Гаврилов Сергей

Слава

Сергей Гаврилов

Слава

● Jan. 17th, 2008 at 10:44 AM

любимый девушка ушол лучшый друк потомчт он болшой хуй? ты неможеш быть успокоеннный за любов пока est ктот с хуй больше твой! не теряйс! выберай унекально иксклюзивная илитны йкитайский методик увиличення половая челен да–шен–сунь! да–шен–сунь uzhe помогло много такой какchelovek ты! да–шен–сунь! недай друзья ибать твой чусства!

славик глотнул пива и перешел к следующему письму:

лицемерные американцы заставляют производителей порно использовать в кадре презервативы! им мало того, что они изобрели спид и лишили тебя возможности ебаться без гондона! теперь ты еще и не можешь на это дрочить! посылай их в пизду кондолизы райс! выбирай видео в старом добром формате на www.nofuckingcondomsfucking.bb!

следующее:

buy now! magic jesus pills! they will make you love your brother for the next eight hours! call 8–800–1234567890–0987654321–008–8! amen!

адрес отправителя четвертого непрочитанного письма заставил славика вздрогнуть. gottfried_hunter@literaryearth.com. он понятия не имел о том, кто такой готтфрид хантер, но название «literary earth» говорило ему о многом. это был самый авторитетный в америке литературный журнал. славик каждый месяц покупал его за бешеные деньги в переходе на пушкинской.

славик теперь редко видел сны, но в каждом из них он открывал «literary earth» и находил упоминание о себе в разделе, посвященном молодым авторам. последние пять лет в свободное от работы время он писал рассказы.

в теме письма значилось «to vyacheslav ryabchikov». как они узнали о его существовании? откуда у них его адрес? он никогда ничего им не посылал, более того, не был подписан ни на какие их рассылки. славик мог бы предположить, что кто–то из друзей решил его разыграть, но у него не было друзей. залпом допив остававшееся в бутылке пиво, он открыл письмо:

zdravstvuyte, vyacheslav! menya zovut gottfried hunter, ya rabotayu v zhurnale «literary earth» (new york city). na sleduyuschey nedele ya budu v moskve. ya ochen hotel by s vami vstretitsya i peregovorit. eto kasaetsya predmeta moey komandirovki (k sozhaleniyu, ya ne mogu raskryt ego v pisme). pozhaluista otvette, vozmozhno li eto. eto vazhno! vy ochen pomozhete mne, esli soglasites. ya ne otnimu u vas mnogo vremeni. zaranee spasibo. gottfried.

славик задумался. все это было похоже на какое–то странное наебалово. с какого хуя он вдруг заинтересовал готтфрида? с какого хуя готтфрид говорит по–русски? что плохого может с ним случиться, если он ввяжется в эту хуйню? а что хорошего? да и хуйня ли это? а что если готтфрид возглавляет крупную международную сеть педофилов? а зачем педофилам славик? ему же уже почти двадцать семь. наркотики? оружие? шпионаж? по мере того, как вопросы множились в голове славика, он все больше убеждался в том, что единственный способ получить ответы хотя бы на часть из них — встретиться с готтфридом. славик понимал, что это может быть небезопасно, но… словосочетание «literary earth» сыграло решающую роль. он кликнул reply и быстро нахерачил ответ. на всякий случай тоже латиницей:

zdravstvuyte, gottfried! ya vstrechus s vami v moskve v lyuboe udobnoe dlya vas (dnevnoe) vremya. moy telefon — +7–9999–001–002–003. slava.

перед тем как закрыть компьютер и отправиться за портвейном, славик заглянул на популярный московский форум графоманов–неудачников с пафосным названием «гнев рождает поэта». в разделе «творческий кризис» он обнаружил новое сообщение, оставленное пользователем с ником paul_verlaine:

писать совершенно не получается. это невыносимо. ну ничего, блядь! сейчас накопится, а потом как прорвет на ненависти! только держись!

славик снова кликнул reply и оставил анонимный комментарий:

поль верлен! не скулите по пустякам! когда вам будет восемьдесят, вы будете говорить все то же самое, но ударение в первом слове первого предложения будет стоять на первом слоге. вот тогда вы узнаете, что такое невыносимо.

— слава?

славик поднял голову, встал со скамейки и пожал протянутую ему руку.

— слава, я так благодарен вам! что вы откликнулись на мою просьбу!

вне всякого сомнения, готтфрид прибыл из америки. он буквально светился тем самым напускным и жутко некомфортным для собеседника задором, присущим всем американцам, которых славику доводилось встречать. славик называл такое поведение offensive joy.

— it's my pleasure. в смысле, не стоит благодарностей.

на вид готтфриду было около пятидесяти. он чем–то смахивал на джона туртурро.

— вы, слава, возможно удивлены, что я говорю по–русски. но этому есть простое объяснение. мои прадедушка и прабабушка из россии. прадедушку звали григорий охотников, меня назвали готтфридом в его честь. я сам родился в америке, но выучил русский язык, потому что очень люблю русскую литературу. я решил выучить его после того, как в шестнадцать лет прочитал «crime and punishment». это великое произведение. и русский язык великий. я бы очень хотел говорить на нем без акцента.

— да вы, собственно, и так… для иностранца–то…

готтфрид заулыбался с такой силой, что славик испугался за сохранность кожи на его лице.

— ой, вы мне льстите! правда!

готтфрид взял славика под руку и кивнул в направлении парковой аллеи.

— может прогуляемся?

— простите, мистер хантер…

— ох, перестаньте. просто готтфрид.

— простите, готтфрид. дело в том, что я уже несколько лет читаю «literary earth», но ни разу не встречал там вашего имени.

— я использую… как это?… забыл слово… pseudonym…

— псевдоним.

— да–да, спасибо. псевдоним. джек забриски.

славик вытаращил глаза.

— джек забриски?! вы джек забриски?!

— ну да.

— блядь! господи! извините, просто мне тяжело сдержаться… вы мой любимый автор!

— ну вот! вы снова мне льстите!

— нет–нет. это правда. я зачитываюсь вашими исследованиями.

готтфрид вдруг перестал улыбаться.

— ох, слава… исследования, расследования… я получил несколько крупных премий за них, но… я всю жизнь мечтал заниматься литературой, а не ее обслуживанием. в молодости даже писал что–то. но, увы, настоящих способностей так и не обнаружил. поэтому и исследую. чтобы быть ближе… чтобы иметь хоть какое–то отношение…

— но вы очень хорошо пишете.

— а что толку? я не могу придумать ни одной интересной истории.

— зато вас печатают в «literary earth». пойдемте прогуляемся, мистер хантер. в смысле, готтфрид.

— бля, ты прикинь! этот хуй пустил слух, будто я гомосек! увижу — в жопу выебу!

— да он вообще охуел! сказал таньке, что я латентный эксгибиционист! ну ничего! я ему покажу!

молодые люди у памятника явно были возбуждены. готтфрид со славиком на всякий случай ускорили шаг.

— слава, вы читали «circle of life»?

— конечно. все читали, я думаю.

— ну и как вам?

— на мой взгляд, это тот случай, когда нобелевская премия по литературе оправдана на сто процентов.

— многие считают его лучшим романом двадцатого века.

— возможно, так и есть.

— я полагаю, это серьезный ответ тем, кто убеждал нас, что русская литература давно закончилась.

— я не знаю насчет русской литературы. все–таки это единичный случай. да и сам лисичкин больше ничего стоящего не написал.

— но эта история бесподобна. я сейчас исследую обстоятельства ее создания. собственно, за этим я и прилетел в москву. «literary earth» ждет от меня большой материал. и… похоже, дело попахивает сенсацией.

— это, конечно, безумно интересно. только я не очень понимаю, чем я могу быть вам полезен.

— скажите, слава, вы хорошо знали своего отца?

славик грустно улыбнулся.

— теперь понимаю. вы имеете в виду то, что отец был близким другом лисичкина. но только я с ним никогда не общался. с отцом в смысле. все, что я о нем знаю, так это то, что он писал плохие рассказы и вечно бедствовал. а потом продал почку и через три года умер.

— а его рассказы издавались?

— да, выходила пара сборников.

— их легко найти?

— конечно. говно всегда плавает на поверхности.

— слава! нельзя так говорить про собственного отца!

— но это правда. да и какой он мне в конце концов отец, если мы только один раз встречались.

— значит все–таки встречались?

— ну да. правда тогда я был сперматозоидом. ему всегда было насрать, что у него есть сын.

какое–то время они шли молча. потом готтфрид остановился.

— ну да ладно! довольно о грустном! сегодня вечером я планирую отметить приезд. сходить в ресторан, ужраться водкой… ужраться, так говорят?

— говорят.

— ужраться водкой и наебать блядей!

— выебать.

— выебать! какие у вас планы на вечер, слава? вы составите мне компанию? «literary earth» за все заплатит.

— у меня нет планов на вечер, готтфрид. я составлю вам компанию.

— hell motherfucking yeah!

готтфрид позвонил через две недели.

— слава, это готтфрид!

— да, готтфрид. как твои дела?

— слава, я сегодня улетаю. нам обязательно надо увидеться. мне есть что тебе рассказать. у тебя есть машина?

— да.

— может, ты отвезешь меня в аэропорт? мы могли бы поговорить по дороге.

— конечно.

славик припарковал раздолбанную девятку у «националя» и набрал готтфрида. через пятнадцать минут тот вышел, закинул чемодан в багажник и плюхнулся на пассажирское сиденье.

— готтфрид, я долго сомневался, но в итоге решился. дело в том, что я пишу рассказы. я никому никогда их не показывал, потому что боюсь, что они плохие. такие же никудышные, как у моего отца. но, может, тебе будет интересно? может, ты посмотришь, когда будет нечего делать и скажешь, что думаешь?

славик протянул готтфриду пухлый конверт.

— конечно, слава! конечно, мне будет интересно!

— спасибо.

готтфрид взял конверт и со второй попытки втиснул его в сумку. славик включил поворотник и вырулил на тверскую.

— на самом деле, слава, ты несправедлив в оценке творчества своего отца. ты просто не знаешь. как раз об этом я и хотел с тобой поговорить. мне удалось многое выяснить за эти две недели. но я должен попросить тебя никому об этом не рассказывать, пока я не опубликую свою статью.

— нет проблем. я все равно ни с кем не общаюсь. а в чем, собственно, дело?

— «circle of life», слава, написал твой отец.

славик в последнюю секунду ушел от столкновения с резко затормозившим перед ним майбахом.

— что за бред, готтфрид?

— это не бред. слушай.

готтфрид прокашлялся.

— твой отец познакомился с лисичкиным в литературном институте. говорят, они были большими друзьями, все время проводили вместе, вместе пили водку и вместе выебывали блядей. потом институт закончился, и лисичкин вступил в партию. а твой отец — нет. лисичкин стал членом… как это… writers guild…

— союз писателей.

— да. поэтому его везде печатали. а твоего отца — нигде. ему очень были нужны деньги, и лисичкин предложил помощь. но для того, чтобы твоего отца приняли в writers guild, ему нужно было издать книгу. он писал хорошие рассказы, но никто не стал бы их печатать, потому что они были антисовесткими. поэтому твой отец написал два сборника плохих советских рассказов, и лисичкин сделал так, чтобы их опубликовали в журнале «рабочая муза». потом издательство «красный петрарка» напечатало книгу. а потом — еще одну книгу. но отца в writers guild так и не приняли. я встретился здесь с одной женщиной, натальей давалкиной. ей сейчас восемьдесят. она хорошо знала и лисичкина, и твоего отца, потому что спала с ними в один и тот же период. она много с кем спала и очень любит об этом поговорить, но это сейчас не важно. так вот, давалкина рассказала мне, что лисичкин очень завидовал твоему отцу. ему очень нравились истории, которые писал твой отец, но сам он таких историй придумать не мог и очень из–за этого злился. он поспособствовал опубликованию плохих рассказов, чтобы все решили, что твой отец плохой писатель. и он же постарался, чтобы твоего отца не приняли в writers guild. твой отец ничего этого не знал, потому что лисичкин говорил ему неправду. давалкина тоже говорила неправду, потому что у лисичкина был большой член, и она боялась его потерять. а потом твой отец придумал идею романа. он понял, что это будет выдающийся роман и решил обязательно его написать. но для этого ему нужно было посвятить писательству все свое время. через некотрое время он нашел решение. с помощью знакомого подпольного трансплантолога он продал почку в германию и выручил достаточно денег, чтобы оставить работу трубочиста. трансплантолог сказал, что без почки твой отец проживет три года. он очень торопился, работал по двадцать часов в сутки и закончил роман за два дня до смерти. к тому моменту он был уже совсем плох. перед тем, как умереть, он позвонил лисичкину и, когда тот приехал, передал ему рукопись.

готтфрид перевел дух.

— лисичкин всех обманул. он забрал себе чужую славу. «circle of life» написал вячеслав рябчиков. твой отец. я собрал достаточно доказательств, чтобы написать об этом и восстановить справедливость. отчасти справедливость уже была восстановлена. ведь лисичкин очень тяжело умирал. у него были проблемы с моче… как это? испускательством… в общем, он не мог писать.

до самого аэропорта славик молчал. когда готтфрид выходил из машины, он попрощался с ним кивком головы.

на обратном пути из шереметьева славик обдумывал услышанное. вернее, пытался обдумать, потому что сосредоточиться у него никак не получалось. он очень нервничал, и от этого у него сильно вспотели ладони. в какой–то момент руль выскользнул из его рук, и машину резко повело вправо. кажется, славик пытался тормозить. когда–то давно он читал в сети расшифровку черных ящиков очередного упавшего самолета. последнее, что сказал первый пилот перед тем как самолет рухнул на землю было слово «пиздец». славик не умел водить самолет. возможно поэтому его последним словом стало слово «блядь».

через неделю готтфрид закончил свою статью. почти закончил. ему оставалось добавить последний абзац. он налил в стакан виски, сделал пару больших глотков и напечатал:

в москве я встречался с сыном вячеслава рябчикова, славой. он оказался отличным парнем. по прилете в нью–йорк я узнал, что он погиб в автокатастрофе. жизнь часто бывает несправедливой. я очень надеюсь, что эта статья поможет восстановить справедливость в отношении его отца. но в отношении него самого жизнь допустила ошибку, исправить которую не в силах никто. покойся с миром, слава. ты был лучше многих из нас. джек забриски. москва–нью–йорк.

готтфрид смахнул слезу, прикрепил файл к письму, отправил его по адресу chief@literaryearth.com и снова наполнил стакан. через полтора часа пьянства он вспомнил про конверт, который славик передал ему в машине.

готтфрид побежал в гостиную, нашел сумку, достал из нее конверт, вскрыл его и сел читать. к семи утра он закончил и наконец смог закрыть рот. истории славика потрясли его больше, чем все прочитанное им за неполные пятьдесят лет, включая «crime and punishment» и «circle of life». во второй раз за месяц он ощутил себя участником невероятно важной миссии. волею судьбы в его руках оказалось бесценное сокровище, которое он обязан был донести до людей. мир должен это увидеть, бормотал он, добивая вторую бутылку, мир должен это увидеть.

весь следующий месяц готтфрид не выходил из дома и не отвечал на телефонные звонки. по двадцать часов в сутки он переводил славиковы рассказы на английский. помимо распечаток в конверте обнаружился оранжевый диск, на котором историй было еще больше. и все, все они были великолепны.

готтфрид посмотрел на часы. было около половины десятого. он только что закончил переводить последний рассказ с оранжевого диска.

готтфрид открыл адресную книгу и выбрал позицию «уильям джексон». это был главный редактор популярного приложения к «literary earth», публиковавшего короткую прозу. в открытом файле, который он собирался теперь прикрепить к письму оставалась последняя фраза на русском:

вячеслав рябчиков, москва.

готтфрид зажал backspace, глотнул виски и со второй попытки набрал:

gottfried hunter, new york city.

Content

Гаврилов Сергей Слава

Сергей Гаврилов Слава