Вадим Панов, Олег Бондарев

Жажда

© Панов В., Бондарев О., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Пролог

Ростов-на-Дону, наши дни

Оно…

Или она?

Или он?

Или странное «это»? Средний род, то есть – оно…

Оно грызло изнутри с таким остервенением, что хотелось разорвать грудь и выдернуть его – с кровью, жилами и мясом… С сердцем, а возможно – с душой… Вырвать из себя. Умереть, но избавиться от той дряни, которая…

…Человек тяжело вздохнул, упёрся рукой в стену и хмыкнул:

«Иногда быть с тобой невыносимо…»

С искусанных губ упала на пол капля крови. Не первая.

И не последняя.

Лоб мужчины блестел от пота. Состояние напоминало предынфарктное: головокружение, тошнота, удушье и нестерпимая боль в области сердца. Не было только страха смерти, который, говорят, в подобных случаях неизбежен. Наверное, потому, что где-то в глубине души мужчина хотел умереть.

«За что ты так со мной? Я ведь служу тебе верой и правдой…»

Он оттолкнулся от стены и несколько мгновений шатался, пытаясь поймать равновесие и позорно не упасть на пол. Не хотел веселить своей болезненной неуклюжестью того, кто сидел внутри. И у него получилось, несмотря на то что пол перед глазами ходил ходуном, словно корабельная палуба в шторм.

Получилось.

Он одержал маленькую, но победу.

«Какой же ты ненасытный!.. Совсем недавно получил своё и требуешь снова… Дай мне отдохнуть. Прошу тебя – дай…»

До дверного проёма четыре шага, не больше, и мужчина решил, что они должны стать его следующей победой. Пусть маленькой, но победой. Ещё одной. Он глубоко вздохнул, убедился, что равновесие никуда не пропало, и сделал неуверенный шаг, потом ещё один. Младенец ходит лучше и быстрее и шагает шире, но приходилось довольствоваться тем, что есть. Третий, четвёртый… – и вот мужчина вцепился скрюченными пальцами в дверной косяк и с облегчением вздохнул: получилось.

А в следующий миг накатывает новый приступ. Третий подряд, чтоб его! Третий!

«За что?!»

Он снова кусает губы и думает об одном – не закричать. Ведь если сбегутся соседи, будет плохо. Не ему – им. Потому что сейчас он совершенно точно не сможет удержать себя в руках при виде потенциальных жертв.

Волна схлынула. Мужчина мутным взглядом оглядел прихожую.

Обуться, накинуть куртку и выйти наружу? Отвратительная идея. День в разгаре, и кругом будут люди, живые люди… Улыбающиеся… Ругающиеся… Хмурые… Весёлые… Гомонящие… Молчащие… Полные чувств и крови… Там люди. И он не сможет удержаться. Однажды он уже пробовал разогнать волну приступа прогулкой, в результате набросился на первого же встречного, едва не попался и с тех пор зарёкся гулять, пребывая в столь паршивом состоянии.

Оставалась кухня…

Мужчина повернулся и медленно, шаг за шагом, держась за стену и почти не поднимая ноги, потащился к новой цели.

«Кажется, отпускает. Понятно, что не навсегда, лишь на время, но хоть какое-то облегчение…»

Доковыляв до кухни, он медленно уселся на табуретку, тяжело опёрся о стол, вытер пот со лба и сплёл пальцы рук перед собой. Он всё ещё не находил себе места, мысли его витали вокруг предстоящей охоты, и отвлечься не получалось.

Он знал, что не победит. Что его удел – достижения маленьких целей, но в главном он проиграет. Точнее – уступит.

Именно так – уступит.

Согласится сделать…

Отчаянная борьба за собственное сознание продлится лишь до той поры, пока он не отправится на охоту. Среди ночи, конечно же, потому что охотиться днём – глупо, небезопасно, обязательно приведёт к гибели, но… Но тому, кто внутри, этого не объяснишь. Он или оно требует сейчас, и именно в этом заключалась борьба мужчины: оно требовало сейчас, и приступы Жажды становились всё более частыми и сильными, а он умолял потерпеть, понимая опасность бездумных действий. Оно ругалось и мстило болью. Он терпел и страдал, понимая, что если попадётся, то отправится в тюрьму или на кладбище. Оно хотело крови и не понимало смысла слова «кладбище». Он не имел ничего против охоты, но…

«Ох!»

Новая волна оказалась чертовски жёсткой. Мужчина знал, что так будет, но не успел подготовиться и едва не упал с табуретки, в последний момент вцепившись в столешницу. Стол покачнулся, но удержал.

«Будь оно проклято!»

Жажда била наотмашь, и он знал, что рано или поздно перестанет пытаться контролировать её. Знал, что никогда не привыкнет к боли, зато ему надоест её терпеть. Знал, что в какой-то момент упоение охоты возьмёт верх над осторожностью, он пойдёт убивать, повинуясь первому, самому слабому позыву, и обязательно допустит нелепую ошибку. Например, убьёт на глазах у десятка зевак. И тут уж никакой адвокат, пусть даже гениальный, не поможет.

Мужчина знал, что так будет.

Но пока держался.

И чтобы отвлечься, он выдвинул ящик кухонного стола и вперился взглядом в блестящие, очень острые ножи. Кухонные, но всё равно смертоносные. Средней длины. Из хорошей стали. Идеально чистые. Очень удобные.

Мужчина смотрел на них и улыбался.

Глава 1

Ростов-на-Дону, 1923 год

– Здесь он живёт, душегуб, – одними губами произнёс милиционер Петров. – Здесь.

Было их в отряде пятеро, но к передней двери пошли втроём, а оставшихся двоих к чёрному ходу отправили – вдруг мерзавец попробует сбежать?

– Точно здесь, Егор? – осведомился старший милиционер Комаров, бросив на подчинённого хмурый взгляд.

Петров кивнул, не задумываясь, поскольку узнавал лично.

Преступный элемент Яковенко Николай Иванович вместе с женой и единственным ребёнком заселился в этот дом, переехав из Риги. Бывший красноармеец, воевавший и с белыми, и с белополяками, он поначалу осел в Прибалтике, но вскоре перебрался на Дон и открыл в Ростове продуктовую лавку, занявшись выгодной коммерцией… И убийствами. По версии следствия, Яковенко заманивал к себе домой людей, якобы «для обсуждения оптовых сделок», опаивал водкой и до смерти бил ножом. Затем лихач прятал труп в мешок, относил к реке и топил. Оттого и связать с Яковенко выловленных ниже по течению Дона покойников удалось не сразу. Кабы не случайный свидетель, видевший, как Николай Иванович тащит к воде очередной мешок, искали б душегуба долго.

– Входим на счёт «три», – шёпотом объявил Комаров.

Петров опять кивнул и потянул из кобуры «наган». Егор не был взволнован – на гражданской довелось нюхнуть пороху, – однако чувствовал себя не очень уверенно, поскольку не за обычным преступником пришли. А за зверем. По неподтверждённым данным, Яковенко отправил к праотцам не менее пятнадцати человек. И пусть жертвы в момент нападения были в стельку пьяны, сути дела это обстоятельство не меняло: Яковенко был беспощадным зверем и от него стоило ждать любого коварства. Да и жену его сбрасывать со счетов не стоило: она, мерзавка, наверняка знала о делишках мужа, но не донесла, позволяла убивать. Может, запугана была до невозможности, а может, и помогала…

– Раз! – начал отсчёт Комаров.

Третий милиционер, Фролов, шумно сглотнул: был парень ещё крайне молод, но уже заносчив сверх всякой меры. В войну Егор старался держаться от подобных типов подальше, потому что гибли самоуверенные куда чаще осторожных, но сейчас выбора не было, оставалось мириться с присутствием юного коллеги и надеяться, что у Фролова хватит ума не лезть на рожон.

– Два! – продолжил Комаров.

Тут уж и Петров напрягся и сейчас напоминал вставшую в стойку легавую: теперь достаточно одного слова хозяина, и бросится со всех ног вперёд, преследуя улепётывающую дичь до самого конца.

Комаров уже надувал щёки, чтобы воскликнуть «Три!», когда изнутри послышался звон стекла. Старший милиционер поперхнулся и, едва сдерживая кашель, уставился на Петрова, будто именно он был повинен в шуме.

Петров вытаращился в ответ.

И первым, как это ни странно, пришёл в себя именно «зелёный» Фролов: заорав благим матом, парень плечом ударил дверь, намереваясь, как и было задумано, ворваться в дом, однако та устояла. Фролов попятился, взял разгон, приложился сильнее, дверь не выдержала – распахнулась настежь, – и молодой милиционер буквально ввалился внутрь.

– В окно! В окно прыгнул, гад! – завопил опомнившийся Петров и, оттолкнув едва удержавшегося на ногах Фролова, бросился в гостиную.

Милиционер не ошибся: вбежав, увидел, что окно разбито, а ветхая рама с торчащими наружу осколками раскачивается взад-вперёд. В комнате резко пахло водкой: на полу валялась разбитая бутылка, вокруг которой споро расползалось вонючее пятно. За столом, не шевелясь, сидела полная темноволосая баба, видимо, супруга душегуба, а в углу стоял темноволосый мальчишка.

При появлении Петрова женщина широко распахнула глаза и заголосила:

– Товарищи милиционеры! Слава богу! Это всё он, он, окаянный, Колька! Сволочь, подлец, ненавижу…

– Молчи, дура! – рявкнул Комаров. – Где он?!

– Ненавижу…

Из кухни – там был устроен чёрный ход – появились милиционеры, недоуменные и обескураженные.

– Вы его спугнули? – накинулся на них Комаров. – Он вас увидел?

– Потом будем разбираться, кто кого спугнул! – Петров бросился к окну. – Потом!

Надо было торопиться, пока Яковенко не затерялся в вечерних сумерках.

К счастью, прыть душегуба сыграла с ним злую шутку: выбив окно, он порезался об острые осколки и теперь оставлял за собой кровавый след, отменно видимый на белом рыхлом снегу. И ведь догадайся Яковенко распахнуть раму, а не переть напролом, не оцарапался бы и преспокойно скрылся в хитросплетениях ростовских улочек.

«Надо, надо догнать!» – думал Петров.

Он мчался, не жалея ни ног, ни сапог, будто от успеха погони зависела его жизнь. Но в тот день, увы, стать героем не свезло: свернув за угол, Егор обнаружил, что след обрывается прямо посреди заснеженной улицы. Он так и застыл перед последним кровавым пятном, и набравший ход Фролов едва не сбил его с ног.

– Ванька, ну! – возмутился Петров, зло сверкнув глазами.

Орал он скорее для острастки, крайне раздосадованный тем, что они столь бездарно упустили беглеца.

– Прости, Егор, – потупился Фролов.

– Да толку с извинений?! – раздражённо отмахнулся Петров. – Вона, душегуба упустили!

– Ну а что мы, Егор? Мы ж бежали, как могли…

– Ну да, бежали…

Яковенко, судя по всему, на чём-то уехал, иначе как можно объяснить, почему след обрывается посреди улицы? Скорее всего, случайного извозчика поймал, можно сказать – повезло. Куда уехал? Об этом следовало расспросить его благоверную.

Когда расстроенные милиционеры вернулись в дом, Комаров, нужно отдать ему должное, понял всё с одного взгляда и ругать подчинённых не стал. Поморщился, повернулся к женщине – она по-прежнему сидела за столом – и жёстко спросил:

– Куда твой муж побежал?

– Я… я… я не знаю ничего… клянусь вам, товарищи милиционеры, не знаю…

Она стала было креститься, но Комаров не позволил: с презрительной миной хлопнув её по руке, вновь потребовал выдать убежище супруга. Увы, новый ответ ничем от прежнего не отличался. Всё, что услышал старший милиционер, это заверения в собственной непогрешимости. Мол, «мы хоть и жили под одной крышей, но я и помыслить не могла…».

«Ну да, ну да, небось в задней комнате варежки вязала, покуда он очередного мужика кончал», – с отвращением подумал Егор.

Ему стало омерзительно глазеть на дурную, напуганную и полупьяную бабу, которая вертелась, словно уж на сковородке, и он отвернулся к пацанёнку. Мальчишка, как прежде, стоял в углу, ни жив ни мёртв. Был он темноволосый, худющий, сгорбленный и какой-то… нервный: то ручкой тонюсенькой дёрнет, то ножкой притопнет. Боится… Понятно, что боится. Петров вздохнул. А потом подумал, что Яковенко не очень-то сына стеснялся, убивал небось прямо на его глазах, зная, что отпрыск всё равно не выдаст, и от этого милиционеру стало ещё муторнее.

– Эй, – осторожно позвал паренька Петров.

Тот вздрогнул и робко оглянулся.

– Не бойся, – тихо сказал Егор. – Не обижу.

Он словно бродячего щенка из норы выманивал. До смерти напуганный бессердечными людишками зверёк не хотел покидать укромное логово и возвращаться в жестокий мир, но он, возможно, знал что-то нужное, поэтому милиционер продолжил.

– Кто тебя так? – взглядом указав на синяк под левым глазом, спросил Петров.

Мальчишка потупился.

– Скажи. Мне можно.

– Мамка, – шумно втянув воздух ноздрями, ответил паренёк.

Петров оглянулся на причитающую Яковенко, брезгливо поморщился.

«Ну и семейка…»

– Ты, главное, не бойся. Мы тебя в обиду не дадим. Как тебя звать, кстати?

– Остап.

– А меня Егор Михайлович.

Петров медленно протянул Яковенко-младшему руку, и тот с опаской её пожал. Ладошка у мальца была совсем холодная, даже ледяная.

– Скажи, Остап, куда твой батя делся?

Мальчишка отвёл взгляд, и Петров понял – знает. Или догадывается. Однако давить на него, как на мамашу, нельзя: паренёк только начал открываться и любое неосторожное слово способно его спугнуть.

– Не бойся, Остап, – ободряюще произнёс милиционер. – Я ж сказал: мы тебя в обиду не дадим.

– Батя тоже… тоже так говорил… – хрипло заметил мальчишка.

У Петрова ком к горлу подкатил. В тот миг он больше всего на свете хотел очутиться рядом с ненавистным душегубом Яковенко и пристрелить его, как бешеную собаку. Но говорить об этом Остапу не стал: сколько б тараканов ни водилось в голове Яковенко, был он для мальчишки прежде всего отцом, а следовательно, родным человеком.

– Скажи, где батя, Остап, – попросил Егор. – Он нам очень нужен.

– А вы его хотите… того? – Остап посмотрел на милиционера глазами, полными слёз. – Расстрелять?

– То не нам решать, а народному советскому суду, – ушёл от прямого ответа Петров. – Мы, Остап, просто ловим, кого скажут.

Мальчишка помолчал недолго, а потом сказал:

– У меня дядя в селе, матери брат. Может, батя к нему побёг?

– А что за село?

– Не знаю, – снова уткнулся в пол паренёк.

Петров задумчиво пожевал нижнюю губу, затем резко поднялся и, взъерошив Остапу волосы, сказал:

– Это меж нами, понял? Я вот никому не скажу, а ты?

Мальчишка охотно замотал головой и с опаской покосился в сторону матери: не смотрит ли? Но той явно было не до сына.

Петров улыбнулся Остапу уголками губ, оглянулся на Комарова с Яковенко, решил не мешать – пошёл вдоль стен, рассматривая редкие снимки. Вот душегуб с однополчанами на фоне ночного Ростова, где близ Зелёного острова во время гражданской расквартировали их взвод. Вот – с женой в Риге…

Ничего, что могло бы помочь в поиске сбежавшего лихача, на снимках не было, и Егор обратился к допотопному комоду, стоявшему в углу. В верхнем ящике на первый взгляд ничего интересного, так, тряпьё, но Петров всё равно поворошил его, нащупал что-то твёрдое, достал находку и присвистнул.

Это был нож, причём старинный, кованный вручную. Клинок довольно длинный, дюймов семь, покрыт полустёршимся узором. Рукоять костяная и не очень большая для столь мощного лезвия…

«Для женской руки», – неожиданно подумал Егор.

И приглядевшись, увидел, что на кости изображён танцующий журавль.

«Откуда, интересно, у Яковенко такой нож?»

Впрочем, после гражданской во многих семьях появились неожиданные «находки», сделанные в разграбленных барских усадьбах.

Петров замотал добычу в тряпицу и положил на комод. Выдвинул следующий ящик, увидел аккуратную пачку писем, перевернул к себе лицом и прочёл: «с. Никольское».

«Неужели так легко?»

– Нашёл, Семен Евгенич! – воскликнул Петров.

Старший милиционер резко обернулся:

– Чего нашёл, Егор?

– Нашёл, куда душегуб наш сбёг! – Петров помахал письмами. – В Никольском он, поди. У него там родственники.

Судя по тому, как побледнела госпожа Яковенко при упоминании села, предположение было верным…

… Дом Василия Баранова, который приходился беглому душегубу шурином, нашли быстро – показали игравшие на улице мальчишки. Наученный горьким опытом, Комаров на этот раз отрядил к каждому окну по милиционеру, сам с тремя смельчаками отправился к главному входу, а Петрова и Фролова послал к чёрному.

На подготовку дал три минуты, и ровно по прошествии этого времени Егор услышал громкое:

– Именем советской власти, откройте!

И стук в дверь, больше напоминающий грохот.

А в следующий миг Петров увидел Яковенко: бугай выскочил из дома и легко, как ребёнка, сбил с ног замешкавшегося Фролова. И тут же замахнулся молотком.

– Стоять! – рявкнул Егор и выстрелил в воздух.

Душегуб замер.

– Бросай молоток и руки подними! А то пристрелю.

Переть против «нагана» Яковенко не решился: выругался, отшвырнул инструмент и покорно исполнил приказ. Фролов поднялся на ноги и торопливо застегнул на душегубе наручники.

Казалось бы, дело сделано, но когда напарник развернул Яковенко лицом, Петров увидел, что душегуб улыбается. Не униженно, в надежде «понравиться гражданину начальнику», не от страха, а весело, даже надменно. Улыбается так, словно это он поймал милиционеров, а не наоборот, и Егор от неожиданности вздрогнул. На миг ему почудилось, что бугай при желании способен с лёгкостью разорвать наручники, покрошить всех милиционеров в капусту и преспокойно вернуться туда, откуда прибыл, то есть – в ад.

И впервые за годы службы Петров пожалел, что его «наган» заряжен свинцовыми, а не серебряными пулями.

– Чего лыбу давишь? – срывающимся голосом осведомился он, продолжая держать душегуба на мушке.

– Ползаете все, червями, – пробасил Яковенко, не прекращая улыбаться. – Смысла не видите. В земле начали, в земле и кончите.

Голос у него оказался почти шаляпинский – мощный, густой, резонирующий.

– Чего ты плетёшь? Какого мы смысла не видим?

Вокруг них стали собираться милиционеры, однако старшего – Комарова – ещё не было, видимо, крутил Баранова, и потому Петров решил не прекращать разговор с преступником. Который, похоже, сам желал высказаться.

– Тридцать три червя растоптал я, – продолжил Яковенко. – И дальше бы топтал, ежели б вы не вмешались. Но я уйду, другие придут, вот увидите…

Егор с трудом сдержался, чтоб не присвистнуть: тридцать три убийства?! Неужто не врёт? Трудно поверить в такое признание, но, с другой стороны, зачем Яковенко лукавить? Иной на его месте и от уже найденных открещивался бы, а этот, напротив, лишних два десятка себе приписывает.

– Где остальные тела? Рассказывай, куда дел?

– Тела вам нужны? Да тела – тьфу, грязь! Только кровь важна, кровь, она одна нужна для нашей цели!

Яковенко явно завёлся, и Петров понял, что обязан воспользоваться его состоянием и вызнать как можно больше.

– Для какой ещё цели?

Молчание.

– Для какой цели?!

Но арестованный не отвечал, с улыбкой разглядывал перешёптывающихся милиционеров и молчал. Понял, что нагнал страху, и наслаждался произведённым эффектом.

– Откуда у тебя нож с журавлём? – неожиданно спросил Петров и попал в точку.

– Нож не тронь! – заорал Яковенко, выпучив глаза. – Не тронь!

Не удержался – бросился на милиционера, и лишь в самый последний миг Фролов успел сбить его с ног. А дальше…

А дальше случилось то, что ни в коем случае не должно было случаться с народными советскими милиционерами. Дальше рухнула стена запретов, и люди бросились на упавшего зверя. И принялись бить его, позабыв о законе и правилах, позабыв обо всём, кроме желания уничтожить тварь. Люди били зверя остервенело, безжалостно, и подоспевшему Комарову с огромным трудом удалось остановить побоище и спасти окровавленного Яковенко от самосуда.

Для того чтобы через три месяца душегуба расстреляли по приговору суда.

* * *

Ростов-на-Дону, наши дни

Улица Тельмана была мертва. Магазины закрылись часа два назад, люди сидели по квартирам и в большинстве своём спали – по крайней мере, в ближайших домах горело каждое пятое окно, не больше. Дремали припаркованные у обочин машины, и ветер, что разгулялся днём, утих, словно тоже отошёл ко сну. Казалось, ничто уже не сможет вырвать улицу из лап Морфея…

…как вдруг тишину разорвал частый стук каблуков.

Остаться в офисе допоздна Лера решила сама: работы за неделю поднакопилось прилично, и заниматься ею на выходных женщине не хотелось. Да и домашняя обстановка, что греха таить, расслабляет донельзя: ну кто в здравом уме станет возиться с документами у компьютера, когда по телевизору идёт «Давай поженимся»? А эту передачу Лера очень любила. Пусть там всё фальшиво, но… чёрт возьми, как же хочется, чтобы именно с тобой нечто такое случилось на самом деле. Как большинство женщин за тридцать, которые любят худеть и эклеры, Лера мечтала встретить принца. Она искренне верила, что однажды к ней подъедет белый «Мерседес», из которого на неё посмотрит сама судьба – в лице красавца едва за сорок, с благородной проседью в волосах и щетиной, добавляющей образу привлекательности.

Впрочем, в те мгновения, шагая по безлюдной улочке, Лера думала не о принце. Память, будь она неладна, подкидывала совсем другие картины – в частности, кадры из вечерних новостей, которые начинались после любимой передачи.

«Очередная жертва таинственного убийцы…» – гудел в голове голос диктора, от которого по спине бежали мурашки. И тонко намекали, что следовало всё же уйти с работы вовремя.

«Ничего, ничего… Со мной ничего не случится…»

До перекрёстка было рукой подать, когда сзади послышался рёв мотора. Хотя «рёв» – это, пожалуй, сильно сказано, ведь к обочине причалила не жалкая «шестёрка», а старенький, но вполне респектабельный «Вольво». Что характерно – белый, прямо как в мечтах.

Стекло пассажирской двери плавно опустилось, и сидящий за рулём мужчина осведомился:

– Валерия, вы ли это?

Женщина остановилась, медленно повернулась и увидела знакомое широкое лицо Андрея Смирнова, инженера-конструктора из соседнего отдела. Был он, как обычно, слегка растрёпан и не смотрел в глаза, уводя взгляд в сторону, но Лера обрадовалась:

– Андрей?!

Смирнов улыбнулся – видимо, обрадовавшись, что она помнит его имя. Андрей был явно неравнодушен к собеседнице; впрочем, она поняла это уже давно, ещё когда он подсел к ней неделю назад в столовой и неуклюже «ухаживал», подавая то одно, то другое. С тех пор они здоровались, разговаривали в курилке на разные темы, но дальше их роман пока не продвинулся.

До этого момента.

До встречи на мёртвой улице, по которой поздними вечерами даже ветер не решается гулять…

«Судьба?»

– Что вы здесь делаете?

– Был у знакомых, помогал с переездом после работы и вспомнил, что забыл портмоне с документами…

– Правда?

– Увидел вас и чуть из машины не выпал.

– От удивления?

– От радости.

– Да вы что?..

– Садитесь, довезу, – предложил Андрей.

Лера пожала плечами. Отказываться глупо – до остановки ещё топать и топать, маршрутки ходят раз в час, а погода не слишком располагает к томительному ожиданию.

– Садитесь-садитесь, – подначивал Смирнов.

– Ну что вы из-за меня потащитесь… – вяло запротестовала Лера.

– Так я никуда не спешу. Мне… мне будет приятно, если вы согласитесь, – заверил мужчина.

И Лера, театрально выдохнув, сдалась:

– Ладно.

Опустилась на пассажирское сиденье и поблагодарила:

– Спасибо, Андрей. Вы меня выручили.

– Как там в старой песне пелось? – Он направил «Вольво» от тротуара. – Мы рождены, чтоб сказку сделать былью… Тут, конечно, не сказка, а так, мелочь. Но смысл вроде тот же.

Лере сравнение показалось надуманным донельзя, но она сочла за лучшее промолчать.

– Куда? – спросил Смирнов.

– На Мурлычёва.

– А где это?

– Возле парка Революции.

– А, понял…

Белоснежный «Вольво» поплыл к перекрёстку. По радио Боярский тихонько пел о зеленоглазом такси, и Смирнов, судя по шевелению губ, вторил питерскому «мушкетёру». Лера же отвернулась к окну и уставилась на ночной Ростов.

– А вы, кажется, частенько по пятницам задерживаетесь? – предположил Андрей, снова привлекая внимание попутчицы.

– А? – Она оглянулась и подняла руку, убирая с глаз упавшую прядь волос. – Ну да, в общем… Не хочется домой работу брать, легче задержаться. Но сегодня что-то совсем я… припозднилась. Да и осень, темнеет рано…

– Унылая пора, очей очарованье… – с чувством продекламировал Смирнов.

Его манера вворачивать в беседу избитые цитаты раздражала чрезвычайно. Андрей, судя по всему, был из тех людей, которые любят выражаться чужими строчками, поскольку родить собственные неспособны.

Из вежливости Лера снова промолчала, и он, не встретив поддержки, умолк.

Вслед за «мушкетёром» Боярским по радио запел «гардемарин» Харатьян.

«Тематический вечер, что ли, у них там?» – подумала Лера.

– По воле рока так случилось… – тут же зашептал Смирнов.

«О, Господи… может, лучше было бы пойти пешком?»

Они миновали парк и, свернув налево, стали подниматься вверх по улице Каяни.

– Здесь направо… – начала было Лера, однако Смирнов проигнорировал нужный поворот. – Андрей, вы проехали!

– В самом деле? Вот незадача! Ну, ничего, сейчас сделаем небольшой крюк и всё исправим…

Он говорил спокойно, с улыбочкой, однако у Леры появилось нехорошее предчувствие.

Смирнов свернул на квартал северней Мурлычева.

– Андрей, ну куда вы? Там же тупик! – возмутилась Лера.

– С чего вы взяли?

– Это мой район! Я тут всё знаю.

Смирнов будто не слышал.

– Остановите машину! – Лера вцепилась в ручку, попыталась открыть дверь, но та оказалась заблокированной. – Немедленно остановите, я вам говорю!

– Заткнись, – прошипел Андрей сквозь зубы.

– Что?!

– Заткнись, сука!

Женщина потянулась к кнопкам управления стеклоподъёмника, однако Смирнов ударил по тормозам, и она от неожиданности больно стукнулась лбом о панель. Не дожидаясь, пока Лера опомнится, Андрей ухватил её за волосы и резко потянул к себе. Лера взвизгнула, попыталась вырваться, но Смирнов держал крепко.

– Помогите! – воскликнула женщина, тарабаня в стекло.

– Заткнись, – в третий раз произнёс Андрей.

Его левая рука нырнула в карман, однако достать Смирнов ничего не успел: стекло водительской двери разлетелось вдребезги и ему в лоб упёрся чёрный ствол автомата.

– Руки покажи! – заорал стрелок – коренастый мужчина в чёрном комбинезоне, лицо которого скрывала маска.

Андрей затрясся.

– Руки, живо! Работает спецназ!

Смирнов отпустил рыжую гриву Леры и показал руки. А женщина, дрожащей рукой дотянувшись до брелока, нажала на кнопку автозамка. Флажки с характерным щелчком поднялись, женщина распахнула дверь и вышла из машины. Пошатнулась, но её тут же поддержал высокий блондин в чёрной кожаной куртке и джинсах.

– Ты как?

Это был капитан Борис Литвинов из убойного.

– Порядок, – с трудом проронила Лера.

– У тебя синяк на лбу… Ударил?

– Ударилась… Он затормозил… О торпеду стукнулась…

– Ты молодец. – Литвинов заглянул в салон, брезгливо поморщился при виде Смирнова и, приобняв, повёл Леру за собой.

– Надо было брать его с поличным… – пробормотала женщина. – Чтоб не отвертелся…

– У тебя всё получилось. – К ним подошёл ещё один мужчина – черноволосый, плотный, лет сорока на вид. – К награде представим.

– Спасибо.

– Отдыхай, пока. – И повернулся к Смирнову, которого спецназовцы уже выволокли из машины. – Права тебе уже зачитали? Вот и хорошо. Поехали скорее, а то время позднее, а тебя пока оформишь, вообще за полночь будет…

– Я могу заняться, – вызвался Литвинов.

– Тебя, Боря, жена дома ждёт, – хмуро заметил Фёдор Семёнович.

– А вас прям не ждёт! – фыркнул Боря.

– А моя привыкла, что я поздно. Да что там – она уже, наверное, спит. Так что мы сами со Смирновым потолкуем, не спеша… Да, Смирнов? Ты ведь не против поговорить с подполковником Брагиным по душам?

Смирнов промолчал, затравленно наблюдая за тем, как спецназовец достаёт из его кармана большой складной нож.

– Вот тебе и инженер, – вздохнул Брагин. – Вот тебе и конструктор. Или вы ножом ватман режете, господин Смирнов?

Андрей не ответил, даже головой не мотнул.

– Не ватман… – печально констатировал Брагин. – Совсем не ватман…

Спецназовец – тот самый крепыш с автоматом – защёлкнул наручники на запястьях арестанта, и в этот момент Смирнов неожиданно «включился»:

– Вы… что вам от меня надо? Что я сделал?

– А я думал, вы до управления будете молчать… – рассмеялся Фёдор Семёнович.

– В чём меня обвиняют? – будто не слыша его, продолжал Смирнов. – Снимите наручники!

– Вы подозреваетесь в шести убийствах, – посерьёзнев, ответил Брагин. – И крепко подозреваетесь, господин Смирнов, очень крепко. А обо всём остальном мы поговорим в управлении.

– Вы не имеете права!

– Имею.

– Нет!

– При желании можете на меня пожаловаться, – пожал плечами подполковник. – Вам будет предоставлена такая возможность.

И кивнул.

Спецназовцы потащили задержанного к фургону, но в тот миг, когда Смирнова разворачивали, на его губах появилась надменная улыбка.

Как будто его не в полицейскую машину вели, а он милостиво разрешал слугам донести себя до кареты…

…Его усадили на стул, пристегнули к столу и велели помалкивать. Ему такой подход не понравился, но кого это волновало – правила есть правила. В настоящий момент Смирнов официально подозревался в убийстве, и не просто в убийстве, а в серии смертей, исполнителя которых ушлые журналисты наградили кличкой Филин. И именно поэтому обращались с ним соответственно, то есть – предельно жёстко.

Убивал Филин только женщин, только ночью и удары наносил обязательно сверху – за это и получил эту кличку. Убивал нечасто, раз в несколько недель, и ошибку допустил всего одну – убил сослуживицу по прежней работе. Потянув за эту ниточку, Брагин сумел вытащить преступника на свет божий.

– Ну что, господин Смирнов? – Подполковник опёрся на стол сжатыми в кулаки ладонями и угрюмо посмотрел на маньяка. – Допрыгались?

Борис Литвинов уселся на стул сбоку от задержанного и скрестил руки на груди.

– Я до сих пор не понимаю, на каком основании вы меня сюда притащили, – дрожа всем телом, ответил Андрей. – Меня в чём-то обвиняют?

– Вас задержали за нападение, то есть – за покушение на убийство Валерии Сулиной. Она, к слову, сейчас побои у врача снимает.

– Да какие там побои… – пробормотал Андрей.

– Кроме того, имеется видеозапись, – с нажимом продолжил подполковник, – на которой отчётливо видно, как госпожа Сулина садится в вашу машину. Плюс – запись вашего разговора, включая финальную его часть.

Андрей злобно сверкнул глазами, но промолчал.

– Что скажете?

– Плохо помню, что происходило в машине, – нехотя протянул Смирнов. – Но для протокола скажу, что Валерия мне всегда нравилась и я ни за что не причинил бы ей вред.

Брагин улыбнулся, как будто услышал то, что ожидал, раскрыл папку, взял одну из лежавших в ней фотографий и показал задержанному:

– Узнаёте?

Смирнов мельком глянул на фото и отвернулся.

– Вижу, узнали, – кивнул подполковник.

– Это вы видите, – уточнил Андрей. – Я ничего такого не говорил.

Полицейский достал следующий снимок:

– А эту женщину помните?

И снова Смирнов удостоил фото лишь мимолётным взглядом. И продемонстрировал надменную ухмылку, которая заставила Литвинова едва слышно чертыхнуться.

– А эту?

И именно этот, третий снимок, вызвал у Андрея реакцию:

– Шульгина? – изумился он.

– А то вы не знаете?

– Я Шульгину не убивал, – машинально заявил Смирнов.

– В самом деле? – нахмурился подполковник. – А тех, предыдущих, значит, убивали?

– Я этого не говорил, – опомнился Андрей. – Но Шульгину – клянусь – пальцем не трогал. Даже не знал, что она мертва.

– Что вы лжёте, Смирнов? – Брагин неожиданно грохнул кулаком по столу, да так сильно, что Борис вздрогнул одновременно с маньяком. – Вы с Шульгиной и Савельевой работали в одной фирме. – Подполковник указал на четвёртую фотографию. – Савельеву вы убили, ещё когда работали вместе, а Шульгину – после увольнения.

– Нет!

– Да, господин Смирнов, да, – усмехнулся Фёдор. – Почерк совпадает: ночь, деревья, удары ножом сверху. Эксперты не ошибаются.

– Ошиблись.

– Попробуйте доказать это на суде.

– Вы для начала попробуйте собрать на меня улики, – предложил Андрей. – А то до суда дело может и не дойти.

– Не учите меня работать.

– И в мыслях не было. – Смирнов помолчал. – Короче, вот вам добрый совет… – Показалось, что он сам не рад, что затеял этот разговор. – Шульгину вы на меня не повесите, даже не пытайтесь. Когда её нашли… такой… мёртвой?

– Пятого сентября.

– Пятого сентября… – Взгляд Андрея стал рассеянным, он явно пытался вспомнить тот день. – А! Ну так это первая суббота месяца, я как раз пятого к матери ездил, у неё трубу прорвало на кухне, чинил. Я-то без отца рос, а у матери руки больные… артрит, приятного мало…

– И вы весь день пробыли у матери? – перебил подозреваемого Брагин.

– Ну, практически. Уехал уже часов… в одиннадцать вечера, да. А её, ну, Шульгину, во сколько… убили? У вас же есть всякие… эксперты?

– Гражданку Шульгину убили как раз между десятью и двенадцатью, так что вы по-прежнему подозреваемый, господин Смирнов, – с облегчением произнёс подполковник. – Ваша мать на Зорге живет?

– Да.

– Ну и кто сможет подтвердить, что вы там были до одиннадцати вечера? Кроме матери, разумеется?

– Ну… – Смирнов почесал в затылке. – Я, когда возвращался, на заправку заезжал, ну там же, на Зорге, около половины двенадцатого, бензина залил полный бак, платил карточкой…

Брагин едва сдержался, чтобы не выругаться вслух: Шульгину нашли в Александровке, и если Смирнов действительно не врал насчёт заправки, то связать его с убийством этой женщины будет очень проблематично… если не сказать невозможно.

К тому же – вот ведь ирония судьбы – Брагин частенько заправлялся именно на той бензоколонке, о которой говорил Смирнов, и знал, что возле кассы расположена камера видеонаблюдения. И если она сняла, как Смирнов расплачивается за бензин, теория о его причастности к гибели Шульгиной рассыплется, словно карточный домик.

Но, чёрт возьми, как же это убийство напоминает прочие деяния Филина! Разве мог кто-то столь искусно подражать этому сумасшедшему негодяю? Возможно, у него есть сообщник-ученик, который путает следы? Не дай бог… Такого имитатора ещё попробуй поймай!

– Мы проверим ваши показания, – нехотя произнёс Брагин. – А что насчёт Савельевой?

– Я ничего не знаю, – упрямо повторил Смирнов. – Никого не убивал. Вы арестовали не того парня.

– Мы арестовали того парня, который напал на госпожу Сулину.

– А спрашиваете о какой-то Савельевой.

Фёдор Семёнович почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Он-то думал наседать на маньяка, пока мерзавец во всём не сознается, однако тот ухватился за неожиданно возникшую спасительную соломинку и, нащупав зыбкую, но почву, принялся аккуратно отползать от трясины.

«Шульгину он, похоже, действительно не трогал, – сверля арестанта хмурым взглядом, думал Брагин. – Но Савельева – сто процентов его работа!»

В том деле у подполковника был свидетель, видевший Смирнова рядом с местом преступления. Тоже косвенная улика, конечно, но свидетель отличный: положительные характеристики с места работы, не курит, не пьёт, спортсмен с прекрасным зрением. Такого свидетеля ни один адвокат не зашельмует на процессе, и Фёдор Семёнович был уверен, что Савельеву он на душегуба повесит обязательно.

«Но что же нам теперь делать с Шульгиной? И, дай бог, с одной Шульгиной…»

Брагин закусил губу, а потом взял стопку фотографий из папки и стал молча выкладывать их на стол перед маньяком. Андрей наблюдал за его манипуляциями достаточно спокойно.

– Давайте попробуем иначе, господин Смирнов. Я буду называть имя жертвы, время и место смерти, а вы будете пытаться убедить меня в своей непричастности.

– Вы что, законы плохо знаете? – скривился Андрей. – Это вы должны доказывать, что я, честный человек, причастен к преступлениям.

– Но ведь о Шульгиной вы сказали, – напомнил Брагин.

– От удивления, – объяснил Смирнов. – Мы, знаете ли, с ней работали в одном учреждении.

– Смерть Савельевой не вызвала у вас такого же удивления.

– Потому что Савельеву убили, когда я работал в той фирме.

– И вас не удивляет, что убиты две женщины, с которыми вы работали?

– А почему это должно меня удивлять?

«Откуда у тебя силы так держаться?»

Брагин внимательно изучал подозреваемого, по его приказу был составлен его психологический портрет, в котором было сказано, что Смирнов – слабак. Убивает, чтобы почувствовать силу, ощутить превосходство, которого не получает в реальной жизни, и обязательно сломается на допросе. Ориентируясь на эти данные, Фёдор Семёнович повёл допрос достаточно грубо, намереваясь расколоть задержанного с ходу, и ошибся. Крепко ошибся. И плевать на то, что психологический портрет оказался неверен – за результат отвечает он, и только он.

– Когда вы меня отпустите? – осведомился Смирнов.

– За вами числятся покушение на убийство и несколько убийств.

– Вы говорили шесть, – припомнил Андрей.

Брагин, к удивлению Литвинова, промолчал.

– Теперь стало меньше?

Вновь тишина.

– А окажется, что нисколько.

– Вы пытались убить Валерию.

– Нет.

– Да.

– Вам показалось.

– Мы…

Но подполковник знал, что история с Сулиной такая же косвенная, как всё остальное, накопившееся к этому часу. Они со спецназовцами испугались, что Филин убьёт Леру прямо в машине, и выскочили чуть раньше, чем следовало. В результате на задержанного можно было повесить нападение, но никак не покушение на убийство.

– От меня жена полгода назад ушла, – пожал плечами Смирнов. – Я иногда прям сам не свой…

– То есть вы сознаётесь в нападении?

– То есть я поведал вам детали своей нелёгкой жизни, – усмехнулся Андрей. – Всё остальное – ваши домыслы.

Брагин скрипнул зубами. Он явно был в бешенстве, поэтому Литвинов счёл своим долгом вмешаться. Он подошёл к шефу и прошептал:

– Фёдор Семёнович, прошу, давайте на сегодня закончим. Утро вечера мудренее, как говорится, да и все уже и так на нервах…

Смирнов вновь выдал надменную улыбку. Брагин ответил раздражённым взглядом, кивнул, распорядился:

– Разберись с бумагами.

И вышел из допросной.

Он был зол, очень зол, однако ярость не помешала ему понять, что Смирнов не лгал насчёт Шульгиной. У Филина был ученик. Или сообщник. Или просто последователь, который практически идеально сымитировал почерк убийцы.

«Подражатель?»

* * *

Наверное, если бы ему вдруг предложили сменить имя на любое другое, Зоран не задумываясь выбрал Ненависть. Почему? Просто потому, что жил ею с тех самых пор, как его родители погибли на стенах Зелёного Дома, защищая Людь от презренных чудов. От рыжей нечисти, которая решила покорить Великий Дом с помощью гиперборейцев. И у которой это почти получилось.

«Лунная фантазия»…

Так назвал то побоище лощёный Сантьяга, и журналисты «Тиградком» радостно подхватили удачное название.

«Лунная фантазия»… Лосиный Остров стал красным от крови, а оба Великих Дома, и Чудь, и Людь, понесли огромные потери, от которых не оправились до сих пор.

«Лунная фантазия»…

Зоран плохо разбирался в политике, и это было простительно, учитывая, что люду совсем недавно исполнилось двадцать, но юноша понимал, что никакая политика не способна оправдать убийц его родителей. Чуды пришли к стенам Зелёного Дома, чтобы сеять смерть. Чуды убили его мать-фату и отца – обер-воеводу дружины Перово. И парень имел полное право ненавидеть рыжих за это преступление.

«Лунная фантазия»…

В тот день, когда хоронили родителей, Зоран стоял у гроба рядом с тётей Доброславой и мечтал об одном: отомстить Великому Дому Чудь. Любым способом, лишь бы страшно. Лишь бы все рыжие содрогнулись. И весь Тайный Город изумился. И чтобы через сто и даже тысячу лет подданные Великих Домов шёпотом пересказывали друг другу подробности той чудовищной расплаты…

Зорану казалось, что в мести будет заключаться справедливость. Не проходило и дня, чтобы он не думал о грядущем возмездии. О, сколько раз ему снилось, что он превращает в руины Замок рыжих на проспекте Вернадского! Или вешает великого магистра. Или…

Но сны оставались снами, а чуды как поселились на Вернадского, так и продолжали там обитать. Ведь мечтающий о расплате юноша даже не был колдуном – в Великом Доме Людь сим даром обладали исключительно женщины, – а значит, не мог всерьёз надеяться нанести ненавистным врагам хоть малейший вред.

Он расправлялся с ними в снах.

Потом просыпался и долго-долго лежал в кровати, стискивая в бессильной ярости могучие кулаки.

Он был готов совершить что угодно. Пойти на любое злодеяние, любое преступление, но… Но случая, то ли к счастью, то ли к его величайшему огорчению, не представлялось.

И Зоран оставался со своей Ненавистью один на один.

В день, когда парню стукнуло двадцать, она по-прежнему была с ним, хотя теперь люд научился прятать её от окружающих. Друзья и родственники считали, что время излечило раны, что невысокий, но плотный, очень улыбчивый юноша перестал чувствовать давнюю боль, и даже самая близкая Зорану женщина – тётя Доброслава – не догадывалась, что в его душе продолжает пылать пламя.

– Отрадно видеть, что ты избавился от тоски, – улыбнулась пожилая ведьма, когда они уселись ужинать в тот день. – Одно время я думала, что ты возненавидел весь мир.

– Только Орден.

– А сейчас?

– Сейчас я просто отношусь к ним как к врагам.

– Как все люды.

– Совершенно верно.

– И это хорошо.

Как все ведьмы, тётушка Доброслава была зеленоглазой и белокурой, правда, с годами волосы становились всё белее и белее. Своих детей она не завела – сказывались последствия страшного ранения, полученного в схватке с навами, и всё своё тепло Доброслава отдавала племяннику, стараясь в полной мере заменить ему родителей.

– Ты стал часто улыбаться.

– Мне это нравится.

– И это тоже хорошо.

– Согласен, – помолчав, кивнул Зоран. – Улыбаться – хорошо.

К счастью, Доброслава не была сильной ведьмой, всего лишь уровня феи, и потому не почувствовала неискренность в его словах.

– Молодец, мальчик.

– Спасибо.

Она всегда именовала племянника мальчиком, сколько бы лет Зорану ни было – пять или, как теперь, двадцать. Наверное, ничего не изменится и в пятьдесят, и в сто, если, конечно, Доброслава сумеет протянуть до этого юбилея.

– Я долго думала, что тебе преподнести в этот знаменательный день, – продолжала тётушка, – и решила, что лучшего подарка, чем возвращение в отчий дом, трудно придумать.

С этими словами она положила на стол до боли знакомую юноше связку ключей. Зоран уставился на подарок, будто на невероятную диковинку, затем перевёл взгляд на Доброславу.

– То есть… – В горле вдруг пересохло. – Я могу отправиться… домой?

– Да, мальчик. – Она нашла его руку и сжала. – Пора.

У Зорана перехватило дыхание.

«Домой!»

Он медленно, дрожащими от переизбытка чувств пальцами сгрёб ключи и сжал их в кулаке.

«Домой!»

– Спасибо, – проронил Зоран хрипло. – Это… это много для меня значит.

– Я понимаю, мальчик, – очень мягко откликнулась Доброслава. – Я хотела сделать этот подарок через год, на совершеннолетие, но сама не выдержала. Ты должен вернуться.

– Да.

Последний раз Зоран перешагивал порог отчего дома, когда, зарёванный, паковал чемоданы, а спустя пару часов вышел и устремился за тётей, оглянувшись в итоге лишь раз…

…И вот он – у родной двери. Связка по-прежнему в кулаке; кажется, он так его и не разжимал с тех пор, как забрал подарок со стола. Переборов оцепенение, Зоран отыскал среди прочих ключей нужный и медленно вставил его в замочную скважину. Сглотнув, провернул и замер, когда ничего не случилось. Хотя чего он ждал? Что из дома наружу ринется армия чудов, одержимых идеей довершить начатое и вслед за родителями отправить на тот свет единственное их чадо?

Нет. Конечно, нет!

Ничего не случилось, потому что нужно было надавить на ручку двери…

Зоран надавил.

Раздался скрип.

Юноша закусил губу и вошёл.

«Здравствуй! Я вернулся…»

Отчий дом встречал его запахом застарелой пыли, которая покрывала все шкафы, полки, комод, сундук и прочую мебель. Каждый шаг по ковровой дорожке выбивал из неё пыль, но в тот момент Зоран думал не о грядущей уборке. Он вспоминал.

Ему чудились голоса родителей, их шаги… В какой-то момент бросился в соседнюю комнату и замер в дверях, поняв, что это невозможно… НЕВОЗМОЖНО! И не сдержал слёз. А потом пришли знакомые с детства шорохи и звуки: вот открылся сундук, вот отодвинулся стул, вот петли шкафа заныли, изнывая без смазки… Память упрямо пыталась подменить воспоминаниями реальность, но с каждой секундой получалось всё хуже и хуже: образы появлялись, почти мгновенно тускнели и быстро возвращались в небытие. И вскоре Зоран остался в пустом доме один.

Призраки прошлого ушли, проронив напоследок:

«Родителей не вернуть, парень. Живи дальше!»

Живи дальше…

Точно это же твердила ему тётушка. И друзья. И друзья родителей. Словом, все, кто желал поддержать сироту, но никто не сумел объяснить ему, как именно он должен жить дальше. Что он должен сделать с Ненавистью? Забыть её? Но как? Как можно забыть то, что стало частью тебя?

И жить дальше.

Как?

Когда-то давно Зоран честно пытался. Он был маленьким и слушал чужие советы. Он попытался «жить дальше», но понял, что, забывая о Ненависти, забывает родителей. Их образы расплывались без неё, становились эфемерными, терялись… А терять родителей маленький люд не хотел. Не мог себе этого позволить. Он любил тётушку – да, но главными для него оставались отец и мать. Зоран не собирался их отпускать и потому – ненавидел тех, кто погубил их…

…Юноша остановился в дверях покоев матушки и окинул комнату печальным взглядом. Толстый слой пыли покрывал огромное трюмо, стол у окна, стулья и прочую мебель; слой пыли покрывал всё и всё делал серым. Всю комнату, в которой он так любил бывать. Пить с мамой чай у раскрытого окна и слушать поразительные рассказы из истории Великого Дома Людь, который некогда царил на всей Земле… Покуда не заявились проклятые чуды!

К чести матушки, стоит заметить, что она никогда не вдавалась в кровавые подробности древней вражды, но, разумеется, благодаря тем рассказам семена нынешней Ненависти упали на благодатную почву. Дети реже взрослых используют полутона, для них есть только белое и чёрное, хорошее и плохое. Чудов маленький Зоран всегда считал плохими, а потом они подтвердили это мнение, безжалостно убив его родителей.

Круг замкнулся.

В рабочий кабинет отца входить было боязно. Здесь как будто до сих пор царил идеальный порядок: родитель, строгий педант, всеми фибрами души ненавидел хаос и приходил в ярость, если жена или сын без спросу вторгались в его с тщанием отстроенное царство. Каждая деталь обстановки была для отца важна, каждый предмет находился на своём месте. Казалось, стоит сдвинуть что-то или переложить, идеальный мир тут же рухнет, а позволить это отец никак не мог.

Впрочем, даже здесь, среди пугающе-упорядоченного интерьера, нашлось место своеобразной игре.

Зоран обошёл стол по широкой дуге и уставился на трёх обезьян. Композиция: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Постоял, посмотрел, затем робко протянул руку к центральной обезьяне и коснулся указательным пальцем её лба.

Щёлк.

Дверца тайника открылась, и люд взял в руку ключ от чердака: в детстве Зоран обожал копошиться в лежащем наверху хламе.

«Интересно, папа, ты знал, что я беру ключ?»

Наверняка знал. Но ничего не говорил, поскольку его неведение являлось обязательной частью игры.

«Если так, то спасибо!»

На глаза вновь навернулись слёзы, на душе стало горько, и люд едва не упустил из виду конверт, лежащий на дне тайника.

«Письмо? – Сердце забилось быстрей. – Кому оно предназначено? Мне?»

Дрожащей рукой он вытащил конверт и громко всхлипнул, увидев на нём одно-единственное слово: «Зорану».

К горлу подкатил ком. С трудом удерживая рыдания, юноша разорвал конверт, резко развернул листы, снова всхлипнул, узнав знакомый отцовский почерк, и впился взглядом в строчки:

«Дорогой сын!

Прости, что пишу тебе вместо того, чтобы попрощаться лично, но я не уверен, что смог бы повторить всё это, глядя тебе в глаза. Видя тебя. Держа тебя за руку. Я не смог бы признаться, что мы с твоей мамой отправляемся не в обычное патрулирование, как сказали тебе, а в самое пекло – во дворец. Сегодня ночью там будет очень плохо, сын, там будет пировать смерть, и есть огромная вероятность того, что мы не доживем до утра.

Ты просил бы нас остаться. И нам пришлось бы долго объяснять, что мы не можем, что долг зовёт нас в бой и мы обязательно должны быть там, где сегодня будет смертельно опасно. Ты бы плакал. Мы – тоже.

Поэтому мы поступаем так, как поступаем, и я прошу у тебя за это прощения. Ты крикнул мне «Пока!», едва оторвавшись от книги, но не кори себя в том – я так хотел. И мама тоже.

Потому что мы тебя любим…»

И Зоран не выдержал – закричал.

* * *

– Эй, кто-нибудь! – донеслось из одиночки.

Василий Емельянов приоткрыл левый глаз и сонно уставился на монитор, на который выходили картинки со следящих видеокамер.

И поморщился.

Вчера вечером в изоляторе городского управления полиции образовался важный гость, как пояснил начальник убойного подполковник Брагин – жутко опасный маньяк, на счету которого минимум три жертвы, и именно он сейчас вопил. Подробности о госте Емельянов благополучно прослушал, поскольку залип в телефоне – аккурат вчера ему свезло в соцсетях познакомиться с одной симпатичной девицей. Номерами обменялись практически сразу, и она тут же начала активно слать ему всякие милые глупости с интервалом в три-четыре минуты, а он – делать вид, что ему жутко интересны её послания. Ну а поскольку с наступлением ночи девица отправилась спать, Вася решил, что и ему прикорнуть ничто не мешает, в том числе дежурство. Так бы и спал до утра, если б «важный гость» не начал вопить.

– Эй!

– Чего он орёт? – пробубнил Емельянов.

– Сейчас узнаю. – Его напарник, Игорь Гамбулов, поднялся из-за стола.

– Эй!!

– Пусть заткнётся, – попросил Вася, вновь роняя голову на грудь.

– Сейчас…

Гамбулов быстрым шагом дошёл до камеры и буркнул:

– Ну?

– В туалет мне надо, – сообщил арестованный. – Проводите, пожалуйста, сил нет терпеть!

Игорь молча достал связку ключей, отыскал нужный, вставил его в замочную скважину и провернул. Язычок с лязгом спрятался в коробку, и Гамбулов потянул дверь на себя.

– Выходите.

Смирнов нетерпеливо рванулся вперёд, но дежурный выставил левую руку, останавливая арестанта, а правой машинально взялся за дубинку.

– Полегче!

– Что?

В отличие от напарника, Гамбулов инструкцию слушал внимательно, знал, что для Смирнова всё вокруг в диковинку, поэтому бить арестованного не стал – на первый раз, – а просто объяснил:

– Избегайте резких движений. Иначе будет плохо. Понятно?

– Да. – Смирнов дёрнул щекой. – Да.

– Руки держите за спиной.

Арестант судорожно вздохнул, но подчинился. Гамбулов отступил в сторону, позволив Филину выйти из камеры, после чего указал:

– Лицом к стене.

Дождался исполнения, закрыл и запер дверь камеры.

– Побеги у вас были? – поинтересовался Смирнов, не отрываясь, впрочем, от стены.

– За побег у нас карцер положен, – усмехнулся Гамбулов. – Так что не советую.

– Вы серьёзно?

– Ну, ещё дубинкой по почкам.

– Это аргумент.

– Согласен.

Игорь велел арестованному повернуться и направил его по коридору.

И подумал, что никогда бы не принял Смирнова за маньяка: самый обыкновенный с виду мужик под сорок, роста чуть выше среднего и без выдающейся мускулатуры. Впрочем, если вдуматься, маньяки так и выглядят, взять того же Чикатило, выпускника филфака. Бугаи под два метра ростом отчего-то куда реже сходят с ума. Хотя, может, так просто кажется?

– Пришли, – сказал Гамбулов, когда Смирнов поравнялся с дверью туалета. – Входите, я следом.

Андрей оглянулся и недоумённо уточнил:

– Со мной?

– А вы думали, я одного вас туда пущу? Давайте, гражданин Смирнов, не тратьте попусту моё время – ночь на дворе.

Андрей скрипнул зубами, резко распахнул дверь и скрылся внутри. Дежурный последовал за ним.

Некоторое время спустя дверь открылась вновь, и наружу вышел абсолютно бесстрастный Смирнов, которому, похоже, хватило одного похода в туалет, чтобы целиком и полностью примириться с участью арестанта. Следом за маньяком шагал хмурый Гамбулов. Возвращаясь, они не перекинулись и парой слов. Смирнов молча вошёл в камеру, дежурный молча закрыл за ним дверь и вернулся на стул, который стоял по левую руку от спящего напарника. Емельянов, услышав шаги, заворочался, приоткрыл один глаз и осуждающе посмотрел на товарища.

– Чего шумишь, спать не даёшь… – хрипло и фактически без интонаций осведомился дежурный.

– Я не нарочно, Вась, – буркнул Гамбулов, сверля взглядом дверь камеры.

– Нарочно, не нарочно… – проворчал Емельянов. – Чего там этот… хмырь хотел?

– Чтоб я его в туалет проводил, – нехотя ответил Гамбулов.

– Вот гад… Я б вообще таким гадам, как он, отрезал бы там… всё…

К концу предложения он уже храпел.

…Утро выдалось туманным и сырым. Выйдя из управления, Гамбулов зябко поёжился, застегнул до конца молнию куртки и поднял воротник.

– Бр-рр.

– Дубак сегодня не слабый, ёлки-палки, – заметил Емельянов, который буквально следовал за напарником по пятам. – Зима близко, ага.

– Октябрь только, – напомнил Гамбулов.

– Самое время начинать.

– Ну, может… – Гамбулов поморщился.

– Ты на машине? – Емельянов вытянул шею, надеясь разглядеть среди прочих автомобилей «жигулёнок» напарника.

– Да, – нехотя кивнул тот.

– Подбросишь до дома?

Пауза.

– Я спешу, Вась.

– Слушай, ну хоть до креста Нансена и Будёновского, – заканючил Емельянов. – Погода сам видишь – ужас, на остановке, прикинь, стоять, а?

Ветер действительно был зябким, да к тому же с холодной водяной пылью… Ещё одна пауза, чуть длинней предыдущей.

– Ладно, садись. Но только до креста, не дальше.

– Договорились!

Они забрались в зелёную «семёрку», Василий тут же уткнулся в любимую мобилу и принялся строчить новое сообщение ненаглядной малолетке, Игорь же фыркнул, завёл мотор и, снявшись с ручника, выехал за ворота управления.

Они катили по улицам Ростова, нарочно избегая центральных проспектов – уж очень велик был риск угодить в обязательную утреннюю пробку. «Семёрка» ехала плохо, видно было, что мотор не прогрелся как следует, но Гамбулов спешил. Так спешил, что один раз слишком круто вошёл в поворот, Емельянов стукнулся головой о стекло и, охнув от боли, с укором посмотрел на товарища. Игорь сделал вид, что не заметил красноречивый взгляд приятеля, и Василий, пробурчав что-то себе под нос, вновь склонился над телефоном.

Большую Садовую проскочили на мигающий жёлтый и едва не столкнулись с таким же торопыгой на «Опеле», который чудом не въехал в правый бок «семёрки».

– Ёлки-палки, Игорёк! – воскликнул Емельянов, оглянувшись на яростно сигналящую иномарку. – Ты чего так несёшься-то?

– Спешу очень, – сквозь зубы процедил Гамбулов. – Я говорил.

– На тот свет? – проворчал Вася, но в сторону водителя коситься после случившегося начал редко и с опаской, как на помешанного.

– Нет, ближе.

Настроение у напарника было не очень, и Емельянов умолк.

Добравшись до Нансена, Гамбулов резко затормозил и протянул приятелю руку:

– Давай.

– Увидимся.

– Ага.

Василий ответил на рукопожатие, выбрался на улицу, проводил взглядом умчавшуюся машину, улыбнулся, услышав сигнал пришедшего СМС – девушка ответила, но тут же скривился, поскольку телефон взвыл зажигательной мелодией: с ним хотел поговорить кто-то с неизвестного номера. Поколебавшись, он принял вызов и поднёс телефон к уху:

– Да!

– Емельянов! – воскликнула трубка отдалённо знакомым голосом. – Это подполковник Брагин, начальник убойного. Ты уже уехал?

– Да, – выдавил Василий, чуя подвох: если тебе звонит начальник убойного – жди беды. – А что случилось, Фёдор Семёнович?

– Случилось, но не у меня, а у тебя, – холодно отчеканил Брагин. – Смирнов умер.

– Когда? – опешил Емельянов. – Как так умер?

– А это уж у тебя спросить надо.

– У меня?

В трубке пикнуло – пришло очередное СМС от девушки, но несчастному Василию было не до любви.

– Давай, Емельянов, пулей в управление, – подытожил Брагин. – Будем разбираться.

– А-а… – У Василия подогнулись ноги.

– И Гамбулова прихвати. Вы вместе?

– Мы…

– Мне доложили, что вы вместе уехали.

– А-а…

Только сейчас до Емельянова дошло, в какое дерьмо они с Игорем вляпались: мало того что ему звонит не Голубев, их прямой начальник, а сам Брагин, шеф убойного отдела в ранге заместителя начальника управления, так ещё их с Гамбуловым уже «пробили»…

– Мы расстались… Э-э… Только что…

– Ладно, найдём. Бегом в управление.

– Он торопился очень, – неожиданно даже для себя сообщил Вася. – Очень странно себя Игорь вёл: обычно мы болтаем по утрам и едем медленно, а сегодня он на себя не похож был… И торопился…

Несколько секунд Брагин обдумывал слова Емельянова, после чего отрубил:

– Насчёт Гамбулова потом расскажешь, не расплескай по дороге. Понял?

– Да…

– Жду.

И, прежде чем полицейский успел сказать что-то ещё, Брагин сбросил вызов.

Василий же остался стоять под моросящим октябрьским дождём вместе с промокшим мобильником и вконец испорченным настроением.

Собственно, весть о смерти подозреваемого в серийных убийствах Смирнова молодого полицейского не особенно тронула. Его заботили связанные с этим обстоятельством неприятности, ведь как тут ни крути, а смерть задержанного – ЧП, за которое в первую очередь прилетит дежурной смене: проморгавшей, недоглядевшей, упустившей из виду. Голубева их босс Шевченко уже наверняка разнёс в пух и перья, и тот теперь ждёт не дождётся подчинённых, дабы лично поделиться с ними «приветами» от начальника управления. Так что визитом к Брагину, который явно не обрадован смертью подозреваемого, дело не ограничится.

«Наша служба и опасна и трудна, блин…»

Устало вздохнув, Емельянов побрёл к ближайшей «зебре», дабы перебраться на ту сторону и сесть в автобус до управления.

И громко чертыхнулся при звуке очередного эсэмэс. И громко выругался, имея в виду не девушку, конечно же, а все сегодняшние обстоятельства.

* * *

Гамбулов остановил машину в паре шагов от оранжевого шлагбаума, постоял с минуту, понял, что его не видят, тихонько выругался, выбрался под холодный октябрьский ветер, добежал до сторожки и постучал в дверь.

– Никифорыч! Никифорыч!

Стучать пришлось долго. Прошло не менее двух минут, прежде чем дверь приоткрылась – ровно настолько, чтобы полицейский увидел правый глаз и половину рта здешнего охранника-пенсионера.

– Чего?

– Утро доброе, Никифорыч.

– Да не очень-то оно и доброе, чессказать, – шмыгнул носом старик. – Льёт порядочно. Неужто и в такую погоду поклёвка есть?

– Да какая там поклёвка! – отмахнулся Игорь. – Я вчера домой приехал уже затемно, глядь – нет удочки счастливой! Вот и решил заехать, поглядеть, может, на бережку оставил?

– Не, ну за счастливой удочкой-то грех не съездить… – согласился сторож. – А я тут подпростыл, кажется…

– Ну так и не высовывайся тогда, – предложил Игорь, вкладывая в руку старика купюру. – Чего лишний раз беспокоиться?

– Подожди, билет пробью, – вздохнул сторож.

– Да мне он без надобности.

– Ну, как знаешь. – Услышав, что билет Игорю не нужен, старик заметно повеселел. – Сейчас открою.

Гамбулов бросился обратно к автомобилю. Дождь всё усиливался, и за несчастные минуты, проведённые у двери сторожки, незадачливый рыболов промок до нитки. Вдобавок в паре футов от машины он поскользнулся, едва не плюхнулся в грязь, но сумел удержать равновесие.

«Проклятый дождь!»

Шлагбаум пополз вверх в тот самый миг, когда Игорь захлопнул дверцу, но пополз до того медленно, что Гамбулов едва не заснул, наблюдая за его движением через лобовое стекло. Затем миновал «блокпост», махнув рукой сторожу, и направил машину в глубь острова. Несмотря на то что октябрь выдался ветреным, на деревьях ещё виднелась листва, так что остров сейчас был не Зелёным, а Жёлто-Красным.

Впрочем, Игоря природа волновала не слишком: машина в грязи не вязнет, и ладно.

Он остановил машину у зарослей терновника, заглушил мотор и выключил свет. Огляделся, убедился, что случайные прохожие отсутствуют, поблагодарил за это непрекращающийся дождь, со вздохом выбрался под него, ёжась под холодными каплями, обошёл автомобиль, открыл багажник и жёстко посмотрел на лежащего в нём Смирнова.

– Привет.

Живой и здоровый маньяк что-то мычал, не в силах и слова промолвить из-за кляпа, которым Игорь заткнул ему рот. Руки и ноги Филина были надежно стянуты скотчем.

– Приехали, – сообщил Гамбулов пленнику, хотя тот ни о чём его не спрашивал. – Сейчас узнаешь куда.

Он ухватил Смирнова за плечи, заставил сесть в багажнике, а затем ловко, одним уверенным движением, взгромоздил пленника на плечо. Так ловко и споро, словно Андрей если чего и весил, то крохи. И это несмотря на то, что Смирнов был мужчиной весом под двести фунтов, не меньше.

– Ты пока не бойся, – посоветовал Гамбулов, уверенно направляясь к терновнику. – Я тебя не для того тащу, чтобы убивать или пытать. Я поговорить хочу… Бояться ты будешь, если соврёшь… Ясно?

Что означало ответное мычание, Игоря не особенно интересовало: сейчас он говорил больше для себя, чем для пленника.

А тот с изумлением смотрел на приближающиеся ветви терновника. Гамбулов шагнул прямо в куст, показалось, что колючки вот-вот вопьются в их тела, но… В следующий миг Смирнов удивился ещё больше, поскольку при их приближении кусты разошлись – в буквальном смысле слова! – и они спокойно прошли в образовавшийся коридор.

А когда ветви вновь сомкнулись за спиной Гамбулова, Смирнов замычал особенно громко.

– Знаю, знаю, – рассеянно отозвался Игорь. – Извини, объяснить не смогу, так что просто принимай происходящее как должное.

– М-м-м…

– Согласен – странно, но что делать: жизнь полна сюрпризов.

– М-м-м…

– А ты разговорчивый…

Густые заросли терновника, как выяснилось, окружали средних размеров поляну, в центре которой важно высился старый клён. А справа от клёна виднелась крыша аккуратной землянки.

– Твой новый дом.

– М-м-м…

– Внутри тепло и сухо, – пообещал Гамбулов. – Сейчас увидишь.

Он откинул дверь – она, как выяснилось, не была заперта даже на щеколду, – и внёс Смирнова внутрь.

– Ну, как?

– М-м-м!

На этот раз в мычании слышался неподдельный ужас.

Землянка оказалась довольно большой, не менее двадцати квадратных ярдов, тёплой, как пообещал полицейский, и сухой. В её центре стоял стол, на котором тускло светила керосиновая лампа, а рядом с ним – потёртый венский стул. Вдоль ближней стены валялись сумки и пакеты с продуктами, среди которых преобладали консервы, и пластиковые бутылки с водой. А вдоль дальней… Дальняя стена была аккуратно поделена на три клетки, шириной примерно в пять футов каждая и такой же глубины. В двух сидели грязные, отощавшие мужчины, а третья… Третья была пуста, и именно это обстоятельство вызвало у Смирнова ужас.

– Да, она для тебя, – подтвердил его страшные опасения Гамбулов. – Заслужил.

– М-м-м…

– Коллеги твои, – Игорь мотнул головой в сторону зашевелившихся пленников. – Тоже челов убивали.

Высохшие, бледно-жёлтые «коллеги» явно находились в землянке давно, не меньше нескольких месяцев. И надежды на спасение, если судить по странному поведению кустов терновника, не было никакой.

Гамбулов посадил Смирнова в клетку, аккуратно нацепил на его руки и ноги тонкие, но, видимо, прочные кандалы, затем произнёс:

– Сейчас я вытащу кляп из твоего рта, но ты не ори – бесполезно, только глотку сорвёшь. Поблизости всё равно никого нет, так что ты лучше побереги силы и с мыслями соберись, потому что вопросов я тебе задам много. Понял меня?

Смирнов кивнул.

– Вот и чудненько, – усмехнулся Гамбулов. – Проверим.

Он разрезал скотч, освободив конечности пленника, вытащил кляп изо рта убийцы и поднял брови, всем своим видом показывая, что ожидает воплей. Воплей не последовало. Смирнов зашёлся в кашле, прочищая горло, затем облизал пересохшие губы и поинтересовался:

– Что вам от меня нужно?

– Чтобы ты ответил на вопросы.

– Им вы то же самое говорили? – Смирнов мотнул головой в сторону одного из «коллег». – Они ответили, но всё равно остались здесь?

– Не совсем так… – Гамбулов отошёл от клетки и уселся на стул, заложив ногу на ногу. – Они отвечали, тут ты прав, но я не узнал того, что хотел. И поэтому они пока остались здесь.

– Зачем?

– Вдруг что-нибудь вспомнят?

«Коллега» справа попытался что-то сказать, но у него не получилось: вместо слов Андрей услышал приглушённое бульканье.

– Я умею делать так, чтобы нам не мешали, – заметил Игорь. – После наговоритесь.

Смирнов вспомнил расступившийся терновник и кивнул:

– Понятно.

– На самом деле ничего тебе не понятно, чел, но это не важно. – Гамбулов тяжело посмотрел на пленника. – Почему ты начал убивать?

Смирнов делано удивился:

– С чего вы взяли, что я кого-то убивал? – и получилось это у него донельзя фальшиво.

– Нет, не дошло, – покачал головой Гамбулов, глядя сквозь собеседника. – Что ж, давай иначе.

В следующий миг Андрей вздрогнул и застыл. Взгляд его стал рассеянным, а рот безвольно приоткрылся.

– Так-то лучше, – удовлетворённо произнёс Игорь и повторил: – Почему ты начал убивать?

– Потому что захотелось, – бесстрастно ответил маньяк.

– Когда ты начал убивать?

– Двадцать девятого июня этого года.

– Как звали первую жертву, которую ты убил?

– Жанна Савельева.

– Почему ты её убил?

– Потому что захотелось.

Игорь закатил глаза и терпеливо спросил:

– Ты убил Шульгину?

– Нет.

Гамбулов ненадолго задумался, а потом повторил вопрос. Ответ не изменился, и это было, на взгляд полицейского, довольно странно.

– Ты убил Карпову?

– Нет.

– Иванову?

– Нет.

Ещё одна пауза – длинней предыдущих.

– У тебя есть сообщник?

– Нет.

– Ты всегда убивал один?

– Да.

– Ты убил Иванову?

– Нет.

– Ты убил Карпову?

– Нет.

– Ты убил Шульгину?

– Нет.

Гамбулов снова задумался. Везя сюда Смирнова, он надеялся вызнать что-то действительно полезное, то, что поможет наконец решить загадку, которую он пытался разгадать уже очень давно, но, увы, разговор со Смирновым до боли напоминал беседы с другими маньяками, навсегда «застрявшими» в лесной землянке. Они тоже объясняли своё поведение простым, спонтанно возникшим желанием. И они тоже, как выяснилось, убивали далеко не всех жертв, которых им приписывали. За каждым маньяком получалось от двух до пяти «лишних» трупов. «Выполненных», тем не менее, в точном соответствии с почерком именно этого убийцы.

– Интересно…

Гамбулов окинул пленников бесстрастным взглядом.

Тощего мужичка с копной тёмных волос и характерным шрамом на лбу полицейский изловил раньше прочих. Собственно, сначала Игорь нашёл землянку, которую маньяк оборудовал на Зелёном острове, а потом просто запасся терпением и ждал, пока хозяин вернётся сюда с очередным «экспонатом»: себя темноволосый именовал Коллекционером, поскольку у каждой жертвы брал что-либо на память, и под этой же кличкой был известен полиции. Ожидая его, Гамбулов изучил «музей» маньяка: лоскуты одежды, пуговицы, ногти, пряди волос… И едва сдержался, когда убийца оказался в его руках.

А вот второго маньяка, с волосами посветлей и голубыми, точно у фарфоровой куклы, глазами, Игорь поймал без особого труда: уж больно туп оказался этот самонадеянный верзила по прозвищу Бугай. Казалось, с его внешностью только баб охмурять, но он почему-то решил, что должен убивать именно мужиков… и однажды, несмотря на внушительные габариты, встретил-таки достойный отпор. Как позже выяснил Гамбулов, с Бугаем он опередил полицию на считаные часы – уже на следующий день Брагин обыскивал квартиру убийцы, и с ним могло получиться так же, как со Смирновым…

На этот раз полицейские неприятно удивили Гамбулова, взяв Филина до того, как Игорь напал на его след, поэтому и пришлось принимать экстренные меры. Впрочем, катастрофы не случилось: режим секретности почти не нарушен, а стоимость расследования увеличилась на высококлассную «куклу», которую пришлось подкинуть в камеру изолятора. Но дело того стоило.

Или не стоило?

Потому что проку от Филина не больше, чем от этих «коллег». Снова «Мне захотелось», снова «Этих не убивал». Хозяин землянки, помнится, и вовсе заявил, что неизвестный подражатель «оприходовал его способом» полтора десятка человек. И, что самое интересное, одновременно с тем, как Гамбулов ловил очередного маньяка, с улиц исчезал и дублёр.

«Ты слишком умён, чтобы показываться этим зверям, – подумал Игорь, равнодушно разглядывая Смирнова. – Ты в центре паутины, тварь, и ты наверняка знаешь то, что мне нужно…»

Но как добраться до Подражателя? Нужно думать. Думать и ждать, когда он совершит ошибку. Когда окажется в его руках и… И поможет решить загадку, над которой сам Гамбулов бился уже долгое, очень долгое время…

«Мне нужен Подражатель!»

– Ладно, пока достаточно, – произнёс полицейский, поднимаясь на ноги и одновременно выводя пленника из гипнотического транса. – Знакомься с «коллегами», вам предстоит провести вместе немало времени.

И вышел вон.

Глава 2

Увидеть лебезящего шаса не удавалось никому…

Нет, конечно же, в детских сказках – правда, только в тех, что рассказывались в Ордене и Зелёном Доме, – носатые персонажи, карикатурно срисованные со знаменитых подданных Тёмного Двора, вели себя по-всякому, в том числе – жалко пресмыкались перед гордыми рыжими рыцарями или отважными белокурыми колдуньями, однако в реальной жизни подобные сюжеты отсутствовали. Да и откуда им взяться, если даже с сюзеренами, с грозными навами, хитроумные шасы держались… спокойно, не теряя достоинства ни при каких обстоятельствах, даже, например, когда речь шла о налогах. О невыплаченных налогах, разумеется. Или каких-нибудь иных махинациях, позволяющих повысить благосостояние вассальной семьи за счёт владетельной. Отличающиеся повышенной бережливостью навы весьма нервно относились к попыткам мошенничества, а потому переговоры с жадными подданными князя частенько принимали характер боевых действий финансового толка, с элементами пыток и угрозами массовых казней. Но и будучи припёртыми к стенке, шасы могли рыдать, бить на жалость, изворачиваться, оправдываться, но не лебезить.

Разучились.

Зато носатые блестяще умели производить впечатление, обихаживая нужного им человека, или не-человека, с таким тщанием, что несчастный сам не замечал, как намертво запутывался в ловко раскинутых сетях и чувствовал себя обязанным «помочь» или «войти в положение».

– Ещё коньячку?

– Не откажусь.

– С лимоном?

– Нет, не надо – коньяк у тебя по-настоящему хорош.

– Многие мои друзья отдают предпочтение французскому, из той самой провинции… – Магар Томба, владелец самого известного в Ростове ломбарда, тонко улыбнулся. – А вот я предпочитаю местный… Ну, как местный – от соседей с Кавказа. У меня есть надёжные челы, которые привозят только лучший товар.

– Я заметил.

– Я люблю коньяк, это моя слабость. – Магар улыбнулся. – Маленькая слабость, которая есть у каждого нормального мужчины.

– Без маленьких слабостей наша жизнь – не жизнь.

– Какое интересное замечание.

– Профессиональное.

Шас вздрогнул и едва не расплескал бесценный напиток.

– Хорошая шутка.

– Спасибо. – Терс мягко улыбнулся. – Я знаю.

Сегодняшним гостем Томбы, и объектом его пристального внимания, был хван по имени Терс, четырёхрукий выходец с Алтая.

Профессиональный киллер.

Так же как все представители семьи, хван был вынужден постоянно скрывать под мороком своё истинное обличье, однако действие маскировки распространялось лишь на нижние конечности, и потому окружающие видели настоящее лицо четырёхрукого даже без «различителя» или применения магии: очень резкое, словно высеченное из камня, но не лишённое привлекательности лицо; смугловатое, с заметным восточным налётом, но не чисто азиатское – хвана можно было принять и за филиппинца, и за сицилийца.

В отличие от большинства соплеменников, Терс не отличался ни ростом, ни сложением, его можно было назвать худощавым, но отнюдь не слабым – достаточно было посмотреть, как хван двигается, чтобы понять, что он – опытный боец. Из одежды Терс предпочитал классические деловые костюмы, которые – учитывая особенности физиологии – хванам шили исключительно в Тайном Городе.

– Кстати, я уже говорил, что предоставлю скидку в пятнадцать процентов на весь заказ? – деликатно поинтересовался Магар.

– Ещё не говорил, но я уже благодарен тебе за щедрость.

– Не за что, – махнул рукой шас, всем своим видом давая понять, что деньги в нашей жизни далеко не самое важное, а истинная ценность это, безусловно, дружба.

Ломбард, конечно, приносил доход, и неплохой, однако главным занятием Томбы была торговля магической энергией и артефактами Тайного Города, за которыми и явился четырёхрукий. Магар являлся официальным представителем Торговой Гильдии по югу России, но вёл дела и с Закавказьем, и с большой Новороссией и, по слухам, лет через десять-пятнадцать планировал претендовать на пост одного из директоров Гильдии. Мечтал он о том или нет, точно никто не знал – Томба не любил делиться планами, – пока же он всем говорил, что находится на своём месте, и умело извлекал из этого места максимально возможный доход. Неожиданно щедрое предложение ясно показало, что шас крайне заинтересован в услугах Терса. Который, в свою очередь, оказался в Ростове случайно, проездом. Но очень вовремя для Магара.

– Хороший коньяк… – протянул хван, разглядывая бокал, в котором ещё оставалось полглотка прекрасного напитка.

– Спасибо, – выдохнул шас.

– Хорошая скидка…

– Рад, что тебе понравилось.

– Что тебе нужно?

Томба поставил свой бокал на столик и улыбнулся со всей возможной приязнью:

– Неужели так заметно?

– Я наблюдательный, – не стал скрывать Терс.

– Это профессиональное?

– Нет, с детства. Алтай – суровое место.

– Медведи?

– Сельское хозяйство: нужно знать, когда будет дождь, когда заняться прополкой… – Хван тоже поставил бокал и закинул верхние руки за голову. – Сельское хозяйство развивает наблюдательность не хуже занятия астрономией.

– Астрономией? – уточнил сбитый с толку Томба.

– Ты хоть представляешь, сколько во Вселенной звёзд?

– К-ха… – Несколько секунд шас смотрел в тёмные глаза хвана, пытаясь отыскать в них тень улыбки, не отыскал, вновь кашлянул: – К-ха… – Начал: – Мне нужен помощник…

И тут же был перебит четырёхруким. Не грубо, но твёрдо:

– Помощника ты можешь нанять по объявлению.

– Твоего уровня? – Магар хмыкнул. – Кого я могу нанять? И где? В интернете? Там можно отыскать посудомойку, курьера. Настоящие профессионалы объявления не дают – за ними бегают.

– Тебе нужен специалист моего профиля?

– Нет… То есть пока не знаю. – Шас почесал подбородок и без спроса долил в бокалы коньяк. – В первую очередь мне необходим специалист, способный провести умелое и деликатное расследование против жителя Тайного Города.

– Против тебя?

Шас вежливо посмеялся над не очень смешной шуткой и тем окончательно убедил четырёхрукого, что дело важное и срочное.

– О ком идёт речь?

– А ты примешь моё предложение?

Хван открыл было рот, но тут же его захлопнул, помолчал и произнёс:

– Если мы продолжим разговор, я опоздаю на самолёт.

– Я организую ночлег, – тут же произнёс Магар. – И возьму на себя все расходы по замене билета. – Пауза. – Если ты всё-таки соберёшься на самолёт.

Покладистость шаса поражала воображение. Томба уже предлагал на порядок больше, чем должен был, если исходить из его происхождения и положения в обществе, и Терс решил определить границы внезапно проснувшейся щедрости.

– Если я останусь, мне надо будет где-то жить.

– Об этом не беспокойся.

– Побеспокоюсь, – твёрдо произнёс хван. – Три года назад ты поселил Мубу в каком-то курятнике.

– Не совсем.

– Он рассказывал, что в комнате воняло навозом!

– Свинарник… – потупился Томба.

– Что?!

– Рядом оказался свинарник, – выдавил из себя шас. – Случайно.

На хвана он при этом старательно не смотрел.

– В общем, мы должны сразу обговорить, где я буду жить, – произнёс четырёхрукий, выдержав многозначительную паузу.

– У меня есть квартира…

– Покажи фотографии.

– Зачем?

– Муба описал, как выглядел тот гадюшник.

– Свинарник…

– Фотографии покажи.

– Я их дома забыл, – промямлил Магар. – Дома. У себя.

– Если я останусь, то буду жить в отеле, – поведал Терс и жёстко закончил: – Я скажу, в каком.

Несколько томительно долгих секунд в душе Томбы шла суровая схватка между шасом и шасом, закончившаяся безоговорочной победой обстоятельств над естеством прирождённого торговца.

– Ладно, – вздохнул Томба. И дополнительные расходы увлажнили его чёрные глаза печальными слезами. – Это всё?

– Мы ещё не обсудили гонорар, – напомнил Терс, не зная, что ещё можно стребовать с попавшегося на крючок шаса.

– Я помню.

– И скажи, почему ты не обратился к навам?

Тёмный Двор требовал налоги не просто так: взамен подданные князя обретали лучшую защиту, которую можно было получить на Земле. О могуществе навов слагали легенды, их умение решать проблемы вызывало зависть у всех Великих Домов, и в первую очередь Магар должен был обратиться к сюзеренам.

Но…

– В силу определённых обстоятельств я считаю привлечение Тёмного Двора преждевременным, – уклончиво ответил Томба.

В переводе с хитроумного это означало:

– Ты надеешься сорвать огромный куш, устроив аукцион Великих Домов, – прищурился Терс. – Но дело кажется тебе опасным. – Магар промолчал. – Что ты ищешь?

– Так ты принимаешь моё предложение или нет?

Прямой вопрос требовал по возможности прямого ответа.

– Приму или нет – будет зависеть от самого предложения и от гонорара, размер которого я назову, узнав подробности дела. – На этих словах шас уныло кивнул, показывая, что не ожидал ничего иного. – Но я клянусь, что всё, услышанное от тебя, останется тайной и я буду нести полную ответственность перед тобой за её раскрытие, – твёрдо закончил хван.

– Что ставишь?

– Моё сердце.

В комнате возник короткий всплеск магической энергии, которая скрепила созданное заклятие обещания настолько прочно, что его не смогли бы разорвать даже лучшие маги Великих Домов, и Томба кивнул:

– Договорились.

– О чём идёт речь?

Повеселевший шас – все знали, что хваны редко отказываются от контракта, узнав условия, – откинулся на спинку кресла и неспешно начал:

– Я живу в Ростове уже пятьдесят лет. С перерывами, конечно, но так получилось, что большая часть моих деловых интересов и вся жизнь связаны с этим городом. И жизнь моей семьи. Мы в Ростове с ХIХ века, да… – Магар повертел в руке бокал. – Я привык говорить, что это мой город, но с недавнего времени, сразу после Великой Отечественной войны… – Пауза. – Слышал о такой?

Хван молча кивнул.

– Так вот, сразу после Великой войны к Ростову стали проявлять интерес представители одной достаточно известной рыцарской семьи.

– О ком речь?

– Веберы. Ложа Мечей.

– Знаю, – кивнул Терс. – Что им тут понадобилось?

– Это тебе и предстоит выяснить, – тихонько рассмеялся Магар. – Первоначально я думал, что они проводят длительную разведку, планируя экспансию в интересах Ордена, и не лез, поскольку стараюсь держаться подальше от интриг Великих Домов. Мы общались, но и только… – Снова короткий смешок. – Я знал старого Йоргена, который и принялся сюда наведываться после войны. Знал Валентина, который продолжил работу папаши…

– Валентин вроде погиб, – прищурился Терс, припоминая, что слышал об этой семье. – Он поддержал Франца де Гира и остался в Бастионе Лучников.

– Верно, – подтвердил шас. – И поэтому сейчас мой город периодически навещает Виктор Вебер. Внук Йоргена.

– Общаетесь?

– Да.

– Но он ничего тебе не рассказывает…

– Виктор молод, но столь же скрытен, как его отец и дед, – притворно вздохнул торговец.

– Ты его боишься? – прямо спросил хван.

– Не в этом дело… – Томба вновь выдержал паузу. – Несмотря на все усилия… А за эти годы я приложил их немало…

– Догадываюсь.

– Ага. – Магар помолчал. – Так вот. Несмотря на все усилия, я до сих пор не знаю, что Веберы ищут в моём городе. Но пару недель назад ко мне заходил Виктор, и я случайно – совершенно случайно! – увидел в кармане его куртки вот это.

Томба протянул хвану телефон, и тот несколько секунд внимательно изучал снимок. После чего, не выдержав, язвительно заметил:

– Случайно увидел, говоришь?

– Случайно, – кротко подтвердил шас. Но в его глазах появились весёлые огоньки. – Я ведь не заставлял его идти в туалет, оставив куртку на вешалке. А вот фотографию я сделал намеренно, это да. Чтобы потом не тратить время на объяснения того, что видел.

– Предусмотрительно, – кивнул четырёхрукий, вновь уставившись на изображение кованого ножа с костяной рукояткой, на которой был изображён танцующий журавль.

– Молодой чуд разгуливает по моему городу с древним ритуальным ножом Зелёного Дома в кармане. – Магар прищурился. – Согласись, интересно?

* * *

Это произошло как-то… не вовремя. Да, именно так – не вовремя. А обиднее всего то, что насильник и убийца умер тихо, подобно ветхому старцу – во сне. Разве он заслужил такую лёгкую смерть?

«Где в таком случае справедливость? – с грустью подумал Брагин, рассеянно постукивая пальцами по столешнице. – В чём она? Только в том, что Смирнов умер?»

– Фёдор Семёнович, разрешите? – осведомился заглянувший в кабинет Литвинов. Увидел рассеянный взгляд подполковника и не удержался: – С вами всё в порядке?

– Смылся, скотина, – горько усмехнулся Брагин. – Сбежал.

– Это вы о Смирнове? – уточнил Борис, зачем-то с опаской покосившись на дверь.

– А о ком ещё? – поморщился подполковник. – Избежал заслуженного наказания, сволочь… Лёгкая, безболезненная смерть… Эх…

Брагин искренне считал, что преступники, особенно такие звери, как этот Смирнов, должны в обязательном порядке «понюхать» каторги, взвыть там от страха и тоски, взвыть в ужасе и начать активно призывать смерть, которая не станет торопиться.

Таким должно быть наказание, а не прямой билет на тот свет.

Борис Литвинов разделял мнение начальника, однако сейчас счёл нужным заметить:

– У него разрыв сердца приключился, Фёдор Семёнович. Так совпало.

– Да не имеет значения, совпало или нет. Важно, что он сейчас там. – Брагин указал вниз. – Горит себе в аду и в ус не дует. А нам с тобой его сообщника искать и разбираться, кого убил сам Смирнов, а кого – его подельник… Впрочем, и не такие дела распутывали, верно, Борь?

– Да, Фёдор Семёнович, – отозвался капитан.

С каждым годом работать вместе с подполковником становилось тяжелей – чем дальше, тем больше он нервничал, срывался из-за мелочей, хотя в нужный момент всё ещё мог взять себя в руки. Борис искренне верил, но не рисковал говорить об этом вслух, что Брагину нужна работа поспокойней, иначе к пенсии он рискует сойти с ума.

– Охранники-раззявы подъехали?

– Один, – доложил Борис. – Емельянов в коридоре ждёт. Позвать?

– Зови.

Борис кивнул, вышел в коридор и через пару секунд в приоткрытую дверь осторожно заглянул совсем молоденький полицейский:

– Разрешите, Фёдор Семёнович?

Тот самый, который вчера, во время инструктажа, то и дело заглядывал в свой мобильник.

«Раззява!»

– Заходи, садись.

Емельянов робко, едва ли не бочком, протиснулся в кабинет, подошёл к столу и уселся на указанное место. В правой руке он держал сложенный пополам лист бумаги, который, усевшись, положил перед собой.

– Это рапорт?

– Так точно. – Емельянов сглотнул. – Мой начальник… Голубев… Распорядился… Приказал написать…

– Давай сюда!

– Но…

– Отдам!

– Слушаюсь.

Несчастный Василий привстал, протягивая Брагину лист, а затем буквально плюхнулся обратно, так, словно ноги его не держали. Похоже, отдавая приказ писать рапорт, начальник Емельянова – капитан Голубев – не удержался от пары-тройки «вставок».

Брагин пробежал глазами текст и вновь перевёл взгляд на охранника.

– Арестованный обращался с жалобами на плохое самочувствие?

– Никак нет.

– Да, я-то в курсе, ты сказал по телефону. Почему в рапорте не отразил?

– Извините…

«Раззява!»

– Передо мной зачем извиняться? – поморщился подполковник. – Это твоё дело, Емельянов, я просто подсказываю, как его нужно делать. Укажи, что арестованный ни на что не жаловался, иначе нюхачи вцепятся и напридумывают всякого…

– Понял, спасибо… – Емельянов вытер пот со лба. – А-а… Нас ведь… нас с Игорем ни в чём не обвиняют?

– Пока нет… – Брагин приподнял бровь. – Хочешь ещё о чём-то доложить?

Он помнил, что Емельянов рассказывал по телефону о странном поведении напарника, но пока относился к той оговорке без особенного интереса. Люди по-разному реагируют, оказавшись в стрессовой ситуации: кто-то замыкается в себе, кто-то паникует, кто-то развивает суетливую деятельность, а кто-то сдаёт напарников, надеясь вырваться из трясины, опираясь на их головы. Всё, что скажет Емельянов, может оказаться правдой, а может – плодом его воображения, помноженного на желание утопить приятеля, чтобы выйти сухим из воды, поэтому Брагин пока сохранял полнейшее равнодушие.

– Говори.

Василий заёрзал на стуле.

– Не стесняйся, Емельянов.

– Да нет, ну я просто… не могу поверить, что Смирнов только-только в камере сидел, а тут уже… всё, каюк… – промямлил бедняга.

– Не можешь поверить, могу организовать тебе пропуск в морг, – поморщился Брагин. – Посмотришь на него во всей красе…

– Не надо.

– Тогда заканчивай ходить вокруг да около, Емельянов, – чуть жёстче велел подполковник. – О чём ты хотел сказать?

– По телефону?

– Что Гамбулов вёл себя странно?

– Да.

– Я помню. – Мало ли куда человек торопился после службы? Повод для подозрений есть, но слабый, поэтому Брагин продолжил наседать: – Дальше!

– Что дальше?

– Кроме того, что Гамбулов слишком торопился сегодня, что ещё можешь о нём сказать?

– Ну… – Василий снова сглотнул. – Я потом подумал, что вообще не знаю, что происходило в туалете.

Брагин молча взялся за рапорт и отыскал нужное место – это обстоятельство Емельянов упомянуть не забыл. Перечитал внимательно. Прищурился. Предложил:

– Продолжай.

– Может, он, Смирнов то есть, ляпнул Игорьку что-то обидное, а тот и…

– Что «и»?

– Ну, того… – Василий облизнул губы. – Побил…

– Гамбулов так сказал? – тихо спросил подполковник.

– Нет, – мотнул головой Емельянов. И тут же добавил, не удержался: – А надо, чтобы сказал?

«Надо было, чтобы он избил до полусмерти тебя, – угрюмо подумал Брагин. – И выбросил где-нибудь на помойке…»

Однако вслух он произнёс иное:

– Придумывать ничего не надо.

И Василий молниеносно сориентировался:

– Нет-нет, ничего такого Игорёк не говорил! Я просто… предполагаю…

И глаза выкатил, демонстрируя предельное рвение.

– Бери рапорт и марш к Голубеву! – велел Брагин.

– Есть.

– Исполняй.

Брагин откинулся на спинку и устало вздохнул.

«Неужели действительно сердце? Так совпало, как сказал Литвинов… Неужели?»

В прошлом году от него непостижимым образом ускользнул Бугай – исчез, вырвавшись из кольца окружения, и, видимо, залёг где-то на дно. Как это случилось, Брагин не понимал до сих пор и потому к поимке Филина подошёл предельно внимательно. Расследование провёл блестяще, лично уговорил Шевченко на сложную операцию по внедрению Леры Сулиной в фирму, где работал подозреваемый, месяц «пас» его, взял практически с поличным… И вот, когда казалось, что маньяку уже не вырваться, он берёт и помирает.

Скоропостижная смерть Филина заметно усложняла дело. И полбеды, что чистосердечного от него уже не добьёшься; куда хуже, что имеющиеся улики доказывают его причастность лишь к пяти из восьми убийств, а информацию о подельнике Смирнов унёс в могилу. И как теперь искать того, о существовании которого никто не подозревал, Брагин не знал.

«Ладно, – вздохнул он, открывая папку с делом Филина. – Для начала надо довести до конца то, что можно, а потом уже двигаться дальше. Глядишь, мамаша и бывшая жена чего расскажут… О сомнительных друзьях-приятелях, например…»

* * *

Николай Петрович Корнюшин, официально практикующий маг Тайного Города (лицензия Зелёного Дома № 4598452 – 085 – 32490845843958, сертификат постоянно действующей Временной комиссии Великих Домов по регламентированию магической деятельности на/вне удалении от Тайного Города № 28546 – 78295068092345678534 – 908) и одновременно – знаменитый ростовский экстрасенс в седьмом поколении, не любил принимать важных гостей в рабочем кабинете. В тех двух комнатах, которые он снимал в солидном бизнес-центре и куда давным-давно протоптали дорожку старые девы, не потерявшие надежду овладеть зазевавшимся принцем, опечаленные мужья, жаждущие познать правду о причинах появления на лысых и лысеющих головах костных новообразований; «деловые» обоих полов, интересующиеся завтрашним курсом акций и перспективами заведённых против них уголовных дел; и прочие страждущие, у которых возникала крайняя нужда в услугах колдуна «с репутацией». Репутацию Николай Петрович нарабатывал годами, а точнее – поколениями, поскольку семья его была коренной, ростовской, и отец с дедом тоже оставили свой след на магической карте города. Репутацией Николай Петрович дорожил, однако клиентов своих немножко стеснялся и поэтому привычно предложил молодому чуду Виктору Веберу заглянуть не в офис, а к нему домой. Чуд привычно согласился и прибыл точно в назначенный срок.

– Виктор! Добрый день!

– Николай. – Вебер уверенно прошёл в прихожую и принялся стаскивать с широких плеч короткую кожаную куртку. – Как дела?

– Вашими молитвами.

– Я не верю в ваших богов.

– Он у нас один.

– Как скажете…

На фоне тщедушного и слишком поджарого Корнюшина Виктор Вебер выглядел гигантом: шесть футов и четыре дюйма рост, широченные плечи, длинные, мускулистые руки – казалось, он может без труда взять экстрасенса за туловище и поставить на стол, как статуэтку. Рыжие волосы Вебер стриг очень коротко, а лицо брил, не скрывая и не стесняясь гладкой юношеской кожи, которая отчётливо указывала на возраст Виктора – чуть более двадцати лет.

Кстати, тщедушный Корнюшин свои годы – а ему было за пятьдесят – тоже не прятал и в какой-то мере даже бравировал возрастом, связывая длинные седые волосы в хвост, что вкупе с почти белой бородой делало его похожим на профессора, юность которого прошла под знаменем хиппи.

– Чаю, Виктор?

– Не отказался бы.

– Лимон?

– Всенепременно.

Корнюшин скрылся в кухне, а Виктор прошёл в гостиную, в которой царил знакомый по предыдущим визитам творческий беспорядок: на диване скомканный плед, у дивана – синяя кружка с остатками кофе, на телевизоре – две пустые тарелки, одна в другой, на подоконнике – огромный чёрный кот, который даже глаз не приоткрыл при появлении гостя. Дальнюю стену украшало пыльное чучело ворона – висело прямо над телевизором, а на круглом столике в углу лежали колода Таро в потрёпанном футляре, надорванная упаковка чёрных свечей производства мастерской Амри Кумара (№ 5438 в каталоге «Приспособления простейшие, минимальной магической интенсивности») и помутневший хрустальный шар, рядом с которым чуд заприметил отвёртку, шило и распылитель с «Настоем для магической оптики». Видимо, шар поломался, и Корнюшин пытался самостоятельно вернуть его к жизни.

– Только закипел, – сообщил чел, вкатывая в комнату сервировочный столик, на котором блестели позолотой заварной чайничек, сахарница и две чашки.

Виктор уселся на диван, подвинув плед в сторону, а хозяин устроился напротив, в кресле.

– Прошу, угощайтесь.

– Спасибо.

Чуд дождался, пока Корнюшин нальёт ему чаю, и потянулся за сахаром.

– Не терпится узнать, удалось ли вам перехватить Филина? – произнёс Николай Петрович, наполняя свою чашку. Было видно, что его терзает любопытство.

– Филин у меня. – Чуд размешал сахар, сделал маленький глоток обжигающего напитка и откинулся на спинку дивана. – Это всё, что вам следует знать.

«Не рассказывать же, в самом деле, про «куклу», за которую эрлийцы содрали с меня целое состояние?»

Вебер не слишком-то доверял челам и, хотя с Николаем они общались не впервой, посвящать его во все подробности не собирался. В качестве помощника для мелких поручений Корнюшин был почти идеален, но и только. Правда, чел проявил неожиданную сообразительность и, узнав, что Виктор преследует появляющихся в городе убийц – исключительно серийных, – догадался, для чего это нужно чуду. Однако дальше этого знания Вебер помощника не пускал.

– Вы его уже допросили?

– Ничего нового Филин не рассказал… – Виктор сделал ещё один глоток из чашки. – Я надеялся, что под мощным гипнозом Филин выложит то, чего, возможно, и сам не знает… Укажет на связь с Чёрным Камнем, но… – Ещё одна пауза на глоток. – Нет.

– Жаль…

– И хотя я уверен! – Вебер вскочил так резко, что чел отшатнулся. – Я уверен, что именно Чёрный Камень пробуждает тьму внутри этих убийц… Я уверен! Но при этом… – Виктор постоял, растерянно глядя на Корнюшина, и вернулся в кресло. – При этом они абсолютно ничего не знают о нём. Никто и ничего.

– Жаль, – повторил «экстрасенс».

Больше ему сказать было нечего.

– Кстати, Филин клянётся, что убил только трёх женщин, – хмыкнул чуд. – Всё как раньше.

– А что с остальными? – прищурился Корнюшин.

– Неизвестно.

– Опять Подражатель?

– Похоже на то.

Мужчины помолчали.

Чёрный Камень, таящийся в глубинах Зелёного острова, считался древней ростовской легендой. Именно легендой, не имевшей и не имеющей никакой связи с действительностью.

Так думали обычные челы.

Обитатели Тайного Города относились к этой информации примерно так же, и поэтому случайно оброненная фраза Виктора в своё время изрядно удивила Корнюшина. Фраза, которая показала, что Вебер верит в древнюю легенду. Фраза, которая послужила толчком к признанию молодого чуда.

Много рыжий здоровяк «экстрасенсу» не рассказал, однако стало ясно, что в семье Виктора считают Чёрный Камень реально существующим артефактом, и вот уже три поколения Веберов пытаются до него добраться.

– У каждого серийного убийцы есть подражатель…

– Это напоминает эхо.

– Прекрасное сравнение… – Корнюшин протёр клетчатым платком шею и продолжил: – Чем больше я размышляю над этой странностью, тем больше склоняюсь к мысли, что мы имеем дело не с одним Подражателем, а с влиянием Чёрного Камня.

Версия, которой придерживались и Виктор, и его отец, и его дед, гласила, что именно действие Камня пробуждает в некоторых челах безумную жажду крови. Именно поэтому они многие годы служили «санитарами Ростова», отлавливая серийных убийц, причём некоторых ещё до того, как об их появлении узнавала полиция, – и пытались нащупать связь маньяков с таинственным артефактом.

– Возможно, его действие настолько велико, что в определённые моменты убийцы окончательно перестают себя контролировать и потом совершенно не помнят происходящего?

– Предположение интересное, но как быть со случаями стопроцентного алиби? Во время одного из убийств Филин праздновал день рождения матери.

– Она могла солгать.

– Нет.

– Нет?

– Она – могла, – уточнил Вебер. – И он мог. Но полицейским. – На губах юноши появилась лёгкая улыбка. – Не мне.

– Ах… – Корнюшин был хорошим магом, но значительно уступал и силой, и способностями чистокровному чуду.

– Разумеется, гипноз, в который я погрузил Филина, далеко не «Поцелуй русалки», но для челов его вполне достаточно. Мне Филин соврать не мог.

– Не стану спорить, – пробормотал «экстрасенс».

– А значит, Подражатель существует… – Чуд поставил опустевшую чашку на столик, и Корнюшин принялся вновь наполнять её чаем. – Но что мне толку от этого знания?

– Просто ещё одно порождение Чёрного Камня, – отозвался чел.

– Ага.

Чуд вздохнул.

Дневник гроссмейстера Манфреда, информация из которого, собственно, и положила начало поискам, не был полон. В нём не хватало нескольких ключевых страниц, и если описание Большого Круга Ритуальных Символов поражало точностью и обстоятельностью и Виктор с лёгкостью его изобразил, то о самой церемонии в Дневнике не оказалось ни слова.

Увы…

– А если вместо ритуала попробовать провести заклятие «Вызов Извне»? – неожиданно произнёс хозяин квартиры, выведя чуда из задумчивости.

– Без ритуала Камень не проснётся, – вяло отмахнулся чуд.

– Но если вы узнаете, где он находится, будет легче придумать следующий шаг. – Чел подскочил на диване и хлопнул по небольшой подушке ладонью. – До сих пор мы пытались нащупать магические потоки, которые идут от убийц к Камню, а что, если нужно действовать наоборот? Что, если связь односторонняя?

– Мы всё равно её обнаружили бы, – махнул рукой Вебер.

– Односторонние линии проще замаскировать, – продолжил своё Корнюшин. – И включаться они могут не всегда.

– Гм…

– И если Камень скрыт не только землёй, но и магией, то вероятность его обнаружения именно «Вызовом Извне» весьма высока.

На этот раз чуд не издал ни звука, но явно задумался, прищурившись на продолжающего спать кота. Секунд двадцать он не спускал с вальяжного зверя глаз, а затем медленно произнёс:

– Согласен: мы не в том положении, чтобы брезговать тем или иным заклятием.

– Совершенно верно. – Корнюшин кивнул в ответ, поднялся, вышел в соседнюю комнату, возможно, она служила ему кабинетом, через секунду вернулся и протянул чуду бумажный лист, покрытый рукописным текстом. – Мой почерк, надеюсь, разберёте?

– Ну, до этого ведь разбирал, – ухмыльнулся Виктор, выкладывая на стол пару банкнот.

И поднялся.

– Время не ждёт.

Получив заклятие, а вместе с ним – направление для дальнейших действий, молодой чуд явно заторопился. Однако «экстрасенс» сделал вид, что не понял причину этой поспешности:

– К шасу собираетесь?

– К Магару? А зачем? – удивился Вебер.

– Так ведь «Вызов» требует дополнительных материалов, – напомнил колдун. – Они у вас есть? Краска на крови самоубийцы, проклятый жемчуг…

– Чёрт… – Чуд скривился. – А ведь ещё «батарейки» с магической энергией понадобятся… Штуки четыре, не меньше.

– Вот видите.

– Спасибо, что напомнил.

– И «монету крови» не забудьте, – легко бросил Корнюшин. – Может, пригодится.

На этих словах чёрный кот – как будто понял, о чём речь! – поднял голову и удивлённо уставился на собеседников.

– «Монета крови»? – Карие глаза Вебера стали холодными. – Зачем?

Этот артефакт использовался при жертвоприношениях, только при жертвоприношениях, и именно поэтому молодой чуд насторожился.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, Виктор, – ответил Корнюшин, пристально глядя на собеседника, – что, поскольку простая кровь, пролитая на Круг Символов, до сих пор не дала никакого эффекта, надо вам одного из маньяков… убить.

На несколько мгновений в гостиной воцарилась гнетущая тишина. Сколько она продержалась, трудно сказать – возможно, прошёл всего миг, а возможно, и целая вечность, но закончилась она тихим, но очень жёстким вопросом Вебера:

– Ты идиот?

– Вы…

– Я тебя спрашиваю! Ты что мне предлагаешь, а? Ты знаешь, что со мной сделают, если Великие Дома узнают о жертвоприношении?

– А вы знаете, что в старину подобные ритуалы без них не обходились, – не обидевшись, ответил колдун. – Вам нужен Чёрный Камень?

Снова тишина.

– Нужен?

– Не обходились, – помолчав, согласился чуд.

Он выглядел растерянным. Потому что – и в этом молодой рыцарь никак не мог признаться челу – до сих пор ему убивать не приходилось.

– Вижу, вы сомневаетесь, – заметил Корнюшин. – И потому хочу сказать, что моё предложение – лишь предложение. Вы сами решили искать Чёрный Камень, а я лишь высказываю мысли, касающиеся этого поиска.

– Плохие мысли.

– Какие есть…

– До свидания.

Виктор сухо кивнул челу и быстро покинул квартиру, не одеваясь, а лишь прихватив с вешалки куртку.

Кот и колдун проводили его молчаливыми взглядами.

Виктор и сам уже задумывался о необходимости жертвоприношения, но гнал эти мысли, в надежде отыскать Чёрный Камень другим способом. И пусть запертые в землянке убийцы действительно заслуживали смерти, становиться их палачом Вебер не желал. Но во время разговора понял, что Корнюшин прав: крови, которую он просто «проливал», наполняя символы, не хватало для ритуала.

Нужна жертва.

Настоящая жертва.

Самая настоящая…

* * *

Сегодня Емельянову, мягко говоря, не везло, и всё ложилось одно к одному: смерть арестованного, разбор полётов в управлении, путешествие на другой конец города к напарнику, который зачем-то выключил телефон… А теперь ещё и выезжавшая из двора Гамбулова машина облила его водой из лужи чуть ли не с ног до головы и умчалась, не остановившись и даже не притормозив, чтобы извиниться, перед орущим полицейским.

Чертыхаясь, Василий позвонил в домофон.

– Десятая, – хрипло ответил динамик через пару секунд.

«Слава богу, дома!» – обрадовался Емельянов и спешно прошептал:

– Игорёк, это я, Вася. Открывай.

– Открываю…

Когда Емельянов поднялся на третий, Гамбулов уже ждал его в дверях. Он был в шортах и майке, с мокрыми волосами и красными глазами – видимо, только из душа.

– Ты куда пропал?! – без прелюдий накинулся на друга Емельянов.

– Да батарейка села, – отмахнулся Игорь, пятясь, дабы Василий мог войти в прихожую.

– А городской телефон?

– С ним ерунда какая-то уже три дня творится: не прозванивается никто. Я хочу на станцию сходить…

– Да подожди ты со станцией! – Емельянов несколько секунд недоумённо смотрел на приятеля, после чего продолжил: – Ты действительно ничего не знаешь?

– Чего?

– Смирнов умер. От разрыва сердца.

– Какой Смирнов? – не понял Гамбулов. – Гришка? Из второй роты?

– Нет, маньяк, которого Семёныч и Литвинов вчера взяли.

– Кто?

– Ты сбрендил? – не выдержал Вася. – Ты ж его ночью в сортир водил. Мужик из одиночки.

– Я? Его? – Гамбулов смотрел на Емельянова точно так же, как тот – на него: словно на сумасшедшего. – Опомнись, Вась, нам на смену только вечером.

Несколько секунд полицейские таращились друг на друга, после чего Емельянов качнул головой:

– Мы с тобой прошлой ночью дежурили.

– Где?

– Где положено.

– Наша смена с третьего на четвёртое.

– Ну. – Василий улыбнулся. – А сегодня какое?

– Третье.

– Уверен?

Гамбулов молча взял в руку лежащий на столе телефон, разблокировал экран и полез в календарь. Через мгновение замер, беззвучно шевеля губами, а ещё через несколько секунд изумлённо посмотрел на приятеля.

– Убедился?

– Всё верно, – севшим голосом произнёс Гамбулов. И нервно усмехнулся: – Слушай, ну… скажи, что это прикол, Вась, а? Как ты это сделал?

– Смирнов умер, – повторил Емельянов. – И это ни разу не прикол.

Сообщение о смерти арестанта Игорь пропустил мимо ушей. Вновь посмотрел на телефон, аккуратно вернул его на место и хрипло уточнил:

– То есть ты хочешь сказать, что мы… что мы отдежурили смену?

– Ага.

– Почему же я ничего не помню?

– А вот этого я не знаю, – покачал головой Емельянов. – Но из-за этого вопросов к тебе, Игорёк, только прибавится.

«И это, блин, меня капец как пугает!» – сглотнув, подумал Гамбулов.

* * *

Зоран плакал.

Сидел в отцовском кресле, держа в руке письмо, и плакал, изредка слизывая с губ солёные слёзы.

Не выдержал. Попросту не выдержал навалившегося. Утром перечитал письмо во второй раз и снова не сдержался – заплакал. Отец, всегда скупой на эмоции, в прощальном послании сказал едва ли не больше, чем за все предыдущие годы. Поэтому его любовь сумела преодолеть холодное время и равнодушие бумаги и дотянуться до парня.

И любовь обернулась слезами.

«Хватит!»

Зоран резко открыл глаза и уставился в стену напротив.

«Хватит соплей! Ты уже взрослый. Ты уже восемь лет сирота. Слёзы должны остаться в прошлом, в долгих бессонных ночах одинокого подростка. В тех тёмных часах, которые намертво впечатались в память, но уже миновали. И слёзы должны высохнуть…

Нужно действовать».

Зоран взглядом отыскал конверт, в котором скрывалось предсмертное послание родителей, осторожно вытряхнул на стол их прощальный подарок – маленький футляр красного дерева – и уставился на него так, будто перед ним лежала змея.

Впрочем, так оно и было.

На столе действительно лежало нечто ядовитое, страшное и смертоносное. Во много раз опаснее змеи. Но такое же холодное.

Как месть.

«Неужто всё так просто? Неужели мои детские мечты о мести можно реализовать с помощью этого маленького футляра? Скорее всего – да, так и есть. Отец не станет врать…»

Медленно, словно боясь, что раритет рассыплется от неосторожного движения, парень подвинул футляр к себе и вздохнул.

Потому что до сих пор не был уверен, что ему следует открывать его и читать спрятанный внутри свиток.

Отец не стал это делать, хотя повод у него был весомый. Отец предпочёл погибнуть, но не выпустить на свободу прячущуюся в футляре змею. И отец предостерегал от этого Зорана.

«Мальчик мой, я знаю, что желание отомстить станет для тебя невыносимым. Злость и ненависть примутся точить тебя изнутри, подобно термитам, стирающим в пыль толстенные деревья.

Я знаю.

Нет… Я догадываюсь, что ты будешь чувствовать, если мы с мамой не вернёмся, но я прошу тебя воздержаться от опрометчивых поступков. Чуды совершили страшную подлость, кровь нашего Дома на их руках, в этой войне уже погибли моя сестра и двоюродный брат. В этой войне, возможно, погибнем мы с мамой, но я прошу тебя…»

Отец предпочёл погибнуть, но не использовать змею, что лежала сейчас перед Зораном. Отец умолял Зорана последовать его примеру. Но у отца не было бессонных ночей и слёз в подушку. Отец не рос с единственным желанием – отомстить.

«Прости меня, папа…»

В письме было сказано, что аркан – при соблюдении остальных условий, разумеется, – сможет запустить и обычный люд, напрочь лишённый магических способностей, и это обстоятельство существенно упрощало Зорану задачу – не требовалось привлекать ведьм.

«Это моё дело. Мой долг».

Юноша сложил письмо и вернул его в тайник – нет необходимости возить с собой рассказ о том, что за змея прячется в футляре, – сложил руки на груди и задумался.

Итак, ему нужно в Ростов-на-Дону. Знакомых там нет ни из Тайного Города, ни среди обычных челов. Но это – у него, а вот тётушка Доброслава весьма энергична, коммуникабельна и достаточно пожила на свете, чтобы обзавестись приятелями или приятельницами повсюду. Имеет смысл поговорить с ней…

«В любом случае пришлось бы – надо ведь предупредить, что уезжаю… Скажу, что к другу… Стоп! Скажу, что к другу, и тут же поинтересуюсь, нет ли у неё там знакомых. Смешно… Ладно, придумаю что-нибудь.

К тому же надо раздобыть денег.

Подумать, как лучше отправиться: на самолёте или на машине.

И осуществить ещё тысячу приготовлений…»

Так получилось, что Зоран впервые самостоятельно покидал Тайный Город – не в компании или с Доброславой, а именно один, и парень чувствовал себя не слишком уверенно, с трудом представляя, за что браться в первую очередь.

«Надо поговорить с тётушкой. Она подскажет…»

Решив так, Зоран посмотрел на часы, прикинул, где в это время можно застать старушку – звонить не хотелось, и выскочил на улицу.

Дверь захлопнулась, и дом снова погрузился в мёртвую тишину.

* * *

Он не любил выходить в мир – в нём было слишком много соблазнов. Будто идёшь по огромной скотобойне с ножом в руке и выбираешь… выбираешь… прикидываешь… Этого бычка забить? Или, может, вон того? Этот вроде бы не такой норовистый, как первый… но тоже не подарок, увы…

Впрочем, искушений хватало и дома. Чего стоили голоса соседей, доносящиеся то с балкона, то из открытого окна. Голоса, словно приглашающие заглянуть на огонёк. Голоса громкие и тихие, счастливые и раздражённые – они манили. А вот музыку, томные вздохи, детский крик и собачий лай он терпеть не мог. Раньше, до того как его стала мучить Жажда, он вообще не обращал внимания на посторонний шум, но теперь слышал, казалось, каждый шорох, каждый писк или шепоток. И они приводили его в неистовство.

Вот бы остались только голоса…

Но тогда Жажда владела бы им постоянно, потому что голоса пробуждали её, делали резкой. Жажда становилась требовательной, давила болью, а избавление от неё приносило сладость и упоение… Но они приходили потом. Сначала – Жажда. Которая могла накинуться в любой момент, в самый неподходящий, и тогда её приходилось прятать, терпеть, грызть подушку, надевать беруши, чтобы не слышать голоса, а иногда даже приковывать себя к специально вделанным в стену кольцам. Он терпел. Но рано или поздно выходил на улицу.

Натянув приветливую улыбку, покидал родной двор и брёл по городу.

Он ничем не отличался от прочих, совершенно нормальных людей; разве что был слегка растрёпан. Рассеян на вид.

И мечтал убить каждого встречного.

В тот день он бродил по городу…

…и увидел её.

Идеальную жертву.

Будто специально созданную для него, да ещё показанную в нужный момент – на, мол, ты ведь таких любишь?

«Люблю!»

Сердце забилось, как вытащенная из воды рыбина…

«Так бери её! Пусть именно она избавит тебя от Жажды!»

Во рту пересохло, и он, едва увидев жертву, уже знал, как с ней поступит. Видел их общее будущее.

«Пока смерть не разлучит нас… Твоя смерть, моя дорогая. Сегодня я подарю её тебе…»

Он смотрит на девушку. Он не видит лица, но в этом нет необходимости, лицо не главное. Куда важней повадки. Наблюдая за её движениями, он представляет, как будет она бежать, в какой момент и почему споткнётся, как именно растянется на земле, подвернув ногу, как будет рыдать и закрываться руками, будто они могут спасти…

Чуть позже.

А сейчас она идёт и улыбается. У неё вызывающе-красное пальто, туфли на высоченных шпильках и чёрные как смоль волосы, водопадом падающие на плечи. Она явно привыкла быть в центре внимания, и это ему нравится: уверенных женщин убивать приятно. Они надолго утоляют жажду, они яркие…

Народу на улице немного – рабочий ведь день, да ещё осенний. И хотя Ростов город южный, здешние ветры пробирают до костей. Каждый порыв выбивает из глаз слёзы, разворачивает, убеждая идти домой…

Но он не может отклониться от курса, не может оставить идеальную жертву, словно нарочно для него созданную…

Девушка чувствует взгляд, останавливается, начинает озираться по сторонам, будто что-то потеряла, но он уже хорошо её чувствует, она для него уже «своя», поэтому за секунду до того, как девушка обернулась, он опускается на корточки и начинает возиться со шнурком на левом ботинке. И её взгляд безразлично скользит мимо, вызывая на его, невидимых жертве губах грустную усмешку: женские взгляды никогда на нём не задерживались. Всегда пролетали мимо, в поиске других самцов…

«Чуть позже, милая, чуть позже… Скоро ты будешь смотреть только на меня…»

От предвкушения заныло внизу живота, и он едва не прозевал момент, когда жертва перестала озираться и, существенно ускорив шаг, отправилась дальше.

«Интересно, ты замужем? Или ещё не успела? А дети? У тебя есть дети? Может, младенец… Или ребёнок лет трёх, который уже поймёт, что мамы нет, и будет плакать…»

Подобные мелочи добавляют портрету объём и делают ощущения острее. Ему нравилось убивать не только уверенных, но и состоявшихся людей, которым есть что терять.

«Сверни же, сверни в какой-нибудь проклятый дворик, дай мне возможность до тебя добраться… Ну же, пожалуйста…»

Рука потянулась к карману, нырнула внутрь, дабы проверить, на месте ли нож…

Нет! Пусто!

На мгновение он позабыл о жертве. О том, что идёт по следу. Он не сдержал сдавленного и, к счастью, не очень громкого возгласа, а пальцы лихорадочно заскользили по ткани кармана, пока не нащупали дырку, через которую нож провалился за подкладку.

– Чёрт…

Несколько секунд, которые он потратил на поиск оружия, всё испортили: обладательница красного пальто свернула за угол, и ему пришлось бежать, чтобы не позволить ей скрыться в каком-нибудь подъезде.

«Подъезд – это хорошо. Это очень хорошо…»

Это лифт или чердак. Или дверь в подвал. Или просто – под лестницей, быстро, конечно, зато можно жестоко, кроваво… Зажимая ей рот, но позволяя попискивать. Да, именно так – позволяя попискивать и даже покрикивать.

Пусть ей кажется, что её крик способен что-то изменить, пусть. Пусть надежда до последнего живёт в затухающих глазах. Пусть…

Он быстро обогнул здание и… замер, увидев, что жертва уже не одна.

– А папа говорит – пойдём к маме навстречу, ей приятно будет! – верещала маленькая, лет пяти, девочка в розовой шапочке и бирюзовом комбинезоне с ромашками.

А мужчина в чёрном пальто, улыбаясь, обнимал идеальную жертву. В глазах которой можно было, при желании, прочитать лёгкое недоумение, больше похожее на растерянность. Жертва чувствовала облегчение, но не понимала, отчего оно пришло. Не понимала, почему ей вдруг стало так хорошо… С чем связано резкое улучшение настроения?

Жертва стояла, радостно глядя на близких, и очень скоро пришла к очевидному выводу, что ей хорошо от того, что они рядом. Только от этого.

И не заметила проходящего мимо мужчину. Не обратила на него никакого внимания.

Впрочем…

Женщины никогда его не замечали.

Он невидимкой проскользнул мимо дружной семьи, свернул в первый же переулок и остановился, опёршись рукой о стену дома.

Жажда сводила с ума, требовала вернуться и убить всех… всех… всех: идеальную жертву, её мужчину и ребёнка… ребёнка – обязательно, но он понимал, что шансов нет.

И дальше не будет, потому что больше он на охоту не решится.

Сегодня – без крови.

Дрожащей рукой он вынул из кармана пузырёк с успокоительным, закинул в рот четыре пилюли и проглотил, не запивая.

Стало немного легче.

И он в очередной раз пожалел, что пилюли не лечат, а только помогают отсрочить неминуемое.

* * *

– Разрешите, господин подполковник? – спросил Игорь, заглядывая в кабинет. – Вызывали?

– Гамбулов?

– Так точно.

– Входи, – кивнул Брагин. – Проходи, садись… Рапорт написал?

– Да… вроде, – пробормотал молодой полицейский, осторожно опускаясь на стул.

– «Вроде»? – выгнул бровь шеф.

– Ну, в смысле… – Игорь открыл сумку и вытащил вложенный в прозрачную папочку лист бумаги. – Написал, но… мне Емельянов помогал… вспомнить, что и как было…

– Как это – помогал вспомнить? – Брагин хмуро покосился в сторону Василия, который вошёл следом за Гамбуловым, и тот торопливо отвёл взгляд. – Ты что, под диктовку рапорт писал?

– Ну…

– Тут, Фёдор Семёнович, вот какое дело… – попытался затараторить Емельянов. – В общем, если в двух словах: Игорёк считает, что мы только сегодня вечером на дежурство должны заступить. Амнезия у него. Не помнит ничего, начиная с вечера и до моего появления.

Брагин перевёл удивлённый взгляд на Гамбулова, оценил опущенную голову, поникшие плечи и нахмурился:

– Это не лучшая тактика защиты.

– Я не защищаюсь, – протянул Игорь.

– На меня смотри.

Емельянов вздохнул, но промолчал. А Гамбулов, выдержав короткую паузу, исполнил приказ.

– И теперь смотри так всё время разговора, – неожиданно мягко произнёс Брагин. – Понятно?

– Да. – Гамбулов сглотнул. – Так точно.

Судя по косвенным, «поведенческим» признакам парень не врал, однако верить ему на слово Брагин, разумеется, не собирался.

– Почему ты решил, что вам заступать только сегодня?

– Потому, что… – Игорь сбился, но продолжил: – Потому что, когда я проснулся утром, я был уверен, что сегодня – третье.

– Где проснулся?

– Дома.

– У себя дома?

– Так точно.

– Один?

– Так точно.

– Вчера кого-нибудь приглашал? Девушку, например?

– Никак нет.

– А если напрячься и вспомнить?

– Нечего вспоминать, – развёл руками Гамбулов. – В смысле – я идеально помню вчерашний день: днём на тренировке, в боксёрском зале, пришёл домой около пяти вечера, принял душ, кино посмотрел, пока ужинал, потом ещё один фильм, лёг спать примерно в половине двенадцатого. А теперь выясняется, что это было позавчера… – Он, как было велено, смотрел строго на Брагина. – Вот так.

Игорь не походил на лжеца. Брехать, судя по повадкам, любил его напарник – Емельянов, и доведись такую историю рассказывать Василию, подполковнику пришлось бы сложнее. А вот Гамбулова он, как говорится, видел насквозь.

И видел, что парень не врёт.

Но что в таком случае получается? Или у одного из охранников провал в памяти длиной в целую ночь, или же Гамбулова… не было в изоляторе?!

А кто был?

И на этот вопрос накладывается смерть Смирнова, он же – судя по всему – Филин.

Кто был в изоляторе в ту ночь, когда там умер Смирнов?

Случайно ли умер Смирнов?

Кто мог изобразить Гамбулова так, что подмену не заметили ни его начальник, ни его напарник?

«И что мне со всем этим делать? – Брагин побарабанил пальцами по столешнице. – Отправлять на освидетельствование? Наркотики, алкоголь, психические проблемы… Долги…»

Игорь парень молодой, соблазнов вокруг много, поймать его «на деньги» можно: Брагин был реалистом и оценивал людей так, как люди того заслуживали. Знал, что человек слаб.

Но кто заплатил Гамбулову за глупейшую идею с амнезией и, возможно, за убийство или соучастие в убийстве Смирнова? Родственники какой-нибудь жертвы? А кто из них знает, что Смирнова взяли? А если они как-то узнали, что Филин попался, то как им удалось за пару часов подкупить охранника, который уже был на дежурстве?

«Надо проверить, есть ли у Гамбулова родственная или дружеская связь с какой-нибудь жертвой. Только в этом случае можно объяснить происходящее».

– Давай рапорт. – Брагин взял лист и быстро пробежал текст глазами. – Емельянов, подожди за дверью.

Василий с удовольствием бы остался послушать, но тон подполковника не допускал возражений, и молодой полицейский послушно удалился.

Его напарник окончательно поник и впервые нарушил приказ – отвернулся.

Но атаковать его Брагин не спешил.

Помолчал, позволяя парню сполна насладиться ролью жертвы. Закурил сигарету, пустив дым под потолок, вновь взял в руку рапорт и сделал вид, что читает его.

Ему было нужно «расшатать» Игоря и задать вопрос в самый подходящий момент:

– Скажи, Гамбулов, если ты действительно ничего не помнишь, зачем рапорт написал?

Молодой полицейский вздрогнул:

– Что?

Момент оказался выбран идеально.

– Если ты ничего не помнишь, зачем написал рапорт?

– Так ведь приказали, – развёл руками Игорь. – И…

– Испугался?

– Да, – честно признал Гамбулов. – Очень.

– Понимаю… – Брагин вновь побарабанил по столешнице. – А ты, надеюсь, понимаешь, что после нашего разговора я не могу приобщить рапорт к делу и не советую тебе показывать эту бумажку Голубеву.

– Почему? – искренне удивился Игорь.

– Потому что в нём, получается, ложь.

– Ну, Емельянов же был со мной, Фёдор Семёнович. Он же не врёт!

– Уверен?

– Э-э…

Гамбулов понял, куда клонит подполковник, и замер с открытым ртом. Выглядел он в этот момент по-дурацки, но смеяться никому не хотелось.

– Вот то-то и оно, – наставительно произнёс Брагин. – Речь идёт о жизни человека, Гамбулов, понимаешь? О жизни. И в таком деле лучше ни на кого не полагаться.

– Написать рапорт, что я потерял память?

– Пока не знаю…

Выбор перед Брагиным стоял непростой: либо замучить парня до смерти и изрядно подпортить ему жизнь, либо поверить в их с Емельяновым странную историю. Глядя на рапорт, он перебирал пальцами по столешнице, точно играющий гамму пианист, и напряжённо думал, внешне оставаясь абсолютно спокойным.

Дано: Гамбулов нисколько не походит на «оборотня в погонах». С другой стороны, все ли предатели родины являются сморщенными уродцами с безумными глазами и зловещим смехом? Многие из них искусно прикидываются наивными пареньками, совершенно растерявшимися от неожиданных обстоятельств. Рапорт якобы написан со слов напарника, в действительности ничего не помню, что мне теперь делать, господин подполковник?

«А что мне делать с тобой?»

Существовал ещё один немаловажный фактор, не учитывать который невозможно: в случае, если Брагин заставит Гамбулова переписать рапорт и рассказать о странной амнезии, ему, скорее всего, придётся самолично возиться с подозрительным охранником, а это лишняя трата времени и сил, которых и без того нет.

Подполковник с тоской взглянул на фото, стоящее слева от монитора. Он, жена Надя и двое сыновей, Женька и Коля, все четверо улыбаются, ведь для радости есть отличный повод – папа нашёл в своём плотном графике минутку, чтобы отправиться с семьёй в парк!

Жаль, что такие «минутки» выпадают преступно редко…

– Литвинов выпишет тебе направление на освидетельствование, – решил наконец Брагин. – Наркота, алкоголь и мозгоправ. И будет хорошо, если ты окажешься чистым.

– Окажусь, – хмуро пообещал Гамбулов.

Он понял, что его ожидает, и приободрился.

– От врачей едешь домой и сидишь в квартире безвылазно, как под домашним арестом.

– А-а…

– А с Голубевым я договорюсь. Оформим тебе за свой счёт несколько дней. Пока я разбираюсь… – Брагин жёстко посмотрел на Игоря, – из дома – ни ногой.

– Я понял. – Гамбулов вздохнул. – А рапорт?

– Потом решим. По результатам освидетельствования.

– Я буду чист, – повторил Игорь.

– Посмотрим.

– Спасибо, Фёдор Семёнович! – горячо поблагодарил Брагина Гамбулов, но тот лишь поморщился и махнул рукой в сторону двери – иди, мол, пока я не передумал.

Уговаривать Игоря не пришлось: полминуты спустя о его визите в кабинет напоминал только лежащий на столе рапорт.

Рапорт, который Гамбулов написал со слов Емельянова. То есть как бы лживый и не лживый одновременно.

Брагин посмотрел на часы, потом – на монитор. Все пространство вокруг экрана было обклеено разноцветными бумажками с короткими, в три-четыре слова, записями, типа «Позвонить сантехнику» и «Забрать Колю из сада, 16:30». Этакий органайзер, устрашающий на вид, но весьма эффективный. Он пробежал по бумажкам взглядом и потянулся за трубкой стационарного телефона.

На одной из наклеек было написано: «Жена и мать Смирнова. Подтвердить встречу».

Сообщать о смерти Брагин не любил, но и перепоручить никому не мог. В конце концов, это он поймал Филина, ему с родственниками и объясняться.

Глава 3

Ростов-на-Дону, 1941 год

До сих пор лейтенанту Осипову не доводилось слышать от немцев знаменитое «Хэнде хох», но всё, увы, когда-нибудь случается впервые.

– Руки вверх! – крикнул один из фрицев, а остальные поддержали его требование направленными на русского командира стволами.

Осипов лязгнул зубами так, что, казалось, на другом конце Зелёного острова будет слышно, но подчинился.

И молча выругался, тоскливо уставившись в землю.

Свезло же им угодить прямо в западню! Только прибыли, и вот тебе – повоевали: сначала артиллерией накрыло, а после, не дав отряду хоть чуточку оправиться, немцы бросили пехоту, которая и прихватила бойцов.

О сопротивлении и думать не стоило: из всего отряда НКВД в живых осталось семь человек, включая самого лейтенанта, а фашистов, даже на первый взгляд, было раза в два больше. То есть после артиллерийского налёта уцелело семеро, но Пахомов разгорячился, бросился на ближайшего немца с винтовкой наперевес и получил пулю из «вальтера».

– Ещё смелые есть? – осведомился палач, изучая пленных.

Говорил он по-немецки, но все, даже языка не знавшие, поняли, о чём речь. Осипову безумно захотелось врезать по наглой физиономии, на которой виднелись шрамы от студенческих дуэлей, но Пахомов своим примером наглядно продемонстрировал, чем закончится геройство. Так что лучше с сопротивлением повременить… дождаться подходящего момента.

«Если он вообще представится», – подумал лейтенант, хмуро разглядывая суетящихся фашистов.

– Вы шагать за нами, мы тогда вас не стрелять, – на ломаном русском продолжил палач. Гауптман, если верить знакам различия. – Всё понять?

В ответ увидел кивки.

– Карош.

И повёл пленных в глубь Зелёного острова, не обращая внимания и даже не прислушиваясь к звукам вновь разгорающегося боя. Сегодня немцы рывком прорвались через Дон, начали закрепляться с лихорадочной поспешностью, и Осипов, признаться, думал, что командование прикажет оставить остров, но вместо этого пришёл приказ стоять насмерть.

Зачем? Не важно. Это армия, и людям, которые смотрят на карты фронта, виднее, что нужно делать. Остальные обязаны исполнять…

– Хальт! Стоять!

Они прошли совсем немного, меньше четверти мили, когда главный немец вскинул руку, приказывая процессии остановиться, вернул пистолет в кобуру, правда, застегивать её не стал, вытащил из планшета потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте и раскрыл её на заложенной странице.

А Осипов так же, как все остальные пленные, оглядел поляну, недоумевая про себя, почему гауптман выбрал именно её, ничем не примечательную, коих на Зелёном острове вагон и маленькая тележка.

«Что в ней необычного? И что за тетрадь у фашиста?»

И зачем они остановились, несмотря на разгорающийся неподалёку бой?

А остановились они, как выяснилось чуть позже, для того, чтобы немец смог без помех провести странный ритуал, текст которого он явно читал по тетради. Сначала гауптман бурчал что-то себе под нос, затем опустился на колени и, держа раскрытую книгу в левой руке, вскинул правую вверх и принялся буквально выкрикивать непонятные, но явно не немецкие слова.

Поведение должно было показаться атеисту Осипову смешным, но не показалось. Напротив: лейтенанту стало страшно. Потому что он шестым чувством понял, что будет дальше.

– Ведите ко мне любого, – распорядился поднявшийся на ноги немец.

Он вернул тетрадь в планшет и вытащил из него довольно большой церемониальный нож с изящной костяной рукоятью, на которой Осипов разглядел изображение журавля. Собственно, именно из-за изображения в памяти и всплыло слово «церемониальный».

– Скорее!

Двое фашистов ухватили за локти Сеньку, самого молодого бойца взвода, и потащили к командиру. Сенька упирался, но вяло, боясь схлопотать пулю за неповиновение.

– На колени, – скомандовал гауптман.

Сенька получил по внутренней стороне ноги и волей-неволей оказался в требуемой позе.

– Мразь немецкая, – протянул он, хмуро глядя на палача исподлобья. – Ну ничего, доберёмся мы ещё до ва…

Договорить он не успел. Гауптман сделал невероятно быстрое, в полном смысле слова молниеносное движение, блеснула сталь, Сенька схватился обеими руками за горло и завалился на бок.

Совсем рядом грохотали пушки, ухали гранаты и щёлкали выстрелы, но на поляне стало тихо-тихо. Внешние звуки перестали что-либо значить.

Они были безопасны.

Главный немец прокаркал ещё одну фразу и замер, победоносно вскинув нож к небу. Остальные присутствующие сопроводили действо молчанием. У одних оно получилось – почтительным, у других – испуганным.

Примерно минуту никто не шевелился, после чего гауптман тряхнул головой, словно приходя в себя, огляделся и почти удивлённо произнёс:

– Не работает.

«Что происходит? Какого дьявола он режет горло? – подумал Осипов. На его лбу выступила испарина. – Лучше б на месте пристрелил, ёлки-палки…»

– Не работает! – повторил палач.

Он повернулся к пленным и ткнул пальцем в Осипова:

– Этого ко мне!

Внутри у лейтенанта стало холодно, но при этом… Странное это было ощущение: Осипов перепугался так сильно, что страх ушёл. Испарился, бессмысленный, сменившись безразличием к смерти, лютой ненавистью к немцам и желанием действовать.

– Сдохни!

Лейтенант ловко пнул ближайшего палача под коленку, фашист охнул, схватился за ушибленное место, а Осипов рванул ко второму. Понимал, что убежать не дадут, и решил драться. Ударил в челюсть, как давно мечтал, упал вместе с рухнувшим немцем, уходя от пули, рванул к себе автомат, а дальше…

А дальше всё вокруг неожиданно стало как во сне: ярком и слегка размытом одновременно.

Дальше все «вокруг» как будто стали смотреть в другую сторону, а те, кто «внутри», принялись двигаться с необычайной стремительностью, причём лейтенант не смог бы внятно объяснить, что такое «снаружи» и что – «внутри».

Он просто это знал.

И видел, что оказавшийся «внутри» гауптман словно подрос немного, расправил плечи, а в его руке – во второй, не в той, где нож, – появился огненный шар, который он ловко пустил куда-то…

Шар вспыхнул посередине этого «внутри».

Осипов не знал, куда он летел, но понял, что сгусток раскалённого огня кто-то остановил на полпути. Кто-то и как-то.

«Что происходит?»

А оттуда, куда летел шар, в ответ примчалась молния. Даже две. Тонкие и острые, они почти одновременно вонзились немецкому палачу в грудь и горло и зашипели, подчёркивая предсмертный хрип.

И сразу же послышался недовольный бас:

– Какого Спящего?

– Извините, отец, не удержались…

– Это же всего лишь чел!

«Наши? – пронеслось в голове Осипова. – Откуда?»

– Здесь ещё один чел!

– Немец?

– Нет.

– Тогда не трогать. И… вот что… помогите другим.

– Хорошо.

– У этого чела зачаточные магические способности, – сообщил странное первый голос. – Он видит сквозь морок.

– Видит, но не понимает, Валентин, не понимает… Делай то, что я велел, времени мало.

– Да, отец.

Осипов услышал шаги, а через мгновение в поле его зрения появился рыжеволосый мужчина в бордовом, старинного покроя камзоле и высоких сапогах, в которые были заправлены широкие штаны. Рыжий подошёл к валяющемуся на земле палачу и хмыкнул:

– Вот и встретились, гроссмейстер. Долго же ты от меня бегал.

– Йорген, – прохрипел тот. К огромному удивлению лейтенанта, гауптман всё ещё был жив. И, оказывается, прекрасно говорил по-русски. – Проклятый Вебер…

– Я ведь говорил, что найду тебя, Манфред.

– Чтоб ты сдох…

– Нож я у тебя возьму, – сообщил рыжий обладатель гулкого баса. На оскорбительное пожелание он совсем не обиделся. – Нож не твой.

– И не твой…

– Но ты умираешь, – жёстко усмехнулся рыжий. – Наконец-то.

– Я…

– И дневник заберу. – Вебер наклонился к планшету и выругался: – Как в него попала «стрела»?

– Я его поднял…

Немец закашлялся, чуть приподнял руку, словно собираясь показать этому странному рыжему кукиш, но выгнулся от боли, застонал и затих. Рыжий покачал головой и, не оборачиваясь, ушёл, держа в одной руке нож, а в другой – обожжённый планшет.

А ещё через несколько секунд стало так же, как всегда: звуки и ощущения мира вернулись в полной мере. Сон закончился, «внутри» и «снаружи» вновь стали единым целым, и к лежащему на земле Осипову подскочил сержант Харитонов.

– Жив?! Живой? Живой!! – И поднял голову. – Живой он! Живой!

– Что случилось? – Голова после возвращения из яркого и чуть размытого сна, где летали огненные шары и молнии, была тяжелой, и Осипову не пришлось играть. – Что?

– Снарядом вас накрыло, товарищ комвзвода, – торопливо сообщил Харитонов. – А нашим или фашистским – не знаю. Но накрыло…

– Где рыжий?

– Какой рыжий?

– Чёрт!

– Рыжий чёрт? – совсем растерялся сержант, подозревая, что командиру всё-таки досталось взрывной волной.

– Чёрт! – Осипов поднялся, повернулся и тут же увидел гауптмана. Мёртвого, как голова на эсэсовских фуражках, и холодного, как немецкая жестокость. Гауптман лежал с раскрытыми глазами, в которые не замедлил плюнуть Харитонов:

– Палач!

Всё верно – палач.

– А нас другим снарядом спасло, – продолжил сержант. – Их несколько прилетело: к вам и к нам. Всех фрицев того, насмерть… А наши – нормально. Только Оглыева контузило.

У фрицев – обожжённые дыры в телах, точно такие же, как эти у гауптмана, которого рыжий назвал «гроссмейстером». И глядя на дыры, Осипов вспомнил сказанное басом: «И… вот что… помогите другим».

Помогли.

«Не знаю, парни, кто вы, но – спасибо, – подумал Осипов. – Выручили».

И ещё подумал, что рыжий в камзоле был абсолютно прав: он, Осипов, всё видел, но ни черта не понял.

* * *

Ростов-на-Дону, наши дни

Первое, что услышал Виктор, толкнув дверь ломбарда, был звон висящего над входом колокольчика. В отличие от большинства соплеменников, Магар Томба не пользовался ни магическими, ни техническими средствами предупреждения о появлении посетителя, оставаясь верным прадедовским приёмам, и потому вышел из задней комнаты лишь после того, как Вебер сделал пару шагов. Но вышел «во всеоружии», полностью подготовившись к встрече клиента: чёрные глаза пылают финансовым огнём, на губах улыбка, руки чуть разведены в стороны… Однако при виде чуда шас поморщился и мгновенно переключил выражение «радушный хозяин» на «обрадованный владелец приличной лавки»: всё почти то же, но показного энтузиазма в разы меньше.

– Добрый день, Виктор!

– Здравствуйте, Магар.

– Как ваш ростовский бизнес? Процветает?

– Развивается, – нехотя ответил Вебер, который понимал, что врать шасу в деловых вопросах глупо, и потому старался как можно меньше касаться официальной причины своего нахождения в Ростове. – До процветания ему далеко.

«Бизнес», конечно же, существовал, но только на бумаге, Виктору пришлось придумать его, чтобы иметь повод для пребывания вдали от Тайного Города. Разумеется, собратья периодически осведомлялись: «И чего ты полез в это захолустье?», на что Виктор пускался в привычно-путаные объяснения насчёт экономической выгоды, и на втором-третьем предложении осведомляющиеся махали руками с просьбой прекратить: чуды, в отличие от шасов, больше интересовались войной, чем экономикой.

– Удачи в ваших начинаниях, – машинально пожелал шас и, не дожидаясь благодарности, спросил: – Что привело вас ко мне на сей раз? Позвольте угадать: вы поняли, что лучшего места для покупок не найти?

– Ну, вряд ли справедливо называть место лучшим, если иных просто нет, – отозвался Вебер; шагая мимо ряда витрин, он не без интереса рассматривал драгоценности и часы, лежащие за стеклом. – А вы, к счастью, или к сожалению, единственный в Ростове представитель Торговой Гильдии.

– К счастью, конечно же, к счастью, – заверил чуда Магар. – Ведь я не просто представитель Торговой Гильдии, я – официальный представитель, а значит…

– Всё по двойной цене, – кисло уточнил Вебер.

– Все сделанные у меня покупки законны и гарантированы, – радостно уточнил Томба. – И я несу полную ответственность за качество…

Договорить не удалось. Дверь распахнулась, колокольчик яростно звякнул, и в ломбард ворвалась пара челов – мужчина и женщина, – обоим лет по тридцать. Но это если приглядываться. А если просто бросить взгляд, то каждому из них можно было дать и по пятьдесят – обрюзгшие физиономии выдавали в парочке любителей выпить.

– Чем могу быть полезен? – любезно поинтересовался шас.

Вебер сначала удивился, но в следующий миг вспомнил, что находится в ломбарде и подобные клиенты здесь наверняка не редкость, и потому сделал шаг к стене, решив не мешать Магару заниматься делом.

– Хотим выкупить кольцо мужа… – подбоченившись, сообщила женщина.

– Перстень, – уточнил муж, дыхнув на Томбу уже переработанной утренней дозой.

– Золотой.

– С зелёным камнем? – «припомнил» шас.

– Да! – обрадовалась женщина.

– Ага, – кивнул муж. – С большим таким. Очень дорогим.

– Увы, утром я его продал, – развёл руками Магар. – Пришла симпатичная девушка, она как раз искала подарок для отца и буквально вцепилась в перстень…

– Но ведь срок выплаты долга истёк только вчера! – воскликнул мужчина.

– Всё верно: вчера, – с готовностью подтвердил шас. – Поэтому на продажу я его выставил только сегодня и продал, в полном соответствии с условиями нашего договора.

– Но…

– По закону.

Пьяницы переглянулись, и женщина вздохнула:

– Плакал твой перстень, Валера.

– Да как же… это ж фамильная ценность… – проворчал мужчина.

Ему было жаль расставаться с драгоценностью, которая не раз выручала их с женой в трудную минуту. Перстень охотно брали в залог, но до сих пор парочке всегда удавалось его вернуть.

– Простите, что перебиваю, – твёрдо произнёс Магар, – но если вопросов больше нет, то нужно расставаться. У меня посетитель… – Он покосился в сторону Виктора и, перейдя на громкий шёпот, закончил фразу: – Из налоговой.

Опечаленные супруги покинули заведение, и едва за ними закрылась дверь, Вебер поинтересовался:

– Вы ведь их обманули, да?

– Да, – не стал врать шас.

– Зачем?

– Затем, что перстень служил им страховкой и делал беззаботными. Теперь же этим весёлым челам придётся покрутиться.

– Украсть другой перстень?

– Этот действительно достался им по наследству. – Магар вытащил из ящика стола искомую драгоценность и задумчиво посмотрел на камень. – Надеюсь, на следующий они заработают.

– Или украдут.

– Или так. – Шас помолчал. – Нужен? Отдам со скидкой.

Несколько секунд юный чуд пристально смотрел на крупный камень – перстень действительно был красив, – но нашёл в себе силы отказаться:

– Я из Ордена, а не из Зелёного Дома.

– У меня есть превосходный перстень с рубином.

– В другой раз.

– Как скажете. – Торговец бросил перстень обратно в ящик и улыбнулся: – Так на чём мы остановились, Виктор?

– Я бы хотел приобрести несколько «батареек» с энергией Карфагенского Амулета, краску туманных образов и кое-что по мелочи…

– Хорошо… – Магар зашёл за прилавок и открыл нужную программу на компьютере. – В прошлый раз вы тоже покупали краску…

«Проклятие!»

Всю дорогу до ломбарда Виктор пытался припомнить, где он взял предыдущую банку. Решил, что привёз из Тайного Города, и вот – такая незадача.

– Я её… разбил. – Виктор улыбнулся. – Такой растяпа.

– Сочувствую.

– Спасибо.

– Товар недешевый.

– Ага.

– А зачем он вообще вам нужен? – небрежно осведомился шас, продолжая вносить данные в компьютер. – Краска, в смысле.

– Для бизнеса, – брякнул Вебер.

– Колдуете потихоньку? – удивился Томба, не отрывая, впрочем, взгляд от монитора.

– Потому и уехал из Тайного Города.

– И до сих пор не процветаете?

– Не хочу привлекать к себе ненужного внимания. – Виктор уже взял себя в руки и отвечал достаточно гладко. – Если бизнес резко пойдёт в гору, Великие Дома сразу же заинтересуются, хорошо ли я соблюдаю режим секретности.

– Вы необычайно предусмотрительны для… – Томба почти произнёс: «для чуда», но вовремя, буквально «на языке», поменял слово: – Для своего возраста.

Вебер, который всё прекрасно понял, не удержался от короткого смешка.

– Краска у меня точно есть, а вот «батарейки» с энергией Амулета надо посмотреть… – пробормотал шас, закончив с компьютером. – Для Ростова товар редкий…

– Посмотрите, – предложил Виктор.

– Посмотрю…

Магар на пару минут скрылся в подсобке, а вернувшись, выставил на прилавок плотный пакет.

– Здесь всё, что вам нужно.

– И «батарейки»?

– Я заказал их в прошлую большую поставку, как раз имея в виду вас.

– Вы очень предусмотрительны, для…

– Просто: как все шасы, – хихикнул Томба. – Вам сказать, сколько это стоит?

– Я знаю, сколько этот набор стоит в Тайном Городе, – вежливо напомнил юноша.

– Тогда вас не сильно удивит новая цена. Она всего на несколько процентов больше той, которую вы знаете.

– Несколько – это два?

– Чуть больше. – Магар приятно улыбнулся.

– Больше десяти не дам.

– Вам знакомо понятие «логистика»?

– Э?

– Транспортные расходы? Замороженные средства? На всё это мне приходится идти, чтобы сегодня вы просто вошли в мой магазин, мило мне улыбнулись и сразу получили всё, что вам нужно. Я трачу огромные деньги на то, чтобы вам не пришлось ждать…

– Больше десяти не дам, – твёрдо произнёс Виктор. – Или вообще в Волгограде закажу. У Хамзи.

– Хамзи – мошенник, – машинально охарактеризовал конкурента Томба.

– О вас он говорит то же самое.

– И тем подтверждает мою характеристику. – Шас выдержал короткую паузу. – Восемнадцать процентов.

– Одиннадцать, – с невозмутимым видом выдал своё предложение Вебер.

– Вы добавили всего один процент, – с негодованием заметил Магар.

– И что?

– А то, что я скинул двенадцать!

– Да хоть восемьдесят два, – пожал плечами чуд. – Сойдёмся на пятнадцати? Это реальная цена для Ростова.

Он знал, что на меньший процент шас не согласится.

– Вы меня без ножа режете, – вздохнул Томба. – Пятнадцать, но лишь из уважения к вам и вашему благородному отцу… Которого я знал лично.

– Договорились!

– Договорились!

Чуд протянул Магару карточку, и деньги плавно перетекли со счёта на счёт.

– С вами приятно иметь дело.

– С вами тоже.

– До свидания, Магар.

– Увидимся.

Вебер вышел из ломбарда, колокольчик звякнул, дверь закрылась, снаружи послышался шум запущенного двигателя, и примерно через полминуты после того, как машина чуда отъехала от дома, из задней комнаты появился Терс. Остановился, глядя на замершего у прилавка шаса, пару раз качнулся с пяток на мыски, после чего заметил:

– Романтически настроенный мальчик.

Фраза прозвучала приговором.

– Верно, – кивнул Магар, не удивлённый тем, что четырёхрукий сумел описать сложный внутренний мир молодого чуда всего лишь тремя словами.

– И ты его боишься?

– Опасаюсь.

– Его? – Хван постарался вложить в вопрос весь отведённый ему Спящим запас искреннего изумления. – Романтически настроенного мальчика? Ты?

– Я опасаюсь не его, а того, что он может натворить, – уточнил Томба.

– А что он может натворить?

– Именно это ты и должен выяснить. – Четырёхрукий осёкся – вспомнил. – За очень солидный, между прочим, гонорар.

– Я сделал тебе грандиозную скидку, – тут же высказался Терс. – Мои родственники меня не поймут.

– Поймут, ты ведь работаешь на шаса.

– Которому очень нужна помощь.

– Гм… Не важно.

Несколько мгновений мужчины переглядывались, тонко улыбаясь друг другу, после чего хван осведомился:

– Что может устроить романтически настроенный мальчик?

– В том-то и проблема, что всё, что угодно, – вздохнул Магар. – Именно роматически настроенные мальчики безмозгло лезут куда угодно и безмозгло нажимают на любые кнопки, совершенно не задумываясь о последствиях. И ладно бы, если после лазания и нажатия они безмозгло погибали бы в единственном числе… Нет! Как правило, юноши влипают в такие передряги, что достаётся всем вокруг.

– То есть их основная проблема – безмозглость? – уточнил сбитый с толку хван.

– И максимализм.

– Э-э…

– Но главное ты уловил правильно – безмозглость. Взрослые сначала думают…

– Не все.

– Э-э… – На этот раз сбился шас. – Пожалуй. Не все. Но многие.

– Угу, – кивнул Терс.

– Так вот, многие взрослые сначала думают, а потом делают. Эти – наоборот. И поэтому я крайне опасаюсь данного романтически настроенного мальчика. И поэтому я плачу тебе огромные деньги и выполняю все твои прихоти ради того, чтобы узнать, что он задумал.

– Понятно.

Однако по тону чувствовалось, что четырёхрукий не особенно убеждён, и шас решил усилить впечатление.

– Хочу тебе кое-что показать, – произнёс он, выходя из-за прилавка. – Чтобы ты относился к делу серьёзно.

– Я всегда отношусь к делам серьёзно, – изобразил обиду Терс.

– Знаю, знаю… – Томба прошёл по залу и остановился у высоких, под потолок, напольных часов в роскошном корпусе красного дерева. – Когда мой прадед переехал в Ростов, он, естественно, побеспокоился о своей безопасности. В Тайном Городе всё просто и понятно: Великие Дома сами внимательно отслеживают вероятности катаклизмов любого рода и предупреждают их. Или предупреждают подданных. А вот Ростов, к сожалению, в сферу внимания Великих Домов не входит, поэтому моему прадеду пришлось выложить небольшое состояние вот за этот артефакт.

– Это артефакт? – удивился хван, который до сих пор считал часы одним из выставленных на продажу товаров.

– Самый настоящий, – подтвердил Магар, ласково проводя рукой по деревянному корпусу.

– Я не чувствую магической энергии.

– Её расходуется очень мало.

– И при этом артефакт точен?

– Поэтому он и стоил так дорого… – Томба прикоснулся пальцем к стеклу. – Все считают, что часы сломаны, в действительности же они просто указывают приближение полуночи. Нормальное положение стрелок – на одиннадцать тридцать.

Хван машинально бросил взгляд на циферблат и прищурился: артефакт показывал без трёх минут двенадцать.

– Приближаются неприятности?

– И крупные.

– Гм… – Терс потёр подбородок. – Ты в это веришь?

– Разумеется, верю, – удивился идиотскому вопросу Магар. – По правилам, артефакт должен проходить сервисное обслуживание раз в десять лет, я вызывал мастеров из Тёмного Двора в прошлом году, так что сейчас артефакт работает, как… Работает, как часы.

– И указывает на без трёх минут…

– А если они начнут бить полночь, в этот момент лучше быть от Ростова подальше, – тихо добавил шас.

– А когда они пробьют? – не удержался четырёхрукий.

– В любой момент, Терс, в любой. – Магар вернулся к прилавку. – Поэтому я тебя и позвал.

– Почему не уехал?

Шасы славились предусмотрительностью и осторожностью, поэтому вопрос хвана был вполне логичен. А вот ответ он услышал неожиданный.

– Потому, что я сжился с этим городом, Терс, – улыбнулся Томба. – Мои предки выбрали Ростов, город им понравился, а они понравились городу. Здесь живут несколько моих сводных братьев, которые не знают, что они мои сводные братья, несколько моих дядей, которые об этом не знают, и несколько…

– Твоих детей, – догадался хван.

Секунд пять Магар с улыбкой смотрел на собеседника, а затем закончил:

– Я хочу защитить свой город, Терс, и ты мне в этом поможешь.

* * *

– А, мальчик! – Завидев вошедшего в столовую племянника, тётушка Доброслава улыбнулась уголками губ. – Ты голоден?

Она всегда спрашивала об этом, когда Зоран возвращался домой после более чем часового отсутствия, как будто за это время можно проголодаться. Так она проявляла заботу.

– Поешь?

– Нет. – Юноша опустился на стул. – Хотел поговорить.

– Слушаю.

Когда тётя говорила вот так, едва заметно улыбаясь, Зоран чувствовал себя не в своей тарелке. Тёплый любящий взгляд немного раздражал повзрослевшего Зорана, его не покидало ощущение, что Доброслава по-прежнему относится к племяннику как к маленькому ребёнку, от которого можно услышать только милую околесицу.

«И как после всего этого рассказывать ей о моих планах? Нет, она совершенно точно не воспримет мои слова всерьёз…»

– Я собираюсь съездить в Ростов, – сообщил Зоран. – На несколько дней.

– Вот как? – удивлённо вскинула брови Доброслава. – Зачем?

– Навестить друзей.

Это объяснение, безусловно, больше смахивало на отговорку, и Зорану оставалось надеяться, что тётушка не примется расспрашивать о каких-то подробностях – вроде имён или…

– У тебя есть в Ростове друзья?

Впрочем, юноша явился на встречу подготовленным и «знал» не только имена выдуманных друзей, но и ответы на каверзные вопросы.

– Ребята сами из Москвы, мы в человском клубе познакомились… а сейчас они туда перебрались…

– Ты дружишь с челами?

– Да.

– Что ж… – Было видно, что ответ племянника Доброславе не понравился, однако деваться ей было некуда. – Тебе уже двадцать, Зоран, и ты волен отправляться, куда захочешь и когда захочешь, не сообщая об этом старой тётушке…

– Зачем ты так говоришь?!

– Но мне приятно, что ты решил меня предупредить. Спасибо и удачи.

Чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, Зорану потребовалась вся его выдержка. Неужто Доброслава наконец не только на словах, но и на деле признала, что он уже взрослый? Это её вечное обращение, «мальчик», несколько сбивало с толку, однако в общем и целом Зоран был рад. И требовалось-то лишь, оказывается, дожить до двадцати, чтобы тебя сочли ровней.

Впрочем, самое сложное было впереди.

– Тут вот ещё какое дело… – откашлявшись, начал Зоран.

– Да?

– Одному из этих моих… ростовских друзей требуется помощь мага в одном… деликатном вопросе, – с трудом подбирая слова, произнёс люд.

– А ты тут при чём? – с улыбкой поинтересовалась тётушка, намекая на то, что Зоран не обладает магическими способностями и никогда их не получит. Мужчины в Зелёном Доме отличались неимоверной физической силой, которая компенсировала им генетическое отторжение магии.

– Ну…

– Твои друзья знают о Тайном Городе?

– Нет.

– Тогда к чему этот разговор?

Тётушка подняла брови, всем своим видом показывая, что удивлена вопросами юноши, которому давным-давно, ещё в детстве, должны были рассказать и жёстко вбить в голову нормы режима секретности – основы выживания и сохранения тайны Тайного Города. Однако Зоран действительно хорошо продумал линию, знал, что услышит именно этот вопрос, и продолжил гнуть своё:

– Они верят во всю эту человскую ерунду с экстрасенсами и прочими «умельцами открывать космические чакры»… Вот я и подумал, что будет правильным посоветовать им настоящего мага… Ну… Из тех, что работают под прикрытием и временами действительно колдуют…

– Я поняла. – Доброслава вдруг улыбнулась. – Знаешь, в Ростове есть один человский маг… В смысле, сколько их там, я понятия не имею, но одного – настоящего – знаю точно. Мы подружились, когда он учился в Школе Озера Желаний… – Она позволила себе загадочную улыбку. – Но после наши дороги разошлись. Он вернулся в родные края, а я их и не покидала…

– Как его зовут?

– Николай Корнюшин… Я дам тебе его телефон, мы изредка болтаем. – Доброслава поднялась на ноги. – И давай ты выпьешь чаю.

– С удовольствием, – пробормотал Зоран.

Пять минут спустя перед ним стояла дымящаяся чашка с ароматным напитком. Тётушка держала свою двумя пальцами за изящную ручку и то и дело из неё прихлебывала, неустанно глядя на племянника. Взгляд её казался Зорану насмешливым, и он снова почувствовал себя неловко.

«Наверное, я всё же поторопился с выводами, – пронеслось в его голове. – Она и восемь лет назад смотрела на меня точно так же, умиляясь моей юностью. Разве что сочувствия во взгляде было больше, я ведь тогда только-только осиротел…»

– Как же быстро ты вырос, мальчик… – пробормотала Доброслава.

Зоран не нашёл, что на это ответить, только засмущался немного, сочтя сказанное тётушкой за комплимент.

– Помню, ты долго не мог привыкнуть к моему дому, – продолжала Доброслава. Взгляд её утратил фокус; она с головой ушла в воспоминания. – Всё тут было для тебя чужим, пугающим, ты вообще на весь мир тогда озлобился… но сейчас, кажется, немного смягчился, верно?

В порыве чувств тётушка коснулась лежащей на столе ладони племянника, сжала её в своей и благодарно улыбнулась Зорану.

– Знаешь, о чём я жалею, мальчик? – спросила Доброслава. – Что так мало времени уделяла тебе, когда ты был ещё совсем ребёнком. Ну, ещё до… в общем, ты понял. Узнала бы тебя получше, проще было бы потом, в случае чего… Впрочем, чего жалеть об упущенном? Что сделано, то сделано. Ты вырос хорошим людом, и это главное. Верно, мальчик?

– Да, тётушка.

Воцарилась тишина. Решив, что пора уходить, Зоран принялся пить горячий чай большими глотками и практически тут же обжёг язык.

– Спешишь?

– Не особенно…

– Я всё вижу. – Она снова улыбнулась. – Молодые всегда спешат, всегда торопятся жить и… И часто допускают ошибки.

Зоран замер.

– Не со зла ошибки делают, а оттого, что спешат. Не думают. Рубят сплеча.

Юноша не знал, что сказать. И не понимал, что происходит.

Она почувствовала ложь? Поняла, что он задумал нечто ужасное? Или тётушка знала о письме из тайника? Знала тайну его отца?

– Юношам часто кажется, что они правы по умолчанию, потому что неправыми они быть не могут, но ещё чаще они забывают, что меч – оружие обоюдоострое.

– Я не забуду, – пробормотал Зоран. – Я буду думать.

– О большем и не прошу, – мягко произнесла Доброслава. – А теперь – иди.

Зоран пошёл в коридор, на полпути остановился и, оглянувшись, произнёс:

– Спасибо.

– Не за что, мальчик. – Доброслава отвернулась к окну. – Помни о том, что я тебе сказала. И не ошибись в выборе.

* * *

На самом деле работать с собратьями-челами Корнюшин любил…

Речь, разумеется, шла не о челах-магах, знающих о Тайном Городе и о Великих Домах, а о непосвящённых, тех, для кого в словах «чуд», «люд» и «нав» присутствовало не больше смысла, чем в лепете полугодовалого младенца.

Непосвященные делились на две категории: одни не верили в магию вообще, другие верили, но в большинстве своём никогда с настоящим колдовством не сталкивались. И когда те или другие оказывались в офисе Корнюшина, Николай получал истинное наслаждение, наблюдая за тем, как первые начинали верить, а вторые лишались дара речи от счастья прикосновения к «подлинной магии». С недавних пор он стал записывать клиентов на скрытую видеокамеру и изредка пересматривал наиболее яркие моменты встреч, жадно наблюдая за эмоциями клиентов.

Но эмоции ещё надо было вызвать, не просто ошарашить наивного чела настоящим волшебством, а плавно подвести к пониманию, что всё вокруг – правда, заставить осознать происходящее, проникнуться восторгом, и вот это было настоящим испытанием.

Потому что среди клиентов попадались разные, порой весьма неприятные люди.

Вроде того, что пожаловал сегодня. Да не один, а с холёной супругой, крашеной блондинкой, заплатившей пластическим хирургам на три-четыре операции больше, чем нужно. Сам же «клиент», случись ему начинать бизнес в девяностые, наверняка бы с радостью таскал малиновый пиджак и гнул унизанные перстнями пальцы в «козу», чтобы наводить на окружающих страх и ужас, но сейчас он выглядел прилично, если не сказать элегантно. И куда естественнее жены.

– Николай? – угрюмо поинтересовался гость, надменно глядя на поднявшегося с кресла Корнюшина.

– Добрый день. – «Экстрасенс» улыбнулся. – А вы, надо понимать, чета Старцевых?

– Старковых, – сквозь зубы поправил мужчина.

– Ради бога, извините. Денёк сегодня… насыщенный очень. Проходите, проходите, что же вы в дверях… Кофе? Чай? Чай с лимоном?

– Кофе, чёрный и… – Мужчина покосился в сторону супруги, та пожала плечами. – Во второй давай молока. Сахара две и ноль-ноль – туда, в молочный.

– Сейчас сделаю… Входите!

Выйдя в соседнюю комнату, Корнюшин, естественно, прикрыл дверь, включил шумную кофеварку, но все равно услышал шёпот женщины:

– Какой-то экстрасенс дурацкий, даже фамилию перепутал. Если он экстрасенс, как можно перепутать, Миш?

– Откуда я знаю?

– Может, он и не экстрасенс?

– Может.

– Что мы тогда здесь делаем?

– У него репутация.

– Ми-иш…

– Рот закрой.

Общались Старковы очень тихо, а слышал их колдун благодаря несложному заклинанию, усиливающему слух и обоняние. Казалось бы – мелочь, подумаешь, подслушал пару фраз, но при этом мнение о клиентах составлено и линия поведения выбрана.

Колдун расположил на подносе три чашки, сахарницу, молочник и вернулся в главный зал.

– Извините, что пришлось подождать.

– Николай!

– Да?

– Мне ещё лимончик, если есть. Это в чёрный кофе. Сделаешь?

Бизнесмен, похоже, прощупывал «экстрасенса», желая понять, до какой степени можно помыкать Корнюшиным. Хамить ему сейчас не имело смысла, а вот поставить на место нужно.

– Увы, лимона нет, – вздохнул маг.

– Ты же предлагал чай с лимоном, – прищурился Старков.

– Не нашёл… Может, коньяка?

– Не хочу.

– Как скажете.

Когда Корнюшин вошёл, Старков хотя бы убрал телефон во внутренний карман, а вот его супруга как начала пудрить носик, воспользовавшись отсутствием хозяина, так и продолжила, не обратив на его возвращение никакого внимания.

Николай поставил поднос на журнальный столик, опустился в кресло, оказавшись напротив расположившихся на диване клиентов, сплёл пальцы в замок и осведомился:

– Итак, чем я могу вам помочь?

– Дело у меня к тебе есть, волшебник, – почёсывая подбородок, сообщил Миша. – Мне тут предложили долю в фирме одной приобрести, хочу вот, чтобы ты мне сказал, стоит ли?

– М-м-м… – немного растерялся маг. – А у вас что, финансистов нет? Я в бизнесе не силён, не знаю, как эти специалисты правильно называются…

– Аналитики? Не, ну те говорят, что дело верное… но они ж точно не скажут! А вот ты… Ты, говорят, верняк.

– Кто говорит?

– Потапыч.

– Это который двадцать лет каторги получил?

– Ты ему сказал не верить адвокату, а он не послушал. – Старков ухмыльнулся. – Потапыч запомнил… Привет тебе шлёт. Говорит, что не в обиде.

Старкова закончила с пудрой и принялась ровнять губы. На мужчин она подчёркнуто не смотрела.

– Ты же будущее предсказываешь?

– Пытаюсь.

– Придётся попытаться как следует, волшебник. – Старков неожиданно стал жёстким. – Такие бабки на кону, ты не представляешь…

Блондинка резко захлопнула пудреницу и, повернувшись к мужу, воскликнула:

– Миша!

– Чего?

– Зачем ты ему рассказываешь, какие там бабки?

– Чтобы он понимал, почему мы к нему пришли! – Старков побагровел. – Чего ты вообще лезешь? Надо было тебя в машине оставить, сидела б там красилась, нет, блин, хочу посмотреть…

Женщина обиженно надула губы и, взяв со стола чашку, шумно отхлебнула кофе. Миша вновь повернулся к Корнюшину:

– Боюсь я, волшебник, бабки потерять, сечёшь?

– Секу, но… – Колдун с трудом сдержал рвущуюся наружу улыбку и, чтобы отвлечь внимание гостей от лица, энергично потёр руки. – Господин Старков, вы позволите задать вашей супруге несколько вопросов?

– Зачем ещё? – удивился тот.

– Для дела.

– Я в его делах не разбираюсь, – немедленно сообщила блондинка.

– Она не разбирается.

– Но ведь вы не к биржевому аналитику явились, не так ли? – Корнюшин поднял брови.

Старков задумался.

Его супруга, которая почему-то не желала становиться объектом интереса «экстрасенса», сжала кулачки и посмотрела на мужа:

– Миша?

Однако тот покачал головой и кивнул:

– Задавай.

– Миша?!

– Как вас зовут? – быстро спросил маг.

Женщина выдержала паузу, выразительно глядя на супруга, после чего холодно ответила:

– Можешь обращаться ко мне «госпожа Старкова».

– Хорошо, – кротко кивнул Корнюшин. – Скажите, госпожа Старкова, как давно вы изменяете мужу?

– Э, волшебник! – Миша подался вперёд, но маг поднял руку, призывая его оставаться на месте. – Что ещё за вопросы такие?!

– Да, чё за вопросы?! – повторила жена.

Правда, дрогнувшим голосом.

– Это для дела, – заверил Корнюшин.

– Для какого? – Но Старков услышал неестественность в голосе жены, поэтому напирал на «экстрасенса» без ярости, так сказать, по необходимости.

– Миш, ты чего? – накинулась на него жена. – Он у меня такое спрашивает, а ты ему даже не врежешь?

– Я тебе щас врежу, – тихо пообещал мужчина, не спуская с блондинки глаз. – Чего он вообще тебя про измену спрашивает? Ты мне что, изменяешь, а он видит, да?

– Да, изменяю!

Судя по тому, как в следующий миг она выпучила глаза и зажала обеими ладонями рот, госпожа Старкова не ожидала от себя столь честного ответа.

– Чего? – опешил Миша.

– Он меня заколдовал! – взвизгнула блондинка, указывая пальцем на «экстрасенса».

– Что за шутки, волшебник? – Старков вновь начал багроветь.

– Помнишь, какие бабки на кону? – в тон ему отозвался Корнюшин. Он знал, как правильно отвечать подобным типам. – Тебе интересно, что с ними станет?

– Миша!

– Я повесил на твою жену заклятие, и ещё сорок четыре секунды она будет говорить правду и только правду. – Маг сложил руки на груди и усмехнулся: – Пользуйся.

– Миша, нет! – Блондинка пошла пятнами.

– Что там, с изменой? – повернулся к ней муж. – Ты мне изменяешь?

Она отрицательно покачала головой и твёрдо произнесла:

– Да, изменяю.

– Сука! – Миша схватил её за плечи.

– Драться будете на улице! – рявкнул Корнюшин.

– Что?!

– Спроси лучше, с кем она спит? – подсказал маг.

– С кем ты спишь? – потребовал Старков.

– С Быховым, – сквозь рыдания выговорила блондинка.

– А Быхов это… – Корнюшин вопросительно посмотрел на застывшего Мишу.

– Тот, кто долю мне предлагает купить, – слабым голосом ответил Старков. – Друг детства, блин…

– Быхов затеял мошенничество? – поинтересовался колдун.

– Да, – подтвердила женщина.

– Хватит! – Старков резко вскочил с дивана, схватил рыдающую жену за руку и потащил в прихожую.

– А гонорар? – крикнул вслед Корнюшин.

– Потом, – попытался отмахнуться Миша.

– Нет, сейчас.

Старков остановился, отвернулся от рыдающей жены и внимательно посмотрел на кротко улыбающегося мага. Всё понял, успокоился и очень официально произнёс:

– Оговоренную сумму мой секретарь сегодня же переведёт на указанный вами счёт.

– Благодарю вас, господин Старков. С вами приятно иметь дело.

– Всего хорошего.

– Заходите.

Николай откинулся на спинку кресла и с наслаждением прислушался к доносящимся из коридора крикам.

* * *

Единственная наводка, которую смог дать Терсу Томба, заключалась в том, что юный Вебер частенько посещал Зелёный остров, – это шас узнал с помощью элементарной слежки, послав за чудом пару знакомых полицейских. Однако в каком именно месте Виктор там обретался и что делал, Томба сказать не мог, поскольку, оказываясь на острове, юноша начинал использовать методы магической безопасности, преодолеть которые посланцы Магара не могли при всём желании.

Нельзя сказать, что сам Терс был готов к любым неприятностям и мог гарантировать, что обязательно выяснит, чем паренёк занимается на острове, – существовали способы защиты, которые хван не был способен взломать, несмотря на весь свой богатый опыт. Однако именно он, опыт, и весьма внушительная сумма на расходы, которую четырёхрукий выдавил из прижимистого торговца, давали надежду, что результат будет.

Главное – всё делать по уму.

Машину хван решил не светить – дивный «Рендж Ровер», извлечённый из гаража шаса, оказался неплохим средством передвижения, но уж больно приметным, поэтому до КПП Терс добрался пешком. Шагах в ста остановился и аккуратно прощупал окрестности, убедился, что никаких магических устройств слежения или охраны на подступах к острову нет, поэтому накинул простейший морок, став абсолютно невидимым для старенького сторожа, и незамеченным прошёл мимо сторожки и закрытого шлагбаума. Морок требовал минимального количества магической энергии, которое едва-едва превышало естественный фон, и если не искать специально, то Вебер никогда не узнает, что в его любимом районе города побывали гости в магической маскировке. А искать специально молодой чуд не станет, в этом Терс был уверен: романтически настроенные мальчики склонны к беспечности.

– Посмотрим, где ты устроил своё логово…

Хван готовился к тому, что искать придётся долго – специфика работы сделала его терпеливым. И методичным. Но в первую очередь – терпеливым. Он готовился потратить на прочёсывание острова столько времени, сколько потребуется, однако удача улыбнулась ему довольно скоро. И совсем недалеко от КПП.

Плотные кусты терновника, образующие настоящую колючую стену, окружающую, по всей видимости, небольшую полянку со старым клёном в центре, четырёхрукий заприметил сразу, ещё подумал, что неплохое место для схрона. А подойдя ближе, понял, что не он один так подумал.

Молодой Вебер не зря просиживал в школе Ордена: его логово охранялось в полном соответствии с правилами магической защиты.

Сначала – «Серебряные колокольчики». Это заклинание формировало периметр практически всех объектов Тайного Города, и когда линию пересекал чужак, «колокольчики» предупреждали хозяина ненавязчивым нежным перезвоном. И всё. Только информация о преодолении рубежа без подробностей и ответных действий. Но заклинание было настолько простым, что снять его не могли даже самые опытные и сильные маги Великих Домов. И потому, почувствовав «колокольчики», Терс немедленно остановился, вздохнул, проворчал: «Ну, конечно же…» – и принялся осторожно сканировать рощу издалека.

«Серебряные колокольчики» держат периметр, настроены на зверя чуть крупнее кошки, на птиц… Нет, на птиц не реагирует.

– Вебер, Вебер, неужели ты плюнул в небо?

Молодость все-таки допустила ошибку: увлёкшись защитой от вторжения, чуд совершенно не подумал о птицах.

– Очень хорошо, – промурлыкал хван, продолжая сканирование. – Очень хорошо…

Примерно посередине рощи находилось какое-то строение, которое Терс определил как землянку. Судя по мощной защите, именно она служила Веберу логовом. Мало того что строение полностью скрывал морок, так ещё и вся прилегающая территория, примерно в три акра, оказалась накрыта заклинанием «Ничего особенного», которое мягко убеждало любого случайного прохожего, что здесь делать нечего и лучше просто уйти. Вход же в землянку был закрыт «Кольцом саламандры» третьего уровня, что гарантировало ускоренную кремацию любому идиоту, рискнувшему пройти внутрь без разрешения хозяина.

– Ты всё сделал разумно и хорошо, парень, – одобрил хван. – Ты молодец.

По оценке профессионального убийцы, чтобы войти в землянку незамеченным, требовались уровень жрицы, прямой доступ к Источнику и неделя времени. Чтобы просто войти внутрь – грубо продавив защиту и шумно заявив о себе, – требовались уровень жрицы, много-много энергии и не меньше трёх часов.

– Но есть золотое правило, парень: никогда не упускай из виду небо.

Терс достал из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар, украшенный замысловатой чёрной вязью, щелчком раскрыл его, внимательно оглядел лежащие внутри артефакты и тихонько выругался: три прошлых контракта хван исполнял в Южной Америке – Бразилия, Перу и снова Бразилия, что наложило отпечаток на содержимое портсигара.

«Но где я сейчас возьму других разведчиков? У шаса? Пока вернусь, пока получу…»

Терять время не хотелось, и хван решил использовать то, что оказалось под рукой.

* * *

В кабинет начальника управления Брагин всегда входил резко и сразу начинал двигаться к столу, не позволяя шефу заговорить до этого. Таким образом удавалось выиграть несколько секунд, за которые подполковник успевал понять, в каком настроении находится руководитель. Когда Шевченко пребывал в хорошем расположении духа, на его губах обязательно гуляла полуулыбка, придававшая генералу добродушный вид. В случае дурного настроения шеф, как правило, изучал бумажки, даже если в них не было никакого смысла. В эти минуты Шевченко раздражало всё на свете.

На этот раз, увы, в руке руководителя Брагин сразу же заметил какой-то бланк.

«Проклятие!»

Но спросил невозмутимо:

– Вызывали, Максим Леонидович?

Брагин не пытался казаться излишне приветливым, поскольку любая улыбочка могла стать той искрой, которая взорвёт пороховой склад пока сдерживаемого бешенства Шевченко. Но и излишняя мрачность была неуместной, поскольку генерал мог счесть, что подполковник чувствует за собой вину, и сразу приступить к «раздаче слонов». Так что выражение следовало держать «деловым», в меру заинтересованным.

– Вызывал, Фёдор, вызывал, – подтвердил Шевченко. – Присаживайся.

Брагин устроился по левую руку, спиной к окну, за которым снова шумел дождь, и вытащил из папки несколько бумаг.

– Разрешите доложить?

– Позже.

«Ага!» Судя по тону, руководитель уже сорвал на ком-то злость, и Брагину достанутся лишь отголоски командирского гнева.

«Повезло…»

– Давят на меня, Фёдор, – произнёс шеф после паузы. – Губернатор требует результатов.

– Работаем, Максим Леонидович.

– Знаю, что работаете. Но пора бы и плоды работы предъявить.

– Ну вот, вчера взяли Смирнова, по сути, с поличным – чем не результат? Уже можно обвинить в покушении на убийство. Плюс имеются показания свидетелей, видевших, как он покидает места, где позже были обнаружены трупы тех женщин…

– Но прямых-то улик у нас нет, я правильно понимаю? Никто не видел, как он убивает, нигде нет его отпечатков…

– Смирнов действовал очень осторожно, – признал подполковник. – Но мы во всём разберёмся, когда поймаем его подельника.

– Поймаем подельника… – повторил Шевченко. – Звучит очень самонадеянно, Фёдор. А предпосылки для поимки есть? Вы уже кого-то подозреваете?

– Нет, но…

– Тогда почему говоришь так, будто это уже свершённый факт?! – внезапно рявкнул генерал, грозно сдвинув брови на переносице. – У нас на этого подельника ничего нет, ни-че-го! Всё, что мы знаем, это то, что Смирнов не мог убить трёх женщин из восьми. Не мог?

– Не мог, – не стал выкручиваться Брагин.

– Но они убиты его почерком!

– Так.

– При этом никаких зацепок на подельника нет.

– Нет. – Фёдор вздохнул. – Ну, если они работали сообща, должны были где-то засветиться…

– А если их совместная работа – лишь плод твоей фантазии, а? Если мы имеем дело не с подельником, а с подражателем, никак не связанным с самим Смирновым? Что тогда?

– Тогда я его буду ловить чуть дольше, – негромко ответил Брагин. – Но прежде я проработаю ту версию, согласно которой Смирнов и подражатель – соучастники. Начать с простого и потом переходить к сложному…

– Да что ты мне прописные истины втемяшиваешь, Фёдор? – поморщившись, спросил Шевченко. – Ты мне дай результат. Ре-зуль-тат. Чтобы губернатор не думал, что мы тут не ловим этих… этих… как их…

– Мышей, – подсказал Фёдор.

– Вот именно, – согласился Шевченко. – Ты в органах не первый год, сам знаешь, как тут что. Губернатору надо сообщить народу, что злодей изловлен и понёс заслуженное. Тогда в газетах появятся хвалебные оды губернатору, возможно – в центральных, почёт и уважение. Нам тоже перепадёт, как достойным исполнителям, а не раззявам. Но. – Генерал поднял палец. – Если мы раззявы, то губернатор, получается, тоже. Тень нашей тени падает на его светлый образ, а что делают с тенью в солнечную погоду?

– Прячутся в неё, – сухо ответил Брагин.

– Тени со светлого образа удаляют, – хмуро возразил генерал. – А я не хочу, чтобы меня удалили. Я не больной зуб, понятно?

– Так точно.

– При этом, Фёдор, у каждого есть запас прочности. Ты свой тратишь сейчас, рассказывая мне, что результата пока нет. Я свой начну тратить чуть позже, когда губернатор начнёт снимать с меня шкурку, а мне придётся снять тебя с должности… Следишь за мыслью?

– Так точно, – повторил Брагин.

– Я и так тебя прикрываю, потому что громких «висяков» у нас чем дальше, тем больше. Где Бугай? Куда делся?

Подполковник промолчал.

Да, Бугай, Коллекционер и подражатель Филина до сих пор на свободе, но ведь и убийств новых нет. Бугай исчез – убийства его почерком прекратились. То же самое с Коллекционером и, будем надеяться, с Филином.

– Чего молчишь?

– Если у вас есть сомнения в моей компетенции или компетенции моих сотрудников…

Шевченко снова сморщился и, подняв руку, буркнул:

– Фёдор, заканчивай. Никто твою компетентность под сомнение не ставит. И даже когда губернатор будет требовать крови, я тебя на первый раз прикрою – одной из своих шкурок. Но.

Дальше можно не продолжать: вторую из своих драгоценных шкурок генерал тратить на подчинённого не станет.

– Сколько у меня времени? – деловым тоном осведомился подполковник.

– Максимум – три дня. И это – если не будет других убийств.

– Не будет.

– Уверен?

– Да. – У Брагина закаменело лицо. – Филин вне игры, Бугай и Коллекционер – тоже. Новых убийств не будет.

– Ладно, если так. – Шевченко откинулся на спинку кресла. – Три дня.

Всё понятно.

– Разрешите идти?

– Иди, Фёдор, иди. И принеси мне чью-нибудь голову.

* * *

Накинув обличье Гамбулова, Виктор прошёл в землянку, остановился в её центре и уставился на пленников. И почти с удовольствием услышал прошелестевший шепоток: «Колдун пришёл… Колдун…»

Его считают колдуном.

Нет, убийцы понятия не имели о Тайном Городе и о том, что в мире есть место настоящей магии, просто на них произвела правильное впечатление «организация быта»: в определённое время консервы сами по себе вылезали из сумки, вскрывались, выкладывали содержимое на пластиковые тарелки, которые затем подлетали к каждому пленнику. Так же – с водой. Использованная посуда самоуничтожалась в углу. Аналогичным образом – полностью автоматизированно – был устроен туалет. А поскольку объяснить происходящее убийцы не могли, то логично рассудили, что оказались в плену у колдуна.

Но страх неизведанного постепенно улетучился и сейчас сохранился лишь в глазах Смирнова, в глубине душонки которого, видимо, ещё теплилась надежда на спасение. Бугай пялился на «Гамбулова» недобро и агрессивно, несмотря на то что за проведённое в землянке время заметно ослабел и едва походил на того громилу, каковым был «на пике карьеры». А вот Коллекционер оставался равнодушен к окружающему уже несколько месяцев, поскольку решил, что для него всё кончено.

Постояв минуты две, чуд подошёл к верстаку, положил на него пакет с покупками и вытащил баночку с краской. Простая металлическая баночка без маркировки – мало ли кто её увидит, – но лёгкое сканирование показало, что внутри плещется именно то, о чём они с Магаром договорились.

– Опять будешь ворожить? – прохрипел Бугай.

– Не твоё дело.

– Чернокнижник!

– Убийца.

– Завидно?

– Заткнись!

Вместо этого Бугай завыл. Он помнил, чем закончилось прошлое появление такой же баночки: пытаясь провести ритуал, Виктор выдавил из Коллекционера слишком много крови, и маньяк чуть не умер. С тех пор старый убийца считался «слабым», и Бугай понял, кто займёт его место.

Смирнов, которому, по всей видимости, объяснили происходящее, вспотел от страха.

А Вебер отыскал на полке кисточку и молча взялся за работу.

На восстановление символов ушло минут двадцать, и всё это время Виктор пытался найти хоть одну причину не убивать пленника, но так и не нашёл. Если он действительно хочет добраться до Чёрного Камня, убить придётся. Не сейчас, так в следующий раз, но придётся, тут Корнюшин прав: если не готов идти до конца, не стоило и начинать.

Или всё это чушь? Отговорки, с помощью которых он пытается… Остаться чистым?

«Я хочу раздобыть Камень!»

Стиснув зубы, чуд нарочито медленно вымыл и вытер кисточку, вернул её на полку, тщательно закрыл банку и лишь после этого повернулся к пленникам.

С кого начать? С Коллекционера? Старика совсем не жалко, а если вспомнить, что он успел натворить больше всех, то и наказать его следует жёстко, но… Коллекционер с трудом оправился после прошлой церемонии, еле жив, силы в нём мало, что может отрицательно сказаться на жертвоприношении. Понятно, что в ритуале важен смысл, а не состояние жертвы, но Вебер не хотел рисковать.

Не лучше ли убить самого здорового из троицы? К тому же Бугай ведь не только глупее и опаснее других, он ещё и жрёт за троих, то есть держать его ещё и накладно… С другой стороны, если заклятие окажется неверным, то замечательно подходящий на роль жертвы Бугай умрёт напрасно…

«Нет, выстраивать логическую цепочку глупо – надо пробовать. Другого выхода нет».

Сам верзила, видимо, из-за того, что Виктор долго и пристально на него смотрел, сначала активно заёрзал на полу, будто надеясь разорвать путы и дать стрекача, а когда понял, что колдун очень уж долго не сводит с него взгляд, почуял неладное и вскочил на ноги.

– Не мельтеши, – холодно приказал чуд.

И Бугай послушно замер, сверкая на Вебера глазами.

«Нет, всё же лучше действительно начать с великана. Чисто с точки зрения экономии».

– Не трогай меня, – неожиданно жалобно попросил Бугай.

На его глазах выступили слёзы.

– Хочешь жить? – тихо спросил Виктор.

– Да.

– Они тоже хотели.

– Какое тебе дело до них?! Кто ты?

«Кто?»

Судья? Нет. Палач? Возможно…

«Палач?»

Жестокое слово ударило юного чуда наотмашь, он даже покачнулся, на мгновение потеряв ориентацию и преисполнившись отвращением к себе… К происходящему… К уже сделанному… К только задуманному… Ко всему, но в первую очередь – к себе.

«Палач!»

Захотелось закричать.

И попросить прощения.

Захотелось разорвать цепи, услышав робкое:

– Не трогай меня…

Но ещё через миг всё встало на свои места.

Не маленькая девочка стояла перед ним, а высоченный детина с мускулистыми руками по локоть в крови. И его страх есть наказание…

– Не трогай меня.

– Заткнись!

Виктор освободил Бугая от цепей, но не для того, чтобы отпустить: освободив, он одновременно сковал пленника заклинанием, не менее крепким, чем сталь. Затем отнёс его – с лёгкостью, не выказывая ни усталости, ни затруднений, – в центр круга, уложил и присел рядом.

– Грех это, – прошептал убийца.

– Тебе виднее, – не стал спорить чуд.

Опустился на колени рядом, вытащил клинок, взялся за него двумя руками, закрыл глаза и принялся негромко читать заклинание. И никто из присутствующих, включая лежащего совсем рядом Бугая, не разобрал ни слова. Во-первых, им было очень страшно. Во-вторых, они не узнавали язык…

Зато чувствовали приближение финала.

Чувствовали невидимую и непонятную им силу, которая медленно, словно удав, расправляла в помещении кольца. И понимали, что всё происходящее – по-настоящему, что Виктор не шутит, что…

Они боялись.

Они с ужасом ждали конца… И уловили его по изменившейся интонации.

Две завершающие заклинание фразы Вебер буквально прокричал, а на самой последней вскинул нож и вонзил его…

…в землю.

В считаных миллиметрах от груди Бугая.

На несколько мгновений маньяк замер с распахнутым в беззвучном крике ртом, затем понял, что жив, быстро-быстро задышал, скосил глаза на торчащий из земли нож и замычал, осознав, как близок был к смерти.

А чуд…

На Виктора накатила ещё одна волна жгучего отвращения и стыда.

«Что я делаю?! Зачем?! Я ведь не палач! Не убийца! Это они…»

Удар.

Не очень сильный, но болезненный, а главное – первый. Только первый.

Ещё один удар!

На этот раз растерявшийся чуд оказался на земле и почувствовал, что у него пытаются вырвать нож…

– Ты что?

– Сука!

– Чёрт!

Волна отвращения и сомнений не только отвела клинок от груди Бугая, не только заставила задуматься – смутившийся Виктор полностью потерял над собой контроль и машинально сбросил наложенное на жертву заклинание. Бугай почувствовал свободу и сразу же атаковал.

– Сука! – Как только Вебер оказался на земле, верзила навалился сверху и принялся душить чуда. – Ненавижу!

Однако шансов у него не было. Возможно, получись у чела сразу вырвать нож и ударить, он появился бы, но в рукопашной ослабленный Бугай ничего не мог противопоставить отлично тренированному рыцарю.

Чуд действовал на инстинктах, без ненависти и злобы. Понял, что атакован, справился с растерянностью и ответил: не позволил забрать у себя нож, без труда отцепил руку верзилы и спокойно, как на тренировке, вонзил клинок ему в сердце. Затем оттолкнул от себя, поднялся и быстро внёс умирающего Бугая в центр круга.

Заклинание уже прозвучало, теперь принесена жертва, а дальше…

На миг показалось, что сработало – по крайней мере, нанесённые на пол символы вспыхнули зелёным огнем…

Но тут же погасли.

Чёрный Камень не появился.

Выругавшись на родном языке, чуд резко поднялся и бросил злой взгляд на оставшихся пленников: продолжить? Принести ещё одну жертву?

«Нет, тут определённо что-то не так! Круг сделан по образцу, заклинание прочитано без ошибок, жертва принесена… Что-то не так… Но что?!»

Взгляд Виктора упал на труп, и чуда едва не вырвало. До него только сейчас стало доходить, что он убил. Впервые в жизни. Он убил чела… Мерзкого, злобного, сумасшедшего, но живого чела. В следующий миг Вебер осознал, что стоит в луже крови, попятился, упёрся спиной в стену и снова выругался.

«Да что происходит?!»

Он не хотел убивать – так получилось. Не удержался. Очень уж хотелось отыскать проклятый Камень, вот и не удержался.

«Теперь я убийца…»

Виктор бросил на остывающее тело Бугая щепотку «Серой пыли» – в которую вскоре оно и превратится, – выбрался из землянки и замер, жадно глотая холодный воздух. И не чувствуя холода.

Ничего не чувствуя.

«Я – палач? Убийца? Такой же, как эти маньяки?»

– Карр! – громко выдала сидящая на ветке птица.

Или ему показалось, что она подала голос? Может, он просто придумал это, чтобы сфокусировать внимание на необычном зрелище?

Потому что на дереве сидел тукан. Самый обыкновенный, чёрно-белый, с длинным оранжевым клювом.

– Откуда ты, птичка? – тихо спросил чуд.

– Карр! – ответила та и повернулась к чуду хвостом.

«Всё, доигрался, – уныло подумал Виктор. – Домой – и спать!»

И это, вероятно, было лучшее его решение за весь день.

Глава 4

На безумной скорости мчаться по магистрали на мощной машине… Ночью… Игнорируя и знаки, и камеры, и даже патрули дорожной полиции… Разве не об этом мечтает каждый двадцатилетний юноша, впервые вырвавшийся в открытый мир?

На свободу.

Где нет контроля и запретов.

На свободу…

Для поездки в Ростов Зоран взял в аренду мощный и внушительный «Ленд Крузер», разогнал его как следует и теперь, самодовольно улыбаясь, чувствовал себя если не королем дороги, то как минимум одним из её властителей.

Он свободен…

Конечно, Зорану не хватало практики, но трасса перед ним была пуста, и потому он без стеснения доводил показания спидометра до ста пятидесяти миль в час. Иногда, правда, становилось чуть страшновато. Идя на подъём, Зоран невольно представлял, что влетит на полной скорости в задницу какому-нибудь тихоходу, которого просто не успеет разглядеть, однако пока везло: на предыдущих горках никого не оказалось, а сейчас он заранее разглядел белоснежный «Опель» и сбросил скорость до вполне приемлемой сотни. Заодно увидел указатель и поморщился: до Ростова оставалось почти четыреста миль…

Долго.

Душа рвалась на юг, в незнакомый город, на незнакомый остров, тайна которого поможет расплатиться по старым счетам…

С другой стороны, ещё четыреста миль наслаждения скоростью и мощью автомобиля, ночной дорогой и свободой – разве это плохо?

Обойдя «Опель», Зоран не стал сильно разгоняться, а, поудобнее устроившись в кресле, задумался, вновь – в который уже раз! – вернувшись мыслями к прошлому.

Письмо отца…

Получить весточку с того света было одновременно и радостно, и грустно. Зоран перечитал её не меньше десяти раз, выучил наизусть, и теперь слова звучали у него в голове… голосом отца. Это было необычно и… приятно. Несмотря на строгость родителя, Зоран в нём души не чаял. По матери он скучал не меньше, а, может, даже и больше, но читать письмо её голосом не получалось. То ли потому, что он был мужчиной, то ли слишком уж оно было «папино». В каждой строчке, в каждом слове, даже знаке препинания чувствовался отцовский педантизм.

И его любовь…

Зоран снова вспомнил о «Лунной фантазии» и едва не разрыдался, неожиданно даже для самого себя. Всему виной, опять же, было пресловутое письмо – как бы юноша ему ни радовался, оно крепко разбередило старые раны, да ещё густо присыпало их солью. Послание заставило молодого люда вновь пережить горечь утраты, как будто родители погибли не восемь лет назад, а вчера, и пламя ненависти запылало с новой силой.

Зоран снова стал Ненавистью. Она, а не юноша, давила на педаль, торопясь приблизить сладостный миг расплаты. Она мечтала скорее оказаться в Ростове и прочесть страшное заклинание! Она…

Интересно, почему родители не воспользовались свитком во время войны? Почему не отправились в Ростов и не спасли от смерти десятки, сотни людов?

Наверное, всему виной была излишняя гуманность. Родители готовы были умереть с именем Великого Дома Людь на устах, но из-за врождённого благородства не сочли возможным прибегнуть к страшному ритуалу…

«А я? Я исправлю ошибку родителей! Завтра же! Сразу, как только приеду в Ростов! Без всякой войны и без предупреждения!»

Зоран машинально погладил конверт во внутреннем кармане куртки, в котором лежали письмо и футляр.

И улыбнулся.

Единственное, о чём юноша жалел, – что нельзя никому рассказать о важнейшей миссии. Ему всего двадцать, но он прекрасно понимал, что единомышленников для подобного предприятия даже среди людов отыскать не просто. Большинство скажет: «Надо сообщить в Великий Дом!», меньшинство струсит, и хорошо ещё, если не донесёт… Люды предпочитают подчиняться руководству и не верят, что проклятый Замок, ржавым гвоздём торчащий посреди проспекта Вернадского, можно снести.

Люды стараются избегать максимализма…

«Но я отомщу за вас! И за всех, кто погиб в той войне!»

* * *

– Дур-рак ты, Валера! – Карина нарочно разбила первое слово на слоги, чтобы обидней прозвучало.

– Ну а что я? – пожал плечами парень, делая вид, что не обратил на оскорбление никакого внимания. С Кариной иначе нельзя: станешь придираться к мелочам, считай, вечер насмарку.

– А то, что девушка у тебя – шик-блеск, – горделиво вскинув нос, сообщила Карина. – А ты её не ценишь.

– Почему не ценю? Тебя как провожу, так сразу к ней поеду… Благо тут недалеко, Ростов вообще маленький…

Девушка надула щёки и, хлопнув спутника по плечу, выразительно произнесла:

– Дур-рак и сволочь!

– Да я про мать, про маму, – заверил подругу Валера. – Клянусь.

Глядеть на его «страдальческую» мину было до того потешно, что Карина не выдержала – расхохоталась. Час был поздний, двор пустой, и её звонкий смех эхом отразился от кирпичных стен.

– Ну иди ко мне. – Валера, воспользовавшись моментом, ухватил её за изящную ручку в чёрной перчатке.

– Целоваться? – Она уперлась ему в грудь руками и отвернула личико в сторону. – На таком холоде? Ну точно дур-рак…

– Ох ты, посмотрите на неё… – проворчал он, закатывая глаза. – Будто бы мы не на холоде первый раз поцеловались?

– Разве?

– Кажется, кто-то забыл, когда у нас был первый поцелуй?

– Да помню я, помню, в феврале… – Девушка зябко поёжилась. – Но сейчас не намного теплее…

И в этот момент Валера неожиданно остановился.

– Что ты встал? – возмутилась девушка. – Я, между прочим, замёрзла…

– Там мужик лежит, – понизив голос, произнёс парень.

– Какой мужик? – не поняла Карина. – Где?

– Там. – Валера указал на лавку метрах в пяти от них, у третьего по счёту подъезда.

Девушка прищурилась и несколько мгновений спустя увидела лежащего на клумбе человека. Незнакомец распластался на спине и не подавал никаких признаков жизни. Впрочем, с такого расстояния и при таком освещении узнать, дышит мужчина или нет, было нельзя.

– Пойдём отсюда. – Карина ухватила парня за руку и потянула прочь.

– Куда пойдём? – упёрся тот. – Ты чего? Может, он ещё жив и ему помощь требуется?

– А может, это алкаш? Проспится и домой пойдёт.

– Голова у него как-то странно вывернута…

– Ой, да сдался он тебе!

– Шутишь, что ли? – Валера поправил задравшийся рукав и посмотрел на подругу, как на идиотку. – Конечно, сдался! Я ж себе потом не прощу, если просто мимо пройду. И ты не простишь, я знаю.

– Не прощу. Но, блин… если честно, так страшно, – перейдя на шёпот, призналась Карина.

– Нормально, – уверенно произнёс Валера, хотя в действительности ему тоже было не по себе. – Только лежит он как-то… не так.

– Думаешь… Думаешь, он мёртвый? – Девушка зажала рот ладонью.

– Зачем сразу мёртвый? – повёл плечом Валера. – Может, просто без сознания. Или пьяный. Мало ли, время такое… позднее. Может, он вообще бомж, мелочи наклянчил да налакался какого-нибудь «боярышника».

– Я об этом и говорю!

– Но проверить надо. – Парень вздохнул. – Пошли?

– Пошли.

И сердца их в тот момент стучали так, что ребра содрогались.

– Эй! – позвал Валера, остановившись примерно в шаге от клумбы.

Никакой реакции.

– Надо пульс проверить.

– Ох… – Девушка сморщилась и громко скрипнула зубами. – Страшно-то как…

– Не бойся. – Парень коснулся её руки. – Всё будет в порядке.

Один робкий шаг в направлении незнакомца, затем другой – и вот он уже смотрит на бледное лицо. Мужчине на вид около семидесяти, лицо в глубоких морщинах, глаза чуть приоткрыты, но света слишком мало, чтобы в них заглянуть. Грудная клетка как будто не поднимается и не опускается: по крайней мере, одежда не колышется.

«Может, он просто от старости скопытился? – пронеслось у Валеры в голове. – Мало ли, проблемы с сердцем, может, какой-нибудь… тромб?»

В медицине Валера не разбирался, а все его познания в этой области ограничивались просмотром телевизионных фильмов про американских врачей.

Опустившись рядом с незнакомцем на корточки, парень протянул руку к бледной шее, покрытой дорожками вен, но сзади неожиданно громко ахнула Карина, Валера вздрогнул и обернулся:

– Ты чего?

– Прости, я… – начала оправдываться девушка, как вдруг они услышали звук шагов, и, присмотревшись, Валера увидел, что к углу дома спешит мужчина в короткой чёрной куртке.

– Эй! – машинально окликнул его парень, но тот лишь прибавил шагу.

– Ты куда? – изумилась Карина, когда её спутник, резко вскочив, бросился в погоню. – Валера?!

Но тот не ответил, наверное, потому, что и сам в этот момент толком не понимал, что делает. А вдруг это убийца бежит с места преступления? Что в таком случае ему может противопоставить двадцатилетний студент журфака, кроме острого слова и смартфона с металлическим стилусом? Валера не был хорош в драке, строго говоря, он вообще не умел драться, но за незнакомцем побежал.

Зачем?

«Ну, может, он сейчас в машину сядет, а я номер запомню, и потом его полиция по этому номеру найдёт?»

Мужчина в чёрном скрылся за углом, и парень прибавил. Несмотря на то что сердце его болталось где-то в области пяток, азарт придал Валере решимости и сил. Не сбавляя темпа, он резко свернул за угол и…

И получил мощнейший удар в лоб, усадивший его на пятую точку.

Перед глазами заплясали разноцветные блики, голова закружилась, сознание поплыло, и только громкий крик Карины:

– Валера! – сумел прорваться сквозь окутавшую парня пелену.

– Валерочка, что с тобой? Ты меня слышишь? Ты в порядке?

– Не очень…

– Что? – выдохнула перепуганная девушка.

Она хотела присесть рядом, похлопотать, но парень поднялся, пошатнулся, ухватил Карину за руку и тяжело вздохнул:

– Сейчас не очень, но жить буду.

Девушка нервно рассмеялась.

– Ну а чего ты за ним побежал-то, дур-рак?

– Не знаю. Инстинкт охотника.

– Скорее инстинкт идиота!

– Карина…

– Не ори! Голова кружится?

– Чуть-чуть…

– Вот видишь!

Перед глазами вновь поплыло, спорить не хотелось… слушать не хотелось… Вообще ничего не хотелось, только оказаться дома, поэтому Валера согнулся, уперевшись руками в колени, подышал чуть-чуть и попросил:

– Вызови полицию.

* * *

Дождь лил как из ведра. Он лупил в крышу авто с таким остервенением, что казалось, вот-вот сплющит машину, но сидящий внутри мужчина не обращал на ливень внимания. Неестественно выпрямив спину, глядя прямо перед собой, он обеими руками вцепился в руль так, как будто не руль это был, а спасательный круг, способный вытащить его из бушующего вокруг моря. Из беспощадных волн, способных переворачивать крупные суда, а мелкие разбивать в щепки.

Как будто…

Хватка чуть ослабла, и мужчина усмехнулся:

«Отпустило».

Он честно дотерпел до наступления ночи и только тогда вышел на охоту. И даже оказавшись на пустынных улицах, не набросился на первого встречного: разум всё же совладал с овладевшей им силой. Он выжидал. Он выбирал… Забрёл в пустынный дворик и заметил одиноко сидящего у подъезда старика.

Почему старик оказался на улице так поздно? Задумался и не заметил времени? Специально остался, потому что дома его никто не ждёт?

Какая разница?

Старик здесь, и это хорошо, потому что терпеть не было никакой мочи…

Он вытащил из кармана кусок провода, подкрался к деду – тот не услышал и не почувствовал приближения убийцы, – набросил провод на дряблую шею и крепко потянул. Старик дёрнулся, но даже на хрип у него сил не хватило, и смерть превратилась в формальность…

А может, дед и не хотел сопротивляться, может, потеряв близких, давно мечтал умереть, но накладывать на себя руки не решался, потому что грех… В общем, возможно, он оказал старику услугу.

«Не надо врать самому себе… Я убил, чтобы утолить Жажду, только и всего. Я себе услугу оказывал, не ему…»

Убил – и ушла боль, голова немного прояснилась, и мысли перестали вертеться вокруг поиска потенциальной жертвы. Он убил, и стало легче…

«Надолго ли?»

Мужчина отпустил руки и уткнулся в руль лбом.

Жажда мучила его не впервые, и мужчина знал правило: она непременно вернётся. Через неделю или месяц – но обязательно вернётся и вновь погонит его на ночные ростовские улицы. И хорошо, если к тому времени в городе появится ещё один маньяк и он сможет замаскировать свои действия…

Впрочем, маскироваться тоже становится опасным: полицейские не дураки и начали прозревать, что серийные убийцы в действительности совершают меньше преступлений, чем им приписывают. И скоро бросят все силы на поиск неуловимого Подражателя.

А с детективами, сумевшими так быстро изловить Филина, волей-неволей приходилось считаться…

Впрочем – его не поймают. Полицейские его не поймают, если не совершать глупых ошибок. Например, как сегодня… За каким чёртом он остался на месте преступления, наслаждаясь остыванием трупа? Зачем? Да, ему нравилось наблюдать, как смертельный холод обволакивает чужое тело, но ведь не в центре города! Не во дворе дома! Почему он не смог совладать с Жаждой и в итоге едва не попался случайным прохожим?

«Я умею много, смогу ещё больше, но следует соблюдать осторожность! Всегда и во всём! Только осторожность отделяет меня от гибели! Только она!»

Мужчина вновь выпрямился в кресле, но уже не так, как раньше, а спокойно, уверенно, вздохнул и повернул ключ в замке зажигания.

Тишина.

«Проклятье!»

Он попробовал ещё раз и ещё, но так ничего и не добился. Чертыхнувшись, в сердцах врезал по рулю обеими руками и с тоской посмотрел на освещённую фонарями улицу. Идти под дождь не хотелось, но выхода нет – скоро здесь будет полиция. Машина вряд ли привлечёт их внимание, а вот одинокий прохожий – запросто. Значит, надо идти под дождь.

«А всё проклятая Жажда…»

Он попробовал ещё раз завести двигатель – ну а вдруг? – ничего не добился, вздохнул и выбрался наружу. Вдалеке послышалась сирена.

«Вовремя, – усмехнулся мужчина, сворачивая в ближайшую подворотню. – Вовремя я ушёл…»

* * *

Главный недостаток нахождения под мороком заключается в том, что окружающие тебя не видят. То есть – совсем. А значит, не будут тебя обходить, придерживать перед тобой дверь, уступать дорогу, поэтому приходится быть крайне осторожным в любых перемещениях. Можно, конечно, прикинуться другим человеком или предметом, но Терс не любил усложнять «рабочую зону» – то есть район, в котором работал, дополнительными деталями, а любой человек или предмет требует легенды, иначе привлечёт внимание.

К тому же Терс любил невидимость, не чужую личину, а именно невидимость, которая грела профессиональному киллеру душу. Что же касается сложностей с окружающими, то ремесло давным-давно сделало четырёхрукого осторожным. И терпеливым. И методичным. Но в данный момент главное, что он был осторожен и внимателен. Именно эти качества позволили Терсу без приключений добраться до кабинета Брагина. Самого подполковника, как понял хван, заглянув в дежурную часть, в здании не было – выехал на место преступления, но в принципе это не имело значения: магические технологии позволяли четырёхрукому проводить осмотр помещения в присутствии хозяев и оставаться незамеченным. Как сейчас, например, когда он спокойно двигался по коридору управления, изредка огибая полицейских и их подопечных.

– Кузьмин! Ты что тут делаешь?

– Служу России.

– Шутник.

– Не шутник, а уже капитан.

Полицейский, которого остановил коллега в форме майора, улыбнулся:

– Что случилось?

– Массовая драка на Ясной Поляне.

– А я тут при чём?

– Там, говорят, покушение на убийство было.

– Брагину скажи.

– Руки в ноги и с группой на выезд.

– Понял, понял…

Разговор не особенно заинтересовал хвана, он вообще со скепсисом относился к словосочетанию «покушение на убийство», считая его бессмысленной тратой времени и сил. Но разговор прослушал, поскольку полицейские перегородили коридор, а перепрыгивать их Терсу было лень.

К тому же он никуда не торопился.

Расставшись с собеседниками, которые так никогда и не узнали, что при их разговоре присутствовал четырёхрукий свидетель, хван быстрым шагом добрался до кабинета Брагина, машинально просканировал его, убедился, что никаких магических устройств, ни охранных, ни сигнальных, нет, опять же – машинально – огляделся, хотя в этом не было никакой необходимости, не обнаружил наблюдения, расширил зону действия морока, прилепил к стене шарик с «Технической дыркой», запустил артефакт и уверенно прошёл через образовавшийся в стене магический переход. Можно, конечно, было использовать колдовские отмычки, на чём настаивал прижимистый шас, но хван объяснил, что кабинет Брагина, возможно, стоит на сигнализации, и придётся тратить энергию на её отключение, а это существенно увеличит стоимость проникновения. В свою очередь, «Техническая дырка», несмотря на первоначально высокую цену, позволяла оказаться внутри без каких-либо сложностей, не возбуждая сигнализацию, а датчики движения на невидимого посетителя не реагировали.

Шас согласился, чем здорово облегчил хвану задачу.

– Итак, что у нас тут?

Кабинет оказался обычным и скучным, уставленным стандартной мебелью и обклеенным бессмысленными обоями, способными вызвать тоску даже у оса. Шкаф с папками и книгами, письменный стол, перед ним – совещательный. Бумаги. Кресло. Стулья. Накурено… Застарелый запах заставил Терса поморщиться – как все нелюди, он не терпел табака. На столе – компьютер и фотография в рамочке, семья: жена и двое мальчишек. Компьютер, кстати, хвана совершенно не интересовал: включать его – значит привлекать ненужное внимание, а просмотреть содержимое можно потом, для этого у четырёхрукого были друзья-хакеры. Сюда же он пришёл за документами, за бумагами и записями, которые Брагин не доверял электронике. За деталями.

Но прежде…

Ещё самое первое, предварительное сканирование кабинета показало наличие в нём некой аномалии: присутствовал неявно выраженный всплеск магической энергии – слабый, почти на грани чувствительности, неопасный, но, тем не менее, хван не мог не обратить на него внимание, для этого он был слишком методичен.

Всплеск формировался под письменным столом Брагина. Терс подошёл к нему, присел на корточки, заглянул под столешницу, и его брови удивлённо поползли вверх.

* * *

«Как же не вовремя случаются все эти убийства… – размышлял Брагин, глядя через покрытое каплями стекло на беснующийся дождь. – Почему убийцы не берут отпуска на холодный сезон, чтобы честным полицейским не приходилось мотаться под осенним ливнем…»

Он улыбнулся, распахнул дверь и вышел из машины зонтом вперёд, прижимая к куртке кожаную папку. Капли хлестали так, что едва ли не прорывали ткань зонта. Самая подходящая погода для убийства: осень, темень, ливень.

«Вот только работать в таких условиях врагу не пожелаешь, – думал Фёдор Семёнович, шагая к стоящим около «уазика» патрульным. – Пока доберешься до места преступления, дождь двадцать раз успеет смыть все следы… если они вообще были, эти следы…»

– Вечер добрый, Фёдор Семёнович, – поприветствовал подполковника один из полицейских.

– Да не такой уж он и добрый, Герасименко, – со вздохом заметил Брагин. – Дома футбол, дома тепло, кофеёк горячий с рогаликами… А тут у вас что? Смерть и слякоть.

– Хорошее название для детектива, кстати! – рассмеялась симпатичная врачиха, высунув голову из кареты «Скорой помощи».

– Разве что для женского, – хмыкнул в ответ Брагин. – Вы чего задержались?

– Свидетелю рану обрабатывали. Только что закончили.

– Что-то серьёзное?

– Шишка. Говорит, убийца ему засветил.

– Гм… спасибо.

Из салона «Скорой» послышался мужской голос, видимо, свидетель порывался выйти к полицейскому, но общаться с ним сейчас Брагин не хотел, повернулся и отправился к клумбе.

Тело всё ещё оставалось на месте, а над телом курил криминалист – коренастый, низкорослый и угрюмый, сам похожий на латентного маньяка. Работу он, видимо, уже закончил и теперь недовольно ждал появления начальства, то и дело передвигая зонт так, чтобы капли не попадали на лицо. Но игривый ветер сводил усилия Ситникова на нет, что изрядно бесило криминалиста.

– Привет, Рома!

– Доброй ночи, Фёдор Семёнович.

– Что у тебя тут?

– Не у меня, а у вас.

Этой шутке было сто лет в обед, но Ситников обязательно повторял её при каждой встрече с Брагиным.

– Что же тут у меня?

– А у вас тут, Фёдор Семёнович, мужчина, семьдесят два года, зовут Геннадий Аркадьевич Беликов, задушен предположительно проводом чуть более часа назад, – со скучающим видом поведал Роман писклявым, не очень-то подходящим его фактуре голоском.

– Откуда ФИО? Соседи?

– Паспорт у него лежал в нагрудном кармане, – сообщил криминалист. – Там же и бумажник с тремя сотнями рублей.

– Короче, вариант с ограблением отпадает, – подытожил Брагин. – Что-нибудь ещё нашёл?

– Нет?

– Телефон?

– Нет. Только ключи от квартиры. – Ситников кивнул в сторону подъезда. – Здесь он жил, третий этаж.

– Следы?

Оставалась маленькая надежда, что убийца оставит отпечатки на влажной земле, но увы!

– Нет, – качнул головой криминалист. – Дождь.

Ростовская природа хранила ростовского преступника.

– Печально.

– Согласен.

Брагин вернулся к машинам. «Скорая» уже уехала, и свидетели – парень с девушкой студенческого возраста – стояли вместе с патрульными под козырьком ближайшего подъезда. Полицейские при появлении подполковника отошли, не мешая Фёдору общаться с ребятами.

– Добрый вечер.

– Скорее уж ночь, – заметила девушка.

Шустрая. В сообщении значилось имя – Карина. А парня звали Валерой, и он промолчал.

– Подполковник Брагин, отдел по расследованию убийств… Вы обнаружили труп?

– Да, – зачем-то оглянувшись на девушку, подтвердил парень.

– Как это произошло?

– Ну, мы домой шли… В смысле, я Карину провожал…

Говорил в основном Валера, причём говорил до того сбивчиво, что Брагину приходилось по нескольку раз переспрашивать. Девушка изредка вставляла реплики, но, к сожалению, её правки лишь добавляли повествованию хаоса.

Примерно посередине рассказа к компании присоединился Борис Литвинов, приехавший на место преступления из дому, и именно он задал свидетелям первый вопрос по существу:

– Вы, Валерий, зачем побежали за убийцей? Неужели не было страшно?

– Ну… – Парень, будто зачарованный, смотрел на капитана. – Просто… мы тогда ещё не знали, что он убийца, вот и…

Брагин, нахмурившись, проследил за взглядом парня и понял, что тот смотрит на куртку капитана, куда-то в область ближайшего к подполковнику кармана.

– Да какая разница, знали вы, что он убийца, или нет? Зачем бежать за незнакомым человеком? Вдруг это обычный прохожий?

– Тогда зачем он побежал?

– То есть вы предполагали, что он – преступник?

– Пожалуй, так, – кивнул парень.

– А если б он и вас ножом ударил или чем-нибудь ещё? – продолжал допытываться Литвинов.

– Ну, я… – промямлил Валера. Его явно что-то беспокоило. И беспокоило сильно.

– Борь, что у тебя из кармана торчит? – поинтересовался Фёдор Семёнович.

– Что? – не сразу понял Литвинов. – Ах, это…

Он спокойно сунул руку в карман, вытащил небольшой моток чёрного провода и пояснил:

– В машине на датчике холостого хода стоял, оторвался. Теперь уже только завтра на место приделаю.

Брагин кивнул и отвернулся, хотя эта непринуждённость стоила ему немалых усилий. В голове детектива закрутились, складываясь в цепочку, нехорошие мысли: чёрная куртка, чёрные брюки и чёрные туфли. Плюс – моток проволоки в кармане. Плюс – вымок до нитки, сказал, что машина поломалась…

Это было глупо и странно, но Литвинов идеально подходил под описание убийцы.

– А с левой рукой у тебя что?

– Ничего. – Литвинов разжал кулак, который до сих пор поглаживал правой, и продемонстрировал начальнику абсолютно здоровую ладонь без единой царапины или гематомы. – А что с ней может быть?

– Да показалось, что ты её трешь, как больную.

– Испачкал, когда в машине копошился, вот и кажется, что она грязная до сих пор, – ответил Литвинов. – А что?

– Да ничего.

На душе у Брагина стало чуточку спокойней.

– Мы можем идти? – поинтересовалась Карина.

– Вас отвезут, – тут же ответил Фёдор Семёнович. – Вы и так задержались.

– Это наш долг.

– И завтра, пожалуйста, к нам, в управление: нужно будет снять показания по всей форме.

– Мы понимаем.

– Приедете?

– Обязательно.

– Вот и хорошо. – Брагин повернулся к помощнику: – Боря, распорядись.

– Хорошо.

Литвинов отошёл к патрульным, а Фёдор Семёнович вновь перевёл взгляд на парня:

– Позвольте полюбопытствовать, господин Прокофьев, чем вас так заинтересовал капитан Литвинов?

– Меня? – делано удивился Валера.

– Я видел, как вы на него смотрели. Он вас как будто чем-то… пугает. Или мне показалось?

– А если показалось?

– А если не надо врать старшему офицеру полиции?

Парень вздрогнул.

– Не надо, – прошептала Карина.

– Не надо что? – мгновенно среагировал Брагин.

– Не надо на нас давить.

– Почему?

– Потому, что он… – Девушка, не удержавшись, указала пальцем на Литвинова. – Он ваш друг.

«Чёрт!»

– Я на службе, – мрачно напомнил Фёдор Семёнович. – Сейчас у меня друзей нет.

– Полицейские всегда друг за друга стоят.

– Только не в случае предумышленного убийства… – Нужно было торопиться, поскольку Борис мог вернуться в любую минуту, и подполковник вонзил в парня по-настоящему жёсткий взгляд: – Вы говорили, что не разглядели человека, за которым погнались. Я прекрасно помню данное вами описание: тёмная одежда. И всё.

– Да.

– Тогда в чём дело?

Валера покрутил головой:

– Показалось в какой-то момент, что ваш… капитан на того мужика похож.

– Чем похож?

Брагин намеренно не стал подсказывать ответ, хотел, чтобы парень сам подумал «чем», и услышал то, что ожидал:

– Одеждой.

– Короткой чёрной курткой?

– Э-э… – Валера понял, насколько глупо выглядит, и растерялся окончательно. – Да.

Подполковник улыбнулся.

– Слушайте, ну что вы начинаете, в самом деле? – возмутилась Карина. – Валера сказал, что ваш сотрудник похож на убийцу, только и всего. Зачем вы перевираете его слова?

– Я не перевираю, я уточняю.

– Мы, в конце концов, не только свидетели, но и потерпевшие! – продолжила девушка. – Вон у Валеры какая шишка!

– Хотите проехать в травмпункт, снять побои? – вяло предложил Фёдор Семёнович.

– Нет, лучше домой.

– Всё готово, – сообщил вернувшийся Литвинов. – Можно ехать.

– Мы… – Валера заискивающе посмотрел на Брагина.

– Завтра в управление, – напомнил тот.

– Конечно!

– Спокойной ночи.

Ребята едва не бегом бросились к патрульной машине, а Брагин посмотрел на присевшего рядом помощника.

– Завтра надо будет устроить обход квартир.

– Понял.

– Поговорить насчёт старика… Ну, как обычно: конфликты, вражда, наследники…

– То есть не бытовуха ли это? – понял Борис.

– Ага. – Брагин потёр подбородок, машинально отметив, что побриться следовало ещё утром. – Только вот по бытовухе скорее ножом орудуют, а не проводом…

– Зато без крови, – заметил капитан.

– Да, – помолчав, согласился Фёдор. – Зато без крови.

И вздохнул, вспоминая слова паренька.

* * *

Останавливаться по дороге Зоран не собирался, при желании он мог не спать до трёх суток, поддерживая себя в тонусе магическими стимуляторами, но внедорожник так не мог, и, когда стрелка уровня топлива намертво застряла слева, люд принялся искать бензоколонку и приблизительно через две мили увидел большую вывеску, островок света в море кромешной тьмы.

– Бинго, – улыбнулся Зоран, направляя машину к колонке с дизелем.

Остановился, заглушил мотор, подождал несколько секунд, но, поняв, что заправщик выходить не собирается, видимо, уснул, вышел сам, вставил «пистолет» в бак и направился к окошку кассы, на ходу размышляя, как платить: карточкой или наличными? Решил карточкой, поскольку банкнот в бумажнике оказалось мало, постучал в запертое окошко – безрезультатно. Ругнулся. Постучал снова – с тем же успехом. Убрал бумажник в карман и задумчиво посмотрел на витрину магазинчика, через которую был отчётливо виден нависший над кассой мужик в тёмно-синей куртке.

«Может, кассирша бензоколонки в туалет ушла? Или спать? Кто знает, как тут они работают…»

В любом случае, темноволосый чел был единственным источником информации, и Зоран волей-неволей направился в магазин.

Потянул дверь на себя, услышал приветливый звон колокольчика… И замер, заметив, как вздрогнул стоявший за кассой чел.

– А?

Несколько секунд они таращились друг на друга: люд – удивлённо, чел – как показалось юноше, испуганно.

А затем Зоран улыбнулся:

– Добрый вечер.

– До… – Темноволосый сглотнул. – Дбрй.

– Что?

– Дбрй, – повторил чел, и отчего-то посмотрел вниз, себе под ноги. – Чгзволите?

«Испугался от неожиданности», – понял юноша. И со всем возможным добродушием произнёс:

– Мне нужно заправиться, а в кассе никого нет.

– Да у нас тут… как бы… пересмена… – выдавил из себя улыбочку темноволосый. К нему вернулась способность произносить гласные, и Зоран счёл это хорошим знаком. А вот следующую фразу – плохим: – Вы лучше дальше езжайте, а? Через девять миль ещё одна заправка будет.

– Боюсь, не доеду… – Люд вновь полез за бумажником и сунул руку в карман.

– Послушайте, я могу заплатить без сдачи…

Однако чел отреагировал на безобидный жест неожиданно агрессивно: выхватил из-под стойки дробовик и направил его на юношу:

– Замри, нах!

Зоран послушно «замер, нах», хотя и не понял, что именно разозлило странного продавца.

– Куда полез, парень? – прошипел темноволосый. – Чего там у тебя, а? Пистолет, нах?

«Он принял меня за грабителя?»

Люд хотел ещё раз улыбнуться и попытаться объяснить, что он – законопослушный гражданин, что ему нужно заправиться и полез он за бумажником, но… Но чрезмерная нервозность чела заставила парня сосредоточиться и всё как следует обдумать.

Отсутствие заправщика.

Закрытое окошко кассы.

Мужчина в спортивной куртке, а не в форменной красной, копошащийся в магазинной кассе.

Его нервозность.

Дробовик.

Пусть и поздно, но картинка в голове Зорана сложилась, и сложилась правильно.

– Ты чего замер? – повысил голос мужчина.

– Странный ты, чел, – хмыкнул люд. – Сам ведь сказал замереть!

– Чел… – фыркнул темноволосый. – Ты чё, меня челом назвал?

– А что?

– Борзый, да?

На этих словах из служебного помещения вывалился пухлый бородач в кожанке, однако испуга у темноволосого это событие не вызвало. Видимо, он ждал появления напарника.

– Шо за сопляк?! – прорычал бородач.

– Заправиться хотел, – не оборачиваясь, ответил первый бандит. – В окошке ему не открыли, нах, и он сюда ломанулся.

– Во блин, не вовремя.

– И чё с ним делать?

Бородач уставился на люда. Зоран уставился в ответ. Темноволосый ждал.

Люду не было страшно. Во-первых, потому что он сейчас находился на магических стимуляторах и мог ускориться в любое мгновение. Во-вторых, потому что и без эрлийских препаратов был во много раз сильнее челов. Может, не быстрее, но сильнее. И поэтому он просто ждал решения бандитов, не понимая – из-за отсутствия опыта, – что решение может быть только одним…

– Так чё с ним делать? – повторил темноволосый.

– Шо делать, шо делать?.. – Борода выругался. – Не знаю. Ты чего его не отшил?

– Он не уходил.

– У меня топливо на нуле, – сообщил Зоран.

– Ты чё, смелый? – окрысился темноволосый.

– Нет.

– Тогда чё в разговор впиливаешься?

– Я хотел сказать, что не пойду в полицию. – Юноша подумал и сглотнул, вспомнив, что именно так выражают испуг персонажи кинокартин. – Я, типа, меня тут не было. Вот.

Бандиты переглянулись.

«Для них я – всего лишь самый обычный молодой чел… Понятно, почему они меня не боятся».

В какой-то момент Зорану показалось, что ему удалось их убедить. Глупо, конечно, но эту наивность можно списать на молодость.

– Я никому ничего не скажу…

– Все так говорят, – резко ответил бородач, после чего нагнулся и рывком поднял с пола женщину в красной куртке. – Она тоже говорила.

На губах темноволосого появилась глумливая улыбочка.

Зоран похолодел.

– Она много чего обещала, если мы её отпустим…

Бородач рассмеялся.

На глазах женщины выступили слёзы.

Лет тридцать, не больше. Волосы светлые, крашеные, собраны в хвост. Руки стянуты пластиковым ремешком. Во рту – кляп. Одежда ещё в порядке, а значит, бандиты не успели получить то, на что намекал темноволосый.

Который явно наслаждался ситуацией.

– Вытащи кляп!

Бородач хмыкнул и подчинился. И прорычал, тряхнув пленницу:

– Говори!

– Отпустите меня, пожалуйста, – простонала женщина. – У меня дома сын маленький…

– Умоляй!

– Я сделаю всё, что захотите…

– Как сделаешь?

– Как захотите.

– Шалава!

Бородач сдавил женщине грудь с такой силой, что она не сдержала крик.

А у люда задрожали пальцы.

Не сейчас, нет, а в тот момент, когда несчастная упомянула о маленьком сыне. Когда он вспомнил своё безрадостное детство и понял, что какой-то мальчишка может остаться без матери из-за ублюдочных челов…

– А может, пусть они оба… попросят? – громко предложил бородач.

И с интересом посмотрел на симпатичного юношу.

– Отпустите нас, – тихо попросил Зоран. – Просто отпустите, и мы никому ничего не скажем.

– Неужели?

– Клянусь.

– А доказать? – Бородач отпустил пленницу и сделал жест рукой, указывая на свою ширинку, и…

Зоран так и не понял, зачем она это сделала.

Может, испугалась… Да, конечно, испугалась. И потому бросилась бежать при первой же возможности. Не раздумывая. А точнее – не думая. Появилась надежда – женщина закричала и бросилась к двери, и…

Люд просто не успел.

Действия несчастной стали неожиданностью не только для бандитов, но и для Зорана, и он просто не успел. «Разогнал» себя через пару мгновений после того, как женщина рванула к двери, но именно в эти проклятые секунды прозвучал выстрел.

– Нет!

На самом деле – да.

Темноволосый выстрелил машинально, среагировав на бегущую цель, и заряд дробовика буквально снёс несчастную.

– Нет!!

Ускоренный Зоран оказался рядом, вырвал оружие из рук бандита и сразу же, не сдержавшись, ударил им, как дубиной, чела по голове.

Хрясь!

Темноволосый повалился на пол, а юноша уже развернулся к бородачу. Тот потянулся к поясу, из-за которого торчал пистолет, но опередить «простимулированного» люда не мог при всём желании.

Второе «Хрясь!», и бородач присоединился к напарнику.

А Зоран, отбросив дробовик, подбежал к женщине.

– Послушайте! Послушайте! Вы меня слышите?

В ответ – тихий шелест:

– Сыно-о-ок…

И тишина.

Вот так, из-за кассы бензоколонки. Из-за денег. Из-за такого дерьма!

Зоран стиснул зубы, поднялся и оглядел валяющихся в отключке бандитов.

Что делать? Звонить в полицию? Да, наверное… Но разве это спасёт малышу его маму?

Разве спасёт?

На негнущихся ногах люд прошёл вдоль полок с товарами, пока не наткнулся на ряд десятилитровых канистр с бензином. Взял парочку, по одной в каждую руку, и устремился к выходу. Уже открыв дверь, вновь посмотрел на женщину. Мог ли он её спасти? Да, если бы она не побежала. Да, если бы она проявила терпение. Да…

Но что теперь рассуждать?

Выливая содержимое канистр в бензобак, люд опасливо косился в сторону трассы – не появится ли кто в самый неподходящий момент? Но повезло: редкие машины проезжали мимо.

Закончив заправляться, Зоран подъехал к магазину, остановился, но двигатель не выключил, сбегал внутрь и нажал на кнопку экстренного вызова. Вернулся в «Крузер» и резко надавил на акселератор, навсегда оставляя позади мёртвую бензоколонку.

* * *

– Пока не забыл… – Хван посмотрел на шаса и потёр пальцами, то ли вспоминая, то ли подбирая нужные слова: – Завтра дай от чужого имени объявление, что улетел тукан. Ну, и как в таких случаях положено: вознаграждение, адрес возвращения и всё такое прочее.

– Кто улетел? – не понял Магар.

– Большой тукан. – Терс сообразил, что не понят, и попытался объяснить: – Птичка такая чёрно-белая, как фильмы до войны, а клюв оранжевый. Большая.

– Насколько большая? – уточнил шас.

– Во. – Хван изобразил размер чёрно-белой птички верхними руками.

– Откуда он взялся? – продолжил Томба.

– Из Южной Америки.

– Откуда?

– У меня других «разведчиков» под рукой не оказалось, – объяснил хван. – Только этот.

– Ни одного воробья? – прищурился торговец.

– Большой тукан, – повторил убийца. – Запомнил? Или тебе записать?

– Ты серьёзно?

– Я из Бразилии приехал, вот и не оказалось другого артефакта под рукой.

– Я мог бы его сделать за полдня.

– А мне было нужно прямо тогда.

– Терс, ты полон сюрпризов.

– Просто дай объявление, – поморщился хван. – Птичка улетела, награда гарантируется. Тебе сложно? Могу надиктовать текст.

– А если её действительно поймают? – заинтересовался Томба.

– Не поймают, – отмахнулся Терс.

– А вдруг?

– Если поймают, она их заклюёт. И головы открутит.

– Ах да, это же хванский разведчик!

– Именно.

– Птичьим гриппом не болеет?

– А то что?

– А то её местные сначала пристрелят, а уже потом поймают.

Терс внимательно посмотрел на непонятно почему развеселившегося шаса, потёр переносицу верхней правой рукой и сухо поинтересовался:

– Тебя интересует, что я узнал?

– Да, – немедленно ответил Магар.

– А по тебе не скажешь.

– Я оплачиваю эту информацию.

С этим четырёхрукий спорить не стал.

Они снова встретились в ломбарде, в задней комнате, которая превратилась в их импровизированный штаб. На время встреч Томбе приходилось закрывать заведение, но деваться шасу было некуда: к себе домой он хвана звать не хотел, а четырёхрукий не горел желанием принимать работодателя в номере отеля.

– Так что ты узнал? – жадно повторил Магар.

– В первую очередь вопрос: тебе о чём-нибудь говорит имя – подполковник Брагин? – вместо ответа поинтересовался Терс.

– Нет, а должно? – Выглядел Томба слегка удивлённым. – Я с полицией дел не имею… Ну, в смысле – пока не приходилось, поддерживаю только необходимые контакты на невысоком уровне.

– Брагин занимает весьма ответственный пост в Ростовском управлении полиции…

– Рад за него.

– …начальник отдела убийств…

– Какой ужас.

– …и он же занимается маньяками.

– С переменным успехом, насколько я знаю, – хихикнул Магар. – Двух предыдущих изловить не смог, а Филина вроде взял.

– Да, без работы этот чел не сидит, – скупо обронил Терс.

– Почему ты вообще заговорил о Брагине? – опомнился шас. – Брагин помогает Веберу?

– Дело в том, что в его кабинете я нашёл подслушивающие устройства: жучок простой и жучок на телефоне.

– Жаль, что они так безобразно транжирят деньги честных налогоплательщиков, твои и мои, например, – с чувством произнёс Магар. – Я считал, что в полиции должна быть хорошо поставлена служба безопасности.

– Нормально она поставлена, – заступился за блюстителей порядка хван.

– Из твоего сообщения это не следует. – Шасы не часто давали себе труд дослушать собеседника до конца.

– Жучки в кабинете Брагина стоят магические, – небрежно бросил Терс, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. – Обычные челы их не увидят.

– За полицейским из отдела убийств наблюдает маг? – Искреннее удивление торговца не вызывало сомнений, а значит, он к постановке жучков непричастен.

– Да, – кивнул четырёхрукий. – Именно так.

– Ага… – До Магара только сейчас стало доходить, насколько серьёзную информацию принёс хван.

Несанкционированное Великими Домами подслушивание высокопоставленного полицейского является серьёзным нарушением режима секретности, предполагающим адекватное наказание, и если кто-то в Ростове рискнул на него, значит, ставки в игре этого «кого-то» весьма высоки. Или, что ещё хуже, юный Виктор действует не сам по себе, а с санкции Ордена… Чем хуже? Тем, что если это игра Ордена приближает стрелки часов к полуночи, то надо не до подоплёки событий докапываться, а бежать из города. И чем быстрее – тем дальше.

– Чем занимается Брагин? – мрачно спросил Томба.

– Я ведь говорил: за маньяками гоняется.

– Говорил… Да кто тебя слушал? – Шас встал с кресла, подошёл к бару и, не спрашивая, плеснул в два бокала коньяк. Вернулся, угостил гостя и сделал глоток сам. – Кому нужны секреты начальника убойного отдела? Журналистам?

– В первую очередь – убийцам, – со знанием дела ответил Терс.

– Подожди… – Томба сделал ещё глоток. – Хочешь сказать, что Вебер – маньяк?

– У него есть хорошо защищённое убежище на Зелёном острове, – доложил четырёхрукий. – И сегодня, я больше чем уверен, он совершил там убийство. – Выдержал паузу и невозмутимо закончил: – Возможно – очередное.

Шас поперхнулся коньяком. Закашлялся. Тыльной стороной ладони вытер выступившие слёзы. Вздохнул пару раз. И только после этого спросил:

– Откуда знаешь?

– Вебер вышел из землянки с окровавленным ножом и вытер его о землю.

– Ты был там?

– Тукан был.

– А-а…

– И вёл себя Вебер странно, как пьяный, – закончил Терс. – Прекрасный, кстати, коньяк. Не хуже, чем в прошлый раз.

– Это вы, хваны, ещё в колыбели убивать начинаете и не дёргаетесь при виде крови… А у мальчика, возможно, это в первый раз… – Томба хрюкнул. – Возможно…

– Или же Вебер убивает, будучи слегка не в себе, – бесстрастно предположил четырёхрукий. – Или в результате убийства он впадает в транс…

– Подожди, подожди! – перебил его шас. – А это не было жертвоприношением?

– Сам понимаешь, это первое, о чём я подумал.

– И?

– Нет.

– Уф!

Терс вновь потёр переносицу и, задумчиво глядя на бокал, в котором оставался глоток янтарной жидкости, продолжил:

– В какой-то момент я почувствовал движение магической энергии и даже резкое её нарастание, как бывает при жертвоприношении, но оно остановилось. И рассыпалось без следа, ничего не оставив после. Возможно, Вебер хотел принести жертву, но у него не получилось.

– Или же Виктор – просто убийца, а мы ищем не там. – Шас бросил взгляд на часы. Стрелка сдвинулась ещё на одно деление и теперь показывала без двух минут полночь. – Есть что-то ещё?

– Я могу просканировать весь Ростов. Определю присутствие магов, проверю, чем они занимаются и нет ли у них проблем или же возможных тёрок с полицией. – Хван дёрнул плечом. – Это единственное, что приходит в голову, помимо слежки за Вебером.

– Сколько же времени у тебя займёт сканирование?

– Один телефонный звонок.

– В «Тиградком»?

– Не важно.

– Ладно, пускай не важно… – Шас посопел. – Но ведь придётся платить.

– Зато мы получим самую точную информацию и не потеряем время. – Хван зевнул, деликатно прикрыв рот левой верхней рукой. А нижние конечности сложил на животе и иногда перебирал пальцами. Здесь, в запертом помещении и в присутствии жителя Тайного Города, Терс мог позволить себе расслабиться и снять морок, наблюдая за тем, как Магар то и дело бросает взгляды на его вторую пару рук.

Быть абсолютно открытым, без маскировки, Терс любил так же, как быть невидимым.

– Хорошо, – вздохнул наконец Томба, завершив внутреннюю войну между жадностью и необходимостью. – Звони, я оплачу расходы.

Хван набрал номер и почти сразу же произнёс:

– Привет, это я.

– Судя по тому, что ты не называешь имени, рядом с тобой сидит жирный и глупый клиент, – проворчал его собеседник.

– А ты догадливый.

– Станешь тут…

Антон – чел, которому звонил Терс, – работал начальником одного из технических отделов «Тиградком», давал Великим Домам клятву блюсти полнейшую конфиденциальность, но не отказывал в сотрудничестве старым друзьям. Не потому, что был жадным и продажным, а потому, что избежать этого было крайне сложно. Сотрудники единственной телекоммуникационной компании Тайного Города, в полном смысле слова, сидели на информации, и к ним постоянно обращались с «интересными» предложениями со стороны. Руководство «Тиградком» и Великих Домов понимало, что уследить за всеми невозможно, и потому смотрело на оказание услуг по «интересным» предложениям сквозь пальцы. Но при этом сотрудникам предельно чётко обрисовывали рамки, выход за которые грозил смертью. Не более и не менее – только смерть. Можно оказывать услуги, но до определённого предела и не продавать те секреты, которые Великие Дома продавать запрещали.

Хван об этом прекрасно знал и никогда не просил у Антона больше, чем тот мог дать.

– Мне нужна поддержка.

– В Ростове?

– Ты всегда шпионишь за друзьями?

– Только когда друзья звонят с незащищённого телефона.

– Мне нужен список зарегистрированных магов в Ростове и области…

– Это почти бесплатно, – усмехнулся чел.

– Понятно… – Терс зажал микрофон пальцем и с горечью прошептал: «Заламывает нереально, гад».

Шас побледнел.

– И нужно, чтобы ты взял на контроль телефон одного молодого чуда.

– Что значит «взял на контроль»?

– Я должен знать о его перемещениях.

– В каком преступлении он подозревается?

– Нарушение режима секретности, – твёрдо ответил хван.

Томба сделал большие глаза, на что четырёхрукий ответил предельно уверенным взглядом.

– Называй номер, – повеселел Антон, получивший формальный повод для небольшого нарушения.

* * *

– Добрый вечер, господин Ребров, – ослепительно улыбнулась администраторша гостиницы «Маринс парк», белокурая девушка лет двадцати пяти.

Вебера здесь любили. Как, впрочем, и прочих клиентов, готовых жить в отеле неделями и вовремя оплачивать номер: такие постояльцы всегда на вес золота, сотрудники с них разве что пылинки не сдувают. Вот и блондинка изо всех сил старалась продемонстрировать, как рада она видеть рыжего богатея.

А ему было плевать. Единственная причина, по которой он терпел эти расшаркивания, – за них не требовалось платить, а вот за их отсутствие хитрющие сотрудники гостиницы вполне могли потребовать денежку.

– За полночь уже, – неприветливо буркнул чуд, – а не «добрый вечер»…

Бугай убит, Чёрный Камень не найден, идея Корнюшина себя не оправдала, зато на его руках появилась кровь. Настоящая, хоть и человская, кровь.

На его руках.

И это обстоятельство приводило Виктора в неистовство.

– Тогда доброй ночи, господин Ребров! – охотно исправилась блондинка.

– Да пошла ты… – едва слышно прошептал чуд.

Девушка продолжала глупо улыбаться, даже не представляя, что Вебер миг назад произнёс. Но если бы услышала, ничего бы не изменилось – продолжила бы улыбаться, потому что клиент всегда прав.

Даже сволочной клиент.

А на этаже чуд столкнулся с коридорным, который при виде Виктора засиял, словно начищенный самовар, и со всех ног бросился навстречу. Зачем? Да чёрт его знает. Багажа у Вебера не имелось, и чем хотел помочь коридорный, осталось для чуда загадкой. Разве что самого Виктора в номер отнести… впрочем, в тот момент он бы, возможно, и не отказался – настолько вымотался за день.

– Доброй ночи, господин Ребров!

Был он, кажется, цыганом – кожа с бронзовым оттенком, чёрные как смоль волосы и вечный хитрый прищур. Складывалось впечатление, что коридорный видит людей насквозь, просто пока не пытается извлечь из этого умения выгоду.

– Доброй, – буркнул чуд.

– Вы грустный, – заметил коридорный. – Что-то случилось?

– Да так, мелочь.

Перед глазами по-прежнему стояло лицо умирающего Бугая.

«Хорошенькая мелочь…»

– Не хотите рассказать Грише? – не унимался парень.

– Не хочу.

Назойливость цыгана раздражала его с первой встречи, но сегодня этот Гриша рисковал побить все рекорды. Это ж надо подойти так не вовремя, а потом ещё очень долго не понимать, что с тобой совершенно не хотят говорить!

– Я просто подумал… – начал было коридорный, но Виктор грубо перебил его:

– Дай пройти. Не до тебя.

Видно было, что слова эти задели цыгана: на лице заходили желваки, во взгляде появилась враждебность. Но лишь на секунду… Вебер был почётным клиентом «Маринс парк», и это обстоятельство заставляло коридорного вести себя не просто вежливо, а предельно вежливо.

– Извините, господин Ребров, я не хотел вам надоедать.

Гриша пропустил чуда и, не оборачиваясь, устремился к лестнице.

«Обиделся… Да и чёрт с тобой!»

Виктор был в считаных шагах от своего номера, даже ключ в кармане нащупал, представляя, как, не раздеваясь, завалится на диван и блаженно закроет глаза, чувствуя усталость каждой клеточкой… А потом достанет из холодильника холодное пиво… А потом…

А потом у него неожиданно закружилась голова, да так сильно, что пришлось опереться на стену, дабы не упасть; замутило – он с трудом сдержал рвотный позыв; и резануло в животе, точнее – от живота к сердцу. На лбу выступила испарина, и Виктор замер, шлёпая губами, как выброшенная на берег рыба, тяжело дыша и пялясь в ковровую дорожку под ногами.

«Что со мной? Что происходит…»

Припадок закончился так же неожиданно, как начался – минуту спустя.

Боль ушла, голова перестала кружиться, и чуд наконец добрался до номера, заперся в нём, достал из холодильника бутылку воды и принялся жадно пить – во рту пересохло.

«Что произошло? Отравился? Чем? Меня отравили? Кто? Я заболел? Свиной грипп? Птичий грипп?»

В памяти всплыла увиденная на острове птица – чёрно-белая, с грандиозным оранжевым клювом.

«Птичий грипп? Да нет, ерунда… – Виктор поставил бутылку на стол и вытер губы. – Ерунда…»

За время его отсутствия в номере убрались.

Брюки, что валялись на кровати, теперь висели на стуле. Брошенная в кресло куртка отправилась на вешалку в прихожей, а картина со стены – нелепая мазня, от которой Вебера подташнивало и без птичьего гриппа и которую он спрятал в ящик стола, – вернулась на прежнее место.

«Может, её порвать? Может, тогда они поймут, что она мне не нравится?»

Но через секунду голова вновь закружилась, Виктор добрался до чемодана, вытащил из него неприметную шкатулку, вроде бы запертую на ключ, а на самом деле – настроенную на его генетический код, приложил к крышке большой палец, вытащил эрлийскую пилюлю и проглотил, не запивая.

Стало легче.

«Главное – не злоупотреблять…»

Вебер улыбнулся, взял ещё одну пилюлю и принял её, как положено, – запив большим количеством воды.

Пива расхотелось, чуд решил, что нужно отдохнуть, почистил зубы и сразу же – не включая ни телевизор, ни компьютер – отправился в кровать.

Однако спал он той ночью плохо, тревожно; снились Виктору кошмары, в которых он, размахивая полуторным мечом, врезался в строй безликих маньяков. И понимал, что ничего – НИЧЕГО! – не может им сделать, потому что меч становился тяжёлым, как молот, и совершенно не желал слушаться. Или руки ослабели настолько, что не могли совладать со стандартным клинком…

В общем, Вебер врезался в строй врагов и оказывался безоружным. И беззащитным.

И чувствовал себя глупо.

Но хуже того – его начинали есть.

Не убивать, не рвать на куски, а именно есть. Маньяки оказывались не убийцами, а какими-то зомби, мертвецами-людоедами, обуянными жаждой плоти и крови. Их было много, до безумия много… Они были слабы, очень слабы, но их было много, и хиленькие ручки плотно держали Вебера, пока острые зубы впивались в его плоть. Кровь брызгала во все стороны и стекала на землю, к собакам, которые жадно слизывали её с ног Виктора и безликих маньяков, плоские лица которых были перепачканы ею же… Плоские лица, на которых не было ни глаз, ни носа – только рты, полные острых зубов…

В тот момент, когда пиршество оказывалось в разгаре, Вебер просыпался.

Но совладать с собой не мог – снова проваливался в сон и снова видел себя с мечом, бегущего на строй маньяков… Знающего, чем закончится атака, но всё равно бегущего…

Словно желающего быть съеденным…

А ближе к утру его стал есть Бугай. Только Бугай – никого больше. Он с лёгкостью отнимал у Виктора меч, который почему-то превращался в ритуальный нож, доставал вилку с точно такой же ручкой – костяной, украшенной изображением танцующего журавля, – и принимался кромсать этими приборами тело несчастного чуда, с сожалением бормоча об отсутствии салфетки, из-за чего он пачкал брюки кровью…

Трижды Вебер просыпался от боли и трижды засыпал вновь, переживая этот ужин. И трижды клялся себе, что было бы лучше самому убить Бугая, чем испытывать такие муки.

Трижды.

А в четвёртый раз не понадобилось…

* * *

Он стоял у окна и смотрел на полную луну в беззвёздном небе. На одинокий фонарь, исправно включающийся каждую ночь…

Удивительно, но света фонаря хватало, чтобы человек мог рассмотреть стоящие во дворе машины, детскую площадку, на которую с наступлением весны обязательно вернётся ребятня, и одинокий ларек с газировкой и пивом чуть дальше, у самой улицы.

Он смотрел на мир из окна десятого этажа и думал, каково это – выпасть с такой высоты? Что успеешь почувствовать? О чём успеешь подумать?

Можно ли выжить?

К сожалению, его личный шанс весьма велик, а значит, это не выход. Переломанные ноги не уменьшат Жажду, напротив – увечья отнимут возможность её удовлетворить, и он будет маяться на больничной койке, не в силах отправиться на охоту… Будет сходить с ума при мысли: «Ты должен убить».

Должен кому? Себе? Миру? Силе, им овладевшей?

Но он ведь ни на что такое не подписывался! Он не хотел! Откуда взялась эта треклятая Жажда? Мучит она только его или те, другие маньяки, которым он подражал, тоже следовали зову, нежданно-негаданно возникшему в их головах?

Они братья?

Избранные или дети неведомого чудовища, жадно требующего убивать.

Убивать.

Убивать…

Он убивает.

Но не может накормить зверя, что засел внутри. Он убивает снова. И снова. И снова. Он одурманен Жаждой. Хочет выскочить за дверь, сбежать по ступенькам вниз и, оказавшись на улице, рвать всех подряд. Ножом. Молотком. Зубами…

Не важно.

Жажда требовала смерти. Любой смерти. И побороть её было невозможно.

Жажда требовала смерти. Любой смерти. И он мечтал кровавым жнецом пройтись по городу и убивать, убивать, убивать… Не жалея никого: ни женщин, ни детей, ни стариков…

«Может, взобраться повыше? На пятнадцатый этаж? Или на крышу? Если прыгнуть оттуда – наверняка разобьюсь… Или нет? Или инстинкт самосохранения выручит? А если снизить внутренний запас магической энергии до минимума? Убрать его? Что тогда? Спасусь?»

Он не был в этом уверен.

Но твёрдо знал одно: он хочет, чтобы всё это закончилось. Каким угодно образом, но закончилось.

Как можно скорее.

Глава 5

Ростовская область, 1990 год

Её кожа была настолько бледной, словно девушка боялась появиться на солнце, или жила в пещере, или выходила из дому только по ночам. Неестественно бледной, как будто вытравленной перекисью водорода, и теперь, когда обнажённая девушка лежала у его ног, это особенно бросалось в глаза.

Она лежала…

А убийца, налюбовавшись, принялся торопливо забрасывать её горстями земли и листьями, желая поскорее скрыть бледную жертву от посторонних глаз. Работать приходилось руками, поэтому получалось медленно. С лопатой, конечно, вышло бы живее, да и вообще, лопата вещь удобная, ею и тела закапывать легко, и ударить можно при необходимости, но, увы, выходящий из лесополосы человек с лопатой наверняка вызовет множество вопросов. Чего он там рыл? Деревья сажал? Или картошку? И вообще: зачем мужчине в костюме лопата?

Народ в последнее время подозрительный стал, ни за что не поверит, будто лопатой в лесу можно делать что-то светлое и полезное для общества…

Решив, что бледное тело достаточно скрыто, мужчина выпрямился и внимательно изучил руки: кровь на них перемешалась с землёй и стала грязью. Тоже подозрительно: выходит из лесополосы человек в костюме, а руки едва ли не чёрные… Непорядок. Поэтому убийца долго и тщательно вытирал ладони листьями лопуха, но всё равно остался недоволен результатом и решил, что имеет смысл прятать их в карманах. Хотя… вряд ли кто станет приглядываться к его рукам в электричке.

Главное, что вызывающая нагота бледной девушки больше не бросалась в глаза, а Жажда отступила.

Зверь наелся и на время оставил его в покое.

Насвистывая под нос, мужчина сделал пару шагов в сторону, остановился и окинул участок земли придирчивым взглядом. Ну, если специально искать, то можно найти, а просто проходя мимо… Нет, не увидишь. Значит, тело пролежит здесь минимум неделю, если не больше, до тех пор, пока исчезновение девушки не станет очевидным и её не начнут целенаправленно искать…

В лесополосах.

Потому что они уже знают, где искать.

Довольный собой, убийца постоял ещё, припоминая подробности расправы, затем улыбнулся и пошёл прочь. Не оглядывался, знал, что примета эта дурная, а в его случае ещё и чреватая последствиями – человек, оглядывающийся на покинутую лесополосу, может вызвать подозрения. А просто человек, идущий к платформе «Лесхоз» по своим делам, – нет. На станции убийца собирался сесть на электричку и отправиться домой, в Новочеркасск, и уже там, в спокойной домашней обстановке, отметить пивом очередную победу над Жаждой.

Над сладковатым, как кровь, желанием убивать.

Жажда дремала почти два месяца. Не звала на охоту. Не тянула к плоти. Позволяла жить как всегда: размеренно, буднично… Скучно.

До отвращения скучно!

Ходить на работу, улыбаться сослуживцам, соседям, прохожим… Улыбаться, думая, что хорошо было бы их убить, и… И не хотеть их убить! Жажда издевалась, знала, как ему нравится тонуть в её чувственных призывах, и не спешила. А потом вдруг навалилась, да так сильно, что он едва с ума не сошёл от приступа. Тогда ему захотелось убить всех встречных без разбора, и он едва сдержался. Сохранил осторожность и расправился с шестнадцатилетним мальчишкой, привезя его почти в то же самое место, где сегодня разделал деваху. Убив подростка, едва не разрыдался от счастья, ожидая привычную волну непередаваемого наслаждения. Получил её. Но Жажда, как это ни странно, не ушла. Чуть ослабела, но осталась – он чувствовал её присутствие. Казалось, она выбирала новую жертву, искала ту или того, кто станет деликатесом, и вот – дождалась.

Мужчина вновь улыбнулся, вспоминая, какой сладостью обернулось сегодняшнее убийство, поднялся на платформу, и…

– Извините!

Убийца вздрогнул от неожиданности, повернулся – голос прозвучал из-за спины – и увидел милиционера.

– Это вы мне?

– Вам, вам. Сержант Рыбаков, – приложив руку к фуражке, представился блюститель порядка. – Документы предъявите, пожалуйста.

– Да-да, конечно… – Мужчина неловко полез во внутренний карман за паспортом. – А в чём дело, товарищ сержант? Что-то случилось?

– Вы новости видели? – поинтересовался в ответ Рыбаков, вытаскивая блокнот и ручку. – Держите, пожалуйста, паспорт раскрытым, я перепишу данные.

Ситуация складывалась мерзкая, но и сделать убийца ничего не мог: милиционер хоть и один, и с виду не очень крепкий, зато вокруг полно людей – к электричке собирались грибники, и все смотрят, наблюдают. Не убежишь. Не нападёшь.

Жажда робким зверьком скрылась где-то глубоко внутри.

– Я телевизор не очень-то смотрю, – признался мужчина. – А что такое было в новостях?

– Мальчика тут нашли две недели назад, двадцать семь ножевых, – сообщил сержант. – Шестнадцать лет ему было.

– Вот же сволочь! – с ненавистью произнёс один из грибников.

– И не говорите, – согласился убийца, вспомнив, как мальчишка умолял его о пощаде и жался, точно щенок. Но паспорт, который он держал раскрытым, как было приказано, не дрогнул. – Мерзавец.

– Кто?

– Убийца.

О нём в Ростове говорили давно.

– Теперь я вспомнил… – начал было мужчина, но милиционер его перебил:

– Я видел, вы из леса выходили?

– Выходил, да, – подтвердил убийца: отрицать очевидный факт было глупо. – А что?

– На грибника вы не очень похожи, – заметил Рыбаков. – Вот что.

– Ну так я и не грибник, – усмехнулся мужчина. – Потому и не похож.

– А в лесополосе что делали?

– Гулял.

– Один?

– Я… – Убийца снова усмехнулся, чуть застенчиво: – Я люблю один гулять на природе. Там… Стихи…

– Что у вас на щеке? Кровь? – нахмурился милиционер.

– Где? – удивился мужчина.

– Ближе к виску… и на ухе тоже…

– Не знаю. – Убийца рефлекторно коснулся мочки, провёл рукой по щеке и прищурился на испачканные пальцы. – Наверное, за ветку какую-то зацепился… не заметил даже, что разодрал до крови…

Рыбаков хотел спросить что-то ещё, когда показавшаяся на горизонте электричка подала гудок, заставив милиционера вздрогнуть от неожиданности.

– А вот и моя, – сообщил убийца, задумчиво глядя на приближающийся состав. – Надеюсь, товарищ сержант, я ответил на все ваши вопросы?

– Пожалуй, да, – буркнул милиционер, убирая блокнот. – Счастливого пути.

– Благодарю, товарищ сержант, – ответил мужчина, кивая. – До свидания.

Развернулся, улыбнулся: «А день сегодня неплохой!» – и вошёл в вагон, оставляя вопросы на платформе «Лесхоз».

«Что-то с ним не так, с этим улыбчивым… – подумал Рыбаков, провожая мужчину хмурым взглядом. – Что-то неправильно…»

И дело не в крови на щеке и мочке уха. Не в костюме и странном объяснении насчёт стихов… Дело… Наверное, во взгляде. В глазах. То, как смотрел улыбчивый, аккуратно одетый мужчина, Рыбакову не понравилось, но взгляд к делу не пришьёшь и для задержания его недостаточно.

«И фамилия у него забавная: Чи-ка-ти-ло… Интересно, ударение на последний слог или на предпоследний?»

* * *

Ростов-на-Дону, наши дни

В тот самый миг, когда рассвет начал красить горизонт в пурпурно-алый, Зоран разглядел впереди очертания ростовских высоток и расслабился:

«На месте!»

Но буквально через несколько секунд вновь стал собранным и внимательным, поскольку движение стало очень плотным из-за фур дальнобойщиков, лавирование между которыми напоминало увлекательное перемещение на джонке по китайской рыбацкой бухте. Хорошо ещё, что тут не было принято тереться друг о друга бортами…

Для юноши, который до сих пор не мог отойти от трагедии на бензоколонке, плотное движение стало настоящим испытанием. Перед его глазами то и дело вставала умирающая женщина, тихо шепчущая: «Сынок…», и тогда руки машинально сжимались в кулак.

Хотелось убить… Без жалости… Без сомнений…

А иногда Зорану казалось, что он видит не человскую женщину, а свою мать.

Впрочем…

Мать всегда мать, раса не имеет значения.

В некоторые моменты молодой люд принимался укорять себя, думать, что мог бы спасти несчастную от смерти, и тогда становилось особенно плохо, поскольку к ярости добавлялось чувство вины.

«Надо забыть об этом!»

Но как?

Сконцентрироваться на главной задаче.

Есть только он и чуды, которых требуется покарать. Его Ненависть и старинный свиток в деревянном футляре. Есть тайна Зелёного острова и месть, которая вот-вот свершится и навсегда изменит мир.

«Добро пожаловать в Ростов-на-Дону!» – весело сообщил плакат справа.

«Я у цели!»

Внедорожник вкатился в город, и первое, что увидел Зоран, была придорожная закусочная, из которой как раз выходил мужик со стаканчиком кофе в руке. Выглядела закусочная не слишком презентабельно, однако юноша не ел с вечера и потому уверенно крутанул руль, направляя машину к домику.

«В конце концов, нужно просто размяться…»

Походить, потянуться, оправиться, в конце концов, да и вообще – на время избавиться от окружения машины.

«И выпить кофе».

Внутри закусочной пахло беспощадным придорожным фаст-фудом: слегка подгоревшим, но от того кажущимся ещё более вкусным, особенно сейчас, осенним утром.

– Доброе утро, дорогой, – поприветствовал парня стоящий за стойкой кавказец.

Других посетителей в небольшом зале не наблюдалось.

– Утро, – промямлил люд.

– Завтракать?

– М-м… Наверное.

На прилавке лежала дорожная мелочь: чипсы, орешки, шоколадки, жвачки и даже какая-то выпечка в целлофане. Здесь же – написанное от руки меню, которое, скорее всего, не менялось годами: яичница, яйца варёные, хот-дог, гамбургер, шашлык… За спиной у кавказца – полки с бутылками, в углу – старый, ещё кинескопный телевизор, по которому как раз начинались утренние новости, кажется, местные.

– Выбрал, дорогой?

– Да… Дайте этот… хот-дог.

– Как скажешь, дорогой.

В этот момент Зоран услышал слово «убийство», бросил взгляд на телевизор и едва заметно вздрогнул, увидев знакомый торговый зал бензоколонки. Женщина на носилках, два ублюдка на полу.

– Кофе, чай?

– Кофе… Можно погромче телевизор?

– Можно, конечно. – Кавказец достал пульт. – Наслаждайся, дорогой, только… – Он понял, о чём репортаж, и поморщился: – Может, повеселее чего включить? Зачем с утра настроение портить?

– Оставьте.

– Ну, как хочешь…

Кавказец потащился разогревать булку с сосиской и делать кофе, а люд впился взглядом в экран.

– Предполагаемый убийца покинул место преступления за несколько минуту до того, как на заправку прибыл наряд полиции, – вещал репортёр с приличествующей моменту тревогой в голосе. – Об этом свидетельствуют данные с камеры видеонаблюдения, которая зафиксировала машину преступника. По версии следствия, неизвестный зашёл в магазин, убил охранника, женщину-кассира и двух посетителей, а ещё одной женщине, также кассиру, выстрелил в спину, когда та попыталась сбежать. К счастью, она не умерла, однако состояние её очень тяжёлое.

Весть о том, что женщина жива, обрадовала Зорана, а вот то, что бандиты не пережили его ударов, заставила нахмуриться. Нет, люд понимал, что удар дробовиком по голове – штука неприятная, но ему казалось, что он соизмерял силу… Как выяснилось – нет. Видимо, разозлился не на шутку.

– Полиция уверена, что убийца будет пойман в самое ближайшее время…

Зоран тихонько выругался.

Где он ошибся? Наверное, надо было сразу позвонить в Службу утилизации и рассказать о происшедшем, но растерянность, злость, недостаток опыта и нежелание привлекать внимание к путешествию в Ростов привели к тому, что парень оказался со своими неприятностями один на один и не очень хорошо понимал, что теперь делать.

«Звонить в Службу? Или сначала устроить свои дела?»

Второе предложение показалось правильным.

По всему выходило, что надолго ему в городе задерживаться не придётся, всех дел – добраться до острова и прочесть заклинание. Причём, если верить навигатору, до острова не больше часа, даже по утренним пробкам, и ещё час там… Но это – максимум, наверное. Остров не очень большой, как найти нужное место, он знает, на заклинание уйдёт минут десять, не более. От полицейских, даже если они сумеют за это время на него выйти, он сможет скрыться, а дальше…

Дальше всё просто: если заклинание сработает, всё настолько переменится, что его проблемы с полицией отойдут даже не на второй, а на сотый план как минимум; если не сработает, можно будет звонить в Службу утилизации и просить о помощи, упирая на юность и недостаток опыта.

«Да, именно так!»

– Ты тут кушать будешь?

Люд задумчиво посмотрел на кавказца и отрицательно покачал головой:

– С собой возьму.

– Тогда держи.

Хот-дог пахнул… Ну, как хот-дог, в общем, как сосиска, которую сначала ото всех прятали, а потом сварили и быстро запихнули в булочку. А вот кофе был хорошим: хозяин варил его сам, в турке, и варил как положено.

– Спасибо.

Зоран расплатился, вышел из заведения, на ходу откусив хот-дог, сел во внедорожник и неспешно влился на нём в утренний поток автомобилей.

* * *

Настроение у Брагина было, мягко говоря, средним, и одной из причин стало несвоевременное, скажем, убийство на бензоколонке.

Четыре трупа всколыхнули область, губернатор уже вызвал Шевченко на серьёзный разговор, за которым наверняка последует совместное заявление с железным обещанием «изловить» и «покарать», причём так быстро, что общество даже передохнуть не успеет… При этом Брагин догадывался, кому поручат «излавливать», чтобы потом важные шишки показательно карали преступника… Или кого будут карать, если он не изловит…

На самом деле он любил свою работу и с удовольствием бы занялся громким преступлением, но сейчас надо было искать Подражателя, а не тратить силы на психопата с бензоколонки, которому, если по-хорошему, должна сплести сеть дорожная полиция.

Но настроение у Фёдора Семёновича испортилось ещё до сообщения о трагедии на шоссе.

От слов Валеры оно испортилось, из-за студента-свидетеля, указавшего на Бориса Литвинова. И именно поэтому Брагин с радостью воспользовался подвернувшейся возможностью отправить помощника подальше от города – на бензоколонку.

Пока – подальше.

Пока не решит, что делать.

Ведь как тут ни крути, а паренёк уверенно указал на Бориса.

Да, было очень темно. Да, парень был возбуждён.

Да, да и ещё раз – да.

Но он указал на Бориса, и игнорировать этот факт Фёдор Семёнович не имел права. Хотя, скорее всего, старик лишился жизни в результате примитивной «бытовухи»: предприимчивый сын (племянник, внук), возжелав квартиру не в меру живучего отца (дяди, деда), подстерёг его во время вечерней прогулки и…

– Фёдор Семёнович! – подавший голос интерком не просто вывел Брагина из глубокой задумчивости, но заставил вздрогнуть от неожиданности. – Фёдор Семёнович!

– Да, Лена, – ответил секретарше подполковник. – Что случилось?

– К вам родственницы Смирнова.

– Ах, да… – Брагин совсем забыл, что назначил матери и бывшей жене Филина встречу. – Приглашай.

После чего машинально поправил галстук: всё-таки – женщины… И сразу же улыбнулся, приветствуя первой вошедшую в кабинет Фаину Александровну Смирнову, мать Филина, – грузную даму в тяжёлом синем пальто и чёрной шапке. Снимать её Фаина Александровна не стала, но волосы под ней, как заметил подполковник, ярко-рыжие, такие же были у всех жертв Смирнова.

«Интересная деталь».

– Добрый день.

– Здравствуйте. – Фаина Александровна неприветливо кивнула Брагину и без приглашения пошла к столу. В правой руке она комкала платочек, в левой держала дамскую сумочку.

Следом в кабинет проникла – по-другому и не скажешь – сухонькая неприятная женщина в сером плаще, бледно-голубых джинсах и коричневых сапогах. Вероника Парамонова, бывшая жена. Чёрные волосы спадали на узкие плечи, а взгляд карих глаз был ужасающе равнодушным, будто смерть Филина и сопутствующая кутерьма не имели к ней никакого отношения и она вообще не понимает, для чего вызвана в полицию.

– Добрый день.

Вероника ответила кивком. Таким же сухим, как сама она.

– Прошу, присаживайтесь.

Фаина Александровна с неодобрением покосилась на невестку, но пока промолчала. Вероника же послушно присела с краю, в двух стульях от свекрови, причём присела скромно, будто школьница – спина ровная, ноги образуют прямой угол, руки лежат на коленях.

«Интересно, она действительно такая скромница или же в этом омуте водятся те ещё черти?»

Брагин устроился напротив женщин, внимательно оглядел их, после чего негромко произнёс:

– Позвольте прежде всего принести соболезнования, поскольку… для вас смерть близкого человека стала, безусловно, ударом…

– Туда и дорога, – вяло произнесла Вероника.

Голос у неё был с хрипотцой, словно у заядлой курильщицы.

«Ага, значит, черти в омуте водятся…»

– Дрянь! – почти равнодушно бросила невестке Фаина Александровна. Видимо, привыкла метать оскорбления за время развода. Или же за всё время знакомства.

– Гадина, – с чувством отозвалась Вероника.

Фёдор Семёнович долго думал, не вызывать ли женщин поодиночке, но в результате решил объединить, разумно полагая, что в присутствии друг друга они быстрее раскроются. Получилось даже слишком быстро, и теперь оставалось проконтролировать, чтобы встреча не переросла в боксёрский поединок.

– Дамы, прошу вас, не забывайте, где находитесь, – мягко произнёс подполковник, с интересом наблюдая за посетительницами.

– Мой мальчик в ней души не чаял, а она…

– Ваш мальчик убивал женщин, – раздражённо напомнила Парамонова. – Я, конечно, всегда знала, что он со странностями, но что убийца…

– Не доказано, что убивал! – повысила голос мать Смирнова. – Полицейские его схватили и уморили в тюрьме. А на мёртвого что угодно повесить можно.

Брагин поморщился, но промолчал.

– О, господи… – закатила глаза Вероника. – Ну когда вы уже перестанете защищать вашего драгоценного сыночка?

– Отстань, стерва, – холодно процедила Фаина Александровна. – Да если б не ты, он бы жив был до сих пор!

– А я-то тут при чём? – удивилась Вероника.

– Да при том!

– При чём?

– При том!

– Да при чём?

– Ты ему жизни не давала!

– Кто?

– Ты!

– Если бы вы не лезли в нашу жизнь, всё было бы иначе!

– С тобой, оторвой, иначе быть не могло.

– Тихо! – громко произнёс Брагин, и женщины, опомнившись, умолкли, опасливо покосившись на полицейского.

– Давайте не будем тратить время на обсуждение ваших отношений.

– А куда теперь спешить? – Из груди Фаины Александровны вырвался нервный смешок. – Андрюша-то мёртв…

И она вытерла глаза платком.

– У следствия есть все основания полагать, что у вашего сына был сообщник, – откашлявшись, признался Брагин.

Мать Смирнова выпучила глаза.

– Сообщник? – эхом повторила она. – Какой ещё сообщник? Вы сначала докажите, что мой мальчик это делал, а потом уже и говорите!

Вероника открыла рот, намереваясь в очередной раз спустить свекровь с небес на землю, но Брагин одарил её настолько красноречивым взглядом, что она сдержалась.

– Фаина Александровна, – терпеливо произнёс подполковник. – Я понимаю, что для вас смерть сына – огромный шок…

– Ну так, может, это его ваш… этот сообщник заставил? – Глаза Смирновой бегали из стороны в сторону, а пальцы принялись лихорадочно мять платок. – Может, он вообще сам убивал, а моего мальчика вынуждал ему помогать… угрожал…

– Я понимаю, что вы как мать будете защищать сына до последнего, – максимально мягко произнёс Брагин. – Но меня сейчас интересует даже не его вина в убийствах, а алиби на время трёх из них. Андрей утверждал, что в двух случаях из трёх он был у вас, Фаина Александровна, а в третьем – у вас, Вероника Николаевна.

– У меня? – усмехнулась Парамонова. – Да мы с ним полгода как развелись. Чего б он у меня забыл?

– Ну, Андрей сказал, что вы хотели… – Брагин сверился с протоколом допроса, который заполнял Литвинов. – Вы хотели выкинуть какие-то вещи с антресолей, вот он и заехал, чтобы забрать свои вещи, которые не увёз раньше.

– А, вон вы о чём… – Вероника прищурилась, вспоминая, и кивнула: – Да, было. Я решила шкафы разгрузить от всякого хлама, сунулась – а он как будто и не съезжал, представляете? По-моему, он вообще практически всё оставил. Может, вернуться хотел?

– К тебе-то? – презрительно фыркнула мать Смирнова. – Ох, товарищ подполковник, вы бы видели, как мой Андрюша радовался, когда с этой сучкой развёлся…

– Фаина Александровна! – нахмурился Брагин.

– Да пусть, товарищ подполковник, – махнула рукой Вероника. – Я уже привыкла, что у них вся семейка такая… с лёгким прибабахом. С самого начала было это всё – «Андрюша хороший», «Андрюша замечательный»… А я его «охмурила» и «сбила с пути».

– Я сразу сказала, что ты ему не пара, – важно изрекла Фаина Александровна. – Я жизнь прожила и людей насквозь вижу.

– Ага, – едко отозвалась Парамонова. – Только в сыночке вашем маньяка отчего-то не разглядели!

– Да потому что… потому что это ты его таким сделала, уже после свадьбы!

– Ха! Так мы сейчас вообще придём к тому, что это я убивала и на него всё повесила!

– Вот тебе и «ха», Ника. Вот и «ха»!

Брагин воспользовался заминкой и вставил:

– Так всё же, Вероника Николаевна, был ли у вас Андрей тридцатого июля?

– Дату не помню… – наморщила лоб Вероника. – Но это суббота была, кажется? Разгар лета…

– Точно, – бросив взгляд на календарь, подтвердил Фёдор Семёнович.

– Ну тогда был, да. С дружком каким-то приехал…

– С дружком? – Брагин заметно оживился и даже подался вперёд. Неужто Филин проявил-таки неосторожность и засветил сообщника? – Какой-нибудь старый приятель?

– Нет, – протянула Вероника. – Я его раньше не видела.

– Не могли бы вы его описать?

– Нет. – Парамонова поджала губы. – Знаете, я его вообще не помню.

– Ну как – вообще? Ну вы ведь его видели?

– В том-то и дело, что нет. Он Андрея внизу ждал, в машине.

– А машина чья была?

– Андрея.

– А, – не скрывая разочарования, пробормотал Брагин. – Вот оно что…

Ниточка, в теории способная привести его к таинственному сообщнику Филина, оборвалась, не успев начать виться.

Увы…

– А то, что Смирнов был у вас тридцатого июля, вы подтверждаете?

– Да.

– Кроме вас эту информацию может подтвердить кто-нибудь ещё?

Вероника покосилась на Фаину Александровну и, откашлявшись, сказала:

– Сосед.

– Как зовут соседа?

– Константин… Константин Зайцев.

Брагин видел, что Вероника волнуется, но пока не очень понимал, из-за чего. Возможно, между Зайцевым и Смирновым когда-то давно произошёл конфликт и с тех пор они недолюбливают друг друга?

Как выяснилось – да, конфликт был.

– Зайцев? – прищурилась Фаина Александровна. – А это не с ним ли ты спала, гадюка?

– Не твоё дело!

– Шлюха!

– Всё это сплетни и слухи, – с трудом сдерживаясь, чтобы не взорваться, процедила Парамонова. – Я вашему сыну в браке не изменяла. А что после брака было, вас не касается.

– Ладно, – снова вступил в разговор Брагин. – Допустим, Зайцев действительно видел Андрея тридцатого июля. Во сколько прибыл ваш бывший муж? И во сколько от вас уехал?

Информацию приходилось вытягивать будто клещами, да и Фаина Александровна вставляла свои бесценные комментарии к месту и нет, но в итоге картинка сложилась. Увы, опасения Брагина подтвердились: Карпову Филин убить не мог. Никак не мог, потому что в половине двенадцатого вечера он ещё находился в квартире бывшей жены.

– Смирнов не говорил, почему так поздно приехал за вещами?

– Сказал, что работал допоздна, – ответила Вероника. – Я тоже удивилась, суббота вроде, а он запахался…

– Андрюша всегда работящий был… – начала Фаина Александровна, но Парамонова беззастенчиво её перебила:

– Я точно помню, что в половине он ещё был у нас, потому что Костя… Константин Зайцев, в смысле, уже хотел просить его на выход.

Брагин кивнул:

– В таком случае, Вероника Николаевна, я больше вас не задерживаю. Распишитесь тут и тут. – Перевернув протокол, он указал где. – И можете идти.

Когда Парамонова, склонившись над столом, подписывала протокол, Брагин вдруг спросил:

– Совсем забыл поинтересоваться: Андрей действительно всегда был со странностями или всё же стал таким после какого-то определённого момента?

– Ну… кажется, сначала он таким странным всё-таки не был, – неуверенно ответила женщина.

– А когда и почему в нём произошла перемена, не помните?

Парамонова ненадолго задумалась и медленно, продолжая копаться в памяти, произнесла:

– Ну, точно не скажу, но вообще весной. В конце… мая, да. Причём так резко поменялся, если честно… А почему?.. Вот хоть убей, не помню, чтобы там что-то серьёзное случилось.

– Что ж, и на том спасибо. – Брагин ловко развернул протокол обратно. – Если вдруг что-то вспомните, позвоните мне вот по этому номеру.

Подполковник вырвал из блокнота листок, быстро написал на нём что-то и протянул женщине. Парамонова прочла, вопросительно посмотрела на Брагина, тот кивнул, подтверждая написанное, и Вероника молча направилась к двери.

– Слава богу, товарищ подполковник, что вы её проводили, – прошипела мать Смирнова, едва Вероника покинула кабинет. – Я эту змеюку с самого начала…

– Теперь с вами, Фаина Александровна. – Брагин нарочно сделал вид, что не расслышал адресованных ушедшей женщине оскорблений. – Насчёт третьего сентября, когда у вас трубы прорвало, я более-менее осведомлён. А вот о вашем дне рождения в октябре знаю уже не так много. Андрей был на нём?

– Да…

Смирнова кивнула и степенно поведала о праздновании, на которое был приглашён только её любимый сынок Андрюша. Это был их последний совместный праздник: они собирались обязательно повторить встречу в декабре, но судьба, увы, распорядилась иначе.

– Это всё? – на всякий случай уточнил подполковник, когда женщина замолчала.

– Да.

– В таком случае здесь и здесь распишитесь, пожалуйста. – Брагин вручил даме ручку, и та послушно поставила два автографа. – Замечательно. Спасибо. Вы тоже не помните, когда ваш сын изменился?

– Я вообще не заметила, чтобы он менялся. Андрюша всегда был милым, добрым, послушным, работящим…

На этом разговор можно было заканчивать, что Фёдор Семёнович с удовольствием и сделал, указав Смирновой на дверь.

– Позвольте на прощание ещё раз принести вам мои соболезнования, – произнёс он напоследок.

Фаина Александровна покивала и вышла, оставив Брагина наедине с невесёлыми мыслями.

Последние сомнения отпали: у Филина действительно был соратник, который сделал за Смирнова часть «работы». И это было совершенно непонятно, потому что речь шла о серийном убийце, о маньяке, но никак не о шайке душегубов. У погибших женщин ничего не брали, не грабили, их убивали ради… ради удовольствия, если можно так выразиться. И теперь получается, что удовольствие Смирнов делил с кем-то ещё?

Разве такое было?

От мыслей Брагина отвлёк мобильный телефон. Звонил Емельянов. И звонил, как выяснилось, не просто так. Василия временно отстранили от службы, и вынужденное безделье пошло молодому полицейскому на пользу, заставив вспомнить некоторые детали той проклятой ночи.

– Не отвлекаю, товарищ подполковник?

– Что у тебя?

– Я вещь одну вспомнил, наверное важную.

– Говори.

– В ту ночь… Ну, когда…

– Я понял, о какой ночи идёт речь, – не сдержал усмешки Брагин. – Итак, в ту ночь…

– В ту ночь у Гамбулова был не тот мобильник, – выдохнул Василий.

– В смысле? – не понял Фёдор.

– Другой телефон, – повторил Емельянов. – У Игоря «трубка» старая, ей два года, мы ему на день рождения дарили, скидывались. А вчера у него новенький смартфон был, модель этого года. Я ещё хотел спросить откуда, но закрутился…

– Ага. – Брагин помолчал. – Уверен?

– Абсолютно.

– То есть он завёл себе второй телефон?

– Не знаю, товарищ подполковник, но вчера я к Игорю заходил вечером и увидел на столе его старый, тот самый. И он им пользуется. – Василий выдержал паузу. – Я потому и вспомнил.

– Это ничего не значит. Второй спрятал.

– Возможно.

Возможно…

Другой телефон. Странная амнезия.

С одной стороны, появление «неправильного», да ещё и дорогого смартфона выглядит подозрительно. С другой – если Гамбулов действительно преступник, то зачем он начал рассказывать о своей амнезии? Написал бы просто: ничего подозрительного не заметил, и никакого с него спроса…

«Странно всё это, очень странно… Особенно – его поведение…»

– Фёдор Семёнович? – напомнил о себе Василий.

– Я понял, Емельянов, спасибо, – протянул Брагин. – Вы мне очень помогли.

– Правда?

– Да.

Фёдор Семёнович отключил телефон, отложил его и вновь задумался.

Емельянов, безусловно, помог, в том смысле, что дал новую пищу для размышлений. Но сейчас получалось, что увеличение объёма информации ещё больше запутывало картину…

* * *

Заметив шлагбаум и будку охранника, Зоран решил оставить автомобиль перед мостом и пройти на остров пешком. Как говорится, осторожность ещё никому не помешала, и раз уж его внедорожник попал на видеокамеру, то не стоит лишний раз светить его перед служилыми людьми, которых полицейские оповещают в первую очередь.

Будь у юноши больше опыта, он бы обязательно прихватил с собой не очень дорогой, но крайне полезный артефакт морока, позволяющий без особого труда менять облик автомобиля, и пару запасных комплектов документов от «ШасьПринт» – на каждый образ автомобиля. Но опыт Зоран ещё не наработал, вот и «наслаждался» теперь машиной, зафиксированной на месте преступления, совершенно не представляя, что с ней делать дальше.

«Надо будет обязательно добраться до Корнюшина, возможно, он сумеет сделать артефакт…»

Но визит к человскому магу состоится потом, позже… Если вообще состоится.

Пока же Зоран шёл по острову и озирался, вычисляя место, на котором нужно будет прочитать заклинание из свитка. В письме отец указал, что это будет точка аномалии – компас в ней сойдёт с ума, – и потому люд не спускал глаз с прихваченного с собой прибора.

«Где же ты, а? Где?»

Зоран понимал, что на поиски может уйти довольно много времени – ведь остров достаточно велик, – был готов к тому, что ходить придётся долго, но вся эта готовность осталась в прошлом, когда у него «на хвосте» не висела человская полиция. Теперь же юноша испытывал жуткое нетерпение.

«Скорее, пожалуйста!»

Он едва не бежал по острову, оскальзываясь на мокрой земле, шептал просьбы Спящему, и удача улыбнулась ему довольно быстро.

Компас ожил: стрелка крутанулась вокруг оси – люд замер – и не остановилась, продолжила хаотично дергаться, разбегаясь то в одну, то в другую сторону.

«Здесь?»

Нет… Но куда? Слева – настоящая стена острых кустов, справа – пролесок, жёлтая трава, грязь, облетевшие листья. Решив пойти по пути наименьшего сопротивления, Зоран устремился в чащу, но через пару шагов увидел, что компас успокаивается, и вернулся к стене терновника.

«Придётся продираться…»

Взгляд юноши скользнул по колючей стене в поисках прорехи и наткнулся на сломанную ветку. Недолго думая, люд ухватился за неё и потянул на себя. Ветка подалась настолько легко, что Зоран оступился и едва не рухнул на пятую точку.

«Начало хорошее…»

Отбросив вырванную ветку в сторону, люд ухватился за торчащий из «стены» обломок и повторил процедуру. И снова ветка без особого сопротивления покинула своё место. Пришёл черед третьей, четвёртой… и вскоре Зоран обнаружил проход, достаточно широкий, чтобы можно было преодолеть стену, не рискуя быть исцарапанным острыми иглами. Компас подтверждал, что идти нужно прямо, и юноша шагнул…

Вперёд… Вперёд… Ещё несколько шагов… Кажется, сюда.

Если верить окончательно спятившему прибору – стрелка вертелась с невероятной скоростью, – Зоран прибыл к цели. Он оказался на небольшой полянке, в центре которой возвышался раскидистый клён. Сама по себе полянка не вызывала никакого интереса, за исключением того, что была окружена стеной терновника. А так… просто развернуться и уйти.

Но Зоран не мог уйти, хотя желание было непреодолимым: компас совершенно очевидно указывал на эту точку, а значит, именно здесь нужно прочитать заклинание.

Здесь, и нигде более.

Люд убрал компас, вытащил футляр со свитком губительного для чудов заклятия, вздохнул, открыл крышку и вытряхнул пергамент.

«Сейчас всё изменится…»

На мгновение ему показалось, что одно лишь прикосновение к старому свитку изменит привычный уклад мира, и Зоран замер, не рискуя разворачивать пергамент и прислушиваясь к своим ощущениям. Но ничего необычного не услышал.

Вроде всё вокруг выглядело по-прежнему.

«Значит, нужно прочесть…»

Юноша осторожно развернул свиток, прокашлялся, снова вздохнул, но…

Замер.

Вспомнил женщину с бензоколонки, вспомнил её тихое: «Сыно-о-ок…» Жалобное такое, трогающее душу и оставляющее кровоточащую рану на сердце… Вспомнил и подумал, что так же будут плакать матери чудов.

Подлых.

Мерзких.

Рыжих.

Чудов.

Их матери будут рыдать, умирая…

«Но ведь моя мама умерла!»

Да, и это можно повторять снова и снова. Повторять, не переставая, питая словами прячущуюся внутри Ненависть. Можно.

А можно просто вспомнить шелестящее: «Сыно-о-ок…»

Матери будут умирать.

И у Зорана задрожали руки.

Он хотел отомстить за смерть родителей, но только сейчас понял, сколько горя принесёт в мир. Осознал. Подумал о чудах не так, как думают об исчадиях ада, нет, он вдруг представил живых существ, обитателей Тайного Города.

Засомневался.

В бою, против рыцаря, ударил бы без колебаний. Засмеялся бы и ударил снова, но читать заклятие, зная, что погибнут не только воины, но их жёны, сёстры, матери… Решиться на это было очень тяжело.

«Кажется, папа, я понимаю, почему ты выбрал “Лунную Фантазию”…»

Но прозвучало: «папа», и Зоран приободрился.

Мои родители мертвы! Их убили чуды, в том нет сомнений. Орден и Людь – враги испокон веков, а значит, убивать надо всех чудов без разбору! Будь на месте Зорана рыжий воитель, он бы не колебался ни секунды…

Парень стиснул зубы так, что эмаль хрустнула, развернул свиток и принялся торопливо – пока Ненависть вновь не отступила, – читать заклинание. Голос его был хриплым от волнения, но каждое следующее слово Зоран произносил уверенней, чем предыдущее. Каждое звучало приговором. Каждое что-то меняло в его измученной душе.

Каждое…

Заклинание оказалось недлинным.

Страшное заклинание на древнем корече юный люд прочитал меньше чем за две минуты, несмотря на то что соблюдал все положенные паузы.

Меньше чем две минуты…

Прочитал и замер, ожидая… чего? Грома среди ясного неба? Свинцовых туч, которые слетятся к острову? Ветра, настолько мощного, что вырвет деревья с корнями?

Нет. Ничего подобного.

Стояла прежняя осенняя погода: солнечная прохлада после ночного дождя и не было ни одного намёка на приближение шторма.

Некоторое время Зоран переминался с ноги на ногу, покуда не понял – никаких подтверждений от Чёрного Камня ждать не стоит. Это не шоу иллюзионистов, где каждый успешный трюк сопровождается яркими спецэффектами, в истинной магии главное – действенность.

«Даже не верится, – подумал Зоран. – Неужто теперь и впрямь Ордену конец? Но если всё так просто, почему отец с матерью не сделали это давным-давно, ещё до «Лунной Фантазии»? А бабушка с дедушкой? Чего они ждали? Или думали, что после поражения от челов чуды угомонятся и будут во всём поддерживать другие Дома?»

Впрочем, обдумать это он сможет и позже, в более непринуждённой обстановке, например попивая пиво в баре и с улыбкой слушая экстренный выпуск новостей: если заклинание сработало, то информация о начавшихся в Москве беспорядках появится очень скоро и надолго станет номером один в СМИ.

Люд посмотрел на свиток. Что с ним делать? Уничтожить, чтобы никто больше не смог воспользоваться магией Камня? Но как же тогда его план по устранению Тёмного Двора вслед за Орденом? Нет, пока в мире есть враги Зелёного Дома, от свитка избавляться нельзя.

Ни в коем случае.

Зоран убрал пергамент в футляр и побрёл прочь.

Удовлетворённый.

Он не был счастлив, он просто сумел убедить себя, что сделал правильное дело.

Успокоил свою Ненависть.

Отомстил за родителей.

Он молодец…

И ещё он так задумался, что совершенно не обратил внимания на сидящую на клёне птицу. Чёрно-белую. С крупным оранжевым клювом. С одной стороны, не заметить этого непривычного для местных палестин крылатого было трудно; с другой – тукан сделал всё, чтобы это произошло: спрятал клюв под крылом и следил за происходящим из самого густого сплетения ветвей. И добился своего: увидел всё, но остался незамеченным.

У будки, щурясь на солнце, курил старик в потрёпанной куртке, джинсах и сапогах. Видимо, сторож. Он уставился на люда сразу, едва Зоран появился в поле зрения, и юноше ничего не оставалось, как поздороваться:

– Добрый день.

– Добрый, добрый… – проворчал в ответ старик. – Быстро ты нагулялся.

– Я уже посмотрел всё, что хотел, – натянуто улыбнулся в ответ Зоран.

– Быстро посмотрел… – Старик взглядом указал на грязную обувку люда. – И не жалко в таких туфельках-то – да в такое месиво?

– Не подумал.

– Молодёжь…

– Ага. – Короткий разговор начался в паре шагов от сторожа, и, бросая свои фразы, Зоран не остановился, а лишь снизил скорость, давая понять, что торопится и задерживаться не будет. – Доброго дня.

– И тебе…

Чем меньше с ним заговаривали посторонние челы, тем лучше люд себя чувствовал. За годы, прошедшие со дня смерти родителей, он до того привык к одиночеству, что покидать свой воображаемый кокон не любил. А уж пускать кого-то в зону комфорта… тем более чела… Нет уж, увольте.

«Найду кафе, дождусь новостей… – думал он, шагая через парковку. – Если всё по плану и в Москве начался бедлам, сажусь в машину и еду домой…»

Собственные шаги в окружающей тишине звучали несколько зловеще. Не встреть Зоран сторожа, решил бы, что заклятие по нелепой случайности опустошило весь мир.

«Интересно, каково это – быть последним выжившим существом на планете?»

Наверное, можно умереть со скуки. А с другой стороны, в таком случае никогда не придётся оказаться в ситуации, подобной той, что случилась прошлой ночью. Не будет ни плачущих кассирш, ни их детей, рискующих остаться сиротами, ни бандитов, готовых убивать за охапку хрустящих бумажек… Не будет постоянной борьбы за блага, не будет разделения на сильных и слабых, будет один только Зоран и мир перед ним.

«Возможно, это и есть Рай на Земле, о котором грезят религиозные челы?»

Ростов же постепенно напоминал о себе, становясь, по мере приближения Зорана, всё громче и громче. Люд слышал, как сигналят на дороге нетерпеливые водители, слышал рёв моторов, гул голосов и музыку, доносящуюся из окон.

А потом увидел мужчину в серой форме, который суетился вокруг его внедорожника, в последний раз проверяя захваты.

Эвакуатор.

«Нашли?!»

Зоран остановился, даже сделал шаг назад, огляделся и только тогда понял, что нет – не нашли: полиции вокруг машины не было… То есть был дорожный патрульный, лениво наблюдающий за правильностью эвакуации, и всё. А значит, он просто неправильно припарковался и машину забирают на штрафную стоянку.

«Интересно, как быстро информация об эвакуации попадающего под ориентировку автомобиля дойдёт до отдела убийств? Надеюсь, что не скоро…»

Юный чуд уныло вздохнул.

Всё плохо. Не просто плохо, а абсолютно плохо: внедорожник эвакуирован, внутри сумка… Хорошо ещё, что бумажник и человские документы Зоран рассовал по карманам куртки и они не пропали…

«А может, и не так уж плохо?»

В конце концов, описания водителя у полиции нет – спасибо бандитам, которые вырубили видеокамеры внутри магазина. Ищут челы внедорожник. Вот, найдут… Отправят запрос в Москву…

«Надо звонить в Службу утилизации, – подумал юноша. – Кажется, пора…»

Или нет? Не лучше ли подождать, пока не начнутся события?

Или они уже начались?

Зоран достал смартфон и проверил новостную ленту – тишина. В Москве всё спокойно…

«Подождать?»

Наверное – да, имеет смысл не звонить в Службу утилизации, а подождать, посмотреть, что будет. В таких делах торопиться не следует…

«А пересидеть пару часов можно у Корнюшина. Заодно передам привет от тётушки…»

Решив так, юноша вышел на дорогу, огляделся и поднял руку, призывая такси или попутчика.

* * *

– Николай, мне нужна ваша помощь, – хрипло произнёс чуд, услышав в телефоне голос чела.

– Виктор? – удивился Корнюшин. – Здравствуйте.

– Мне нужна ваша помощь.

– Что-то случилось?

– Я…

– У вас странный голос, – посетовал чел. – Вы в порядке?

– Скорее нет, чем да, – не стал скрывать чуд. – Но давайте об этом не по телефону… Я могу к вам приехать?

– Прямо сейчас?

– Да.

– Э-э… – То ли чел принялся высчитывать время, то ли действительно не очень хотел видеть гостя. – Ну… через сколько вы у меня будете?

– Час. Может, чуть раньше.

– Ну… что ж, давайте так. Хотя я бы предпочёл встретиться чуть позже.

– Дело важное, Николай.

– Я уже понял.

– Выезжаю, – игнорируя слова мага, пробормотал Вебер.

Рука бессильно упала на кровать, и Виктор угрюмо уставился в потолок. Воспоминания о многочисленных снах не давали покоя, а тело гудело так, будто чуд и в самом деле всю ночь махал полуторным мечом.

– Что за странная напасть…

Бугай исчез. Растворился совсем, оставив после себя не отвращение, а сладкое послевкусие: умиротворяющее ощущение чужой крови и чужой смерти. Ощущение утоления – Вебер чувствовал себя скитальцем по бескрайней пустыне, наконец-то заполучившим вожделенный стакан с холодной ключевой водой.

Смерть Бугая успокоила душу.

Утолила внутреннюю жажду.

Однако тяжёлая ночь не могла не оставить отпечаток на лице молодого чуда. Виктор, пошатываясь, прошёл в ванную, открыл кран, плеснул на лицо холодную воду, посмотрел на отражение в зеркале и хмыкнул: да уж… Глаза красные, воспалённые, взгляд мутный, словно лёг под утро, всю ночь наслаждаясь разгульной пирушкой. Волосы всклокочены. Кожа сухая и, как показалось, впитала в себя воду подобно песку в пустыне. Руки дрожат…

Впрочем…

Кого волнует, как он выглядит? Уж точно не его самого. А на мнение Корнюшина плевать. Так же как на мнение белокурой администраторши или цыгана Гриши. На всех плевать!

Однако в следующий миг Виктор вспомнил слова отца: «Рыцарь обязан быть опрятным», вздохнул и открыл зеркальный шкафчик, отыскивая обезболивающее: внутри головы творилось примерно то же, что и снаружи. Потом умылся. Почистил зубы. Побрился. Подумав, принял душ, расчесался и переоделся в свежее.

Стало намного легче.

Но при этом юный Вебер совершенно точно знал, что Жажда никуда не делась. И не денется. Он насладился одним стаканом и с улыбкой думал о том, что их – стаканов с чужими смертями – в его жизни будет много.

Очень-очень много…

* * *

Вид из панорамного окна открывался превосходный: на величавый Дон и тот берег, и дальше, до самого горизонта. Выбранная хваном гостиница стояла чуть выше набережной, номер он выбрал на последнем этаже, вот и наслаждался периодически ростовским пейзажем.

– А что? Неплохо…

Жаль, конечно, что октябрь почти оборвал листву с деревьев, и можно лишь догадываться, каким на самом деле должен быть Ростов, но даже сейчас, осенним, город выглядел приветливо.

«Не зря, наверное, вы с Томбой понравились друг другу…»

Терс отвернулся от окна, мягко прошёл по комнате, потянулся, с удовольствием разминая мышцы, и вернулся за стол, к раскрытому ноутбуку.

– Итак, лицензированный маг Корнюшин… Чел, конечно же, кто ещё…

Как выяснилось, в Ростове и области обитало несколько достаточно сильных человских колдунов и ведьм, прошедших обучение в школах Зелёного Дома и получивших разрешение на работу за пределами Тайного Города. Были, конечно, и нелюди: два эрлийца, один шас и даже одна зелёная ведьма, правда, старая, готовящаяся стать Белой Дамой. Нелюди, само собой, имели большую магическую силу, однако Терс решил начать именно с челов, а из них – с Корнюшина, поскольку Антон проследил передвижения телефона Виктора Вебера и выяснил, что молодой чуд довольно часто заходит к этому челу.

Возник естественный вопрос: с какой целью? Это просто дружеское общение или за этим стоит нечто большее? А если дружеское, то на почве чего взаимная приязнь образовалась? Что может быть общего у юного рыцаря и довольно пожилого чела?

Терс понимал, что возможности Корнюшина ограничены – среди челов крайне редко встречались сильные маги, – что подводило к мысли: а не использует ли хитрый экстрасенс романтического паренька в корыстных целях?

И что это вообще за чел?

После естественных колебаний и опасений наказания, плавно превратившихся в торговлю и удвоение цены за услуги, Антон сбросил хвану полное досье на Корнюшина, а не только те краткие сведения, которые маг разрешил «Тиградком» выложить в общий доступ. Но даже эта информация ничего не сказала Терсу, не вызвала подозрений.

Корнюшин Николай Петрович, пятьдесят шесть лет, уроженец Ростова, потомственный маг, причём – по отцовской линии, что для челов, в общем, не характерно. Двенадцать поколений Корнюшиных были предсказателями, впрочем, не слишком сильными. Плюс – хорошо развитые способности к гипнозу. Все, поголовно, Корнюшины заслуженно считались виртуозными гипнотизёрами, о чём прямо говорилось в характеристиках Зелёного Дома. И при этом все они отличались исключительным миролюбием.

– Интересно…

Терс раскрыл файл, быстро прочитал и побарабанил по столешнице пальцами нижней правой руки.

Весёлые ведьмы, которые составляли досье на Корнюшиных, называли их «наши шасы», указывая, что челы категорически отказывались применять боевые арканы, причём иногда даже в тех случаях, когда им или их близким грозила смертельная опасность.

Вот так: никакого насилия.

Никогда.

Но часы Томбы неумолимо указывали на «без двух минут полночь», а значит, без насилия назревающие события никак не обойдутся.

То есть Корнюшин здесь ни при чём?

– Неужели пустышка?

Терс поднялся на ноги и вновь прошёлся по комнате. Он уже мысленно считал именно этого чела соучастником Виктора и был раздосадован прочитанным.

– Впрочем, никто не говорит, что Вебер сознательно готовит катастрофу. Вполне вероятно, он понятия не имеет, к чему приведут его игры… – Иногда хван разговаривал и даже спорил сам с собой: выдвигая версии и опровергая их. – И Вебер совершил убийство… Да, я не видел труп, зато видел много убийц и гарантирую: парень выглядел так, словно только что убил. Ошибка исключена… Да, ошибка исключена… Но сознательно ли он пошёл на убийство? Он мог защищаться…

К сожалению, информации было слишком мало. Для выводов требовались факты, а их следовало ждать. А времени, если верить часам шаса, оставалось крайне мало.

Терс проверил датчик, который он скрытно установил в гостинице чуда: обыкновенное электронное устройство без всякой магии, убедился, что за последнее время двери не открывались, и если Вебер ушёл, то только порталом, а такого за ним не водилось, посидел ещё чуть, размышляя, заняться ли содержимым мини-бара, но в итоге решил выйти на улицу и поискать заведение – ему не нравилось пить в одиночестве.

Пить лучше в обществе, пусть даже в обществе челов.

А едва Терс вышел из номера, как на столе засветилась позабытая им металлическая пластинка с выгравированными чёрным письменами: пульт управления магическим разведчиком. Засветилась, пару раз вспыхнула и вновь потускнела, ожидая, когда хозяин вернётся и проверит наличие сообщений от разведчика.

В баре отеля неожиданно оказалось пусто, видимо, гости ещё не собрались, и хван вышел на Большую Садовую. Постоял, прикидывая, в какую сторону направиться, чтобы поскорее оказаться в подходящем заведении, не вспомнил, пошёл направо, но не преодолел и сотни шагов, как его внимание привлекла подозрительная возня: несколько мужчин тащили, почти несли в переулок девушку. То есть – натурально несли. А девушка извивалась, но не кричала, потому что… потому что… А в следующий миг Терс понял, что не ошибся: девушка не кричала потому, что один из мужчин крепко зажал ей рот.

– Но ведь ещё даже не ночь!

Сказать, что четырёхрукий был удивлён, значило просто промолчать. Терс никогда не считался паинькой, даже в хванской начальной школе у него была та ещё репутация, много повидал на своём веку, и удивить его было трудно.

Но у ростовчан получилось.

– Они обалдели?

А самое интересное – где полиция? Хван огляделся, совсем как законопослушный чел, убедился, что блюстителей порядка не наблюдается, и растерянно почесал верхней левой пятернёй в затылке, наблюдая за тем, как процессия скрывается в переулке. И отмечая, что, пока он обдумывал происходящее, к ищущим развлечений мужикам присоединились ещё двое: типичный алкоголик с подбитым глазом и интеллигентный на вид мужичонка в чистенькой курточке, чистеньких брючках и поблёскивающих на осеннем солнце очочках.

– И что я должен делать?

Хван обернулся и увидел, что швейцар не оставил без внимания происходящее, но полицию вызывать не собирается, а стоит и смотрит на процессию так, будто до ужаса хочет поучаствовать, но никак не может оставить место.

– Да что здесь происходит?!

Швейцар топнул ногой и с тоской посмотрел на двери гостиницы. И Терс понял, что ему придётся сделать.

– Ну, ладно.

Он повернулся и быстро, почти бегом, направился к переулку, на ходу освобождая разум от ненужных сомнений и прочей ерунды, которая могла помешать в бою.

Последняя «мирная» мысль: «А ведь я всего лишь хотел выпить…»

И на этом – всё.

В переулок уже влетел даже не хван, а боевая машина, лишённая чувств и эмоций. И, к счастью для насильников, безоружная.

Несчастную же успели разложить прямо на земле, под деревом, и теперь срывали с неё одежду, торопясь приступить к определённой процедуре. То есть шестеро занимались жертвой, а двое уже готовились… И первыми попали под горячую руку безмерно удивлённого убийцы.

Окажись на месте Терса честный чел или вообще полицейский, он бы наверняка сопроводил своё появление возгласом: «Стойте!», или «Отойдите!», или уж совсем глупым «Что вы делаете?». Возглас позволил бы преступникам обратить на героя внимание и подготовиться к драке. Однако хвана учили не говорить, а действовать, и действовать без сантиментов, не раздумывая, «честно» он поступает или не совсем. Поэтому Терс начал встречу с жестокого удара сзади ближайшему насильнику, умело вырубив его на несколько часов. И тут же выключил второго, как раз приспускающего штаны.

Первый уже лежал на земле, второй валился, а остальные ещё не поняли, что происходит…

Хваны заслуженно считаются одними из самых быстрых бойцов Тайного Города, соперничать с ними в скорости могли разве что масаны и навы, поэтому у восьмерых челов – а именно столько насильников сгрудилось вокруг жертвы, – попросту не было шансов. Да и подготовленных бойцов среди них не оказалось: судя по одежде, девушку затащили в переулок работяги, инженеры и менеджеры.

«С какого перетыку вас понесло на горячее, идиоты?»

Третьего и четвёртого хван столкнул головами – уж больно удачно они стояли. Удар с двух рук, треск встретившихся черепов, короткий крик, и они уже на земле. Пятый обернулся, но только для того, чтобы получить ногой в висок и завалиться. Шестой успел подготовиться к драке. Ну, как подготовиться: он развернулся и принял боевую стойку, как его учили в детско-юношеской школе бокса. И даже, возможно, шестой успел увидеть перед собой размытую тень противника. Затем размытая тень произвела жёсткую серию ударов в корпус и голову, отправив шестого в глубокий нокаут. Седьмой попытался бежать, но в пяти шагах от жертвы хван подсёк его и оглушил ударом в голову. Зато упустил восьмого, того самого алкаша, который присоединился к процессии одним из последних. Хоть и пьяница, но «чуйка» у него оказалась рабочей: поняв, что «коллеги», один за другим, падают с ног, алкаш оставил девушку и удрал, воспользовавшись тем, что Терс отвлёкся на шестого и седьмого.

«Ну и ладно…»

Искать последнего злодея четырёхрукий не собирался.

– Не плачь, всё позади. – Он поднял с земли разорванную блузку и попытался неловко прикрыть всхлипывающую девушку. – Всё будет хорошо…

– Ненавижу!

В её глазах вспыхнула злоба, а кулачок, не перехвати его быстрый Терс, ударил бы его точно в скулу.

– Ты что, спятила?

Сначала хван решил, что у несчастной шок. Но повторный крик:

– Ненавижу! – злоба в голубых глазах и попытка расцарапать ему лицо заставили Терса задуматься. То есть сначала он мягким нажатием на сонную артерию отправил спасённую психованную в забытьё, во избежание следующих попыток нападения, а после задумался. И крякнул, увидев пришедшее от шаса эсэмэс:

«Без одной минуты…»

Глава 6

Давным-давно…

– Ты ошиблась!

– Нет!

– Да!

– Нет!

– Ты ошиблась, – твёрдо повторила жрица Святава, и её длинные тонкие пальцы с такой силой сжали посох, словно колдунья хотела выдавить из сухого дерева воду. – Ты ошиблась, и жаль, что ты не хочешь это признать.

У фаты Милолики дёрнулся уголок рта.

Она была красива: огромные зелёные глаза, пышные, очень густые даже по меркам людов волосы, точёное лицо… Она была невероятно красива, но детская привычка кривить рот изрядно портила молодую ведьму. Милолика знала о своём недостатке, пыталась бороться с ним и почти победила, но в моменты сильных душевных волнений тик возвращался.

– Заклинание должно действовать только на чудов. И оно действует только…

– Нет.

– Я проверяла десятки раз! Оно должно действовать только на чудов!

– Смотри сама…

На этот раз у фаты не просто дёрнулись кончики губ – рот перекосило так, что Милолика несколько секунд не могла вернуть его обратно.

Потому что она смотрела.

И холодела от того, что видела. От доказательства своей ошибки и правоты Святавы. От крушения надежд… Изящный рот Милолики перекосило не потому, что ей было стыдно или унизительно признавать неудачу. Нет! Несмотря на молодость, она была опытной колдуньей и знала, что далеко не каждое заклинание срабатывает так, как было задумано. Знала, каково это – искать правильное решение годами, бессонными ночами, неделями без сна в кабинете… Знала.

Просто нынешнее заклинание было слишком важным, немыслимо важным, Милолика возлагала на него огромные надежды и… И пока не хотела признаваться в том, что проиграла.

Фата смотрела на арену, окружённую надёжными стенами и ещё более надёжными заклинаниями, и никак не могла привести лицо в порядок.

Потому что на арене умирали воины. Краснокожие кралапайцы – огромные, мощные, мускулистые любители тяжеленных секир и боевых молотов. Они не только умирали, но и убивали – друг друга, брат брата, побратим побратима. Это был один из знаменитых «кровных» отрядов кралапайцев, члены которых славились «верностью до гроба», и жрица специально выбрала именно его, чтобы у Милолики не осталось сомнений в результате испытаний. Жрица завела отряд на арену, Милолика активизировала Чёрный Камень, и кралапайцы набросились друг на друга.

Без приказа.

Зато с лютой ненавистью.

– Ты ошиблась.

– Нет… – Фата отвернулась, не желая показывать выступившие на прекрасных глазах слёзы. – Нет! Заклинание должно действовать только на чудов! Они должны звереть и бросаться на своих! Они! Они!!!

Проклятые рыжие чуды…

Они пришли на Землю несколько месяцев назад, и не просто пришли – ворвались, принеся с собой горячее дыхание войны. Настоящей войны с достойным соперником. Той войны, от которой Великий Дом Людь успел отвыкнуть за тысячи спокойных имперских лет. Чуды стали Яростью Спящего, расплатой за самоуспокоенность, за потерю инстинкта убийцы… Чуды стали объектом ненависти…

И они побеждали.

Сначала война шла с переменным успехом, чаши весов колебались то в одну, то в другую сторону, провалы сменялись победами, и большинство людов не сомневалось в том, что рано или поздно королевская армия заставит дерзких наглецов убраться во Внешние миры.

К сожалению, большинство ошиблось.

Цун ле Го – великий магистр Ордена, проявил себя не только умелым организатором, сумевшим объединить разрозненные племена рыжих в грозную армию, но и великолепным полководцем, гений которого позволял одерживать одну победу за другой.

Королевская армия отступала, сдавала чудам домен за доменом, и теперь всем, абсолютно всем, стало ясно, что стратегически война уже проиграна. Чудь будет править Землёй.

И поэтому каждая зелёная ведьма мечтала создать оружие, которое позволит уничтожить проклятых рыжих.

– У тебя не получилось.

На этот раз Милолика промолчала. Результат был очевиден: последний кралапаец добивал на арене побратима, и глупо шептать «Нет».

Глупо.

– Чёрный Камень силён, однако действует на всех, без исключения, – безжалостно продолжила жрица, бросив косой взгляд на ритуальный нож, на костяной рукоятке которого самонадеянная фата изобразила танцующего журавля. – Тебе не удалось отыскать оружие против Чуди.

Идея была отличной: создать заклинание, вызывающее у рыжих непреодолимую ненависть к себе подобным, желание убивать, жажду крови… Страшное заклинание было помещено в каменный саркофаг, который одновременно и хранил его, не позволяя вырваться наружу, и служил мощным усилителем после активизации. Ритуал которой включал в себя жертвоприношение.

Идея была отличной. Исполнение – мастерским. За одним страшным исключением: заклинание равно действовало на всех.

– А если… – Фата прокашлялась. – Если оставить артефакт как последний аргумент? На тот случай, если рыжие одержат… победу? Ведь тогда нам будет всё равно.

Святава помолчала, обдумывая предложение ведьмы, но прежде, чем жрица подыскала ответ, Милолика жарко продолжила:

– Неподалёку от моего замка есть остров – закопаем Камень на нём. Остров необитаем и ничем не интересен, никто не подумает, что на нём скрыто что-то ценное. В случае необходимости мы вернёмся и проведём церемонию.

– Хорошо, – кивнула жрица.

У фаты вспыхнули глаза.

– Ты возьмёшь свиток с текстом аркана, а я – нож. Насколько я поняла, он является обязательной частью артефакта.

– Зачем так? – насторожилась молодая ведьма.

– Затем, – спокойно ответила Святава, – что ты придумала невероятно сильный и страшный артефакт, Милолика, и я хочу, чтобы решение о его активизации мы приняли сообща.

Жрица улыбнулась, перевела взгляд на последнего кралапайца – усталый, покрытый своей и чужой кровью, он с изумлением разглядывал мёртвые тела побратимов, силясь сообразить, что здесь произошло, – подняла руку и чуть сжала её, активизируя спрятанный в одном из колец аркан.

Через секунду грудь краснокожего воина пронзила «Эльфийская стрела».

* * *

Ростов-на-Дону, наши дни

Припарковавшись у дома Корнюшина, Вебер выключил двигатель, но из машины вышел не сразу, задержался ненадолго, прислушиваясь к странным, незнакомым и непонятным ощущениям, которые появились несколько минут назад.

Виктору захотелось кого-нибудь убить.

Можно и Корнюшина, кстати. А можно и кого-нибудь другого – не важно. Важно, что действие прошлого «стакана» потихоньку заканчивалось, смерть Бугая больше не грела душу, и появилось желание продолжить пиршество.

«Любопытно…»

Виктор огляделся, прикидывая, кто из прохожих способен утолить внезапно возникшую жажду, прищурился, оценивая женщину в синем пальто, но ещё через несколько мгновений взял себя в руки:

«Ты спятил?!»

Выскочил из машины, едва не бегом добежал до подъезда человского мага и надавил на кнопку домофона.

– Это Виктор.

– Открываю.

Противно запищал сигнал открытия двери, молодой чуд рывком ворвался в подъезд… и упал бы, не ухватись вовремя за перила. Перед его глазами появился Чёрный Камень – именно такой, каким Вебер его представлял: мраморный обелиск, покрытый затейливыми письменами. Величественный. Вызывающий желание прикоснуться, но… Требующий внести плату за это действо. Чёрный Камень призывал присоединиться к числу адептов и дарил божественную Жажду, избавление от которой было настолько сладким, что превосходило все наслаждения мира…

– Виктор, с вами всё в порядке?

Обеспокоенный отсутствием чуда, Корнюшин вышел на площадку второго этажа, посмотрел вниз, увидел вцепившегося в перила гостя и не сдержал удивлённого вопроса.

– Не совсем, – не стал врать Вебер, прикидывая, как сподручнее порвать челу горло.

– Вам стало плохо?

– Сейчас… расскажу… – заверил чуд. – Только… дайте отдохнуть…

Он с трудом поднялся на второй этаж, прошёл в гостиную и упал на диван. На лбу выступила испарина, однако не из-за болезни, нет: испарина стала видимым отражением идущей внутри Вебера борьбы.

– Что с вами приключилось?

– Я… – Чуд мрачно посмотрел на собеседника, отвернулся, не желая таращиться на потенциальную жертву, и буркнул: – Я убил.

– Что? – Маг разом подобрался. – Кого?

– Бугая, – выдавил Виктор.

– Расскажите.

Хоть чуд и рвался к Корнюшину, желая обсудить события вчерашнего дня, говорить о них оказалось трудней, чем он полагал. Во-первых, история убийства получалась какой-то скомканной, ненастоящей. И где-то в глубине души Веберу казалось, что он рассказывает не о себе, не о своём первом опыте убийства, а пересказывает плохой фильм. Во-вторых, там же, в глубине души, пылало временно придавленное рыцарской волей желание растерзать невысокого чела в клочья. Просто так. Потому что это будет приятно…

– И у вас получилось? – подался вперёд Корнюшин.

– Конечно, – удивился глупому вопросу чуд. – Бугай мёртв.

– Я не об этом. – Чел позволил себе нахально махнуть рукой. – Вы сумели вызвать Чёрный Камень?

– Э-э… – Увлечённый своими переживаниями, Виктор совершенно забыл, для чего ему пришлось убить маньяка, и несколько секунд тупо таращился на Корнюшина. – Э-э…

– То есть у вас не получилось, – догадался чел.

– Нет… В смысле – да, не получилось. – Чуд сглотнул и подумал, что надо бы открутить чересчур любопытному колдуну голову.

– Жаль…

– Ага… – Успокоиться так, как ему удалось несколько минут назад, не вышло. Виктор захлопал ресницами, почувствовал, что его начинает бить озноб, и понял, что хочет… – Мне хочется убивать.

Фраза прозвучала негромко, но уверенно. А главное – неожиданно, причём неожиданно даже для самого Вебера.

Корнюшин удивлённо поднял бровь.

– Вам хочется… что?

– Я… Я вчера шёл домой, и меня… мне стало плохо, как вот сейчас! – Чуд зажмурился и принялся ожесточённо массировать виски, но лучше не стало. – Я едва дошёл до номера! Решил, что это всё из-за… из-за убийства, думал, наутро пройдёт… И, в принципе, стало немного легче… Кажется… Но у меня появилась…

– Жажда?

– Да! – изумился Виктор. – Откуда вы знаете?

– Я видел ваши глаза, – тихо ответил чел. – В них появилось нечто… Пугающее.

– Я не хочу убивать!

– Но вас тянет.

– Сильно… – Чуд чуть не плакал.

– Пока вы справляетесь…

– Но я чувствую, что надолго меня не хватит.

– Потому что…

– Жажда не просто желание, она – потребность. Она – часть меня.

– Тебя нового…

– Да…

Чел неожиданно накрыл руку юноши ладонью, чем привлёк его внимание и заставил посмотреть себе в глаза. Несколько секунд их взгляды были прикованы один к другому: слегка растерянный – чуда и пронзительный – колдуна, а затем Вебер тихо поинтересовался:

– Что мне делать теперь?

Поинтересовался тоном, каким ребёнок обращается к безусловно старшему и умному учителю.

– Где находится твоё убежище? – негромко, но очень уверенно спросил Корнюшин.

– На Зелёном острове.

– Там ты прячешь маньяков?

– Да.

– Сколько их осталось?

– Двое.

– На Зелёном острове… – протянул чел, о чём-то размышляя. – На Зелёном острове…

– Под старым ветвистым клёном, – уточнил Виктор. – В зарослях терновника есть потайной лаз…

– Езжай туда и сиди, – велел колдун.

– В терновник?

– В убежище.

– Зачем?

– Чтобы изолировать себя от челов, – объяснил Корнюшин. – Хотя бы на время… В конце концов, если ты сорвёшься, то лучше убить маньяка, чем случайного прохожего на глазах у горожан.

– Ваша правда… – нехотя признал Вебер.

В кармане чела заиграл мобильный телефон, и маг машинально поднёс трубку к уху:

– Да?

– Корнюшин Николай Петрович?

– Он самый.

– Нам нужно встретиться…

Голос был молодым и незнакомым, скорее всего, принадлежал потенциальному клиенту, однако сейчас у «экстрасенса» не было на них времени.

– Извините, но я крайне занят.

– Я – Зоран, а ваш телефон мне дала фата Доброслава из домена Марьино… Помните такую?

«Дерьмо! Как же не вовремя появился этот нелюдь!»

Виктор вопросительно поднял брови, Николай сделал успокоительный жест, мол, надо ответить, но это быстро, и спокойно продолжил:

– Очень приятно. Чем могу помочь?

– Я сейчас в Ростове, и мне нужно с вами поговорить.

– О чём?

– В первую очередь мне нужна помощь…

– Какого плана?

– Это не телефонный разговор.

Отказывать подданному Зелёного Дома было глупо, поэтому Корнюшин посмотрел на часы и поинтересовался:

– Вы знаете, где я живу?

– Да.

– Через сколько сможете быть?

– Через полчаса.

– Договорились. – Не дожидаясь ответа, отключил телефон и прищурился на чуда: – Где именно на острове находится убежище?

– Метров двести от шлагбаума… Слева от дороги… Несколько веток уберёте и пройдёте… – Вебер приободрился. – Это не моё убежище, на самом деле оно принадлежало Коллекционеру…

Однако выслушивать историю логова Корнюшин не собирался.

– Магическая защита?

– Разумеется… – Чуд закашлялся. – Но я всё сниму… чтобы вы не прошли мимо или… или не сгорели…

Его рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Что-то быстро тебя пробирает… – озабоченно пробормотал Николай.

Он потрепал парня по плечу, поднялся, подошёл к стоящей в углу тумбочке, выдвинул верхний ящик, взял пузырёк с белыми таблетками, вернулся к столу и вложил пилюли в руку Вебера:

– Съешь пару штук.

– Что это?

– Очень сильное успокоительное, должно помочь. – Помолчал и добавил: – Я знаю.

– Спасибо.

– Не за что.

Рыцарь открутил крышку, высыпал на ладонь три пилюли и проглотил, не запивая.

– Теперь езжай на остров, – распорядился Корнюшин, внимательно наблюдая за глазами молодого чуда. – Я приеду через час-полтора.

– Хорошо. А я за это время… – Вебер опёрся на подлокотники и с трудом поднялся. Шагнул к дверному проему и пошатнулся, едва не упав, но всё-таки устоял. – Постараюсь никого не убить.

– Шутишь? – улыбнулся Корнюшин. – Это хороший знак!

– Мне действительно стало легче, – вздохнул Виктор. – Спасибо вам, Николай…

– Не благодари – пока рано.

– И возьмите вот это, – продолжил Вебер, доставая из-за пазухи нож в деревянных ножнах. – Не хочу оставлять у себя… слишком велик будет соблазн…

– Что это? – очень тихо и очень-очень удивлённо спросил Корнюшин.

– Ритуальный нож.

– Тот самый?

– Что значит «тот самый»?

– Ты о нём говорил, – быстро соврал чел.

– Да? – Виктор провёл рукой по лбу, едва заметно пожал плечами и подтвердил: – Да, тот самый. Мой дед забрал его у барона Манфреда фон Горрена, гроссмейстера древнего ордена человских колдунов. Они трижды пытались активировать Чёрный Камень, но у них не получалось… А в последний раз… Во время вашей войны… мой дед настиг Манфреда и убил…

– Должен быть дневник, – прошептал Корнюшин.

– Он в землянке. – То ли успокоительное подействовало, то ли чуд был слишком оглушён происходящим, но он никак не отреагировал на замечание чела.

– Покажешь его?

– Разумеется… Но… – Вебер помолчал. – Я трижды проводил ритуал, но так и не добился успеха… Даже принеся в жертву Бугая.

– Разберёмся, – пообещал Корнюшин. – До встречи.

– Увидимся.

Виктор вышел, а маг, закрыв за чудом дверь, вернулся в комнату и опустился в кресло, держа перед глазами нож. От которого веяло древней, первозданной мощью.

«Сколько же тебе лет? Если я прав, то столько же, сколько самому Камню…»

На рукояти танцевал журавль.

Весело танцевал, радостно, словно чуя скорую кровь.

* * *

Несмотря на задокументированное Зелёным Домом миролюбие «экстрасенса» Корнюшина и всех его предков, а может, благодаря ему, квартира мага оказалась необычайно хорошо защищена и от вторжения – «Кольцо саламандры» плюс «стены», блокирующие помещение в случае угрозы, – и от подслушивания. Хитрый чел не поскупился на чёрную пирамидку навского оберега, дорогую саму по себе, плюс потребляющую безумное количество чёрной энергии, но гарантирующую абсолютную безопасность переговоров. Пирамидка не мешала действию направленных микрофонов, разведчиков, размером с молекулу, и всех известных и перспективных заклинаний, но искажала произносимые слова для всех, кроме участников разговора, и с нею ничего не могли поделать ни сам Терс, ни Антон, которому разочарованный хван позвонил от дома Корнюшина.

– Пойми, старик, я не всесилен.

– А гонорар требуешь такой, будто да, – проворчал сидящий за рулём «Ровера» убийца.

– Будто что?

– Будто всё можешь.

– Разве ты платишь?

– Нет.

– Во-от…

– Но мне нужно услышать, о чём они говорят.

Четырёхрукий проследил перемещение молодого чуда из гостиницы до квартиры «экстрасенса» и теперь бесился от того, что не может услышать разговор. Он чуял, что в нём – важнейшие детали, которые объяснят происходящее, включая пугающее поведение часов Томбы. Но, увы, из-за устроенной навским оберегом завесы не вырвалось ни одного членораздельного слова. Ни одного…

– Ворвись к ним, – почти серьёзно предложил Антон. – Отключи оберег, свяжи обоих и допроси. Есть, кстати, хороший способ допроса, связанный с китайскими иглами…

В другое время Терс с интересом послушал бы диванного специалиста по пыткам – вдруг технический сотрудник «Тиградком» рассказал бы ещё неизвестный хвану способ извлечения информации, – но сейчас у него элементарно не было времени.

– В силу определённых причин я хочу сохранить инкогнито.

– Судя по замысловатой фразе, ты пребываешь в затруднении.

– Есть немного.

– А у меня… Подожди… – В телефонной трубке послышались негромкие удары – Антон энергично стучал по клавиатуре, после чего раздалось довольное: – Корнюшину кто-то звонит…

– Кто?

– Не перебивай!

– Кто звонит?

– Кто-то из Тайного Города… – Пауза. – Номер есть в нашей базе.

«Кто-то из местных? Клиент? Или ещё один персонаж моей головоломки?»

– Телефон защищён? – осторожно осведомился Терс.

– Нет.

Хван едва не подпрыгнул от радости: хоть что-то положительное в воцарившемся бедламе. А следующие слова технаря едва не довели его до экстаза:

– Это люд… – продолжил Антон.

– Люд! – Четырёхрукий достал металлическую пластинку, надавил на несколько выгравированных на ней символов и ещё раз посмотрел на присланное разведчиком изображение молодого белобрысого парня, сумевшего пройти на полянку, несмотря на мощное заклинание «Ничего особенного». Парень был очень похож на люда.

– Зоран, двадцать лет… – сообщил Антон, который снова залез в закрытую базу данных. – Ты понимаешь, сколько инструкций я нарушаю, подслушивая подданного королевы Всеславы?

– Сочтёмся, – пообещал хван.

– Не забудь эту фразу, когда будешь набирать цифры перевода…

– О чём они говорят?

– Договорились встретиться.

– И всё?

– А что ты хотел? Чтобы они обсудили налёт на банк?

– При чём тут банк?

– Откуда я знаю, чем ты там занимаешься?

– Спасаю мир.

– Мистер Брюс Уиллис?

– Помолчи, пожалуйста.

Терс быстро обдумал происходящее: подозрительное убежище на острове, нож с гербом Зелёного Дома у чуда, долгий разговор с челом, и вот, как вишенка на торте, появление Зорана: сначала на острове, теперь – в доме Корнюшина. Совпадение?

Профессия давно научила хвана, что в серьёзных делах совпадений не бывает.

– Как вёл себя люд во время разговора?

– В смысле? – не понял Антон.

– Нервничал?

– Ты серьёзно?

– А-а… – протянул четырёхрукий, припоминая, что его технически грамотный собеседник не обучен определять эмоции по голосу. – Пришли мне, пожалуйста, запись разговора.

– С чего ты решил, что я его записывал?

– С того, что давно тебя знаю, – хмыкнул хван. – И будь добр – информацию на люда.

– Невозможно, – твёрдо ответил чел. – Зоран находится под защитой Зелёного Дома, он чистокровный люд, и за него с меня шкуру спустят. На чела – пожалуйста, на Зорана – нет.

Терс предполагал, что услышит именно такой ответ, и потому не расстроился:

– Пришли всё, что есть в открытом доступе.

– Это – пожалуйста. И… – Антон вновь помолчал. – Виктор вышел из-под сферы действия навского оберега.

– Что это значит? – не понял Терс.

– Не тупи, – ехидно хмыкнул технарь. – Это значит, что твой рыжий приятель покинул квартиру Корнюшина.

– Та-ак…

Ситуация осложнилась: с одной стороны, имело смысл проследить за Вебером, который с самого начала находился в центре истории; с другой – хван чувствовал, что появление молодого люда повлияет на происходящее, и не хотел терять его из виду.

– Что решил?

– Подожди! – Четырёхрукий вытащил из кармана второй телефон и набрал номер шаса. – Магар!

– Я занят, – немедленно ответил Томба.

– Ты в ванной?

– Я в лавке, – с печалью поведал труженик ломбардных дел. – Работаю в поте лица. Недоедаю. Продаю товары. Пытаюсь найти деньги, чтобы оплатить твои дикие счета.

– Я понял, понял… – Шасы никогда не лебезили, но постоянно прибеднялись, и остальные жители Тайного Города давно перестали обращать внимание на эту их особенность. – Мне нужно, чтобы ты проследил за Вебером.

– Чтобы я что?

– Нужно понять, куда он…

– А для чего я плачу тебе? – возмутился Томба. – Для чего я расходую огромные средства? Для чего поставил себя на грань нищеты и вырываю куски изо ртов своих детей?

– Проклятье! – Терс отключил телефон.

– Не получилось? – невинно поинтересовался Антон.

– Продолжай следить за телефоном Вебера, – буркнул хван.

Ничего другого он придумать не мог.

* * *

Новый приступ обрушился на Виктора в пути.

К счастью, ехал чуд не очень быстро, поэтому, когда мир перед глазами «поплыл», сердце застучало, как спятивший электромолот, на лбу выступила испарина, а в душе родилось требовательное: «Убей!», Вебер успел спокойно, никому не помешав, перестроиться и остановиться у тротуара.

«Убей!»

«Неужели я превращаюсь в одного из тех, за кем охотился всё это время?»

Чуд раскрыл пузырёк и вытряхнул несколько таблеток прямо в рот. Сколько – не считал. Просто вытряхнул и вцепился руками в руль, надеясь на скорое облегчение. И с ужасом понимая, что не испытывает к проходящим мимо челам ни злости, ни ненависти… Вообще никаких чувств.

Он просто хочет их убить.

Или кого-то одного из них – не важно, потому что в этом случае испытает невыносимо сладкое ощущение свершившегося…

Нет, не события.

Нет, не крови.

Просто – свершившегося.

Он просто выпьет ещё один стакан жизни, утолит Жажду и будет с нетерпением ждать, когда она вернётся, чтобы снова убить, переживая невозможную сладость.

«Это влияние Чёрного Камня? Ритуал удался и я стал его верным адептом? И теперь моя жизнь – служение моей Жажде?»

Пилюли наконец подействовали. В голове прояснилось, сердце перестало стучать, и желание убить слегка отступило. Сейчас он смотрел на проходящих не как мясник, уже наточивший нож, а просто как хищник, придирчиво оценивающий качество местного поголовья.

«Пожалуй, тут есть из кого выбрать…»

«Опомнись! Спрячься на острове, как велел Корнюшин, и сиди там!»

И Вебер надавил на акселератор, торопясь успеть в логово до того, как закончится действие таблеток.

* * *

Едва поднявшись на второй этаж, Зоран остановился и с удивлением уставился на запертую дверь: ему казалось, что чел должен был проявить большее уважение к подданному Зелёного Дома.

«Я ведь сказал, что еду…»

И странно, что жалкий ростовский колдун не соизволил подождать его на площадке.

Люд поморщился, шагнул вперёд, а в следующий миг вздрогнул: нужная дверь рывком распахнулась, едва не стукнув юношу по носу.

«Весьма энергично…»

– Зоран? – с улыбочкой осведомился мелкого размера чел, не соизволив даже перешагнуть через порог. Казалось, он всерьёз опасается гостя, ожидает нападения и готов в любой момент захлопнуть тяжёлую, наверняка усиленную магией дверь.

– Зоран, – чуть озадаченно подтвердил люд.

– Племянник Доброславы?

– Да.

– Как там она?

– Гм… Неплохо.

Озадаченность возникла ещё и потому, что стандартный и естественный, в общем-то, диалог продолжал развиваться на лестничной площадке.

– Рад знакомству, – вроде бы совершенно искренне произнёс маг и протянул гостю руку. Через порог.

– Я тоже, – соврал Зоран, отвечая на рукопожатие.

– Торопитесь?

– Нет.

– Понятно… – Таким тоном Корнюшин должен был произнести не «понятно», а «жаль». Впрочем, уже в следующий миг он неожиданно проявил радушие: – Чаю?

– Что? – переспросил юноша.

– Чаю или кофе не желаете?

– Чаю, если можно, – подумав, ответил Зоран, покосившись на загрохотавший лифт.

– С лимоном?

– Нет, спасибо.

– А к чаю что-нибудь подать? – не унимался Корнюшин.

– На ваше усмотрение.

Лифт проехал мимо, куда-то наверх, возможно, на последний, четырнадцатый этаж. Собеседники проводили его задумчивыми взглядами.

– Техника, – светским тоном произнёс «экстрасенс». – Старая.

– Чай будем пить здесь? – уточнил юноша. – Если да, то принесите, пожалуйста, хотя бы табуретку.

– Зачем же здесь? – Корнюшин, судя по всему, убедился, что опасности Зоран не представляет, и сделал маленький шаг назад: – Прошу вас, проходите. Располагайтесь. А я пока похозяйничаю…

И молниеносно скрылся в глубине квартиры.

– Гм…

Люд снял грязные туфли, закрыл входную дверь на цепочку, решив не разбираться с замками, прошёл в комнату и плюхнулся на диван. Дрыхнущий на подоконнике кот дёрнул хвостом, но больше никак не отреагировал на появление незнакомца.

«Может, потянуть его за хвост?»

И едва эта мысль мелькнула в белобрысой голове люда, как чёрный котяра распахнул левый глаз и наградил Зорана недобрым взглядом.

«Почуял?»

Кот, не мигая, смотрел на парня.

– Вижу, вам понравилась Черника? – усмехнулся вошедший в гостиную Корнюшин.

– Черника? – не понял юноша.

– Мой кот.

– Э-э…

– Ну, не Чернышом же мне его называть, правда?

– Гм…

– Ему, кстати, уже десять лет.

– А ведь не скажешь, – наконец-то нашёлся Зоран. – Сидит на магических стимуляторах?

– Просто крепкое здоровье, – вновь улыбнулся чел, снова исчезая на кухне. – У меня всё готово!

Полминуты спустя он вернулся с блестящим подносом, на котором стояли две чашки, чайник, сахарница и вазочка с печеньем и сладостями. Зорану вспомнились посиделки у тётушки – она тоже всегда ставила конфетницу и «незаметно» подвигала её поближе к любимому племяннику: «Ешь, мальчик».

Поднос опустился на стол.

– Угощайтесь. – Корнюшин сел в кресло.

– Спасибо…

– Чему обязан?

Вот так: с ходу к делу. Ну, не с ходу, конечно, но довольно неожиданно, без подводки.

Показалось, что чел сделал это намеренно, надеясь сбить гостя с толку, а ещё через мгновение показалось, что и не показалось вовсе, а так всё и есть на самом деле.

«Хитрый ты…»

Зоран наполнил свою чашку, бросил в неё две ложки сахара, помешал и негромко произнёс:

– Что же, давайте к делу.

– Я весь внимание.

– Мне нужно, чтобы вы, Николай Петрович…

– Умоляю: просто Николай! – поправил его чел.

– Как скажете… В общем, Николай, мне требуется помощь в одном деликатном вопросе. Я ведь могу рассчитывать на то, что всё, сказанное мной, не выйдет за пределы этой комнаты?

– Конечно! – всплеснул руками Корнюшин. – Разве уважаемая Доброслава не говорила, что вы можете полностью на меня положиться?

– Э-э… – В принципе – не говорила, тётушка лишь сказала, что во время их знакомства Николай производил приличное впечатление. Однако обижать мага юноша не хотел и потому улыбнулся со всей возможной приятностью: – Прошу прощения, если мой вопрос вас задел. Я… Я немного волнуюсь.

– Это заметно.

– Неужели?

– Я достаточно пожил на свете, Зоран, – вздохнул Корнюшин. – Конфетку?

«Да что они, сговорились?! Ребёнком меня считают?»

Однако ответил люд спокойно:

– Нет, спасибо.

Потому что на самом деле чел скорее понравился юноше: обходительный, вежливый, а что немного боязливый, так даже к лучшему – представителям вассальной семьи это к лицу. Однако осторожности люд пока не потерял… Точнее, если говорить прямо, не знал, как приступить к делу. И хоть откровенничать Зоран не собирался, он плохо представлял, как рассказать Корнюшину о Чёрном Камне. Текст заклятия был до того красноречив, что врать не имело смысла – прочтя свиток, волшебник всё поймёт.

«Возможно, пока не стоит вдаваться в подробности?»

– Так о чём идёт речь?

– Есть одна интересная тема… – начал было парень и замолчал. Чувствуя себя достаточно глупо.

– Дело в том, что я не смогу ничего сделать, если не буду знать, что нужно делать, – мягко объяснил Корнюшин. – Вы это понимаете?

– Да.

– Очень хорошо. – Маг свёл перед собой пальцы. – Конфетку?

А вот сейчас Зоран почувствовал себя не просто глупо, а клиническим идиотом. Или малолетним сопляком, оказавшимся в кабинете директора.

– В общем, есть заклятие, которое я прочитал…

– Вы не маг, Зоран, – немедленно произнёс чел.

– Там и не требуется, – машинально отозвался люд. – Просто необходимо оказаться в нужном месте.

– Хорошо… А это место: оно в Ростове?

– Да, – кивнул Зоран. – Место я нашёл. А вот насчёт заклятия…

– Есть сомнения?

– Я ведь не маг.

– Верно. – Корнюшин побарабанил пальцами по столешнице. – Что нужно от меня?

– Проверить, заработало ли заклятие.

– Отсюда?

– Что не так?

– Вы сами сказали, что заклятие срабатывает только в том случае, если прочесть его в строго определённом месте. Соответственно, можно сделать вывод, что и проверить его активность можно только там.

– На месте?

– На месте.

– Понятно.

– Надеюсь. – Маг помолчал, выразительно глядя на люда, и Зоран поймал себя на мысли, что, если наглый чел вновь предложит ему конфетку, его придётся убить.

– Я хорошо заплачу, – промямлил юноша.

– Сначала расскажите, о чём идёт речь.

– О…

Люд вздохнул. Чел взял конфетку и принялся медленно разворачивать фантик, не спуская глаз с собеседника.

– Вы когда-нибудь слышали об артефакте под названием «Чёрный Камень»? – сдался Зоран.

Ни один мускул не дрогнул на лице Корнюшина. Да что там – он даже взгляд не отвёл. Как смотрел Зорану в глаза, так и продолжил.

Но и с ответом чел не торопился, из чего люд сделал вывод, что хозяин пытается вспомнить всё когда-нибудь услышанное с подобным названием.

– Слышали?

– Нет, – проронил маг. – Никогда.

Отличное начало.

– Это очень древний артефакт, созданный в Зелёном Доме во время войны с Орденом.

– Во время какой войны? – уточнил Корнюшин. – В истории Тайного Города их было много.

– Во время первой войны, – веско ответил юноша. – Самой первой.

– Когда Орден вторгся на Землю?

– Да.

– Гм…

– Вы мне не верите?

– Честно говоря… – Маг отложил развернутую конфетку и сцепил на животе руки. – Если речь идёт о столь древнем артефакте, то очень странно, что о нём до сих пор никто не слышал.

– От Чёрного Камня хотели избавиться, – не стал скрывать Зоран. Как говорится, раз уж начал излагать суть, то не останавливайся. – Зелёный Дом пугала его сила.

– Даже так? – поднял брови Корнюшин. – В чём же она заключается?

– Это я и хочу выяснить.

И снова – пауза.

Несколько секунд Николай смотрел на юношу с таким видом, будто проговаривал про себя услышанное, после чего облизнул губы и произнёс:

– Правильно ли я вас понял, Зоран: волею судеб вы стали обладателем некоего заклинания, связанного с древним артефактом, сила и предназначение которого вам неведомы…

– Да.

– Вы отыскали нужное место и прочитали текст заклинания?

– Да.

– Уже прочитали.

– Да.

– Не выяснив, что за силу пробудили?

– Э-э… – Люд неожиданно подумал, что совершенно напрасно разоткровенничался с хитрым челом. – И что?

– Вы понимаете, Зоран, что вы, возможно, поставили под угрозу целый город? Или целый мир?

– Возможно, – протянул люд. – А возможно – нет.

– Возможно, – не стал отрицать маг. – Покажите заклинание.

Люд поколебался, но всё же достал из кармана деревянный футляр, раскрыл его и протянул свиток челу.

– Кореч… – прищурился тот, едва взглянув на текст.

– Конечно.

– Вы говорите на нём?

– Разумеется.

– То есть ошибка при произнесении заклинания исключена? – Чел по-прежнему смотрел на гостя. – Не то ударение, не то произношение…

– Абсолютно исключена, – твёрдо ответил люд.

– Хорошо…

Николай аккуратно развернул свиток и углубился в чтение, изредка пожёвывая губами и пару раз удивлённо подняв брови. И завершил изучение древней рукописи ожидаемым:

– Гм… Весьма… неожиданно.

– Согласен…

– И вы… – Корнюшин испытующе посмотрел на юношу. – И вы, прочитав это заклятие, не поняли, для чего оно предназначено?

– Это призыв Чёрного Камня.

– И его активация.

– Э-э… – На всякий случай люд решил сыграть недалёкого простачка. – Вы уверены?

– Нет, – пожал плечами чел. – Это всего лишь предположение. – Он тоже умел врать. – Итак, вы нашли место, прочитали заклинание, постояли немного, не увидели Чёрного Камня и отправились ко мне?

– Совершенно верно.

После ответа вновь возникла пауза. Довольно долгая. Чел смотрел на Зорана, а Зоран смотрел на развернутую конфетку и думал, что не может ничего придумать. Сейчас, после вопросов Корнюшина, идея с местью стала казаться какой-то… детской, что ли. Именно – детской! Приехать в чужой город, прочитать заклинание и уничтожить целую расу… Наверняка это невозможно – заклинанием.

Другое дело – меч. Или боевой топор.

Клинок, который проломит грудную клетку рыжей твари, и брызги горячей крови прилетят на лицо…

– Зоран!

Юноша стряхнул с себя оцепенение и с некоторым удивлением вытаращился на чела.

– Да?

– Я задам вопрос, а вы, пожалуйста, ответьте на него честно. – Николай ухватился левой рукой за подбородок. – Во время произнесения заклинания вы приносили жертву?

– Я? – удивился люд.

– Вы.

– Нет.

– Вы уверены?

– Да. – Юноша запнулся. – А надо было?

– Вы же читали текст.

– Там ничего не сказано о жертве.

«Надо было убить чуда!»

Мысль вызвала приятную дрожь…

– Напрямую не сказано, – с лёгким высокомерием в голосе ответил чел. – Но оборот «лин-ди куар» используется в заклинаниях на корече именно в том месте, где должна быть пролита кровь.

– Вы шутите?

– Отнюдь.

– Значит, у меня не получилось потому, что я никого не убил?

– Давайте проверим.

– Давайте!

– Но для этого вы должны будете отвезти меня на то самое место.

– Это я уже понял… – Зоран замялся. – Есть ещё один нюанс, Николай, о котором я должен вам рассказать. Ещё одна просьба.

– Да?

– Видите ли… Получилось так, что меня обвиняют в убийстве четырёх челов.

Несколько секунд маг внимательно смотрел юноше в глаза, а затем очень-очень тихо, но очень-очень проникновенно спросил:

– Вы убивали?

– Нет, – шёпотом ответил Зоран.

– А сейчас убили бы?

Возникла ещё одна пауза, чуть короче той, что была, и молодой люд кивнул:

– Да, сейчас убил бы.

* * *

– Итак, Беликов, – произнёс Брагин, облокачиваясь на спинку кресла и сплетая на животе пальцы рук. – Расскажите, пожалуйста, ещё раз, где вы находились во время убийства вашего дедушки?

– Это во сколько? – прищурился мужик.

– А вы не запомнили?

– В прошлый раз вы сказали, гражданин начальник, – хмыкнул Беликов. – А я человек маленький, всего не упомню…

– Убийство произошло вчера, приблизительно в одиннадцать, – терпеливо повторил Фёдор Семёнович.

– Дома я был.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

Судя по тону, подполковник откровенно скучал.

– Ну, кто… Живу я один… Соседи, наверное, могут, я телик забываю вырубить, не помню, может, он опять всю ночь шарашил…

– Ну при чём тут телевизор, Беликов? – устало вздохнув, спросил Брагин. – Ну при чём? Даже если соседи слышали, как он работает, разве это подтверждает, что вы были дома? Может, вы нарочно его включили и ушли, в попытке создать себе алиби?

– Чё? – нахмурившись, переспросил Дмитрий.

Подполковник шумно выдохнул и окинул Беликова мрачным взглядом.

Внук убитого старика оказался человеком неопрятным, несостоявшимся и бывалым – одна «ходка» за воровство по «малолетке». Выглядел Беликов помятым, как вчерашний носовой платок, и мотив у него имелся железобетонный: пропивать трёхкомнатную квартиру деда можно было долго. Правда, жил Беликов на другом конце города, а короткой кожаной куртки – чёрной – у него отродясь не водилось. Да и не производил он впечатление человека, способного кого-нибудь задушить, пусть даже и старика. Ножом пырнуть – да. Бутылкой по голове ударить, а потом «розочкой» закончить – да. Задушить – нет. Для этого руки нужны крепкие, а они у Беликова дрожали.

– Я не убивал деда, товарищ подполковник, Христом богом клянусь…

«Знаю… – про себя подумал Брагин. – Знаю…»

Но вслух ничего говорить не стал – не время, ведь Беликову предстояло пообщаться с парой других следователей, рангом пониже, и вот если они его не «додавят», тогда уж и будет сказано: «Знаю…»

Не раньше.

– Идите, пока, – спокойно произнёс Фёдор Семёнович, подписывая пропуск. – Но после обеда снова к нам.

– Зачем?

– А вдруг чего вспомните?

– Сомневаюсь, гражданин начальник, – осклабился забулдыга.

– Хоть и сомневаетесь, но всё равно придёте.

– К вам?

– Нет.

– Хоть это хорошо…

Беликов скрылся за дверью, а Брагин потянулся к зазвонившему телефону:

– Да?

– Фёдор Семёнович, это Парамонова… Вероника Парамонова, вдова… То есть…

Бывшая жена Смирнова сбилась, видимо, раздумывая, нужно ли говорить в данном случае «вдова» или «бывшая вдова», ведь была она не женой, а бывшей…

– Я вас прекрасно помню, – пришёл ей на помощь Брагин. – Вы хотели о чём-то рассказать?

– Вы ж сказали, если вдруг вспомню что-то, вам позвонить… правильно?

– Правильно. А вы вспомнили?

– Ну… да. Почти… – Парамонова выдержала паузу. – Я просто тогда рассказывать не хотела… Не готова была.

– Что именно?

– Я точно знаю, когда Андрей изменился.

«Ого!»

Поскольку звонила Вероника на городской телефон, разговор автоматически записывался, однако Брагин по привычке достал авторучку и раскрыл блокнот:

– В самом деле? И когда же?

– Весной. В конце мая.

– Он с кем-то встречался? Куда-то ездил? Что случилось?

– Мы вместе поехали на Зелёный остров… – Парамонова вздохнула. – Тогда у нас нормально было, даже не просто нормально – хорошо. И мы с Андреем постоянно туда ездили, на юго-западную косу, там клёв хороший… Андрей любил рыбачить.

– А вы? – не удержался Брагин.

Обычно жёны не разделяют подобных увлечений дражайших супругов и предпочитают оставаться в привычном комфорте квартиры или дома.

– Я люблю походы, – объяснила женщина. – С детства ходила, привыкла… Мне нравятся ночёвки у реки.

– Как вы поняли, что Андрей изменился?

– Как-как? – Вероника на том конце провода нервно усмехнулась. – Глазами увидела… а потом и так почувствовала. Вечером ложились – ласковый был, заботливый… а утром проснулись – совершенно другой человек. Совершенно!

– Вы не могли бы уточнить? – попросил Фёдор Семёнович. – Что значит «стал другим»?

– Ну… – Парамонова помолчала: заметно было, что ей не очень хочется вспоминать ту историю. – Утром встали, я к костру, завтрак собирать. Слышу – мой выходит. Я говорю: «Поспал бы ещё», а он… – Короткая пауза. – Он меня на землю повалил, Фёдор Семёнович, и стал бить. По-настоящему бить, понимаете, как будто убить хотел… Насмерть бил…

Слова потонули во всхлипывании – женщина не сдержала слёз. Брагин дал ей полминуты, чтобы пришла в себя, а затем осторожно спросил:

– Как же вы спаслись?

– Рыбаки на крик прибежали, оттащили его… Даже побили.

– В полицию заявляли?

– Не стала.

– Почему?

– Да жалко стало дурака, – шмыгнула носом Вероника. – Не хотела ему жизнь ломать… но и жить с ним не хотела! Поэтому уехала сразу, а потом развелась…

«Интересно, а если бы Смирнову тогда срок вышел, он бы стал убивать? Или гражданка Парамонова могла спасти минимум пять женщин, но не стала, потому что «пожалела дурака»?»

Кто теперь знает…

– Вы уверены, что ваш супруг именно изменился? – мягко спросил Брагин. – Может, он просто пришёл в бешенство от того, что вы… Ну, допустим… Не помыли его любимую кружку? Или не взяли с собой… не знаю… колбасу?

– Вы когда Андрея арестовывали, глаза его видели? – тихо спросила женщина.

Полицейский осёкся. Понял, что имеет в виду Вероника, и кивнул с таким видом, будто она могла его видеть:

– Да.

– Какими они были?

– Очень злыми.

– Они такими стали после той поездки.

Тон не оставлял сомнений в том, что женщина уверена на сто процентов, и подполковник решил не затевать с ней спор.

– Спасибо, Вероника Николаевна.

– Не за что, Фёдор Семёнович. Мне нужно будет к вам приезжать?

– Ещё не знаю.

Брагин положил трубку и задумался.

Зелёный остров…

Парамонова считает, что Смирнов рехнулся именно там, поскольку глаза Андрея неожиданно «стали злыми». Интересное наблюдение, но… Но ещё интереснее факт, что после той поездки Смирнов начал убивать. Да, примерно через неделю случилась первая жертва. Фёдору Семёновичу не надо было поднимать Дело для уточнения: он помнил даты убийств Филина-Смирнова наизусть. Через неделю… И Парамонова могла стать первой, но повезло.

Зелёный остров…

В своё время всерьёз отрабатывалась версия, что Коллекционер – был такой мерзавец, ещё до Бугая, – оборудовал на острове схрон. Два раза полицейские прочёсывали Зелёный, но ничего не нашли, однако версия была твёрдая, подкреплённая свидетельскими показаниями, и Брагин до сих пор не мог поверить, что она не сработала.

«А может, Коллекционер не пропал и не уехал? Может, он в своём схроне сидит? И со Смирновым там познакомился?»

Ага, и тот сделался маньяком. Заразил его…

Дикая глупость предположения заставила Брагина улыбнуться, но он вспомнил убеждённость в голосе Вероники, прищурился и вдруг…

Из тонкого «и вдруг», которое могло стать прологом догадки, Фёдора Семёновича вырвал зазвонивший телефон.

– Подполковник Брагин, – мрачно ответил он, сняв трубку.

– Это я.

– Господин генерал… – Брагин машинально выпрямился. По тону шефа понял, что вопрос важный, и насторожился: – Слушаю.

– Сколько у тебя сейчас людей?

– Ну…

– Короче, – не дожидаясь ответа, что за ним водилось крайне редко, резанул Шевченко. – Поднимай всех, кто уже здесь, и распорядись поднять по тревоге остальных. Отпуск, выходной, отгул – без отговорок: всех в строй.

– Что-то случилось? – изумился Фёдор Семёнович и на всякий случай выглянул в окно: на синем осеннем небе появились тучи, значит, снова дождь.

– Ерунда какая-то случилась, – хмуро ответил генерал. – «Бытовуха» по всем районам, но в таких количествах, что волосы дыбом. ППС не успевает, так что поднимаем всех, даже спецназ. Ещё вопросы?

– Никаких.

– Тогда действуй. А сам…

Заниматься «бытовухой», от количества которой волосы дыбом, Брагину не хотелось категорически, тем более поступать во временное распоряжение начальника полиции общественной безопасности. И потому Фёдор Семёнович неожиданно для самого себя ляпнул:

– У меня выезд, господин генерал.

– Отложить не хочешь?

– Не могу. – Брагин улыбнулся, прекрасно осознавая, что шеф всё понимает. – Да и пользы от меня на «бытовухе» будет мало. И патрулировать…

– Знаю, что не пойдёшь, – рассмеялся Шевченко. – Вали на свой выезд, только осторожно. В городе чёрт-те что творится.

– Я понял.

– Оружие возьми обязательно. Это приказ.

– Я понял.

– Будь.

Надо было пользоваться моментом, пока генерал не передумал. Брагин вызвал Литвинова, выключил компьютер, встал из-за стола, подхватил с вешалки куртку и вышел в приёмную, на ходу натягивая её на плечи. Встретил Бориса, передал ему распоряжения Шевченко, велел «действовать» и быстрым шагом покинул управление.

Глава 7

Дорога до острова, а точнее – до землянки, отняла у Вебера последние силы, но ушли они не на ходьбу или управление машиной, а на то, чтобы сдержаться. Чтобы никого не убить. Не испить ещё один стакан насилия, с наслаждением вдыхая чужую смерть. По дороге его окружали жертвы: податливые, глупые, нахальные, годные лишь на то, чтобы подарить свою жизнь охотнику, и Виктор прилагал грандиозные, невозможные усилия, чтобы сдержаться. Стискивал зубы. Вцеплялся руками в руль, не позволяя пальцам разжаться. Шептал ругательства и…

Сдерживался.

«Убить!»

Нельзя…

«Убить!!»

К счастью, старый сторож не высунулся из домика – то ли почувствовал исходящую от молодого чуда угрозу, то ли занят был, – и только это спасло ему жизнь. Если бы юноша его увидел – убил бы обязательно, а так прошёл мимо и лишь у зарослей терновника вспомнил, что поблизости была подходящая жертва, смерть которой никто не заметит и которую долго никто не хватится.

«Вернуться?»

«Пёс с ним! На обратном пути!»

Тут снова накатило, да так сильно, что Вебер не стал долго возиться с маскировочными ветками, а просто продрался сквозь колючие кусты, расцарапав руки, лицо и в двух местах порвав куртку. Продираясь, одновременно снимал магическую защиту, торопливо шепча нужные заклинания, а продравшись – буквально вкатился в землянку, тяжело дыша и оглядываясь так, словно собираясь сожрать всех пленников.

– Воды… – заканючил при его появлении Смирнов. – Умоляю…

– Заткнись!

Коллекционер скрючился у стенки и не подавал признаков жизни. Впрочем, он частенько лежал в такой позе, поэтому чуд не стал проверять, жив маньяк или нет. Не до того сейчас: Вебер вытащил из кармана пузырёк, прикинул количество оставшихся таблеток – половина примерно, вытряхнул в рот несколько пилюль и замер за столом, крепко обхватив голову руками.

– Я не пил со вчерашнего дня… – А вот это Смирнов произнёс напрасно. Не понял, что к рыжему сейчас лучше не лезть, и зря подал голос. – У вас что-то поломалось, и я не получил положенной порции воды.

– Урод! – Виктор подскочил к загону, в котором сидел Филин, и принялся бестолково избивать его руками и ногами. Но не хладнокровно убивая с профессиональной жестокостью, а нанося глупые хаотичные удары. Не избивал скорее, а пытался выплеснуть из себя Жажду. – Урод! Убийца! Тварь!!

– А ты?! – рявкнул в ответ Филин.

Разгорячённый Вебер замер с занесённым для удара кулаком.

– А ты? – повторил маньяк, с ненавистью глядя на тюремщика. – Ты не урод? Ты не убийца? Не тварь? Ты кем себя возомнил, сволочь?!

Ошеломлённый чуд сделал несколько шагов назад, уткнулся спиной в стену, сполз по ней на пол и замер.

«Я – убийца!»

Проклятая Жажда сделала его такой же тварью, как эти звери, которых он сажал на цепь… Или они сделали его таким? Заразили…

«Я стал зверем…»

И Виктор заплакал, невидяще глядя перед собой и изредка размазывая скатывающиеся по щекам слёзы.

– Что с ним? – тихо спросил Смирнов.

– Рехнулся, – одними губами ответил Коллекционер.

– Как мы?

– Или ещё хуже.

Безумный взгляд Вебера упал на цепи, которые совсем недавно сковывали Бугая.

«Цепи для зверя. Цепи для убийцы…»

Чуд поднялся, медленно подошёл к свободному загону, протянул руку и оплёл самой длинной цепью свою шею, собираясь рывком уйти вниз, ломая позвонки…

В следующий миг голову пронзила жуткая боль.

Словно из-за сломанных позвонков. Только они были целы.

Боль шла от железного «воротника». Показалось, что звенья раскалились докрасна и вот-вот сожгут его… Показалось, что нет на свете пытки хуже.

Виктор завопил, сорвал цепь и на четвереньках отполз к центру землянки, где его и вырвало.

От боли…

«Мне не позволено умереть…»

Теперь это было очевидно.

«Значит, придётся убивать…»

При этой мысли боль стала слабее, практически исчезла… Или же подействовали пилюли Корнюшина… Кто сейчас разберёт? Главное, что исчезло пожиравшее голову пламя и мысли стали ясными.

«Я должен убивать…»

Маньяки посмотрели на молодого чуда, напоминающего сейчас задумавшегося мясника: Коллекционер – с привычным равнодушием, Филин – с ужасом, а тот вдруг резко развернулся и вышел из землянки, пробормотав на ходу:

«Буду, буду убивать, но не сейчас!»

И взгляд у него при этом был совершенно диким.

* * *

Старика решили не трогать.

Вот как-то вот, не сговариваясь и не обсуждая. Молча переглянулись, подходя к шлагбауму, посмотрели друг другу в глаза и поняли, что трогать сторожа не станут. Пусть живёт.

Может быть, на обратном пути…

Сторож, в свою очередь, почувствовал происходящее и наружу не высунулся. Ни денег не спросил, ни поинтересовался, кто и куда? Как сидел внутри, так и сидел, будто и не было его. Хотя и чел, и люд ощутили его присутствие.

И его страх…

– Далеко? – уточнил Корнюшин, когда они отошли от шлагбаума шагов на двадцать.

– Нет, – скупо отозвался Зоран.

– Я не большой любитель пеших прогулок, – с усмешкой признался Николай. – Тем более по грязи.

– Извините, Жрец.

– Всё в порядке, мой мальчик, всё в порядке…

Странное дело: с того самого момента, как эти двое посмотрели друг другу в глаза в квартире чела, их взаимоотношения… изменились. Зоран по-прежнему знал, что он – люд, представитель древней и могущественной расы, и должен отдавать приказы, но… но он спокойно, осознанно признавал главенство Корнюшина. И не мог ответить себе – почему? Просто признавал, ощущая, что сила, их ласкающая, выбрала чела.

А противиться силе не было никакой возможности. Именно сила порождала Жажду, после удовлетворения которой приходило наслаждение.

А Жажда была сейчас сутью Зорана.

– Место Ритуала совсем рядом.

– Очень хорошо…

Люд подвел Николая к живой стене, образованной плотными зарослями терновника, медленно прошёл вдоль, припоминая, где в прошлый раз обнаружил проход, и с удивлением сообщил:

– Здесь кто-то был!

– И кажется, я знаю – кто, – хмыкнул в ответ чел.

– Кто?

– Мой хороший знакомый, чуд по имени Виктор Вебер.

Николай догадывался, как отреагирует спутник на упоминание рыжего, и постарался произнести фразу максимально легко, всем своим видом давая понять, что появление на сцене Виктора так же естественно, как восход солнца на востоке. Но Зоран всё равно насупился:

– Чуд? Мы его убьём?

– Можем и убить, – поразмыслив, согласился Корнюшин.

– Хорошо, – кивнул юноша, переминаясь у прохода в терновнике.

– А можем и не убивать.

Несколько секунд люд осмысливал последнее заявление, после чего высказал личное мнение:

– Лучше убить.

– Почему?

– Но ведь сторожа мы отпустили, – выдвинул свои резоны Зоран. – Поэтому давайте убьём чуда. И ещё… – Он помолчал, подбирая правильные слова: – Мне кажется, я терпеть не могу чудов.

– Ты просто хочешь кого-нибудь убить, – объяснил парню Корнюшин. – Только и всего.

– Хочу, – признался люд, представляя, как вскрывает грудную клетку… Не важно кому. Просто – вскрывает грудную клетку.

– Не волнуйся – убьёшь. И очень скоро.

– Чуда?

– Виктор полезен, – коротко ответил чел.

– Но он – чуд.

– Зоран, не нагнетай, – устало попросил Николай. – Спроси себя, чего ты хочешь больше: убить чуда или просто кого-нибудь убить?

Молодой люд помолчал, прислушиваясь к внутренним ощущениям, после чего неуверенно произнёс:

– Наверное, я просто хочу убить.

– Вот видишь!

– Но чуды меня бесят.

– Вы с Виктором похожи.

– Правда?

– Увидишь… – Маг погрозил юноше пальцем, после чего вошёл в проход, осторожно преодолел колючий тоннель и улыбнулся стоящему под клёном Веберу: – Ещё раз здравствуй, мой мальчик…

* * *

Добираясь до Зелёного острова, Брагин понял, что Шевченко был прав: в городе неспокойно. Настоящие беспорядки, к счастью, не начались и, даст бог, не начнутся, однако многочисленные патрульные машины со включёнными «люстрами», громкие призывы к горожанам «не покидать своих домов», а также то и дело вспыхивающие драки, с которыми блюстители порядка пока справлялись, отчетливо говорили, что в Ростове что-то не так.

«Но что?»

Ответа на этот вопрос у Фёдора Семёновича не было. Он прожил в городе всю жизнь, родился, учился, женился, работал и собирался помереть, но не мог представить, что именно могло так подействовать на спокойных и выдержанных ростовчан, чтобы они устроили на улицах подобный ад.

«Может, над нами распылили что? Птичий грипп какой? Или другую дрянь?»

И по спине побежали мурашки от того, что идиотское предположение показалось самым правдоподобным.

«Дожили…»

Подполковник остановил «Ауди» у закрытого шлагбаума, подождал почти минуту, понял, что открывать ему никто не собирается, и посигналил. Подождал ещё. Пришёл к выводу, что сторож спит или отошёл, открыл дверцу машины, намереваясь подойти к домику и разобраться, и…

– Ложись!

От смерти Брагина спасло не растраченное на руководящем посту умение быстро, а главное – правильно действовать в сложной обстановке. И исполнять приказы. Поэтому, услышав резкое и повелительное:

– Ложись! – он, не раздумывая, рухнул на грязную дорогу, и пуля прошла над головой, вдребезги разнеся пару стёкол «Ауди».

– Чтоб тебя…

Брагин перекатился в сторону, уходя с линии огня, стремительным рывком укрылся за багажником автомобиля, осторожно высунулся, успел увидеть торчащий из окна сторожки ствол и тут же спрятался вновь, скрываясь от следующего выстрела.

Который проделал дыру в заднем крыле.

– Чёрт!

А где неведомый спаситель?

Фёдор Семёнович высунулся с другой стороны и разглядел плечистого темноволосого мужчину, одетого в элегантный костюм и щегольского покроя пальто. Воспользовавшись тем, что стрелок увлёкся Брагиным, мужчина быстро, с уверенностью профессионала приближался к сторожке с другой стороны.

«Молодец…»

А больше всего подполковника поразил тот факт, что у неизвестного не было в руках оружия.

«Рисковый малый!»

Брагин понял, что нужно поддержать франта. Он сжал кулаки, собираясь с духом, досчитал до трёх и снова высунулся из-за машины, вызывая на себя огонь. Стрелок не подвёл – вторая пуля пробила многострадальный «Ауди», зато обладатель костюма получил возможность ворваться в сторожку.

Коей и воспользовался.

Особенных звуков из домика не донеслось, только один, похожий на уверенный удар по голове. Затем шаги, скрип двери и негромкий голос:

– Я всё уладил.

Фёдор Семёнович приподнялся над багажником и молча посмотрел на вышедшего на крыльцо франта. Тот выглядел настолько элегантно, что подполковнику стало стыдно за испачканную только что одежду. И чтобы скрыть смущение, он хрипло поинтересовался:

– Убил?

– Зачем? – удивился франт, сдувая с плеча пылинку. – В тебя дед стрелял, старый совсем. Я его спать уложил.

И жизнерадостно улыбнулся.

* * *

Они были такими забавными…

Сильными, гордыми, смелыми… но при этом – забавными.

Один мечтал о мести, другой – о славе, и оба рискнули взяться за то, чего не понимали. Гордость не позволила им признаться себе в том, что сил и способностей недостаточно для задуманного. Точнее, не гордость – гордыня. Гордыня заставила их броситься в омут, истинной глубины которого они даже представить себе не могли. Гордыня запутала их, заставила принять невыгодные правила, заставила измениться и сейчас… Сейчас молодые воины стояли перед Корнюшиным: сильные, гордые, смелые и… послушные.

Чуд и люд внимали словам чела, потому что так хотел Чёрный Камень. Так требовала поселившаяся в них сила, вызывающая Жажду и дарующая наслаждение, когда Жажда стихала. И они готовились сделать так, чтобы Жажда была утолена надолго. Не навсегда, но надолго.

– Мы закончили, Жрец, – сообщил Зоран, совершив положенный при обращении к старшему поклон.

– Каждый символ изображён с должной точностью и обязательным произнесением необходимых арканов, – секундой позже добавил Виктор.

– Круг Большого Ритуала завершён.

Они действительно постарались, изрядно преобразив скрытую кустами терновника поляну. Владеющий магией Вебер сначала удалил весь дёрн, а затем высушил размокшую под осенними дождями землю, превратив слякоть вокруг раскидистого клёна в площадку с твёрдым, будто асфальт, покрытием. После этого юноши споро нанесли белой краской Круг на образовавшуюся твердь.

– Хорошая работа.

– Спасибо, Жрец, – хором ответили чуд и люд.

Им нравилось подчиняться этому невысокому челу, внутри которого юноши чувствовали неторопливое, важное трепетание невероятно мощной силы. Они верили ему и верили в него. Знали, что Чёрный Камень сам выбрал Корнюшина, и не смели оспаривать это решение.

А Николай…

Никогда раньше скромный маг не чувствовал себя настолько хорошо. Даже убивая, в попытках утолить проклятую Жажду и уносясь после этого к вершинам блаженства…

Как тогда казалось – к вершинам.

Теперь же Корнюшин видел, что те чувства и переживания были всего лишь жалким отражением ощущений, которых он действительно достоин. Сила дарила очень много, а обещала ещё больше.

Сила удивительного Чёрного Камня, готовящегося поглотить весь мир.

– Невероятно…

– Что вы сказали, Жрец?

Николай стряхнул с себя наваждение и вновь оглядел помощников. И странное дело: он был много ниже обоих, но смотрел на них сверху.

– Виктор!

– Да, Жрец, – поклонился чуд.

– Приведи зверей.

– Обоих?

– По очереди.

– Слушаюсь.

Рыжий направился к землянке, а Корнюшин перевёл взгляд на Зорана:

– Зажигай факелы.

– Да, Жрец.

Сам Николай закрыл глаза и принялся «внутренним», магическим взором оглядывать окрестности, подыскивая ещё одного помощника, обладателя грузовой повозки нужной мощности…

* * *

– ФСБ, значит… – протянул Брагин, возвращая франту удостоверение и жетон.

– Тринадцатый департамент, – сухо уточнил тот.

– А здесь что ищете? Неужели старик был шпионом?

– Вас бы это удивило?

– Э-э… – Фёдор Семёнович хотел пошутить, но, разглядев прохладу в тёмных глазах собеседника, передумал. – Не знаю.

– Я видел разных шпионов, – без улыбки продолжил майор Терсов – так, во всяком случае, значилось в удостоверении. – Возраст предательству не помеха.

– Догадываюсь…

– Но чел… – Терсов кашлянул, – но человек, который сейчас спит в будке, в государственной измене не замечен. Я вообще контрразведкой не занимаюсь.

– А чем?

– Тринадцатый департамент, – повторил майор с таким видом, словно это всё объясняло. Выдержал паузу, после чего уточнил: – Неужели не слышали?

– Нет.

Но разъяснять Терсов счёл излишним. Вместо этого кивнул, принимая ответ полицейского как должное, и поинтересовался:

– В городе всё в порядке?

– А почему вы спрашиваете? – насторожился Брагин.

– Потому, что хочу услышать ответ.

– Я не уверен, что могу с вами откровенничать.

– А я могу позвонить своему руководителю, потратить время на объяснение обстоятельств, подождать, пока наши ведомства свяжутся и ваш руководитель разрешит вам быть со мной откровенным…

– Не надо, я понял.

В тёмных глазах франта появились весёлые, но по-прежнему холодные огоньки, видеть которые Брагину было неприятно. Полицейский вздохнул и сообщил:

– В городе действительно творится непонятное.

– Что именно? – Безопасник подобрался.

– А вы что, в нём не были? – огрызнулся Брагин.

– Хочу услышать вашу версию.

– Версий нет. – Подполковник понял, что придётся довериться Терсову, принял его в качестве «временного напарника», и потому речь полилась быстро и легко: – В настоящее время фиксируется повышенное число бытовых преступлений: драки, насилие…

– Массовые беспорядки?

– Пока нет, но если события станут нарастать, можно будет классифицировать именно так.

– Не хотелось бы…

– Согласен.

– Спецназ?

– Приведён в боевую готовность, но пока задействован частично. Основной отряд находится в резерве.

– Разумно, – одобрил Терсов. И быстро продолжил: – У происходящего есть организаторы? Хотя бы гипотетически?

– Нет, – твёрдо ответил Брагин. – Это именно неожиданно выросшая «бытовуха».

– Ага… Понятно…

– Вы понимаете, что происходит? – тут же отреагировал полицейский. – Понимаете?

Фёдор Семёнович догадывался, что ростовчане не могут вот так взять и спятить. Резко. Одновременно. Почти всем городом. Без причины.

Поправка: без видимой причины.

На самом деле должен быть какой-то «спусковой механизм», и кому, как не безопаснику, о нём знать.

«Уж не ваши ли это игры, господин франт из ФСБ?»

– У меня есть версия… – протянул Терсов.

– Я боялся услышать от вас эти слова, – не стал скрывать Брагин.

– Почему? – искренне удивился безопасник. – Я ведь, возможно, всё объясню.

И улыбнулся. На этот раз – опять жизнерадостно.

– Вы из ФСБ, – со вздохом объяснил полицейский. – И если у вас есть версия, значит, всё плохо.

– Не плохо. – Майор Терсов прищурился. – Но и не так уж хорошо.

– Говорите.

– Вы когда-нибудь слышали такое словосочетание – «психотронное оружие»?

– Только в кино.

«Я тоже», – уныло подумал хван.

Но вслух произнёс другое:

– Оно существует.

Сказал веско, очень уверенно, однако не смог одним лишь тоном убедить опытного собеседника.

– И его, разумеется, захватили террористы? – кисло продолжил Фёдор Семёнович, у которого понятие «психотронное оружие» стойко ассоциировалось с другим известным словосочетанием – «шапочки из фольги».

– Увы, не террористы, – с печалью поведал майор. – Террористов мои коллеги давно поймали бы и убили. Оружие, к сожалению, захватили идиоты, которые понятия не имеют о масштабах возможной катастрофы.

С одной стороны, верить словам «смежника» у Брагина не было никаких оснований, слишком уж фантастически звучала его версия. С другой, в городе действительно творилось непонятное, и слова Терсова хоть как-то, со скрипом и натяжкой, но объясняли неожиданный всплеск уличной преступности.

– Где находится излучатель?

– Думаю, где-то…

Закончить майор не успел. Зато успел, проявив невероятную, совершенно нечеловеческую ловкость, отпрыгнуть в сторону, уступая дорогу мчащемуся на бешеной скорости «КамАЗу».

* * *

Стало темно.

Нет, ощущение темноты возникло не из-за того, что небо облепили плотные тучи, а именно – стало темно, словно свет обратился в свою противоположность.

Темно стало всюду, но особенно – над Зелёным островом, который захватили не сумерки, а полноценная ночь.

Тьма окутала Ростов несмотря на то, что до заката оставалось несколько часов.

Тьма пришла…

– Жажда движет миром. Жажда дарует нам силу. Жажда есть соль чувств и движитель сущего! Жажда зовёт нас вперёд!

Факелы вспыхнули ярче, их пламя поднялось до середины клёна, и если бы свет огня был не красновато-жёлтым, а белым, могло показаться, что на поляну вернулся день.

– Жажда требует повиновения!

– Мы повинуемся, – произнёс распластавшийся на символе Слуги Зоран.

– Жажда требует крови!

– Мы приготовили жертвенного зверя!

– Жажда требует смерти…

Виктор медленно подвёл равнодушного Коллекционера к символу Перехода, и подоспевший Жрец ловко, стремительным, но необычайно точным движением перерезал маньяку горло.

– Да! – У Зорана, слегка привставшего над символом, раздулись ноздри. Он почувствовал лишь отголосок того наслаждения, которое должна дарить чужая смерть верным адептам Камня, и остро позавидовал Жрецу, на долю которого пришлась основная сладость.

А в следующий миг устыдился своей зависти и вновь уткнулся носом в символ Слуги, продолжая шептать восхваляющие арканы.

Кровь Коллекционера потоком хлынула на Ритуальный Круг. Смирнов, который наблюдал за происходящим от двери землянки, тоскливо завыл.

– Смерть Зверя напитает Символы нашей Жажды подлинной благодатью!

Вебер легко, как пушинку, подхватил ещё хрипящего Коллекционера, перевернул его и понёс, орошая Круг свежей кровью.

– Жажда требует!

– Да! – Внутри у Зорана стало сладко-сладко.

Жажда требует! Жажда зовёт, и только смерть способна напитать её. Жажда есть и цель, и смысл. Жажда есть жизнь.

– Жажда требует повиновения!

– Мы повинуемся, – повторил Зоран.

– Жажда требует крови!

– Мы приготовили жертвенного зверя!

Вебер швырнул опустевшего Коллекционера в сторону и подвёл к символу Перехода Смирнова. Тот выл, но не вырывался, будучи скован заклинанием пут.

– Жажда требует смерти…

Острый, как бритва, клинок ритуального ножа режет горло маньяка, и Вебер вновь отправляется в путь, насыщая Символы новой кровью.

– Приди к нам!

Корнюшин разводит руки в стороны и замирает.

– Приди, – повторяет Зоран, отползая с символа Слуги. Зоран чётко знает свою роль.

– Приди, – шепчет Виктор, вытрясая из Смирнова последние капли крови. После чего бросает тело рядом с Коллекционером и тоже отступает от нарисованных на земле Символов.

– Приди!

И огонь охватывает Круг.

Несколько секунд пламя пляшет, пожирая окропившую символы кровь, а затем яростно, словно истомлённый жаждой зверь, набрасывается на стоящее в центре дерево. Сразу – со всех сторон. Сразу – жестоко. Пламя схватывает древний клён так, словно не полное сил дерево возвышается в центре поляны, а сухостой, только и ждавший поднесённой спички. Пламя схватывает его, образует шумный огненный столб, безумным вихрем поднявшийся к небу, через минуту рассыпается миллиардами яростных искр, и когда раскалённая метель оседает, вместо роскошного древа в центре поляны оказывается чёрный обелиск, украшенный причудливыми письменами.

– Камень! – всхлипывает Корнюшин. – Мой Камень!

И опускается на колени, следуя примеру чуда и люда.

* * *

– Бей его!

– Не жалей!

– Ногами!

– Вызывайте подкрепление!

– Немедленно разойдитесь!

– Смерть ментам!

На улице дрались…

Нет, пожалуй: на улице ДРАЛИСЬ. Все со всеми, и каждый против всех. Простые прохожие с бандитами, женщины с мужчинами, подростки друг с другом, а все вместе – с полицейскими, которые ещё надеялись привести людей в чувство.

Но с каждой секундой надежды таяли, как снег под солнцем.

Потому что они уже давно начали применять водомёты и резиновые пули и успели убедиться, что спецсредства не помогают: люди не боялись. Не боялись ничего. Люди хотели только одного – убивать.

Посреди улицы горел перевёрнутый патрульный внедорожник. Напротив него – рейсовый автобус со спущенными шинами, похожим на решето корпусом и выбитыми окнами. Несколько минут назад здесь произошла перестрелка: полицейских зажали в огненные тиски с двух сторон, и автобус случайно попал под огонь. Потом явился спецназ, и напавшие на блюстителей порядка горожане разбежались.

Раненых и три трупа унесли, а машины продолжали гореть.

– Да? – тихо произнёс Томба, поднося к уху зазвонивший телефон. – Я слушаю.

Он не сводил взгляд с горящей машины.

– Это Терс.

– Слышу.

– Как дела у тебя?

– Нормально…

– Правда?

– А ты как думаешь?! – резко и неожиданно, без всякого предупреждения взорвался шас. – У меня всё плохо, Спящий тебя умой! У меня под окнами стреляют! Челы окончательно рехнулись: бегают по улицам и дерутся! Что происходит?

– Не открывай никому дверь, – посоветовал хван.

– Без тебя знаю.

Помещение ломбарда было отлично защищено магией: невидимые стены защищали от ударов и взрывов видимые, каменные; особое усиление приходилось на дверь и окна, способные выдержать пулемётную очередь в упор; но её не должно было случиться, поскольку мощное гипнотическое поле «Ничего особенного» заставляло спятивших горожан старательно отворачиваться от ломбарда. С другой стороны, Магар видел, что нынешние беспорядки не имеют ничего общего с погромами: челы не грабили и не мародёрствовали, они просто убивали друг друга. Причём абсолютно бессистемно: не «чёрных», не «белых», не полицейских, а всех, кто попадался на пути. Объединялись в группы, чтобы справиться с сильными противниками, и с яростью набрасывались друг на друга после победы.

Они хотели убивать.

Ничего больше.

– Я постараюсь всё уладить, – негромко пообещал хван.

– Что «всё»?

– Кажется, я знаю, что происходит.

– Ад!

– Нет – артефакт.

– Какой артефакт? – похолодел шас.

– Я сейчас на Зелёном острове, – сообщил Терс. – Корнюшин погрузил на грузовик здоровенный чёрный обелиск, напоминающий египетский…

– Чёрный? – упавшим голосом переспросил Магар.

– Да… – Четырёхрукий прекрасно считывал эмоции по голосу и сразу понял, что шасу что-то известно. – Рассказывай!

– Я…

Но закончить Магару не удалось: в трубке затрещало, зашуршало, защёлкало, на линию обрушились помехи и слышно стало через слово.

– Я…

– Что ты?

– Я… – Томба с отвращением посмотрел на трубку, но снова поднёс её к уху. – Ты меня слышишь?

– Главное – не покидай дом! – прокричал хван, сообразив, что связь вот-вот оборвётся. – Понял?

– Обелиск – это Камень!

– Что?

– Камень!

– Не покидай дом! Ты понял, Магар?! Не поки…

Соединение прервалось, и Томба громко выругался:

– Проклятие!

Попробовал ещё раз, но тщетно: телефоны в Ростове умерли.

Где хван – неизвестно.

Но он успел сказать главное: сообщил, из-за чего сыр-бор – что древняя легенда оказалась реальностью, и получается…

«Бом-м!»

Шас положил телефон на стол, вздохнул и повернулся.

Полночь. А значит, будет двенадцать ударов, следующих друг за другом через короткие промежутки. Ровно двенадцать. Не больше и не меньше.

Магар выслушал их все. Каждый. Выслушал молча и, как могло показаться со стороны, совершенно равнодушно, поскольку ни один мускул не дрогнул при этом на его лице.

«Бом-м!»

В двенадцатый раз сообщили часы:

«Бом-м!»

В двенадцатый раз отозвалось в душе шаса.

Он подождал немного, словно надеясь, что артефакт продолжит подавать голос, затем снова вздохнул, сунул руку под прилавок, вытащил увесистый молот, усиленный парой особенных заклинаний, и решительно направился к двери.

* * *

– Чего вы хотите?

– Крови!

– Чего вы хотите?!

– Крови!!

– Чего вы хотите?!!

– Крови!!!

– Зачем?

– Утолить нашу Жажду!

– Дети мои, – умилился Корнюшин, вскидывая руки в благословляющем жесте. – Славные мои дети…

– Крови!

«КамАЗ» медленно ехал по обожжённым улицам города, и при его появлении, как по волшебству, прекращались драки и насилие. Озверевшие горожане переставали бить и стрелять, опускали дубинки и велосипедные цепи, торопливо добивали тех, кто ещё дышал, и радостно бежали навстречу машине.

Совсем как дети, увидевшие Деда Мороза с раскрытым мешком.

Горящие глаза. Радостные лица. Тянущиеся руки… Каждый хотел прикоснуться если не к самому Камню, чёрным обелиском возвышающемуся в кузове грузовика, то хотя бы к автомобилю, которому повезло тащить на своей спине священный груз. И на который, соответственно, сошла часть его благодати.

– Крови!

– Да!

– Крови!!

– ДА! – Корнюшин развёл в стороны руки и закрыл глаза в блаженной истоме. – ДА!

Теперь не было нужды искать жертвенных животных – они сами умоляли выбрать их. Раз в пять или шесть минут – в зависимости от требований Камня, – Виктор или Зоран наклонялись к толпе, протягивали руки и выдёргивали в кузов очередного «счастливчика».

Рыдающего от радости человека подводили к Камню, позволяли прикоснуться к святыне, поцеловать, после чего Жрец резал жертве горло, орошая обелиск свежей кровью.

– Во имя нашей Жажды!

– Кровь!

* * *

– Ненавижу!

– Ты спятил?

– Ненавижу!

Сначала полицейский показался Терсу адекватным, да к тому же вполне приличным для чела профессионалом, способным хоть как-то прикрыть ему спину в случае необходимости. Хван был уверен, что Брагин поверил его глуповатой истории о «психотронном оружии» и останется на его стороне, что бы ни случилось, и вот – незадача.

– Ненавижу!

Фёдор Семёнович напал на четырёхрукого неожиданно, сзади, выбрав момент, когда они осторожно пробирались через какую-то арку, раздумывая, выходить ли на широкую улицу, по которой то и дело пробегали группы вооружённых чем попало челов. Путешествие по городу и так-то напоминало движение разведотряда через линию фронта, требуя предельной концентрации, и предательский удар с тыла показался хвану излишним.

– Ненавижу!

Полицейский выхватил пистолет, но допустил три ошибки. Первая: издал эмоциональный крик. Второе: за мгновение до крика зашуршал одеждой, с головой выдав профессиональному киллеру свои намерения. Третье: вообще связался с хваном.

– Ненавижу!

Убивать идиота Терс не стал. За мгновение до выстрела развернулся, ушёл от пули, поднырнул под вытянутую руку полицейского, благо стоял Фёдор Семёнович совсем рядом, одним шагом оказался позади, ударом в голову отправил недолгого попутчика в отключку и даже успел подхватить падающего подполковника и бережно уложить на землю.

– Так лучше.

Оставался маленький вопрос: что делать дальше?

* * *

– Меня!

– Нет, меня!

– Возьми меня!

– Меня!!

Челы тянули руки, отпихивали друг друга, в надежде оказаться ближе к колеснице Камня, толкались, но и только – драться не смели, боясь осквернить происходящее.

– Меня!

– Я хочу умереть!

– Возьми меня!

Они с надеждой смотрели на рыжего помощника Жреца, а тот…

Виктор не задумывался над тем, кого выхватывает с земли и подводит к Камню: женщину, старика, мужчину, подростка… Всё равно. Важно было лишь то, что всякий раз, когда Жрец взмахивал ножом, Веберу становилось на удивление хорошо, как будто часть крови жертвы попадала не на обелиск, а на него, на чуда… проникала глубоко внутрь и действовала подобно наркотику счастья.

– Выбери меня!

Виктор подхватил с земли миловидную женщину, руки которой были испачканы кровью, и поставил перед Камнем.

– Я люблю тебя! – шепчет дура холодному обелиску.

Корнюшин взмахивает ритуальным ножом, капли горячей крови летят во все стороны.

«Хорошо…»

Непрерывные убийства сливаются в бесконечную череду смерти, Вебер не различает лиц и пола жертв, действует как автомат, хотя… Разве автомат способен пребывать в экстазе? А Виктора трясло не переставая: от крови, от смерти, от повторяющихся взмахов ножа, от чувства сопричастности к грандиозной Церемонии, от любви к Камню.

И люд, как понял Виктор, бросив мимолетный взгляд на напарника, испытывал те же чувства.

«Хорошо…»

Один лишь Корнюшин оставался спокоен и деловит, убивая челов с хладнокровием хорошо отлаженного пулемёта.

«Он из железа, что ли? Или из камня?»

Грузовик свернул на Шолохова и, миновав Пролетарское кладбище, по улице 14-й линии пустился в обратный путь к Зелёному острову.

Кульминация случится там, где все началось. Именно на острове напившийся крови обелиск удесятерит свою силу.

Сначала – удесятерит…

* * *

Мобильная связь в Ростове «умерла», однако магическая – между крылатым разведчиком и хваном – работала исправно, и четырёхрукий наблюдал за происходящим глазами планирующего над городом тукана. «Картинка» шла на металлическую пластинку: её обратная сторона временно превратилась в шестидюймовый монитор, на котором Терс видел и медленно движущийся грузовик с обелиском в кузове, и выстроившуюся за ним процессию из попавших под влияние Камня горожан. Сначала хван решил, что обелиск провезут по всему Ростову, после чего, возможно, направят его по окрестным городам, но, проанализировав перемещение «КамАЗа» понял, что церемониальная процессия совершает круг, явно собираясь вернуться на остров.

«Туда, где все началось?»

Терс не входил в число выдающихся магов современности, однако знал, что многие артефакты, особенно древние, проведшие на одном месте слишком много времени, становятся необычайно чувствительны к «уютным гнёздышкам», в которых им пришлось пролежать века или тысячелетия. И чем больше прошло времени, тем теснее устанавливается эта связь, и разорвать её бывает необычайно сложно.

«Обелиск собрал жатву и возвращается на привычное место, дабы… Дабы… Дабы…»

Что именно «дабы», четырёхрукий не придумал, всё-таки он не входил в число выдающихся магов современности. Зато понял, что нужно делать: взял ближайшую машину, благо сегодня в Ростове полиция не исполняла свои обязанности и понятие «угон» временно ушло в небытие, и отправился на Зелёный остров.

В дороге обошлось без эксцессов, поскольку беспорядки, как ни странно, практически прекратились. Первая волна насилия схлынула, и очарованные горожане предпочитали не драться, а следовать за огромным Чёрным Камнем, медленно пересекавшим Ростов.

Жрец и слуги камня были совершенно убеждены в своей безопасности.

Убеждены настолько, что сняли всю магическую защиту с небольшой полянки, окружённой плотной стеной колючего терновника. Грузовик грубо проделал в ней широкий проход. Эту полянку Терс до сих пор изучал только с помощью крылатого разведчика.

Землянка, внутрь которой хвану так и не удалось заглянуть, стояла с распахнутой дверью, однако сейчас не вызывала интереса. Нет. Вместо этого четырёхрукий внимательно изучил нанесённый белым Круг и обожжённую воронку в его центре, там, где раньше стоял раскидистый клён. Потоптался возле некоторых символов, пытаясь припомнить, что они означают, потерпел неудачу и протянул глубокомысленно:

– Гм…

– Ты всё понял?

– Что?! – От неожиданности Терс едва не подпрыгнул и резко обернулся, готовый к любым неприятностям. Даже к той, которая сейчас стояла в шаге от убийцы. – Как ты здесь оказался?

– А где я ещё должен был оказаться? – сварливо поинтересовался шас. – На другом конце Земли?

– Ты должен был запереться в ломбарде, как я велел.

– Ты не забыл, что это мой город?

Несколько секунд хван смотрел на Магара, вспомнил поговорку навов о том, что пререкаться с носатыми торговцами можно бесконечно, и вздохнул:

– Как ты сюда добрался?

– Испуганно, – не стал скрывать Томба. – У меня ведь нет ни оружия, ни навыков убийцы…

– Кстати, о навыках, – перебил собеседника хван. – У тебя нет желания кого-нибудь пришить?

– Например, тебя?

– Например, меня.

– Я – шас, – напомнил Томба. – Я никогда не испытывал и никогда не испытаю желания убивать.

– Уверен? – прищурился Терс.

– А почему ты спрашиваешь? – насторожился Магар.

– Да просто так… – протянул четырёхрукий, раздумывая, стоит ли рассказывать торговцу об охватившей город эпидемии ненависти.

Однако выяснилось, что Томба в курсе происходящего.

– Ты решил, что раз челы гробят друг друга, то и я должен? – хмыкнул шас.

– Что у тебя в сумке? – поинтересовался в ответ хван.

– Дорогостоящий артефакт.

– Разумеется, дорогостоящий. Дешёвых у тебя отродясь не водилось.

– На этот раз – действительно дорогостоящий, – веско произнёс Магар. – Как часы.

Он поставил сумку на землю, расстегнул молнию и продемонстрировал четырёхрукому невзрачный чёрный молот, на рабочем теле которого стояло маленькое клеймо: грызущая орехи белка.

– Что это? – негромко спросил Терс.

– «Камнебой», – улыбнулся шас, с уважением разглядывая молот. – Гарантированно уничтожает любой артефакт, созданный на основе камня.

– Откуда?

– Его создали навы по заказу моего деда. – Томба вздохнул. – Видишь ли, Терс, когда мой умный дедушка впервые услышал о возможности… Точнее, о легенде о Чёрном Камне… Короче, я хочу рассказать…

– Пропустим лирику, Магар, времени мало. – Хван хорошо знал о невероятной предусмотрительности шасов и совсем не удивился наличию у Томбы требуемого артефакта. Который наверняка, как положено по инструкции, каждые десять лет проходил плановую проверку. – Что нужно сделать этим молотком?

– Ударить в обелиск.

– Ерунда какая, – поморщился Терс. – А в чём подвох?

– Предварительно нужно смочить молот кровью жреца.

– Хорошо, – помолчав, произнёс хван. – Одним выстрелом двух зайцев. Слушай, что ты должен будешь сделать…

* * *

– Их тысячи, – прошептал совершенно счастливый Корнюшин. – Тысячи!

И каждый готов и умереть, и убить.

Каждый!

«КамАЗ» медленно, не быстрее пешехода, подкатывал к Зелёному острову, а за ним тянулись ростовчане. Жаждущие. В буквальном смысле жаждущие смерти, а принести её или принять – не важно.

Сейчас им было всё равно.

– Всё зависит от того, что я им прикажу…

Чувство власти поглощало даже сильнее, чем Жажда.

Пьянило настолько, что в нескольких случаях Жрец сам, без подсказки Камня, приказывал Слугам подать жертву и разил её ножом, наслаждаясь не кровью, нет – покорностью.

Готовность безропотно умереть под его ножом приводила Корнюшина в экстаз так же, как смерть и кровь жертв радостно возбуждали его помощников.

– Выбери меня!

– Жрец, возьми меня!

– Убей меня!

Гул, издаваемый морем людей, был несколько однообразен, но приятен. Гул показывал, что всё идёт как надо и эти животные будут превосходно подготовлены к главному Ритуалу. К кровавому цунами, которое очень скоро накроет и остров, и город, а затем, набрав ещё больше силы – в тысячи и тысячи раз больше, чем имеется сейчас, – покатится по планете, наделяя Жаждой всех и каждого.

Жаждой, её утолением и наслаждением от её утоления…

И снова – Жаждой.

Корнюшин улыбнулся.

«КамАЗ» медленно въехал на полянку и остановился, постепенно окружаемый напирающими челами. Некоторые прошли через сделанный грузовиком проход, но многие бесстрашно вломились в колючий терновник, продрались сквозь него, не обращая внимания на полученные раны, и окровавленные, но счастливые, встали вокруг Ритуального Круга.

Жертвоприношения прекратились.

Гул тоже стих – горожане жадно смотрели на обелиск, ожидая, что будет дальше, но объяснять им, жалким животным, Корнюшин ничего не стал. Объясняют достойным, а их удел – убивать, умирать и поклоняться.

Поэтому Жрец молчал.

Дождался полной тишины и с плавной неспешностью поднял правую руку. Гигантский обелиск медленно приподнялся над кузовом. Челы ахнули.

– Склонитесь! – прогремел Корнюшин.

И вновь улыбнулся, разглядывая падающих на колени челов.

Жаждущих…

Ещё живых…

Повинуясь его руке, Чёрный Камень подплыл к центру Круга и стал медленно опускаться на своё законное место. Челы с благоговением наблюдали за перемещением огромного обелиска.

– Сегодня – день нашей Жажды! – поднатужившись, объявил Корнюшин. – Сегодня мы утолим её! Сегодня мы заставим весь мир…

Закончить Жрец не успел.

Камень, только что с достоинством опускавшийся на своё многовековое место, неожиданно дёрнулся вверх, затем пошёл в сторону и резко завалился на толпу завопивших горожан.

И лишь после этого присутствующие услышали грохот взрыва.

* * *

Обелиск не пострадал – что ему взрыв? Сорвался с невидимой привязи, за которую Корнюшин вёл его к месту, завалился, накрыв нескольких «счастливчиков», и замер.

Два центнера пластиковой взрывчатки, которую шас с помощью магии выкрал с ближайшего военного склада, сумели только чуть переместить Камень.

Зато ударная волна получилась на славу: мощной и стремительной. Собравшуюся на поляне толпу разметало, как будто в центре Ритуального Круга заработал невидимый миксер. «КамАЗ» зашатался, но устоял, а вот Жрец и Слуги вылетели из кузова, оказавшись по уши в грязи.

Жаждущие обернулись пострадавшими.

Удар оказался настолько силён, что сорвал с землянки крышу и перемешал собравшихся друг с другом и с влажной землёй. Ломая рёбра и конечности. Вызывая вопли, стоны и плач. Крики о помощи и страх внутри.

Среди возникшего бедлама никто не обратил внимания на выскочившего из землянки человека в элегантном костюме и щегольском пальто.

И с чёрным молотом в правой руке.

* * *

У него не было права на ошибку, но он и не собирался её совершать. Он шёл один против огромного количества челов, пусть оглушённых и растерянных, но всё равно опасных – и это его не смущало. Он знал, что не может отступить, потому что обязан предупредить всемирную катастрофу, и не тратил попусту время.

Выскочил сразу после взрыва и уверенно кинулся в ту часть поляны, куда, по всем расчётам, должны были отлететь Жрец и Слуги. Добрался без приключений, но там… Замер, быстро оглядывая орущий коктейль из перемешанных между собой и перепачканных в грязи челов. Крики, стоны, вопли, плач…

«Может быть, перебить всех?»

Терс легонько, примериваясь, взмахнул оружием, словно на самом деле намереваясь сокрушить всех окружающих, а в следующий миг услышал:

– Убейте его!

«Ну, конечно же!»

Сосредоточившись на поисках Корнюшина, четырёхрукий допустил ошибку, позабыл, что челу служат люд и чуд, которые быстро придут в себя после взрыва и сообразят, что чёрный молот не простое оружие, а…

– Это хван!

Всё верно: Вебер – маг, видит сквозь морок и обратил внимание на пару лишних конечностей. Глазастый…

– Где?

Навстречу Терсу рванул плечистый здоровяк.

«Проклятие!»

Силой лишённые магии люды превосходили даже навов, и противопоставить несущемуся на него Зорану хван мог только стремительность.

«Спящий тебе в глотку!»

Краем глаза Терс наконец-то увидел Корнюшина – шустрый чел оценил опасность и полез в самую гущу перемазанных грязью тел, намереваясь затеряться среди сородичей, – и поделать с этим четырёхрукий ничего не мог.

– Убью! – завопил белобрысый.

И убил бы, не исчезни хван с его дороги в самый, что ни на есть, последний момент.

Четырёхрукий метнулся вправо, пропуская люда мимо и не забыв подсечь его, сбивая с ног. Зоран, рыча, покатился по земле, а Терс уже прыгнул вперёд, туда, где Корнюшин пытался от него скрыться. Споткнулся – его кто-то схватил за ногу. Рявкнул от боли – тот же «кто-то» его укусил. Взмахнул молотом, вызвав крик боли. И едва успел выставить магический «Щит», отклоняя заклинание чуда. Раскаленная «Эльфийская стрела» улетела в небо, а где-то неподалёку захохотал спрятавшийся среди сородичей Жрец.

Терс понял, что балансирует на самом краю.

Челы стали приходить в себя от последствий взрыва и уже скоро, может быть, через минуту, а возможно, и раньше, на него набросится не пара глупцов, а все окружающие психопаты, ошалевшие от Жажды и крови. Им даже не надо будет приказывать: Жрец перестал приковывать их внимание к обелиску, и очнувшиеся горожане охотно вернутся к прежнему занятию…

К бессмысленным убийствам…

– Сдохни!

Подкравшийся со спины люд врезал четырёхрукому в затылок. От души врезал, вложив в удар всю данную Спящим силу – огромную, даже по меркам Тайного Города. Хвана швырнуло вперёд, перед глазами поплыло, в голове зашумело, руки ослабли, и если бы не ремешок, который шас предусмотрительно приделал к молоту, Терс наверняка уронил бы оружие на землю.

Не устоял, упал на колени.

– Скотина!

Зоран ударил хвана ногой, а подбежавший Виктор добавил усиленной «Кузнечным молотом» дубинкой. Хрустнула скула. Изо рта и ушей четырёхрукого хлынула кровь.

– Давайте принесём его в жертву! – выкрикнул Вебер, и люд, который уже заносил ногу для следующего удара, радостно поддержал сообщника:

– В жертву!

И ударил слабее, чем мог, чтобы не прикончить врага раньше времени.

– В жертву! – рявкнули поднимающиеся челы.

– На Камень его!

– На Камень!

– Смерть!

Жажда оставила их в покое ненадолго, теперь снова взяла за горло, требуя новых смертей, и оболваненные древним артефактом горожане принялись сжимать вокруг хвана кольцо. А он лишь улыбался, не поднимая глаз на мучителей. Казался слабым, казался сломанным.

Безобидным.

Годным лишь на то, чтобы…

– На Камень его!

– На Камень! – громко подтвердил приблизившийся Корнюшин. – Смерть его достанется всем нам!

– Да! – взвыли челы. – Кровь!

Жрец остановился и с ухмылкой посмотрел на чёрный молот, лежащий рядом с коленопреклонённым Терсом. Оценил исходящий от него фон магической энергии и негромко спросил:

– Откуда ты здесь?

– Случайно оказался, – хрипло ответил четырёхрукий, не поднимая глаз.

– Ты разведчик Великих Домов?

– Нет…

– Да мне и не важно, – высокомерно рассмеялся Корнюшин и плавным жестом обвёл психованных последователей. Временно притихших, реагируя на руку Жреца. – Любой, кто придёт сюда, станет честно служить мне и Силе, которая скоро поглотит весь мир. Любой! Потому что никто не способен противостоять Жажде…

И вдруг осёкся.

Резко умолк, вызвав у Слуг и челов удивлённые взгляды, и пристально посмотрел на стоящего на коленях Терса. Разглядел тень усмешки на окровавленных губах, изменился в лице, начал открывать рот, но не успел ничего сказать.

И ничего сделать тоже не успел.

Хотел крикнуть, приказывая Слугам атаковать или бросить в хвана заклинание, – теперь не узнать.

Потому что не успел.

Потому что в тот самый миг, когда Корнюшин открыл рот, ему в лицо врезалась крупная чёрно-белая птица с гигантским оранжевым клювом, и фраза, которую он собирался произнести, превратилась в невнятный, болезненный хрип.

– На!

Терсу было больно. В голове по-прежнему посвистывало и позвякивало, а руки – все четыре – слегка дрожали. Но он знал, что должен сделать, и был полон решимости победить. А профессия научила его не обращать внимания на боль во время работы.

– На!

Хван резко вскочил на ноги, взмахнул правой верхней рукой, за которой на ремешке летел молот, вцепился в обмотанную кожей рукоять и с силой ударил…

Хитроумный Конюшин успел упасть в грязь, чёрное тело молота просвистело над ним и взорвало рыжую голову чуда.

– Сука!

Зоран рванулся на врага, но Терс знал, что так будет и… нет, не подготовился к его нападению, а напал сам.

Прикончив Виктора, молот не остановился, продолжил движение по дуге, и Зоран, так уж получилось, поспешил на встречу со своей смертью.

Хрясь!

Лопнула белобрысая голова, но Слуги не были важны, их кровь не играла в заклинании никакой роли, и Терс, не обращая внимания на убитых, бросился к Жрецу.

Лицо которого по-прежнему рвал тукан.

– А-а!

Корнюшин не видел, куда бежать, где прятаться, где искать помощь, а челы… Челы заворожённо взирали на происходящее, словно впитывая в себя смерть Слуг.

Хрясь!

Хван ударил Корнюшина в тот самый миг, когда тому удалось оторвать от себя птицу. Тукан резко взмыл в воздух, а молот опустился на голову, напитавшись, как было сказано в инструкции по эксплуатации артефакта, кровью Жреца.

Хван резко развернулся, оттолкнув пару ближайших челов, в три быстрых прыжка добрался до поваленного обелиска, вскочил на него, взмахнул молотом – стоящие вокруг дружно ахнули – и с силой опустил орудие на гладкий чёрный камень.

И тут же схватился за уши, услышав резкий, до боли пронзительный крик.

Обелиск пошёл огненными трещинами. Чёрный Камень, казавшийся незыблемым воплощением тёмной Вечности, завыл от боли и, возможно, от боли всех, кто умер из-за него и ради него. Заверещал, подобно смертельно раненному зверю, в страхе умоляющему о пощаде, задрожал и рассыпался раскалённой пылью, заставив отшатнуться всех, кто был неподалеку.

Нет!

Отшатнулся, отпрыгнул подальше только Терс, а остальные рухнули на землю, криками и воплями провожая в небытие зловещий артефакт и его Жажду.

Эпилог

– Господи, шеф, здесь столько улик, что я чувствую себя последним дебилом, – с чувством произнёс Литвинов, хлопая себя по бедру. – Тридцать лет!

– Угу.

Брагин искренне надеялся, что его короткая реплика подскажет Борису, что развивать тему не следует, но капитан был слишком ошарашен.

– Тридцать лет этот душегуб убивал, а мы… А мы…

– Да, это Подражатель, – скупо согласился подполковник.

– Тридцать лет! – Литвинов выдвинул следующий ящик письменного стола «экстрасенса» и присвистнул: – Фотографии Филина! С улицы…

А классный фотоаппарат и несколько мощных объективов к нему они нашли чуть раньше, в кладовке.

– Шеф, Корнюшин следил за Филином!

– Угу.

– Вот откуда он знал, как тот действует.

– Угу…

Фёдор Семёнович испытывал двойственные чувства.

С одной стороны, найдены неопровержимые доказательства того, что Николай Корнюшин на протяжении трёх десятков лет водил за нос ростовскую полицию, маскируя свои преступления под деяния серийных убийц. Как именно он вычислял «коллег», осталось загадкой, но он знал их всех. И знал о них задолго до полиции.

Выслеживал, наблюдал и копировал.

Шевченко предположил, что у Корнюшина был свой человек в управлении, но за тридцать лет поменялся весь состав сотрудников, работавших над резонансными убийствами, соответственно, выходило, что Николай завербовал не одного, а целую группу полицейских, и в силу её фантастичности от версии пришлось отказаться. Отказались в пользу чуть менее фантастического предположения, что узнавать о появлении серийных убийц Корнюшину помогали необычайно развитые телепатические способности.

А ещё то, что Корнюшин был известным гипнотизёром и экстрасенсом.

Гипнозом объяснили странную слепоту полицейских, не сумевших в ходе тотального прочёсывания обнаружить логово убийцы на Зелёном острове, и страшное помешательство огромного количества горожан, приведшее к уличным беспорядкам.

Гипноз, чтоб его, используемый в подлых целях!

Точнее, массовый психоз, как следствие гипноза.

А о том, что Корнюшин старательно разрабатывал свои способности, тренируясь на широкой публике и добиваясь успеха, свидетельствовали его собственноручно написанные дневники.

Так что всё логично – гипноз.

Логичнее не бывает.

Однако Фёдора Семёновича, который очнулся в какой-то грязной арке, избитый, но сохранивший обрывки воспоминаний, смущал тот факт, что в тринадцатом департаменте ФСБ отсутствовал человек по фамилии Терсов. Ни майора такого там не было, ни даже лейтенанта. А сам департамент, как следовало из официального ответа, занимался административно-хозяйственными и планово-закупочными функциями в интересах Службы. Впрочем, с безопасников станется, соврут – недорого возьмут.

Поэтому, поразмыслив, упоминать о «психотронном оружии» в итоговом отчёте Фёдор Семёнович не стал, и Шевченко его поддержал.

– Заканчивай тут, – распорядился Брагин, глядя на сияющего Литвинова. – Я буду в управлении.

И, не дожидаясь ответа, вышел из квартиры.

Испытывая облегчение, что всё осталось позади.

* * *

– Надо сказать, что Служба утилизации поработала на славу, – жизнерадостно начал шас, однако следующую фразу произнёс с приличествующей случаю грустью: – Но счёт они выставили такой, будто на месте Ростова пришлось строить новый город.

И вопросительно посмотрел на хвана. Тот пожал плечами:

– Ребята стоят своих денег.

– Согласен, – подтвердил торговец. – Только удивляюсь, почему за формирование улик против спятившего человского мага мне пришлось заплатить как за сценарий к блокбастеру?

– Врать пришлось много?

– Врут бесплатно. – Магар улыбнулся. – Ты тоже ничего не понимаешь?

– Раньше не понимал, – скупо обронил Терс.

– А теперь?

– А теперь я догадался, что ты с самого начала хотел заполучить Чёрный Камень, – мягко ответил четырёхрукий, глядя шасу в глаза. – Наверное, чтобы продать столь редкий и древний артефакт на аукционе Великих Домов.

Торговец вздрогнул, однако ответил спокойно, без дрожи в голосе:

– Напрасно ты так думаешь.

– А когда всё пошло не так, ты использовал план «Б» – уничтожение артефакта.

Несколько мгновений Томба смотрел на убийцу, после чего улыбнулся, но не жизнерадостно, как несколько минут назад, а задумчиво, признавая правоту собеседника, и кивнул:

– Легенда гласила, что ритуал разделён на два этапа: извлечение артефакта из магического тайника и его активизация. Я рассчитывал, что Вебер сумеет достать Камень, но не предполагал, что эта дрянь сразу же начнёт работать.

– То есть ты догадывался, что прячется в недрах острова?

– Легенда о Чёрном Камне общеизвестна, – развёл руками шас. – Я просто в неё поверил и подготовился к последствиям.

– Но не сообщил об этом Великим Домам, – заметил хван.

– Легенда о Чёрном Камне общеизвестна, – повторил Магар. – А благодаря нам эта история окончательно перешла в разряд легенд. Мы молодцы.

– Да, это так, – после паузы подтвердил четырёхрукий.

Великие Дома без восторга отнеслись к произошедшему, особенно Людь и Чудь, – ведь это их представители активизировали зловещий древний артефакт. Следователи из Ордена и Зелёного Дома попытались вынюхать «скрытые детали», чтобы переложить часть вины на шаса, но их усилия ни к чему не привели, и в результате львиную долю расходов Службы утилизации пришлось оплатить именно этим Великим Домам. А на долю стенающего Магара выпали медицинские услуги для хвана и менее пяти процентов суммы Службе утилизации…

Но он и их счёл чрезмерными.

Впрочем, шасы ещё ни один полученный счёт не сочли обоснованным.

А Служба замела следы с привычной ловкостью, не оставив даже намёка на действие сверхъестественных сил… Нет, намек, конечно, остался, но в гипноз челы верили, а о Тайном Городе не подозревали, и главным результатом действий Службы стало то, что статус-кво сохранился.

– Будем прощаться, – подвёл итог хван, отставляя бокал с коньяком. – А то на самолёт опоздаю.

– Будем. – Томба встал с кресла и пожал Терсу верхнюю правую руку. – Увидимся.

– Может быть…

– Но как получилось, что ты не поддался на чары? – плавно продолжил шас, не отпуская собеседника. – Чёрный Камень действовал на всех, это доказано, а ты сохранил ясность ума. Почему?

– А ты ещё не понял? – поднял брови Терс.

– Нет.

Несколько секунд хван с лёгкой улыбкой смотрел на торговца, а затем негромко поинтересовался:

– Никогда не задумывался над тем, почему мы уединённо живём на Алтае, выращиваем золотой корень и работаем только по… по известной тебе специальности?

– Э-э… – В глазах шаса появились проблески понимания, но поверить в это ему было страшно.

– Почему чуды уважают нас, а масаны боятся почти так же, как навов?

– Неужели…

– Жажда, которая свела с ума тех, кто попал под воздействие Чёрного Камня, – это наша обыденность, Магар. Каждый хван живёт с нею с самого рождения.

Терс аккуратно освободил руку, улыбнулся ошарашенному шасу и покинул помещение ломбарда…

Content

Вадим Панов, Олег Бондарев
Жажда

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог