Бакулина Дина Владимировна

Викентий-Муравьед

Дина Бакулина

ВИКЕНТИЙ-МУРАВЬЕД

Из цикла «Сказки о Русском музее»

Жил-был на свете один злой-презлой старик-писатель. Его звали Викентий Семёнович. Но соседи между собой называли его Злым Викентием. А дети во дворе прозвали его Муравьедом, — возможно потому, что нос у Викентия был немного вытянут вперёд и крупные толстые губы у него тоже были выпячены. Если рассматривать старика лицом к лицу, то эта особенность почти не бросалась в глаза, но стоило ему повернуться к вам боком, — как губы и нос его тут же вытягивались, едва не составляя одно целое. И становилось ясно, что в профиль злой писатель немного напоминает муравьеда, — тоже злого, конечно.

Дети сразу прекращали играть, когда Муравьед проходил мимо них по двору. Они тут же старались расступиться, а то и вовсе убежать. Но всё равно — дети всегда попадались на пути Викентия-Муравьеда, потому что, (видимо, из вредности), он всегда лез в самую гущу детских игр. И всё как будто случайно!.. И, встав посреди заигравшихся ребят, старик тут же начинал кричать и замахиваться на них своей толстой деревянной тростью. Случалось ему и попадать сгоряча этой тростью кому-нибудь по затылку.

Такое грубое поведение Викентия детям было неприятно и обидно. Но родители постоянно говорили им, что не стоит всерьёз обижаться на бедного дедушку, потому что у него не все дома. Детям же казалось, что у Муравьеда «не все дома» могут быть только когда он выходит на улицу, потому, что Викентий жил в своей квартире совсем один. И когда он выходил во двор, дети, вздыхая, говорили друг другу:

— Ну вот!.. Теперь у Муравьеда не все дома.

Муравьеду не нравилось, когда дети играли. Когда они не играли, ему тоже не нравилось. Викентию вообще не нравилось, что на свете существуют дети. Он считал, что дети никому не нужны, потому что от них всё равно нет никакого толку, они бестолковые, нелепые и шумные. Он называл всех детей «созданиями», но не просто созданиями, а «пустоголовыми» или «вредоносными». При встрече Викентий так прямо и говорил:

— Прочь с дороги, пустоголовое создание!

Впрочем, Викентий полагал, что взрослые тоже никому особенно не нужны. Он считал, что вообще никто никому не нужен.

Бабушка одной девочки однажды рассказала внучке, что когда-то у Муравьеда тоже была семья. Были у него и жена, и дочка… И тогда он ещё не был таким злющим-презлющим и даже писал добрые волшебные сказки для детей. Но потом жена Викентия заболела и умерла, и он стал меняться в худшую сторону. Он даже перестал писать добрые сказки, а начал сочинять истории сначала печальные, а потом страшные и злые. В его книгах герои постоянно ссорились, дрались и ненавидели друг друга.

Но добрым детям не нравились злые и страшные рассказы, поэтому они перестали их читать. Тогда писатель возненавидел детей. А когда даже собственная дочка старика отказалась открывать злые книги своего отца, он рассердился и на неё. А дочь Викентия выросла, вышла замуж, уехала с мужем в другой город и там у неё родилась дочка Люся. Маленькая Люся приходилась Викентию родной внучкой, но злой писатель и знать не хотел бедную девочку. Дочка Викентия часто писала отцу и всё время хотела помириться, но он отвечал:

— Не хочу я с вами мириться! Потому что я всё равно никто никому не нужен. И вы с внучкой мне тоже не нужны!

На самом-то деле Викентий подозревал, что внучке Люсе тоже не понравятся его злые, печальные или страшные сказки, в которых всё всегда плохо начинается, а кончается ещё хуже. В этих сказках Викентия все друг друга обижали или пугали, а частенько больно били кого придётся деревянными посохами.

В общем, с дочерью и внучкой старый писатель мириться отказывался и упрямо продолжал жить один. Он ходил в магазин, по-купал себе готовый студень или котлеты, по-том смотрел телевизор и писал свои злые печальные сказки. Викентий их теперь сам для себя писал, — писал просто так, из вредности, потому что эти сказки и ему самому тоже не нравились.

Садясь дома за письменный, стол злобный старик говорил, потрясая кулаком в воздухе:

— А вот вам! Напишу ещё одну злую-презлую сказку! Назло!

Может быть, некоторые из соседей догадывались о том, что за странную жизнь ведёт Викентий, а потому и говорили между собой, что у него «не все дома». Взрослые думали, что Викентию не мешало бы помириться с родными или хотя бы завести кошку или собаку. Они, наверное, полагали, что если у Викентия поселится какое-нибудь живое существо, тогда него все будут дома, и, может, тогда он станет гораздо меньше злиться на весь мир.

…Злился-злился старик Викентий и вдруг крепко задумался: «Ну почему же я такой злой?» А произошла такая перемена в его настроении вот почему. Шёл он как-то со своей деревянной тростью по двору и обдумывал новую злую сказку. Вдруг он услышал, как сзади него какая-то девочка сказала своей бабушке:

— Бабушка, подожди! Не спеши! Ты что, не видишь, кто идёт впереди нас? Это же злой старик Муравьед! Если мы его случайно до-гоним, он больно побьет меня своей деревянной палкой!

— Муравьед? — переспросила бабушка. Она присмотрелась повнимательнее к худой и скрюченной фигуре, маячившей впереди них.

— Ах да, это же Викентий Семёнович! — узнала она. — Ты его, внучка, не бойся. Он не муравьед, а просто несчастный старик. И даже не просто старик, а самый настоящий дедушка.

— Дедушка? — недоверчиво переспросила девочка.

— Да. Потому что где-то в другом городе живет его родная внучка. А он об этом, кажется, уже и позабыл. Этот дедушка Викентий такой злой потому, что он несчастный, одинокий. Он злится от того что рассорился со всеми своими родными и разучился писать хорошие добрые сказки.

— А почему он разучился писать добрые сказки? — спросила внучка.

— Да потому, что теперь у него нет вдохновения! А вдохновения у него не бывает потому, что он никуда кроме магазина не выходит. Сидит целыми днями дома и злится на весь мир как угрюмый лесной сыч!

Девочка удивленно возразила:

— Сычи, может, и любят сидеть дома в гнезде, но вряд ли бывают такими злыми! Бабушка, вот ты сказала, что Муравьеду, то есть… дедушке Викентию не хватает… Чего?.. Дуновения, да? А где его можно раздобыть?

Бабушка задумалась:

— Ох, внучка, не дуновения ему не хватает, а вдохновения! Впрочем, ты в чем-то права: вдохновение и в самом деле похоже на дуновение свежего ветерка. Если такой ветерок подует на человека, то человек сразу сможет сотворить что-нибудь хорошее. Такое, что могло бы порадовать грустных или утешить печальных. Под влиянием вдохновения печник может сделать крепкую печку, музыкант сочинить удачную песню, художник нарисовать картину..

— А писатель написать добрую сказку? Да?

— Да.

— Бабушка, ты знаешь, мне тоже сейчас очень нужно вдохновение! Потому что мы вместе со 2-б репетируем спектакль, а у меня роль никак не учится. Давай сходим с тобой куда-нибудь за вдохновением? А?

— Ну что ж. Давай. Пойдём-ка мы с тобой, внучка, в Русский музей! Ох, как же давно я не была в Русском музее! — вздохнула бабушка. — Пойдём?!

— Пойдём! — согласилась девочка. — Мне хочется на морские картины посмотреть. От этих картин у меня всегда вдохновение появляется! Вот посмотрю на них, а потом приду домой и сразу же всю роль выучу!

Дорога, по которой шёл Викентий, закончилась, и ему пришлось завернуть за угол — его парадная находилась в противоположном конце дома. А бабушка с внучкой дальше пошли.

Но ни старушка, ни девочка, конечно, не подозревали, что Викентий мог их услышать. Им даже в голову не могло прийти, что у по-жилого человека может быть такой отличный слух.

А на Викентия этот случайно подслушанный разговор произвел большое впечатление. Его поразило даже не то, что девочка считала его ни на что не годным злым стариком похожим на муравьеда, — его удивило, что девочка так серьёзно и неглупо рассуждала. Викентий, как вы знаете, до сих пор считал, что все дети — бестолковые, шумные и злые создания. Но больше всего в этом разговоре Викентия поразило упоминание о Русском музее. Он вдруг вспомнил Русский музей, в котором не был уже лет десять, если не больше. Он даже вспомнил «морские картины», о которых говорила девочка. Она, наверняка, имела ввиду картины Айвазовского — ведь этот художник лучше всех на свете рисовал море!

Викентию вдруг нестерпимо захотелось пойти в Русский музей. Как можно скорее! Сегодня! Правда, сперва он слегка сомневался: «А вдруг я там лицом к лицу столкнусь с этой бабушкой и её внучкой… Ведь они тоже собираются туда именно сегодня…» Но по-том Викентий вспомнил, что Русской музей большой, в нём много разных залов, — это настоящий волшебный город! Вряд ли на его улицах он столкнется с кем-нибудь знакомым.

Тогда Викентий подошёл к зеркалу и внимательно посмотрел на себя. Пожалуй, так внимательно он не смотрел на свое отражение тоже очень давно. И то, что он увидел в зеркале, Викентию очень не понравилось. Он задумчиво и удивленно проговорил:

— Да!.. Вид у меня и в самом деле какой-то очень…

Он не стал говорить «злой». Вместо этого сказал — «недружелюбный».

— Но на Муравьеда я всё равно нисколько не похож! — решил писатель, — ведь он смотрел глаза в глаза отражению, и не мог видеть свой профиль.

Потом Викентий подошёл к стопке книг со своими сказками и начал читать одну из них. И тут же ему стало очень страшно и противно.

— Какой ужас! — не дочитав и двух страниц, сказал он. — Какая страшная злая сказка!

Он с негодованием отбросил книжку в сторону, взял другую, третью…

— Нет! — горестно воскликнул Викентий. — Эта старушка права! Я разучился писать добрые сказки. Мне и в самом деле не хватает вдохновения.

И Викентий стал решительно собираться в Русский музей.

Как только писатель очутился в Русском музее, он сразу же направился в зал, где находятся картины Ивана Айвазовского изображающие море. Этот зал оказался большим и светлым, в нем было много самых разных полотен — не только Айвазовского. Первым делом Викентий подошёл к картинам «Волна» и «Девятый вал» и с удовольствием полюбовался бушующим морем, — но вдохновения пока не почувствовал. Он уже собрался отправиться в соседний зал, как услышал, что экскурсовод попросил свою группу остановиться у большой картины, висевшей на противоположной стене.

Это была картина Карла Брюллова «Последний день Помпеи». Экскурсовод рассказывал взрослым и детям историю создания этого полотна. К сожалению, саму картину дети и взрослые заслоняли своими спинами от Викентия, а помнил он её очень смутно.

Но экскурсовод рассказывал о картине Брюллова с настоящим вдохновением, — то есть так увлеченно, что все заслушались. И Викентий встал в сторонке, боясь пропустить хоть слово. Экскурсовод рассказывал, что в этой картине запечатлена печальная история, происшедшая несколько веков назад. Это случилось в красивом итальянском городе под названием Помпея. Помпея стояла рядом с морем, а потому здесь любили селиться и отдыхать богатые люди из больших городов. Неподалёку от Помпеи высился древний вулкан Везувий. Он так давно не извергался, что все думали, что он заснул навеки. Но однажды ночью началось мощное, страшное извержение. Мирно спавшие люди в испуге просыпались, выскакивали из домов и спасались бегством. Большинству жителей удалось спастись, но многие всё же погибли. Везувий извергал кипящую огненную лаву почти два дня подряд. Красивый богатый город исчез под толстыми слоями лавы и пепла, которые выбросил из себя вулкан.

Художник Брюллов решил изобразить жителей Помпеи в те самые минуты, когда они находились перед лицом страшной опасности и даже гибели. Экскурсовод рассказывал: несмотря на то, что горожане были очень испуганы, несмотря на то, что им всем грозила смертельная опасность, многие из них проявили храбрость и великодушие. Перед лицом страшной стихии они думали не о себе, а о своих близких, пытались спасти не только себя, но и других людей.

Когда экскурсия наконец вышла из этого зала, Викентий с замирающим от волнения сердцем подошёл к картине и принялся смотреть на неё, не отрываясь. Он так задумался, что забыл обо всем на свете. Ему даже показалось, что он наяву слышит страшный грохот извергающегося Везувия, крики и стоны несчастных людей. От ужаса и сострадания Викентий закрыл лицо руками. И вдруг сквозь ужасающий грохот вулкана и крики жителей Викентий отчетливо услышал тоненький детский голосок:

— Помогите! Помогите!

Викентий протер глаза и испуганно оглянулся. В зале кроме него уже никого не было: музей через пятнадцать минут закрывался. Оказывается, старик так задумался, что простоял перед картиной несколько часов! Он уже решил, что детский крик ему почудился от усталости, и направился к двери, как вдруг снова услышал детский голос:

— Помогите! Помогите мне, пожалуйста. Вытащите меня отсюда!

И тут изумленный Викентий в самом уголке картины увидел маленькую растрёпанную девочку в белом платьице, едва заметную среди прочих персонажей. Она протягивала к нему руки и просила:

— Пожалуйста, вытащите меня отсюда! Здесь очень жарко… И я так хочу домой!

Викентий в изумлении протер глаза и ре-шил, что сошёл с ума. А потом он ещё подумал и на этот раз решил, что спит и видит сон. Такая мысль немного успокоила писателя: сон, так сон, — во сне чего только не случается. Поэтому, вместо того, чтобы размышлять в своём он уме или нет, старик быстро протянул девочке свою деревянную трость, с которой никогда не расставался. Девочка радостно и крепко ухватилась за неё, а Викентий изо всех сил потянул трость к себе.

— Держись крепче! — крикнул он. Девочка послушалась. Было видно, что ей стоило больших усилий выбраться из картины. Казалось, ей приходится продираться сквозь невидимое препятствие или двигаться против сильного ветра — даже урагана.

— О добрые герои моих самых добрых книг, которые я писал в молодости! Умоляю вас, помогите мне спасти эту малышку! — взмолился Викентий, а девочке снова крикнул: — Держись!

Тут он почувствовал, что сил у него прибавилось, напрягся и быстро рванул трость на себя. Девочка кубарем покатилась из картины на пол.

От резкого падения она ненадолго потеряла сознание. Викентий подхватил ребёнка на руки и понёс через зал к выходу из музея. Он решил отнести малышку в ближайшую больницу, но по дороге она очнулась, узнала, куда её несут и расплакалась. Со слезами она сказала, что ей не хочется в больницу, — ей только очень хочется есть. Викентий вспомнил, что у него дома имеются кое-какая пища и спросил:

— Ты любишь котлеты или студень?

Спасённая ответила, что очень любит котлеты. Но и студень тоже, пожалуй, попробует.

На улице девочка уже настолько оправилась от обморока, что зашагала самостоятельно. Она шла, держась не за руку Викентия, а за конец его длинной деревянной трости. Так было веселее идти! Малышка удивлённо и радостно рассматривала всё вокруг и с интересом смотрела на людей встречающихся ей по дороге. Вдруг девочка остановилась, Викентию тоже пришлось остановиться, ведь они держались за разные концы одной и той же трости:

— Вот ты меня спас, — сказала девочка, — а я даже забыла спросить, как тебя зовут!

— Меня зовут… ты можешь называть меня дедушка Викентий, — предложил он.

— Хорошо! — согласилась девочка. — А ты можешь называть меня Нарисованной Девочкой или просто Василисой.

— Пусть уж лучше будет Василиса! — выбрал Викентий.

Девочка кивнула и, всё также держась за разные концы трости, они пошли дальше.

Когда Викентий с Василисой уже почти подошли к своему дому, им встретилась одна из пожилых соседок писателя. Заметив злобного старика, мирно идущего рядом с девочкой, она от изумления остановилась, громко охнула и, всплеснув руками, произнесла:

— Глазам своим не верю! Да ты ли это, Викентий?! Неужели же ты, наконец, помирился со своей внучкой Люсей?! Надо же! Надо же!

То и дело оглядываясь, старушка тихонько пошла дальше. Василиса улыбнулась соседке и приветливо помахала ей рукой. Викентий же ничего не ответил, а только неопределённо кашлянул, хотя и не был простужен.

Как только писатель и девочка вошли в квартиру, Викентий сразу же стал хлопотать на кухне, а когда Василиса поела, она тот час же улеглась на диван и уснула.

Викентий же крепко задумался. Думал он, думал, и вдруг ему очень захотелось написать сказку. Он уселся за письменный стол и стал писать. И так увлёкся, что забыл обо всём на свете. А когда он отложил ручку и встал из-за письменного стола, уже наступало утро. Тут крепко спавшая на диване Василиса тоже проснулась и позвала:

— Дедушка Викентий! Дедушка Викентий!

— Я тут! — отозвался он, ругая себя в душе: «Надо же! Какой я и в самом деле злой и бесчувственный! Из-за своей сказки совсем забыл про бедную девочку, которой лишь недавно удалось выбраться из такой трагической картины, как «Последний день Помпеи»!

Он накормил девочку завтраком и тут она ему сказала:

— Спасибо тебе за всё, дедушка Викентий но мне уже пора домой! Иначе моя бабушка будет волноваться. Она ведь даже не знает где меня искать. Понимаешь, в то время когда у вас проходит один день или одна ночь, в нашем нарисованном мире проходит целый час.

— Всего час? — удивился Викентий.

— Ну да! Выходит, что я убежала из своей картины, — то есть из своего дома, — уже по-чти два часа назад. Я раньше никогда не уходила так надолго, а значит, бабушка будет волноваться.

— Так значит, «Последний день Помпеи» — это твой родной дом? — недоумевал Викентий.

— Нет, нет! Я туда случайно попала, потому, что поссорилась с бабушкой. Я совсем перестала её слушаться и решила тайком убежать в какую-нибудь другую картину. В другую, но обязательно немного похожую на мою. Например, к художнику Левитану. Вот только я совсем заблудилась в этих залах и нечаянно очутилась в «Последнем дне Помпеи».

— Как же тебя угораздило туда попасть?

— Ох, — вздохнула девочка. — Понимаешь, дедушка Викентий, я в последнее время слишком часто ссорилась с бабушкой. Она заставляла меня вовремя делать уроки и убирать за собой игрушки… А мне этого очень не хотелось! И я возражала бабушке и ссорилась с ней, и однажды во время ссоры сказала: «Вот возьму и убегу от тебя!» А бабушка покачала головой и ответила: «Ну что ж, беги, раз ты такая капризная! Но только смотри, как бы тебе из-за твоего строптивого характера не очутиться в картине Айвазовского «Волна»! Там ведь такая страшная буря, и суши не видно, а ты вовсе не умеешь плавать! Так что не успеешь опомниться, как утонешь!» Я сгоряча капризно ответила бабушке: «Ну вот ещё!» — а сама взяла и убежала. Хотела, чтобы бабушка скучала и страдала без меня. Но когда я по-шла по Русскому музею, то как раз случайно и наткнулась на эту самую картину «Волна». Ту самую, о которой предупреждала бабушка. Там и правда — такие высокие страшные волны. Я так испугалась, что даже попятилась. Я всё пятилась и пятилась, выпучив глаза от ужаса, и, пятясь, угодила случайно прямо в «Последний день Помпеи». А там, во-первых, очень жарко, во-вторых, там у меня нет ни одного знакомого, а в-третьих, там нет моей любимой бабушки, которую я больше никогда не буду обижать.

И девочка горько заплакала.

— Но, подожди, — изумлённо проговорил Викентий, — Неужели в этой трагической картине тебе было только жарко и скучно?! Неужели тебе совсем не было страшно?! Разве это возможно?!

— Конечно, — ответила девочка, перестав плакать. — И тем людям, которые там изображены, сейчас совсем не страшно. Потому что все эти люди сейчас уже спасены. Все кроме одной несчастной женщины, упавшей с колесницы…

Василиса вздохнула.

— Да… А ты разве не знаешь дедушка Викентий, что в городе Помпеи во время катастрофы жило около двадцати тысяч человек? Не знаешь? Ну так вот большинству людей тогда все же удалось спастись — погибли две тысячи людей из этих двадцати тысяч. Понимаешь, все люди изображенные художником на картине СЕЙЧАС уже спасены. И СЕЙЧАС им уже совсем не страшно! Понимаешь? Потому я и говорю, что даже мне, оказавшейся в чужой для меня картине, было не страшно, а только жарко и очень одиноко.

Девочка снова вспомнила о бабушке и, кажется, собралась заплакать.

— Не плачь! Ты ведь скора снова будешь дома со своей бабушкой — задумчиво сказал Викентий. От большого умственного напряжения у него даже разболелась голова. — Знаешь Василиса, мне так трудно понять разницу между моим миром и твоим — Нарисованным!

— Ну что ж тут удивительного! Ведь человек далеко не все может понять и объяснить, — мудро заметила гостья. — Зато он может и должен стараться при любых обстоятельствах оставаться настоящим человеком. И это всё равно — живет он здесь или в моём Нарисованном мире.

— Ты, наверное, очень умная и хорошая девочка! — восхищенно произнес старый писатель.

Василиса задумалась, а потом печально вздохнула и ответила:

— Боюсь, что нет! Если бы я была умной, то не убежала бы от доброй бабушки и из уютного дома, а если бы была хорошей, то не стала бы с ней так часто ссориться. Но… я постараюсь, я буду стараться стать лучше!

— А я тоже совсем недавно был очень злым, — неожиданно признался Викентий. — Я не любил детей, и даже очень много лет подряд писал злые и страшные сказки.

— Не может быть?! — поразилась девочка. — Это, наверное, на тебя какое-то затмение нашло, — точно, как на меня, когда я ссорилась с бабушкой. Просто у тебя это затмение затянулось. Ведь в вашем мире всё длится гораздо дольше, чем в нашем Нарисованном.

— Возможно… — вздохнул Викентий. — Возможно…

— К тому же, у тебя даже внешность очень привлекательная. Ты, когда поворачиваешься боком, на симпатичного Муравьеда похож. Доброго такого…

— Правда? На доброго? — обрадовался Викентий.

— Дедушка Викентий, а помнишь, твоя соседка подумала, что я твоя внучка Люся? У тебя что же, есть внучка?

— Есть, — печально сказал Викентий. — Только я с нею в ссоре.

— Почему? Потому что она злая девочка, да?

— Да нет ну что ты! Она добрая! Это просто я был злой!

— Значит, теперь ты с Люсей помиришься, да?

— Теперь помирюсь!.. — пообещал Викентий.

— Ну всё, мне пора, дедушка!.. — сказала Василиса.— Отнеси меня, пожалуйста, домой!

— Домой? Но… я даже не знаю, в какой картине ты живешь!.. — испугался Викентий.

— А разве я тебе ещё не сказала? Я живу в очень светлой и хорошей картине! Она называется «После весеннего дождя». Её написал художник Николай Крымов. Там нарисован деревянный домик — и в нём живём мы с бабушкой. А в будке во дворе живёт наша лохматая собачка Жулька. По Жульке я тоже очень соскучилась! А ещё над нашим домом высоко в небе переливается самая настоящая радуга! Она у нас никогда не гаснет!

— Ну пошли! — со вздохом сказал Викентий. И хотя ему было жалко расставаться с девочкой, он не хотел, чтобы бабушка Василисы переживала. Вдруг от волнения она тоже решит покинуть свою картину и тоже угодит в «Последний день Помпеи» Брюллова или в «Волну» Айвазовского!.. Кто тогда будет её спасать?

— Пойдём! — решительно сказал Викентий. — Пойдём скорее, пока твоя бабушка окончательно не разволновалась! Только вот… знаешь… мне бы хотелось показать тебе свою новую сказку. Но только она длинная, её не прочтёшь за несколько минут!

— Не беда! — возразила девочка. — Я возьму твою сказку с собой, и мы прочитаем её дома вместе с бабушкой. Ты только дай мне простой карандаш и бумагу, и я нарисую для себя твою книжку.

Викентий принес девочке карандаш и бумагу, а она заботливо перерисовала книжку, — ведь в Нарисованном мире и книги могут быть только нарисованные.

— А все свои старые злые и страшные сказки я выброшу! — по дороге пообещал Викентий.

— Правильно! — сказала девочка. — И напишешь добрые! Они обязательно понравятся твоей внучке Люсе!

Викентий смущенно кашлянул: ему тоже очень хотелось, чтобы его новые добрые сказки понравились Люсе и другим детям.

Когда Викентий с Василисой пришли в зал, где висела картина «После весеннего дождя», их встретила женщина-смотритель. Она спокойно и доброжелательно взглянула на Викентия и девочку: ей нравились посетители, которые любят прекрасные картины. По-том женщину позвали в соседний зал и, когда она вышла, Викентий шепнул девочке:

— Залезай скорее в картину!.. Поторопись!

— Сейчас, — сказала девочка. — Сейчас. Вот только вспомню волшебные слова и сразу перемещусь…

Девочка наморщила лоб, подумала…

— Вспомнила! Понимаешь, чтобы переместиться мне нужно произнести много волшебных слов. Целую волшебную речь! Ну, до свидания дедушка Викентий. Спасибо тебе за всё. Скоро мы с бабушкой будем читать твою новую сказку. Я расскажу бабушке, какой ты добрый и хороший.

— Василиса, — на всякий случай спросил Викентий, — а если я тоже произнесу волшебную речь, получится у меня ненадолго перенестись в ваш нарисованный домик?

— Конечно нет. Ведь ты же не Нарисованный дедушка! Понимаешь?

— Понимаю… — вздохнул Викентий.

Василиса кивнула и произнесла волшебные слова: «Живи просто, как солнце — оно светит и ничего не требует взамен. А когда устанет — прячется за облако и набирается сил, чтобы снова начать светить. Живи просто, как солнце!».

— Живи просто, как солнце! — вслух повторил Викентий, смотря на удаляющуюся девочку. Василиса последний раз помахала ему рукой уже из картины и скрылась из виду.

— Живи просто, как солнце! — снова повторил он.

— А где же ваша внучка? — спросила вернувшаяся из другого зала смотрительница.

— Она ушла домой! — со вздохом ответил Викентий.

Смотрительница пожала плечами:

— Современные дети — такие непоседы! Но, как вы хорошо это сказали: «Живи просто, как солнце!» Хотя… Разве, по-вашему, солнцу живется просто?

Но Викентий только молча помахал рукой смотрительнице. Он очень спешил домой — писать новую добрую сказку.

Content

Бакулина Дина Владимировна Викентий-Муравьед

Дина Бакулина ВИКЕНТИЙ-МУРАВЬЕД Из цикла «Сказки о Русском музее»