислушиваясь к медленным шагам, приближавшимся к арке. Появилась женщина в парике, она была в кимоно, по сравнению с которым радуга казалась блеклой. Выйдя на свет, она часто-часто заморгала, как ночная птица.

— Так вы ведь не Джо Сперлинг, кого же вы пытаетесь обмануть?

— Я и не утверждал, что я Джо.— И представился ей.— Просто у нас с Джо сегодня утром была небольшая беседа.

— Ну а как он все-таки поживает? Я его очень давно не видела.

— Выглядит хорошо, но, видимо, стареет,

— Можно подумать, что мы не стареем!

Она посмотрела на меня удивительно ясными глазами, что не сочеталось с ее испитой физиономией.

— Вы сказали, что разговаривали с Джо? Обо мне?

— Да, о вас и вашем муже.

По ее лицу пробежала волна тревоги, оставив за собой множество морщинок.

— У меня нет мужа. Больше нет.— Она шумно вздохнула.— Что, Рольф Манган угодил в скверную историю?

— Может быть.

— Меня это не удивляет. Он так внезапно, так бесследно исчез, что я подумала, не сидит ли он в тюрьме. Или что-то еще?

— Что-то еще,— подтвердил я, чтобы поддержать в ней интерес.

На ее физиономии появилась расплывчатая ухмылка, в то время как опытным взором она изучала меня,

— Вы случайно не из породы сыщиков?

— Из частных.

— И хотите получить информацию о Рольфе?

Я кивнул. В сумеречном мире за аркой телевизионные голоса посвящали зрителей в свои очевидные тайны: «Я бы любил вас, однако вы больны неизлечимой болезнью, с которой никто не справится».— «Я бы тоже любила вас, но вы напоминаете мне моего отца, который тиранил меня в детстве».

— Где Рольф?

— Не знаю,— солгал я.

— Зачем он вам понадобился?

— Ничего серьезного. Во всяком случае, я надеюсь, что ничего.

Она склонилась над бюро, ее огромная грудь вполне могла бы сойти за подушку.

— Играете со мной в прятки? Я хочу точно знать, в чем дело. И какова в этой истории роль Джо Спер-линга?

— Припоминаете твидовый костюм, который когда-то Джо Сперлинг сшил Рольфу ко дню рождения?

Она насторожилась.

— Это было очень давно. Так что в отношении этого костюма?

— Сегодня утром он оказался в океане.

— Да? Ну и что, ведь это старая вещь.

— Вы видели его в последнее время, миссис Мангам?

— Не знаю. После ухода Рольфа я выбросила большинство его вещей. С тех пор я часто переезжала.

— Значит, вы не знаете того мужчину, который его носил?

Вцепившись пальцами в край бюро, она приподнялась. Что-то вроде обручального кольца глубоко, напоминая шрам, врезалось в ее толстый, как сарделька, палец.

— Выходит, его кто-то носил?

— Маленький старичок со шрамами от ожога на лице и голове. Вы знакомы с ним, миссис Манган?

Выражение ее лица стало бессмысленным, словно мой вопрос окончательно отбил у нее способность соображать.

— Не знаю, кто бы это мог быть,— лениво пробормотала она.— Вы же сказали, что костюм находился в океане.

— Точно. Я сам его там нашел.

— Прямо тут? — Она ткнула пальцем в сторону приморского шоссе.

— Нет, в нескольких километрах к югу отсюда, возле Пасифик Пойнта.

Она помолчала, по ее физиономии было видно, как медленно до нее доходит суть разговора.

— А что с этим мужчиной?

— С каким мужчиной?

— С маленьким старичком со следами ожога. Вы же сами только что о нем мне сказали.

— А что вас, собственно, интересует?

— С ним все в порядке?

— Разве вы его знаете?

— Я бы сказала, что не знаю его. Но я могла отдать ему этот костюм.

— Когда?

— Сначала ответьте на мой вопрос! — резким тоном потребовала она.— С ним все в порядке?

— Нет, он же был в костюме, когда я нашел его в воде. Старичок утонул.

Я наблюдал за ее лицом, рассчитывая уловить признаки шока или горя, но оно было лишено всяких эмоций. Глаза у нее были блекло-голубые, как городское небо, под которым она столько раз переезжала с одного места на другое.

— Как случилось, что вы отдали ему этот костюм?

Немного помедлив, она проговорила:

— Не очень-то ясно я об этом помню. Если хотите знать правду, то я много пью, а выпивка начисто все вышибает из головы, если вы понимаете, что я имею в виду. Однажды он подошел к моим дверям, когда я была слегка навеселе. Этакий жалкий старикашка, практически в лохмотьях. Мне захотелось что-нибудь дать ему, чтобы он согрелся, но ничего, кроме этого старого костюма Рольфа, мне не попалось под руку.

Я внимательно всматривался в ее лицо, стараясь разобраться в трех вопросах, возникших у меня: утаивает ли она -что-то и недоговаривает, не является ли она одной из тех природных лгуний, которые врут намного убедительнее, чем говорят правду, или не подготовлена ли заранее ее история?

— Значит, он приходил сюда, не так ли, миссис Манган?

— Совершенно верно. Стоял как раз на том самом месте, где сейчас стоите вы,

— Откуда он пришел?

— Он не сказал, а я не поинтересовалась. Как я поняла, он просто бродил по побережью. Когда мы простились, он отправился на юг.

— Как давно это было?

— Ой, я даже не запомнила.

— Ну, приблизительно когда?

— Недели две назад, а может, и больше.

— Был ли вместе с ним молодой человек? Широкоплечий, лет тридцати, примерно моего роста?

— Нет, никакого второго мужчины я не видела. .

В ее голосе послышались плаксивые нотки, глаза забегали, она старалась не смотреть на меня.

— Почему вы задаете мне все эти вопросы? Для него я была всего лишь добрым самаритянином. Нельзя винить женщину за щедрость и великодушие.

— Но вы же сначала ничего такого не помнили? Решили, что выбросили костюм мужа вместе с остальными его вещами. А теперь внезапно сообразили, что отдали его умершему.

— Так уж у меня работает голова. Но уж как там не считайте, когда я отдавала ему костюм, он был жив-живехонек!

— А сейчас он мертв.

— Знаю.

Мы смотрели через бюро друг на друга. Позади нее призрачные голоса продолжали рассуждать о проблемах городских жителей: «А папа не единственный человек, который ко мне плохо относился. Я знал об этом, твое заболевание не единственное последствие твоего тяжелого детства».

Женщина была далеко не первой молодости, ее мозг был насквозь проспиртован из-за постоянной привычки пить, тело расплылось, утратив всякую привлекательность. Но чем-то она мне нравилась. Я не думал, что она способна кого-то убить. Но, вне всякого сомнения, она станет выгораживать виновного, если, к примеру, он был бы ее любовником или сыном.

Я ушел с твердым намерением нанести ей повторный визит.

Глава 19

Был почти полдень, когда я вновь посетил Пасифик Пойнт. Гавань казалась даже чернее, чем утром. Люди в пластиковых костюмах и болотных сапогах очищали каменные стены с помощью огнетушителей. Другие рабочие в маленьких лодках забрасывали нефтяной слой соломой, а потом собирали вилами пропитанную нефтью солому. Сотни тюков свежей соломы непрерывно откуда-то подвозили в фургонах и складывали штабелями на набережной, как барьер против возможного вторжения нефти.

На пристани произошли и другие изменения. У входа на нее расхаживало десятка два пикетчиков. В руках у них были написанные от руки плакаты: «Не помогайте Леннокс Ойл!», «Позор загрязнителя^!».

Большинство пикетчиков было людьми среднего возраста, но среди них встречались длинноволосые юнцы.

Я узнал молодого волосатого рыбака, с которым разговаривал накануне вечером. Он потряс передо мной своим лозунгом: «Подумайте о несчастной рыбе!» — и добродушно завопил, когда я проехал мимо него на пристань.

Бланш наблюдала за пикетчиками с почти пустой стоянки для машин у ее ресторана. Она признала во мне клиента и стала горько плакаться на судьбу:

— Они стараются меня разорить! Хотелось бы мне знать, применили ли они против вас силу? Может, они угрожали вам?

Я покачал головой:

— Ничего такого не было,

— Плохо! Очень плохо! — Она была полна возмущения.— Полиция заявила, что, пока они не применят силу и не прибегнут к угрозам, их действия считаются законными, и я не в силах что-либо предпринять. Я бы с удовольствием побросала бы их через перила в воду, пусть бы они похлебали водички с нефтью. Какая наглость по-хозяйски распоряжаться на моей пристани!

— Это действительно ваша пристань?

— Да... с точки зрения моих целей и интересов. Я получила долгосрочную лицензию, согласно которой могу занимать территорию до владений нефтяной компании. Я собираюсь написать подробную жалобу губернатору.

Лицо Бланш было пунцового цвета, и дышала она, как паровоз, порой от злости у нее перехватывало дыхание.

— Вчера я обедал в вашем ресторане.

— Да, я помню. Вы еще' не доели рыбу. Надеюсь, она была вкусная?

— Превосходная рыба, просто я не был голоден. Вчера я обратил внимание на двух других посетителей. На старика с молодым спутником. На старике был твидовый костюм, а на лице и голове — шрамы от ожогов. Припоминаете?

— Как же, помню их. Ну и что?

— Мне бы хотелось их разыскать. Вы не знаете, кто они такие?

Она покачала головой:

— Не имею понятия, никогда раньше не видела. Они приезжие.

— Откуда вы знаете?

— Хотя бы потому, что они спрашивали меня о дороге. Хотели узнать, как пройти на Сихорс Лейн.

Она ткнула пальцем на юг вдоль берега, в направлении дома Сильвии Леннокс.

— Они не упомянули, кому именно хотят нанести визит на Сихорс Лейн?

— Нет, но я сама тогда об этом же подумала. Это ведь район очень дорогих особняков на берегу океана. А они оба выглядели настоящими голодранцами, в полном смысле слова умирающими от голода. Вы не обратили внимания на то, как старик ел?

Поблагодарив ее, я отправился к своей машине, рядом с которой стоял седовласый мужчина, явно поджидавший меня. У него были живые голубые глаза, выдававшие в нем человека наблюдательного.

— Вы местный житель? — поинтересовался он.

— Нет, но это свободная страна, ездим, куда хотим...

Его физиономия скривилась в насмешливой улыбке, которая граничила с выражением боли.

— Кому-кому, а мне это хорошо известно. Вы не из компании «Леннокс Ойл»?

— Нет, я охотник-одиночка.

— А как это расшифровать? — Он продолжал улыбаться.

— Я частный детектив, моя фамилия Арчер.

— А меня зовут Вильбур Кокс, я сотрудник местной газеты. Какое же преступление вы расследуете, мистер Арчер? Загрязнение океана?

— Мне бы, конечно, хотелось узнать, что вызвало прорыв нефти.

Он с явным удовольствием взялся мне объяснять:

— Нефтяники толковали о Божьей воле, и в конечном счете в этом есть доля правды. В настоящем месте поддонные породы пористые от природы, можно сказать, что они просто созданы для подобных аварий. Но практически вина падает на нефтяников. Они не посчитались с опасностью прорыва нефти и не приняли требуемых мер безопасности при бурении на такой глубине. А результат вы видите сами.

Он махнул рукой в сторону платформы, чернеющей на фоне розоватого неба.

— Почему же не соблюдались необходимые меры безопасности?

— Это же дорого стоит. По большей части нефтяники азартные игроки, они предпочитают рисковать, но не вкладывать много денег или приглашать хороших специалистов и приобретать новейшее оборудование.— Он сделал паузу и добавил: — Разумеется, они не единственные игроки. Все мы так или иначе участвуем в игре. У всех нас есть автомашины, и поэтому требуется нефть. Вопрос заключается в том, как избавиться от этой зависимости до того, как мы утонем.

Я кивнул, соглашаясь, и отошел к своей машине. Но он не отвязывался от меня.

— Не тот ли вы человек, который сегодня утром вытащил труп из воды?

Я подтвердил это.

— Смогли бы вы опознать жертву?

— Еще нет, но этим я занимаюсь.

— Не хотите ли сообщить мне факты?

— Боюсь, что не смогу, мистер Кокс. Излишняя гласность помешает моему расследованию.

— Этот человек был убит?

Из-под маски личной незаинтересованности и даже какой-то

отрешенности глаза газетчика смотрели холодно и враждебно.

— Честное слово, не знаю. Увидимся позднее.

Далеко я не уехал. Вход на пристань был прегражден цепочкой пикетчиков, стоявших лицом к берегу. Перед ними находился огромный тягач, нагруженный баками со шламом. Водитель смотрел на пикетчиков с высокого сиденья и медленно надвигался на них.

Один молодой пикетчик сидел прямо перед колесами машины. Лицо его было бледное и испуганное, потому что он понимал, какой жалкой преградой является его тело для такой машины. Но все равно он сидел неподвижно, хотя спаренные, колеса тягача- вращались уже почти над ним.

Водитель громко выругался и нажал на тормоза, потом выпрыгнул из кабины, размахивая громадным гаечным ключом.

Я вылез из машины одновременно с ним и, прорвавшись через цепочку пикетчиков, оказался лицом к лицу с водителем. Это был молодой парень с расплющенным носом и алыми глазами.

— Отойди в сторону! — крикнул он мне.— Я должен доставить груз.

— Очень сожалею, но гаечный ключ нам не требуется.

— У тебя такой вид, что тебе-то он как раз и нужен. Двинуть разок по башке!

— Ничего хорошего из этого не выйдет. Брось его, слышишь?

— Только после того, как ты отойдешь. Я действую в рамках закона.

— С этой штуковиной в руках? Сильно сомневаюсь.

Водитель с некоторым удивлением посмотрел на свое

оружие. Возможно, только тут до него дошло, что у него был угрожающий вид и что он был совершенно один. Пикетчики начали группироваться вокруг меня. Водитель поспешно забрался в кабину своего тягача и замер там, озираясь. Метрах в десяти от него газетчик Вильбур Кокс что-то быстро строчил в записной книжке, положив ее на перила.

В дальнем конце пристани, из-за ресторана Бланш, появилась большая черная легковая машина. Она остановилась как раз за моей. Из нее вышел капитан Сомервилл в сопровождении молодого мужчины, который выглядел настоящей копией капитана. Оба казались измученными до предела. По-видимому, утро у них было не из легких.

Да и здесь ситуация складывалась непростая. Пикетчики окружили машину, заставив обоих мужчин снова сесть в нее. Вид у Сомервилла; был угрюмый, а у его спутника —-страшно перепуганный.

— Отойдите,— неуверенно пробормотал он.— Это же капитан Сомервилл, вице-президент компании «Леннокс Ойл».

— Это нам известно,— рассмеялся молодой рыбак.— Скажите, капитан, когда вы намерены заткнуть дыру в нефтяной скважине?

Сомервилл принялся объяснять:

— Сразу же, как только это нам удастся. Мы пытались сделать это сегодня утром, но, к сожалению, у нас ничего не вышло. Надо вызвать специалистов. В конце недели мы повторим операцию. Пока же я прошу вас сохранять спокойствие и оказывать нам всяческую помощь.

Пикетчики волновались. Кто-то крикнул:

— Лучше скажите, когда вы намерены убрать отсюда свою проклятую платформу? Она нам не нужна!

— Платформа находится здесь совершенно на законном основании.— Голос капитана Сомервилла звучал непреклонно.— С разрешения геологоразведки Соединенных Штатов. А когда вы препятствуете нашим перевозкам, вы только усложняете наши действия по ликвидации последствий прорыва нефти.

Толпа стала накаляться, легкий говор перерос в многоголосые выкрики возмущения. Лицо водителя, сидящего высоко в кабине, приняло озабоченное выражение.

Я решил, что пора начинать действовать. С большим трудом мне удалось пробраться к Сомервиллу.

— Капитан, вам лучше поскорее уехать отсюда. Садитесь-ка в машину и уезжайте следом за мной, ясно?

Сомервилл со своим помощником без пререканий пересели на переднее сиденье, молодой человек с побледневшим как мел лицом очутился за рулем.

Я обратился к пикетчикам:

— Пропустите их, ребята, никто из нас не хочет неприятностей.

— Совершенно верно,— согласился мужчина средних лет,— мы не хотим давать им повод обвинить нас в нарушении законов.

— Но мы также не хотим видеть нефть на берегу!—• пронзительно крикнул длинноволосый юнец.

— Это лучше, чем кровь,— заметил я.

Толпа согласилась и стала медленно отходить от машины Сомервилла. Я сел в свою, протиснулся мимо тягача и повернул в сторону Сихорс Лейн, не теряя из виду машину Сомервилла.

Я не испытал никакого облегчения. Дважды на протяжении десяти минут напряженность, разлитая в воздухе, чуть было не переросла в открытое насилие. Где-то вдалеке завыли сирены, предупреждая о дальнейшей-угрозе.

Глава 20

Под кипарисами во дворе у Сильвии Леннокс уже стояло несколько машин. Лимузин капитана Сомервилла остановился позади моей машины. Капитан вылез наружу и от чистого сердца пожал мне руку, хотя глаза его смотрели мимо меня.

— Я должен поблагодарить вас за вмешательство. Это Лерой Эллис из нашего отдела общественных отношений, Дайте сообразить, ведь ваше имя Лью Арчер, не так ли?

Молодой человек выбрался из-за руля и протянул мне руку. Я увидел далеко не молодого человека, почти моего ровесника, но относился он к тем людям, которые до конца дней своих не избавились от привычек и манер юности. Глаза его были влажные и быстро меняли свое выражение, от него попахивало виски, хотя я не мог понять, где он ухитрился его раздобыть,

— Лерой мой старый товарищ по судну,— заговорил Сомервилл неискренним тоном.— Он был со мной под Окинавой. Но, пожалуй, сегодняшний день не менее насыщен переживаниями, чем тогда, не так ли,; Лерой?.

Тот с ним согласился. Он выглядел подавленным и потрясенным, и мне показалось, что капитан не без удовольствия незаметно подкалывает его.

Мужчины вошли в дом, я поплелся следом, не спеша, прислушиваясь к воркованию голубей на кипарисах.

Из-за гаража показался Тони Лэшмен. Лицо его было бледное и напряженное, да и шел он, словно убитый горем. Жестом руки он указал на дом и спросил:

— Что там происходит?

— Я собирался спросить об этом вас, я ведь только что приехал.

— Они проводят семейную конференцию. Я считаюсь доверенным секретарем миссис Леннокс, но она не разрешила мне присутствовать. Вас-то туда пустят?

— Надеюсь.

Я пошел к дому, но Лэшмен преградил мне путь. Он уже стал сильно действовать мне на нервы.

— Послушайте,— начал он тоном заговорщика,— мне необходимо знать, что' там творится. Если вы дадите мне информацию, я вам за это заплачу.

— Сколько?

— Не знаю сколько, но, возможно, очень много... куда больше ста долларов, которые вы получаете за рабочий день.

— Откуда возьмутся такие деньги?

Он сообразил, что я пытаюсь у него кое-что выведать, и обозлился:

— Хорошо, обойдусь и без вашей помощи!

Повернувшись на каблуках, он пошел к гаражу.

У дверей меня ждал поверенный Эмерсон Литтл, совершенно лысый, с манерами и внешностью владельца похоронного бюро. Он протянул мне мягкую руку, но взгляд его был тверд.

— Вы немного опоздали, мистер Арчер.

— Знаю, крайне сожалею.

— Мне было довольно трудно удержать мистера Джека Леннокса на месте. Невероятный упрямец!

— Где же он?

— В доме с матерью. Сильвия Леннокс моя клиентка. Она согласилась вручить ему сто тысяч, только когда вы приедете. Я поддержал ее требование. Самым главным в этой операции является доставить домой ее внучку целой и невредимой. Деньги имеют второстепенное значение, однако мы не хотели бы выбрасывать их на ветер.

— То-то и оно. В каком виде деньги?

— Непомеченные банкноты по двадцать долларов в простой картонной коробке, как и требовали.

— Куда их надо доставить?

— Джек Леннокс не желает этого сообщать.

На непроницаемой физиономии Литтла появилась крайне раздраженная мина.

— Нам придется сделать все, что от нас зависит, невзирая на дополнительные трудности.

Он первым вошел в гостиную, где находилась Сильвия с семьей. Капитан Сомервилл сидел рядом с Элизабет, в.,згляд его был отрешенный и далекий.

Элизабет едва заметно улыбнулась мне, Джек Леннокс не пожелал даже взглянуть в мою сторону. Что касалось Мэриан, то она смотрела на меня, но не видела.

Из окон сильно несло нефтью.

Коричневая картонная коробка на полу у ног Сильвии привлекала к себе всеобщее внимание, словно бомба с часовым механизмом.

Сильвия Леннокс подняла руку.

— Подойдите ближе и сядьте возле меня, мистер Арчер.

Джек взорвался:

— Мы теряем время, мама!

— Постарайся, пожалуйста, успокоиться, мама все предусмотрела.—И обратилась ко мне: — Мой муж, то есть мой бывший муж хочет видеть вас и Джека у себя в Эл Ранчо, после того как вы доставите деньги. К сожалению, мне потребовалась его помощь, чтобы собрать их сегодня утром. Таким образом, Вильям стал заинтересованным лицом, а он из тех людей, кто не упустит возможности воспользоваться своими правами.

— Это не имеет большого значения,— вмешалась Мэриан Леннокс,—важно только одно — вернуть мою дочь. Все остальное пустяки.

Измученным взглядом она обвела поочередно всех собравшихся в комнате, словно персонально предупреждала каждого, что он не смеет ей противоречить.

— Я с вами вполне согласен! — заявил Эмерсон Литтл.

. Джек Леннокс приподнялся в кресле:

— Тогда почему же мы медлим?

Это было нервное сборище, придирчиво прислушивающееся к несказанным словам и невысказанным мыслям. До того как мы разошлись, я спросил у Сильвии Леннокс, не видела ли она накануне вечером человека в твидовом костюме или его компаньона.

— Когда они здесь были?

— Я не вполне уверен, что они приходили сюда. Но если приходили, то около восьми вечера.

— Я уезжала на обед. Возможно, их видел Тони Лэшмен. Скорее всего, вы найдете его у себя в комнате. Он надулся на весь свет.

— Надулся?

— Мне пришлось выставить его отсюда, он проявляет слишком большое любопытство к моим делам.

Она посмотрела на меня с хитринкой в глазах:

— Впрочем, вы ведь тоже ужасно любопытны, не правда ли?

Я не успел ей ответить, так как Джек Леннокс вскочил с кресла и трагическим голосом закричал:

— Давайте продолжим этот спектакль по дороге, хорошо?

Он был в коричневом пиджаке спортивного покроя, в оттопыренном кармане которого угадывался револьвер. Я отправился за ним. Покойник в твидовом костюме мог и подождать.

— Мы поедем в моей машине,— распорядился Леннокс.— В ней имеется телефон, который может нам пригодиться. Машину поведу я.

— Хорошо.

Он нетерпеливо рявкнул:

— Я не спрашиваю вашего согласия, просто уточняю намерения. Я бы предпочел поехать один, но по непонятной, мне причине моя мать настаивает, чтобы вы меня сопровождали. Вопреки моей Роле, ясно?

За его резкостью чувствовалась страшная напряженность. Я решил во что бы то ни стало отправиться вместе с ним.

— Яснее не изложишь,— заметил я.

Коробку с деньгами я положил между нами на сиденье. Леннокс выехал со двора, шины завизжали, наверно, хотели сказать его родне, что он переживает сильнее их всех.

Я молчал, пока мы ехали по старому шоссе на юг, потом спросил:

— Куда мы едем, мистер Леннокс?

— Сэндхилл Лейк, это между Пойнтом и Эл Ранчо.

— Нет ли на этом озере охотничьего клуба?

— Когда-то был. В давнишнее время мой отец был его членом.

Он проехал километра полтора, потом добавил:

— Именно там я и научился стрелять.

— Кто выбрал Сэндхилл Лейк?

После минутной паузы он пробормотал:

— Мне непонятен ваш вопрос.

— Вы или похититель выбрал Сэндхилл Лейк как место доставки денег?

— Он, разумеется.

— Какое совпадение, не правда ли?

— В чем совпадение?

Он был искренне удивлен, а я подумал, как много он выпил сегодня и как мало времени поспал за эту ночь.

Я пояснил:

— То, что он назначил для встречи знакомое вам место. Клуб, членом которого когда-то был ваш отец.

Новая пауза и ответ:

— Мне ясно, куда вы клоните.

— Да, это свидетельствует о том, что он знает вашу семью.

«Или, во всяком случае, знает Лорел»,— мысленно добавил я.

— Как я понял, вы разговаривали с ним по телефону?

— Когда?

— Ночью.

— Да.

— Вы не узнали его голос?

— Нет, конечно. На что вы намекаете?

Он бросил на меня сердитый взгляд, машина сильно вильнула в сторону, и Леннокс, не снижая скорости, выровнял ее.

Я не осмелился прямо сказать ему, что подозреваю его дочь в обмане его и всей остальной родни. В нем была необузданность Лорел, либо она унаследовала ее от него, поэтому он мог впасть в слепую ярость и разбить машину.

— Я всего лишь рассуждаю, пытаюсь найти тропинку к людям, причастным к этому делу.

— Насколько мне известно, имеется всего один человек.

— Мужчина?

— Верно.

— И вы не узнали его голоса по телефону?

— Нет. И поскольку мы заговорили о нем, то меня нисколько не интересует установление его личности. Вам это ясно? Тем более что деньги не мои, так что ловить его и изобличать я не собираюсь... Деньги дали отец с матерью, а денег у них столько, что хватило бы им на три жизни.

— Я понимаю, что деньги не самое важное.

— Очень рад, что вы это уразумели. Во всяком случае, в этом пункте мы достигли полной ясности.

— Но даже после того, как деньги будут доставлены похитителю, еще останется вопрос возвращения Лорел домой. Намекнул ли он вам хотя бы, где она может быть?

— Нет, конечно, но это не проблема. Он получит деньги, а мы Лорел.

— А что, если вы ее не получите? -

— Получим, я в этом уверен.

— Значит, вы надеетесь, что он привезет Лорел с собой в Сэндхилл?

Он повернулся ко мне, лицо у него покраснело от прилива крови.

— Откуда, черт возьми, мне знать?

«Кадиллак» снова съехал на обочину, как только внимание Леннокса переключилось на меня. Я обеими руками схватился за руль, нащупал ногой тормоз и сумел остановить машину у самого края глубокой канавы.

— С какой стати вы занимаетесь такой самодеятельностью?! — заорал он, не помня себя от ярости.

— Не хочу разбиться насмерть.

— Тогда вылезайте из машины и отправляйтесь пешком.

— Мне приказано сопровождать вас до конца.

— А я отменяю распоряжение. Вылезайте!

Я продолжал сидеть на своем месте возле денег. Леннокс сунул руку в карман, вынул револьвер и направил на меня.

— Вылезайте!

Я не думал, что он намерен застрелить меня, но у него так дрожали руки и его так трясло от ярости, что вполне мог произойти несчастный случай. Мне только не хватало получить пулю в область почек! Я открыл дверцу, вышел и молча стал смотреть вслед отъезжающему автомобилю.

Я продолжал путь пешком, «кадиллак» скрылся из виду за гребнем высокого холма. Мимо меня по шоссе проехало несколько машин, но ни одна из них не остановилась, чтобы подвезти меня. Однако день был такой восхитительный, что я получал удовольствие от прогулки пешком в одиночестве по безлюдной дороге, слушая пение жаворонков в синем небе.

Наконец я добрался до вершины холма. За ним тянулась гряда дюн, которые в строгой последовательности разбегались вдоль берега. Сэндхиллское озеро, раскинувшееся с подветренной стороны, имело неправильную овальную форму и сверху было похоже на причудливое зеркало, отражавшее небо.

На ближайшем ко мне берегу виднелись зеленые здания охотничьего клуба, возле которых стоял черный «кадиллак» Джека Леннокса. У дальнего конца озера возвышалась деревянная смотровая башня с основанием, выложенным из серого камня. К башне от главного здания клуба тянулась проселочная дорога.

По этой самой дороге, удаляясь от меня, шагал Джек Леннокс, в руках которого была зажата коробка с деньгами. Вот он достиг башни и скрылся внутри нее. И тут же я услышал приглушенный выстрел, затем другой. Над озером поднялись утки, нырки и еще какие-то птицы. Они летели расширяющимися кругами, словно видимое эхо над водой. Из башни выскочил Леннокс с пустыми руками, побежал по дороге, несколько раз споткнулся, упал, немного прополз на .четвереньках и окончательно замер.

Потом из башни появился другой мужчина, держа в руках коричневую коробку с деньгами. Недолго он постоял возле Леннокса и побежал, прихрамывая, к эвкалиптовой роще, которая находилась между башней и дорогой.

Несмотря на хромоту, он бежал как молодой, и я подумал, что это, может быть, тот самый парень в черном свитере, которого я видел в ресторане Бланш вместе со стариком в твидовом костюме.

Я помчался вниз с холма, сожалея о том, что у меня нет пистолета и даже бинокля.

Бежать пришлось долго. До того как я добрался к подножию холма, успокоившиеся утки сели на воду. И словно для равновесия в природе, требовавшего, чтобы в воздухе всегда находилось что-то живое, над эвкалиптовой рощей взметнулась стая диких голубей.

Затем вдалеке показалась маленькая зеленая машина, которая свернула на шоссе и уехала в противоположном от меня направлении. Автомобиль находился слишком на большом расстоянии от меня, поэтому я не смог различить его номера, но выглядел он как «фэлкон» старого образца с двумя дверцами.

Глава 21

Леннокс лежал на том месте, где упал, он был без сознания. Револьвер тридцать второго калибра был зажат у него в руке, а из дула пахло пороховым дымом, как будто из него только что стреляли. Пуля задела сбоку голову Леннокса и оторвала кончик левого уха. Мне его рана не показалась смертельной, но крови было много, она густыми каплями стекала па песок.

Я обвязал ему голову носовым платком, чтобы приостановить кровотечение. Затем, оставив Леннокса лежать на песке, я воспользовался телефоном в его машине и вызвал «скорую помощь» и людей шерифа.

Потом я вернулся к Ленноксу и стал ждать. Внезапно меня охватило странное, необъяснимое чувство, что за нами кто-то следит с наблюдательной башни. Я подошел к ветхой двери и заглянул внутрь. Там ничего не было, кроме нанесенного ветром толстого слоя песка, на котором ясно отпечатались чьи-то следы. Полусгнившая лестница вела наверх, на смотровую площадку.

Я решил не подниматься по лестнице и даже не вошел внутрь: вдруг на перилах остались отпечатки пальцев, да и следы на песке могли пригодиться для опознания. Так или иначе, но ощущение слежки прекратилось, Я прислонился к наружной стене на солнышке, наблюдая за утками, пока на дороге не появилась санитарная машина и радиофицированная машина шерифа.

Леннокса уложили на носилки и унесли. Два офицера шерифа, Долан и Шантц, остались со мной, я подробно объяснил им, как Леннокс высадил меня на дороге. и что видел я с вершины холма.

Долан был стройный капитан с небольшими седыми усиками и глазами слегка навыкате. Что касается Шантца, то это был коренастый молодой сержант, сильно смахивающий на футболиста.

Капитан Долан поднял револьвер Леннокса и осмотрел оружие, из которого был сделан всего один выстрел. Он показал мне его, но без какого-либо комментария. Втроем мы прошли по лужайке до эвкалиптовой рощи, стараясь не затоптать следы бежавшего человека.

Долан наклонился над одним из следов.

— Ага, у него текла кровь. Да, да, на правых следах видна кровь, очевидно, она просочилась из ботинка и капала на землю.— Он повернулся ко мне с Шантцем: — Посмотрите сами!

Мы опустились возле него на колени: в самом деле, внутри следа виднелся комок из крови и песка,.так же как и на всех последующих следах.

— Вы ведь говорили, что слышали два выстрела, не так ли?

Долан посмотрел на меня более благосклонно:

— Похоже, здесь стреляли двое.

— Согласен, они сделали по одному выстрелу и попали друг в друга.

По кровавому следу мы вышли на полянку среди серо-зеленых эвкалиптов. Голуби еще не вернулись назад, но какие-то певчие птицы заливались в густых кронах деревьев. Я поймал себя на мысли, что хотел бы жить, как птица, не нанося вреда природе.

Лужа крови виднелась у глубоких вмятин, где стояла машина. Я описал «фэлкон» и мужчину, насколько мне удалось его рассмотреть. Сержант Шантц сделал какие-то пометки.

— Какая жалость, что вы не разглядели номера машины,— сказал Долан.— Наверно, стоит вызвать сюда передвижную лабораторию. Пусть сделают слепки следов и поищут отпечатки пальцев в башне. Вызовите их, Шантц.

Сержант зашагал назад по лужайке. Долан прислонился к  покосившемуся стволу эвкалипта, скрестив руки на груди. Глаза его смотрели придирчиво и напряженно, как у охотника, прицелившегося в добычу.

— Это важное дело, понимаете,—- негромко заговорил он.— Во-первых, обмен выстрелами, ну а потом затронуто имя Ленноксов. Вот уже несколько дней оно не сходит со страниц газет, а эта история подольет масла в огонь. Подобная история может создать репутацию человеку в округе или погубить его. Кого угодно, в том числе и -меня. Надо смотреть правде в глаза.

— Дело важное, безусловно.

— Вы это понимаете не хуже меня. Арчер, когда вы перестанете играть в молчанку и расскажете мне, что тут происходит?

— Хотел бы я знать!

— Только не уверяйте меня, что вам ничего не известно. Сегодня утром вы вытащили из воды тело мужчины перед самым домом миссис Леннокс. А через шесть или семь часов вы очутились на месте нового, преступления. Как вы это объясните?

— Просто везение, как мне думается.

Долан нахмурился и прикусил кончик усов.

— Мне нужен серьезный ответ. Знали ли вы, что произойдет такая перестрелка?

— Нет, конечно.

— О’кей, что привело вас сюда?

— Джек Леннокс приехал сюда по личным делам, а его сестра попросила меня сопровождать его.

— Личное дело с человеком, который в него стрелял?

— Так я думаю.

— Каков характер этого дела?

Я бы с удовольствием рассказал ему, но не решался. Если Лорел была соучастницей, мне надо попытаться оградить ее. Если же она была невинной жертвой, то широкая огласка не принесла бы ей ничего хорошего.

— Я не могу вам этого сказать.

— Не можете или не желаете?

— Мне сначала надо связаться с семьей Ленноксов.

— В таком случае вам надо это сделать как можно скорее.— Долан посмотрел себе под ноги.— Речь шла не о передаче денег шантажисту?

— Нет.

— Ну а не связано ли это с трупом, который вы извлекли сегодня из воды?

— Возможно, только я не знаю, какова эта связь.

— Тогда почему вы допускаете существование такой связи?

— Это всего лишь предположение, как вы сами говорите. Вчера вечером в ресторану Бланш я видел двух мужчин. Один из них был как раз тот маленький старичок, труп которого я выудил из воды рано утром. Я лично считаю, что он оказался случайно возле пляжа Сильвии Леннокс.

— Очень может быть,— согласился Долан.— Труп пробыл в воде от восьми до девяти часов, ну а там есть течение, которое могло принести труп из города. Так вы говорите, что видели его на пристани в обществе другого мужчины?

— Да, в ресторане. Бланш на пристани, вчера часов в семь вечера. Второй мужчина был намного моложе, лет тридцати с небольшим. Роста от среднего до высокого, широкие плечи, темные волосы и глаза. Он был в черном свитере с высоким воротником.

Долан отошел от дерева.

— Короче говоря, похож на мужчину, уехавшего на «фэлконе»? Но сейчас у него ранена нога.

— Вот почему я и говорил о возможной связи...

Глава 22

Ключи от «кадиллака» Джека Леннокса находились в машине, поэтому я ею воспользовался. Но вместо того чтобы ехать на север, в Пасифик Пойнт, я направился на юг, в Эл Ранчо, где жил его отец.

С тех пор как я видел это место, оно сильно изменилось: у входа были установлены ворота с электронным управлением. Вооруженный до зубов сторож отказался впустить меня, пока не позвонил Вильяму Ленноксу домой. Только после этого он вышел из своей будки с самым любезным выражением лица.

— О’кей, мистер Арчер. Мистер Леннокс сказал; что вы можете немедленно проехать. Знаете, как найти его дом?

— Нет, не знаю.

Он подвел меня к крупномасштабной карте, прикрепленной к стенке его конторы.

— У дальнего края площадки для игры в гольф надо будет повернуть налево. Справа вы оставите помещение школы Ривер Бэлли. Оттуда — прямо на холм, на вершине которого имеется почтовый ящик Ленноксов.

Я точно последовал .его указаниям, обратив особое внимание на школу. Она занимала с десяток приземистых деревянных зданий под красными черепичными крышами, казавшихся малюсенькими из-за гигантских дубов, окружавших их. Хотя я никогда не бывал в этой школе, она вызвала у меня неприятные ассоциации: ведь и Лорел, и Элизабет здесь учились. И я невольно задумался над тем, что бы из меня получилось, если бы я вырос под защитой таких тенистых деревьев.

Я остановил машину возле почтового ящика Ленноксов, который был сделан из камня и прикреплен к каменной ограде, тянувшейся параллельно берегу в обоих направлениях насколько охватывал глаз. На лужайке за оградой паслись лошади, похожие на скаковых, а одна, гнедая, бегала неровными кругами просто для своего удовольствия. Внезапно она остановилась у ограды в сотне метров от меня.

И тут я заметил женщину, стоявшую за оградой. Она была в костюме для верховой езды, дополненном изысканным сомбреро, и держала в руке хлыст с длинной ручкой. Женщина взмахивала *м в воздухе, и лошадь начинала новый круг, выгнув дугой шею и покачивая головой совсем как цирковая.

Я прибавил шагу и подошел к женщине.

— Какая прекрасная лошадь!

Женщина холодно оглядела меня с ног до головы:

— Да, неплохая.

Женщина была весьма привлекательна, лет сорока с небольшим, старающаяся изо всех сил сохранить остатки молодости. Ее талию, перехваченную широким западным ремнем, казалось, можно было обхватить пальцами обеих рук, однако ее глаза смотрели на вас так, что лучше было не рисковать.

— Моя фамилия Арчер. Мне хотелось бы видеть мистера Леннокса.

Голос ее сразу же зазвучал резко:

—. Он вас ожидает?

— Да.

— Вы детектив?

— Да.

Она взглянула вдоль ограды на «кадиллак»,

— Это машина Джека Леннокса?

— Да.

— Что с ним случилось?

— В него стреляли.

— Рана смертельная?

— Не знаю. Вряд ли.

Она окинула меня взглядом, но так бесстрастно, что я не мог определить, огорчил ее или обрадовал мой ответ. Глаза ее немного потеплели, когда к ней подбежала кобыла, дробно стуча копытами. Женщина прислонила хлыст к забору и принялась гладить лошадь по носу, потом отогнала ее на лужайку и вновь обратила свое внимание на меня:

— Кто-нибудь из членов семьи стрелял в Джека?

— Нет.

Глаза ее стали жесткими.

— Вам вовсе не обязательно отвечать на мои вопросы так односложно. Я миссис Хэнгуд, и меня волнует случившееся. Я пытаюсь оградить от неприятностей моего мужа— мистера Леннокса.

— Вашего мужа?

— Я оговорилась. Мы еще не женаты, но я серьезно отношусь к своим обязанностям. Хотите верьте, хотите нет, я стараюсь сплотить семью.

— Зачем?

— Потому что этого хочет Вильям. Так что случилось с Джеком?

Я поведал ей обо всем через каменную ограду, пока мы шли к «кадиллаку». Она поднялась на ступеньку,-перешла на внешнюю сторону изгороди и села рядом со мной в машину.

— Джек всегда был необузданным и импульсивным. Ему не следовало ехать одному.

— Знаю, но он твердо решил, ну а потом Лорел ведь его дочь.

— Этого никто не оспаривает.

— Вы давно знаете Лорел?

— Да, очень давно. Но, пожалуйста, не пытайтесь меня допрашивать.

— Я и не пытаюсь.

— Разве? А мне показалось, что пытаетесь. Я ведь не ваша задача, и даже не часть ее.

— Но, возможно, вы часть ее решения.

Она быстро улыбнулась, зубы ее сверкнули наподобие кинжала, выхваченного из ножен.

— Откровенно говоря, я с вами согласна. Давайте внесем ясность в один вопрос: я люблю Вильяма Леннокса, и намного больше любого из его родственников, включая и жену.

Мы поехали по дороге вдоль лужайки. В одном месте наш путь был загорожен бульдозером, и мне пришлось маневрировать громоздким «кадиллаком», чтобы миновать эту преграду.

Дом стоял на возвышении над берегом. Он был двухэтажный, белый с красной черепичной крышей и очень длинный, протянувшийся на десятки метров по обе стороны от главного входа.

Миссис Хэнгуд провела меня в комнату с дубовыми панелями,- обставленную в стиле средневекового замка: с высокими стульями и массивным столом, кушетками, слишком громоздкими для одного человека. Оставив меня одного, она отправилась на поиски Вильяма Леннокса.

Я стоял возле огромного окна и любовался океаном. День был удивительно ясный, и я мог следить почти до самого горизонта за полетом птиц над прозрачными волнами, увенчанными белыми барашками. Дальше к северу цвет воды менялся от голубого к коричневому, и море казалось плоским и инертным. Пятно нефти* передвигалось к югу вместе с течением от Пасифик Пойнта.

Вильям Леннокс вошел в комнату вместе с миссис Хэнгуд. Хотя они не держались за руки и даже не стояли рядом, я не сомневался, что они составляют единое целое. В их позах была известная гордость.

Вильям Леннокс ростом был ниже сына, но такого человека, как он, нельзя было не заметить. Он был в белой рубашке с зеленым кантом у ворота и держался подчеркнуто прямо, высоко подняв седую голову.

Он подошел ко мне с протянутой для пожатия рукой. Она у него была узкая и хрупкая, с набухшими голубыми венами. Из-под морщинистых век на меня смотрели глаза, подобно голубым фонарям, прикрытым экранами.

— Мистер Арчер? Как поживаете? — Его рукопожатие было крепким.— Могу ли я предложить вам чего-нибудь выпить? '

— Нет, благодарю вас, на работе я не пью.

— Вы слишком строгих правил,— сухо заметила женщина.

Старик откашлялся.

— Конни сказала, что в моего сына стреляли. Ранение серьезное?

— Пуля задела голову над ухом, но, похоже, в череп не проникла. Я сразу же вызвал «скорую помощь», и его увезли в больницу Пасифик Пойнта. Стрелявший был тоже ранен, но скрылся с деньгами.

— В него стрелял Джек?

— Очевидно. Попал ему в ногу.

— Где же вы были, когда все это происходило?

Голос его звучал ровно и спокойно, зато глаза буквально меня сжигали.

— Примерно в километре от этого места, на вершине холма.

И я объяснил почему.

Лицо Леннокса сначала побагровело, потом побледнело.

— Все это было из рук вон плохо организовано. Вас я не виню, мистер Арчер. Виновата во всем моя жена и ее глупый поверенный. Мне следовало самому, туда отправиться.

— И быть застреленным? — спросила Конни Хэнгуд.

— Сперва я бы его застрелил, разнес бы ему голову!

Женщина дотронулась до его руки, напоминая, что не следует волноваться. Он глубоко вздохнул и отвернулся. Прошел по комнате, минуту постоял в раздумье, глядя на стену.

— Работники ФБР были вызваны?

— Нет.

— Почему нет? О чем думает Сильвия?

— Старается спасти внучку.

— Это не спасение, а черт знает что! — Он сердито посмотрел на меня: — Уже не вы ли ей это посоветовали?

— Да, я не советовал их привлекать. И полиции я до сих пор не рассказал до конца эту историю.

— Почему?

— Не волнуйся, Вильям,— снова забеспокоилась Конни,—- почему бы нам не сесть и не расслабиться немного?

— Я предпочитаю стоять.— Он обратился ко мне: — Я не нахожу оснований скрывать эту историю от ФБР или от полиции,

— Может быть, вы не пожелаете выслушать мои соображения.

— Наоборот, я настаиваю, чтобы вы их сообщили.

— Что ж, дело ваше. Могу ли я говорить в присутствии миссис Хэнгуд?

— Да, хватит тянуть время.

— Это может оказаться не похищением в обычном смысле. Мне почему-то не верится, что это настоящее похищение.

— Тогда что же это такое, черт возьми?!

— Не знаю. Но вчера вечером я узнал о том, что

Лорел однажды участвовала в подобной истории. Когда ей было пятнадцать или шестнадцать лет, она сбежала с каким-то мальчишкой в Лас-Вегас, Они вдвоем запросили с родителей Лорел выкуп в тысячу долларов, если не ошибаюсь. И получили эти деньги.

Леннокс исподлобья посмотрел на меня:

— Про эту историю мне, разумеется, известно. Вернее, про побег. Но о выкупе Джек ничего мне не говорил.

— Он и не мог рассказать,— тут же вмешалась Конни.— Да и на этот раз он не хотел посвящать тебя в свои дела. Просто Сильвия не смогла сразу выложить сто тысяч наличными, поэтому они были вынуждены обратиться к тебе.

Он затряс головой, будто ее слова были насекомыми, напавшими на него.

— Я не верю, что Лорел способна на такой поступок! Она не авантюристка! К тому же, если бы ей понадобились деньги, она могла бы обратиться Ко мне, и я бы ей не отказал.

— Ну нет, она побаивается тебя,— не уступала женщина.— Всегда боялась тебя, с самого детства. Не забывай, что ей не впервой выкидывать такой трюк в отношении своих родителей.'

— Я не верю.

Он снова повернулся ко мне. Его плечи заметно опустились, руки повисли как плети, словно он утратил те принципы, которые помогали ему держаться прямо и уверенно.

— Я знаю, что у Лорел были эмоциональные проблемы. Но она не стала бы мне лгать или обманывать своих родителей. Понимаете, она просто не такой человек.

Мне показалось, что с ним вот-вот случится самая настоящая истерика со слезами и сердечным приступом.

— Но, черт побери, если она даже и сделала нечто подобное, значит, ее кто-то на это подбил. И если в этом замешан ее муж, я оторву ему голову. Как его фамилия? Да, Руссо!

— Нет, Том Руссо здесь ни при чем,— заявил я, но, даже говоря это, в душе сознавал, что не могу быть в этом уверен на сто процентов.

У Тома было много трудностей, он даже подумывал о смерти, в преддверии которой правила обычной морали часто теряют силу.

Женщина с неослабевающим вниманием следила за Ленноксом, очевидно считая, что он говорит слишком возбужденно. Ведь для нее он был единственным шансом проникнуть в семью, на которую все смотрели с неприкрытой завистью, и она берегла старика пуще глаза своего.

Подойдя к нему, она обняла его за плечи.

— Пора отдохнуть, Вильям. Для одного дня у тебя слишком большая нагрузка.

— Не могу я отдыхать! Кто тогда займется этой историей? — Обратившись ко мне, он пожаловался: — Все трещит по швам. Джек ранен, Лорел исчезла, а наша новая скважина фонтанирует. Сильвия же сидит сложа руки и смеется надо мной. Пусть Сильвия с Беном Сомервиллом идут ко всем чертям! Почему я должен всегда окружать себя одними неудачниками? Скажите мне честно: могу ли я хотя бы на вас рассчитывать, мистер Арчер? Вы меня не подведете?

— Нет, сэр.

Конни увела его из комнаты, решительно взяв под руку. В дверях она обернулась и попросила меня глазами подождать ее возвращения.

Глава 23

Отсутствовала она довольно долго и вернулась уже в новом наряде: вместо костюма для верховой езды на ней было элегантное платье, в руке она держала книгу.

— Я дала ему успокаивающее средство,— сообщила она,— и заставила лечь. Суровая действительность удручает Вильяма, он живет в царстве грез. Так было всегда. Он вернулся сюда после первой мировой войны с мечтой основать империю и династию. Все, что у него было для начала,— это несколько тысяч долларов, накопленных путем жесткой экономии, да некоторый опыт, приобретенный на нефтяных разработках в Пенсильвании. И он добился осуществления своей мечты.

Она медленно обвела комнату взором.

— А теперь его империя трещит и рушится со всех сторон, и он не может с этим примириться.

— Мне думается, вы слишком резко отозвались о Лорел!

— Я была вынуждена это сделать, он же должен когда-то перестать заблуждаться в отношении ее. Когда дело касается женщин, мужчины настоящие идеалисты. Уже минимум лет пятнадцать, как всем стало ясно, что

Лорел Леннокс — типичная шизофреничка. Но ее родня упорно продолжает относиться к ней, как к совершенно нормальному человеку, а когда она выкидывает подобные номера, не перестают поражаться и сомневаться.

— Но вы же не психиатр, верно?

Она посмотрела на меня такими глазами, словно тотчас причислила к группе заблуждающихся в отношении Лорел.

— Все же я изучала психиатрию. И я знаю ее, то есть Лорел.

— На протяжении этих пятнадцати лет?

— Даже дольше. Я начала преподавать в школе Ривер Бэлли восемнадцать лет назад, так что с Лорел познакомилась, когда она была еще девочкой. Уже тогда она жила в своем особом, отнюдь не счастливом мире, в котором происходили всякие неприятности.

— То же самое можно сказать о многих детях, но, как правило, никто не считает их шизофрениками и не обвиняет во всех грехах.

— Боже упаси, я ее ни в чем не обвиняю,— внезапно переполошилась она,-— Просто хочу внести некоторую ясность в сложившуюся обстановку. Я нахожу крайне несправедливым, если бы Лорел раздобыла себе немного денег ценой разбитого сердца деда. Я говорю об этом в буквальном смысле слова. Он достаточно стар и издерган, поэтому его следует щадить.

— Никто не желает его смерти,— заявил я, думая про себя, что у этой особы есть весьма веские причины проявлять о нем такую заботу.

Ее томные глаза в упор смотрели на меня:

— Вы ведь не слишком серьезно воспринимаете меня, не правда ли?

— Ошибаетесь, миссис Хэнгуд: воспринимал да и всегда буду воспринимать очень серьезно! — совершенно искрение ответил я.

Она улыбнулась и сразу же помолодела и похорошела.

— В таком случае я покажу вам кое-что интересное.

Оказалось, она принесла с собой не книжку, а альбом фотографий учащихся школы Ривер Бэлли. Как всегда, там имелись и фотографии учителей. На одной из них я увидел саму Конни, примерно в тридцатилетием возрасте. Ее. волосы были распущены по плечам, а взгляд казался просительно-загадочным.

Я прекрасно понимал, что она обратила внимание на этот снимок намеренно, ожидая услышать мое мнение. И я ее не разочаровал:

— Вы совсем не изменились!

— Льстец! Это же было пятнадцать лет назад, пятнадцать долгих лет!

Нервными пальцами она перелистала несколько страниц с портретами старшеклассников. Под каждым были написаны имена и фамилии, а также прогноз на будущее, очевидно сочиненный товарищами по классу. Наконец Конни показала мне фотографию юнца с беспокойной ухмылкой и темными злыми глазами, недоверчиво взирающими на мир. Его имя было Гарольд Шерри, а «предсказание» гласило: «Величайший в мире гурман. Когда Гарольд познает себя, он сделает потрясающее открытие».

Конни прочитала эти строки вслух и задумчиво добавила:

— Хотелось бы мне услышать, удалось ли Гарольду себя познать?

— Это тот самый мальчишка, который сбежал с Лорел в Лас-Вегас?

— Да, это Гарольд. Из школы его, разумеется, исключили в дополнение к решению суда, поэтому он так ее и не закончил. Но убирать его фотографию из альбома было уже поздно.

— Каково было решение суда?

— Условно его осудили на шесть лет и взяли на поруки.

— Ого, как строго!

— Согласна. В конце концов, все, что он сделал,— сбежал с девчонкой, которая пошла на это совершенно сознательно. По сути дела именно она могла быть инициатором поездки в Лас-Вегас, но Лорел ничего не получила, так как была года на два, на три моложе Гарольда. Однако это было лишь началом его неприятностей, дальше пошло хуже. Он удрал до окончания испытательного срока, его поймали и на какое-то время посадили в тюрьму. В довершение всех бед отец от него совсем отвернулся.

— Кто был его отец?

— Роджер Шерри, инженер. В то время он жил здесь, в Эл Ранчо. Его мать .и сейчас здесь живет. Мистер Шерри разошелся с женой, и я считаю, что из-за Гарольда. Ну а эта небольшая эскапада в Лас-Вегасе вызвала окончательный распад семьи.

Я взял альбом и поднес его к окну. Неоформившаяся физиономия Шерри показалась мне смутно знакомой, и чем больше я в нее вглядывался, тем больше убеждался в этом. Под слоем жира, закрывавшего, как маска, лицо подростка, я сумел различить черты лица широкоплечего парня, которого видел накануне вечером в заведении Бланш и сегодня снова в Сэндхилл Лейке. И у мальчика на фотографии, и у этого типа были глаза злого мечтателя.

Конни подошла ко мне и встала так близко, что я ощущал ее дыхание в неподвижном воздухе.

— Гарольд причастен к теперешней истории?

— Возможно.

Вскоре она добавила:

— Со мной вы можете говорить вполне откровенно. Что бы вы ни думали, я на стороне Лорел. Разлад в семье дело не моих рук.

— Я так и считаю.

— Вы полагаете, Лорел и Гарольд действуют заодно?

— Не знаю. Не исключено.

— Означает ли это, что похищение, предполагаемое похищение, на самом деле является умышленным обманом, как и в прошлый раз?

— Возможно,— повторил я без особой уверенности.— Но вообще события никогда в точности не повторяются, а преступления в особенности. Слишком много переменных величин, да и мир изменился за последние пятнадцать лет. Во много раз возрос и риск. Гарольд должен это понимать. Ну и он должен стать другим.

— Это он стрелял в Джека?

— Во всяком случае, мужчина, сильно смахивавший на него.

— Вы, я вижу, страхуете себя?

— Поймите, я видел мужчину, стрелявшего в Джека, на очень большом расстоянии. Поэтому я не могу с уверенностью его опознать, да еще принимая во внимание, что ваш снимок пятнадцатилетней давности.

Я захлопнул альбом и отдал его ей.

— Вас не интересует, где живет его мать?

— Именно об этом я и хотел вас спросить.

— Ее дом на Лоренцо Драйв.

Конни подвела меня к парадной двери и показала через долину:

— Розовый оштукатуренный дом, стоит особняком на бугре. Думается мне, несчастная женщина живет там совершенно одна. В наших краях не очень много таких одиноких женщин. Когда-то они приехали сюда со своими мужьями, рассчитывая на счастливую и беззаботную жизнь до конца своих дней. Но потом что-то случается, и все мечты летят на ветер.

Ее голова была переполнена чувствами. По всей вероятности, она говорила о самой себе. Я не мог определить, была ли она женщиной с твердым характером, которая на мгновение расслабилась, или же, наоборот, слабовольная особа, умеющая при необходимости собрать всю свою волю в кулак. Практически это трудно узнать в отношении любой женщины.

Я поблагодарил ее и направился к «кадиллаку». Подойдя к машине, я увидел в ней за рулем Вильяма Леннокса, что нельзя было заметить из центрального вестибюля, где замешкалась Конни. Он переоделся в черный выходной костюм и надел фетровую шляпу, Сейчас он выглядел совсем старым и официальным: ни дать ни взять собрался на похороны.

Он свирепо посмотрел на меня, но я уже не обращал на него внимания, поскольку у меня сложилось впечатление, что даже легкий бриз способен свалить его с ног, а любой удар, физический или моральный, его может убить.

— Я прошу вас отвезти меня в город,— заявил он,— Ведь кто-то должен склеить обломки нашей семьи, и, вероятно, это больше некому сделать. Джек вышел из игры, а Бен Сомервилл всегда был слизняком, от него что от козла молока. Прирожденный неудачник. Начал с того, что пустил на воздух свой корабль, а заканчивает полным развалом моего нефтяного бизнеса.

Говорил старик каким-то неестественно высоким голосом, захлебываясь словами, наверно, торопился поскорее выложить все, пока не забыл того, что собирался сказать. Я подумал, не является ли это следствием действия успокаивающего средства или же с самим Ленноксом произошли какие-то глубокие внутренние перемены.

— Поехали! — потребовал он.— Я не намерен весь день торчать в городе, просто хочу навестить сына. Он тяжело ранен?

— Не думаю, мистер Леннокс. И возможно, сейчас к нему врачи никого не пустят. Поэтому вам лучше остаться здесь с миссис Хэнгуд.

— Надо же принять определенные решения!

— Их можно принять и тут, на месте.

Лицо его вспыхнуло:

— Если вы не повезете меня, я уеду один. Это машина моего сына..

— Я бы не советовал вам в таком состоянии садиться за руль.

Он стянул с головы шляпу и яростно ударил по ней костлявым кулаком.

— Идите вы к черту со своими советами! Я не разрешаю вам указывать, как мне следует поступать. Вылезайте немедленно, я поеду сам!

Слова его были смелые и решительные, но в голосе слышалось замешательство. Седые волосы поднялись дыбом над шишковатым черепом, взгляд все время перебегал с одного предмета на другой, словно гонимый ветром. И я понял, что ему одному страшновато пускаться в путь, для этого он слишком слаб, но гордость не позволяла признаться в этом.

В самый критический момент к машине подошла Конни, чему он явно обрадовался, и заговорила с ним:

— Мистер Арчер сейчас не едет в город, ему нужно кое-что расследовать здесь по соседству. Тебе же необходимо отдохнуть.

— Кому необходимо отдохнуть?

— Тебе и мне, нам обоим. Пошли, Вильям, или я пошлю за тобой доктора Лангдэла.

Голос у нее был по-матерински добрый и в то же время по-женски соблазнительный. Леннокс вылез из машины и нахлобучил на голову смятую шляпу. Увидев ее, Конни засмеялась. Он натянул шляпу на самые уши и тоже засмеялся, довольный своей шуткой во вкусе деревенской молодежи. Они вместе пошли к дому, пара неподходящих комедиантов, старающихся изо всех сил добиться того, чтобы никто этого не заметил.

Съезжая под уклон через долину, я подумал, что в конце концов это было нечто вполне реальное. Можно было считать, что они заключили своего рода торговую сделку, устраивающую обе стороны: она будет находиться рядом с ним, оберегать его, ублажать и развлекать до самой смерти. После этого все его деньги перейдут к ней, и уже его родня будет оберегать, ублажать и развлекать ее до конца дней.

Глава 24

Розовый домик на Лоренцо Драйв имел немного запущенный вид. Кусты и цветы, посаженные вокруг него, были либо пересохшими, либо чахлыми, а когда я выключил мотор «кадиллака», в воздухе повисла какая-то настороженная тишина.

Я обошел дом кругом и заглянул в гараж. В нем стояли старый серый «мерседес», женский велосипед и была свалена в кучу масса садового инвентаря. Никакого «фэлкона» и никаких кровавых следов.

Тогда я вернулся к парадному входу и постучал в дверь. Миссис Шерри долго не откликалась. Наконец я уловил внутри легкий шорох. Дверь открылась на длину цепочки.

Миссис Шерри оказалась увядшей женщиной, которая заслонилась ладонью от света, словно проводила все дни в темноте.

— Что вам угодно?

— Несколько минут, чтобы переговорить с вами.

— Кто вы такой?

— Частный детектив.

Я назвал свое имя.

— По поводу Гарольда?

— Боюсь, что да. Могу ли я войти, миссис Шерри?

— Не нахожу в этом никакого смысла. Он же больше дома не живет. Некоторое время тому назад мы с сыном решили идти разными путями и...

Таким голосом говорят только женщины, недавно пережившие разрыв с любимым человеком или выкарабкавшиеся из тяжелого заболевания.

— Тем не менее вы сразу же решили, что я приехал из-за него?

— Неужели? — Она искренне удивилась.— Вы ошибаетесь. Я не догадывалась и не.догадываюсь, чего ради вы ко мне пришли.

— И все же мне бы хотелось это с вами обсудить. Так могу ли я войти..

Она колебалась. Я видел, она была в напряжении. И подумал, что она нарочно взвинчивает себя, чтобы захлопнуть передо мной дверь..

— Полагаю, что Гарольда ранили.

Мои слова нанесли ей страшный удар. Не сомневаюсь, что в прошлом судьба довольно часто наносила ей подобные удары, оставляя каждый раз следы морального урона. Даже если запрятать свои чувства очень-очень глубоко, чтобы их никто не мог обнаружить, все равно их нельзя полностью уничтожить. И в один прекрасный день они непременно вырвутся наружу.

Она долго не могла справиться с цепочкой, но наконец отворила дверь.

— Расскажите мне обо всем...

Она все же отложила свой самый животрепещущий вопрос до того момента, когда мы оба сели на стулья в ее полутемной гостиной, совершенно лишенной всякой индивидуальности.

— Гарольд умирает?

— Не думаю.

— Где он?

— Не знаю. Сегодня днем я видел человека, похожего на него, в районе Сэкдхиллского озера. Он уехал оттуда на зеленом «фэлконе».

— Наверно, это был кто-то другой. У моего сына нет такой машины, у него вообще нет никакой машины.

— Откуда вам знать, если вы не поддерживаете с ним связь?

— Я этого не утверждала. Гарольд постоянно дает о себе знать...—И добавила с неприкрытой обидой: — ...Когда ему что-то нужно от меня.

— Сегодня он вам звонил?

— Нет, вчера.

— Что ему было нужно?

— Просил дать ему машину. Я отказала.

Она посмотрела на меня с надеждой, как будто этот отказ - мог сделать ее невосприимчивой к дальнейшей боли.

— Зачем ему понадобилась ваша машина?

— Он не говорил, но я почувствовала, что лучше держаться подальше.

— Откуда такая уверенность?

— Я знаю своего сына. Он был страшно возбужден, похоже, у него появилась очередная «великая идея».

«Новое фиктивное похищение?» Я чуть было не произнес этого вслух, но все же удержался. Жизнь, да и я тоже, слишком сильно давили на эту женщину. Мне не хотелось ранить ее без нужды и восстановить против себя. У меня не было полной уверенности в правильности моих предположений, так что я мог ошибаться и в отношении сына, и матери.

Она оправилась от шока и спросила:

— Что произошло в Сэндхилл Лейк? Мой муж, отец Гарольда, частенько ездил охотиться на это озеро.

— Сегодня там тоже прозвучали целых два выстрела.

Она схватилась рукой за горло, как будто стараясь задержать вопрос, но он уже прозвучал:

— Гарольд тоже в кого-то стрелял?

— Да, я так думаю. Но прежде чем мы продолжим разговор, мне бы хотелось увидеть его фотографию.

Женщина приободрилась:

— Значит, вы не совсем уверены, что Гарольд причастен к этой истории?

— Да, не совсем. У вас есть его недавние снимки?

— Есть один двухлетней давности. Наверно, он у меня в спальне.

Она принесла мне его, словно бомбу, которую надо обезвредить. Небольшая фотография озабоченного молодого парня, который немного похудел, зато сильно возмужал с тех пор, когда его снимали в школе Ривер Бэлли для альбома. Вне всякого сомнения, это был тот самый парень, которого я видел в ресторане Бланш, и почти наверняка тот, кто стрелял в Джека Леннокса в смотровой башне близ Сэндхиллского озера.

— Боюсь, что это он,— сказал я, положив фотоснимок на кофейный столик.

— В кого же он стрелял?

— В Джека Леннокса.

Все краски сбежали с ее лица, оно превратилось в безжизненную маску. Упав в кресло, она закрыла лицо руками и прошептала:

— Выходит, все снова началось?

— He-знаю, что вы имеете в виду.

— Страшные неприятности с семейством Ленноксов. Гарольд был мальчиком, когда они начались. Он вовсе не был преступником, каким его выставили. Но для своих лет он был слишком физически зрелым, в чем и была вся беда. Он хотел жениться на Лорел, и поэтому они сбежали в Лас-Вегас, надеясь найти там священника, который согласился бы их обвенчать. Но у них скоро кончились деньги, и Лорел пришла в голову блестящая мысль притвориться, будто ее похитили. Идея принадлежала Лорел, а во всем обвинили Гарольда. Ее отец помчался в Лас-Вегас, разыскал их там, избил моего сына до полусмерти и упрятал его в тюрьму. Гарольду в то время было шестнадцать лет, он полностью, так и не оправился от травмы. Я могу назвать судей, которые подтвердят это на суде. И в школу Гарольд уже больше не вернулся.

Она выпрямилась, часто заморгала, как будто какими-то непонятными подспудными путями вернулась из прошлого к настоящему.

— Где сейчас Гарольд?

— Хотел бы я знать!

— Но вы же говорили, что он ранен.

— Он сумел без посторонней помощи удрать с озера, а Джека Леннокса увезли на машине «скорой помощи».

— Мистер Леннокс тяжело ранен?

— Точно не скажу. Он ранен в голову, рана мне показалась поверхностной, но я ведь не врач.

— Лорел тоже причастна к этой истории?

— Боюсь, что да, миссис Шерри. Ее снова похитили. Ваш сын встретился с ее отцом у озера, чтобы получить выкуп. На этот раз сумма была огромная: он потребовал сто тысяч долларов.

— Гарольд потребовал с семьи Ленноксов такую сумму денег?

— Не только потребовал, но и получил эти деньги и с ними скрылся. Деньги ему привез сегодня около полудня Джек Леннокс в условленное место около Сэндхиллского озера. Ваш сын и Джек Леннокс, очевидно, обменялись выстрелами.

Она в отчаянии затрясла головой.

— Господи, лучше бы у меня никогда не было сына!

Но, услышав собственный голос, вдруг испугалась, зная, что такое одиночество.

— На это его снова подбила Лорел. Вы же помните, в первый раз она была зачинщицей.

— Возможно, конечно. Однако это было очень давно, а люди сильно меняются. И на этот раз похищение может оказаться настоящим.

— Так вы предполагаете, что он похитил Лорел?

— Он же сам объявил об этом и потребовал у ее отца огромные деньги.

— Значит, вы хотите получить назад эти деньги?

— Я хочу получить назад Лорел, а деньги меня не очень волнуют. Остальных тоже. Если вы сумеете передать это Гарольду, это может ему помочь.

— Я не представляю себе, как мне с ним связаться.

Однако она смотрела на меня глазами продавщицы товара, готовой торговаться до бесконечности, чтобы не дай Бог продешевить!

Вы говорили, что вчера он вам звонил?

— Да, ему понадобилась моя машина.

— Откуда он звонил?

— Он не сказал.

— Это был междугородный звонок?

— Толком я не разобрала. Он продолжался с минуту. Когда' я отказалась дать ему машину, он обозлился и бросил трубку.

На ее лице промелькнуло болезненное,, выражение, будто в ее ушах снова раздался стук брошенной на аппарат трубки.

— Но я рада, что не разрешила ему ею воспользоваться.

— Вы говорили, будто почувствовали что-то неладное?

— Вообще-то я ничего не знала, но его голос был очень возбужденный, а я давно научилась не доверять ему в таком состоянии. Мой сын недостаточно взрослый для своих лет, он легко теряет равновесие.

— Гарольду около тридцати, не так ли?

Она удивленно посмотрела на меня, наверно, последний десяток лет промелькнул для нее незаметно, и принялась подсчитывать в уме.

— Ему тридцать три года.

—- Значит, он уже не ребенок. На какие средства он живет?

— Я ему помогаю. И потом он переменил много мест работы. Единственное, в чем нельзя упрекнуть Гарольда,— это в лени.

— Чем он занимался?

— Недавно работал кондуктором автобуса, а тем временем подыскал себе работу получше.

— Где он живет, миссис Шерри?

— Не знаю, где-то на побережье.

— Побережье большое, оно тянется от Сан-Диего до Исла Висты.

— Одно время он квартировал в Исла Висте, но вернулся в Лос-Анджелес. Не знаю, где сейчас живет, он мне не говорил. За исключением тех случаев, когда ему надо что-то от меня получить, он относится ко мне, как к врагу.

— Есть ли у него девушки?

— Есть одна приятельница. Последний раз, когда мы разговаривали, он упомянул об этом. Но я ни разу ее не видела. Мне кажется, он ее стесняется.

— Почему вы так думаете?

— Потому что он отказался отвечать на вопросы о ее личности. Ока может быть замужней женщиной.

— Лорел замужем. Гарольд виделся с ней?

Она не сразу мне ответила.

— Да, вроде-бы он повстречался с ней в Лос-Анджелесе, и она пригласила его к себе домой. Я предупреждала Гарольда, не встречаться больше с ней: она всегда скверно на него влияла.

— Откуда вы знаете, что она приглашала его к себе домой?

— Он мне так сказал.

— Вчера?

— Неделю или две назад.

— Получается, вы были с ним в контакте -продолжительное время?

— Он же приходит ко мне за деньгами, но в последний раз я не могла ему много дать. То небольшое состояние, которое досталось мне от родителей, находится в ценных бумагах, а доход нынче намного меньше, чем в прежние времена.

— Когда он говорил о Лорел, каково было его отношение к ней?

— Он был ей благодарен,— надменно ответила женщина,— благодарен за то, что она пригласила его на обед. Я заметила ему, что надо иметь больше гордости после всего того, что причинила ему ее семья. Двадцать раз повторяла, что он унижает себя, принимая что-либо от Лорел.

— А какова была его реакция?

— Не знаю, он мне прямо не ответил. Но я видела, что он задумался над моими словами.

Она погрузилась в молчание, стараясь разобраться в собственной жизни. Ее тело непрестанно двигалось, словно его сводило приступами боли. Я подумал, что между нею и сыном существовала невероятно крепкая связь, протянувшаяся, как канат, от того места, где она сейчас сидела, к тому, где он оставил свои окровавленные следы.

— Не знаю, что дальше будет,— прошептала она потерянно.

— Я тоже. Хотелось бы верить, что самое страшное уже позади.

Она посчитала мои слова оптимистическим прогнозом.

— Да, я уверена, что так оно и есть! И что он ничего... что с Лорел ничего плохого не произошло.

— Я должен найти ее до того, как это случится. Где мне ее искать, миссис Шерри?

— Не имею понятия.

— Неужели он не оставил вам ни своего адреса, ни номера телефона?

— Оставил, но ведь он вечно кочует. Как я поняла, за последнюю неделю он опять перебрался на новое место.

— Уже после того, как ходил в гости к Лорел?

— Да.

— Ну а где он жил до этого?

— Где-то на Лонг-Биче, в точности не знаю. Полагаю, он живет у какой-то женщины.

— Откуда такое предположение?

— Изменилось его отношение ко мне... В подобных случаях он непременно становится страшно независимым. Но это не долго продолжается.

— Он когда-либо разговаривал с вами о женщине?

— Нет, это всего лишь мои догадки.

— Куда он мог обратиться со своей раной?

— Не знаю.

— Неужели у него нет личного врача?

— Был когда-то. Я разрешила сыну отсылать мне счета. Они, кстати сказать, были довольно умеренные... Его звали доктор Лоренс Брокау.— Она помолчала и решительно добавила: — Сейчас посмотрю, может, удастся разыскать его адрес.

Вскоре миссис Шерри вернулась с листком нотной бумаги голубоватого оттенка, на которой записала адрес кабинета врача Лоренса Брокау на Лонг-Бич.

Почерк у нее был мелкий и красивый. Я прочитал и запомнил адрес, а она стояла рядом, страшно нервничая.

— Вам не стоит об этом рассказывать доктору.

— О чем?

— О похищении... О предполагаемом похищении. Я не сомневаюсь, что инициатива исходила от Лорел. Поэтому нет никаких оснований снова втаптывать в грязь имя моего сына.

. Она попыталась улыбнуться, но была так взволнована, что получилась лишь жалкая гримаса. Я сложил голубой листок и сунул его в карман.

— Нужно смотреть правде в глаза. Было совершено преступление, возможно, самое тяжкое. Исчезла молодая женщина. Ваш сын получил огромные деньги в качестве выкупа за нее, и при этом его ранили. Вас же, насколько я понимаю, волнует только его подмоченная репутация.

— Я переживаю из-за куда более серьезных вещей, но мне прекрасно известно, что может сделать дурная слава с мальчиком и его семьей. Все это я пережила в свое время. Гарольд так и не смог стать прежним, да и я тоже.

— Что случилось с отцом Гарольда?

— Он работал инженером в компании «Леннокс Ойл». Естественно, он сразу же потерял работу и с большим трудом нашел другую. По последним сведениям о Роджере, он проживает в Техасе, в районе Гал Коуста... С другой женщиной,— горько добавила она.

— Вы разведены?

— Да, я дала Роджеру развод. Он отвернулся от собственного сына.

Она довольно долго молчала, потом снова заговорила:

— Роджер сейчас, должно быть, совсем старик, он на много лет старше меня. А я тоже не девушка!

— Мы все стареем. Когда я вчера увидел Гарольда в Пасифик Пойнте, он был с каким-то стариком в твидовом костюме. Старик был лысый, на голове и лице — шрамы от ожогов, похоже, что он сильно обгорел.

— Какой ужас! — вздохнула она.

— Ничего страшного в нем не было. Самый обычный маленький старичок, когда-то знавший лучшие дни. Вы когда-нибудь видели его вместе с Гарольдом?

— Нет.

— Может, вы догадываетесь, кто это такой?

— Не имею понятия. Только не отец Гарольда, если вы думаете об этом. Роджер высокий мужчина с густыми волосами и без всяких шрамов. Не говоря уже о том, что он ни за что не покажется публично рядом с Гарольдом.

Перед уходом я попросил у нее фотографию Гарольда, ожидая, что она откажет. Однако она разрешила мне ее забрать. Наверно, она понимала, что сына все равно разыщут и что я скорее, чем другие, привезу его к ней живым.

Глава 25

Когда я проезжал через Сэндхилл Лейк, там было полно полицейских. Похоже, проводился ежегодный пикник сотрудников шерифа и прокуратуры. Я не остановился, потому что мне пришлось бы рассказать им о Гарольде Шерри, и прямиком направился в Сихорс Лейн. Элизабет сидела одна в казавшемся мне совершенно пустым доме. Она приветствовала меня довольно холодно и молча провела в просторную комнату, широкие окна которой были теперь сплошь покрыты пятнами нефти. Сквозь них мне удалось разглядеть, что отступающий прилив оставил пляж черным и блестящим, как будто на него была натянута клеенка.

— Где вы были? — спросила она тоном обвинителя.

— В Эл Ранчо.

— Вы выбрали странное время для поездки туда.

— Однако поездка оказалась удачной, хотя и не в том плане, как я ожидал. Ваша мать здесь?

— Она у себя в комнате. Очень расстроена.

— Из-за Джека?

— Естественно, это явилось для нее страшным ударом. А теперь еще пропал Тони Лэшмен. Я невольно думаю, не причастен ли он к случившемуся с Лорел? Наверно, и у мамы такие же мысли.

— Как он уехал?

— Скорее всего, просто ушел по берегу. У него нет машины.

— А где все остальные?

— Муж повез Мэриан в больницу к Джеку.

— Каково состояние вашего брата?

— Он выживет, вот все, что мне известно.— Она смерила меня холодным взглядом.— Не понимаю, где вы были, когда стреляли в Джека.

В ее голосе ясно слышалось негодование. Казалось, оно было направлено против всего мира. Перемена, которую я нашел в ней, наверняка произошла во всем семействе: один его член исчез, а другой ранен, и они чувствовали себя осажденными.

— Я видел случившееся в Сэндхилл Лейке с большого расстояния.

Пришлось объяснить Элизабет, как все это произошло.

— Я не видел того, как был ранен ваш брат, но почти уверен, что знаю человека, стрелявшего в него.

Я достал из кармана фото Гарольда Шерри и показал его Элизабет.

— Узнаете этого человека?

Она поднесла карточку к окну.

— Это ведь Гарольд Шерри, не так ли?

— Да.

— Я была уверена, что он что-то затеял. Явился ко мне в дом в Бей Эйре и принялся нести всякую чушь.

— Когда это было?

— На прошлой неделе.

— Ну а что же он все-таки говорил?

— Я предпочитаю вам не рассказывать.

— А я предпочел бы вообще сюда не приходить.

Сказав это, я осознал, насколько сам разозлился на

Элизабет. Мне с трудом удалось сохранить внешнее спокойствие. Прошлой ночью мы были близки не только физически. Однако утро и день нас разъединили, и мы винили друг друга в образовавшейся бреши.

— Вы можете совершенно спокойно уехать.

— Я не это имел в виду.

— А я это.

Я сел, глядя ей в лицо.

— Мы оба напряжены. Оба хотим вернуть Лорел. Это же главное, не правда ли?

Элизабет глубоко вздохнула.

— По-видимому, вы правы. Но где она?

— Я почти уверен, что Гарольд это знает.

— Тогда где же Гарольд?

— В этом и вопрос. То, что он наговорил вам на прошлой неделе, возможно, имеет к этому какое-то отношение.

Она уселась, изучая фотоснимок, будто это было зеркало, в котором можно увидеть все то, что она потеряла.

— Была ли у Гарольда привычка навещать ваш дом?

— Наоборот, я не видела его многие годы. Даже не знала, кто к нам пожаловал, пока он сам не назвал себя. Сейчас он выглядит гораздо лучше, чем когда был подростком. Но я убеждена, что по своей сути он прежний Гарольд.

— Что именно вы имеете в виду?

— Он прикинулся, будто пришел с дружеским визитом, получить прощение за прошлое. Или нечто в этом роде. Он даже успел повидать Лорел, и та простила его. Так он говорил, но я уверена, что ко мне он приходил отнюдь не с такой благородной целью.

Она замолчала, вспоминая подробности состоявшегося между ними разговора, лицо ее становилось все более озабоченным.

— Знаете, у меня создалось впечатление, будто он собирался выпытать у меня наши семейные секреты.

— Что за секреты?

— Один из них вы знаете,— ответила она, не глядя на меня.— Мне не следовало бы рассказывать вам про Бена и ту молодую женщину, которая явилась к нам домой с маленьким мальчиком. Я прошу вас об этом не распространяться...

— Я и не собирался. Значит, Гарольда интересовал этот инцидент?

— Да, но он ошибался. Гарольд Шерри относится к категории тех людей, у которых ни в чем нет полной ясности. Похоже, он считает Джека любовником той особы.

Она невесело улыбнулась:

— Хотелось бы мне, чтобы он был прав!

— А вы уверены, что это не так?

— Абсолютно. Джек находился на востоке в военно-морской школе связи, когда ко мне в Бел Эйр приходила та женщина. И говорила она совершенно определенно о Бене.

— Не упоминал ли Гарольд, откуда у него такие сведения?

— До этого он виделся с Лорел, как я уже сказала, но как-то трудно поверить, чтобы Лорел стала говорить такие вещи о собственном отце. Но возможно, что Гарольд от кого-то услышал эту историю, но истолковал ее неверно. Он ведь люто ненавидит моего брата и готов приписать ему все смертные грехи.

— Очевидно. Но меня больше интересует, что он говорил о Лорел.

Некоторое время она сидела молча. Снаружи ясно доносился шум прибоя, набегавшего на берег с завидным упорством.

— Гарольд сказал, что они снова друзья. Он обедал у них в доме, ему очень понравился муж Лорел.

— Был ли он искренен, как вы считаете?

— Трудно сказать. По-моему, Гарольд вообще не может быть честным до конца. Я думаю, он никого не любит, даже самого себя. И потом у него голова постоянно забита какими-то планами и идеями.

— Какими планами?

— Со мной он о них не говорил, во всяком случае открыто, но я прекрасно представляю, в чем их суть. Планы молниеносного обогащения... Шантаж и обман, разного рода мошенничества. В этом он весьма изобретателен.

— Понятно. Вот что я пытаюсь выяснить: действительно ли Гарольд на этот раз похитил Лорел, как он заявлял? Или же они действовали заодно, чтобы получить такой завидный куш?

— Мне просто не верится, что Лорел способна на такое предательство.

— Но однажды она пошла на него!

— Когда была пятнадцатилетней девчонкой. И в то время эта история представлялась ей всего лишь увлекательным приключением. С тех пор Лорел сильно изменилась. Она изо всех сил старается быть благонамеренной особой. Теперь такое выражение звучит странно, но оно хорошо передает суть дела. К тому же Лорел всегда была жертвой, понимаете?

Итак, мы снова вернулись к загадке исчезновения Лорел.

— Возможно,— согласился я,—но сейчас не так важно, правильно это или нет. Наибольший интерес представляет Гарольд. Он может оказывать на нее гипнотическое воздействие, уходящее корнями ко дням ее юности. Особенно, если ее муж... Вы меня отлично понимаете. Я видел подобное в отношении других женщин, а если учесть еще и не вполне нормальные взаимоотношения с родителями...

— Да, мне ясно, о чем вы толкуете,— кивнула она.— Вы правы, временами и мне Джек кажется совершенно невменяемым.

— Скажите-ка мне лучше: когда Гарольд Шерри явился к вам в доме, не упоминал ли он о месте своего жительства? Не оставил ли он вам номер телефона, по которому можно было бы связаться с ним?

— Нет, к сожалению.

— На какой машине он приезжал?

— На старой зеленой малолитражке.

С разрешения Элизабет я позвонил доктору Лоренсу Брокау в Лонг-Бич. Женщина, снявшая трубку, ответила, что доктор занят с пациентом. Я продиктовал ей свое имя и номер телефона, чтобы доктор мог позвонить мне, как только освободится.

Во время этого разговора в комнату вошла Сильвия Леннокс. Она очень внимательно посмотрела на мое лицо, очевидно боясь прочитать на нем нечто страшное.

— Что произошло с моим сыном, мистер Арчер?

— Его ранил человек по имени Гарольд Шерри.

— Но я же специально отправила вас с Джеком, чтобы вы за ним следили.

— Меня одного оказалось недостаточно, потому что ваш сын решил во что бы то ни стало провернуть данное дело без чьей-либо помощи.

Казалось, она не слышала меня, а ее голова была занята многочисленными бедами, свалившимися на нее в последнее время.

— А теперь меня еще покинул и Тони Лэшмен. Как вы считаете, что с ним могло случиться?

— Не знаю. Когда вы его видели в последний раз?

— Сегодня утром он, как всегда, явился ко мне за распоряжениями.

Она прошла мимо меня и Элизабет к окну. Ее худощавое морщинистое лицо утратило недавнюю самоуверенность и решительность. Наверно, это явилось следствием переживаний. А когда она заговорила, голос ее звучал слабо и печально, однако я уловил в нем скрытую ярость.

— Всю жизнь я стараюсь честно выполнять свои долг, ну и к чему это привело? Мой единственный сын ранен. Мой пляж похож на помойку. Моя внучка исчезла. И Тони ушел, даже не простившись.

Она отвернулась от окна, глаза ее потемнели:

—- Я виню во всем мужчин!

— Каких мужчин?

— Всех без исключения.. Всю жизнь я покорно отступала на задний план и наблюдала, как они действуют. Когда они хотят женщину, то овладевают ею. Именно так поступил Вильям. Бен установил нефтяную скважину там, где ей быть не положено... Посмотрите, во что превратил он весь берег! А Джека ранили, потому что он не желал прислушиваться ни к чьим советам... Я хочу поехать навестить его.

Элизабет обняла мать за плечи:

— Оставайся здесь со мной, мама. Тебе не понравится в больнице.

— Здесь мне тоже не нравится.— Она обратилась ко мне и заговорила более резонно: — Вы сказали, что в Джека стрелял Гарольд Шерри?

— Да.

Она тяжело вздохнула.

— В свое время я предупреждала Джека, чтобы он поубавил пылу в отношении мальчишки. Говорила ему, что, когда девочка сбегает с мальчиком, глупо винить в случившемся его одного. Но Джек вознамерился погубить его. Он сделал все, чтобы суд не отнесся к нему, как к малолетнему преступнику, да и Вильям, разумеется, пустил в ход свое влияние, чтобы парня упрятали за решетку. А теперь вот Шерри наносит ему ответный удар... Нет, я хочу отойти в сторону. Пусть мужчины занимаются этим делом, у меня больше нет сил. Это их прямая обязанность.

Она повернулась и вышла из комнаты. Походка была неуверенная, она сгибалась под тяжестью различных забот, которые сразу состарили ее.

— Ну, это мамина обычная манера,— усмехнулась Элизабет,— хотя я еще ни разу не слышала, чтобы она так ясно высказывалась. Да, да, со дня замужества она проповедует такую философию. Пускай мужчины действуют, пусть за все отвечают, пусть допускают ошибки.' Потом женщины могут над ними посмеяться, чувствуя свое превосходство. Но невмешательство никогда не считалось самой разумной линией поведения.

— Как сказать, иной раз политика невмешательства приносит прекрасные плоды.

— Да, когда она против чего-то направлена. Если же просто сидеть сложа руки и надеяться на счастливый результат, то ничего хорошего из этого не выйдет. Кому нужна пассивная покорность?

Я не сомневался, что Элизабет говорит не столько о матери, сколько о самой себе. Сейчас она казалась мне совсем неопытной девушкой.

— Что вас терзает, Бэт?

Она подняла голову, отреагировав на свое имя, и после непродолжительной паузы произнесла: -

— Совсем не то, что вы предполагаете. Больше всего, что я была крайне неласкова с мужем после прихода ко мне Гарольда Шерри и разговора с ним. Во мне проснулись с новой силой все мои переживания из-за той молодой женщины, и я вымещала свою злость на Бене всеми доступными мне средствами. Сомневаюсь, чтобы у него была хотя бы минута покоя, возможность спокойно подумать о своих делах... Если бы только он не совершил ошибки, из-за которой получился прорыв нефти из скважины!

Я усмехнулся.

— Вы вывернули наизнанку философию своей матери. Никак не могу понять, почему вам так хочется уличить его в новом проступке?

— Потому что это уже наша общая вина. Я отвечаю за это в такой же мере, как и Бен.

— Почему вы думаете, что он виновен?

— Бен сам мне говорил. Он разрешил бурить скважину, не обеспечив требуемых креплений, и даже после появления признаков приближения аварии распорядился не прекращать работ.

— Допустим, он ошибся в расчетах. Ну а вы-то тут при чем?

— Я разделяю с ним ответственность.

— Лучше скажите: хотите ее разделить.

— Возможно.

Зазвонил телефон, возле которого я стоял. Я механически поднял трубку.

— Арчер слушает.

— Говорит доктор Брокау. Вы. мне звонили? — спросил он молодым голосом.

— Да, по поводу одного вашего пациента.

— Кого именно?

— Гарольда Шерри. У него неприятности.

После небольшой паузы он пробормотал:

— Очень печально. И серьезные?

— Серьезней не придумаешь. Его разыскивают за похищение женщины. Он ранен из пистолета, но сумел скрыться. Я решил, что он мог обратиться к вам.

— Я его не видел. Вы из полиции?

— Нет, я частный детектив. Есть у вас адрес Гарольда?

— Возможно.

— Будьте любезны, поищите его.

Доктор замолчал, в трубке слышалось только его тяжелое дыхание. Наконец он промямлил:

— Боюсь, я не имею права сообщать по телефону адреса своих пациентов.

— Даже в том случае, когда их обвиняют в похищении с целью вымогательства? Исчезла молодая женщина,

— Вы называете себя частным детективом. Если действительно была похищена какая-то молодая особа, почему я слышу это не от полицейского?

— Потому что ваш адрес получил я один. От матери Гарольда. Но если вы настаиваете, чтобы я сообщил его полиции...

— Нет! Послушайте, где вы сейчас?

— В Пасифик Пойнте.

— Не могли бы вы подъехать ко мне в клинику? К половине шестого я закончу прием, и после этого мы сможем потолковать о Гарольде.

И он положил трубку.

Элизабет подошла ко мне.

— Он не поможет нам?

— Думаю, поможет.

— Если он местный врач, моя родня может оказать на него давление.

— Нет, он практикует в Лонг-Биче. И по-моему, я с ним быстрее договорюсь, без всякого нажима.

Ее общее недовольство опять перешло на одного меня,

— Вы слишком самоуверенны, не так ли? И мне думается, без всяких на то оснований, учитывая ваш провал с братом.

— Единственный способ надежно оградить вашего брата от всяких неприятностей — это надеть на него наручники. Он с самого начала не желал, чтобы я' ехал с ним в Сэндхилл Лейк. Теперь я почти не сомневаюсь, что он сразу же задумал учинить охоту на Гарольда. Вот и получил, чего добивался. Что касается меня, то я не несу никакой ответственности за его ранение, так как ваш брат высадил меня из машины под дулом револьвера.

— Правда?

— Еще скажите спасибо за то, что я отправился пешком следом за ним и смог вызвать «скорую помощь» для него. Любой другой человек на моем месте вернулся бы назад, наплевав на упрямца.

— Но почему он решился на такой необдуманный шаг?

— Не знаю, но намерен выяснить у него самого. Сейчас поеду к нему в больницу.

Элизабет перестала спорить. Проводив меня во внутренний дворик, где осталась стоять моя машина, она нажала кнопку наружной двери, находившейся между черным входом и воротами гаража. Дверь не открылась.

Я спросил:

— Что тут помещается?

— Комната Тони Лэшмена. Я все еще надеюсь на его возвращение. Не знаю почему, но меня тревожит его исчезновение.

— А вы уверены, что его нет у себя?

Замок на двери был из тех, которые легко открыть пластиковой визитной карточкой. Находившееся за дверью помещение было просторное, но производило впечатление временного бивака, возможно и потому, что его стены были полностью обшиты сучковатыми еловыми панелями. Односпальная кровать не заправлена. Ни в кладовке, ни под кроватью никого не было. На полу валялась грязная одежда и непромокаемый костюм для плохой погоды.

На столике возле кровати стоял заведенный будильник, но он не тикал, так как остановился без нескольких минут двенадцать дня или ночи.

Глава 26

Я проехал по главной улице города к больнице и после долгих объяснений в приемном покое выяснил, что Джек Леннокс занимает отдельную палату на верхнем этаже. Не доходя до его двери, я увидел сержанта Шантца, который пристроился на складном стуле, недостаточно вместительном для его тучного тела.

— Где это вы были? — спросил он.

— Возвратил машину Джека Леннокса, ну и поболтал с его родней. Как он себя чувствует?

— О’кей, с ним сейчас жена.

Шантц тяжело поднялся и отодвинул стул к стене.

— Если вы пробудете здесь минут пять, я схожу позвонить по телефону. Шериф просил сообщить, когда с Ленноксом можно будет разговаривать.

Сержант направился к лифту, я же вошел в палату. В ней царил полумрак, шторы были приспущены до половины окна.

Мэриан Леннокс стояла в позе полной готовности прийти на помощь несчастному страдальцу и бросила на меня отнюдь не ласковый взгляд, недовольная моим вторжением. Очевидно, она дорожила временем, которое могла провести наедине с мужем. Лицо его осунулось и выглядело очень бледно под белым тюрбаном бинтов.

— Арчер?

Он попытался приподняться, но жена тут же осторожно опустила его на подушки.

— Прошу тебя, Джек. Тебе нельзя подниматься.

— Не изображай из себя сиделку, Бога ради! — Он с недовольным видом стал ерзать у нее под руками,—У тебя все равно ничего не получается.

— Но доктор говорил, что тебе необходимо полностью от всего отключиться. Отдых и полный покой. Ведь ты же ранен!

— Кто меня ранил?

— Разве вы не помните? — спросил я.

— Нет. Последнее, что я помню,— это как я открыл дверь в наблюдательную башню у Сэндхиллского озера.

Он застонал.

— Почему вы туда пошли?

— Потому что именно там я должен был оставить деньги. В смотровой башне.

Его голос постепенно ослабевал.

— Кто просил вас их там оставить?

— Неизвестный мне мужчина.— Он взглянул на жену: — Ты знаешь, кто это был?

Она покачала головой.

— Я разговаривала с ним всего один раз, когда он впервые звонил нам. Его голос я не узнала.

— Сейчас это уже не имеет значения,— заявил я,-— потому что это наверняка был человек, который в вас стрелял. И мне известно, кто он такой.

Они молча ожидали, что я произнесу. Когда я назвал имя Гарольда Шерри, это не произвело никакого впечатления на Джека Леннокса, словно полученная рана начисто лишила его памяти. Но лицо Мэриан изменилось. Я подумал, что так, очевидно, выглядит больной малярией, чувствуя приближение очередного приступа.

— Разве вы не помните Гарольда? — удивился я.— Вы же ранили его в ногу.

— Я его ранил? Вы шутите!

Он сел прямо, с трудом подняв голову с подушек.

— Значит, вы схватили его?

— Нет еще.

— Ну а что случилось с деньгами? С сотней тысяч?

— Он скрылся вместе с ними, во всяком случае, сейчас дело обстоит именно так. Я собираюсь поставить в известность полицию в отношении денег.

Леннокс казался незаинтересованным. И он ничего не спросил меня о дочери. Я с недоумением подумал, не забыл ли он про нее. Громко вздохнув, он снова упал на подушки.

Мэриан сразу же стала наводить порядок.

— Боюсь, что Джек обессилел. Могу ли я побеседовать с вами в коридоре?

— Конечно.

Она, поправив простыню на кровати, подсунула сбоку еще одну подушку и вышла следом за мной из палаты. Держалась она куда спокойней и уверенней, чем раньше. На ее лице уже не было заметно недавней растерянности, оно выглядело сосредоточенным. Я решил, что Мэриан принадлежит к исчезающему типу женщин, которые живут в тени своих мужей и появляются из нее на свет, лишь когда их мужья выбывают из строя.

Как только дверь за нами закрылась, она заговорила:

— Вы ничего не сказали о Лорел, мистер Арчер.

— О ней пока ничего не слышно.

— Значит, вы так и не знаете, где она?

— Не знаю. Выйти на нее можно только через Гарольда Шерри.

— Он получил деньги, что еще ему нужно?

— Возможно, требуется гарантия его собственной безопасности. Деньги ему ничего не дадут, если он не сможет их спокойно тратить.

Она смотрела куда-то мимо меня, возможно оживляя в памяти картины прошлого.

— Джеку не следовало в него стрелять!

— Да, это нарушило сделку. Но ведь Гарольд мог первым в него выстрелить.

Она с изумлением взглянула на меня.

— Зачем ему было это делать?

— Мне придется спросить об этом у него самого.

— Есть ли у вас хотя бы малейшая надежда найти Гарольда Шерри?

— Есть, мадам. Мне известно имя врача, к которому он раньше обращался. Поскольку Гарольд ранен в ногу, он будет вынужден где-то лечиться.

— Может, я знаю этого врача?

— Вряд ли, он практикует в Лонг-Биче.

— Там у нас довольно много знакомых.

— Я считаю неразумным упоминать его имя кому-либо, даже вам, поскольку у меня нет иного способа добраться до Шерри. Сейчас шансов вернуть Лорел домой стало куда меньше, чем утром. Наверно, вы это понимаете не хуже меня.

Она кивнула:

— Да, понимаю... Боже мой, все так перепуталось! Это был трагический день для Лорел и для всех нас. Я говорю о дне ее встречи с Гарольдом Шерри. Он уже не в первый раз ее похищает, вам это известно? Он убегал с ней, когда Лорел было пятнадцать лет.

— Да, я слышал об этом. Но мне не ясен его мотив.

— Он всегда завидовал нашей семье.

— Но Лорел он был увлечен?

— Возможно, но,., самым низменным образом. Помнится, один раз он пришел к нам домой, это было еще до их поездки в Лас-Вегас... Тогда он то и дело приставал к ней. Кончилось тем, что Лорел пожаловалась отцу.

— Лорел попросила вмешаться вашего мужа?

— Ну да, и Джек, спустил его с лестницы. Мой муж всегда был неуравновешенный, у него случались приступы необузданного гнева.

— Я с этим лично знаком,— холодно заметил я.— Скажите, миссис Леннокс, не случалось ли ему обращать гнев против Лорел?

— Разумеется, и неоднократно.

— И недавно?

— Да. Последнее время они очень не ладили. Джек был недоволен ее замужеством, Я бы даже сказала так: он делал все, чтобы их развести.

После недолгого молчания она встревоженно спросила:

— Вы как будто в чем-то подозреваете Лорел?

— Не исключено, что она удрала с Гарольдом по собственной воле.

— Тогда в Вегас?

— И тогда, и сейчас. Каково ваше мнение? Считаете ли вы, что сейчас Лорел действительно похитили?

— Не знаю, что и думать...

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Скажите мне, пожалуйста, что именно вы подозреваете?

— Наличие тайного сговора. Я располагаю данными о том, что Лорел и Гарольд недавно виделись.

— Кто вам это сказал?

— Извините, но я не могу вам сообщить.

Про себя же я подумал, что между матерью Гарольда и семьей Ленноксов и без того достаточно вражды.

— Все равно я этому не верю!

Она повернулась, чтобы возвратиться в палату мужа,, но, взявшись за ручку, остановилась. Только тут я по-настоящему заметил, какая она худая и измученная. Ее седеющие волосы, тонкие и редкие, подобно пуху, поднимались над высоким лбом. Спина и плечи ссутулились, острые лопатки торчали из-под дорогого платья.

Она потеряла дочь, муж был ранен. Такие события не красят человека. Еще неделя подобных переживаний, и она будет казаться старее Сильвии.

— Извините, миссис Леннокс, но я считаю, вы должны быть в курсе происходящего.

Она так быстро обернулась, что чуть не упала.

— Да, да, конечно. Вы правы. Я хочу, чтобы вы информировали меня решительно обо всем.

— Постараюсь.

— Если Лорел действует заодно с Гарольдом Шерри, знайте, я этому не верю, но если это так, мне хочется узнать об этом раньше всех! Во всяком случае, до того, как вы сообщите полиции.

— Я все понимаю,— ответил я, но не стал ничего обещать.

Глава 27

Это был бесконечно долгий день.

Когда Мэриан Леннокс, вошла в палату, я уселся на складной стул сержанта, откинулся к стене и решил хотя бы несколько минут ни о чем не думать. Тотчас у меня перед глазами поплыли черные от нефти волны к черным же берегам. Я вздрогнул и выпрямился.

Из лифта показался Шантц и быстро зашагал ко мне, его огромное брюхо нависало на широкий ремень, на лбу блестели капельки пота.

— Извините, что заставил вас ждать. На берегу произошла еще одна смерть.

— Чья?

— Мы еще не установили. Молодой брюнет. Он сейчас внизу в патологоанатомическом отделении. Если хотите на него взглянуть, это на втором этаже, направо, когда выйдете из лифта. Там капитан Долан с шерифом.

Меня дожидалась кабина лифта, предусмотрительно оставленная сержантом. Я нажал кнопку второго этажа и прислонился к стенке спускавшейся клетки. Было такое ощущение, что я спускаюсь в преисподнюю.

Выйдя на втором этаже, я очень неохотно направился к дверям с надписью: «Патология». Уж слишком много проявлений насилия для одного дня!

Несколько минут я в задумчивости стоял перед дверью, потом постучал в нее.

Добродушная толстуха, сидевшая за столом, направила меня дальше по коридору, температура в котором понижалась с каждым пройденным метром. Так я дошел до помещения, где лежал покойник. Он все еще был привязан к алюминиевым носилкам и покрыт прозрачным пластиковым покрывалом, откинутым с головы, чтобы ее можно было видеть.

Это был Тони Лэшмен. Нефть залепила его глаза и широко открытый рот.

В комнате находились капитан Долан и шериф.

— Это Лью Арчер,— представил меня Долан.— Шериф Сэм Винтер, Лью.

Мы протянули друг другу руки над трупом.

Я сообщил им, что умерший был секретарем Сильвии Леннокс и что я его видел живым и здоровым утром этого дня.

— Где вы его нашли?

— На берегу, немного дальше от дома миссис Сильвии Леннокс. В таком положении это незаметно, но у него разбит затылок, очевидно, при ударе о скалу.

— Эту скалу нашли?

Шериф взглянул мне в лицо ярко-голубыми глазами.

— Скалу мы не- нашли и не искали. Там миллион скал, все они покрыты нефтью возле того места, где лежало тело.

Он наклонился ко мне:

— Вы ведь знакомы с семьей Ленноксов?

— За последние сутки встречался со многими из них.

— Вот так сразу, без подготовки, как вы думаете, чьих рук дело эти убийства.

— Боюсь, не смогу ответить.

— Или какова их причина?

— Я занимаюсь этим, шериф. Но пока что я блуждаю в потемках и заметных проблесков света не замечаю.

— Мы тоже,— вздохнул шериф, но тотчас торопливо добавил: —Это не для передачи, Арчер.

Заговорил капитан Долан:

— Это тот самый парень, которого вы видели в Сэндхилл Лейке, когда ранили Леннокса?

— Нет, другой.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Это секретарь Сильвии Леннокс.

— Чего ради кому-то понадобилось разбивать ему голову? Он имел какое-либо отношение к истории на озере?

— Не знаю.

Теперь стал спрашивать шериф:

— А что за история там была? Я еще об этом не слышал.

— Джек Леннокс должен был передать кому-то порядочную сумму денег.

— Передать деньги? Другому человеку?

— Вот именно.

— Что случилось с деньгами?

— Тот человек забрал их с собой.

Долан нахмурился:

— Почему вы мне сразу об этом не сказали?

— Мне надо было договориться с Ленноксами.

— Так это были их деньги? Ленноксов?

— Да.

— Кому Ленноксы платили?

Я некоторое время молчал, стараясь найти объяснение, при этом не упоминая имя Лорел, чтобы не считать себя до конца своих дней подручным полиции. Но Лорел никак нельзя было уберечь от скандала, а что касается Гарольда Шерри, то я и не собирался его выгораживать.

Я сообщил им имя Гарольда, уточнив, откуда он явился и чем занимался. Единственное, что я утаил,— это имя доктора Лоренса Брокау и его адрес в Лонг-Биче. Мне хотелось первым побеседовать с ним.

— Так это обычное вымогательство! — с отвращением произнес Винтер.

— Почему вы нам раньше не сказали? — удивился Долан.

— Я и сейчас не вполне уверен в своей правоте.

— Ну а что иное может тут быть?

— С ее стороны — побег с Гарольдом Шерри, ну а тот подвел под него финансовую базу... Или же где-то спрятал ее.

— Живую или мертвую?

— Возможны оба варианта. Она может быть жива, но в опасности. Вот почему я так тороплюсь ее отыскать.

В разговор включился шериф:

— Либо они оба могут находиться в самолете, имея для начала пятьдесят тысяч.

— Этого нельзя исключить, но я в этом сомневаюсь.

— Известно ли вам еще что-нибудь помимо того, что вы нам сообщили?

— Нет, я изложил все существенные факты. Полагаю, вы сможете узнать куда больше подробностей у членов семейства Леннокс.

— Что вы можете сказать об этой семье? Как вы считаете, не столкнулись ли мы здесь с чьим-то преступным намерением? Не старается ли кто-то представить всех их в исключительно дурном свете?

— У Гарольда Шерри имеются на то основания, я уже говорил об этом.

— Ну а другие подозреваемые? После аварии с нефтью против Ленноксов поднялась целая буря возмущения. Сегодня на пристани чуть не вспыхнуло восстание. Вам это известно?

— Я был там.

— Тогда вам должно быть понятно, что я имею в виду. Но может ли банда смутьянов таким способом опорочить репутацию всех Ленноксов?

— Убивая людей и измазывая их нефтью?

— Да, если вам угодно это так сформулировать.

— Нет, мне думается, прорыв нефти не связан с другими преступлениями. Гарольд Шерри затаил против них злобу, но истоки этой злобы имеют пятнадцатилетнюю давность.

Отвечая на бесконечные вопросы шерифа и капитана, я стал беспокоиться, что они отнимут у меня слишком много времени. Мне следовало спешить,, чтобы застать на работе доктора Брокау.

Я решительно направился к выходу.

— Вы торопитесь? — поинтересовался шериф.

— Да, у меня свидание.

— О’кей, если только не с Гарольдом Шерри.

Он засмеялся, я тоже разрешил себе усмехнуться и раскланялся с ними. Но Долан вышел со мной в. коридор.

— Может, вы немного повремените? Сюда едет один свидетель.

— Свидетель чего?

— Это не совсем ясно. Когда я недавно разговаривал с. ним по телефону, он заявил, что может установить, личность того мужчины, которого вы сегодня утром вытащили из воды. У него дикая идея, что покойник — один его знакомый, которого он знал больше двадцати пяти лет назад, когда сам был военным моряком.

— А почему такая возможность показалась вам дикой?

— Военное судно, на котором он служил, сгорело под Окинавой. Так вот этот субъект утверждает, что труп его приятеля все эти годы плыл сюда из тех мест, то есть более четверти века находился в воде.

Долан красноречиво постучал пальцем по лбу.

— Ваш свидетель уж не капитан ли Сомервилл?

— Нет, но он работает у Сомервилла в отделе общественных отношений. Фамилия его Элис или Эллис. Он приходил уже рано утром, когда мы привезли тело, желая не поднимать излишнего шума. Тогда он ни словом не обмолвился, что знает этого человека. Правда, я заметил, что на него вид покойника произвел ужасное впечатление. Но я приписал это тому, что он относится к категории нервных людей.

— Мне кажется, так оно и есть. И кроме того, что-то его гнетет.

— Так вы знаете Эллиса?

— Я встретился с ним сегодня около полудня. Он был страшно удручен.

— А пьян он не был?

— Нет, но потом он пил.

— Теперь-то он здорово напился. И возможно, у него не все дома,— заметил Долан.

— По вашему мнению, он подозреваемый?

— Не знаю. По телефону он говорил голосом виноватого человека. Я не уверен в его виновности, но на всякий случай послал за ним машину.

Шериф вышел, а через несколько минут привезли Эллиса в сопровождении полицейского. Физиономия Эллиса совершенно изменилась со времени нашей встречи в полдень.

Он шел расхлябанной походкой и вроде не узнал меня. Зато он шумно приветствовал Долана, приложив руку к влажному лбу, очевидно воображая себя бравым моряком.

Я прошел вслед за ними в очень холодное помещение, где даже был виден пар, выходящий из наших ртов. Долан выдвинул отсек стенного шкафа и снял покрывало с маленького старика. Эллис низко наклонился над отсеком и чуть было не упал. Из глаз его потекли слезы, орошая лицо мертвеца.

— Это Нелсон,— торжественно объявил он.— Точно, Нелсон.— И обратился к Долану: — Но почему он так состарился? Он ведь был совсем молодым, когда упал с борта в воду под Окинавой.

— Он еще вчера был жив-живехонек!

— Нет, вы ошибаетесь. Он пропал с «Кэнон Саунда» более двадцати пяти лет назад. И по моей вине.

Горечь звучала в его голосе, он повернулся к покойнику и осторожно дотронулся рукой до шрамов на его голове.

— Прости меня, Нелсон! — -Опустившись на колени, он едва слышно добавил: — Я сожалел об этом всю свою жизнь.

Чуть ли не волоком мы выдворили его из холодной комнаты и усадили на стул. Долан намочил полотенце и обтер ему лицо. Но Эллис упорно не смотрел на нас: он сидел, опустив голову, вода капала с его носа и подбородка.

Долан отвел меня подальше и тихо спросил:

— Как вы думаете, он свихнулся?

— Может быть. Он пьяница и неврастеник, это несомненно. Но в его словах может быть зерно истины. Капитан Сомервилл сам говорил мне, что Эллис был ‘с ним на судне под Окинавой. И мне также известно о пожаре на судне.

Мы вернулись к Эллису, который вроде взял себя в руки.

— Почему вы считаете это своей виной? — спросил я.

— Потому что так оно и есть.

Он поднял на меня глаза, в которых было море тоски и горя.

— Я же был автол-офицером на «Кэнон Саунде», значит, отвечал за все.

— Кем вы были? — не понял Долан.

— Автол-офицером, офицером по авиационному топливу. Мы доставляли горючее, ну а я, вероятно, допустил ошибку, так как одна цистерна дала течь. Началась утечка бензина. До того как мы заделали трещину, откуда-то взялась искра и пары бензина воспламенились. Произошел взрыв, часть команды попадала за борт. Большинство людей подобрали, но пять или шесть человек пропали. Нелсон был одним из них.— Эллис кивнул в сторону холодной комнаты.

— Вы называете покойника Нелсоном. Что это: его имя, фамилия или прозвище?

— Не знаю. Мы все звали его просто Нелсоном. Он служил связным на «Кэнон Саунде».

В коридоре показалась взволнованная женщина, но шла она, как солдат на приступ, одновременно и решительно и робко.

Эллис сразу же стал искать, куда бы ему спрятаться, но ничего, кроме дверей в холодную комнату, поблизости не было.

— Что ты тут делаешь! — набросилась на него женщина.— Ты же обещал мне оставаться дома, пока совсем не протрезвеешь.

Эллис едва слышно пробормотал:

— Я должен был еще раз взглянуть на этого человека.

— Какого еще человека?

— Которого вытащили из воды. Мы его звали Нелсоном. Он служил на «Кэнон Саунде». Бедняга Нелсон, если бы не я, он бы и сейчас жил себе и жил.

— Глупости! — рассердилась женщина.— Он утонул только вчера.

— Ты ошибаешься. Тогда по моей вине погибло пять пли шесть человек.

— Ерунда! От начала до конца самая настоящая ерунда. Тогда произошел несчастный случай, а это значит, что твоей вины в том не было. Господи, сколько раз мы с тобой об этом толковали! И все впустую!

— Как ты не понимаешь? За цистерны с горючим отвечал я. И я не обнаружил, что одна из них дала протечку.

— Заткнись! Тебя бы судили, если бы ты был в чем-то виноват. Давно пора понять! — Она обратилась к нам: — В этом вопросе мужу нельзя доверять. Он очень впечатлительный человек, и много лет назад попал в страшную аварию. Их судно чуть было не погибло от взрыва бензина. Мой муж был автол-инженером и винит себя за случившееся. Но в действительности его вины в том не было.

— Кто же был виноват? — спросил я.

— Если и была чья-то шина, то одного капитана Сомервилла. Я лично разбиралась в этом вопросе с коллегами мужа. Почти все они уверяли, что капитан Сомервилл загрузил в баки слишком много бензина и один из баков не выдержал перегрузки. А решать подобные вопросы мог только он один.

Эллис поднял голову. Его пьяное горе постепенно сменилось другими эмоциями:

— Помолчи, прошу тебя помолчи! Или ты хочешь, чтобы я потерял свое место?

— Ты мог бы получать и побольше на другой работе. Я давно тебе это говорила. А теперь ты превратился в настоящего мальчика на побегушках, тобой помыкают все кому не лень. Сколько раз я предлагала тебе уехать отсюда и начать все заново?

— Я и сам этого хочу,— неуверенно промямлил Эллис.

Его желание излить душу прошло вместе с уверенностью, что мертвец плыл сюда четверть века через весь Тихий океан. Теперь Эллис стал самым обычным пожилым человеком, боящимся потерять работу.

Глава 28

К вечеру движение на улицах стихло. Мой путь лежал через рабочий район, где я жил в юности до того как землетрясение затронуло Лонг-Бич. Меня поразил вид неприглядных обшарпанных домов, узких кривых улиц. Исключение составляла одна из них, на которой цвели желтые акации, выставляя напоказ пышное золото своих соцветий.

Стрелки часов переползли через половину шестого, когда я остановил машину возле дома, где находилась приемная доктора Брокау. Он занимал угловое помещение на третьем этаже старого здания, пережившего землетрясение. Приемная была обставлена старомодной мебелью, в углу стоял письменный стол и металлический шкаф с картотекой.

В приемной никого не было, ушедшие пациенты оставили после себя едва заметный запах страха и бедности, который обычно именуют одним словом: «вонь».

Из соседнего помещения вышла остроносая особа с крашеными рыжими волосами.

— Вы мистер Арчер?

— Да.

— Доктор просил извиниться, так как не смог вас дождаться. Несколько минут назад он уехал по срочному вызову.

— Он вернется? ч

— Сомневаюсь. Он просил меня передать вам, что весьма сожалеет.

— Очень печально. Где же мне отыскать его позднее?

— Я не уполномочена сообщить вам его домашний адрес. Но если вы наберете номер телефона приемной, вам ответит телефонное обслуживание. Возможно, они вам помогут.

— А вы не сможете ответить на мой вопрос? Я пытаюсь разыскать человека по имени Гарольд Шерри.

— Как странно, он же...— Она внезапно замолчала, не закончив фразы,

— Что он?

— Я хотела сказать, что он пациент доктора Брокау.

— Срочный вызов поступил от него?

— Не могу сказать, не знаю.

— Где живет Гарольд Шерри?

Она непроизвольно взглянула на картотеку, потом на меня.

— Извините, но мы не даем таких сведений... Еще раз извините, спешу, за мной приехал муж, а я не все закончила.

Она ушла в соседнюю комнату, а я шумно прошел к выходу, демонстративно открыл и захлопнул входную дверь, сам же на цыпочках вернулся к картотеке и выдвинул ящик с буквами С, К, Ч и Ш. На карточке Гарольда было записано несколько адресов, но все, кроме последнего, были перечеркнуты, остался «До востребования, „Чашка чая“» — общественная столовая, находившаяся всего в одном квартале от приемной почтенного доктора.

Я не стал садиться в машину и отправился туда пешком в сгущавшихся сумерках.

В этом кафе встречались люди разных возрастов и социальных групп. Тут были и длинноволосые девицы, и бородатые молокососы, и семейные пары с детьми, и старики, медленно жующие свой скудный ужин. Двое парней убирали грязную посуду со столов и протирали их тряпками сомнительной чистоты, производя при этом много шума.

Я подошел к стойке, желая вызвать администратора, но меня отвлек запах еды. Я даже не мог вспомнить, когда и что я ел в последний раз. Официантки, снующие взад и вперед с большими подносами, показались мне посланницами неба.

Я заказал жареную печенку с луком, картофельное пюре, тыквенный пудинг и кофе, добавив при этом, что хотел бы поговорить с директором. Тот — лысеющий старичок в костюме из хлопчатобумажной ткани — подошел к моему столику, когда я уже пил кофе.

—Что-то случилось, сэр? .

— Надеюсь, что нет. Еда была о’кей.

— Рад слышать, мы стараемся держать нашу марку.

— Я ищу Гарольда Шерри, он дал мне ваш адрес.

— А, Гарольд... он больше здесь не работает.

— Где же мне его найти?

Директор развел руками, но этот жест не вязался ни с его внешностью, ни с занимаемым положением.

— Гарольд даже не соизволил меня предупредить, что собирается уходить. На прошлой неделе он просто не вышел на работу.

— Почему?

— Слишком высокого мнения о собственной особе, считал, что такая работа не по нему. Это вежливо сформулировано... Скажите, вы его родственник?

— Всего лишь знакомый. Он не сообщил своего нового адреса?

— Возможно, и сообщил. Спрошу у кассирши. Он все время вертелся возле нее.

Ее звали Чарлен. У нее были невозмутимые голубые глаза и блестящие русые волосы. Она сидела за кассой с таким видом, будто управляла самолетом. Когда директор спросил ее о Гарольде, девушка смутилась, покраснела и покачала головой. Он удалился, снова разведя руками на испанский манер.

Я подождал и, когда кассирша успокоилась, подошел к ней расплатиться за обед.

— Если бы вы помогли мне связаться с Гарольдом, я был бы вам очень признателен.

— Вы ему не родственник?

— Нет, но я сегодня виделся с его матерью.

— Я не знала, что у него есть мать. Он всегда говорил только о своем отце. Утверждал, что тот крупный нефтяник в Техасе. Это правда?

— Насколько мне известно, он рядовой инженер.

Она глубоко вздохнула, грудь ее заколыхалась.

— Значит, у Гарольда были основания начать здесь все с самого начала.

— Какие основания?

— Понимаете, он хотел изучить пищевое производство. Отец обещал ему купить небольшой ресторанчик, но поставил условие, чтобы Гарольд освоил на практике это дело.

Своими невыразительными глазами 'она пристально глядела на меня. Я понял, что она не столько рассказывает о Гарольде, сколько выспрашивает о нем. Похоже, ее мучили сомнения, не был ли Гарольд лжецом.

Я ответил ей вопросом на вопрос:

— Чарлен, не можете ли вы мне сказать, где он?

— Все зависит от того, зачем он вам понадобился сейчас.

— Не стану вдаваться в подробности, но Гарольд получил некоторую сумму денег.

— Большую?

— Можно сказать, большую.

Она мне не поверила, но, несмотря на это либо как раз благодаря этому, сообщила мне то, что меня интересовало.

— Последний раз я видела его в винном магазине. Считалось, будто он уехал в Техас навестить отца, на самом же деле он остался здесь, в Лонг-Биче, с рослой толстухой... Говорил, что ее зовут Рамоной.

Глаза у нее стали холодными.

— Он покупал ей пиво.

— Известно ли вам, где ее можно найти?

— Полагаю, это вам скажут в винном магазине. С ней там разговаривали, как с постоянной покупательницей. Это «Том и Джерри», вниз по дороге.

Она махнула рукой в направлении берега.

Я отправился туда. Слева теснились громоздкие административные здания, жилые дома светились огнями, автомашины постепенно заполняли прибрежную полосу, где их оставляли на ночь. Справа стоял какой-то неопределенной формы сарай, нечто вроде места для развлечения людей с туго набитыми карманами. Впереди поблескивала вода гавани.

В полутьме блуждали матросы. На краю дороги возле «Тома и Джерри» сидел пьяный в хорошем костюме и читал вслух стихи, которые, похоже, тут же сочинял. У улыбающегося мужчины за стойкой был такой вид, словно он не знал, застрелить ли ему меня или обслужить, в зависимости от того, что я ему скажу.

— Знаете ли вы девушку по имени Рамона?

— Одну Рамону я знаю, но девушкой я бы ее не назвал. Очевидно, вас интересует, сколько денег она Тратит на спиртное?

— Нет, я же не из отдела наблюдений за нравственностью. Просто я разыскиваю ее приятеля, только и всего.

— Гарольда?

— Точно.

— Последнее время я что-то не видел Гарольда»

— А где живет Рамона?

— Отсюда направо, на следующей улице, в первом от угла трехэтажном доме. Ее квартира на втором этаже. Если хотите дружеского приема, захватите ей пива.

Я последовал его совету.

В вестибюле дома парень в морской форме прижимал к стенке молодую женщину. Они не обратили на меня ни малейшего внимания. Я поднялся по темной лестнице, крепко держась за перила, и благополучно добрался до двери квартиры Рамоны.

Дверь открыла мне женщина, довольно неряшливо одетая. Смерив меня с головы до ног изучающим взглядом, она буркнула:

— Хелло!

У нее было широкое добродушное лицо, черные как уголь глаза, иссиня-черные волосы. Тело казалось распухшим в туго обтягивающем платье, но, как и в лице, в нем была какая-то животная привлекательность.

— Хелло, Рамона!

— Кто вы такой?

— Всего лишь приятель вашего приятеля.

— Кто ваш приятель?

— Гарольд Шерри.

— Он мне о вас не говорил.

— Гарольд здесь живет?

— Больше не живет.

— Оставил ли он вам свой новый адрес?

— Нет.— Она прижалась ко мне могучим плечом.— На Гарольда есть жалобы?

— Как сказать? Он мне задолжал.

— Мне тоже. Выходит, мы товарищи по несчастью? Выходит... Входите же, чего вы ждете?

Она отошла в сторону, пропустив меня в квартиру. Комната была грязная и захламленная, как большая кладовка. Треть ее занимала неубранная кровать. Два колченогих стула стояли по обе стороны стола, на котором сиротливо пылились пустые бутылки из-под пива:

— Я только что допила последнее,— сообщила Рамона.

—. Я прихватил с собой немножко.

— Весьма мило с вашей стороны. Наверно, Гарольд предупредил вас, что я очень люблю пиво?

Меня заинтересовало, из каких она мест. Говорила она без малейшего акцента, но в то же время не совсем свободно, словно английский язык не был ее родным. Рамона откупорила бутылку, протянула ее мне, а вторую приготовила себе.

— Садитесь, выпьем за/вас, а потом за Гарольда и за •его новую девушку.

— Разве у него есть такая?

— Есть, есть. Они приезжали вместе, когда он на днях явился сюда за своими вещами.

— Вы ее видели?

— Не совсем. Я высунулась из окна, но она оставалась в машине. Вы ее знаете?

— Вот как? Что это была за машина?

— Маленькая, зеленая, подержанная.

— «Фэлкон»?

— Вроде так она называется. Малолитражка. Так вы знаете девушку?

— Не уверен.

— Я хотела спуститься вниз и познакомиться с ней, но Гарольд меня не пустил. Не хотел, чтобы я ее видела. Единственно, что мне удалось разглядеть, она тоже брюнетка, как и я.

— Почему он не хотел вас познакомить?

— Потому что я наполовину индианка, а у Гарольда старомодные взгляды, хотя он и бывал в разных переделках. Ну и потом он считает меня слишком толстой.

Она несколько раз кивнула:

— Я и вправду толстая. Тут уж ничего не поделаешь. Угадайте, сколько мне лет?

— Тридцать пять.

Я хотел ей польстить, а попал пальцем в небо.

— Двадцать девять, а выгляжу старше, потому что уж чересчур меня разнесло. Будь вы на моем месте, что бы вы предприняли в этом отношении?

— Отказался бы совсем от пива.

— Ну нет, только не это! Нужно же, чтоб что-то радовало, а иначе остается сидеть и ждать...

— Чего вы ждете?

— Чтобы случилось что-нибудь хорошее. Вроде выигрыша по лотерее.

Говорила она чуть насмешливо; очевидно сознавая в душе, что такого чуда с ней произойти не может.

— Неужели вы не мечтаете о чем-либо более стоящем?

— Вроде замужества и детей? Или хорошей работы? Но я уже испробовала и то и другое. Занимала хорошие места, и у меня когда-то был муж и трое ребятишек. Только он выставил меня пинком под зад и даже не разрешил видеться с детишками... Они живут в Роллинг Хиллзе. Иногда я езжу туда, смотрю на другой берег через реку и притворяюсь, будто сумела их разглядеть.

Она вскинула голову, ее круглая физиономия напоминала луну, поднявшуюся из-за холмов.

— А вы женаты?

— Был когда-то. Развелся.

— Совсем как я, да? Что случилось с вашей женой?

— Не знаю, давно ее не встречал.

— В таком случае беспокойтесь о собственной жене, а обо мне не стоит.

Она допила до конца свою бутылку.

— Вообще-то меня зовут не Рамона, так называют меня в шутку.

— Ну а как же вас зовут?

— Я этого не говорю незнакомым людям, тем более что вы мне не представились.

— Лью Арчер.

— Гарольд на самом деле вам задолжал?

— Да, небольшую сумму.

— Можете поставить на ней крест.

Она откупорила новую бутылку и предложила мне пива. Я отказался, и она с радостью стала пить прямо из горлышка.

— Попытайте счастья у его матери; могу поспорить, он снова вернется к ней. Он из тех парней, которым подавай чистые, простыни и рубашки с крахмальными воротничками. Чистые простыни и грязные помыслы,— добавила она спокойно, как бы рассуждая сама с собой.— Что за девушка у него сейчас?

— Не в курсе.

— Мне показалось, что вы знаете ее.

— Я ошибся, подумал о другой девушке.

— Но вы же говорили о зеленой машине?

— Сегодня я видел, как Гарольд в ней ехал.

— Точно, все совпадает. Я думаю, Гарольд уехал е этой девицей, потому что ему понадобилась ее машина. Он просил меня купить ему хотя бы подержанную, но у меня не водится таких денег... больше не водится.

— Зачем ему машина?

— У него был план, если только это-можно так назвать. Конечно, мне он не стал его раскрывать, но хвастался, что заработает целое состояние и в то же время отомстит людям, искалечившим его жизнь.

Она посмотрела на меня своими черными глазами:

— У Гарольда неприятности, правда?

— Могут быть. А кто те люди, которым он хотел отомстить?

— Один из них его отец. Когда-то у Гарольда действительно были крупные неприятности. Отец обрушился на него и не стал за него хлопотать. Кончилось тем, что Гарольда даже посадили в тюрьму. Вот этого он и не может простить своему отцу и другим людям.

— Кому именно?

— Я не помню фамилии той семьи, но они заняты нефтяным бизнесом. Стоило Гарольду напиться, как он начинал болтать о том, что взорвет их цистерны с нефтью или сотворит что-либо похуже.

— Ну а смог бы он осуществить свои угрозы?

— Может быть. Его отец был инженером-нефтяни-ком, он начал работать здесь, в Лонг-Биче, и, кажется, хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Все это было до распада семьи.

— А он вам рассказывал, что явилось причиной ее распада?

— Нет, но во всем винил отца. Это стало у него каким-то пунктиком, понимаете? Именно поэтому я не так уж жалею, что Гарольд от меня ушел. Кому нужен помешанный, верно?

— Куда он ушел?

— Мне не докладывал. Конечно, он и эта особа что-то спланировали, заранее обо всем договорились. Скорее всего, он переехал к ней.

Она осмотрела свое неприглядное жилище. С каждым выпитым глотком пива она становилась все более старообразной и меланхоличной. Проблески былой красоты, какие я отметил в первую минуту встречи, поглотило тело, избыток жира и мяса, если быть совершенно точным.

«Она тоже живет в сумерках,— подумал я,— совсем как мать Гарольда. Интересно, была ли его новая приятельница такой же противницей яркого света, как Рамона?»

— Не могли бы вы назвать мне имя его девушки?

— Я его не знаю.

— Не Лорел ли?

— Думается мне, что он знал какую-то Лорел,— ответила она после недолгого раздумья.— Во всяком случае, я слышала это имя. Но, по-моему, на этот раз была не она.

— Постарайтесь вспомнить, как звали эту.

Она пожала своими пышными плечами и подняла кверху ладони, словно проверяя, не пошел ли дождь. Нет, этого она не знала.

Глава 29

Я подошел к своей машине. Кругом не было видно ни души, как будто солнце, спустившееся за море, унесло с собой все живые существа.

В здании, где помещался кабинет доктора Брокау, светилось на третьем этаже одно боковое окно. Я поднялся на лифте и потрогал входную дверь приемной: она была заперта.

Мужчина внутри приемной спросил:

— Кто там?

— Лью Арчер. Я разговаривал с вами по телефону о Гарольде Шерри.

— Понятно.

С минуту за дверью царила тишина, затем ключ в замке повернулся и дверь медленно открылась. Освещенный сзади невидимым источником света, доктор Брокау казался человеком среднего роста с непомерно большой головой.

Потом, при свете, я понял, что все дело в густой шевелюре и бороде. Среди такой растительности глаза казались двумя лесными зверьками: темные, настороженные и немного испуганные.

— Извините, я не мог встретиться с вами раньше и не подумал, что вы станете меня ждать. Но раз уж вы пришли сюда, входите.

Я прошел следом за ним через приемную в кабинет. Закрыв дверь- и прислонившись к ней, доктор уставился на меня отнюдь не добрыми глазами.

— Вы ведь очень устали, не так ли?

— За последние двадцать четыре часа мне пришлось много ходить и ездить... Впрочем, почти впустую.

— Садитесь, мистер Арчер, дайте отдых ногам.

Когда он закрыл дверь кабинета и сел в кресло за стол, я спросил:

— Пациент, к которому вы только что ездили по экстренному вызову, был Гарольд, не так ли? Гарольд Шерри?

— Я предпочитаю это не обсуждать.

— Значит, Шерри.

— Вы торопитесь с выводами, не имея на то никаких оснований.

— Тогда скажите, кто это был.

— Вы не имеете права допрашивать меня о моих пациентах!

— Я вовсе не допрашиваю вас и ничем вам не угрожаю. Просто мне кажется, вы не понимаете, в какую неприятную историю втянул вас этот субъект.

— Ничего нового вы мне не скажете, так что...

Но я перебил его:

— Не стану притворяться, будто мне известно решительно все о Гарольде Шерри, но одно несомненно: на его счету тяжкое преступление, и возможно, не одно. Вчера вечером исчезла молодая женщина по имени Лорел Руссо. Сегодня утром Гарольд Шерри получил сто тысяч долларов в качестве выкупа за нее. При этом он ранил отца Лорел, который в свою очередь тоже выстрелил в него. Таким образом, оба мужчины были ранены, а женщину до сих пор не нашли.

Очевидно, доктор Брокау принадлежал к очень впечатлительным людям, выражение его лица поминутно менялось, и можно было подумать, что он сам являлся участником этих событий.

— Видели ли вы сегодня Гарольда, доктор? Вы понимаете, почему это так важно?

— Нет, не могу уловить, почему для вас это так важно. И я имею полное право не отвечать на ваши вопросы.

— Интересно, кто дал вам такое право?

— Гарольд Шерри, мой пациент.

— Мне понятно ваше участие к нему, но удивляет полное равнодушие ,к участи молодой женщины, которую он похитил.

— Молодая женщина не была похищена. Я ее видел.

— Сегодня вечером?

Он кивнул:

— Да.

— Где вы ее видели?

— В мотеле.

— С Гарольдом?

Он вновь кивнул и добавил:

— Вне всякого сомнения, она находилась там по собственной воле.

— Опишите ее, доктор.

— Довольно высокая привлекательная брюнетка лет тридцати.

— Вы с ней разговаривали?

— Вообще-то нет. Она почти все время находилась в другой комнате.

— Так почему вы решили, что она там по своей доброй воле?

— По тому, как она вела себя, по характеру отношений между ними. Она совсем не думает о себе, зато положение Гарольда ее страшно волнует.

— Гарольд тяжело ранен?

Молчание.

— Если Гарольд тяжело ранен, вы оказываете ему медвежью услугу.

—- Вы не имеете права разговаривать со мной в таком тоне. Я опытный врач и хорошо знаю, что нужно больному, что ему показано и что противопоказано.

— Восхищаетесь собой, доктор. И пусть мысль о мертвеце не портит вам настроения.

— Какой еще мертвец? Что вы выдумываете? Рана Гарольда несерьезная.

Но я заметил ему, что он хорохорится напрасно, и мои слова заставили его призадуматься.

— Вы обязаны сообщить полиции о случае огнестрельного ранения, доктор.

— Полиции, но не вам!

— Значит, вы считаете, что Гарольду лучше иметь дело с полицией, а не со мной? Ведь его могут застрелить при задержании, и вы это прекрасно знаете.

— Это было бы трагедией, настоящей трагедией! Я не верю, что он виновен в случившемся.

— Доктор, независимо от того, удрала с ним эта молодая особа по собственной воле или нет, Гарольд виновен в том, что ранил ее отца и получил от него огромные деньги в качестве выкупа.

— Откуда вы знаете, что он это сделал?

— Я там присутствовал, вернее, видел, как все происходило.

Несчастный доктор постепенно утрачивал уверенность в своей правоте. Мне было его немного жаль, но хотелось всеми правдами и неправдами выйти на Шерри.

— Вы только что упоминали о каком-то покойнике,— неуверенно заговорил Брокау.— Ведь отец молодой женщины не умер?

— Нет, и, очевидно, останется жив. Но сегодня утром я вытащил из воды труп мужчины.

И я рассказал ему про старичка в твидовом костюме.

Доктор опять изменился в лице: теперь он казался потрясенным до глубины души.

— Вы уверяете, что старик умер?

— Вы его знали, доктор?

— Вчера Гарольд приводил его ко мне в кабинет. Он просил меня подлечить его.

— Вот как?

— Этот старичок находился в крайне тяжелом состоянии, как физическом, так и психическом. Вся голова его и тело в шрамах от ожогов, похоже, ему довелось пройти через страшные испытания. Эмоционально он также проявлял признаки серьезной травмы. Не человек, а развалина, к тому же опасающийся открыть рот. Мне показалось, что он находится в полной зависимости от Гарольда, но не проявлял к нему ни малейшей привязанности. Отсюда я заключил, что он провел много времени в различных учреждениях.

— Каких учреждениях?

— В больницах, возможно в психиатрических клиниках. Я спросил Гарольда, не сбежал ли этот человек из какой-нибудь лечебницы, но Гарольд стал уверять, что он этого не знает. Будто бы он случайно наткнулся на старика на пристани и привел ко мне, видя его плачевное состояние. Однако, если хорошенько подумать, их отношения совсем не походили на случайное знакомство. Несомненно, Гарольд собирался для чего-то использовать этого старика. Именно поэтому он просил меня как-то подбодрить его. Я дал старику успокаивающие таблетки. Но стоило мне заговорить о необходимости госпитализации, как они оба удрали от меня... К сожалению, я проявил себя в этой истории не наилучшим образом.

— Старичок утонул. Вы не могли этого предвидеть.

— Он несомненно сбежал из какой-то больницы. Я обязан был настоять на немедленном возвращении туда. Гарольд мне солгал, заверив, что поместил старика в больницу.

— Когда он вам это сказал?

Врач горестно посмотрел на меня и виновато ответил:

— Сегодня вечером, когда я приехал к нему по вызову. Первое, что я от него услышал,— это что старик находится в больнице.

— В какой?

— Он не сказал. Но если вы сообщили мне правду, значит, он мне солгал.

— Я ничего не придумал. Более того, я их видел вдвоем вчера вечером. Они обедали в ресторане на пристани Пасифик Пойнта, неподалеку от того места, где старичок утонул. Сегодня рано утром я вытащил его труп из воды. Считаете ли вы, что Гарольда нужно об этом расспросить?

Лицо доктора приняло твердое, непреклонное выражение.

— Да, считаю.

— Где вы его сегодня видели?

— Он живет в мотеле с молодой женщиной.

— Понятно. Где находится мотель?

— В Редондо-Бич.

— Как он называется, доктор?

— Мотель «Мирты».

— Вы поедете туда со мной?

— Чего ради?

— Последний человек, имевший дело с Гарольдом, был ранен в голову. Я вовсе не хочу, чтобы это случилось со мной. На вас он не осмелится поднять руку.

— Что я ему скажу? Что я его предал?..— Голос у него оборвался.

— Вам нравится Гарольд, верно?

— Да. Несмотря ни на что, я не считал его безнадежным. Я не терял надежду направить его на путь истинный, открыть перед ним лучшую жизнь. Но мне не хватило либо уменья, либо времени.

Некоторое время он молчал, стараясь справиться с обуревавшими его чувствами, но так и не нашел в себе сил, поэтому сердито воскликнул:

— Никуда я не поеду! Я врач, а не детектив!

Я встал. Он проводил меня до двери приемной.

— Очень сожалею, мистер Арчер, я просто не могу себе представить, что станет с Гарольдом в этих обстоятельствах. Если я могу вам как-то еще помочь...— Он замолчал.

— Да, у меня есть еще одна просьба. Попробуйте созвониться с больницами для ветеранов войны и проверить, не находился ли там на лечении тот старичок. Мне кажется, его зовут Нелсоном.

Врач обдумал мою просьбу.

— Что ж, это возможно. Сделаю с удовольствием.

Глава 30

Мотель «Мирты» находился на Сто первой автостраде. Огромный многоквартирный дом прилепился на самом краю высокого утеса над шоссе, а площадь внизу была усеяна винными лавками, ресторанами, кафе и бензоколонками.

Здание мотеля, собранное из бетонных блоков, внешне походило на военное сооружение современного типа или на казарму. Зеленого «фэлкона» на стоянке не было видно.

Я оставил свою автомашину под неоновой надписью: «Свободное место» — и вошел в вестибюль. Мужчина, которым наверняка дома помыкала жена, потому что только этим можно было объяснить унылое выражение его лица, вышел из темного угла за стойкой и смерил меня вопрошающим взглядом. Макушка у него была лысая, зато оставшиеся волосы свисали до самых плеч, компенсируя их отсутствие наверху.

— Чем могу быть полезен?

— Надеюсь, мы сумеем помочь друг другу. У вас не было возможности об этом узнать, но в вашем мотеле скрывается человек, разыскиваемый полицией.

Мужчина сразу подтянулся, пристально уставившись на меня.

— Безусловно, я этого не знал. Вы из полиции?

— Частный детектив.

Я назвал себя и показал лицензию.

— Его зовут Гарольд Шерри.

После секундного раздумья мужчина ответил:

— У нас никто не регистрировался под таким именем.

— Возможно, он назвался иначе. Это мужчина лет тридцати с небольшим, брюнет, ростом около метра восьмидесяти трех, крепкого телосложения, с широкими плечами, возможно, прихрамывает.

Администратор покачал головой.

— Такого мужчины я не видел, хотя и дежурю сегодня с полудня. В мотеле всего с десяток постояльцев, будем надеяться, в дальнейшем дела пойдут успешнее.

Мысль о том, что Брокау обманул меня, вызвала во мне ощущение тошноты, но я прогнал ее прочь и попробовал иначе:

— Заполнить гостевую карточку могла женщина. Красивая брюнетка лет тридцати, темноглазая, ростом примерно метр шестьдесят семь, хорошая фигурка.

В глазах администратора мелькнуло сомнение:

— Может, это женщина из восьмого коттеджа, миссис Себастьен? Она говорила, что муж ее нездоров.

— На какой машине они приехали?

— Малолитражный зеленый «фэлкон», довольно старый. Я обратил на это внимание, потому что ома не записала номер водительского удостоверения, так что я заполнил эту графу сам, ну и посмотрел на женщину.

— Можно мне тоже взглянуть на нее? Хотя нет, сначала я изучу регистрационный журнал.

Он порылся в столе и вытащил оттуда гостевую карточку номера восемь:

Мистер и миссис Себастьен.

Калифорния, Лос-Аиджелес,

Бисгоза-стрит, 408.

Адрес был Тома Руссо, но почерк не похож на почерк Лорел: буквы по-детски крупные и округлые.

— Говорите, карточку заполняла женщина?

— Все, за исключением номера машины.

Я первым делом зафиксировал его в записной книжке.

— Пожалуйста, опишите эту женщину.

— Ваша характеристика довольно точна, только я бы не назвал эту женщину красивой. Ничего, конечно, но, по-моему, слишком полная.

И он очертил рукой в воздухе подобие песочных часов.

— Покажите мне их помер, если не трудно.

Мы вышли вместе. Перед дверьми коттеджа восемь не стояло машины, однако из-за ставней на окне пробивался свет. Я вернулся назад ко входу, опасаясь, что меня заметят в окошко, администратор тоже двинулся следом за мной.

— Кажется, они уехали,— задумчиво заметил он.

— Хотите проверить?

— Нет, а вдруг начнется стрельба.

— Скажите, что нужно осмотреть подогреватель или еще что-нибудь.

Он покачал головой.

— Ну нет, за это мне деньги не платят.

Но все же он неохотно пошел к двери и через минуту вернулся.

— Сомневаюсь, что там кто-то есть.

— Вы заглядывали?

— Нет, но ключ торчит снаружи.

— Тогда можно совершенно спокойно войти и проверить, в чем дело.

Комната оказалась пустой, двуспальная кровать не застлана, на простыне в нескольких местах темнели пятна крови, не свежие, но и не очень старые. В воздухе сохранился запах табачного дыма,

Я придирчиво осмотрел не только комнату, но и ванную с уборной, однако не обнаружил ничего примечательного, кроме дополнительных кровавых пятен на кафельном полу ванной. Вернувшись с администратором в вестибюль, я воспользовался телефоном-автоматом и позвонил в разные места.

Первый звонок был в Пасифик Пойнт капитану Долану. Я сообщил ему, где нашел и потерял Гарольда Шерри, продиктовал номер машины и описание молодой особы, с которой Шерри уехал.

— Кто она такая, Арчер? Лорел Леннокс, то есть Руссо?

— Нет, это другая женщина.

— Тогда где же Лорел?

— Не знаю.

— Ну а эта кто такая?

— Не имею понятия, капитан,— ответил я, хотя догадывался, кто она.

Я позвонил домой Тому в Вествуд, надеясь, что мне ответит кузина Глория. Однако к телефону подошел какой-то мужчина, буркнул, что Тома нет, и сразу же положил трубку.

Тогда я позвонил в аптеку. Незнакомый мужчина сообщил мне, что у Тома свободный вечер. Нет, он не представляет себе, где можно найти Тома, но видел его днем. Том заходил в аптеку за бинтами.

— За бинтами?

— Совершенно верно. Том объяснил, что они нужны его приятелю.

— А имени приятеля он не упоминал?

— Вряд ли... нет.

Наконец я набрал номер телефона доктора Брокау,-К моему удивлению, он ответил мне сам на первый же звонок. Я объяснил ему, что произошло.

— Следовательно, они ускользнули?

Он даже не пытался скрыть своей радости.

— Да, они удрали, но ни к чему хорошему это не приведет. Теперь полиции известен номер их машины, так что их задержат в течение пары часов.

— Женщина уехала вместе с ним?

— Очевидно.

— Значит, теперь нет сомнений в том, что он удерживает ее силой?

— К сожалению, это другая женщина, а что он сделал с Лорел Руссо, неизвестно.

— Что за женщина уехала с ним?

— Предполагаю, что ее зовут Глория. Вряд ли вы ее знаете. Ну а с больницами как ваши успехи, доктор?

— Мне удалось все выяснить. Самый большой госпиталь в Вест-Анджелесе известил об исчезновении пациента, ветерана военно-морского флота по имени Нелсон Бегли. Позавчера его отпустили из больницы на обед, и он не вернулся.

— Кто возил его на обед?

— Это не ясно. Вы намерены в этом разобраться?

— Непременно. Вы оказали бы мне огромную услугу, если бы согласились съездить туда со мной. Сейчас уже поздний вечер, и во всех государственных больницах трудно получить информацию. С врачом они скорее найдут общий язык.

Брокау, немного помедлив, ответил:

— Хорошо, я буду вас там ждать.

Глава 31

Я оставил машину перед госпиталем и очень неохотно направился к центральному входу. Мне доводилось бывать здесь и прежде, и я знал, какое гнетущее впечатление производит на входящего темный и неуютный вестибюль, который словно предупреждает человека, что его ждет. Несколько жертв, уже попавших сюда, сидели в ожидании, вдоль стен просторного помещения. Большинство приехало с родственниками.

Доктор Брокау разговаривал у бюро с женщиной, вероятно тоже ветераном, но не в большом чине.

— Это мисс Шелл,—представил ее Брокау.— Мисс Шелл вспомнила, как два дня назад она отпустила Нелсона Бегли.

— Да, да,— затараторила мисс Шелл,— он обещал вернуться к десяти вечера в тот же день. Лично мне не хотелось его отпускать, но доктор Лэмпсон сказал, что все будет хорошо.

— Это его лечащий врач?

— Да, и я уже вызвала его. Вам надо поговорить именно с ним, я же всего лишь на несколько часов отпустила Бегли из госпиталя, подчиняясь распоряжению Лэмпсона.

Женщина втайне злорадствовала.

— Не волнуйтесь,— стал успокаивать ее Брокау,— разве вы могли предвидеть, что случится?

— А что произошло? — насторожилась она.

— Подробности нам не известны. Тело Нелсона Бегли сегодня утром обнаружили в океане. Присутствующий здесь мистер Арчер вытащил труп из воды.

Женщина обратилась ко мне:

— Самоубийство?

— Сомневаюсь. Скорее, убийство.

Она поджала губы:

— У меня с самого начала появились подозрения в отношении этого молодого человека. Если бы это зависело от меня, я бы не доверила ему никого из наших пациентов.

— Почему, мисс Шелл?

— Мне не понравилось, как он себя вел. Разговаривая, ни разу не взглянул мне в глаза.

— Чем он объяснил свое намерение забрать отсюда Бегли?

— Сказал, что просто хочет угостить его. домашним обедом. Конечно, казенная пища довольно однообразная, но...

В вестибюле появился мужчина в белом халате. Мисс Шелл бросила на него уничтожающий взгляд, но тут же лицо ее приняло подобострастное выражение, которое отличает медсестер в присутствии начальства.

— Вот и доктор Лэмпсон,— сообщила она.

Это был высокий брюнет с лицом, говорящим, что его владельцу известна боль. Скорее всего, в прошлом он был военным врачом, сохранившим, несмотря на полноту, строевую выправку.

Доктор отвел нас в дальний угол, и мы уселись на пластиковые стулья.

— Что стряслось с Нелсоном? — спросил он.

Я довольно подробно рассказал о несчастье, доктор выслушал меня с большим вниманием.

— Ничего не понимаю,— заявил он, когда я закончил.— Вы видели Нелсона вчера вечером, то есть в среду, в приморском ресторане в Пасифик Пойнте. А отсюда он уехал во вторник вечером, примерно в половине шестого. Считалось, что он приглашен на обед к своим друзьям. Что же произошло за это время?

— Кое-что я могу вам -сообщить,— сразу же заговорил доктор Брокау.— Вчера его приводил ко мне в Лонг-Бич Гарольд Шерри.

— Так вы знаете Шерри?

— Он мой пациент.

—- Что это за человек?

Брокау склонил голову:

— Затрудняюсь ответить...

— Давно ли он у вас лечится, коллега?

— Пару месяцев, поэтому у меня не было времени его толком изучить. Сегодня я узнал, что у Шерри... что он попал в затруднительное положение.

— А именно?

В разговор включился я:

— Сегодня днем Шерри ранил человека и был ранен сам. Сейчас его разыскивает полиция, ну и я тоже. Его подозревают в похищении молодой женщины.

Доктор не выказал ни малейшего удивления:

— От Шерри, как мне кажется, можно ожидать чего угодно. Вы согласны со мной, коллега?

Брокау опустил еще ниже голову и стал громко сморкаться.

Лэмпсон слегка раздраженно обратился ко мне:

— Можно сказать, узнаю заочно. Сам я с ним ни разу не разговаривал. Мне бы очень хотелось выяснить причину его интереса к Бегли.

— Мне бы тоже. Я в этом никак не могу разобраться. Вы хотя бы представляете, каким образом он вошел в контакт с Бегли?

— Примерно неделю назад его привела сюда молодая женщина. До этого она иногда навещала Бегли. Как я понял, она его дальняя родственница.

— Чья, Бегли или Шерри?

— Бегли. Ее взаимоотношения с Шерри не являются загадкой. Она от него без ума.

— Можете ли вы мне описать ее, доктор?

— Довольно крупная особа, миловидная, я бы ска-, зал, брюнетка, лет тридцати.

— Ее зовут Глорией?

— Правильно, а фамилии я не слышал.

— Флаэрти. Эту особу я знаю, доктор. Сейчас она скрылась вместе с Гарольдом.

— А вот это меня удивляет. Она показалась мне положительной женщиной.

— Пару раз я с ней разговаривал, и на меня она произвела такое же впечатление: благонамеренная, честная, рассудительная. Но ведь она не первая и не последняя потерявшая, голову из-за авантюриста.

Доктор Брокау не выдержал. Он поочередно посмотрел на меня и Лэмпсона, поднялся и молча пошел к выходу. Там он один раз оглянулся и скрылся за дверью.

— Какая муха его укусила? — удивился Лэмпсон.— Можно подумать, что он чувствует себя виноватым.

— Возможно, потому что не сразу распознал, с кем имеет дело,— рассмеялся я.

— Вот и я не могу успокоиться, так как, подписывая Бегли разрешение отлучиться из госпиталя до десяти вечера, я фактически подписал его смертный приговор,— с горечью в голосе проговорил он.

И хотя Лэмпсон неплохо держал себя в руках, мне невольно пришел на ум Эллис с его истерическими самообвинениями.

— Не вы один чувствуете ответственность за случившееся с Нелсоном Бегли, — сказал я. — Сегодня днем в морге Пасифик Пойнта я столкнулся с человеком, уверенным, что он один повинен в смерти Бегли. В прошлом он был автол-инженером на танкере «Кэнон Саунд», где служил и Нелсон, и все эти годы он терзал себя мыслями о том, что из-за допущенной им ошибки на судне возник пожар. Эллис вел себя как невменяемый, у него начались форменные галлюцинации. Он десятки раз повторял, что труп Нелсона все эти двадцать пять лет находился в воде, пока не приплыл сюда из Окинавы.

— Как вы назвали фамилию офицера, Эллис?

— Да, Эллис.

— Объяснил ли он вам, что вызвало пожар на судне?

— Он считает, что. превысил допустимую нагрузку в цистернах, поэтому одна из них дала течь.

— Видимо, так оно и было.

— Значит, вы тоже разговаривали с Эллисом?

— Нет, я разговаривал с Нелсоном. Теперь это не имеет значения, раз он умер. Дело в том, что к нему постепенно возвращалась память. Как раз на прошлой неделе он мне рассказывал об аварии с бензобаком на танкере. Именно это было последним, что он запомнил о своей службе на «Кэнон Саунде» и не забывал на протяжении всех этих лет.

— Что вернуло ему память, доктор?

— Мне хотелось бы приписать это моему искусному врачеванию, но дело в том, что я даже не психиатр. Большую роль сыграли визиты Глории. Уж не знаю, о чем они беседовали, но я воочию видел, что нашими совместными усилиями мы возвращаем его к жизни. Так мне казалось, а на самом деле мне удалось... лишь отправить его на тот свет. И теперь я думаю, что мои старания только навредили ему. Амнезия еще не самое страшное...

— Почему вы так говорите?

Он придвинулся ко мне, пластиковый стул застонал под его тяжестью.

— Я вот о чем думаю — во всяком случае, это возможно,— не убили ли Нелсона из-за того, что к нему стала возвращаться память? В нашей последней с ним беседе он обронил слово о смерти какой-то женщины. Сначала я решил, что она была его женой. Я даже проверил его историю болезни. Нет, Нелсон никогда не был женат.

— Что же случилось с этой женщиной?

— Кажется, ее убили много лет назад, вероятно, в том самом году, когда произошла авария на танкере и Нелсон упал в море, потому что он оба эти инцидента увязывал воедино.

— Так вы беседовали об этом на прошлой неделе?

— Да.

— Как погибла эта женщина?

— Ее застрелили. Возможно, конечно, что ее застрелил сам Нелсон, но он ничего такого не говорил.

— Вы допускаете, что Нелсона убили из-за того, что он вспомнил про убийство этой женщины?

— Я вовсе не выдвигаю это в качестве несомненной версии, но такая возможность не исключена. Назрейте хотя бы один убедительный мотив для убийства такого бедняги, как Нелсон Бегли. У него не было ни денег, ни связей, о которых мне было бы известно.

— Вы не пытались выяснить, кто была эта убитая?

— Я собирался поговорить с ним на эту тему в ближайшем будущем.

— Как ее звали?

— Нелсон называл ее Элли.

— А почему вы считаете, что он сам мог ее убить?

— Он винил себя в ее гибели.

— Вы не помните, что в точности он говорил?

— Нет, фактически я не совсем разобрался, то ли он убил женщину, то ли он с ней спал, или и то и другое, не то он сам, не то кто-то еще... Скажите, вы ведь приехали в госпиталь не ради одного Нелсона, потому что не знали этих подробностей... Может, вас интересую я? — Он начал нервничать.

Я покачал головой:

Мне нужна ваша помощь, доктор. Я пытаюсь разыскать женщину, которую похитили вчера вечером. Сегодня днем Гарольд Шерри получил за нее выкуп в размере ста тысяч долларов и ранил ее отца. Путь к исчезнувшей женщине, мне кажется, лежал через этот госпиталь, поскольку тут находился Нелсон.

— Как зовут пропавшую женщину?

— Лорел Руссо.

Лэмпсон буквально подпрыгнул на месте и вцепился мне в запястье:

— Руссо?

— Ну да, а что?

— Но ведь Руссо была фамилия убитой женщины.

— О которой говорил Нелсон?

— Да, Эллис Руссо.

Несколько минут мы сидели, молча уставившись друг на друга. Я с трудом выдернул у доктора руку, которую он машинально сжимал все сильнее и сильнее.

— Вы случайно не записывали свои беседы с Нелсоном?

— Ну, кое-какие записи у меня имеются.

— Могу ли я взглянуть на них, доктор?

Заметив его нерешительность, я напористо заговорил:

— Я понимаю, что существует врачебная этика, запрещающая разглашать то, что доктор узнал от больного. Но ведь Нелсон умер, ему теперь все безразлично, а надо думать об исчезнувшей женщине. Очевидно, она находится в руках опасного человека. Это куда важнее, чем право покойного на сохранение тайны.

Лэмпсон внимательно посмотрел на меня и согласился:

— Вы правы, конечно. Пойдемте в мой кабинет.

Письменный стол в кабинете доктора был завален бумагами. Он порылся в них, создав еще больший беспорядок, и протянул мне желтый бланк, на обороте которого было написано карандашом:

«Имя было Эллисон Руссо, я хотел на ней жениться, но она была настроена против меня. Я имел привычку следить за ней, чтобы знать, какую жизнь она ведет. Однажды вечером я наблюдал сквозь венецианские ставни, как она занималась любовью, кровь ударила мне в голову, и я решился на ужасный поступок. Я просил Бога простить меня, но он не простил. Он взорвал бензоцистерну и устроил пожар, и с тех пор я живу в настоящем аду».

G минуту мы с Лэмпсоном сидели в полном молчании. Его небольшой кабинет казался наполненным событиями прошлого.

— Как вы думаете, что он с ней сделал? — спросил я.

— Как будто он считал себя виновником ее смерти. Но в действительности он мог быть невиновным. Люди нелсоновского склада ума зачастую приписывают себе всякие прегрешения только потому, что их настигла слишком жестокая кара.

Глава 32

В доме Руссо горел свет. Я постучался в дверь и через некоторое время услышал медленные шаги. Дверь приоткрылась.

В темноте мне показалось, будто на пороге стоит Том, только лицо его искажено гневом. Потом я увидел, что это был старый мужчина, похожий на Тома.

— Том дома? — спросил я.

— Чего вы от него хотите?

— У нас с ним общие дела,

— Какие еще дела?

Будь он помоложе, его вопросы показались бы мне грубыми, даже .враждебными. Но я чувствовал за этим беспокойство и ранимость пожилого человека.

— Я частный детектив, помогаю Тому разыскать его жену. Вы случайно не знаете, где он сейчас?

— Он уехал куда-то отвозить свою двоюродную сестру.

— В Редондо-Бич?

— Кажется, он действительно упоминал Редондо, Том просил меня побыть тут на случай, если что-то произойдет. Но вообще-то ему пора было давно вернуться»

— Вы его отец?

— Верно. Между нами всегда было большое сходство. Мне об этом многие говорили. Хотите войти? Том должен вот-вот приехать.

— Спасибо, я его подожду... у меня для Тома есть кое-какая информация.

Старик провел меня в комнату, и мы сели друг напротив друга. Он был довольно красив, лет семидесяти, с шапкой курчавых седых волос. На нем был темный пиджак, похоже недавно отпаренный.

— Сведения о его жене? — поинтересовался он после долгого молчания.

— Да, о жене и матери.

— Я был женат на матери Тома.

— Что с ней случилось, мистер Руссо?

— Ее застрелили в этом самом доме, когда Том был еще маленьким ребенком.

Старик с тревогой поглядел на меня:

— Том задавал вопросы о своей матери?

— Сегодня утром в бреду он говорил о ней.

— Что он говорил? — Руссо нетерпеливо наклонился ко мне.

— Большого смысла в его словах не было. Знает ли он, что с ней случилось, мистер Руссо?

Тот покачал головой.

— В свое время он, разумеется, знал, но потом забыл. Я содействовал этому... Возможно, это было ошибкой. Когда он сегодня приехал за мной, я с трудом узнал своего сына. Правда, он никогда не был веселым и беззаботным ребенком. Но если я допустил ошибку, у меня на то были веские основания. Том был очень мал, когда это произошло, всего лишь пять годочков, и я надеялся, что для него это пройдет бесследно. Я надеялся, мы сможем вернуться сюда вместе и заживем без страшных воспоминаний.

— Откуда вернуться, мистер Руссо?

— Из Бремертона, штат Вашингтон. Все началось во время войны, когда я поехал работать в Бремертон на судоверфь. Этот дом я сдал, а Элли и маленького сына взял с собой. Но они там недолго оставались. Элли решила от меня уйти. Она увезла сына сюда, они вдвоем занимали весь дом, пока я работал в Бремертоне.

— Когда вы вернулись?

— Уже после смерти Элли. Когда ее тело было обнаружено, я сразу же приехал сюда. Кто-то ее застрелил... Впрочем, об этом я уже вам говорил.

— Где было найдено тело, мистер Руссо?

— На полу в комнате. В спальне.

— А где был Том?

— Тут же, в доме, с ней. Должно быть, в течение нескольких дней. Полиция установила, что она пролежала здесь мертвая почти неделю. Том пошел к соседям только после того, как ему стало нечего есть. Не спрашивайте меня, почему он не сделал этого раньше. Такой малыш, да разве он чего-нибудь понимал? Наверно, испугался и проплакал все эти дни.

— Вы с ним говорили об этом?

— Немного. Не хотел бередить старые раны. Может, вы тоже считаете, что нам с Томом не следовало оставаться в этом доме? Но дом ведь мой собственный, я имею полное право в нем жить. Я купил его в 1937 году, когда женился на Элли... Позднее, когда Том поступил в фармацевтическое училище, я дом заложил и получил за него хорошие деньги. Сейчас Том сам неплохо зарабатывает в аптеке и выкупает у меня дом. Так что я не представляю, что бы делал без этого дома.

— Никто вас не осуждает, мистер Руссо.

— Это вы так считаете. Родственники его матери до сих пор ругают меня за то, что я жил здесь с Томом... Ну а что Том говорил сегодня утром? Помнит ли он свою мать и то, что с ней случилось?

— Кажется, он пытается вспомнить.

— Называл ли он какие-либо имена?

— Мне не называл. А вам?

Старик покачал головой. Я внимательно присмотрелся к его лицу, сплошь исчерченному морщинами.

— Имеете ли вы хотя бы малейшее представление, кто ее убил?

— Полиция вообразила, что это сделал я, но мне, слава Богу, удалось доказать, что в то время я находился в Бремертоне и больше года вообще не встречался с Элли.

— Почему вас заподозрили?

— Ну, вы же знаете, как это бывает. Прежде всего хватают мужа. А к тому времени, когда закончили со мной разбираться, виновный уже находился на другом краю земли.

— На другом краю земли?

— Именно так я и сказал.

— Вы подозреваете кого-то?

— Да, сэр. Я абсолютно уверен, кто убил Элли. Все сходится, понимаете? Она познакомилась с ним в Бремертоне. Он был членом основной команды танкера «Кэнон Саунд», который я помогал строить. Этот малый был первопричиной того, что Элли ушла от меня. Мы с ней из-за него рассорились, и она озверела. Она оставалась в Бремертоне лишь до тех пор, пока там стоял «Кэнон Саунд» с Бегли на борту. Того парня звали Нелсоном Бегли. А когда судно Бегли ушло из Бремертона, Элли забрала мальчишку и тоже уехала.

— Откуда вы знаете, что ее убил Бегли?

— Я же вам сразу сказал: все совпадает. Когда я однажды приехал из Бремертона посмотреть на сынишку, Том мне сообщил, что у них в доме все время бывает Бегли.

— Он называл его по имени?

— Нет, но он описал его. А в полиции не пожелали принять во внимание его слова. Заявили, что против Бегли нет никаких улик. Было совершенно ясно, что им хотелось меня вздернуть. Пришлось заняться доследованием, а моя уверенность только окрепла.

— Почему?

— Я выяснил, что «Кэнон Саунд» стоял на якоре - в гавани Лонг-Бича в ту самую ночь, когда застрелили Элли, а сам Бегли получил увольнительную на берег до утра. Значит, он имел полную возможность явиться к ней, убить ее и вовремя вернуться на судно. А на следующее утро, третьего мая 1945 года, танкер ушел в Окинаву. К тому времени, когда было обнаружено тело Элли, Нелсон Бегли находился в другом полушарии.

Я записал дату в свою книжечку.

— Почему он ее убил, мистер Руссо?

— Думаю, она спуталась с другим мужчиной. Ну а Бегли ее приревновал.

— Вы знаете этого другого мужчину?

— Это мог быть и товарищ Бегли по команде, ведь в Бремертоне все они вели разгульный образ жизни. А кончилось все весьма печально. Позже я услышал, что это судно сгорело под Окинавой. Хотите узнать судьбу Бегли? Он изжарился в нефти, так покарал его Бог.

— Вам известно не все. Вчера вечером Бегли утонул, но я сильно сомневаюсь, что Господь Бог имел к этому какое-то отношение.

Старик встал со стула и наклонился надо мной, слегка пошатываясь на нетвердых ногах:

— Каким образом его сумели утопить? Он же был пациентом госпиталя для ветеранов и инвалидов войны?

— Верно, был. Но кузина Глория со своим дружком забрали его оттуда.

Старик нахмурился:

— Как им удалось это? Работники госпиталя неоднократно заявляли мне, что Бегли — живой труп.' Мне даже не разрешили с ним поговорить.

— Когда это было, мистер Руссо?

— Давно. Сразу после войны..

— Похоже, с тех пор он заметно подлечился. Но в конечном счете это не пошло ему на пользу.

Руссо дошел до двери и медленно вернулся назад.

— Но вы ведь не думаете, что его убила Глория?

— Не знаю... Как Глория относится к гибели своей тетушки?

— Я никогда с ней не говорил на эту тему. После смерти Элли я почти не виделся с ее родственниками. Мать Глории, родная сестра Элли, Марта —очень злопамятная особа. Даже после того, как я доказал властям, что находился в Бремертоне в то время, когда застрелили Элли, Марта так и не помирилась со мной. Она твердо уверена, что ее сестра ушла от меня из-за дурного обращения. Но это ложь. Наверное, ни один муж так не лелеял свою жену, как я.

Он взглянул на меня с непередаваемой грустью.

— Порой я думаю, что было бы лучше мне никогда не покупать этого дома, и не жениться на Элли, и не иметь сына. Ничего хорошего из моей жизни не получилось.

— Почему же, мистер Руссо?

— Все дело в этом доме. Он приносит несчастье. Посмотрите, что случилось с моим сыном? И женитьба не принесла ему радости...

Глава 33

На улице послышался шум приближавшейся машины. Она остановилась перед домом, и Руссо сразу поднял голову.

— Наконец-то вернулся Том. Узнаю по звуку мотор его машины.

Действительно, в комнату вошел Том и заботливо спросил старика:

— Как ты себя чувствуешь, папа?

— Хорошо, почему должно быть иначе?

— Я не предполагал, что заставлю тебя так долго ждать.

— Пустяки, мы тут с мистером Арчером о многом по* говорили.

Том обратился ко мне:

— Вы хотели меня видеть?

— Хотел вас кое о чем спросить. Кстати, где вы были?

— Отвез Глорию, потом отправился в Пасифик Пойнт узнать, нет ли каких-либо новостей у родителей Лорел, Но в доме никого не было.

— Сегодня днем отца Лорел ранили. Он находится в больнице Пасифик Пойнта, возле него дежурит жена.

— Кто его ранил?

— Гарольд Шерри.

Я рассказал Тому о происшествии около охотничьего клуба.

Он в изнеможении опустился на диван, глядя на меня недоверчиво и испуганно. Я спросил его, не видел ли он Гарольда. Том покачал головой:

— Нет.

— Знаете ли вы, где он находится?

— Глория просила меня никому этого не говорить.

— Знает ли Глория, что его разыскивает полиция?

— Нет. То есть я хочу сказать, что если и знает, то мне ничего не говорила.

— Что же она говорила?

— Гарольд позвонил ей сюда по телефону и сообщил, что получил травму. О стрельбе ни словом не обмолвился. Я подумал, что это несчастный' случай, поэтому ему понадобились бинты.

— Том, вы его видели?

— Нет, он не хотел, чтобы я приезжал в мотель.

— Вы имеете в виду мотель «Мирты» в Гедондо-Биче?

Он снова покачал головой:

— Я не должен ничего говорить.

— Какой же вы странный человек! Кому-кому, только не вам поддерживать Гарольда. Вчера вечером он схватил вашу жену и, очевидно, до сих пор не выпускает, рассчитывая получить дополнительный выкуп. Сегодня утром я вам все это объяснил, помните?

— Не-ет, я сегодня с вами не разговаривал.

— А когда вы лежали в постели и только что проснулись?

— Да, да, действительно, припоминаю.

Однако по его лицу было видно, что он ничего не помнит.

Отец наклонился к нему и тихонько похлопал по плечу:

— Не упрямься, сынок, этот человек говорит дело, он хочет вернуть назад твою жену.

Том тяжело вздохнул.

— О’кей, это действительно был мотель «Мирты» в Гедондо-Биче.

— Их там больше нет,—сказал я.— Куда они могли оттуда перебраться, а?

— Не знаю. Я вообще не понимаю, что происходит. Неужели Глория причастна к этой грязной истории?

— Вольно или невольно причастна. Как она познакомилась с Гарольдом, это вам известно?

— Это случилось как раз здесь, в нашем доме. Лорел повстречалась с Гарольдом где-то в городе. Они раньше вместе учились в школе, вот она и пригласила его к нам на обед. Случайно зашла Глория, ну и она с Гарольдом быстро нашла общий язык. Полагаю, после этого они часто встречались.

— Где?

— Иногда здесь, а иногда у нее дома. Вероятно, чаще у нее. Мне не нравилось, что он проводит здесь много времени, особенно когда я работаю по ночам. Мы с Лорел даже пару раз повздорили по этому поводу. Фактически я даже считаю это одной из причин, почему она ушла от меня. Гарольд оказывал на Лорел очень странное влияние.

— Насколько близки они были?

— Они не спали вместе, если вы это имеете в виду. Для этого у него была Глория. Что касается Лорел, то я даже не могу объяснить, что с ней творилось в его присутствии. Он умел приводить ее в страшное возбуждение. Нет, не в сексуальном смысле. Я бы сказал, что он действовал на нее, как спиртное или наркотик. Именно так она вела себя: много и громко говорила, без причины хохотала... Мне это страшно не нравилось. Поэтому в последний раз, когда сюда явился Гарольд, примерно неделю назад, я попросил его прекратить свои визиты.

— И тогда Лорел ушла от вас'?

— Да.

— Как вы считаете, виделась ли она с Гарольдом после этого?

— Вы же мне сами говорили, что он ее похитил. Значит, виделись.

Я повторил вопрос, который задавал ему утром:

— Может ли это оказаться инсценированным похищением, Том? Состряпанным ими сообща, чтобы содрать деньги с родственников Лорел?

До сих пор Том избегал взгляда отца, но теперь повернулся и посмотрел на него. Лицо старика потемнело и вытянулось, словно его запихнули в узкий ящик:

— Итак, я не должен знать того, что творится в этом доме?

— Ничего здесь не творится!

— Не пытайся обмануть ни меня, ни самого себя. Ты сидел сиднем и допустил, чтобы случилась такая беда, повторив все мои ошибки. Я считал, что тебе послужит уроком судьба собственной матери.

— Какая ее судьба? — Голос Тома был тонкий и несчастный. Наверно, он боялся услышать ответ на свой вопрос.

— Ее убили в этом самом доме, в спальне.

Руссо говорил с полуосознанной жестокостью старого человека, считавшего, что имеет право не церемониться с другими.

— Ты должен это знать, Том. Ты же был здесь, дома, когда это случилось.

Отец Тома был зол и возбужден. Страшные события прошлого вызвали у него слишком тяжкие воспоминания, и теперь он вымещал на сыне незатухающую боль из-за потери жены. И я подумал, что так могло, быть постоянно с тех самых пор, когда он вернулся из Бремертона забрать Тома.

Том закрыл лицо руками и зарыдал, но старик не отступал.

— Ведь это был Нелсон Бегли, да?

— Не знаю, не знаю...

— Он был в морской форме?

— Да, но он разделся, и они... они... сам понимаешь, чем они занимались.

Старик стал трясти Тома за плечо.

— Почему ты не заявил об этом в свое время в полицию? Теперь уж слишком поздно!

— Совершенно верно, мистер Руссо, слишком поздно. Почему вы не оставите Тома в покое? — вмешался я.

— Он мой сын.

— Вот и относитесь к нему, как к сыну. Он напуган и расстроен, он потерял жену.

— Я тоже потерял жену!

— Мне это известно. Тем больше у вас оснований проявить снисходительность к Тому.

Словно боксер после трудного раунда, старый Руссо прошел в дальний угол комнаты, плюхнулся, охнув, на стул и уставился застывшим взглядом в пол. Его дыхание постепенно успокаивалось. Через пару минут он поднялся, подошел к Тому и дотронулся рукой до- его лица. Том усмехнулся:

— Все в порядке, папа.

Он встал и нетвердой походкой ушел в спальню. Я отправился следом и остановился в дверях.

— Когда вы начали вспоминать свою мать?

— Я никогда ее не забывал.

— Я имею в виду ее смерть, то, как она была убита.

— Кажется, все это всплыло сегодня... Вернее, после того, как ушла Лорел. У меня в голове мелькают отрывочные воспоминания: она на кровати, мужчина лежит на ней.

— Был ли там еще кто-нибудь?

— Не знаю.

Он присел на край кровати и снова закрыл лицо руками.

— Хорошо, мы не будем сейчас об этом говорить, но постарайтесь припомнить еще что-нибудь.

— Я не хочу об этом думать! Не хочу!

— И все лее попытайтесь. Если удастся, запишите. Любая мелочь, какую вы припомните, может оказаться очень важной.

— Почему? Все равно маму не вернуть.

— Верно, но это поможет нам разгадать загадку исчезновения Лорел. Вы не видели сегодня Лорел, Том?

— Нет, что вы! Разумеется, не видел.

— Как вы думаете, где она?

— Откуда мне знать? Лорел не сообщила, куда собралась уйти.

Я присел, рядом с ним на кровать:

— Вы считаете, что ее похитили?

— Нет.— Затем он передумал и пробормотал: — Не знаю... Я не предполагал, что Гарольд такой головорез.

— Это еще мягко сказано.

— Наверно, я сошел с ума, разрешив ему войти в наш дом. Он мне сразу показался неприятным, но я подумал, что раз он школьный товарищ Лорел... Эта дурацкая деликатность, опасение кого-то обидеть... А потом Гарольд заинтересовался Глорией. После развода с Флаэрти она никак не могла подыскать себе парня.

— Ведь Гарольд был заинтересован не столько в ней, сколько в ее машине, не так ли?

— Пожалуй. Мне тоже показалось, что машина была главным магнитом.

— Ну а вы разобрались, для чего она ему понадобилась?

— Машина? Он собирался кого-то куда-то отвезти. Насколько я понял, в дом его матери на обед. Я слышал, как Глория договаривалась с ним об этом по телефону.

— Когда?

— Пару дней назад. Сегодня какой день у нас?

— Четверг.

— Значит, во вторник.

— Кого они Задумали пригласить к обеду?

— Кого-то из госпиталя, фамилии я не разобрал.

— Где живет его мать? Впрочем, нет, где живет мать Глории?

— Тетя Марта — управляющая в доме на прибрежном шоссе. Только не подумайте, будто это нечто стоящее. После того как муж ее оставил, она постепенно катится под гору.

— Топанга Корт?

— Совершенно точно. Так вы знаете это место?

— Я был там сегодня утром.

«И тетя Марта солгала мне в отношении твидового костюма».

Глава 34

Во дворе под крутым обрывом стояло несколько машин, но среди них не было зеленого «фэлкона» Глории. Я поставил свою машину перед конторой и вошел туда.

Над дверью звякнул колокольчик. По телевизору шла передача, молодые артисты объяснялись на повышенных тонах, и их голоса живо напомнили мне утреннюю сцену. Появилась миссис Манган, ее рыжий парик был натянут до самых бровей.

— Как поживаете, миссис Манган?

— Хуже не бывает... Разве мы знакомы?

Она подозрительно уставилась .на меня помутневшими глазами, но все же в конце концов узнала.

— А теперь что вам нужно?

— Ваша помощь. Сегодня утром вы не очень-то мне помогли. Сказали, что отдали твидовый костюм вашего мужа маленькому старику, который бродил по берегу. Имя его не назвали мне и, откуда он взялся, не сказали, хотя, как я узнал, вам это хорошо известно. Не заикнулись вы и о том, что приезжал старик к вам в компании вашей дочери и ее приятеля, ну и, наверно, уехал он тоже с ними.

Она не стала ничего отрицать. Перегнувшись через стойку, она с силой выдохнула воздух, насыщенный парами спирта. Запах алкоголя ударил мне в нос.

— Что вы имеете против нас?

— Ничего.

— Тогда почему вы не уберетесь отсюда и не оставите нас в покое? Моя дочь хорошая девушка, она никогда не нарушала законов. А этого про многих из нас нельзя сказать.

— Хорошо, а Гарольд?

— За него, конечно, я бы не стала ручаться.

— Они здесь?

— Нет.

— Вы видели их сегодня вечером?

Она затрясла париком:

— Не видела даже вчера вечером. Она дала Гарольду свою машину, а сама ночевала у двоюродного брата.

— Где Глория сегодня?

— Хотела бы и я знать! Я все ожидала, что она позвонит.

— Мне известно, где она находилась пару часов назад. В мотеле в Редондо-Биче, ухаживала за Гарольдом.

— Что с ним случилось?

— Его ранили. Он похитил жену Тома Руссо, а когда ее отец передавал ему деньги для выкупа, произошла перестрелка, и они оба были ранены.

— Вы обманываете меня!

Но она понимала, что это правда. Глаза ее приняли испуганное выражение.

— Недаром я боялась, что Глория угодит в беду, если свяжется с этим Гарольдом. Так вы говорите, что он похитил Лорел?

— Вот именно. Не могли бы мы войти в помещение и обо всем хорошенько потолковать, миссис Манган?

Она оглянулась назад, как будто спрашивала у кого-то разрешения. Возможно, у телевизионных голосов. И неуверенно пробормотала:

— Не знаю.

— Это может оказаться важным и для вас самой, и для Глории. Вы правы, она попала в беду, возможно, не по своей воле.

— Господи, именно так обстояло дело с ее первым замужеством. Боб Флаэрти наделал кучу долгов и удрал, предоставив ей расплачиваться. Такая же история случилась со мной и с ее папочкой...

Я прервал ее:

— Тут намного серьезнее. Если Глория сознательно участвует в авантюрах Гарольда и теперь помогает ему скрыться от полиции, ее посчитают его сообщницей и будут судить так же строго, как и его. Ну а Гарольда вполне могут пристрелить при задержании.

Марта в ужасе прилгала руку ко рту:

— Господи, да что же мне делать?

— Давайте все спокойно обсудим. Полагаю, нынешняя беда имеет глубокие корни, ее истоки надо искать в убийстве вашей сестры Элли.

— Вам и об этом известно?

— Не столько, конечно, сколько вам, миссис Манган. Так могу ли я войти?

Она открыла дверцу у края перегородки и провела меня в служебное помещение, где прежде всего выключила телевизор. Не садясь в предложенное мне кресло, я просмотрел все фотографии на стенах. На одной из них была запечатлена особа, смахивающая на миссис Манган много-много лет назад.

— Это моя сестра Элли. Думаю, вы уже видели ее фотографию?

— Нет. Она была очень хорошенькая.

— Да, настоящая красотка.

Открыв ящик комода, она нашла снимок меньших размеров, сделанный гораздо раньше настенного.

— Это фотография 1933 года, когда она закончила школу во Фреско. Картинка, не правда ли?

Я согласно кивнул, отметив про себя, что миловидное лицо на снимке не отличалось ни умом, ни другими достоинствами.

Миссис Манган, очевидно, придерживалась другого мнения.

— Сестра была замечательным человеком,— продолжала она с пафосом.— Судьба слепа и несправедливо наказывает многих Людей. Было бы гораздо разумнее застрелить меня вместо Элли.

Марта буквально свалилась в кресло. Я испугался, что с ней начнется пьяная истерика и тогда она будет потеряна как свидетельница. Но, наверно, она уже давным-давно выплакала все слезы. Сейчас ее переживания привели только к заметному отрезвлению.

— Кто застрелил Элли? — спросил я.

— Этот вопрос я задаю себе уже больше двадцати пяти лет. Иногда просыпаюсь среди ночи и часами лежу без сна, думая об одном и том же.

— Ну и что же вы все-таки предполагаете, миссис Манган?

— Сперва я была уверена, что это дело рук ее мужа, Руссо. Элли вышла замуж за человека, не достойного ее, старше ее по возрасту и болезненно ревнивого. Но полиция заявила, что он не мог этого сделать. Он не пропустил ни одного рабочего дня на судоверфи, а ему потребовалось бы самое малое два дня, чтобы приехать из Бремертона и вернуться назад.

— Почему Руссо ревновал ее?

— Уж такой он был.

— Были ли другие мужчины в жизни вашей сестры?

— Не могу сказать. Пусть себе покоится в мире, зачем тревожить ее память.

— Разумеется. Если вам безразлично/ что жена Тома Руссо похищена, а ваша дочь может быть причастна к этому преступлению, мы можем и помолчать.

— Я этому не верю!

— После всего, что произошло в вашей семье, вы мне не верите?

Она широко открыла рот, и я испугался, что она собирается зареветь. Но нет, она молчала и о чем-то сосредоточенно думала.

— Нелсон Бегли был любовником вашей сестры?

— Очень хотел им стать, но не был. Он ходил за ней по пятам, как собака. Элли ни капельки им не интересовалась.

— Откуда вы знаете?

— Она написала мне про него из Бремертона. Руссо страшно ревновал ее к нему, но Элли над Бегли только насмехалась.

— Иногда подобные насмешки оказываются отнюдь не безобидным развлечением.

— Что вы имеете в виду?

— Руссо убежден, что ее убил как раз Бегли.

— Знаю. Он пытался прижать Нелсона после возвращения с войны. Но к тому времени Белли стал беспомощным инвалидом. Его корабль сгорел, сам он свалился за борт, и у него совсем отшибло память. А полиция заявила, что если даже это и было правдой, то по истечении такого длительного срока уже ничего нельзя сделать. Не говоря уже о том, что такую развалину, как Бегли, невозможно притащить в суд.

— Но притащили же его вчера сюда?

— Я его не тащила, он просто у меня пообедал. Идея принадлежала Гарольду, отнюдь не мне. Гарольда интересовала причина возникновения пожара на судне, вот он и решил, что Нелсон Бегли сможет ему кое-что сообщить.

— И что же Нелсон рассказал?

— Не знаю. Я страшно расстроилась и еще до обеда выпила лишнего. Когда я увидела Бегли и попыталась его расспросить, прошлое навалилось на меня, как тонна кирпичей, ну я и взялась за бутылочку. Протрезвела я только к следующему утру, а они уже были далеко.

— Гарольд, Нелсон и Глория уехали вместе?

— Ну да. Естественно, я решила, что они повезли его обратно в госпиталь. А когда утром заявились вы и сообщили, что Бегли умер, я запаниковала. Ну и сказала вам первое, что пришло в голову.

— Говорите, что беседовали с Бегли во вторник вечером?

Она неуверенно пробормотала:

— Да, мы обменялись несколькими словами.

— Что он сказал?

— Что очень переживает из-за Элли.

— И только?

— Дайте вспомнить... Говорил он немного, и к тому же я не все понимала. У него словно каша во рту была, он половину звуков не выговаривал. А я расстроилась, что он у меня в доме. Представляете? Явился, словно привидение из прошлого.

— О чем вы его расспрашивали?

— Пыталась, но ничего путного не вышло. Я спросила его, кто убил мою сестру. Он сказал, что не знает. Однако мне удалось заставить его признаться, что он был Знаком с Элли в Бремертоне еще до того, как она оставила мужа. Он клялся, что их знакомство было поверхностным, потому что она интересовалась другим мужчиной. Конечно, я принялась расспрашивать об этом человеке, но Бегли заявил, что ничего не помнит, у него не голова, а дырявое решето. А потом я просто устала все вытягивать из него... Из разговора с этим несчастным калекой я ясно поняла, что Элли нет в живых более тридцати лет и никакие расспросы не вернут ее назад.

— Почему тридцати лет? Двадцати пяти.

— Пусть так, все равно прошло очень много лет... Потом вмешался Гарольд, заявив, что пора включать телевизор. К этому времени мне было просто необходимо выпить, чтобы утопить мысли о прошлом, прогнать их прочь, понимаете? Я стараюсь не пить в присутствии Глории, чтобы не подавать ей дурного примера, поэтому я забрала бутылку к себе в комнату и заперлась там. Скорее всего, я незаметно уснула. А когда проснулась, уже наступило утро, все уехали, оставив после себя гору грязной посуды.

— Видели вы Глорию после вторника?

— Нет. Нет, не видела. Вчера вечером она мне позвонила из дома Тома Руссо. Объяснила, что не может приехать домой, потому что Гарольд забрал ее машину. В нашей семье это единственная машина, я тоже иногда нуждаюсь в ней, поскольку...

Я прервал ее:

— Если Глория снова позвонит, непременно передайте ей, что мне надо с ней встретиться. Скажите, что это вопрос жизни и смерти.

— Чьей жизни и смерти, Глории?

— Возможно... Она говорила вам, зачем Гарольду понадобилась ее машина?

— Нет, я не спрашивала. Я считала это просто развлечением, потому что они — как бы это выразиться — стали вместе проводить время.

— Давно ли это началось?

— Пожалуй, недели две назад. Теперь все делается быстро. Мужчины проявляют нетерпение, ну а женщины вынуждены им уступать.

— Вчера вечером Глория упоминала про Нелсона Бегли?

Миссис Манган колебалась. Она искоса бросила на меня взгляд и облизала пересохшие губы.

— Упоминала ли она о Нелсоне Бегли? — повторил я.

— Вроде упоминала.

— Что она о нем говорила?

— Что Гарольд забрал его к себе для небольшого отдыха. А если о нем будут справляться, я не должна ничего сообщать. Вот почему я и лгала вам сегодня утром, Видит Бог, я не знала, что он умер.

— Как случилось, что на нем оказался твидовый костюм?

— Я сама дала ему. Когда они приехали сюда, Бегли дрожал от холода, на нем не было ничего теплого. Я вытащила из кладовки старый твидовый костюм Манга-на. Он был великоват Нелсону, но все же он мог его носить. Мне пришлось помочь ему переодеться, поверите ли, ноги его не держали. А когда я увидела без одежды эти живые мощи, то от души пожалела беднягу!

— Что Гарольд хотел посмотреть по телевизору?

Мой вопрос испугал ее.

— Когда?

— Вы же сами сказали, что он прервал вашу беседу С Бегли Нелсоном, заявив, что хочет смотреть телевизор.

— Точно. Гарольд объяснил, что в десять часов в программе последних известий должен выступить старый капитан Нелсона Бегли.

— Капитан Сомервилл?

— Вроде бы он, но я не обратила внимания на фамилию. Разговор должен был идти о нефти. А разве кто-то пролил нефть?

— Да, капитан Сомервилл.

— Какой ужас! — пробормотала она совершенно равнодушно.

— Как реагировал на это Бегли?

— Он сел тогда на то место, где я сейчас сижу.

— Он видел Сомервилла на экране?

— Не знаю, я как раз тогда ушла, чтобы выпить.— Пожав плечами, она тихо спросила:—Вы не станете возражать, если я сейчас выпью рюмочку? С удовольствием предложила бы вам, но у меня осталось на донышке бутылки.

— Я бы все равно отказался. А вы не стесняйтесь, выпейте, если хотите.

Она немедленно скрылась в кухне.

Оставшись один, я вспомнил кое-что сказанное мне накануне вечером Элизабет Сомервилл. По ее словам, женщина с маленьким ребенком посетила дом Сомервиллей в Бел Эйре, когда Элизабет в него только что переехала. Значит, сейчас этому мальчику должно быть около тридцати лет. Возраст Тома. Ну а женщине могло быть около пятидесяти, если она жива.

Незаметно я взял со стола выпускную карточку Элли, попрощался и пустился в дебри Бел Эйра.

Глава 35

Дом Сомервиллей сверкал огнями, как будто в нем собралось множество гостей. Однако там царила мертвая тишина, изредка нарушаемая отдаленными гудками автомашин на бульварах.

Это ты, Бен? — услышал я голос Элизабет,

— Это Арчер.

Я почувствовал, что она не сразу решилась впустить меня в дом.

— Входите, я совершенно одна. Смит поехал в Пасифик Пойнт за моей свояченицей с мужем.

— Ну как она?

— Мэриан все это очень тяжело переживает. Я побоялась оставить ее в больнице еще на одну ночь, и мы решили привезти ее сюда.— Она взглянула на меня и заметила: — Судя по вашему виду, вы не привезли нам хороших вестей.

— Лорел я действительно не нашел, но все-таки кое-чего добился. Оказывается, это крайне запутанная история, выходящая за рамки простого похищения, целью которого является получение выкупа.

— Это хорошо или плохо?

— Может быть, и то и другое. Просто увеличился объем работы, линий расследования стало больше, но и времени требуется тоже больше. Гарольд Шерри может потерять терпение. Он получил свою сотню тысяч, но, к несчастью, они с отцом Лорел обменялись выстрелами. Шерри ранен, и я не знаю, как это повлияет на сделку.

— Думаете, он может убить Лорел?

— Во всяком случае, я не исключаю этого.

— Что вы хотите от меня? Что я могу сделать?

— Посмотрите на этот снимок и скажите, говорит ли он вам о чем-нибудь?

Я протянул Элизабет фотографию Элли Руссо. Ее взгляд сразу же стал необычайно пристальным.

— Узнаете эту женщину?

— Боюсь, что нет,— ответила она, не поднимая головы, как будто на ее плечи навалился непомерный груз.—-А что, должна узнать?

— Вроде должны.

— Кто это такая?.

— Мать Тома Руссо. Ее имя Эллисон, но все ее звали Элли.

— Я даже не знала, что у Тома была мать.

— Матери бывают у всех людей... но только его мать убили здесь, в Лос-Анджелесе, весной 1945 года. И я готов отдать голову на отсечение, что именно это убийство и явилось началом всех нынешних неприятностей,

Элизабет взяла у меня фотоснимок и поднесла его к свету. Но на этот раз, возвращая его, она смотрела мне прямо в глаза и твердым голосом повторила, что не знает эту женщину.

Но я ей не поверил.

— Вы рассказывали мне вчера,— снова заговорил я,— о молодой женщине, которая пришла к вам в дом с маленьким сынишкой вскоре после того, как вы вышли замуж. Ваш муж, если не ошибаюсь, в то время находился в плавании.

— Да?

Это прозвучало одновременно и как вопрос, и как ответ.

— Я подумал, что это, возможно, та самая женщина.

И я ©пять протянул ей фотографию. Элизабет не пошевелилась и не взяла ее.

— Нет, нет...— И неожиданно добавила: — Ну, а если на минуту допустить, что это она, какое это имело бы отношение к Лорел?

— Сможем узнать это, когда выясним, кто застрелил Эллисон Руссо.

— Полагаю, вы не подозреваете моего мужа?

— А вы подозреваете?

— Нет, конечно. Я даже не знала, что она умерла.

Но наш разговор ее сильно расстроил. Она провела

меня в кабинет мужа, налила две рюмки виски и залпом выпила свою, я же к своей даже не притронулся.

На щеках Элизабет вновь появилась краска, но тайный мир, скрытый в ее глазах, стал меняться и тускнеть. Она не могла удержаться и заговорила:

— Какая связь между нами и убийством Эллисон Руссо?

— Начнем с того, что ее родной сын женился на вашей племяннице.

— Разве это преступление? — с вызовом бросила она.

— Нет, но и случайностью это нельзя считать.

— Поясните свою мысль, пожалуйста.

— Мне бы очень хотелось это сделать. Со временем я все объясню, пока же это всего лишь интуиция.

— И связь моего мужа с этой историей тоже только .интуиция?

— Нет, это нечто гораздо большее.

— Я не имела понятия, что Бен может оказаться причастным... Впрочем, мне и сейчас еще не верится. О чем вы говорите?

— Боюсь с вами излишне откровенничать, потому что вы можете помешать мне.

— Даю слово, что ничего подобного не сделаю.

Я не поверил ей. У нее была реакция на прошлую ночь, когда она Чисто по-женски отомстила мужу за перенесенное унижение. Она снова ушла в раковину супружеского долга и стала для меня недосягаемой.

— Вы точно знаете, что мой муж был в связи с Эллисон Руссо? — спросила она.

— Нет, но полагаю, что он был одним из нескольких мужчин в ее жизни. Вторым был Нелсон Бегли.

— Я никогда про,такого не слышала.

— Он служил курьером на судне вашего мужа. Когда судно загорелось под Окинавой, Бегли свалился за борт. А. сегодня его труп прибило к пляжу вашей матери... Кажется чистой случайностью, верно?

— Маленький старик со шрамами от ожогов?

— Да. Нелсон Бегли.

— А какова же его связь с Элли Руссо?

— Бегли мог сам ее убить или видеть, как ее убили.

— Но теперь он мертв.

— В том-то все и дело.

— Он действительно был членом команды «Кэнон Саунда»?

— Вне всякого сомнения.

— Если Бегли обвиняли в убийстве этой особы, значит, «Кэнон Саунд» находился здесь, на западном берегу, когда произошло это убийство?

— Да, судно стояло на якоре у Лонг-Бича. Согласно имеющимся у меня сведениям, Элли Руссо была убита в ночь на второе мая 1945 года, а «Кэнон Саунд» ушел в море на следующее утро.

Я мог прочитать мысли, проносившиеся в голове Элизабет. Да, объективно ее мужа можно было обвинить в убийстве Элли Руссо.

— Как она была убита?

Я все рассказал Элизабет. Сказал и о том, как малыш Том оставался один в доме с трупом убитой матери. Мне хотелось заставить ее понять, что такое убийство и каковы могут быть его последствия.

Элизабет подняла голову и посмотрела мне в глаза:

— Я прекрасно знаю, что мой муж не святой, но на такое страшное дело он не способен. Фактически я уверена, что он здесь ни при чем. Весь тот последний день и вечер он провел со мной.

— Вы так хорошо это запомнили?

— Не просто хорошо запомнила, а даже записала. В первый год замужества я вела по тогдашней моде дневник. Пожалуй, я смогу его отыскать.

Элизабет вышла и спустя некоторое время возвратилась с небольшой записной книжечкой в белом узорчатом переплете с красивыми застежками, как у альбомов. Полистав ее, она показала мне запись за второе мая 1945 года.

Запись оказалась длинной и довольно сентиментальной, но в ней черным по белому было написано, что капитан в тот день действительно никуда не отлучался из дома, окружив свою жену необыкновенным теплом и вниманием.

Мы прочитали это вместе, и мне показалось, что Элизабет немного смутилась. На всякий случай она пустилась в объяснения:

— Мне ведь тогда было всего двадцать два года, и я была необычайно романтична. Все это давно миновало. Полагаю, мне надо было показать вам эти глупости, ибо дневник доказывает, что Бен не причастен к убийству женщины. Не мог быть причастным. Из отцовского дома в Эл Ранчо он прямиком отправился на свое судно.

Не спросив разрешения, я взял в руки дневник Элизабет и принялся его перелистывать. Она сделала было движение, чтобы отнять у меня книжечку, глаза ее сердито сверкнули, однако она тотчас отступила назад. Мне показалось, Элизабет захотелось самой выяснить все до конца.

— Вы мне говорили, что женщина с маленьким ребенком явилась в ваш дом в марте?

— Да, в самом начале марта 1945 года.

Запись я нашел без особого труда, она была датирована пятым марта:

«Сегодня случилась страшная вещь. Ко мне в дом явилась молодая женщина с мальчиком лет четырех-пяти. Она сообщила мне нечто ужасное, что я не намерена здесь записывать. Этот день я никогда не забуду. Неужели я права в своих сомнениях относительно происхождения Томаса? Она сообщила, что ее маленького мальчика зовут Томасом».

Я прочитал эту запись вслух. Элизабет низко наклонила голову.

— Я не запомнила его имени и забыла, что записала его в дневнике,—- неуверенно пробормотала она.

Я снова ей не поверил, но теперь это уже не имело значения.

— Может, вы хотите еще раз взглянуть на фотографию Эллисон Руссо?— спросили.

Элизабет посмотрела на меня.

— В этом нет никакой надобности. Я сразу узнала ее, как только вы показали мне снимок. Да, это она тогда приходила.

— Сколько же раз она навестила вас?

— Всего один раз. После этого я вернулась в отцовский дом, а в Бел Эйре поселились Джек и Мэриан.

Она подняла голову.

— Могу ли я теперь убрать свой дневник?

Я молча протянул его ей. Она прижала книжечку к груди и вышла из комнаты.

Теперь я знал, что навсегда простился с ее обольстительным телом. Прошлая ночь была единственной и неповторимой, не без страсти, но без последствий. За исключением того, что мне было суждено надолго запомнить Элизабет.

Глава 36

Спустя несколько минут вернулся домой капитан Сомервилл. Я слышал, как он разговаривал с женой в холле, но их голоса звучали так тихо, что я не мог уловить, о чем идет речь, Затем Сомервилл вошел в кабинет и закрыл дверь. Он выглядел очень старым и измученным.

— Жена сказала, что вы хотите поговорить со мной?

— Если у вас найдется минутка.

— Нельзя ли наш разговор отложить до утра? Уже поздно.

Он широко зевнул. Щетина на его лице заметно выросла за день.

— Тут вопрос чести,— ответил я.— Вы стараетесь ликвидировать прорыв нефти.

-- И мне это удастся. Через день или два с этим будет покончено!

— Дай-то Бог! Я же надеюсь ликвидировать прорыв другого рода: серию убийств и других преступлений.

— Серию убийств?

— Мне известно уже о трех. Первое произошло второго мая 1945 года, когда Элли Руссо была застрелена в своей спальне.

Сомервилл пожал плечами, однако я продолжал:

— Вчера вечером или „сегодня ранним-утром был утоплен пациент из госпиталя — Нелсон Бегли. Это произошло у Монтевистского берега. Там же был убит секретарь Сильвии, Леннокс.

Лицо Сомервилла утратило последние краски. Глаза его на мгновение закрылись, он пошатнулся и схватил меня за руку, впиваясь ногтями чуть выше локтя.

— Кто рассказал вам про Элли Руссо?

— Про ее убийство известно очень многим, а ее сын — мой клиент.

— Муж Лорел?

— Да. От Лорел до сих пор нет никаких вестей, ее жизни угрожает опасность. Нельзя допустить, чтобы она -стала четвертой жертвой.

Из холла донеслись едва различимые звуки, словно в дом хотела проникнуть собака. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату проскользнула Мэриан Леннокс. Ее походка показалась мне неуклюжей и неуверенной.

— Вы ведь говорили о Лорел, да?

— Да, упоминали ее имя.

Мэриан приблизилась ко мне с протянутой рукой, как слепая, но глаза ее блестели от страха.

— Вы говорили, что Лорел пала четвертой жертвой?

— Нет, я только опасаюсь, что и ее ждет такая участь. И все мы стараемся это предотвратить.

— От вас все равно мало помощи,— крайне нелюбезно обратился к Мэриан Сомервилл,— а у нас с мистером Арчером серьезный разговор. Вернее, я надеюсь, что он состоится.

— Извините. Когда я услышала про Лорел, то подумала, что у вас появились новые сведения.

Мэриан внимательно посмотрела на капитана, потом на меня:

— Где она, мистер Арчер?

— Ответ на это можно получить у Гарольда Шерри.. Я не знаю, пока не знаю.

— А где Гарольд Шерри?

— Где-то скрывается, залечивает раненую ногу.

— Что еще можно сделать, чтобы вернуть Лорел?

Сомервилл расхаживал взад и вперед по комнате и теперь встал между нами.

~ Именно это мы и собирались обсудить с Арчером, Мэриан. Вы нас прервали. Я понимаю, сколько вам пришлось пережить за сегодняшний день, и не хочу выглядеть бесчувственным. Но советую вам немедленно лечь в постель. Прошлой ночью вы хоть немножко спали?

— Не помню. Нет, едва ли...

Она почти закрыла глаза и опустила голову. Сомервилл слегка потряс ее.

— Вы же совсем спите! Теперь идите ложитесь спать. Может, налить вам рюмочку?

— Нет, спасибо. Вы очень добры, Бен, но от виски я страшно возбуждаюсь. Элизабет обещала дать мне снотворное.

— Попросите ее дать вам пару таблеток хлоралгидрата, я проверил их действие на себе.

Он повернул ее, обнял за плечи и вывел в холл, там наклонился и поцеловал в щеку. Жест был совершенно естественный, • и я вдруг увидел Сомервилла совсем в ином свете. Несмотря на длительные неприятности с женой, он любил женщин и, пусть немного старомодно, умел с ними обращаться, являя прекрасный пример дамского угодника.

Перипетии с Мэриан, казалось, успокоили его.

— Крайне сожалею, что нас прервали. Боюсь, у моей свояченицы не выдержат нервы. За последние тридцать часов она выплакала все свои слезы.

— Как состояние здоровья ее мужа?

— Я видел его вечером, он поправляется. Но он вообще не умеет стойко переносить удары судьбы, почти как Мэриан. А она без него совсем теряется. Можете себе представить, сколько ей стоит история с Лорел? Нет, мы просто обязаны вернуть им дочь!

— Мне кажется, я добился в этом вопросе определенных успехов. А вы можете мне помочь, капитан.

— Скажите, каким образом?

— Просто ответьте на несколько вопросов.

— Хорошо, постараюсь.

Сомервилл выглянул в холл, затем плотно закрыл дверь. Мы уселись друг напротив друга в тех самых креслах, где я сидел с Элизабет.

— Вы знали Элли Руссо? — спросил я.

Лицо капитана немедленно застыло.

— Не стану этого отрицать. Но хочу, чтобы вы уяснили, что этот разговор строго конфиденциальный.

— А вы в свою очередь должны знать, что если вы располагаете серьезными сведениями, то обязаны передать их полиции.

— Кто определит их значимость?

— Мы оба или один из нас.

Сомервилл беспокойно заерзал:

— Не могу согласиться на такое условие.

Я довольно равнодушно проговорил:

— Может, вы предпочитаете беседовать с полицией Лос-Анджелеса? Убийство миссис Руссо находится в их юрисдикции. И они никогда не забывают о нераскрытых преступлениях;

Сомервилл теребил подбородок.

— Но я же не имею никакого отношения к ее убийству!

— Кто же тогда?

— Подозревалось несколько человек, в том числе и ее муж. После того как Элли ушла от Руссо, она вела довольно беспорядочный образ жизни.

— Откуда вам это известно?

— Я встречался с ней время от времени.

— Виделись ли вы с ней в тот день, когда она была убита?

— Нет. Тот вечер я провел с женой в доме ее отца. Оттуда я прямиком вернулся на' свое судно, а на следующее утро мы пошли к Окинаве.

— Знали ли вы о ее смерти, когда отплывали?

— Понятия не имел. Спросите жену, она подтвердит мои слова.

— Она уже подтвердила.

— Тогда в чем же дело?

— Вы сами говорили, что хотите мне помочь.

— Хочу, это совершенно очевидно. Но я не могу решать ваши задачи, признаваясь в том, чего я не делал.

— Поговорим о том, что вы делали. Вы были любовником Элли?

— Не совсем так. Но я не отрицаю, что переспал с ней несколько раз.

— Несколько раз?

— Хорошо, много раз. В то время, когда мы познакомились, я еще не был женат, а она уже ушла от мужа. Ну и мы стали хорошими друзьями, только и всего.

— Как вы с ней познакомились?

— Один из членов моей команды попросил меня ей помочь. Она жила с маленьким сынишкой в дешевенькой гостинице в Ситле, а мальчик заболел гриппом. Я организовал медицинскую помощь.

— Как звали этого человека?

—- Нелсон Бегли.— Он продолжал равным голосом: — Бегли был от нее без ума, но я сомневаюсь, что он хоть раз получил от нее то, чего добивался. Вероятно, из-за этого он ее и убил.

— Значит, вам известно, что убил ее именно он?

— Да, так мне кажется.

— Находились ли вы там, когда это произошло?

Сомервилл глубоко вздохнул и сердито ответил:

— Разумеется, нет.

— Узнали ли вы о ее смерти в тот самый вечер, когда она была убита?

— Господи, да я вообще ничего не знал о трагедии с Элли еще недели три после того, как это случилось. Мы находились в открытом море. Битва за Окинаву все еще продолжалась. «Кэнон Саунд» поставлял нашим войскам горючее и боеприпасы.

— Вернемся к убийству Элли.

— ,Я как раз и собирался к этому перейти. Мы вышли из района боевых действий для пополнения запасов горючего. Это было вечером двадцать второго мая, ну и на борт танкера доставили почту еще до того, как занялись его перекачкой. Лично мне пришел конверт, в котором находился газетный репортаж об убийстве Элли. Кто-то подобрал весь материал по данному вопросу, вырезал его и прислал мне.

— Вы не узнали, кто был этот добрый человек?

— Ничего в конверте не помогло мне опознать его или ее. Конечно, я думал, о разных возможностях, включая мужа Элли и даже мою собственную жену.

Сомервилл бросил на меня быстрый вопрошающий взгляд.

— Мне не верится, что это сделала ваша жена. Вырезки мог послать убийца Элли.

Сомервилл покачал головой.

— Убийца находился на борту нашего судна вместе со мной.

— Вы говорите о Бегли?

— Да. В газетных вырезках приводилось довольно точное описание Бегли, каким он был в то время. Один сосед Элли видел, как он крутился вокруг ее дома в тот самый вечер, когда ее убили. Очевидно, он шпионил за. ней сквозь задние окна дома. Как только я прочитал репортаж, я послал за Бегли, однако он не явился. Потом произошло нечто такое, что начисто вышибло из моей, головы эту трагедию.'

— Пожар на судне?

.— Нет, не сразу. Пожар случился потом, и в этом виновен Нелсон.

Я изучал лицо Сомервилла. Его взгляд был суровый и страшно усталый. Я на минуту подумал, уж не является ли Нелсон Бегли и его «пунктиком», воображаемым источником всех несчастий в его жизни, убийцей его любовницы и причиной гибели его судна.

— Лично я слышал, что ответственным за случившееся считают вас, капитан Сомервилл.

Последний не выказал ни гнева, ни удивления.

— Возможно, отчасти в этом была и моя вина.

— Вы очень откровенны.

— Я стараюсь говорить с вами совершенно честно. Помощник капитана танкера позднее рапортовал, что я приказал превысить допустимое давление в цистернах, когда мы заполняли их авиационным бензином, поэтому одна из них дала трещину.

— Это правда?

Он поднял голову, словно ожившая статуя, но тут же уронил ее, очевидно затратив на это слишком много усилий.

— Я отчетливо не помню событий того вечера. Если бы вы знали, сколько бессонных ночей я провел, пытаясь восстановить все это в памяти. Но, честное слово, не помню, отдавал ли я распоряжение повысить давление. Возможно, давал. Во всяком случае, в чем-то была допущена ошибка... Поймите, я только что получил сообщение об убийстве Элли. Оно поразило меня, я потерял способность ясно мыслить.

Это было необычайное признание. Я подумал, что впервые слышу правду о потере капитаном его судна и его любовницы.

— А не был ли виновен в аварии с цистерной ваш автол-офицер?

— Разве вы расследуете пожар на «Кэнон Саунде»?

— Не специально пожар, но я убежден, что между всеми этими событиями несомненно существует связь.

— Вам что-то наговорил Эллис?

— Кое-что да. На него огромное впечатление произвел вид трупа "Нелсона Бегли. Мне показалось, Эллис винит одного себя решительно во всем.

Сомервилл уставился застывшим взглядом на ковер.

— Скажите, капитан, вы не поддерживали в нем. такой уверенности?

— В этом не было никакой необходимости. Эллис болтает об этом по собственной воле, хотя, по сути дела, ему наплевать на случившееся. Его дело — сторона.

— Вы говорите, ему наплевать! Видели бы вы его сегодня.

Сомервилл покачал головой:

— Вы меня неверно поняли. Я имел в виду последствия. Эллис не был кадровым офицером, для него это была временная работа. А когда его демобилизовали, мне удалось пристроить его на более выгодное место. А вот я потерял право командовать людьми и остаток войны был обычной береговой крысой.

— Вы говорили, что в пожаре виновен Бегли. Вы в этом уверены?

— Мне не до шуток. Бегли взял в кают-компании пистолет и пытался застрелиться. Он выстрелил себе в голову, рана оказалась поверхностной, но последствия выстрела были ужасные. После прорыва цистерны судно было заполнено парами бензина, который моментально вспыхнул, ну а огнетушителей, как водится, в этом месте не оказалось. Понимаете, о чем я толкую? Причиной пожара явился выстрел из пистолета. Сам Бегли в панике прыгнул за борт, мы его потеряли: было еще темно, а нам пришлось мобилизовать всю команду на борьбу с огнем. Но, оказалось, его подобрал в море танкер вместе с другими людьми, упавшими за борт. Одним из них был мой стюард Смит, вы его видели. Несколько человек так н пропало, они либо сгорели, либо утонули.

Сомервилл тяжело дышал, он закрыл глаза, словно отгораживаясь от страшных воспоминаний.

— Не понимаю, почему Бегли пытался застрелиться, капитан.

Сомервилл неохотно объяснил мне:

— Тот «добряк», который прислал мне газетные вырезки, очевидно, не забыл и Бегли. Тот понял, что игра проиграна, украл пистолет из кают-компании, спустился в пустой проход и пустил себе пулю в голову, да неудачно.

— Ну а как он получил вырезки? Разве почту успели раздать команде?

— Не успели, но ведь Бегли был курьером как раз при кают-компании, куда приносили всю почту. Естественно, он сразу же получил свои письма.

— Вы знаете или предполагаете, что он тоже получил вырезки из газет?

— Я не видел их у него в руках, но они были найдены позднее в ящике письменного стола кают-компании. Все это записано в официальном протоколе расследования причин возникновения пожара. Вы можете обратиться к нему, если не верите мне.

Я и верил, и не верил Сомервиллу. Я сам служил в армии и даже плавал на военных судах, так что знал о возможности капитана создать свою собственную версию объяснения любой аварии на его корабле, которая могла оставаться в силе многие годы после того, как очевидцы событий уже не подчинялись капитану.

Я сказал:

— И все же мне непонятно, почему вы не вызвали сразу Бегли и не допросили его.

Сомервилл смущенно посмотрел на меня:

— Когда именно?

— Когда вы послали за ним, а он не явился.

— Мне нужно было заняться куда более серьезными делами. Утечка нефти — не игрушка, и я...

— Утечка нефти?

— Бензина, черт побери, бензина!— Капитан побагровел от напряжения.— Кажется, я переутомился.

— Значит, Бегли ничего не было сказано?

— В тот вечер ничего. Я говорю за себя, разумеется. Увидел я его лишь через несколько месяцев. Он находился в Стотсайдском госпитале, и, по сути дела, был живым трупом. Поговаривали о том, чтобы порядка ради привлечь его к ответственности, но я употребил все свое влияние, чтобы дело прекратили.

— Привлечь к ответственности за убийство Элли Руссо?

— Да. Не было сомнений, что виновен был он, но продолжать расследование казалось бессмысленным. Тогда считали, что Бегли никогда не поднимется, с постели и не сможет говорить. Чудо, что так случилось.

— Его научили говорить,— задумчиво пояснил я.— Возможно, именно из-за этого он и поплатился жизнью.

Сомервилл поднял голову.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Сегодня я обстоятельно беседовал с его лечащим врачом, и тот сообщил, что Бегли в этом плане сделал огромные успехи, он уже стал говорить членораздельно.

— Об Элли? Об убийстве миссис Руссо?

— Да, эта тема тоже затрагивалась.

— Бегли сознался?

— Кое-что из сказанного можно истолковать как признание, однако я не уверен, что это так. Он мог быть просто свидетелем убийства. Либо мог что-то сделать с уже мертвой женщиной. Вспомните «женитьбу Квазимодо».

Мне казалось, что Сомервилл стареет на моих глазах. Я едва разобрал его вопрос:

— Что именно он говорил?

— Что он сделал нечто ужасное.

Сомервилл сразу же вскинул голову:

— Он убил ее, Арчер! Как вы не понимаете? Это подтверждает его' собственная гибель.

— Каким образом?

— Я считаю, что его убил из мести кто-то из Руссо, либо отец, либо сын. Возможно, вам редко приходилось сталкиваться с подобными типами с горячей кровью, но я-то насмотрелся на них во флоте. Если только запятнали их семейную честь, они не успокоятся, пока не смоют это кровью.

Виновность одного из Руссо была возможностью, о которой я и сам подумывал, но в настоящий момент я не был готов обсуждать этот вариант с Сомервиллом и поэтому переменил тему разговора.

— Нелсон Бегли вчера вечером видел вас по телевизору, вам это известно?

— Нет, конечно. Вы хотите сказать, что он смотрел телепередачу?

— Да, кое-кто подстроил это.

— Кто же?

— По всем данным, Гарольд Шерри.

— С какой целью?

— Очевидно, хотел получить какой-то компрометирующий вас материал. Вас и, возможно» других членов вашей семьи. Я убежден, именно ради этого Шерри забрал Бегли из госпиталя.

— Иными словами, вы предполагаете, что я причастен к убийству Бегли?

— Прошу прощения, предположение ваше.

— Не увиливайте, подумайте вот о чем: где я мог найти для этого время? Я же работал двадцать четыре часа в сутки и постоянно был на людях. С кем только мне не пришлось встречаться на этой неделе!

Все сказанное было правдой. Странное дело: он производил ненадежное впечатление, даже когда говорил правду. Наверно, потому, что сам себе не доверял,

Мы сидели и смотрели друг на друга до тех пор, пока, недоверие, возникшее между нами, не затемнило окончательно все события, начиная с трагедии 1945 года.

Глава 37

Сомервилл проводил меня до парадной двери, еще раз пожаловался на безумную усталость и пожелал спокойной ночи. Его жена не появлялась.

С минуту я посидел в машине, глядя на город, раскинувшийся внизу до самого горизонта, уподобляясь светящейся карте. Она постоянно менялась, и ее трудно было понять. Все эти поблескивающие точки, линии и прямоугольники поддавались расшифровке только специалиста.

Мысль о Лорел, затерянной в этом лабирирте, пронзила меня острой болью.

В гараже открылась дверь, отбросив на землю сноп света, из нее вышел Смит и направился ко мне, наступая на пятки своей длинной тени. Я вылез из машины и пошел ему навстречу.

— Я хотел вас спросить,— сказал он,— нашлась ли миссис Лорел?

— Нет еще, я продолжаю ее искать.

— Вы ведь мистер Арчер?

— Да.

Смит полез в карман штанов и достал оттуда пластмассовую трубочку длиной сантиметров семь.

— Это ваша?

Я пошел с пробиркой в ярко освещенную инструментальную в задней части гаража. На этикетке значилось, что когда-то в трубочке находился нембутал, прописанный доктором Драмондом мистеру Лью Арчеру с рекомендацией принимать по одной-две таблетки перед сном в случае бессонницы.

После секундной растерянности я сообразил, что это та самая пробирка, которую Лорел утащила из моей аптечки. Сейчас она была пуста.

Страх и надежда столкнулись в моей груди.

Я обратился к Смиту, стоявшему за моей спиной!

— Где вы это взяли?

— Прямо здесь. Она валялась в корзинке для мусора в умывальнике.

— И была пустая?

— Да, я с ней ничего не делал. Раньше в ней было лекарство?

— Снотворное. То самое, какое Лорел взяла у меня из ванной комнаты.

— Оно опасное?

— Боюсь, что да. Покажите, где именно вы нашли эту пустую пробирку?

Смит отворил зеленую дверь в конце инструментальной и включил свет. В маленькой комнатке находился умывальник и унитаз, на стене висело зеркало, в углу стояла корзинка для мусора из белого пластика.

Корзинка была пуста.

Разумеется, никаких следов присутствия Лорел в этой клетушке не оказалось. Я поймал себя на том, что с непонятной надеждой смотрел в зеркало, очевидно воображая, что ее восхитительная фигура запечатлелась на его блестящей поверхности. Но вместо Лорел там промелькнула за моим плечом черная физиономия Смита.

— Когда вы нашли трубочку?

— Только что, когда вернулся из Пойнта. Сперва я не обратил на нее внимания, а потом заметил на этикетке вашу фамилию. Учитывая то, что вы мне рассказали, я решил, что Лорел побывала здесь, верно?

— Думаю, что верно. Кто пользуется этой комнатушкой?

— Я, иной раз парень, который помогает мне работать в саду.

— Он живет здесь, в доме?

— Нет, сэр. Он мексиканец, приходит к нам два раза в неделю.

— Когда вы в последний раз заходили сюда? До того, как нашли эту трубочку?

Он задумался, машинально жуя традиционную резинку.

— Сегодня рано утром.

— Тогда вы не заглядывали в корзинку?

— Нет, сэр, специально не заглядывал, но, пожалуй, заметил бы, если бы там лежала эта трубочка.

— Значит, вы думаете, что ее там не было?

— Не могу присягнуть ни так ни этак.

— Ну а когда ее точно не было в корзинке?

— Я выбрасывал мусор вчера, когда приезжал мусорщик.

— Получается, что после этого Лорел могла побывать здесь в любое время?

— Нет, не в любое. Часть дня я находился поблизости, между двумя поездками в Пойнт сегодня утром и вечером. Надеюсь, вы не считаете, что я сделал что-то неправильное?

— Об этом не может быть и речи.

— Рад это слышать.

Но в его голосе не было ни радости, ни уверенности.

В сопровождении Смита я возвратился к парадному входу в дом. Смит отпер дверь, и я вошел в холл. Там было темно и тихо, я почувствовал себя как вор.

В конце холла появилась Элизабет. Судя по одежде, она не ложилась спать.

— Арчер? Я думала, вы давно уехали.

— Уже совсем было собрался, но Смит нашел кое-что интересное.

И рассказал ей о пластмассовой трубочке и объяснил ее значение.

— Не хочу вселять в вас неоправданные надежды, но это, возможно, означает, что Лорел побывала здесь в течение последних суток. Даже, может быть, сегодня.

— Но трубочка-то пустая. Что это значит?

— Не знаю, это меня тревожит.

Глаза Элизабет потемнели.

— Вы опасаетесь, что она приняла наркотик?

— Не исключено.

— В таком случае она может находиться где-то поблизости, возможно при смерти.

Я достал фонарик из багажника своей машины. Смит включил все наружное освещение. Мы втроем облазили каждый уголок, не пропустили ни одного кустика, ни одного деревца, заглядывали под сырую зеленую изгородь, не оставили без внимания ни единого местечка, где Лорел пряталась ребенком.

Убитая крыса все еще валялась на полу павильона. Портрет капитана смотрел на меня сквозь разбитое стекло со стены сарая, заваленного всяким хламом. На этот раз портрет показался мне напоминанием о человеке, давно умершем на дальнем краю океана.

В сарай вошел Смит и застал меня все еще стоящим перед портретом. Он встал рядом и с чувством произнес:

— Он был самым замечательным капитаном военного флота. Не могу понять, почему прервалась его карьера.

— Что вызвало прорыв бензина на «Кэнон Саунде»? — спросил я.— Вы же там были, не так ли?

Смит взглянул на свою изуродованную руку.

— Да, я там был, но не спрашивайте меня о причине аварии. Бывают люди везучие, которым все легко дается, а бывают невезучие, на которых все шишки валятся, Капитан все делал по правилам, но почему-то прохудилась цистерна с бензином, а теперь вот нефть из-под земли пошла в море. Ему бы лучше заниматься тем, о чек он мечтал с самого начала: преподавать в Аннаполисе, а не браться за нефтяной бизнес!

Когда мы пошли назад к дому, ничего и никого не обнаружив, из открытой парадной двери вышла Мэриан. Ее серые поседевшие волосы растрепались, платье перекосилось по бокам и было неряшливо застегнуто. Вероятно, она одевалась в темноте и страшно спешила. выйдя на освещенное место, она стала растерянно озираться,

— Что здесь произошло?

— Похоже, к нам сегодня заходила Лорел,— ответила Элизабет,— но не осталась.

Я рассказал Мэриан о находке Смита и о том, что она, по-моему, означала. Мэриан схватила меня за руку с такой силой, которой я в ней не подозревал, и истерично воскликнула:

— Вы должны ее отыскать!

— Я этим все время занимаюсь, миссис Леннокс.

— Как вы думаете, где она сейчас может находиться?

— Откуда мне знать? Может быть, вернулась домой.

— Куда домой?

— Вы должны знать лучше меня, вы же ее мать.

Она поспешила назад в дом, я отправился следом за ней.

Мэриан стала звонить по телефону из кабинета капитана.

— Вы должны помочь нам разыскать ее, мистер Руссо,—говорила она голосом, близким к истерике.

Я забрал трубку из ее рук и сам стал разговаривать с Томом.

— Есть ли у вас какие-нибудь известия о ней?

— Нет, сэр, никаких. Вы считаете, что я должен отправиться на поиски?

— Это громадный город, Том. Куда разумнее вам остаться дома, она может попытаться связаться с вами.

— О’кей, я остаюсь дома.

— Кстати, вы не видели Глории?

— Не видел после того, как оставил ее в Редондо-Биче. Так что она тоже исчезла,

— Во всяком случае, появилась надежда, что Лорел жива,— сказал я и положил трубку.

Мэриан стояла возле меня.

— Вы посоветовали ему остаться дома на случай, если она попытается связаться с ним. Но ведь это же относится и ко мне. В конце концов, она моя дочь, я ее родная мать, а не посторонний человек.

— Вы правы.

— А наш дом стоит пустой. Что будет, если Лорел приедет туда и никого не застанет? Нет, я должна немедленно туда вернуться.

— Ты же устала, дорогая,— возразила Элизабет.

— Не очень... Мне все равно вряд ли удастся заснуть. По-моему, я совсем разучилась спать. Вы дадите мне машину?

Мне бы следовало предложить ей свои услуги, но я настолько утомился, что сомневался в способности вести машину.

Смит сказал, что отвезет ее в Пасифик Пойнт.

Мэриан обещала сообщить мне, если ей станет что-нибудь известно о дочери.

Направив машину подбору к дому, я заметил, что вид города заметно изменился. Теперь он казался грандиознее, ярче освещенным и не таким абстрактным. Он протянулся от гор до океана, как живое существо, обладающее даром чувствовать боль и причинять ее.

Я прогнал из головы все мысли и уподобился роботу, сосредоточив все-внимание на том, чтобы невредимым добраться до дома.

Глава 38

Войдя в квартиру, я добрался до кушетки, сунул под голову подушку и моментально уснул.

Разбудил меня телефонный звонок. Пошатываясь, я добрался до аппарата и поднял трубку. Звонила девушка из телефонного обслуживания.

— Мистер Арчер? С вами пытается связаться одна женщина. Я ей объяснила, что сейчас слишком рано, но она настаивает.

— Что за женщина?

— Имени она не назвала.

— Ну а что она сообщила?

— Извините, но мне показалось, что она не совсем трезвая. Вроде бы ее дочь вернулась домой, та самая, с которой вы хотели поговорить.

Я поблагодарил операторшу, умылся, побрился и сменил рубашку. Утро было серое и прохладное. Дорога на Вилшар еще не была забита транспортом. Я свернул на Пико и доехал до самого моря, затем выбрался на шоссе.

Желтые миазмы смога, накопившегося за день, постепенно поднимались над побережьем и уносились дальше, в океанские просторы. Утренний свет, пробивавшийся сквозь них, казался недобрым для Топанга Корта. Со своим обломанным утесом и соседним оползнем Корт выглядел заброшенным поселением, призрачным шахтерским городком, над которым возвышалась груда шлака.

Не забывая, что у Гарольда имелся пистолет и желание пустить его в ход, я поставил свою машину более чем в ста метрах вверх по шоссе.

Зеленый «фэлкон» Глории стоял под навесом с задней стороны, Топанга Корта. Его номер, заляпанный грязью отнюдь не без вмешательства водителя, нельзя было разобрать.

Я обошел здание кругом. Внутри виднелся свет, слышались нечеткие голоса.

Я подергал входную дверь, она была заперта. Однако тотчас послышались шаги, и физиономия миссис Манган посмотрела на меня через стекло/

Если все место напоминало призрачный городок, то Марта казалась тенью погребенного шахтера, с трудом выбравшегося из-под обвала, чтобы в последний раз взглянуть на дневной свет.

Открыв дверь, она вышла наружу. Над ее головой торопливо бренчал звонок. От нее сильно пахло виски, но глаза смотрели совершенно трезво.

— Вы получили мое сообщение, да?

— Получил, большое спасибо.

— Долго же вы сюда добирались. Я с большим трудом задержала Глорию, она напугана.

— Есть основания, что она причастна к похищению?

—- Клянется, что нет. Уверяет, что не видела даже Лорел.

— Могу ли я поговорить с ней, миссис Манган?

— Да, я этого очень хочу. Чего ради я стала бы вас сюда вызывать? Я ведь понимаю, что мы попали в неприятную историю!

Глория ожидала в комнате. При моем появлении она вскочила, прижав кулаки к груди, словно я мог наброситься на нее и поколотить.

— Доброе утро, Глория.

— Доброе утро...

Она утратила и свою жизнерадостность,, и привлекательность. Глория принадлежала к той категории девушек, которые расцветают и становятся почти красотками От счастья и почти уродинами в минуты депрессии.

Обратившись к матери, Глория взмолилась:

— Марта! Могу ли я поговорить с ним наедине?

— Но ты ведь мне все рассказала. Или не все?

— Все,-разумеется, все. Но дело не в этом. Я буду смущаться.

Миссис Манган удалилась и закрыла за собой дверь. Глория повернулась ко мне:

— Моя мать полна благих намерений, но у нее столько своих проблем, особенно с тех пор, как нас бросил отец, что, по сути дела, мне пришлось за ней присматривать, а не наоборот. И задумываться над моими проблемами у меня просто нет времени, не говоря уже о том, чтобы стараться избавиться от них.

Слова вырывались у нее в эмоциональной спешке, но постепенно эмоции ослабевали и словоизвержение замедлялось. Я не прерывал ее. Каждый свидетель по-своему добирается до истины.

Глория продолжала:

— Очень непросто расти с матерью-алкоголичкой. А Марта пьет с тех пор, как я себя помню... с тех пор, как умерла тетя Элли. Вы знаете про тетю Элли?

— Знаю, что ее убили. Вы сами мне про нее рассказали вчера утром, помните?

— Неужели это было только вчера? А мне кажется, прошел целый год... Во всяком случае, теперь мне об этом известно гораздо больше. Тетю Элли застрелил один мужчина, с которым она имела связь, вернее, тот, кого она отвергла.

— Как вы это узнали?

— Вчера мне это рассказал Гарольд.

— Где?

— В мотеле.

— В Редондо-Биче?

— Нет, после этого мы перебрались в другое место. Гарольд боялся, что доктор его предаст.

— Гарольд все еще там?

— Уже уехал.

— Где же он?

Она с отчаянием посмотрела на меня. Я понимал, что, выражаясь поэтическим языком, она отдала Гарольду свое сердце, а теперь, убедившись, что снова ошиблась, все же продолжала цепляться за этого проходимца.

— Скажите мне, Глория, где он находится. Ведь он — ключ от всех загадок.

— Это неверно, Гарольд никого не похищал и ни в кого не стрелял.

— Откуда такие сведения?

— Он сам мне так сказал, и я уверена, что это правда. Он просто хотел уличить убийцу тети Элли.

— Ты имеешь в виду Нелсона Бегли?

Глория кивнула.

— Да, это он ее застрелил, но причастны к" этому делу и другие люди, которые его покрывали.

— Кто же они, Глория?

— Гарольд взял с меня слово никому не говорить. Обещал сам этим заняться.

— Он имел в виду капитана Сомервилла?

— Я этого не говорила.

— Но разве вы притащили сюда Бегли не для того, чтобы показать ему по телевизору Сомервилла?

Она повернулась и посмотрела на телевизор, словно ожидая от него ответа, но он даже не был включен.

— Раз вы так много знаете, зачем расспрашиваете меня?

— Хорошо, я сам вам скажу. Сомервилл был любовником твоей тетки. Бегли либо тоже был, либо хотел им стать, но она Бегли отвергла и, по-моему, взяла себе нового любовника. Бегли застрелил ее. Сомервилл пустил в ход свое влияние, чтобы замять эту историю. Скорее всего, он боялся, что его имя будет фигурировать при разбирательстве. Но Гарольду Шерри, все это удалось раскопать. Таково общее положение вещей?

— Вам об этом известно больше, чем мне.

— Вчера вечером вы провели много времени с Гарольдом. Неужели он вам ничего не рассказывал? Даже не объяснил, каким образом был ранен?

— Почему? Сказал, что его пытался убить отец Лорел.

— Почему?

— Потому что родственники Лорел его всегда ненавидели.

— А он говорил вам из-за чего?

— Нет.

— И не говорил о том, что сам пытался убить отца Лорел?

— Нет!

— А что он говорил про коробку с деньгами?

— Сказал, что продал все ценные бумаги, которые оставил ему отец. Он намеревался уехать за границу и взять меня с собой.

Я устал от вранья Гарольда и от упорного нежелания Глории это признать.

— Послушайте, Глория, вы вызвали меня, и я примчался, считая, что у нас будет серьезный разговор. То, что вы мне тут плетете, меня нисколько не интересует.

— Вызвала вас не я, а моя мать.

— Но вызволять из беды придется не ее, а вас, дорогая, потому что вы увязли по самые уши в этой истории. Когда дело дойдет до суда, как вы докажете, что не знали правды, а верили сказкам Гарольда?

— Чего вы от меня хотите?

—- Сообщите мне, где Гарольд.

— Не знаю и знать не хочу!

— Даже так? Где вы его оставили?

— Я его не оставляла. Он меня оставил.

— Естественно, вы ему больше не нужны. Точно так же он поступал со всеми другими женщинами.

Она низко склонила голову.

— Как он мог вас оставить, если не секрет? За ним кто-то приехал и увез его а собой?

— Вот этого я и не собираюсь вам рассказывать!

Я равнодушно махнул рукой, понимая, что ей нанесено огромное оскорбление и вскоре она выложит все, решительно все.

— Это была другая женщина, Глория?

После довольно продолжительной паузы она ответила:

— Да, это была немолодая особа. Гарольд не велел мне подсматривать, но я незаметно выглянула из окна и разглядела ее.

— Какого возраста?

— Примерно как Марта. Она приехала на большом «мерседесе». Гарольд забрался в багажник и таким образом уехал.

— С деньгами?

— Да, деньги он забрал,

— А пистолет?

Глория молча кивнула и тут же со слезами в голосе воскликнула:

— Ну почему я такая несчастливая?! Почему я всегда выбираю не тех, кого следует? Мой кузен Том был единственным парнем, который действительно мне был нужен. А ему нужна была только одна Лорел, с тех пор, когда она была совсем еще крошка!

Последняя фраза меня поразила:

— Кто была крошкой? Лорел?

— Да.

Я выпрямился:

— Разве Том так давно знает Лорел?

— Почти всю жизнь. Они вместе играли, когда ему было пять лет, а ей три годика. После смерти матери Том потерял следы Лорел и не видел ее вплоть до встречи два года назад. Однажды она вошла к нему в аптеку в Вествуде и попросила отпустить лекарство по рецепту. На рецепте стояло ее имя. Его Том никогда не забывал, к тому же он вроде ее узнал. Но она вышла из аптеки до того, как он успел осознать, что это ему не снится. Тогда он побежал к стоянке автомашин, догнал ее и назвал себя. Она его тоже вспомнила. Не прошло и двух месяцев, как они обвенчались.

Я уже раньше слышал конец этой истории.

— Кто вам это поведал, Глория?

— Том. Много раз.

— Меня интересует, как могли Том и Лорел в детстве играть вместе.

— Этого я не знаю, да я и не задумывалась об этом. Может быть, Марта прояснит.

Глория открыла дверь и позвала мать. Та вошла уже нетвердой походкой, видно, успела подкрепиться стаканчиком-другим виски. Но ее глаза, устремленные на дочь, были такими же внимательными и острыми, как у гадалки.

— Он забирает тебя с собой? — И тут же обратилась ко мне: — Вы должны ее увезти?

— Нет, это не моя обязанность. Но было бы неплохо Глории самой обратиться в полицию и рассказать там все, что ей известно. Есть ли у нее друзья в конторе шерифа?

Женщины переглянулись.

— Помощник шерифа, Стиллсон,— сказала мать,— ты ему всегда нравилась.

— Поезжайте к Стиллсону и поговорите с ним, Глория,— посоветовал я.

Она сжала кулаки.

— Я не представляю, что ему говорить.

— Изложите ему все, что говорили мне, и попросите замолвить за вас словечко капитану Долану из управления полиции Пасифик Пойнта.

На ее глазах навернулись слезы.

— Мне не хочется наговаривать на Гарольда.

— Придется это сделать, Глория. Иначе в глазах полиции вы будете выглядеть его соучастницей. И лучше это сделать до того, как я задержу Г арольда.

— Вы намерены его схватить?

— Да.

— А вам известно, где он находится?

— Думаю, что да.

Глория буквально подпрыгнула от неожиданности:

— Этого я вам не говорила и не скажу!

Я отвернулся от нее и обратился к ее матери:

— Глория сейчас мне сказала, что ваш племянник Том играл вместе с Лорел, когда они были малыми детьми. Вы что-нибудь припоминаете об этом, миссис Ман-ган?

— Смутно, а что?

— Как это могло случится?

— Не скажу...— Марта взглянула на Глорию и нахмурилась: — Если ты собираешься ехать к помощнику шерифа, тебе следует умыться и переодеться. На кого ты похожа? Смотреть противно!

Глория окинула недовольным взглядом мать, но послушно повернулась и вышла из комнаты.

Марта заговорила пронзительным шепотом:

— Я не хотела, чтобы она об этом слышала. Не помню, рассказывала ли я вам о моей сестре , и капитане Сомервилле?

— Нет, миссис Манган, не рассказывали.

— В Бремертоне Элли влюбилась в капитана Сомервилла и сначала не сомневалась, что он поможет ей получить развод с Руссо и женится на ней. Но потом он ее оставил и взял в жены молодую девушку. Она была вдвое моложе его, а главное со связями в нефтяном бизнесе. Девушку эту звали Элизабет Леннокс. Тетка Лорел.

Она с удовлетворением посмотрела на меня, как математик, решивший трудное уравнение. Однако ее испитая физиономия тут же приобрела унылое выражение.

— Сейчас я все так живо вспоминаю... После разрыва с мужем Элли сильно нуждалась в деньгах. Ведь она уехала из Бремертона и привезла с собой Тома. Мы с Манганом помогали ей, сколько могли, но ей было трудно. С таким маленьким ребенком не очень-то поработаешь, вы должны понимать. Вот я и посоветовала ей обратиться к Сомервиллу и кое-что получить от него. В конце концов, она ведь из-за него разрушила свою семью! Ну а нам стало известно, что он совсем недавно купил большой новый дом в Бел Эйре за пятьдесят тысяч долларов. В те дни это была огромная сумма. Я говорю о весне 1945 года.

Элли рассказала мне, что ходила в тот дом, но капитана не застала. Он ушел в море. Его молодая жена приняла Элли и дала ей порядочно денег, во всяком случае, она с ребенком жила на них несколько месяцев. Потом деньги пришли к концу. Мы с Манганом не смогли ее содержать. Вот ей и пришлось снова идти к Сомервиллу. Его она опять не застала, в том доме уже жил брат миссис Сомервилл, тот самый человек, которого мы во вторник вечером видели по телевизору с капитаном. Брат и его жена наняли Элли нянькой к их маленькой дочке, чем Элли и занималась до самого дня ее смерти. Вот почему Том играл вместе с Лорел.

Она замолчала и стояла, слегка пошатываясь, медленно перебирая в голове только что рассказанное. Но выражение ее глаз так и не изменилось. В конце концов, она не. была математиком и, хотя помнила все подробности своей жизни и жизни своей сестры, все равно не могла сделать на основании их правильные выводы.

Глава 39

Я поехал по автостраде на юг к Пасифик Пойнту, потом все-таки свернул на ‘старое шоссе. Там, где оно спускалось к самому берегу, я видел на воде плотную радужную пленку нефти. На пляжах она оставляла толстый черный слой, похожий на смолу.

Сэндхиллское озеро было, как и раньше, заброшено, вокруг охотничьего клуба не было видно ни полицейских автомашин, ни сотрудников конторы шерифа. Но я кое-что вспомнил, о чем совсем было позабыл: у границы Эл Ранчо стоял вооруженный страж и надежная ограда.

Я попросил стража позвонить в дом Вильяма Леннокса. Слуга подозвал к телефону Конни Хэнгуд.

— Мистер Арчер? А я уже собиралась связаться с вами. Похоже, Вильям исчез.

— Когда?

— По меньшей мере час назад. Когда я пришла разбудить его, кровать была пуста. Все машины на месте, значит, его кто-то увез, не так ли?

На этом вопросе ее голос стал пронзительным и даже сорвался.

— Что вы имели в виду, говоря, что его кто-то увез?

— Я и сама толком не знаю, что думать. Но я испугалась, а меня не так просто напугать. И дом сразу же стал таким пустым и мертвым...

— Он мог куда-нибудь отправиться по собственной инициативе, вчера он чуть было этого не сделал!

— Такой вариант меня тоже тревожит. Здесь ведь огромную площадь занимают сад, луга и прочие угодья. Часть территории представляет собой непроходимые скалы. У Вильяма плохое сердце, а он обычно переоценивает свои силы, так что если он отправился один на прогулку...— Она не закончила фразу.

— Чего же вы хотите?

— Чтобы вы занялись его поисками, разумеется.

— Хорошо, я приеду сразу, как смогу. К сожалению, в настоящий момент я занят.

— Куда вы отправитесь в первую очередь?

В ее голосе появились ревнивые ноты: она уже привыкла командовать.

— Я иду по следу Лорел.

И я положил трубку, прежде чем она успела задать мне следующий вопрос. Страж поднял шлагбаум, пропуская меня дальше по дороге..

Я поставил машину на Лоренцо Драйв у зеленой изгороди дома миссис Шерри и пошел к дому по подъездной дороге. Она вовсе не была крутой, но с каким трудом давался мне каждый шаг! Пришлось собрать всю силу воли, чтобы заставить себя идти. Я знал, что у Гарольда есть пистолет, и он, вероятно, был в состоянии пустить его в ход.

Я принялся изучать окна, стараясь уловить за ними блеск металла или какое-нибудь движение. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были любовные трели каких-то пичужек, порхавших в воздухе.

Тогда я, как и накануне, прошел во двор и проверил гараж, дверь которого была не закрыта. Здесь почти не произошло изменений. Старый серый «мерседес» стоял на своем месте, только крышка багажника была поднята. Заглянув в него, я обнаружил засохшее пятно крови.

Скрипнула задняя дверь дома, появилась миссис Шерри и крадучись направилась к гаражу. Увидев меня, она сильно вздрогнула, но у нее хватило сообразительности, и она заговорила, лишь подойдя ко мне.

— Что вы здесь делаете?

— Хочу поговорить с Гарольдом.

— Гарольда здесь нет. Я еще вчера сказала вам об этом.

— Тогда почему вы говорите шепотом?

Она прижала руку к губам, словно боялась, что они ее выдадут, но так и не смогла заставить себя повысить голос.

— Я вообще говорю очень тихо,— еще тише прошептала она.

Пройдя мимо меня, она как бы случайно захлопнула крышку багажника и постаралась при этом не шуметь. Ее движения были напряженные и неуклюжие, она то и дело с опаской поглядывала на меня. За одну ночь глаза ее провалились и стали лихорадочно блестеть.

— Где же он, миссис Шерри?

— Не имею понятия. Мы вчера уже разговаривали на эту тему. Помните, я сообщила вам все, что знала.

Она протянула вперед руки, показывая, что в них ничего нет.

— Но сегодня не вчера. И Гарольд здесь, с вами, не так ли?

Она не ответила прямо на мой вопрос.

— Какой-то немецкий философ, кажется Ницше, сказал, что история повторяется, как заигранная грампластинка, которую ставят снова и снова. Когда я впервые услышала это в колледже, это утверждение показалось мне бессмысленным. Но теперь я считаю, что Ницше был прав. Такова и история моей жизни.

— Можете ли вы выражаться не столь иносказательно?

Она покачала головой:

— Весьма сожалею, но не могу. История действительно повторяется, и, однако, я каждый раз удивляюсь.

— То же самое можно сказать про каждого из нас, миссис Шерри. Но не у всех есть такие сыновья.

— Мне бы хотелось, чтобы у меня его тоже не было! — Но она тут же спохватилась: — Нет, это неверно! Я не хочу, чтобы Гарольд умер или совсем не появлялся на свет. Как вы считаете, доктор Брокау приедет сюда из Лонг-Бича?

— Вы можете пригласить его, но, думаю, разумнее обратиться к местному врачу.

Ее лицо перекосилось.

— Это исключено. Через минуту о случившемся будут знать все в округе.

— В любом случае эта история станет общим достоянием. Она уже стала таковой, за исключением имен и названий мест. Единственная действенная помощь, какую вы можете оказать сыну,— это убедить его заговорить до того, как его заставят это сделать в полиции. Если он нам откроет, где находится Лорел, ему это зачтут представители закона.

Лицо миссис Шерри сразу вытянулось:

— Он не имеет понятия, где она. Я спрашивала его.

— Он не знает?

— Нет. Говорил, что не видел ее уже несколько дней.

— Значит, он врет.

— Возможно... Я не всегда понимаю, когда Гарольд лжет.

— Где он? — напористо спросил я.

— Дома, в своей комнате.

— Он вооружен?

— Был вооружен, но я забрала у него пистолет. Ночью он пришел в страшное возбуждение, наверно его лихорадило. Он обзывал меня всякими нехорошими словами и даже угрожал пистолетом. Поэтому я отобрала его.

— И что с ним сделали?

— Разрядила и убрала в кладовку, а патроны в другое место, в стиральную машину в ванной.

— Разумно. Теперь разрешите мне поговорить с Гарольдом.

Лицо ее приобрело такое тоскливое выражение, что мне стало жалко ее.

— Гарольд мне этого никогда не простит!

— Но ведь может случиться гораздо худшее. При создавшейся ситуации у вашего сына нет будущего, миссис Шерри. Я удивлен, что сюда еще не явилась полиция. А когда она пожалует, у вас самой будут страшные неприятности за укрывательство преступника, разыскиваемого полицией.

— Но я же его мать!

— В таком случае дайте мне с ним поговорить. А вы тем временем вызовите врача. Неужели у вас нет ни одного по соседству?

— Есть, доктор Лангдейл живет в Эл Ранчо.

Она впустила меня в дом через черный ход и привела на кухню. На электроплитке чадила сковородка с подгоревшим беконом. Миссис Шерри схватила ее голой рукой, обожгла пальцы и с грохотом уронила на пол. Вероятно, в этот день у миссис Шерри все шло кувырком.

Пока она держала руку в холодной воде, откуда-то из глубины дома раздался голос ее сына:

— В чем дело?

Она тихонько повела меня через весь дом к двери его комнаты, знаком попросила подождать и скользнула в дверь.

— В чем дело? — снова услышал я его недовольный голос.— Я думал; ты готовишь мне завтрак.

—- Я готовила, но обожгла руку.

— Всего лишь? А мне показалось, что ты с кем-то разговаривала.

В комнате воцарилось молчание, я слышал тяжелое дыхание кого-то из них.

Наконец миссис Шерри решилась:

— Да, к нам пришли. В холле находится человек, желающий с тобой поговорить.

— Что ты задумала со мной сделать?

Он допрыгал на одной ноге до двери, широко распахнул ее и увидел меня. Нога его была перевязана окровавленным бинтом, штанина пижамы закатана выше колена, волосы нависли на лицо.

— Кто вы такой? Я вас не знаю.

— Моя фамилия Арчер, я частный детектив.

— Что вам нужно?

— Лорел.

Он снова обратился к матери и яростно закричал:

— Это твоя идея, проклятая дура?!

Она наклонила голову, очевидно давно привыкнув к подобным эпитетам, и пробормотала:

— Ты не должен разговаривать со мной в таком тоне. Я же твоя мать!

— Тогда и веди себя как мать!

Я приложил руку к его груди — сердце его бешено колотилось — и заставил его вернуться в комнату. От неожиданности он плюхнулся на кровать.

— Нам с Гарольдом надо поговорить об очень серьезных делах, миссис Шерри,— заявил я.— Вам было бы лучше не слушать. Лучше и вам, и всем нам.

Она посмотрела на Гарольда совершенно опустошенным взглядом и направилась к выходу из комнаты.

— Один вопрос, прежде чем вы уйдете,— остановил я ее.— Где коробка с деньгами?

— Я убрала ее в кладовку. Не подумайте, я не собиралась присваивать деньги. Вы хотите, чтобы я их принесла?

— Оставьте их там, где они лежат. Не исключено, что в дальнейшем вы сможете поторговаться.

Гарольд следил за нами как посторонний зритель на теннисном корте, поставивший крупную сумму на проигрывающего игрока и теперь смирившегося с судьбой.

Но все же он не вытерпел:

— Вы говорите о моих деньгах! — воскликнул он, потрясая кулаками в воздухе.— Они мне дорого достались!

— Похоже, вам все дорого достается, потому что вы избегаете прямых путей. Если бы у меня было такое досье, Гарольд, я бы попросил доброго совета.

— И во сколько же мне обойдется ваш совет?

— Ни во сколько. У меня есть клиент, его зовут Том Руссо. Но то, что вы сделали с его женой, может вам стоить всей оставшейся жизни.

Гарольд в страхе посмотрел на меня.

— Даю вам слово, я ничего с ней не сделал. Я даже не видел ее на этой неделе.

— Это правда! — тотчас подхватила мамаша.— Гарольд говорил мне то же самое.

— Я выслушал вас, миссис Шерри, а теперь мне надо поговорить с вашим сыном с глазу на глаз. Полиция в первую очередь захочет выяснить, где находится Лорел. Если он сумеет помочь им в этом, они, пожалуй, согласятся закрыть глаза на некоторые другие его художества.

— Я не знаю, где Лорел. Ведь это правда, мама?

— Правда, правда!

Она встала между нами, готовая защитить его от моих нападок.

— Гарольд никогда бы пальцем не тронул Лорел, он же ее обожал.

— Да, я ее обожал.

Я догадывался, что здесь происходит. Мать с сыном приготовились разыграть в моем присутствии спектакль, который они, возможно, репетировали лет пятнадцать подряд. За эти годы спектакль стал совершенно нереальным и оторванным от жизни, как сон. Мне же была отведена в нем роль недостойного отца, который бросил их в тяжелую минуту, а теперь явился мучить невинные жертвы.

Глава 40

У меня появилось желание накинуться с кулаками на обоих, но вместо этого я заговорил с миссис Шерри твердым доброжелательным тоном:

— Выйдите отсюда на несколько минут, у меня нет времени выслушивать эту чепуху. И вызовите доктора Лангдейла.

Она послушно ретировалась, и я захлопнул за ней дверь.

Гарольд заметил:

— Вы не должны повышать голос, мама не привыкла к такому обращению.

Я расхохотался ему в лицо. Конечно, я бы предпочел % дать ему добрую затрещину, но, к сожалению, не все доступное ему разрешается мне. Поэтому я произнес с внешним спокойствием:

— Где она, Гарольд?

Он вскинул на меня свои детские, невинные глаза:

— О ком вы говорите?

— О Лорел Руссо.

— Спросите ее отца, он ответит.

— Не пытайтесь меня провести. Джек Леннокс лежит в больнице Пасифик Пойнта с дырой в голове, которую проделали вы.

— Он первым стрелял в меня. С моей стороны это было актом самозащиты.

— Вымогатели не имеют права на самозащиту. Если Джек Леннокс умрет, вы попадете в такую трясину, из которой вас не сможет вытащить самый опытный адвокат. Вы уже увязли с этим похищением. Если бы вы были таким сообразительным, каким себя считаете, то могли бы уже кое-что предпринять, чтобы выбраться из этой истории.

Он попытался что-то сказать, но ничего не получилось. Облизав пересохшие губы, он заговорил:

— И на этот раз я не похищал Лорел, точно так же, как и в первый раз.

— Хотите сказать, что она действовала с вами заодно?

Он затряс лохматой головой:

— Я даже не видел Лорел!

— Тогда почему же ее отец заплатил вам сто тысяч долларов?

— Это наше с ним дело.

— Уже больше не ваше, Гарольд.

Он немного помолчал.

— Хорошо, эти деньги мне дали за молчание.

— Как это понять?

— Так и понимайте: Леннокс дал их за то, чтобы я держал язык за зубами. Если вы не растреплетесь, мы поделим их пополам.

Он с надеждой посмотрел мне в глаза, наклонившись так низко, что чуть не свалился с кровати. Я удержал его, схватив за плечо. *

— Чем вы шантажировали Джека Леннокса?

— Я его не шантажировал. Если бы не положение и деньги, которыми располагает его семья, сидеть бы ему до конца жизни в Портсмутской тюрьме!

— За преступление, совершенное во время войны?

— Точно. Он выстрелил человеку в голову и поджег судно. Но когда человек ворочает миллионами, как Ленноксы, то он может замять даже самое страшное дело!

— Каким образом вы это узнали?

— Человек, в которого он стрелял, остался жив и рассказал мне об этом.

— Нелсон Бегли?

Гарольд удивленно взглянул на меня. Как и многие проходимцы, наделенные сообразительностью, он с трудом мог поверить, что и другие люди тоже могли узнать о неизвестных ему событиях. Это открытие обозлило его.

— Если вам все известно, я не хочу отнимать у вас время.

— Можете не стесняться, ради этого я сюда приехал. Значит, вы занимались расследованием?

— А вы, наверно, считаете себя единственным детективом на свете?

— Каким образом вы напали на след Нелсона Бегли?

— Я вообще интересовался прошлым Ленноксов. От одной знакомой девушки я услышал про убийство, совершенное в 1945 году. Убили ее тетку, и примечательно, что тетушка была приятельницей неприступного капитана Сомервилла, который женился на Элизабет Леннокс.

Я просмотрел старые газеты и прочитал в них все, что было написано про убийство. Оказалось, что подозрение пало на некого Нелсона Бегли. Однако к суду его тар и не привлекли, поскольку посчитали психопатом. Это для проформы, а на самом деле для этого были другие причины.

— Какие?

— Люди из породы Ленноксов покупают судей, как и остальное. И они зорко следят за тем, чтобы ни один из них не пострадал.

— Что-то плохо верится.

Гарольд взмахнул в воздухе кулаком:

— Чего ради мне врать? Нет на свете такой вещи, которую старик Леннокс не сделал бы ради своего сыночка Джека. Он замял дело о пожаре на военном судне, поскольку женил капитана Сомервилла на своей дочери.

— Ну а что это ему давало?

— Не понимаете? А вот я додумался, так как много лет изучал этих людей. Кстати, Джек Леннокс не стал этого отрицать, когда я заговорил с ним на днях на эту тему. Не отрицал он и того, что убил эту женщину.

— Вы говорите об Эллисон Руссо?

Он несколько раз кивнул.

— Ту ночь, когда ее убили, она провела с Джеком Ленноксом. Я узнал об этом от очевидца.

— Опять же от Нелсона Бегли?

— От него. Нелсон шпионил за Элли и в ночь ее убийства. Он видел Джека Леннокса вместе с ней в спальне в таких позах, что характер их отношений не вызывал сомнений.

Я считал ее любовницей капитана Сомервилла.

— Правильно, но Сомервилл ушел в море, а Джек Леннокс как раз возвратился с. востока, где учился в школе связи. Он как бы унаследовал Элли от Сомервилла. Он нанял ее нянькой к Лорел, но большую часть суток она проводила с Джеком.

— Это еще не доказывает, что ее убил Джек, а не Нелсон,

— Не спешите, с выводами. Нелсон Бегли не лгал мне, он практически видел все своими глазами.

— Бегли не был надежным свидетелем, а теперь его уже нет в живых.

— Естественно. Меня вообще удивляет, что Бегли так долго оставался в живых, зная о поступках Джека Леннoкca, Ведь тот выстрелил в него на «Кэнон Саунде» и этим вызвал пожар на судне. Нелсон знал также, что Джек Леннокс убил Эллисон Руссо.

— Вы уверены, что он все это действительно знал, а не воображал?

— Уверен, я в этом убедился. Во вторник вечером я провел контрольный эксперимент. Я выяснил, что Леннокс и Сомервилл должны выступать по телевидению, забрал Бегли из госпиталя и привез его на квартиру к моим друзьям. Как только они появились на экране, Бегли сразу же узнал обоих и сказал, что видел Джека Леннокса в спальне Элли и что Леннокс ее застрелил.

Я был не так уверен, как Гарольд, потому что и он сам, и покойный Нелсон Бегли не были объективны по отношению к Джеку Ленноксу.

— А что случилось с Бегли, Гарольд?

— Я подвез его к дому Леннокса на утесе в Пасифик Пойнте. Мне хотелось полностью убедиться в идентификации. Но сам я вынужден был держаться подальше, потому что Леннокс меня знал.

— Он и Бегли тоже знал.

— Верно. И сразу же узнал, потому что пригласил его прогуляться с ним за дом и столкнул с обрыва вниз в пролив.

— Вы видели своими глазами, как это произошло?

— Мне не надо было этого видеть. Леннокс предложил мне огромные деньги за молчание. Обещал раздобыть их на следующий день, если мы придадим делу вид похищения. Теперь-то я понял, что он с самого начала решил подстроить мне. ловушку с этими деньгами. Вообразил, что сумеет меня убить и даже выглядеть при этом героем. Но я заставил его убраться восвояси.

Гарольд снова облизал губы. Его обвинения в адрес Джека Леннокса могли показаться горячечным бредом, но постепенно они стали приобретать стройный характер, увязывались с тем, что было известно мне, и объясняли обмен выстрелами у охотничьего клуба.

Но одно преступление оставалось необъяснимым — убийство Тони Лэшмена.

Я обратился к Гарольду:

— Позавчера вечером, когда вы приехали к дому Джека Леннокса над обрывом, вы туда отправились прямиком с пристани?

— Нет. Когда я справлялся о Ленноксах, женщина из ресторана дала мне неверный адрес. Она послала нас к дому старой миссис Леннокс на Сихорс Лейн. И потом уже ее секретарь направил нас туда, где живет Джек Леннокс.

— Ага, значит, к Джеку Ленноксу вас направил секретарь миссис Леннокс?

— Ну да, а что?

— Знаете ли вы, что секретаря убили?

Мне показалось, что Гарольд потрясен, но единственное, что я от него услышал, было:

— Насколько я понимаю, Джек Леннокс готов ухлопать кого угодно ради спасения собственной шкуры.

Я подумал, что у Гарольда это тоже стало навязчивой идеей, и решил оставить его в покое, дабы самому не заразиться его подозрительностью. Я вышел в прихожую. Миссис Шерри посмотрела на мое лицо и испуганно спросила:

— Что произошло?

— Ничего, мы просто поговорили. Но ваш сын находится в плачевном состоянии. Вы вызвали врача?

— Пыталась, но доктор Лангдейл находится в доме мистера Вильяма Леннокса, как мне сообщила его жена. Похоже, что-то стряслось со старым Ленноксом.

— Что именно, она вам сказала?

— У него начался сердечный приступ, и он свалился с трактора. Не понимаю, что может делать человек в его возрасте на тракторе?

— Только этого не хватало семье Ленноксов!

Но в глазах миссис Шерри я не заметил сочувствия.

Я попросил ее принести деньги и пистолет. Без всяких пререканий она принесла их. Я проверил: коробка была полна денег, а пистолет разряжен.

— Могу ли я воспользоваться вашим телефоном, миссис Шерри?

— Вы собираетесь звонить в полицию?

Я подумал и решил:

— Было бы лучше сделать это вам самой.

— Лучше для Гарольда?

— Да, позвоните в контору шерифа в Пасифик Пойнт и спросите капитана Долана.

Она кивнула, не поднимая головы. Я провел ее в комнату, где мы накануне разговаривали. На окнах были спущены плотные шторы от яркого солнца, длинные тени заполняли всю комнату, предсказывая приближение вечера.

Она набрала номер телефона конторы шерифа и попросила к телефону Долана.

— Говорит миссис Шерри, мать Гарольда Шерри. Мистер Арчер посоветовал мне позвонить вам. Гарольд ранен и не вооружен. Он хочет сдаться и вернуть все деньги.

Она принялась отвечать на вопросы капитана и находилась еще у телефона, когда раздался звонок у входной двери. Это явился доктор Лангдейл. Я сообщил ему, что Гарольд лежит в своей комнате.

— Что случилось с Вильямом Ленноксом, доктор?

— Он скончался еще до моего приезда. Мистер Леннокс вел по берегу бульдозер, и сердце не выдержало такой нагрузки.

— Чего же ради он сел на бульдозер?

— Очевидно, хотел очистить берег от нефти. Мистер Леннокс терпеть не мог грязи на своем пляже.

Глава 41

Я старался как можно скорее попасть в Пасифик Пойнт и в нескольких километрах от Эл Ранчо проехал мимо служебной машины Долана, даже не сбавив скорости.

Было еще раннее утро, когда я вышел из больничного лифта, поднявшись на верхний этаж.

Возле палаты Джека Леннокса уже никто не дежурил.

Леннокс сидел на постели среди подушек, перед ним стоял поднос с завтраком. Лицо его обросло щетиной, глаза провалились под белым шлемом бинтов. Но на подносе не осталось ничего съедобного.

— Извините, что потревожил вас, мистер Леннокс!

— Ну а теперь в чем дело?

— Мы задержали Гарольда Шерри и спасли вашу сотню тысяч долларов. Он сделал полное признание.

Воздух в палате, казалось, замерз: такой непроницаемой стала тишина. Снаружи по-прежнему шумела жизнь, звуки из больницы смешивались с шумом транспорта, проносившегося по улице в каких-нибудь двадцати метрах от здания.

Леннокс посмотрел на открытое окно, словно раздумывая, не выпрыгнуть ли из него. Я обошел кругом его кровать, но теперь он упорно не отводил глаз от темного экрана телевизора, висевшего перед ним на стене.

Сделав над собой заметное усилие, Леннокс спросил:

— Что сказал Шерри?

— Он обвинил вас в тяжких преступлениях,

— Еще бы! Шерри психопат и враль, к тому же он ненавидит меня. Ненавидит всю нашу семью, Он изводил Лорел, когда она была ребенком, и я даже избил его за это. С тех пор он старается мне отплатить... Какие сказки он вам рассказывал?

— Например, что весной 1945 года вы стреляли в двух человек. Эллисон Руссо убили, а второго, Нелсона Бегли, ранили в голову, и он сильно обгорел в пожаре, возникшем на «Кэнон Саунде».

Леннокс пренебрежительно махнул рукой:

— Вранье от начала до конца!

— Не уверен. Нелсон Бегли опознал вас в присутствии свидетелей.

— Как он ухитрился это сделать? Ведь Бегли умер.

— Бегли видел ваше выступление по телевизору во вторник вечером. А в среду он подъехал к вашему дому вместе с Гарольдом Шерри. По словам последнего, вы сбросили Бегли с обрыва, затем организовали встречу с Шерри, намереваясь его убить. К вашему несчастью, Шерри остался жив.

— И вы поверили этой ерунде?

— Я не люблю делать поспешных выводов. Сначала я хотел побеседовать с вами, но вы не очень-то откровенны.

— Чего вы ожидали? Обвиняете меня в двух убийствах, к которым я не имею никакого отношения. Может, вы воображаете, что я упаду на колени и признаюсь во всем?

— Три убийства,— добавил я.— Об одном еще не было речи. Секретарь вашей матери Тони Лэшмен тоже убит, потому что . видел, как Гарольд Шерри и Нелсон Бегли в среду подъехали к вашему дому.

Впервые Леннокс испугался.

— Я даже не знал, что Тони убили.

— Его тело находится в морге на первом этаже этого здания. Там же и Бегли. Как только вы достаточно окрепнете, я с удовольствием провожу вас туда и покажу их обоих.

— Вы удивительно любезны. Почему вы отсюда не убираетесь?

— Мы еще не закончили. Я хочу услышать от вас, как был убит Бегли и почему. Ведь у меня к нему своего рода личный интерес: я вытащил его труп из воды.

— Я его туда не бросал.

А Шерри утверждаем что сбросили,

— Слова Шерри дешево стоят. Может быть, он сам Столкнул его со скалы?

— Чего ради?

— Такому психопату, как Шерри, не нужно мотива. Но уж если вам необходим мотив, то Шерри мог пойти на это, чтобы потом свалить все на меня!

— Бегли был козырной картой в игре,Шерри, он ни за что бы с ним не расстался! — рассмеялся, я.

— Вы не знаете Шерри и его отношения ко мне.

— Полагаю, что догадываюсь. А также знаю, что Бегли он не убивал.

— А я убивал?

— Либо убили, либо кого-то покрываете.

Он пристально взглянул на меня, стараясь разгадать мои мысли.

— Кого вы выгораживаете, мистер Леннокс?

Не успел он мне ответить, как пронзительно зазвонил телефон, стоявший на ночном столике у кровати, Леннокс взял трубку;

— Джек Леннокс слушает... Умер?.. Чего ради ему вздумалось вести бульдозер? Понятно... Правда? А где она? Успокойся и никого к себе не пускай.

Он положил трубку на аппарат и откинулся на подушки. Никаких признаков горя я не заметил на его красивом лиде. Наоборот, от сильного возбуждения порозовели его щеки, глаза заблестели. Мне показалось, что он чем-то был вдохновлен.

Вскоре он выпрямился на кровати.

— Звонила жена. Сегодня утром умер мой отец. Я его единственный наследник, так что ко мне переходят все деньги.

— Вам повезло.

— Не издевайтесь надо мной, милейший.

Он медленно обвел взглядом палату, наверняка считая, что она слишком мала для такой важной особы, как он.

— Что вы согласитесь сделать за сотню тысяч?

Я молчал.

— Будете ли вы молчать о нашем сегодняшнем разговоре?

— Вы мне предлагаете сто тысяч?

Он кивнул, наблюдая за мной, совсем как кот, следящий за птичкой.

— Те самые сто тысяч, которые вы обещали разделить с Гарольдом Шерри?

— Может быть, это удастся устроить.

—- И полагается ли мне вместе с деньгами пуля, как это было запланировано в отношении Гарольда?

Он сморщил нос, что должно было означать улыбку, и пробормотал:

— Идите к черту! Вы несерьезный человек.

— Слишком поздно предлагать сделки, мистер Леннокс. Гарольд уже беседует с сотрудниками шерифа, и никакие ваши миллионы не смогут замять скандал, в особенности после прорыва нефти. Так что в скором времени эти люди явятся и к вам. Что вы собираетесь еще мне сказать?

Он долго молча лежал в подушках и смотрел в потолок. Вспышка энергии и радость, охватившая е’го при известии о смерти отца, погасли, оставив его совсем инертным. А когда он снова заговорил, его голос звучал просительно, что наверняка далось ему с трудом:

— Вы ведь знакомы с моей дочерью Лорел, не правда ли?

— Да, немного знаком.

— И она вам нравится?

— Очень.

— Хотели бы вы оказать Лорел услугу? Я прошу вас сделать это не ради меня, а только ради нее.

— Вы отлично знаете, что все эти дни я был занят ее поисками. Со вторника.

— Можете прекратить поиски. Сейчас жена сообщила мне по телефону, что вчера вечером Лорел вернулась домой. Я одновременно узнал, что дочь моя жива, а отец умер.

Мое сердце сильно забилось.

— Где же она была?

— Бродила вокруг, как я понял, собираясь с силами, чтобы вернуться.

— В каком она состоянии?

— Не в очень хорошем. Мэриан пришлось дать ей снотворное, потому что Лорел не совсем избавилась от мысли покончить с собой.

Снова наступило молчание. Леннокс лежал совершенно неподвижно, вытянув руки вдоль тела, словно пытаясь понять и разделить затруднения дочери.

— Не покончила ли Лорел с кем-то еще? — осторожно намекнул я.

— Да... в этом-то все дело.

— Столкнула Нелсона Бегли с обрыва?

Он едва заметно кивнул.

— У нас на самом утесе расположен внутренний дворик с низенькой оградой. Лорел сидела там, .стараясь отчистить какую-то птицу от нефти. Бегли, вероятно, заметил Лорел с дороги и поднялся туда. Неожиданно появившись, он испугал ее, и она столкнула его вниз.

— Гарольд Шерри видел, как это случилось?

— Вряд ли. Он сидел в машине на дороге. Единственной свидетельницей была мать Лорел.. Но Шерри сообразил, что могло произойти, тем более что мне никак не удавалось успокоить Лорел, она кричала и рыдала. Вот он и запросил сто тысяч долларов, чтобы «позабыть» о случившемся. А к этому присоединились и другие дела, о которых просто не стоит вспоминать за давностью лет.

—' Вы не хотите мне о них рассказать?

— Нет. Я хотел уплатить сто тысяч, чтобы все осталось между нами, и до сих пор не отказываюсь от этого.

— Кто предложил план «похищения»?

— Я. Это соответствовало нашим представлениям о Гарольде Шерри. А потом я не мог придумать иного способа раздобыть деньги.

— План имел и другое преимущество,— усмехнулся я.— Если бы вам удалось вчера застрелить Шерри, вас никто не стал бы обвинять.

Он бросил на меня заинтересованный и даже одобрительный взгляд, но промолчал.

Я не успокаивался:

— Мне все еще не ясно, почему Лорел столкнула Бегли с утеса.

— Да и мне тоже, признаться. Жена предполагает, что Лорел могла запомнить его еще с детских лет. Возможно, она даже видела, как он застрелил ее няню.

— Лорел находилась в доме Руссо, когда это произошло?

— Возможно. Эллисон часто забирала ее к себе домой поиграть с сынишкой.

— Ну а в тот самый вечер?

— Я не помню.

— Это ведь был вечер накануне вашего отплытия на «Кэнон Саунде». Неужели вы позабыли свой последний день на берегу?

— Как ни странно, позабыл. Весь день я пил. Практически меня пришлось погрузить на борт судна.

— Если ваша дочь провела тот вечер в доме Руссо, то ведь кто-то должен был забрать ее оттуда и отвезти домой. Кто же это сделал, вы?

— Я уже сказал, что ничего не помню.

— В то время Элли Руссо была вашей подружкой, не правда ли?

— Ничего подобного.

— Если она не была вашей подружкой, почему же вы стреляли в Нелсона Бегли?

Леннокс резко выпрямился:

— Это Сомервилл наболтал?

— Кто сказал — не имеет значения. Вопрос состоит в том: почему вы стреляли в Нелсона Бегли на судне?

Он болезненно поморщился и тяжело вздохнул.

— Значит, Сомервилл. Ему это непростительно. Хорошо, короткое время Элли была моей подружкой или девушкой, называйте как угодно. Точнее говоря, пока я ожидал своего назначения на берегу. Когда я утром поднялся на борт «Кэнон Саунда», то понятия не имел, что Элли убита. Узнал я об этом лишь через несколько недель, когда к нам пришла первая почта. Мы уже находились в азиатских водах. Поскольку на судне я был офицером связи, то свои письма распечатывал в числе первых. Кто-то прислал мне газетные вырезки об убийстве Элли, в которых имелось подробное описание подозреваемого в убийстве.

— Которое соответствовало внешности Бегли?

— Совершенно верно. Мой неизвестный корреспондент прислал такие же вырезки и Сомервиллу, после чего тот стал сильно нервничать. И затем эта история с цистерной... Что касается меня, то я не потерял головы. Я вызвал Бегли к себе в рубку, достал из сейфа пистолет сорок пятого калибра и держал Бегли под при-' целом, пока вел допрос. Он признался, что в тот вечер находился поблизости от дома Элли. Когда я показал ему газетные вырезки, он не выдержал и побежал. Я бросился следом за ним и машинально нажал спуск. И слегка ранил Бегли, но от выстрела начался пожар на судне. Однако виноват в пожаре, согласитесь, был все-таки Сомервилл, ибо из-за его недосмотра прохудилась цистерна. И если Сомервилл после стольких лет молчания надумал поднимать скандал, то пострадает в

первую очередь он сам. С сегодняшнего, дня я глава нефтяной компании, в которой он работает.

Я усмехнулся, не скрывая издевки. Вряд ли Джеку Ленноксу удастся долго козырять своим званием. Я отлично понимал, что в его рассказе правда искусно переплетена с откровенной ложью, но не в моих интересах было сейчас выводить его на чистую воду.

— Кто же прислал эти вырезки вам и Сомервиллу?— спросил я.

— Не знаю.

— Было ли еще что-нибудь вложено в конверт? Записка?

— В моем ничего не было.

— А почерк на конверте?

— Адрес был напечатан на машинке.

— Зачем вам прислали эти вырезки, как вы считаете?

— Чтобы причинить боль.

— Значит, отправитель должен был знать, что вы и Сомервилл были с Элли в близких отношениях, не правда ли?

— Полагаю, что так.

— Сколько человек знало, что вы были ее любовником?

— Никто не ’знал.

— Ну а дети, Лорел и Том?

Леннокс наклонился ко мне, глаза его широко открылись, словно я своим вопросом нанес ему неожиданный удар.

— Вы допускаете, что эти вырезки мог послать маленький мальчик? Или Лорел? Но ведь ей было тогда всего три годика, а Тому не больше шести?

— Разумеется, я этого не допускаю, но они оба могли,разболтать о том, что видели.

Леннокс откинулся на подушки и задумался над моими словами.

— Подумайте, кому именно могли они рассказать?

— Нет, это немыслимо! Но вообще-то...— Он беспокойно завертелся на постели.— Я недавно спрашивал вас, согласны ли вы оказать огромную услугу моей дочери?

— Но вы не уточнили какую?

— Не согласились бы вы какое-то время заботиться о ней? Может быть, отправиться с ней в небольшое путешествие?.

— Об этом я подумаю.

— Для раздумий нет времени. Это надо сделать немедленно, сегодня же утром. Я могу предоставить в ваше распоряжение реактивный самолет и пилота. И разумеется, я вам хорошо заплачу.

— А куда вы хотите нас отослать?

— За границу, разумеется. Пожалуй, лучше всего в Англию, у нас там прочные связи.

— Этот план никуда не годится,— возразила.— Если Лорел действительно убила Бегли, то правильнее всего ей остаться здесь и явиться в суд. Учитывая сложившиеся обстоятельства: прорыв нефти, смерть деда и ее эмоциональное состояние, вряд ли ее строго осудят за это убийство.

— Что ей могут дать?

— Этого я не могу предсказать, но при помощи опытных адвокатов и врачей можно будет добиться того, что Лорел отдадут на поруки мужу.

— Возьмет ли. ее муж на себя такую ответственность?

— Полагаю, возьмет. Он ее любит.

— Дорогой мой, но этого слизняка впору самого брать на поруки! Если бы он был ей подходящим мужем, она бы от него так часто не сбегала.

— Зачем гадать на кофейной гуще? Будущее покажет, останется ли Лорел с Томом Руссо или найдет себе другого спутника жизни. Мы с вами уклонились от главной темы разговора.

— Но ведь вся эта история появится в печати?

— Несомненно, особенно если увезти Лорел за границу.

Леннокс долго молчал.

— Вы правы, этот план никуда не годен. Но мне хотелось бы попросить вас. сделать кое-что другое. И для меня, и для Лорел. Я хочу, чтобы начиная с этой минуты вы следили за ней и оберегали ее. Я сам не могу этим заняться, а отношения между Лорел и Мэриан довольно натянутые. Это началось еще с тех пор, когда Лорел была подростком и стала проявлять независимый характер... Обещайте мне забрать ее от матери!

Я изучающе уставился на него и несколько секунд спустя медленно произнес:

— Я сделаю все от меня зависящее.

— Вот вам чек на тысячу долларов на расходы. Не знаю почему, но вам я верю, более того, я в вас уверен.

Я взял у него чек на мое имя, недоумевая, когда он успел его выписать, поблагодарил за доверие и вышел из палаты.

Проходя по больничному вестибюлю, я встретился с Сильвией Леннокс, которая только что сюда приехала. Она выглядела, как человек, недавно перенесший тяжелую болезнь. Глаза у нее ввалились, а о лице и фигуре можно было смело сказать: кожа да кости.

— Вы не нашли Лорел?

— Еще не нашел.

— Как Джек?

— По-моему, ему гораздо лучше.

— Сегодня утром умер мой муж, Вильям. Вы знаете об этом?

— Да, очень сожалею.

— Представьте себе, я тоже сожалею. Это меня удивляет. Ведь я была полна злобы против него, много раз желала ему смерти!

— Его погубили не ваши пожелания.

— Я это знаю, мистер Арчер. Я не схожу с ума, хотя вчера днем у вас и могло Сложиться такое впечатление...— Она тяжело вздохнула и тихо продолжала: — Вчера я была уверена, что дошла до предела своей жизни, исчерпала все свои возможности, дарованные мне' природой. А теперь поняла, что это не так. Я чувствую жалость по поводу смерти Вильяма. Я даже в известной мере сочувствую этой особе.

— Почему вы ей об этом не скажете?

— Потому что она мне все равно не поверит.

— Но мне же сказали.

— Потому что вы свидетель. Вы видели меня вчера у конца моего жизненного пути. А теперь поймите, что я не намерена все время пребывать в таком состоянии. Я еще повоюю...— Она подошла совсем близко и добавила: — Но я никак не могу примириться с тем, что случилось с Тони Лэшменом. Как вы думаете, почему его убили? .

— Заставили его замолчать. Он тоже был свидетелем, и очень опасным. А теперь, с вашего разрешения, миссис Леннокс, я удаляюсь.

— Но ведь мы еще будем встречаться, не так ли? Вы мне очень нравитесь, мистер Арчер, хотя я и не знаю,, чем именно.

Я поблагодарил ее и откланялся.

Мне следовало покончить с одним делом.

Глава 42

Я поставил машину на дороге возле почтового ящика Джека Леннокса. Прежде чем направиться к дому, я достал из багажника пистолет, зарядил его и сунул в карман. По подъездной дороге я шел очень осторожно, изучая планировку участка, который днем я видел впервые.

Дом был низкий и стоял на самом краю обрыва, даже немного нависал над пляжем. Справа от дома находился внутренний дворик, обнесенный низкой оградой, через которую свалился Бегли и разбился насмерть.

Мертвая чонга, вся в нефти, лежала во дворе. За ним раскинулось поле, периодически перепахиваемое, чтобы не росли сорняки. Морские птицы, которых с берега прогнала нефть, перебрались на это поле.

По воде взад и вперед сновали рыбачьи лодки, с которых обрабатывали химикатами нефтяную пленку и разбрасывали солому. Все небо застилал дым — это горела пропитанная нефтью солома. Когда я подошел к краю обрыва, то увидел сотни таких костров на побережье, к которым люди в клеенчатых комбинезонах подносили на вилах все новые и новые охапки черного топлива.

Я завидовал людям на лодках и на берегу, завидовал всем, потому что им не надо- было делать того, что предстояло мне.

Я постучал в парадную дверь.

Мэриан Леннокс, по-видимому, следила за мной из дома. Она заговорила через дверь:

— Уходите. Мужа нет дома. Он не разрешил никого впускать.

— Как раз он и послал меня к вам. Вы меня помните,- миссис Леннокс? Меня зовут Лью Арчер.

— Зачем вы пришли? — спросила она визгливым голосом.— Чего ради он вас сюда прислал?

— Он хочет, чтобы я присмотрел за Лорел.

— Я вполне способна...— начала было она, но тотчас спохватилась: — Лорел нет дома.

— Ваш муж сказал, что она дома; Советую впустить меня, миссис Леннокс, мне с вами надо о многом поговорить.

Она молча распахнула дверь и зажмурилась от яркого света. Волосы у нее были всклочены, казалось, седины в них стало больше, словно время провело по ним своими серыми пальцами,

Винтовка с телескопическим прицелом все еще стояла в углу прихожей. Я прошел мимо миссис Леннокс, взял винтовку и, разрядив ее, поставил на прежнее место. Миссис Леннокс не пыталась остановить меня, стояла и молча наблюдала за моими действиями. В ее глазах все еще господствовала ночь.

— Где Лорел?

— В своей комнате. Я дала ей снотворное, и она заснула.

— Что случилось с таблетками нембутала, которые у нее были?

— Она выбросила их в унитаз в гараже у Сомервиллей. Призналась мне, что собралась было проглотить их все разом, но потом все же решила остаться в живых.

Блестящие глаза женщины настороженно следили за мной.

— Это было смелое решение. Мужественное — продолжать жить дальше.

— Я тоже так считаю. Ей придется еще много пережить. Мой муж рассказал вам, что она сделала? — Ее длинное лицо вытянулось еще более, и я подумал, что она сейчас расплачется. Но нет, она продолжала' говорить:— Вчера вечером она убила человека. Хотя нет, позавчера. Она столкнула его с нашего дворика через ограду, и он упал вниз со скалы.

— Ужасно... А как вам удалось об этом узнать?

— Я видела собственными глазами, как она это сделала: подбежала к нему и толкнула изо всех сил в грудь. Он не удержался на ногах и упал через ограду.

— Почему она это сделала?

— Не знаю. Я очень многое не могу понять.

— Может быть, она помнила Бегли еще с детских лет, когда была совсем маленькой?

— Да, думаю, что помнила. Фактически Бегли застрелил ее нянюшку у нее на глазах.

— И Лорел видела, как это произошло?

— Возможно. В то время она находилась там с маленьким Томом. Ведь ома могла и не спать.

— Откуда вы все это знаете, миссис Леннокс?

— У меня свои способы выяснять то, что творится кругом. Люди стараются многое скрыть от меня, но напрасно, я все равно выведаю.

— Были ли вы доме Руссо в тот вечер, когда застрелили Элли?

Она кивнула.

— Да, я пошла туда за Лорел. Вот и все. Джек обещал зайти за мной в клуб, но он все не шел и не шел, тогда я отправилась туда и забрала девочку.

— Элли была убита, когда вы пришли туда?

— Мне это неизвестно, я ведь не заглядывала в спальню. О ее смерти я узнала только из газет.

— Когда это было?

— Через несколько дней. Все это время сынишка находился с ней, но я не знала этого, клянусь, что не знала!

— Верю, миссис Леннокс. Разве только вампир способен оставить маленького мальчика наедине с трупом его матери.

— Я не вампир!

Эпитет ее возмутил.

— Да и потом это был не мой ребенок, а сын той потаскухи!

— Почему вы ее так называете?

— Потому что она была настоящей потаскухой, ничуть не лучше проститутки, зарабатывающей себе на жизнь на панели. Но Джек предпочел провести с ней свою последнюю ночь на берегу. Он поехал, чтобы захватить Лорел и отвезти домой, но так и не вернулся. Я отправилась туда и нашла его совершенно пьяным в ее постели.

Она закрыла лицо рукой, однако мне все же были видны ее перекошенные губы и широко открытые глаза.

— Вы застрелили ее, миссис Леннокс?

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос й имею на то право. Тем более что мы знаем, что застрелил ее Нелсон Бегли.

— А откуда вам стало это известно?

— Обо всем ведь было напечатано В «Ньюс». Соседи видели, как он шнырял вокруг ее дома и подглядывал во все щели тем вечером. Они сообщили его приметы полиции.

— Все это было напечатано в «Ньюс»?

— Совершенно верно. У меня до сих пор где-то хранятся вырезки, если вы пожелаете их почитать.

— У вас же был не один комплект таких вырезок, не так ли?.

— Вы правы, я считала их очень важными.

— Что вы сделали с другими вырезками?

— Отослала их некоторым лицам, которых они ifior-ли заинтересовать,

— Например, вашему мужу и деверю?

— Да, я хотела, чтобы они знали.

— Хотели, чтобы они узнали, что вы сделали, но не подумали, что это сделали вы?

Она тяжело дышала, словно ей не хватало воздуха. И снова эта неуютная прихожая напомнила мне камеру, где содержат арестованных без надежды на освобождение.

Она гневно спросила:

— Почему я одна должна была страдать? Мужчины получают удовольствие, а потом бросают женщин, оставляя им возможность тихо угасать в полном забвении.

— Именно так поступил с вами ваш муж?

— Не поступил, а поступал все время! Я же говорила вам, что даже последнюю ночь на берегу он провел с этой девкой.

— Поэтому вы ее и застрелили?

— Я ни в чем не сознаюсь.

— Вы уже сознались тем, что послали газетные вырезки об убийстве Эллисон Руссо.

— Это не преступление, за эти вырезки мне ничего не могут сделать. Мне казалось, что Джек должен был узнать о ее смерти. Я с удовольствием представляла выражение его лица, когда он распечатал конверт с вырезками и узнал, что она убита.

— Ну а зачем вы послали вырезки Сомервиллу?

— Она сначала была его... подружкой, как они это называют, потом он передал ее моему мужу. Вы, мужчины, грязные создания, все без исключения. Я рада, что все это стало известно. За эти годы я устала от нашей отвратительной пародии на брак.

— А почему вы столкнули Нелсона Бегли с обрыва?

— Он помнил меня. В тот вечер он видел меня в доме этой женщины. Именно он мне тогда позвонил и сообщил, что Джек находится у нее.

— И вы решили разделаться с ней и поспешили туда?

— Я ни в чем не сознаюсь, слышите?

— Лорел видела, как вы столкнули Бегли со скалы?

— Да, и убежала в страхе. Но вчера она вернулась.

— У вас с ней был разговор об этом?

— Да, она заявила, что я должна пойти в полицию и сделать полное признание.

— Вы намерены так поступить?

— Не знаю, я боюсь. .Что они со мной сделают? Я ведь убила трех человек..,

— Я могу понять, почему вы убили Элли Руссо и Нелсона Бегли,— сказал я,— но чего ради вы убили Тони Лэшмена?

— Он знал, что Нелсон приходил сюда, в этот дом, и Лэшмен пытался вытянуть из меня деньги. Потребовал по сотне долларов в день, пожизненно.

Она говорила недовольным тоном. Сама она так долго страдала, что сделалась слепой и глухой к чужим страданиям. Я в буквальном смысле устал от нее и попросил отвести меня к Лорел.

Мы вошли в спальню, расположенную в передней части дома. Выходящая в море стена была сплошь стеклянная, но сейчас задрапирована от солнца шторой. С одной стороны ее стеклянная дверь отворялась на балкончик с металлическими перилами.

Лорел спала на кровати, ее темная головка лежала на белой подушке, тело прикрыто вязаным шерстяным пледом. На столике возле Кровати стоял телефон.

Прежде чем воспользоваться им, я наклонился над Лорел и дотронулся губами до ее теплых губ. Мне с трудом верилось, что она жива.

Спи, моя красавица! Не знаю, сколько мне потребуется приложить сил, какие подвиги совершить, но я дождусь того часа, когда ты тоже назовешь меня своим. Нет, я не отдам тебя Тому Руссо, потому что он не ценит сокровище, подаренное ему .слепой судьбой!

За моей спиной тихо хлопнула дверь на балкончик, нависший над обрывом. Я увидел, как Мэриан Леннокс неуклюже перелезает через перила.

Я бросился к ней:

— Мэриан, подождите!

Она не обратила на меня внимания, шагнула в пустоту и в тишине полетела вниз, пока острые камни побережья не остановили ее падения. Пыль поднялась над ее телом подобно дыму погребального костра.

Я вернулся к Лорел.

Она зашевелилась во сне, возможно чувствуя на себе мой взгляд.

Я поднял телефонную трубку и принялся звонить по всем инстанциям.

Коротко об авторах

Раймонд Чандлер

Родился в 3888 году в Соединенных Штатах Америки. В детском возрасте уехал с матерью в Европу и стал Подданным Британской короны. Образование получил во (франции и Германии, служил в армии Канады и Англии, потом уехал обратно на родину, где переменил несколько профессий (работал на ранчо, был репортером, бухгалтером...). С 1933 г. профессионально занялся литературой, а в 1956 г. снова принял американское гражданство.

С 1939 по 3958 г. Чандлер написал семь романов, в которых развил линию жесткого детектива, доведя концентрацию трупов, драк и перестрелок почти до предела. Главный герой этих романов — частный сыщик Филип Марлоу. Герой-фаталист, человек чести, ревностно относящийся к системе нравственных ценностей. Герой побеждает у Р. Чандлера не в силу своих интеллектуальных или физических качеств, а в силу того, что ценности, которые он исповедует, выше тех, которым служат его противники.

Криминальные сюжеты, выбираемые Чандлером, не отличаются особой изысканностью: все они лежат в области обыденной жизни. Но искусство портретирования, пристрастие автора к эмоциональному «пейзажу-настроению» в сочетании с глубоко индивидуализированным образом главного героя дали основание критикам высказать сожаление о том, что писатель свой талант растрачивает на «несерьезную», то есть детективную литературу.

В последний год жизни писатель был избран президентом Американского детективного клуба.

Умер в 1959 году.

Росс Макдональд

Р. Макдональд — псевдоним американского писателя Кеннета Миллара.

Родился в небольшом городке Лос Гатос, штат Калифорния, в 1915 году. Детство и юность провел в Канаде, откуда родом были его родители. В Канаде, а затем в США получил высшее гуманитарное образование, преподавал сначала в школе, а потом — в высшем учебном заведении, три года отслужил в военно-морском флоте.

В начале творческой деятельности (1944—1948 гг.) писатель опубликовал под своим- именем четыре «романтических детектива», включив в их сюжеты автобиографические элементы. В 1952 г. стал доктором английской филологии. С 1965 г. был директором Американского детективного клуба, в 1974 г. удостоен премии «Гранд мастер» этого клуба.

Главное достижение писателя в детективном жанре — серия из 18 романов (1949—1976 гг.), в центре которых действует частный сыщик Лью Арчер. По жанру они близки крутому боевику, в котором постепенно все большее значение придается социально-психологическому анализу атмосферы, сопутствующей преступлению.

Свидетельством популярности творчества Р. Макдональда является тот факт, что некоторые из его бестселлеров были включены в курсы литературы для колледжей, а вся серия на родине автора именуется «лучшей серией детективных романов из созданных когда-либо в Америке».

Умер 11 июля 1983 года в городе Санта-Барбара, штат Калифорния,

* * *

В серии «Bestseller» читателя ждет встреча с героями Алистера Маклина из сборника «Свидание в морге». Предлагаем вашему вниманию отрывок из его романа «48 часов».

Я сам послал этих двоих на встречу со смертью. Не сознательно, конечно, но ответственность падает на меня. Это ведь была моя и только моя идея. Отбросил все возражения, развеял сомнения и скептицизм шефа, убедил его, хотя и неохотно, но согласиться с моим предложением. Я сказал этим двоим, Бейкеру и Дельмонту, что, если они будут строго придерживаться моих указаний, им ничто не грозит. Мои сотрудники доверяли мне слепо и сделали то, чего хотел я, а теперь лежат передо мной мертвые. В следующий раз я буду твердо знать, что говорить моим ребятам, отправляя их на задание. «Не сомневайтесь, господа,— скажу я им,— твердо верьте вмени, только не забудьте оставить завещание».

Мне больше нечего было делать здесь. Я послал на смерть двоих людей, но повернуть время вспять было не в моих силах. Пора была и мне сматываться отсюда.

Наружную дверь я открывал так, как открывают дверь в подвал, о котором точно знают, что он полон кобр и гадюк. Впрочем, если бы я имел дело в эту ночь исключительно с кобрами и гадюками, я бы без колебаний отворил эту дверь, поскольку эти твари казались мне славными и беззащитными по сравнению с представителями вида «гомо сапиенс», находящимися в эту минуту на борту фрахтового судна «Нантсвилл».

Широко отворив дверь, я замер в глубокой неподвижности. Когда так стоишь, каждая минута кажется столетием. Но я стоял. Стоял и просто слушал. Самый тихий звук не миновал бы моих ушей. Я слышал удары волн о борт судна, слабое металлическое гудение якорной цепи, напрягавшейся, когда «Нантсвилл» боролся с ветром, слышал тихие вздохи усиливающегося ветра в корабельных канатах и далекий крик ночной птицы — звуки, не несшие опасности: голос ночи, голос природы. Я ждал не этого. Постепенно все эти звуки слились в моих ушах с тишиной. А других, несших опасность, я не услышал — ни дыхания, ни шагов на железной палубе, ни шороха, ни шелеста одежды. Если кто и караулил меня, он должен был обладать сверхчеловеческим терпением и выдержкой. В эту ночь сверхчеловеческое меня не интересовало. Только обычные люди с ножами, револьверами и стамесками. Я тихо переступил через порог каюты...

Мне никогда не доводилось плыть ночью на каноэ по Ориноко, и десятиметровая анаконда никогда не падала на меня с нависшего над рекой дерева, чтобы сжать меня в смертельных объятиях, но, для того чтобы описать связанные с этим приключением ощущения, мне уже не надо ездить на Ориноко, ибо теперь я твердо знаю, что при этом испытываешь. Звериная хватка, первобытная сила огромных рук, вцепившихся сзади мне в шею, были ужасающими, были чем-то не только никогда не испытанным, но таким, чего ни вообразить нельзя, ни во сне привидеть. На мгновение меня парализовал страх, и снова мелькнула эта мысль: нельзя избежать того,' чего избежать нельзя, вот и моя очередь пришла, вот и я встретил этого более ловкого, более сильного, более беспощадного!..

Уже в следующее мгновение я изо всех сил ударил правой ногой туда, назад. Но мой. противник знал все штучки — его нога была быстрее и сильнее. Удар, который я получил в голень, навел меня на мысль, что позади меня находится не человек, а кентавр, да еще с копытами, подкованными невиданного размера чугунными болванками. У меня даже не было впечатления, что он сломал мне ногу, скорее, просто разрезал пополам. Но в этот момент я почувствовал за собой левую стопу своего противника и попытался наступить на нее изо всех оставшихся у меня сил. Однако, когда моя нога ударила по палубе, его стопы там уже не было. Поскольку на мне были лишь тонкие резиновые тапочки аквалангиста, страшная боль от удара о стальную плиту палубы прошила меня насквозь. Тогда я поднял руки, чтобы попробовать сломать мизинцы моего душителя. Но кентавр знал и. эту штучку. Его руки были сжаты в железные кулаки, а костяшки пальцев давили на сонную артерию. Наверняка я не был его первой жертвой, но не было сомнений, что если я немедленно не предприму что-то, то не буду и последней. Я буквально слышал звук выдавливаемого из моих легких воздуха, а пятна перед моими глазами становились все ярче и красочнее.

В те первые мгновения меня спас мой комбинезон аквалангиста под курткой. Его толстый воротник из прорезиненного полотна защищал мою, шею. Но полработы руки кентавра уже сделали и вот-вот должны были закончить ее.

Резким движением я нагнулся вперед, беря таким образом на свои плечи половину веса противника, что, правда, не расслабило клещи на моей шее, однако вынудило нападавшего инстинктивно отставить подальше ноги на случай моей попытки ухватиться за них. На мгновение это лишило его равновесия. Резким движением я развернул нас обоих спинами к морю и, собрав все силы, стал сдвигать его к борту. Шаг, другой, третий... «Нантсвилл» не мог похвастаться роскошными бортовыми ограждениями из красного дерева, вместо них были только цепи. Хребет моего душителя врезался в верхнюю цепь с силой, непосредственно связанной с объединенным весом наших тел.

Если бы я был на месте этого кентавра, то уже имел бы перебитый позвоночник или, по крайней мере, такое количество выбитых позвонков, что обеспечил бы работу нескольким хирургам на много месяцев. Но от этого парня я не услышал не то что крика, даже вздоха. Возможно, я имел дело с одним из тех глухонемых, которым невероятная физическая сила служит как бы компенсацией от любящей равновесие природы.

И все-таки он был вынужден выпустить меня и схватиться за верхнюю цепь, иначе ему предстояло свалиться вместе со мной в холодные черные воды Лох Хаурона. Воспользовавшись этим моментом, я отскочил и, развернувшись лицом к нему, прижался спиной к каюте радиста. Какая-нибудь опора была просто необходима мне, пока моя несчастная голова приходила в порядок, а совершенно онемевшая нога возвращалась к жизни.

Теперь, когда он оторвался от бортового ограждения, я видел его. Вернее, различал на черном фоне ночи его фигуру, белые расплывчатые пятна его' лица и рук. Я ожидал увидеть великана. На самом деле, если меня не подводили глаза — что было вполне вероятно,— передо мной стоял коренастый, весьма крепко сбитый человек — и все. Он был даже ниже меня. Впрочем, это не имело такого уж большого значения. Знаменитый Джордж Хакендшмидт имел всего сто семьдесят два сантиметра роста, весил восемьдесят семь килограммов, но это не мешало ему ни подбрасывать вверх, как мячик, Страшного Турка, ни танцевать вокруг ринга с мешком цемента весом триста пятьдесят килограммов только для того, чтобы не потерять форму. Я никогда не мучился сомнениями и не испытывал ложного стыда перед необходимостью драпать от человека ниже себя ростом. А уж от этого парня — чем быстрее и дальше, тем лучше. Увы, моя нога была еще далеко не в той форме, которая позволила бы мне это сделать. И я только вытянул вперед правую руку, пряча в ладони нож, чтобы этот тип не заметил блеска стали в слабом свете звезд.

Он приближался ко мне спокойно и решительно, уверенный в себе и совершенно не сомневающийся в успехе. Видит Бог, я тоже не сомневался в оправданности этой его уверенности. Он приближался в позе боксера, делающей невозможным достать его ногой. Правая рука его была вытянута вперед. Парень обладал крайне узким мышлением: он опять метил в мое горло. Я выждал, пока его руки не оказались в паре сантиметров от моего лица, и резко ударил снизу. Наши руки встретились, и лезвие моего ножа пришлось по центру его ладони.

Только теперь выяснилось, что он отнюдь не глухонемой. Он выплюнул из себя три коротких, совершенно не пригодных для печати слова, крайне несправедливо очерняющих моих предков, отскочил, вытер руку о штаны и совершенно по-звериному стал зализывать рану. Кровь, сочившаяся из его ладони, в свете звезд казалась черной, как чернила.

— Ага,— тихо сказал он,— у малыша, оказывается, есть ножичек.

Его голос поразил меня. Естественно было ожидать, что этакой силище пещерного человека сопутствуют соответствующие интеллектуальные способности и надлежащий голос. Однако фраза прозвучала удивительно мягко, а произношение оживило в памяти тепло и благовоспитанность лучших домов Южной Англии.

— Что ж, придется отобрать у него этот ножичек, не правда ли? — продолжал он тем же тоном, после чего несколько громче воскликнул: — Капитан Имри!

По крайней мере, так я расслышал эту фамилию.

— Заткнись, идиот! — ответил ему взбешенный голос откуда-то сзади,—Хочешь, чтобы..,

— Не беспокойтесь, капитан! — Он не спускал с меня глаз.— Малыш уже мой. Он тут, у радиорубки. У него,, правда, ножичек, но сейчас я его отберу.

— Ты его прижал? Правда? Великолепно!

Он говорил, как человек, потирающий от удовольствия руки. Судя по акценту, это был немец или австриец.

— Только осторожнее! — продолжал, он.— Этот мне нужен живым. Жак! Генри! Крамер! Быстро! Все к радиорубке!

— Живым,— повторил мягко человек, стоящий передо мной.— Это значит — не совсем мертвым.— Он снова пососал кровь из своей раны.— Если вы мирно отдадите мне нож, я могу вам кое-что предложить...

Дальше я уже не слушал. Это была старая и хорошо мне известная штучка. Ты разговариваешь с противником, он вежливо слушает, и ему начинает казаться, что пока ему ничто не угрожает. И тогда ты стреляешь ему в живот на середине собственной фразы. Это, конечно, не слишком благовоспитанно, но зато крайне результативно. И я совсем не собирался проверять степень этой результативности на собственной шкуре. Только вот что именно он предпримет? Скорее всего, бросится на меня всем телом, чтобы свалить на палубу, и тогда у меня уже не будет шансов подняться, по крайней мере собственными силами.

Я сделал резкий шаг вперед и мазнул ему по глазам светом фонарика. Он на мгновение зажмурился, и я использовал это единственное мгновение для удара в место, которое нетрудно отгадать.

Удар, конечно, не был таким мощным, каким должен был быть, поскольку моя правая нога по-прежнему болела так, как будто была сломана. Не мог я из-за темноты и хорошенько прицелиться. И все-таки удар был достаточно успешным, особенно в таких условиях, и нормальный человек уже извивался бы на палубе, воя от боли. Но не он. Он стоял — правда, сложившись вполовину, держась обеими руками за низ живота и не способный двинуться,— но стоял. Значит, все-таки сверхчеловек? Ну что ж. Глаза его поблескивали, но лица я не видел, к чему, впрочем, и не стремился.

Главное было — быстро смыться. Я припомнил виденную когда-то в Базельском зоопарке огромную гориллу, настоящего черного монстра, которая играючи сворачивала в восьмерки здоровенные покрышки от грузовиков. Так вот, общество этой гориллы было бы для меня в данный момент гораздо приятнее общества моего душителя, когда он придет в себя. Хромая, я обогну# радиорубку, кое-как вскарабкался на борт спасательной лодки и растянулся на дне.

Тем временем у подножия трапа, ведущего на мостик, появились люди. У некоторых были мощные фонари. Чтобы добраться до .каната с обтянутым резиной крючком, который я забросил на судно, поднимаясь на палубу, мне нужно было добраться до кормы. Но для этого следовало дождаться, пока опустеет средняя палуба, а минутой позже эта возможность была для меня отрезана. Поскольку прятаться им больше не имело смысла, кто-то включил полное освещение, и всю среднюю часть судна и нос залил яркий, резкий свет. Одна из ламп в передней части судна висела на мачте почти надо мной. Я чувствовал себя мухой на белой стене и невольно еще

Имри и компания уже были у радиорубки, и их крики и проклятия свидетельствовали о том, что они обнаружили покалеченного товарища, молчание которого сказало мне, что он еще не в состоянии разговаривать. Послышался резкий повелительный голос с немецким акцентом:

— Раскудахтались, как курицы! Тихо! Жак, автомат при тебе?

— Так точно, капитан.

У Жака был спокойный, уверенный голос, и при других обстоятельствах он показался бы мне приятным.

— Отправляйся на корму! Стань перед входом в салон и контролируй среднюю палубу. А мы пойдем на нос, прочешем весь корабль до кормы и выгоним его на тебя. Если он не сдастся, стреляй по ногам. Мне он нужен живым!

Проклятье! Это было еще хуже кольта! Из того хоть можно было выпустить за один раз только одну пулю, а автомат Жака работал сериями, самое меньшее по двенадцати зарядов. Я почувствовал, как снова деревенеют у меня мышцы правого бедра. Это уже превращалось в безусловный рефлекс.

—. А если он прыгнет за борт, сэр?

— Я должен тебя учить, Жак?

— Нет, сэр.

Я был не глупее Жака, и мне тоже не надо было ничего объяснять. У меня появился какой-то неприятный, сухой вкус во рту. В моем распоряжении было, видимо, не больше минуты, потом будет поздно. Я потихоньку проскользнул к правой стенке радиорубки, достаточно отдаленной от того места, где капитан Имри отдавал приказы своим людям, бесшумно спустился на палубу и направился к штурвальной рубке. Внутри нее фонарик мне не понадобился — вполне хватало отражения большой дуговой лампы. Я присел на корточки, чтобы не быть замеченным через застекленную часть, и мой взгляд сразу упал на то, что мне и было нужно,— ящик с сигнальными ракетами.

Двумя быстрыми движениями я перерезал канаты, крепившие ящик к полу, а кусок метра три длиной привязал к ручке ящика. Потом достал из кармана пластиковый мешок, снял куртку и брюки, надетые поверх комбинезона, вложил все это в мешок и привязал к поясу. Куртка и брюки были весьма важными атрибутами. Личность, которая бы разгуливала по «Нантсвиллу» в костюме аквалангиста, не могла рассчитывать, что на нее никто не обратит внимания. И напротив, в обычной одежде моряка у меня была некоторая надежда-—особенно в полутьме и на расстоянии — быть принятым за члена команды. Так оно, кстати, дважды и случилось. Кроме того, я покидал Торбэйскую гавань еще до наступления темноты, и если бы местные жители увидели аквалангиста в полном снаряжении, в конце дня отплывающего от берега в надувной лодке, они не удержались бы от комментариев. Я уже имел случай убедиться, что любопытство жителей маленьких портов Шотландских гор ничуть не уступает любопытству их собратьев из срединной части Англии.

Низко пригнувшись, я вышел на правое крыло мостика, где наконец смог выпрямиться. Я вынужден был рисковать. Теперь или никогда, поскольку команда уже начала прочесывать судно. Я медленно опустил ящик, привязанный к канату, за борт и стал ритмично раскачивать его вдоль корпуса «Нантсвилла», как это делают моряки, готовясь бросить зонд.

Ящик с ракетами весил около двадцати килограммов, но я не чувствовал его веса. Дуга маятника быстро достигла 45 градусов — практически максимум, на который я мог рассчитывать, если принять во внимание, что отпущенное мне время могло кончиться в любую минуту. Я ощущал себя, как канатоходец без страховки под дюжиной юпитеров, .Когда ящик, описав очередную дугу, достиг наивысшей точки, я выпустил канат и зарылся в сложенный на палубе брезент. Укрываясь, я внезапно вспомнил, что не сделал отверстий в ящике, и теперь мог только ломать себе голову — затонет он или нет! Впрочем, раздумывать об этом было уже поздно, я и так прекрасно представлял, что будет со мной, если он останется на поверхности. На верхней палубе, где-то в семи —десяти метрах от мостика, раздался крик. Я уже подумал, что меня обнаружили, однако через секунду раздался великолепный всплеск, и голос Жака тут же прокомментировал это событие:

— Он прыгнул за борт! Правый борт, за мостиком! Прожектор! Быстро!

Должно быть, отправившись, как ему и было приказано, на корму, он увидел дугообразное падение в воду темного предмета и сделал из этого единственно возможный вывод. Жак был опасным и к тому же быстро соображающим противником: буквально за три секунды он умудрился передать своим дружкам всю необходимую информацию и отдать четкие распоряжения. Прочесывавшие палубу ребята помчались на мостик, проскочив буквально подо мной.

— Ты его видишь с мостика, Жак?

Имри явно спешил, но голос его звучал спокойно.

— Пока нет, сэр.

— Ничего, сейчас вынырнет.— Я бы предпочел, чтобы он не был так чертовски самоуверен.— После такого прыжка ему долго под водой не продержаться. Крамер, бери двоих — и в лодку! Ищите его около «Нантсвилла». Генри, приготовь ящик с гранатами! Карло, быстро на мостик! Включай правый прожектор.

О лодке я как-то не подумал, но еще хуже были гранаты. Я содрогнулся. Для меня не было секретом, как действует на человеческое тело даже небольшой подводный взрыв: он раз в двадцать эффективнее такого же взрыва на поверхности земли, а мне необходимо было немедленно прыгать в воду. С прожектором было легче— я уже держал в руках кабель от него. Но когда я уже собрался его перерезать, мысль о гранатах остановила меня. С тем же успехом я мог встать во весь рост и крикнуть: «Я здесь, хватайте меня!» Даже если бы я успел после этого дать по башке поднимающемуся ко мне Карло, это ничего бы не дало. Таких ребят два раза вокруг пальца не обведешь. Не тот случай. Ковыляя как можно быстрей, я прошел через рулевую рубку на левое крыло мостика, соскользнул по трапу и, хромая, побежал на нос. Там никого не было.

Я услышал чей-то крик, а минутой позже раздалась автоматная очередь. Это наверняка был Жак со своим стволом. Чего он там увидел? Может, выплыл ящик, и он принял его за меня? Не похоже, на ящик он не стал бы тратить патроны. Как бы там ни было, меня это весьма устраивало, поскольку, пока они уверены, что я, продырявленный, как швейцарский сыр," иду на дно, они не станут искать меня в другом месте.

«Нантсвилл» стоял на левом якоре. Спустившись по канату за борт, я уперся ногами в клюз и соскользнул на якорную цепь. Страшно жалко, что в эту минуту арбитры международных легкоатлетических соревнований не включили свои секундомеры. Я совершенно убежден, что побил все возможные мировые рекорды по спуску по якорной цепи.

Вода была холодная, но костюм аквалангиста надежно защищал меня. Море слегка волновалось, й чувствовались сильные толчки прибоя, но меня это как раз устраивало.. Я плыл вдоль левого борта, почти все время оставаясь под водой, благодаря чему ничего не видел; но и сам оставался вне поля чьего бы то ни было зрения.

Свой акваланг и ласты я нашел там, где их и оставил,— привязанными к лопасти руля. Надеть на себя акваланг, когда море неспокойно, да еще во время прибоя, не такое уж простое дело, но мысль о Крамере и его гранатах придавала мне ловкости. Спешить надо было еще и потому, что впереди меня ждали долгий путь и масса дел.

Шум моторной лодки, кружащей со стороны правого борта «Нантсвилла», то отдалялся, то приближался, но, к счастью для меня, не ближе чем на тридцать метров. Выстрелов я тоже больше не слышал. Было похоже, что Имри отказался от мысли применять гранаты-. Поправив грузила у пояса, я опустился в темную, но такую безопасную глубь моря. Оставалось только определить направление по светящемуся компасу и можно было спокойно плыть вперед. Уже через пять минут я выплыл на поверхность и вскоре оказался на скалистом островке, где, направляясь на «Нантсвилл», спрятал надувную лодку. Отсюда «Нантсвилл» был как на ладони. Он буквально тонул в резком свете; его прожекторы обшаривали поверхность моря, а моторка по-прежнему,кружила рядом. Потом я услышал скрежет якорной цепи — они поднимали якорь. Я спустил надувную лодку на воду и достал два коротких весла. Стараясь действовать совершенно бесшумно, я поплыл на юго-запад. Моя лодка пока еще оставалась в зоне действия корабельных прожекторов, но разглядеть черную фигуру в черной лодке на фоне черной воды — это было маловероятно.

Проплыв около мили, я убрал весла и включил мотор. А если точнее, попытался это сделать. Моторы моих лодок всегда работали великолепно, за исключением тех случаев, когда их хозяин оказывался насквозь промокшим, замерзшим и лишенным сил. Они всегда отказывали, когда я особенно нуждался в них. Пришлось снова браться за весла. Это была тяжкая работа. Не могу сказать, что это продолжалось вечность, но месяц — наверняка.

Без десяти три утра я нашел наконец свой катер, свой «Файркрэст»,.

Примечания

1

«Тоуд» по-английски — жаба.

Content

Bestseller
СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА
Р. Чандлер, Р. Макдональд

Раймонд Чандлер Младшая сестра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Росс Макдональд Спящая красавица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Коротко об авторах

* * *

Примечания