Темежников Евгений

Виртуальный меч Сталина

Евгений Темежников

ВИРТУАЛЬНЫЙ МЕЧ СТАЛИНА

ПЕРВЫЙ УДАР!

Мы знаем: в тот же миг, когда фашисты посмеют нас тронуть, Красная армия перейдет границы вражеской страны. Наша война будет самой справедливой из всех войн, какие знает человечество. Большевики — не пацифисты. Мы — активные оборонцы. Наша оборона — наступление. Красная армия ни единого часа не останется на рубежах, она не станет топтаться на месте, а стальной лавиной ринется на территорию поджигателей войны. С того момента, как враг попытается нарушить наши границы, для нас перестанут существовать границы его страны.

«… Всем, всем, всем! Сегодня, 18 августа, в семнадцать часов крупные соединения германской авиации перелетели советскую границу. Противник был встречен частями наших воздушных сил. После упорного боя самолеты противника повернули обратно, преследуемые нами»…

Ни одно крупное соединение бомбардировщиков, посланных для закупорки большевистских аэродромов, не достигло цели. Из восьмисот тысяч килограммов бомб половина была сброшена на пограничные колхозы; вторую половину, преследуемые большевиками, бомбардировщики сбрасывали, для облегчения себя, куда попало. С удивительной последовательностью эта картина повторилась на всех трех направлениях — северо–восточном, восточном и юго–восточном. Ни одной бреши. Так тщательно разработанный план был сломан в самом начале…

Налет немцев был отражен благодаря тому, что советские пограничные посты ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение, связь) были снабжены усовершенствованными слуховыми приборами высокой чувствительности. Еще до того, как противник перелетел советскую границу, дежурные части ВВС узнали о приближении большого числа самолетов и немедленно поднялись со своих аэродромов. Имперцы обманулись во внезапности своего удара потому, что установление факта нападения и передачу тревоги к аэродромам наши погранчасти и радиослужба выполнили очень быстро. Таким образом, лишь благодаря высокой технике охранения и бдительности использовавших ее людей намерения врага были предупреждены…

Воздушная обстановка на юго–восточном участке 18 августа была такова:

В 16 час. 57 мин. 18 августа пограничные посты ВНОС обнаружили приближение противника.

В 17 час. первые германские самолеты перелетели границу СССР.

В 17 час. 01 мин. начался воздушный бой.

В 17 час. 30 мин. последний неприятельский самолет первой волны покинул пределы Союза.

В 17 час. 34 мин. советские истребители прорвали охранение противника и вошли в его расположение. Подавив авиацию ПВО, они провели в пределы противника соединения легких бомбардировщиков и штурмовиков, предназначенные для уничтожения аэродромов сосредоточения германской авиации юго–западного фронта.

В 18 час. 20 мин., после тщательной высотной разведки, донесшей свои наблюдения с расстояния свыше двухсот километров из тыла противника, вылетели первые соединения тяжелой советской авиации, предназначенные для бомбардирования транспортных магистралей и узлов прифронтовой полосы, занятой немецкими войсками, — Тарнополя, Львова, Ровно, Сарн и Ковеля.

К 19 часам, времени вылета первых штурмовых частей Дорохова, было уже получено радио о том, что железнодорожный узел Львова, забитый германскими воинскими составами, объят огнем от советских бомб…

Потери превосходили самые пессимистические ожидания командования. При таком расходе в людях и материальной части не хватит никаких резервов для поддержания германской авиации даже на уровне мобилизации, не говоря о каком бы то ни было расширении…

Советское нападение не преследовало огульной бомбежки города, его жилых кварталов, исторических памятников, больниц и гостиниц, к чему приучили немцы жителей испанских городов и чего ждали теперь сами. Над притихшим центром Нюрнберга был только слышен могучий шум сотен самолетов, но не упала ни одна бомба. Бомбометание велось с поразительной точностью.… Первая очередь бомб покрыла северный ряд казарм. Тучи битого кирпича, щебня и белой известковой пыли поднялись к небу. Из подвалов казарм хлынули потоки штурмовиков…

Доклад начальника воздушных сил был немногословен. Вкратце он сводился к тому, что советская авиация, оберегая Красную армию от ударов германской авиации, содействовала продвижению Красной армии через границу и ее атакам против пограничных укреплений противника. В районе севернее Ленинграда разыгрался ряд крупных воздушных боев с авиацией противника, безуспешно пытавшегося бомбардировать город Ленина.

К этому времени обстановка на земле складывалась следующим образом: группа прорыва командарма второго ранга Михальчука, о которой ночью говорил Главком, атаковала фронт Шверера, в свою очередь готовившегося к прорыву. Шверер не успел осуществить свой план из–за того, что его танковый корпус и мотоциклетные пулеметчики были заперты красной авиацией в дефиле, служившем им накануне укрытием. Они не могли вырваться в поле и развернуться для боя. Шверер остался с одной моторизованной пехотой и с легкой «артиллерией прорыва». Теперь, когда Михальчук бросился на группу Шверера, сминая ее своими бронетанковыми фалангами, генералу оказалось нечем защищаться. Красная авиация продолжала держать его мехчасти взаперти…

В штаб Шверера пришли тревожные вести. Передовые части группы смяты ударом Михальчука. Лишенная помощи бронесил, пехота начала отход…

К 4 часам 19 августа судьба пограничного боя на северном участке юго–западного фронта, где немцами было намечено произвести вторжение на советскую территорию силами армейской группы генерала Шверера, была решена. Лишенные оперативного руководства и поддержки бронесил, части ударной группы Шверера отходили. У них на хребте, не давая времени опомниться, двигались танки Михальчука. Скоро отступление немцев на этом участке превратилось в бегство. В прорыв устремились красная конница и моторизованная пехота…

Из сообщений о действиях наземных частей Красной армии Косых узнал, что почти по всему фронту они отбросили первый натиск германских частей и форсируют линию укреплений уже на территории противника. Оставаясь верным своей тактике нарушения нейтралитета третьих стран, противник пытался выйти во фланги Красной армии. На юге бронечасти и конница немцев неожиданно появились со стороны румынского города Хотина. Они были отброшены. Аналогичный случай произошел и в северном углу, где немцы подошли к советской границе со стороны латвийской станции Индра…

За дверью пробили часы. Они отсчитали пять звонких ударов.

5 часов 19 августа. Первые двенадцать часов большой войны.

Предвижу возгласы: «Все было не так!» Действительно, к сожалению, все было не так. Даже похожего ничего не было. Это отрывки из знаменитой предвоенной повести Николая Шпанова [1]. А почему все было не так? Может это просто плод ни на чем не основанной буйной фантазии автора? Действительно, фантазия Шпанова рисует нам фантастические летательные аппараты, например, бомбардировщики СБД с паротурбинными установками. Но никакая даже самая буйная фантазия не могла даже представить все то, что имела Красная Армия к началу немецкого вторжения!

Если поверхностно посмотреть на Красную Армию 1941 г. и сравнить ее с армиями других стран, то у любого сложится впечатление самой мощной и самой технически передовой армии мира. Перечислим некоторые уникальные показатели советского военного могущества. Вооруженные Силы СССР в июне 1941 г.:

— имели танков больше, чем все остальные страны мира вместе взятые

— единственные в мире имели серийные тяжелые танки (под тяжелыми понимаются весящие более 40 тонн)

— единственные в мире имели серийные танки с орудиями калибра 152‑мм

— единственные в мире имели серийные многобашенные танки, в том числе уникальные трехпушечные

— единственные в мире имели серийные колесно–гусеничные танки, с энерговооруженностью, непревзойденной по сегодняшний день

— единственные в мире имели серийные плавающие танки

— имели мобильных (танковых и моторизованных) дивизий больше, чем все остальные страны мира вместе взятые

— имели самые многочисленные в мире автомобильные войска РГК

— первыми в мире создали воздушно–десантные войска и имели соединений и подготовленных парашютистов многократно больше, чем во всех остальных странах мира вместе взятых

— имели больше всех в мире орудий и минометов

— единственные в мире имели массовые автоматические и самозарядные винтовки

— имели две линии укрепленных районов

— имели самые многочисленные в мире войска связи

— имели больше всех в мире боевых самолетов

— имели самые скоростные в мире серийные истребители

— единственные в мире имели серийные бронированные штурмовики

— имели самые скоростные в мире серийные бомбардировщики

— первыми в мире создали дальнюю цельнометаллическую авиацию, установившую целую серию рекордов дальности, включая перелеты в Америку

— единственные в мире имели воздушные авиаматки («Звено», СПБ)

— имели самые сильные в мире легкие крейсера

— имели больше всех в мире подводных лодок

— имели больше всех в мире торпедных катеров

— единственные в мире имели катера на воздушной подушке

Как мы видим, перед реальностью бледнеют даже самые смелые фантазии Николая Шпанова. Но это при поверхностном рассмотрении. При более внимательном изучении… Вот более внимательному изучению и посвящен мой сайт.

Внимательный читатель обратит внимание, что в перечне отсутствуют такие важные компоненты военной мощи, как линкоры и тяжелые крейсера. Почему? И об этом тоже Вы сможете узнать из этого сайта.

Автор не навязывает своего мнения, авторский текст и выводы сведены к минимуму. По сути, сайт является сборником текстов воспоминаний, документов, исследований, на основании которых читателю самому представляется возможность сделать выводы.

Пока выложены только главы, посвященные сухопутным войскам. Постепенно сайт будет добавляться и обновляться.

Автор выражает глубокую благодарность участникам Военно–исторического Форума Русского Журнала: Михаилу Свирину, Алексею Исаеву, Игорю Куртукову, Владимиру Вершинину и многих других, чьи имена скрыты за псевдонимами, принявших самое деятельное участие в обсуждении изложенных вопросов и с благодарностью примет любую, самую жесткую критику.

В связи с закрытием форумов Народа и крахом ВИФ-РЖ, писать можно на мой почтовый адрес: temezhnikov@yandex.ru

Изложенное, не является догмой. Критика, которую автор сочтет конструктивной, будет учтена при внесении исправлений и дополнений.

Евгений Темежников

Литература.

[1] Шпанов Н. Н. Первый удар. Повесть о будущей войне. М., 1939

КУДА ИСЧЕЗЛИ ПОЛТОРЫ ТЫСЯЧИ НОВЕЙШИХ ТАНКОВ?

Нужны массовые танки, не сотни, а тысячи.

Танки, защищенные броней — это все.

Если танки будут толстокожими,

они будут чудеса творить.

(И. В. Сталин)

«Танки Т-34 и КВ начали поступать в приграничные округа лишь в апреле–мае 1941 г., и к началу войны во всех пяти приграничных военных округах их насчитывалось всего 1475, в том числе КВ — 508, Т-34 — 967. Правда, в войсках имелось значительное количество танков старых типов (БТ‑5, БТ‑7 и др.), которые намечалось с течением времени снять с вооружения» [ИВОВ, 5 т.1, с.475].

«На вооружении армии состояло… 1861 танк… Кроме того, в войсках было большое количество устаревшей бронетанковой… техники» [ИВМВ, 6 т.4, с.18].

Эти цифры давно повторялась во всех учебниках и мемуарах. В них никто не сомневался. Правда, возникал вопрос: сколько было этих самых машин устаревших конструкций? Позже выяснилось, что количество устаревшей бронетехники не просто большое, а очень большое. Тогда возник вопрос: почему количество старой техники скрывается? Есть два объяснения: первое, что советские историки хотели показать слабость Красной Армии и тем скрыть истинные размеры катастрофы 1941 г., а второе, что пытались скрыть, что Красная Армия сама готовилась к походу в Европу. Но эти ответы принять нельзя. В обоих случаях, чтобы скрыть свою силу надо скрывать не количество старых, а количество новейших танков, поскольку именно они представляли главную силу РККА. Что скрывает богач, прикидывающийся бедным: количество золота, или количество квашеной капусты? Чтобы скрыть силу, я бы написал так: «Красная Армия имела в приграничных округах 14 тысяч старых изношенных бензиновых танков, с тонкой броней, слабым вооружением и ограниченным моторесурсом, не представляющих реальной силы и пригодных лишь в металлолом». Само наличие танков новых типов следовало скрыть, что, как мы далее увидим, не составляло особого труда. В крайнем случае можно было написать, что КВ и Т-34 были считанные единицы. Так, и только так, надо было писать советским историкам. Тем более, что после оценки соотношения сил, историки и мемуаристы переходили к описанию боевых действий, в котором без всякой связи с предыдущей оценкой, начисто забыв о тех 1475, расписывали, как легко немцы жгли те танки, которые они до этого даже не считали. А если и вспоминали о новейших, то звучала только похвала в их адрес, да сетования на малочисленность.

Больше всего танков новых типов числилось в мехкорпусах Киевского ОВО. Казалось бы жалоб на малочисленность быть не должно. Но вот что вспоминают наши генералы из КОВО.

«Немецкие танковые и моторизованные соединения, наступавшие на Киев, были оснащены техникой, которая превосходила по своим качествам наши устаревшие машины Т-26 и БТ» [Рокоссовский, 13, с.22].

«Предпринятый командованием ЮЗФ контрудар механизированными корпусами в треугольнике Луцк — Броды-Дубно успеха не имел. Одной из причин тому была нехватка танков Т-34 и КВ. Без них контрудар не смог приобрести достаточной силы» [Москаленко, 10, с.38].

По сегодняшним данным в корпусах, наносящих контрудар насчитывалось 242 тяжелых КВ и 494 средних Т-34, т. е. всего 736. В немецкой 1‑й танковой группе, по которой и наносился контрудар насчитывалось 100 Pz. IV и 355 Pz. III (из которых 100 с 37‑мм пушкой — это средние–то танки). То есть ни одного тяжелого и 455 средних танков, уступающих нашим по всем характеристикам, кроме разве что скорости. О какой нехватке новых танков говорит Москаленко и о каком качественном превосходстве немцев Рокоссовский?

«В том, что войска имели мало KB и Т-34, заключалась наша беда» [Штеменко, 16, с.15].

Тут уж не одна из причин, тут полная беда.

Западные исследователи вполне согласны с этим.

«Если бы русские использовали эти танки в достаточных количествах в самом начале войны, чтобы прорывать фронт противника, немцам, возможно, пришлось бы отступать уже после первых недель. Однако русские танки Т-34 использовались по две–три машины вперемешку с танками устаревших моделей» [Дейтон, 26].

Куда делись пресловутые танки устаревших конструкций, более или менее понятно. О том, как они горели можно прочитать у любого автора, пишущего о событиях лета 1941 г. «Переколотили» их немцы из тех самых 37‑мм скорострельных «колотушек», да из 7,92‑мм противотанковых ружей, над которыми многие смеются. На качественном уровне это вроде понятно: тонкокожие и горючие. Не совсем все понятно на количественном уровне, но об этом чуть позже. Но куда исчезли те самые 1475 новейших танков?

Великая Отечественная война началась с глубоких прорывов четырех немецких танковых групп и контрударов советских мехкорпусов, некоторые из которых по качеству и количеству танков, превосходили любую из немецких танковых групп. С точки зрения здравого смысла бросать в тыл эти группы, имея на флангах превосходящие количественно и качественно советские танковые силы, было форменным безумием. И с точки зрения соотношения сил приказы о нанесении контрударов на Сувалки и Люблин были совершенно правильными. Что написали бы о нашем командовании, если бы оно 22 июня отдало приказ отступать? То же, что писали о Куропаткине. Удары наших мехкорпусов приходились по флангам и тылам прорвавшихся в наш тыл танковых групп, то есть грамотно. Какими средствами немцы располагали чтобы их отразить? Послушаем их самих. Почитаем теоретические выкладки наиболее авторитетных немецких тактиков.

Панцерфатер Г. Гудериан — теоретик и практик в одном лице. Э. Миддельдорф — референт по обобщению тактического опыта. Мюллер — Гиллебранд, сотрудник штаба Сухопутных войск автор классического исследования. Э. Шнейдер не только генерал, но еще и инженер. Книги написаны в годы холодной войны, грозящей в любой момент перерасти в горячую. Поэтому перед генералами стояла задача дать рекомендации возрождающемуся Бундесверу и заокеанским союзникам, не имеющим опыта войны с Советской Армией. Писать неправду им не было никакого резона. Рассмотрим все противотанковые средства, которые использовал Вермахт при отражении танковых контрударов в июне 1941 г.

Противотанковые пушки.

«Противотанковое орудие, транспортируемое лошадьми или автомашинами, не оправдало себя, несмотря на всю самоотверженность расчетов. Это орудие было до того малоподвижным, что не поспевало за быстро развертывающимся танковым боем. Если противотанковая пушка все же вступала в бой с танками, то она не имела возможности прекратить его: она должна была либо победить, либо быть уничтоженной, тогда как танки в большинстве случаев могли быстро занять такую позицию, где огонь пушки становился для них малоэффективным. Потери противотанковой артиллерии в материальной части и людях были очень велики. Для маневренной войны это оружие окончательно устарело» [Шнейдер, 20, с.305].

«37‑мм и 50‑мм противотанковые орудия, которые тогда состояли на вооружении нашей пехоты, были беспомощны против танков Т-34. Эти орудия могли поражать лишь русские танки старых образцов… Требовалось по крайней мере 75‑мм орудие, но его еще только предстояло создать» [Блюментрит, 2, с.93].

«Немецкие пехотные дивизии хотя и располагали каждая в общей сложности 60–80 противотанковыми пушками и имели достаточное количество других противотанковых средств, но при калибре орудий 37 мм они почти не оказывали поражающего действия на тридцатьчетверки. Вводимая на вооружение немецких войск в это время 50‑мм противотанковая пушка была также недостаточно эффективным средством. Правда, перед войной стояла задача разработки 75‑мм противотанковой пушки с увеличенной пробивной способностью снарядов, и такая пушка была создана, но для введения на вооружение этого весьма эффективного, но сравнительно тяжелого орудия просто не было времени. Правда, после первого донесения о появлении нового типа танка у противника в приграничных боях в Литве туда немедленно вылетела специальная комиссия управления вооружений. На основе доклада этой комиссии было срочно начато производство 75‑мм противотанковых пушек. Они смогли поступить в войска весной 1942 г., и благодаря этому обстановка на фронте заметно разрядилась» [Мюллер-Г, 11, с.282].

«Пришлось разочароваться и в противотанковой пушке, хотя она продолжала оставаться серьезным противником танка. Вначале она была слишком слабой, особенно в немецкой армии, где 37‑мм противотанковую пушку в шутку называли «армейской колотушкой» [Гудериан, 3, с.348].

«Наши 37‑мм противотанковые пушки оказались бессильными против русских танков Т-34. Дело дошло до паники, охватившей участок фронта до Богородицка» [Гудериан, 4, с 337].

«Наши 37‑миллиметровые противотанковые орудия посылали снаряд за снарядом в лобовую броню танков «Т-34». Попадание за попаданием, но никаких пробоин. Круто в небо уходил светящийся след от взорвавшегося снаряда, с диким визгом и жужжанием ударяли рикошетом стальные снаряды в порядки советской пехоты и в деревья. Так мы впервые столкнулись с «Т-34». Видимо, от нас утаили его существование, когда внушали, что ничто не может устоять против наших 37‑миллиметровых противотанковых пушек» [Винцер, 29, с.193].

«… имеющиеся в наличии 50‑мм противотанковые орудия принесли некоторое облегчение, хотя эти орудия едва ли могли причинить серьезный вред Т-34 и КВ‑1» [Гроссман, 27].

«Первые довоенные образцы 37‑мм и 50‑мм противотанковых орудий на механической тяге соответствовали требованиям того времени по бронепробиваемости, дальности стрельбы, весу и габаритам. Однако к началу войны развитие танков опередило развитие противотанковых орудий. Увеличение толщины брони и улучшение формы танка направило развитие противотанковых орудий по пути, который закончился тупиком» [Миддельдорф, 9, с.293–294].

Как мы видим, многие говорят о необходимости производства пушек калибра 75‑мм. Временной мерой могло быть использование трофейных советских 76‑мм пушек.

«Русские 76,2‑мм пушки с пятитонными тягачами. Их можно очень хорошо использовать (в Африке). Снаряды этих пушек пробивают танковую броню толщиной 60 мм даже при стрельбе на дистанцию свыше 1000 м. Возможно, что они могут быть использованы в войсках в качестве тяжелых противотанковых пушек. В войска направляется 20 таких пушек» [Гальдер, 21, 28.08.41].

То есть в конце августа, на 68‑й день войны, обнаружив хорошую бронепробиваемость русского орудия, вместо того, чтобы обрадоваться такому средству против КВ и Т-34, Гальдер находит им применение в Африке, куда их еще с Восточного фронта доставить надо.

Полевая артиллерия.

«В мирное время полевая артиллерия в армиях всех стран, за исключением России, почти не готовилась к решению задач по борьбе с танками. В России же, наоборот, противотанковая оборона была в руках артиллеристов. В Германии в связи со снятием с вооружения 75‑мм полевой пушки и введением взамен ее 105‑мм легкой полевой гаубицы был сделан решающий шаг, который исключал возможность непосредственного использования полевой артиллерии для борьбы с танками» [Миддельдорф, 9, с.299].

Зенитная артиллерия.

«Серьезную роль в борьбе с танками сыграла зенитная артиллерия. Немецкое 88‑мм зенитное орудие, а также зенитные орудия противника благодаря точности их огня и высокой пробивной способности снарядов являлись наиболее опасными врагами танков. Но эти орудия были слишком неподвижны, очень плохо защищены и чаще всего привязаны к своим позициям. Из за больших габаритов их нетрудно было обнаруживать, и поэтому они несли тяжелые потери» [Гудериан, 3, с.351].

«88‑мм зенитная пушка, обладавшая достаточной точностью огня и большой бронепробиваемостью, показало себя как хорошее противотанковое средство даже при стрельбе на большие дальности. Однако ввиду больших габаритов она могла вести борьбу с танками на дальностях в 1000 м и более, что возможно лишь на открытой равнинной местности» [Миддельдорф, 9, с.300].

Зенитки хороши в обороне, на подготовленной позиции, врытые в землю и замаскированные, а в июне 1941 г. шло стремительное наступление.

Противотанковые заграждения.

«Из всех других видов оружия наиболее опасным противником танка, наряду с противотанковым орудием считалась мина. Однако действие мин оказалось значительно слабее, чем предполагалось до войны… Постановка минных заграждений требовала слишком много времени и средств. Особенно большим недостатком минных заграждений было то, что они представляли серьезную опасность не только для противника, но и для своих войск. Крайне недостаточной оказалась эффективность противотанковых рвов и других заграждений, таких, например, как бетонные надолбы, лесные завалы и т. п.» [Гудериан, 3, с.347–348].

«Противотанковые заграждения всех видов, как то: противотанковые рвы, эскарпы и контрэскарпы, затопленные участки местности, завалы на дорогах и минные поля — во Второй Мировой войне себя не оправдали. Долговременные укрепления и легкие укрепления полевого типа также не оправдали возлагавшихся на них надежд. Это объясняется тем, что наступающие войска, как правило, имели слишком большое количественное превосходство в технике» [Миддельдорф, 9, с.300].

Средства пехоты.

«Такие вспомогательные средства, как мины кумулятивного действия, дисковые противотанковые мины и канистры с бензином, были мало эффективны, ибо это — пассивные средства… Чтобы противостоять танку, пехотинцу требовалось много мужества. Пехотинцы могли вести успешную борьбу либо с одиночными танками, либо с танками попавшими на закрытую местность и изолированными от сопровождающей их пехоты» [Гудериан, 3, с.350].

«На протяжении всей войны особенно много хлопот доставляло пехоте всех стран противотанковое оружие. Применявшиеся в начале войны ослепляющие средства и бутылки с самовоспламеняющейся смесью, названной «молотовским коктейлем», были некоторым подобием примитивных зажигательных бомб и, по сути дела, недалеко ушли от связок ручных гранат времен первой мировой войны» [Шнейдер, 20, с.301].

Да что там Вторая Мировая, если даже через пять лет после нее Т-34, поставленные в Корею оказались не по зубам для американских базук, широко применявшихся против «Тигров» и «Пантер».

«Имевшиеся в начале войны 60‑мм противотанковые ружья оказались малоэффективными в борьбе с танками КНА и КНД, что вызвало их замену 88,9‑мм реактивными противотанковыми ружьями «Базука» и 105‑мм безоткатными орудиями» [23, с.388].

Авиация.

«Вначале авиация вела борьбу с танками только путем разведки, сообщая сведения о продвижении танков, что до некоторой степени исключало момент внезапности, имевший такое большое значение для успеха атаки. Затем самолеты перешли к активным действиям, используя против танкистов бомбы небольших калибров и обстреливая их из пулеметов, особенно когда экипажи находились вне машин. Но после того, как самолеты были вооружены 20‑мм и 37‑мм пушками и реактивными снарядами, они начали вести борьбу непосредственно против танков» [Гудериан, 3, с.353].

20‑мм авиапушки были уже в 1941 г. (правда немного), и возможно были эффективны против легких танков. Их эффективность против КВ и Т-34 сомнительна. Попасть же бомбой в движущийся танк маловероятно даже асу. Притом описаны случаи, когда КВ выдерживали даже прямое попадания фугасных авиабомб.

Танки.

«На Востоке у русских долгое время было мало танков, и их радиооборудование было неудовлетворительным. Однако, через несколько месяцев после начала войны у русских появился танк Т-34, который своей броневой защитой, вооружением и проходимостью значительно превосходил немецкие танки. Вначале с ним могли вести борьбу только 88‑мм зенитная пушка и 105‑мм полевая пушка… Самый опасный враг танков — танки противника. Поэтому с появления на поле боя танков противника всякий другой бой должен прекратиться и все средства следует обратить на уничтожение танков» [Гудериан, 3, с.338–339, 347].

«При оценке отрицательного опыта противотанковой обороны в военной литературе послевоенного периода часто приходят к выводу, высказанному одним американским командиром дивизии: «Вторая Мировая война, по видимому, показала, что для борьбы с танком необходим танк». Бесспорно, танк является самым эффективным противотанковым средством» [Миддельдорф, 9, с.289–290].

«Танк Т-34 произвел сенсацию. Этот 26-тонный русский танк был вооружен 76,2‑мм пушкой (калибр 41,5) снаряды которой пробивали броню немецких танков с 1,5–2 тыс. м, тогда как немецкие танки могли поражать русские с расстояния не более 500 м, да и то лишь в том случае, если снаряды попадали в бортовую и кормовую часть танка Т-34» [Шнейдер, 20, с.302].

Общее заключение.

«Наши противотанковые средства того времени могли успешно действовать против танков Т-34 только в особо благоприятных условиях» [Гудериан, 3, с.318].

«У немцев же неподготовленность к противотанковой обороне стала очевидной с появлением и непрерывным ростом количества русских танков Т-34. Танк Т-34 уступал немецкому танку Т-IV, состоявшему на вооружении в первые годы Русской кампании, по качеству вооружения и оптических приборов. Однако по качеству брони и проходимости танк Т-34 настолько превосходил Т-IV, что стал весьма опасным противником немецких танков, а для пехоты и противотанковой обороны немецкой армии был настоящим кошмаром… Если при отражении русских массированных танковых ударов даже танковые соединения встречались с большими трудностями, то нечего говорить о пехотных дивизиях» [Миддельдорф, 9, с.288–289].

«Таким образом пехотные дивизии были поставлены перед серьезной проблемой. В результате появления у русских этого нового танка пехотинцы оказались совершенно беззащитны» [Блюментрит, 25, с.93].

Итак, немецкие генералы–аналитики считают, что противотанковая оборона во время Второй Мировой войны не могла сдержать танкового натиска. Даже на Курской дуге, где противотанковая оборона была сверхсильной, танки, вопреки расхожему мнению, прорвали ее:

«Действуя в большинстве случаев самостоятельно, они в течении первых пяти дней прорвали две, а на некоторых участках даже три оборонительные позиции, занятые крупными силами противника, и продвинулись на отдельных участках до 25 км. Наступление танковых дивизий было ослаблено лишь в результате контрударов превосходящих сил противника, нанесенных по открытым флангам» [Миддельдорф, 9, с.56].

Единственно эффективным противотанковым средством — они считают танк. У нас тоже самое. Не будь позади позиций противотанковой обороны свежих танковых корпусов и танковых армий, Курская битва закончилась бы весьма плачевно. Но далеко не каждый танк может бороться с танками. Такой танк должен превосходить танк противника по броне и бронепробиваемости орудия.

Т-34 и КВ в 1941 г. как нельзя лучше для этого подходили. Это выяснилось в первых же боях.

«Наши Т-34 и КВ вступали в бой с фашистскими танками даже при десятикратном превосходстве немцев и каждый раз выходили победителями. Вражеская противотанковая артиллерия оказалась малоэффективной против брони средних танков, а против танков КВ была просто беспомощной» [Рябышев, 24, с.38–39].

Это осознали в Красной Армии, о чем свидетельствует брошюра выпуска 1942 г.

«В связи с превосходством вооружения наших танков, при попадании снаряда в танки врага под любым углом фашистские танки уничтожаются… Опыт войны показал, что танковые бои между частями и соединениями представляют собой частые явления. Бой танков с танками неизбежен во всех видах боя и является чрезвычайно сложным видом боя, так как оба противника защищены броней и вооружены… Танки для ведения борьбы с танками должны быть быстроходными, иметь прочную броню и вооружение, а также дополнительное оборудование для преодоления различных препятствий. Советские танки удовлетворяют указанным выше требованиям» [Клейн, 17].

А против Т-34 и КВ не был эффективен ни один немецкий танк начала войны.

«Например, наш танк Т-IV со своей короткоствольной 75‑мм пушкой имел возможность уничтожить танк Т-34 только с тыльной стороны, поражая его мотор через жалюзи. Для этого требовалось большое искусство» [Гудериан, 4, с.318].

Это мнение танкового генерала. А вот мнение командира немецкого танка:

«Т-34 с его хорошей броней, идеальной формой и великолепным 76,2‑мм длинноствольным орудием всех приводил в трепет, и его побаивались все немецкие танки вплоть до конца войны. Что нам было делать с этими чудовищами, во множестве брошенными против нас? В то время 37‑мм пушка все еще была нашим сильнейшим противотанковым оружием. Если повезет, мы могли попасть в погон башни «Т-34» и заклинить его. Если еще больше повезет, танк после этого не сможет эффективно действовать в бою. Конечно, не очень–то обнадеживающая ситуация!» [Кариус, 28].

Неэффективна была авиация, противотанковая и полевая артиллерия. Другие средства не годились по соображениям тактического характера. 88‑мм зенитки и 105‑мм пушки из дивизионов РГК слишком тяжелы, да и бои шли отнюдь не на открытой местности. Мины и прочие заграждения требуют много времени, а идет блицкриг, все в движении. Остается лишь предположить, что бравые гренадеры с канистрами бензина пожгли все наши неуязвимые КВ и Т-34 (которых, кстати, числилось почти столько, сколько немецких Pz‑III и Pz‑IV).

Развитие техники идет скачками, и устаревать она может мгновенно, как только появится революционное изобретение. Т-34 и КВ были революционными.

«Появление танка Т-34 было неприятной неожиданностью, поскольку он благодаря своей скорости, высокой проходимости, усиленной бронезащите, вооружению и главным образом наличию удлиненной 76‑мм пушки, обладающей повышенной меткостью стрельбы и пробивной способностью снарядов на большой, до сих пор не достигаемой дистанции, представлял собой совершенно новый тип танкового оружия» [Мюллер-Г, 11, с.282].

А все танки Вермахта 1941 г. были устаревшими. Не только те, ринувшиеся через границу летом 1941 г, но и те, которые выпускались еще почти год, пока Pz. IV не получил длинноствольную пушку. А устаревшая военная техника не может противостоять новейшей.

Положение напоминало ситуацию на флоте во время гражданской войны в США. Южане построили броненосец «Мерримак». Один единственный. Этот броненосец чувствовал себя среди эскадры деревянных кораблей, как волк среди овец. Численный перевес северян уже не играл роли, ибо ядра северян отскакивали от «Мерримака» словно мячики. Лишь появление «Монитора», тоже бронированного корабля, уравняло силы. Мгновенно устарели все деревянные корабли всех стран мира. Адмиралы стали учитывать только броненосцы. Правомерно ли сравнение боя танков с боем броненосцев? Да, именно так и считал главный апологет танковой войны.

«В общем плане борьба танков против танков напоминает морское сражение. Там также бой ведут только самые сильные, а более слабые выполняют задачи по охране или, в лучшем случае, стараются подойти к более сильному противнику на расстояние дальности действительного огня своего оружия» [Гудериан, 3, с.339].

Да и сам А. Гитлер рассуждал так же.

«В то время как командование сухопутных войск, наконец, выразило желание получить в свое распоряжение танк, обладающий большей по сравнению с Т-34 скоростью, Гитлер принялся настаивать на необходимости осилить пробивную силу орудия танка и установление на нем более мощной брони. В данном случае он также оперировал нужными цифровыми показателями и вполне компетентно рассуждал о точности попадания бронебойных снарядов и начальной скорости их полета. Свою точку зрения он отстаивал, ссылаясь на опыт военного кораблестроения: «В морском сражении тот, у кого орудия обладают большей дальностью стрельбы, может вести огонь с большего расстояния. Пусть даже с разницей в один километр. Ну а если добавить сюда мощную броню тогда он полностью превзойдет противника. Что же вы тогда хотите? Быстроходному кораблю остается лишь использовать свое преимущество в скорости и поскорее исчезнуть за горизонтом. Или вы намерены доказать мне, что большая скорость дает неоспоримые преимущества перед броней и дальнобойной артиллерией? Все это в полной мере относится к танкам. Легкие и быстроходные должны уступить место тяжелым» [Шпеер, 22, с.319].

Не знаю, какими нужными цифровыми показателями оперировал Гитлер, но мы располагаем такими. Табличная бронепробиваемость бронебойного снаряда на дистанции 100 м для немецких танковых орудий 1941 г. составляла: 75‑мм пушки KwK 37 — 31 мм, 50‑мм пушки KwK 38 — 45 мм, 37‑мм пушки KwK L/45 — 31 мм [1, с.31]. Поскольку 45‑мм броня Т-34 имеет значительный угол наклона, а броня КВ — 75 мм, они для немецких танковых пушек в 1941 г. непробиваемы. Более того. Броня КВ непробиваема даже для подкалиберных снарядов. Их табличная бронепробиваемость: 37‑мм пушки — 50 мм, 50‑мм пушки — 72 мм. Подкалиберные снаряды использовали остродефицитный в Германии вольфрам, и потому их было крайне мало, и вначале их не применяли. О них мы еще поговорим.

Тяжелые танки в Германии были готовы только в 1943 г. В сражении на Курской дуге из общего числа 2772 танков и штурмовых орудий, «Тигров» было 148, «Пантер» — 204, «Фердинандов» — 89. [Подсчитано: Мюллер-Г., 11, с.665]. То есть новые типы составляли 17 % от общего количества. Но в воспоминаниях о Курской битве сплошные «Тигры! Тигры! Тигры!» Аж полосы в глазах! Другие танки и за танки не считаются. И наши КВ и Т-34 моментально устарели, поскольку «Тигр» мог поражать их с дистанции, с которой наши снаряды для него безвредны. В полном соответствии с идеями Гудериана и Гитлера. Поэтому пришлось нашим конструкторам срочно перевооружать Т-34 85‑мм пушкой и проектировать ИС‑2 с огромным 122‑мм орудием. Кстати, иногда советских историков корят за то, что те причисляли Pz. IV к тяжелым танкам. К тяжелым Pz. IV причисляли сами немцы до 1943 г. Они классифицировали танки не по весу, а по калибру пушки. Танки с 75‑мм пушками относились к тяжелым, а с 37–50 мм к средним. Если принять немецкую классификацию в РККА, то танки БТ и Т-26 с 45‑мм пушками следует считать средними, а в разряд тяжелых танков попадут не только Т-28 и Т-34, но и 14-тонные БТ‑7А, и даже 10-тонные Т-26А. В 1943 г. танки были переклассифицированны. Тяжелыми стали танки с 88‑мм, а средними с 75‑мм длинноствольными пушками. Поэтому, 45-тонная «Пантера» попала в категорию средних танков, вместе с 22-тонными Pz. IVF_2/G/H. А все прочие танки немцы перестали и за танки считать. Так же, как советские авторы.

«Устаревшие типы танков, оснащенных короткоствольными или же мелкокалиберными пушками, в 1943 г. уже не соответствовали требованиям боя, потому что ведение ими боевых действий было связано с борьбой против вражеских танков, и орудия немецких танков при этом не обеспечивали должного эффекта. Такие устаревшие танки могли использоваться только для охранной службы на оккупированных территориях, для борьбы с партизанами и в учебных целях» [Мюллер-Г., 11, с.402].

Мюллер — Гиллебранд хоть и указывает их количество, но заключает в скобки. [Мюллер-Г., 11, с.401]. И правильно, нечего в эпоху броненосцев считать деревянные корабли. Но вот только почему эти танки объявляются устаревшими только в 1943 г? Разве орудия этих танков обеспечивали должный эффект против КВ и Т-34 в июне 1941 г.?

В 1944 г. сложилась зеркальная ситуация, когда наступающая Красная Армия столкнулась с малоуязвимыми танками Вермахта.

«Находясь в укрытиях полевого типа, немецкие «Тигры» и «Пантеры» могли с высокой точностью и на больших дистанциях поражать атакующие советские танки и поддерживающие их САУ, оставаясь практически неуязвимыми от их огня. По сути немецкие танки ПТО являлись ключевыми элементами противотанковой обороны и обеспечивали повышенную устойчивость всей войсковой обороны. В то же время наступающие советские войска для борьбы с немецкими танками и САУ ПТО не имели в своих боевых порядках эффективных огневых средств — орудия ПТО и тяжелая артиллерия обычно не поспевала… Оставалось уничтожать танки ПТО силами самих танкистов и самоходов и нести большие потери» [19, с.19].

В 1941 г. Т-34 и КВ имели гораздо большее превосходство над Pz‑III и Pz‑IV, чем в 1944 г. имели «Тигры» и «Пантеры» над ИС‑2 и Т-34–85, если те вообще имели. Дело в том, что в конце войны качество немецкой брони значительно ухудшилось.

«На наши заводы часто привозили для переплавки разбитые фашистские танки. Швы на них были сварены вручную и весьма некачественно. Мы делали анализы, макро– и микрошлифы; они показали, что швы, как и сама броневая сталь, хрупкие и поэтому плохо сопротивлялись советским снарядам. Видимо, немцы меньше считались с качеством брони и сварки, а стремились выпускать побольше танков, чтобы произвести моральное впечатление и запугать нас» [Патон, 18, с.253].

Проблемы с броней были и нас.

«Есть сведения, что в 1942 году в связи с нехваткой броневой стали, для упрощения и удешевления производства были снижены нормативы на качество брони для Т-34 — отныне на них могла идти обычная котельная сталь. Якобы по указаниям «сверху», толщина брони тоже снижалась до 25–30 мм. Словом, можно предположить, что реальные ТТХ танков Т-34 постройки второй половины 1942 очень сильно отличаются друг от друга и далеко не всегда соответствуют «официальным», приводимым в документах» [12, с.476].

Таким образом, в 1941 г. немецкие танки с малокалиберными или короткоствольными орудиями, пригодными лишь «для борьбы с партизанами» одерживали верх над советскими крепостями на гусеницах. В конце 1942 — начале 1943 гг. немецкие танки уже с длинными стволами, а советские с ослабленной броней уже весьма уязвимы, но происходит перелом. В 1944 г. «Тигры» и «Пантеры», хотя с толстой, но плохого качества броней становятся основой противотанковой обороны. Хотя советские танки уже с качественной и более толстой броней и с более мощным вооружением (у ИС‑2 122‑мм пушка и 120‑мм лобовая броня).

Так почему же советские танки 1941 г. не оказались для немцев столь же трудно преодолимой обороной, что и немецкие танки конца войны? Куда делись наши ничем не пробиваемые танки? Выдвигаются версии одна нелепей другой. Например:

«При внезапном ударе советских танкистов перестреляли еще до того, как они добежали до своих танков, а танки сожгли или захватили без экипажей» [Суворов, 14, с.399].

В общем, диверсанты с пистолетами в руках в ночь на 22 июня проникли перестреляли всех танкистов. Вернее не всех, а только тех, которые на Т-34 и КВ. А зачем немцам танк без экипажа сжигать? А если его захватить, то почему не использовать? Или такой еще пассаж:

«Красная Армия готовила агрессию, и потому дополнительные тысячи танков перебрасывались железнодорожными эшелонами к границам. Война застала эшелоны в пути. Если перебит один рельс и ваш эшелон остановился в поле, пехота попрыгала из вагонов и пошла воевать, но как с платформы снять КВ, который весит 47 тонн?» [Суворов, 14, с.400].

Это более правдоподобно, но во втором стратегическом эшелоне по архивным данным Т-34 и КВ не было, кроме разве что 1‑й Московской дивизии. И не о «дополнительных тысячах танков» вопрос, а все о тех 1475 танках новых типов, которые были именно в первом стратегическом эшелоне и поэтому в поездах быть не могли. А вот еще:

«Красная Армия готовила внезапный удар на 6 июля 1941 года, и потому, как перед каждым грандиозным предприятием, шла лихорадочная подготовка. В танковых войсках это выглядит так: гусеницы менять или перетягивать, двигатели регулировать, коробки передач перебирать, менять катки, а перед проведением работ — боекомплект из танков выгружать, топливо и масла сливать. (Немцы этот момент проскочили в середине июня.). Внезапный удар по любой армии в такой ситуации смертелен». [Суворов, 14, с.399].

Вроде логично, но почему–то регламентные работы ведутся только на новых танках. А старые, отслужившие много лет никто не проверяет, гусеницы не перетягивает, топливо не сливает. Да и регламентные работы не проводятся на всей технике одновременно. Даже при подготовке к наступлению.

А может прав Бунич, утверждающий, что Красная Армия сдавалась «целыми соединениями под звуки дивизионных оркестров» [Бунич, 2, с.651]. Ф. Гальдер свидетельствует об ином.

«Из частей сообщают, что на отдельных участках экипажи танков противника покидают свои машины, но в большинстве случаев запираются в танках и предпочитают сжечь себя вместе с машинами» [Гальдер, 21, 6.07.41].

Может, конечно, случилось так, что большинство случаев от 6 носится только к устаревшим танкам, а на отдельных участках экипажи покидают исключительно новые. Но если большая часть из 1475 неуязвимых танков под звуки оркестров сдались в плен, почему немецкие танкисты не пересели на них, бросив свои устаревшие и легкие. Почему на Москву в октябре–ноябре 1941 г. были брошены не лучшие в мире трофейные Т-34 и КВ, а все те же немецко–чешские, с противопульной броней? Как немцы использовали трофейную технику?

«Сведения об использовании трофейных танков на фронте по состоянию на 9.10.1941 года: в России: группа армий «Юг» — 16 танков (в октябре туда будет передано еще 5 танков); группа армий «Центр» — 42 танка (в октябре и ноябре будет направлено на фронт еще 20 танков); группа армий «Север» — 23 танка (в октябре будет направлено на фронт еще 5 танков) [Гальдер, 21, 9.10.41].

То есть используется 81 танк, и еще 30 планируется направить, вероятно, после ремонта. А ведь только за первые два месяца войны было «подбито и захвачено» свыше 14000 советских танков.

«… в этот период вермахт получил с ремонтных предприятий лишь несколько Т-26, БТ‑7 и Т-60. Большинство же машин, в первую очередь Т-34 и КВ, использовавшихся фронтовыми частями, были захвачены в полностью исправном состоянии, сразу вводились в строй и эксплуатировались до тех пор, пока не были подбиты или не выходили из строя по техническим причинам» [1, с.30].

В общем, страдали арийцы шизофренией в тяжелой форме. Подбитые Т-26, БТ‑7 и Т-60, которые у нас не учитывали, они чинили. А Т-34 (которые сами считали лучшим в мире) и КВ (о них еще поговорим) использовали только, если те были исправными. Причем, на износ. Скажем, фрикцион сгорит — танк (лучший в мире) на свалку. Лишь с середины 1942 года, немцы вдруг поумнели и стали ремонтировать Т-34 [1, с.30]. Вообще удивляет крайне слабое использование немцами трофейной советской бронетехники.

«Всего же за период с июня 1941 по май 1945 года немецкие войска ввели в строй и использовали в боях с Красной Армией более 300 советских танков» [1, с.30].

В мае 1943 г. на вооружении было 822 трофейных танков, из которых советских всего 126, а остальные, в основном, французские [Мюллер-Г., 11, с.402]. По другим данным, «на 31 мая 1943 г. у немцев числилось не более сотни трофейных русских танков, в том числе 4 Т-70, 2 КВ и 59 Т-34».[Шмелев, 15]. Французские танки по ТТХ даже в подметки не годятся КВ и Т-34, а к 1943 г. они устарели уже безнадежно. Но немцы больше предпочитают их.

«Некоторые исследователи [см. например, Коломиец, 7] утверждают, что немцы не использовали советские танки якобы из–за того, что карбюраторные двигатели легких машин требовали очень высокосортного бензина, а дизельного топлива в Германии не хватало. Между тем германская подводная лодка самой массовой VII серии за один поход потребляла столько же топлива, сколько батальон КВ за две недели непрерывного наступления. О «карманных линкорах» лучше вообще умолчать. Кстати, сам Н. К. Попель отмечает, что все танки взорванные его бригадой при отступлении, три года спустя были найдены на том же месте — то есть немцы даже не попытались их вывезти или хотя бы сдать на переплавку» [12, с.474].

И это притом, что в Германии настолько высоко оценивали Т-34, что всерьез обсуждался вопрос о выпуске его копии.

«Т-34 — вот что мы должны были бы иметь! Он проходит повсюду, мы должны были его скопировать, только его одного — и этого было бы достаточно. У кого есть Т-34, тот и выиграет войну» [Вельц, 30, с.361–362].

«Попытка создать танк по образцу русского Т-34 после тщательной проверки немецкими конструкторами оказалась неосуществимой» [Шнейдер, 20, с.303].

«Как уже упоминалось, в ноябре 1941 г. видные конструкторы, промышленники и офицеры управления вооружения приезжали в мою танковую армию для ознакомления с русским танком Т-34, превосходящим наши боевые машины; непосредственно на месте они хотели уяснить себе и наметить, исходя из полученного опыта ведения боевых действий, меры, которые помогли бы нам снова добиться технического превосходства над русскими. Предложения офицеров–фронтовиков выпускать точно такие же танки, как Т-34, для выправления в наикратчайший срок чрезвычайно неблагоприятного положения германских бронетанковых сил не встретили у конструкторов никакой поддержки. Конструкторов смущало, между прочим, не отвращение к подражанию, а невозможность выпуска с требуемой быстротой важнейших деталей Т-34, особенно алюминиевого дизельного мотора. Кроме того, наша легированная сталь, качество которой снижалось отсутствием необходимого сырья, также уступала легированной стали русских» [Гудериан, 4, с.378–379].

То есть, если бы промышленники все же сделали копию Т-34, то ее броня все равно была бы хуже, чем у трофейных Т-34. Тем не менее, офицеры–фронтовики просят плохую копию Т-34, но отказываются пересесть в хороший оригинал. Отказываются ли?

Литература

[1] Барятинский М. Б. Бронетанковая техника Германии 1939–1945. Бронеколлекция 2’1996.

[2] Бунич И. Л. Операция гроза. Т.1–2. СПб: Вита — Облик, 1994.

[3] Гот Г. Танковые операции. Гудериан Г. Танки вперед! Смоленск: Русич, 1999.

[4] Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1998.

[5] История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т.1. М.: Воениздат, 1960–1965.

[6] История Второй Мировой войны. Т.4. М.: Воениздат, 1973–1982.

[7] Коломиец М., Советские бронетанковые войска в «Зимней войне». Танкомастер 2'1997.

[8] Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. М.: Вече, 2000.

[9] Миддельдорф Э. Русская кампания: тактика и вооружение. М.: АСТ, 2000.

[10] Москаленко К. С. На юго–западном направлении. Т.1. М.: Воениздат, 1979.

[11] Мюллер — Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1939–1945. М.: Эксмо, 2002.

[12] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[13] Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968.

[14] Суворов В. Последняя республика. М.: АСТ, 1995.

[15] Шмелев И. П. Танк Т-34. ТиВ, 11–12'1998

[16] Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989.

[17] Клейн Г. Бой танков с танками. Воениздат НКО СССР, 1942.

[18] Патон Е. О. Воспоминания. М.: Молодая гвардия, 1958.

[19] Самолеты против танков. Авиация и Космонавтика, 10'2002.

[20] Шнейдер Э. Техника и развитие оружия в войне. Итоги Второй Мировой войны. Сборник статей. М.: Иностранная литература, 1957.

[21] Гальдер Ф. Военный дневник Т.1–3. М.: Воениздат, 1968–1971.

[22] Шпеер А. Воспоминания. Смоленск, Русич, 1998.

[23] Война в Корее. 1950–1953. СПб, Полигон, 2000.

[24] Рябышев Д. И. Первый год войны, М., 1990.

[25] Блюментрит Г. Московская битва. Роковые решения. Сборник. М.: Воениздат, 1958.

[26] Дейтон Л. Вторая мировая: ошибки, промахи, потери. М.: ЭКСМО-Пресс, 2000.

[27] Гроссманн Х. Ржев — краеугольный камень Восточного фронта. — Ржев: «Ржевская правда», 1996.

[28] Кариус О. «Тигры» в грязи. Воспоминания немецкого танкиста. — М.: Центрополиграф, 2004.

[29] Винцер Б. Солдат трех армий. — М.: Прогресс, 1971.

[30] Вельц Г. Солдаты, которых предали. Смоленск: 1999.

ГЕНЕРАЛЫ-ДВОЕЧНИКИ

За все свое пребывание на Западном фронте до 27 июля

я не видел ни одного нашего среднего и тяжелого танка.

Так до сих пор и не знаю, где они были.

Легких видел довольно много…

(К. М. Симонов)

«Русские, создав исключительно удачный и совершенно новый тип танка, совершили большой скачок в области танкостроения. Благодаря тому, что им удалось хорошо засекретить все свои работы по выпуску этих танков, внезапное появление новых машин на фронте произвело большой эффект»

(Шнейдер, 18, с.303)

«Еще одно событие ударило по нас, как тонна кирпичей: впервые появились русские танки Т-34»

(Кариус, 26)

Когда же произошло внезапное появление Т-34 на фронте, произведшее эффект «тонны кирпичей»? (Только один человек в руководстве Третьего рейха ликовал при появления Т-34. Угадайте кто? Ответ Штирлиц неправильный. Правильный ответ смотрите в конце). Будем конкретны, укажем, когда по нашим источникам вступили в бой мехкорпуса, оснащенные Т-34. На Северо — Западном фронте 5‑я танковая дивизия (52 Т-34) 3‑го мехкорпуса вступила в бой 22 июня у города Алитус против 3‑й танковой группы, была окружена и к 24 июня полностью разгромлена. На Западном фронте 11‑й мехкорпус (28 Т-34) вступил в бой 22 июня, к 25 июня потерял почти все танки. 4‑я танковая дивизия (88 Т-34) 6‑го мехкорпуса вступила в бой 22 июня на реке Нарев, а 7‑я танковая дивизия (150 Т-34) того же корпуса — 24 июня у Гродно. Уже к 25 июня 6‑й мехкорпус попал в гигантский карман юго–западнее Гродно, где в течении нескольких дней был полностью разгромлен. На Юго — Западном фронте 4‑й мехкорпус (от 313 до 327 Т-34) вступил в бой 22 июня, 8‑й мехкорпус (100 Т-34) — 26 июня, 15‑й мехкорпус (72 Т-34) — 23 июня. К 30 июня остатки мехкорпусов Юго — Западного фронта уже катились на восток. 2‑й мехкорпус (50 Т-34) Южного фронта вступил в бой 25 июня. Все ясно. С 22 по 25 июня почти все из 1475 новейших танков (из которых 867 Т-34) первого эшелона вступили в бой, а к концу июня большая их часть уничтожена. И Красная Армия еще долго не могла восстановить предвоенную численность. Так утверждают наши историки. И прежние, и современные. На редкость удивительное единодушие Анфилова и Суворова, Свирина и Бунича. Так может так оно и было? Внезапное появление Т-34, произведшее столь сильный эффект произошло в первые дни войны? Но оказывается, немецкие генералы имеют на этот счет иное мнение. Давайте устроим немецким генералам маленький экзамен по истории Второй Мировой войны. Зададим им вопрос: когда Красная Армия впервые применила новейшие танки в бою?

Генерал Г. Гудериан командующий 2‑й танковой группой:

«18‑я танковая дивизия получила достаточно полное представление о силе русских, ибо они впервые применили свои танки Т-34, против которых наши пушки в то время были слишком слабы» [Гудериан, 5, с.221].

Когда это произошло? А произошло это 2 июля, на двенадцатый день войны, при встрече немцев с 1‑й Московской Пролетарской дивизией полковника Я. Г. Крейзера. Это через неделю после того, как группа армий «Центр» уничтожила 6‑й мехкорпус, в котором числилось 114 КВ и 238 Т-34 [6, с.24]. Немцы уничтожили горы новейшей техники, но Гудериан этого не знает. Причем встретил Т-34 Гудериан в Московской Пролетарской дивизии второго эшелона. Запомним, в какой дивизии впервые обнаружил Т-34 Гудериан, это важно. Может, Гудериан что–то напутал, или не ведает, что делается у его соседей? Спросим его соседа, командующего 3‑й танковой группой генерала Г. Гота.

«Наступление 2‑й танковой группы также замедлилось из–за бездорожья и сопротивления противника. На автостраде под Борисовом русские предприняли 3 июля мощную, поддержанную авиацией и танками контратаку, направленную против образованного там плацдарма. Здесь впервые появились танки Т-34» [Гот, 4, с.84].

За две недели до этого, 22–23 июня у литовского города Алитус группа Гота уничтожила 5‑ю танковую дивизию из 3‑го мехкорпуса, в которой числилось 52 Т-34, но их Гот не заметил. Вот что пишет он об этом бое.

«Танковый полк 7‑й танковой дивизии, который охранял мосты в Алитусе и ночью был сменен пехотной частью, при выступлении из Алитуса рано утром натолкнулся на подходившую из Варены 5‑ю танковую дивизию русских. В «исключительно тяжелом танковом бою», как об этом доложил командир полка, дивизия противника, уступавшего в умении вести одиночный бой, потерпела поражение. Остатки этой дивизии ушли на северо–восток и через несколько дней потеряли свои последние танки» [Гот, 4, с.62].

Как мы видим, никаких поминаний новых русских танков нет. Да и вооружена немецкая 7‑я танковая дивизия чешскими легкими танками Pz.38(t), с 37‑мм пушками и противопульной броней. Другая дивизия группы Гота:

«Правый фланг 19‑й дивизии, где находился командир корпуса, постоянно подвергался атакам противника при поддержке 50-тонных танков. Поэтому дивизия была вынуждена из длинной походной колонны развернуться фронтом на юг. До 28 июня она отражала атаки противника с южного направления» [Гот, 5, с.71].

Наличие 50-тонных танков говорит о том, что атакует 6‑й мехкорпус, в котором были тяжелые танки КВ. Но ведь кроме КВ в этом корпусе было аж 238 Т-34 (во всей группе Гота всего 121 средний танк), которые Гот не заметил. Но когда Т-34 появляются на фронте соседа, Гот сразу их замечает. То есть немецкие командующие делятся сведениями. Итак, два ведущих немецких танковых генералов обнаружили Т-34 2–3 июля. Ну а что скажет референт по тактике генерал Миддельдорф.

«С момента первого появления танка Т-34 в августе 1941 г. до апреля 1945 г. не было создано приемлемого противотанкового средства пехоты» [Миддельдорф, 14, с.15].

Миддельдорф написал обобщенный труд, по всему советско–германскому фронту, в котором до августа 1941 г. немцы Т-34 не встречали. А может генерал Э. Шнейдер другого мнения? Да, он действительно другого мнения.

«Даже небольшие танки типов I и II, участие которых в войне не было предусмотрено, показывали себя в боях не хуже других до тех пор, пока в начале октября 1941 года восточнее Орла перед немецкой 4‑й танковой дивизией не появились русские танки Т-34 и не показали привыкшим к победам танкистам свое превосходство в вооружении, броне и маневренности. Танк Т-34 произвел сенсацию» [Шнейдер, 18, с.302].

Уже оказывается в октябре! То же утверждение делает генерал Г. Блюментрит.

«И вдруг на нас обрушилась новая, не менее неприятная неожиданность. Во время сражения за Вязьму появились первые русские танки Т-34. В 1941 г. эти танки были самыми мощными из существовавших тогда танков» [Блюментрит, 2, с.93].

Сражение за Вязьму — это октябрь 1941 г. Блюментрит был начальником штаба 4‑й германской армии. Если танковые группы Гота и Гудериана быстро продвигались вперед и не попали под основные контрудары мехкорпусов и не имели связи с 9‑й и 4‑й армиями (это немцы то!), то 4‑я армия вместе с 9‑й армией уничтожали в июне в Белостокско — Минский котел. Если о некоторых генералах еще можно подумать, что их частям не доводилось встречаться с Т-34, или что они продвигались слишком быстро, то о Блюментрите этого сказать нельзя. Блюментрит хвастается одержанной победой.

«Ко 2 июля было выиграно первое сражение, взято 150 тысяч пленных, захвачено и уничтожено около 1200 танков и 600 орудий. По нашему первому впечатлению, русский солдат был стойким бойцом. Однако русские танки не отличались совершенством, а что касается авиации, то ее все это время мы почти не видели» [Блюментрит, 2, с.84].

Это какие такие «1200 танков … не отличались совершенством»? В Белостокско — Минском котле сгорели 6‑й, 11‑й, 13‑й и 14‑й мехкорпуса. В этих корпусах мы насчитаем, по разным источникам, от 2068 до 2359 танков, из которых 124 КВ и 272 Т-34. По Блюментриту, в июне под Белостоком танки (какие?) «не отличались совершенством», а в октябре под Вязьмой, Т-34, которых по нашим данным в Белостокском котле было 272, вдруг появились впервые и оказались «самыми мощными из существовавших тогда танков». Что за пелена была на глазах начштаба 4‑й армии в июне, и почему она спала в октябре?

Аналогичное мнение и в самой ставке фюрера. Его адъютант летом пишет:

«Танки русских, а также их самолеты плохи, и нашему оружию уступают» [Белов, 21, с.352].

По результатам первых боев фюрер принял следующее решение:

«Вопрос о танках. Фюрер заявил, что он хочет оставить все выпускаемые сейчас новые танки в Германии с целью сохранения в тайне усовершенствований, достигнутых нами в танковом деле, ибо в противном случае сведения об этих усовершенствованиях распространятся на многие тысячи километров. Понесенные на фронте потери полностью возмещены не будут, поэтому следует сводить ослабленные танковые дивизии в полноценные соединения. Освобождающийся при этом состав танковых специалистов следует направлять в Германию для укомплектования вновь формируемых соединений, оснащенных новыми танками» [Гальдер, 3, 8.07.41].

Вот насколько уверен Гитлер в качественном превосходстве своих танков. Но уже осенью адъютант фюрера с тревогой отмечает:

«На Восточном фронте противник в значительном числе применял танки с более толстой броней, чем прежних, и ее пробить можно только 88‑мм зенитками, иначе успешную борьбу с ними вести невозможно» [Белов, 21, с.366].

То есть против «прежних», «плохих» танков годится все, проблем нет. А с появлением осенью танков с «более толстой броней, чем прежних» годятся только 88‑мм зенитки.

Но может, у немцев плохо поставлена служба оповещения верховного командования, или войска не считают нужным докладывать о появлении на фронте вражеских новинок? Проверим, как быстро верховное командование узнает о необычных танках на примере появления на фронте английских танков.

«В частях 5 армии, прикрывавшей Можайское направление, первым подразделением, получившим «инотанки», был 136 отдельный танковый батальон (отб). Батальон закончил свое формирование 1 декабря 1941 года, имея в своем составе десять танков Т-34, десять Т-60, девять «Валентайнов» и три «Матильды» (английские танки были получены в Горьком 10 ноября 1941 года, танкисты проходили обучение непосредственно на фронте)» [24].

Берем дневник Гальдера и листаем, начиная с 1 декабря, и сразу натыкаемся:

«На фронте 4‑й армии (в районе южнее автострады) наши войска, отходя на Наро — Фоминск (юго–западнее Москвы), отразили контратаки противника. Наши войска не продвинулись вперед. Отмечено действие новой танковой бригады, две трети вооружения которой составляют английские танки» [Гальдер, 3, 4.12.41].

На фронте появилось всего 12 английских танков, на которых танкисты собственно еще и не воюют, а проходят обучение на фронте, а немецкое Верховное командование уже в курсе. Поразительная оперативность!

Мне возражали, что, мол, в июне шло стремительное наступление в котором немцам некогда было разглядывать подбитые советские танки. Да и железные кресты в наступлении дают за города, а не за танки. Все это так, но в октябре под Вязьмой немцы тоже вели стремительное, и, как они тогда полагали, последнее наступление, целью которого была Москва. Но Блюментрит нашел время рассмотреть, с кем воюет. Зато между этими наступлениями группа армий «Центр», вместе с 4‑й армией, в течении двух месяцев (август — сентябрь) стояла в обороне, отражая контрудары Красной Армии. За два месяца обороны Блюментрит мог бы рассмотреть, кто его атакует, и поинтересоваться, какие танки остались подбитыми в тылу.

А может, немецкое командование вообще не интересовалось техникой унтерменшей? Интересовалось, да еще как. Вот такая интересная запись в дневнике Гальдера:

«Брейт (генерал–инспектор моторизованных войск): Доклад о поездке в группу армий «Юг»…. Русский танк Т-34 (25 тонн) весьма хорош и быстроходен. К сожалению, не захвачено ни одного пригодного образца этого танка» [Гальдер, 3, 12.09.41].

На 83‑й день войны, да еще в полосе ГА «Юг», из полтысячи Т-34, после полного разгрома всех мехкорпусов ни «одного пригодного образца» для генерала–инспектора не нашлось. И для чего пригодного? Чтобы калибр пушки и толщину брони измерить, так любой сгодится. Чтобы из пушки пострелять, так сгодится и без гусениц и фрикционов. Чтобы покататься так и без пушки сойдет. В конце концов, один можно из двух (пяти, ста) собрать. Ан нет, ни одного и баста. Чудеса в решете.

А как же тогда быть с фотографиями захваченных немцами Т-34 и КВ? Неужели немцы, нафотографировавшись на фоне Т-34 к приезду генерал–инспектора Брейта в землю их закопали? Бред. Или врет генерал–инспектор, или фотография, вернее подпись под ней. К фотографиям необходимо применять тот же подход, какой применяют к ним в суде. То есть доказательством их не считают. Показания свидетелей считают, а фотографии нет. Не говоря уж о легкости подделки в пропагандистских целях любой фотографии (в полемике со мной поминался немецкий пропагандистский плакат с грудами Т-34) достоверно неизвестно где и когда была сделана конкретная фотография. Откуда известна датировка фотографии? Из подписи под ней. А подписи к фотографиям делают даже не авторы, а редакторы книг, для «оживляжа», не особо задумываясь об исторической достоверности.

«Иллюстрации у него [Бешанова] вообще отсутствовали, это я поставил несколько десятков попавшихся под руку, просто для «оживляжа» [Тарас, 22, с.439].

И самое главное. Фотографии не несут никакой информации о количестве танков. Зачастую мы видим фото одного и того же танка под разными ракурсами.

А теперь зададим генералам вопрос о количестве новых советских танков.

Гудериан, описывая бой 11 октября у Мценска сообщает:

«В бой было брошено большое количество русских танков Т-34, причинивших большие потери нашим танкам» [Гудериан, 5, с.322].

Итак, у Мценска в бой брошено уже большое количество Т-34. Насколько большое? В бой вступила 4‑я танковая бригада М. Е. Катукова. Бригада была сформирована в сентябре и насчитывала 49 танков, из которых Т-34 было целых 16. Этого «большого количества» оказалось достаточно, чтобы:

«Превосходство материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и теперь перешло к противнику. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех. Об этой новой для нас обстановке я написал в своем докладе командованию группы армий, в котором подробно обрисовал преимущество танка Т-34 по сравнению с нашим танком Т-IV…» [Гудериан, 5, с.322].

А вот что говорят немцы о количестве Т-34.

«Немецкие бронетанковые войска вели боевые действия при непрерывно возрастающем численном превосходстве противника в танках» [Миддельдорф, 14, с.289].

«Танки Т-34 вначале появились лишь в небольшом количестве, а в течение осени 1941 г. и зимы 1941/42 г. число их заметно возросло, и они стали господствовать на поле боя» [Мюллер-Г., 15, с.282].

«Эти танки не использовались в больших количествах до тех пор, пока наши передовые части не стали приближаться к Москве. Здесь Т-34 сыграли решающую роль в спасении русской столицы» [Меллентин, 12, с.229].

«Морозы установились в начале ноября, а у армии не было зимнего обмундирования. В то же время на фронте у русских появились части сибиряков, а также значительно увеличилось количество исключительно полезных танков «Т-34» и самолетов–штурмовиков» [Кессельринг, 27, с.140].

«Но особая их сила была в большом количестве танков Т-34, которые при малой осадке и широких гусеницах обладали высокой проходимостью на снегу» [Гроссман, 25].

«Дальнейшие жалобы Гитлера касались танков. Русские наступают теперь повсюду с большим количеством танков «Т-34», против которых сухопутные войска оборонительного оружия не имеют. Наш танк «T-IV» с его короткоствольной пушкой в борьбе с этим танком испытывает большие трудности. «Не имей мы наших 88‑миллиметровок, русские танки делали бы что хотят!». Русские создали в виде этого танка серьезное оружие. Фюрер, правда, еще не знал, в каком множестве «Т-34» теперь производится. Но вскоре, в 1942 г., выяснилось, что он применяется во все возрастающем количестве» [Белов, 21, с.369].

Итак, согласно утверждениям немецких генералов, и самого фюрера, Т-34 в начале было совсем мало, и лишь под Москвой их «большое количество». Проверим немецких генералов. Полистаем 4‑й том «Истории Второй Мировой войны». Там, со ссылкой на архивы сообщается, что в июне 1941 г. на фронте было 1475 тяжелых и средних танков только новых типов КВ и Т-34 [8, с.25], в октябре — 728 [8, с.90], в декабре — 533 [8, с.272], а в январе 1942 г. — 506 [8, с.305]. Утверждения Гудериана, Меллентина и Мюллера подтверждаются с точностью до наоборот! 1475 танков в летом — это конечно «в небольшом количестве», таком небольшом, что их просто не замечают. 728 танков в октябре — и «танк Т-34 произвел сенсацию» и «превосходство материальной части … перешло к противнику» и «исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех». А 506 танков зимой «стали господствовать на поле боя» и играть «решающую роль в спасении русской столицы». Это еще притом, что в июне учтены только танки новых типов, а в последующие месяцы — все тяжелые и средние танки, включая старые Т-28. И притом, что зимой длина линии фронта увеличилась более чем вдвое и пятьсот танков оказались разбросанными от Баренцева до Черного моря.

Жалко, что не читали немецкие генералы нашу «Историю второй мировой войны», не знают, что большую часть из 1475 новейших танков они уничтожили в первые дни, а потом воевали с остатками былой роскоши. Генералы не знают того, что знает у нас каждый курсант военного училища. Поведись им сдавать экзамен, все они за подобные утверждения получили бы двойки. Господа генералы! Такое впечатление, что вы и не воевали вовсе. Может в погребе всю войну ховались, от армии косили?

Мне возражали, что общее число танков, в общем, не играет роли. Танки можно равномерно распределить по фронту, а можно сконцентрировать на главном направлении. То есть применять их массированно. Согласен. Главным направлением осенью 1941 г. было московское, и именно здесь обнаружил Т-34 генерал Блюментрит. Много ли танков новых типов было осенью под Вязьмой?

«Достаточно сказать, что в конце сентября 1941 года, перед началом наступления немецко–фашистских войск на Москву, на всем Западном фронте мы располагали лишь сорока пятью современными танками» [Конев, 10, с.121].

Даже если сосредоточить их в одном месте (как в анекдоте про китайских генералов), то получится один неполный батальон образца лета 1941 г. Тогда в нем полагалось иметь 53 Т-34. Может Конев преуменьшает свои силы? Смотрим боевой состав войск на 1 октября. У Конева 4 танковые бригады: 126‑я, 127‑я, 128‑я и 143‑я [1, т.1, с.205–206]. Бригада осенью 1941 г. должна была иметь 46 танков, из которых 10 КВ и 16 Т-34. Так что если предположить, что все бригады укомплектованы полностью (это осенью–то 1941 г.!), то и тогда число танков новых типов не превысит 104. А теперь вспомним, что летом того же года генерал Павлов имел на том же самом Западном фронте 396 танков новых типов. 396 и 45. Заметно возросло?

По данным А. Исаева под Вязьмой сражалась группа Болдина: одна стрелковая (152‑я), одна мотострелковая (101‑я) дивизии, 128‑я и 126‑я танковые бригады. На 1 октября 1941 г. танковый полк 101‑й мотострелковой дивизии включал 3 танка КВ, 9 Т-34, 5 БТ и 52 Т-26, 126‑я танковая бригада насчитывала на ту же дату 1 КВ, 19 БТ и 41 Т-26, 128‑я танковая бригада — 7 КВ, 1 Т-34, 39 БТ и 14 Т-26. Таким образом, всего в группе 10 Т-34 и 11 КВ, примерно половина того количества, о котором пишет Конев. И немцы их заметили.

Вот какое послание получило немецкое Верховное командование в декабре 1941 г.

ТЕЛЕГРАММА 7.12.41 г. 21.40

Главному командованию сухопутных войск Генштаб, оперотдел

Фельдмаршал фон Клюге после переговоров с командующим 4‑й танковой группой, командирами корпусов и дивизий повторно ходатайствует о выдаче боеприпасов «с красной головкой», обосновывая это следующим: «Танки, участвующие во всех атаках русских, особенно Т-34 и тяжелые, представляют серьезную угрозу для нашей сильно уставшей и измотанной пехоты. Борьба с танками Т-34 и тяжелыми, имеющимися в распоряжении средствами явно недостаточна. Если удастся снять эту нагрузку с нашей пехоты, то она, несмотря на свою малочисленность, еще будет в состоянии выполнить свою задачу». Со своей стороны могу только поддержать это ходатайство.

ФОН БОК Штаб ГА «Центр» 1а и 2902/41 секретно [1, т.2, с.39–40].

Боеприпасы «с красной головкой» это кумулятивные снаряды, прожигающие броню. Почему немецкое Верховное командование не хочет давать войскам это чудо–оружие?

«Немцы еще до 22 июня 1941 г. имели на вооружении подкалиберные и кумулятивные снаряды, но по соображениям секретности их не хотели пускать в ход. Лишь появление на поле боя танков Т-34 и КВ заставило немцев применить оба типа этих снарядов» [Широкорад, 17, с.198].

Мольба Бока возымела действие.

«Отдано только распоряжение о применении кумулятивных снарядов» [Гальдер, 3, 22.12.41].

Но ведь если с Т-34 и КВ встретились в первые же дни то как без таких снарядов удавалось справляться? Более того, даже обычных бронебойных снарядов ощущался недостаток:

«…по большинству видов боеприпасов удалось накопить достаточные запасы, так как расход их оставался незначительным. Из–за нехватки сырья ощущался недостаток лишь в бронебойных снарядах» [Мюллер-Г., 15, с.265].

Лишь в декабре без них стало никак не обойтись. Для какого особо торжественного случая или черного дня его берегут? Дата телеграммы 7 декабря 1941 г. Более торжественного случая (Кремль в бинокль видно) и более черного дня (покатились назад) и придумать нельзя. Ситуация, про которую, кажется, Наполеон говаривал, что все решает последний батальон. А фраза: «танки, участвующие во всех атаках русских». На 5 декабря на московском направлении против 1170 немецких танков действовало 774 наших, из которых средних и тяжелых всего 222 [8, т.4, с.283–284]. Это количество танков на трех фронтах (Калининский, Западный и Юго — Западный). Они распределены между 3‑мя танковыми дивизиями, 24‑мя танковыми бригадами и 6‑ю отдельными танковыми батальонами. Их меньше чем в одном мехкорпусе лета 1941. Для сравнения, в июне у Бока было 1936 танков (799 средних: 259 Pz. IV, 540 Pz. III) с командирскими. А у Павлова 2892 [на 1 июня, 13, с.597] танков, из которых тяжелых и средних 388 (97 КВ, 228 Т-34, и 63 Т-28). Притом подавляющая масса сосредоточена в 6‑м мехкорпусе (114 КВ и 238 Т-34), т. е. осуществлен принцип массирования. К этому еще следует прибавить 5‑ю танковую дивизию, почти сразу после начала войны переданную Западному фронту из Северо — Западного, а это еще 250 танков, из которых 52 Т-34. Летом фон Бок уступает по танкам в полтора раза, но не шлет слезные телеграммы о недостаточности средств, а успешно наступает. Поскольку, «русские танки не отличались совершенством», то зачем же против них секретные снаряды применять. Лучше тайну поберечь. А в декабре, тот же фон Бок имеет полуторное превосходство в танках. Но не то, что наступать, фронт удержать не может. Ширина фронта Московской битвы около 1000 км, и на таком фронте действуют всего 222 тяжелых и средних танка, что дает оперативную плотность 1 танк на 5 км фронта. Могут возразить, что танки могли быть сконцентрированы на направлениях главных ударов, и тогда тактическая плотность в некоторых местах могла быть высокой. Правильно. Но сконцентрированы то они были именно в июне, когда 6‑й мехкорпус в полном составе наносил контрудар в узкой полосе в районе Гродно. А вот распределение танковых частей Западного фронта в контрнаступлении под Москвой.

1 УА: 2 отбн, 5А: 3 тбр, 16А: 8 тбр, 1 отбн, 20А: 2 отбн, 30А: 1 тд, 2 тбр, 33А: 1 тбр, 43А: 1 тбр, 1 отбн, 49А: 1 тд, 50А: 1 тд, 2 тбр, резерв фронта: 5 тбр (тд — танковых дивизий, тбр — танковых бригад, отбн — отдельных танковых батальонов) [1, т.1, с.838–840].

Как видно, распределение довольно равномерно, за исключением, разве что 16А.

«Плотность по танкам колебалась от 0,5 до 2 машин на километр фронта, и только в полосе 16‑й армии она достигала немногим более 6 танков» [8, с.282].

Но танки участвуют во всех атаках русских. Если они сконцентрированы в одном месте, то участвовать во всех атаках на всем фронте не могут. Но даже при такой ничтожной плотности немцам их атак не отразить.

«В районе Вереи танки Т-34, как ни в чем не бывало, прошли через боевые порядки 7‑й пехотной дивизии, достигли артиллерийских позиций и буквально раздавили находившиеся там орудия. Понятно, какое влияние оказал этот факт на моральное состояние пехотинцев. Началась так называемая «танкобоязнь» [Блюментрит, 2, с.93–94].

«Забитые дороги, бомбардировки с воздуха, панический страх перед уже прорвавшимися танками Т-34, нападения партизан — только за Можайском мы кое–как пришли в себя» [Штейдле, 26, с.122].

А ведь 222 это общее число средних и тяжелых танков, куда входят и уцелевшие Т-28, и даже два Т-35, направленных на фронт из военной академии.

Есть ли какие–нибудь объяснения странной генеральской слепоты летом, и прозрения осенью 1941 г. Суворов в своем опусе «Самоубийство» утверждает, что будто бы немецкие генералы боялись повторить судьбу Кейтеля и Йодоля, и потому скрывали готовность Советского Союза к войне, преуменьшали силы Красной Армии. Потому, дескать, и писали всякую чушь. Но ведь тогда они и должны были повторять все то, что советская пропаганда утверждает, в т. ч. и о полутора тысячах новейших танков в июне А они вместо этого: не видели, не встречали. Советские историки скрывали зачем–то количество старых танков, а немцы утаивают даже не количество, а само наличие новейших танков в Красной Армии в первые дни войны. Причем общее количество захваченных и уничтоженных в крупнейших котлах танков отнюдь не скрывалось. Вот данные генерала Типпельскирха: Белосток и Минск — 3332 [16, с.178], Умань — 317 [16, с.183], Смоленск — 3000 [16, с.184], Гомель — 144 [16, с.185], Киев — 884 [16, с.194], Вязьма — 1242 [16, с.200] танка. Таким образом, только в этих шести котлах мы потеряли почти 9000 танков. Это как раз то, что скрывали (или делали вид что скрывают) от нас коммунистические историки. Почему же генерала Типпельскирха не повесили? Более того, его книга, со всеми этими цифрами, была издана в СССР еще в 1956 году, свободно продавалась и имелась в каждой крупной библиотеке. Куда советская цензура смотрела? Могли бы хоть цифры вырезать, не публиковать, но даже этого не сделали.

Я получил множество самых разнообразных объяснений. Мне писали, что условия маневренной войны не способствовали быстрому выявлению новой техники противника. С этим можно согласиться, но есть одна странность. Когда линия фронта впервые стабилизировалась под Смоленском, Красная Армия в течении августа–сентября нанесла серию контрударов, которые немцы отразили, Блюментрит никаких Т-34 не заметил. Некоторые говорят, что немцам надо было оправдаться за осенне–зимние неудачи, и они преувеличили силу Т-34.

«По моим наблюдениям, немцы начинают петь про неуязвимые Т-34 и КВ, когда дела идут плохо и легче свалить проблемы на вражескую технику, чем на свои промахи. Блюментрит пишет, что мешали Т-34, описывая битву под Москвой» [Исаев, 23, с.148].

При всем моем уважении к Алексею Исаеву принять его объяснения нельзя. Блюментрит обнаруживает Т-34 в сражении под Вязьмой, про которое он пишет:

«Войска действовали точно по планам, разработанным генеральным штабом. В этом сражении, проведенном как на ученье, и происходившем между 2 и 13 октября, группа армий «Центр» захватила 650 тысяч пленных, 5 тысяч орудий и 1200 танков. Поистине астрономические цифры» [Блюментрит, 2, с.90].

Это называется, плохо идут дела? А для оправдания зимних неудач лучше «генерала Мороза» вряд ли что придумать можно. И Блюментрит признает превосходство русского солдата зимой.

«Цивилизованный европеец во многих отношениях уступает более крепкому человеку Востока, закаленному близким общением с природой» [Блюментрит, 2, с.94].

Некоторые говорят про возросший удельный вес новых танков. Проверим. 22 июня из 2502 танков Западного фронта, Т-34 и КВ было 325, т. е. 13 % от общего числа. А в начале октября 1941 Западный фронт располагал 483 танками, из которых только 45 были Т-34 и КВ, т. е. удельный вес уменьшился до 9 %. В общем, каких–нибудь вразумительных объяснений отсутствия Т-34 в немецких мемуарах первых дней войны и их сенсационного появления позже, я пока не получил.

А наши ветераны танкисты. Они то должны помнить, что они осваивали перед войной.

«Многочисленные беседы с ветеранами показывают, что совершенно новые танки (то есть танки первой категории) в большинстве танковых частей и соединений того времени прямым ходом от предприятия–изготовителя лишь принимались на длительное хранение и тут же запирались на замок» [Свирин, 29, с.260].

То есть что–то получали, что–то под замком хранили? Странное освоение новой техники. Часто при этом ссылаются на приказ НКО № 0349 от 10 декабря 1940 г.

«В целях сбережения материальной части тяжелых и средних танков (Т-35, КВ, Т-28, Т-34) и «поддержания их в постоянной боевой готовности с максимальным количеством моторесурсов» для обучения личного состава вождению и стрельбе, сколачиванию танковых частей и соединений разрешалось расходовать в год на каждую машину учебно–боевого парка 30 часов, боевого — 15 часов. Все тактические учения предписывалось проводить на танках Т-27; Т-27 исключались из штатов стрелковых войсковых частей и соединений и передавались на комплектование танковых дивизий из расчета 10 танков на каждый батальон». [30, с.333–334].

Не велит сей приказ держать новые танки под замком на консервации и никому не показывать. Разрешает этот приказ отъездить 15 моточасов в год. Вполне разумный, логичный приказ. Получил экипаж танк, покатались на нем 15 часов, и поставили. А то ведь

«Многие механики–водители к началу войны имели всего лишь 1,5–2-часовую практику вождения танков» [ИВОВ, 7, т.1, с.476].

Почувствуйте разницу 1,5–2 или 15–30. Притом освоение не только в езде заключается. Экипаж привыкнуть к танку должен, где что лежит, где какие приборы, пушку потренироваться заряжать–разряжать, рацию включать–выключать. Как траки менять в случае чего. Да много чего можно без всякой траты драгоценного моторесурса. То есть быть при танке с целью «поддержания их в постоянной боевой готовности» согласно приказу. Ну и, конечно, документацию изучать.

«Идиотизм ситуации заключался еще и в том, что по соображению секретности документацию на новые танки в некоторых танковых частях на выдавали на руки не только членам экипажей, но даже командирам подразделений» [Свирин, 29, с.261].

То есть не только танков не видели, но даже и документации на них. Я не знаю приказа, запрещающего выдавать командирам подразделений документацию на танки. Короче ситуация такая: что–то страшно секретное получено, под замками запертое стоит, никто его не видел, документацию не дают даже командирам, во какое секретное! А мы удивляемся, чего это немцы Т-34 не видели. Наши не видели, где уж немцам…

Но где–то и видели.

«Над танкодромом от зари до зари не рассеивается пыль. Подшитый утром подворотничок к обеду становится черным. На поле строятся и перестраиваются в боевые порядки новенькие, недавно поступившие к нам на вооружение Т-34» [Попель, 28].

Это почему же в 8‑м мехкорпусе они не «под замком»? Что это Рябышев с Попелем совсем наглость потеряли? И почему это летом у них «новенькие, недавно поступившие к нам на вооружение Т-34», когда их корпус один из первых их получил еще в начале года? А может, они тоже сперва под замком побыли месяц другой, а потом вдруг секретность побоку, и на танкодром, и «от зари до зари»? А вот сколько их было?

«На этом направлении мы выдвинули помимо тех войск, которые там стояли еще перед войною, механизированный корпус, которым командовал Рябышев. Не помню его номера. Хороший корпус, он имел уже и новые танки KB, несколько штук, и имел также несколько штук танков Т-34» [Хрущев, 19, с.303]. «Несколько штук» КВ это 71, а «несколько штук» Т-34 это 100.

Но сколько бы ни было, немцы из 1‑й танковой группы именно в треугольнике Луцк — Броды-Дубно их видели.

А в Белоруссии 30 июня 1941 г. немцы захватили плен командира 4‑й танковой дивизии генерала Потатурчева.

«Ознакомившись с составленным Потатурчевым списком вооружений подчиненной ему дивизии, немцы были неприятно удивлены и даже изумлены ее мощью: 4‑я танковая дивизия имела на вооружении 355 танков и 30 разведывательных бронемашин. Среди них 21 танк Т-34 и 10 огромных 68-тонных КВ, вооруженных 152‑мм орудиями» [Карелл, 9, с.85].

Как бы были они изумлены узнав общепринятые сегодня цифры состава этой дивизии: 88 Т-34 и 63 КВ [6, с.67]. Мне возражали, что данные Потатурчева о количестве Т-34 и КВ не на начало войны, а уже после понесенных потерь. Предположим это так. Но как тогда объясняется общая цифра в 355 танков. Если даже сделать совершенно невероятное предположение, что потери несли только новые танки, то их потери составят 130. Тогда общее количество танков в дивизии перед войной составит совершенно фантастическую цифру 485 танков!

Так сколько же было танков? Почему официальная «История ВОВ» заявляет, что «Т-34 и КВ начали поступать в приграничные округа лишь в апреле–мае 1941 г.» [7, т.1, с.475], если 1 апреля 1941 г. в РККА числилось 441 Т-34 и 363 КВ, из них в пяти приграничных округах соответственно 402 и 346 [Мельтюхов, 13, с.596]?

Ответ на вопрос:

При появлении Т-34 ликовал Адольф Гитлер.

«Когда на полях сражений появились первые Т-34, Гитлер ликовал, ибо он еще раньше требовал удлинить стволы танковых орудий, и теперь русские подтвердили его правоту. Еще до своего назначения министром я слышал, как Гитлер, после того как ему продемонстрировали новейший образец танка Т-IV, горько жаловался в саду рейхсканцелярии на упрямство чиновников управления вооружений сухопутных войск. Гитлер доказывал, что удлинение ствола танкового орудия увеличит его скорость, но они упорно не желали прислушиваться к его доводам и в первую очередь доказывали, что конструкция танка совершенно для этого не приспособлена и удлиненный ствол только усилит нагрузку на носовую часть. Теперь Гитлер, желая убедить несогласных с его предложениями приводил в качестве решающего аргумента этот эпизод: «Тогда я оказался прав, а они никак не хотели поверить мне. И теперь я снова буду прав!» [Шпеер, 20, с.318–319].

Товарищ Сталин приводил иные «решающие аргументы» чтобы «убедить несогласных с его предложениями». Впрочем, таковых не находилось.

Литература

[1] Битва под Москвой. Хроника, факты, люди. Т. 1–2. М.: 2001.

[2] Блюментрит Г. Московская битва. Роковые решения. Сборник. М.: Воениздат, 1958.

[3] Гальдер Ф. Военный дневник Т.1–3. М.: Воениздат, 1968–1971.

[4] Гот Г. Танковые операции. Гудериан Г. Танки вперед! Смоленск: Русич, 1999.

[5] Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1998.

[6] Дроговоз И. Г. Железный кулак РККА. М.: Молодая Гвардия, 1999.

[7] История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т.1–6. М.: Воениздат, 1960–1965.

[8] История Второй Мировой войны. Т.4. М.: Воениздат, 1975.

[9] Карелл П. Барбаросса: От Бреста до Москвы. Смоленск, 2002.

[10] Конев И. С. Сорок пятый. М., 1970.

[11] Ленский А. Г. Сухопутные силы РККА в предвоенные годы. Справочник. СПб, 2000.

[12] Меллентин Ф. Бронированный кулак Вермахта, Смоленск, Русич, 1999.

[13] Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941 (Документы, факты, суждения) М.: Вече, 2000.

[14] Миддельдорф Э. Русская кампания: тактика и вооружение. М.: АСТ, 2000.

[15] Мюллер — Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1939–1945. М.: Эксмо, 2002.

[16] Типпельскирх К. История Второй Мировой войны. М.: Иностранная литература, 1956.

[17] Широкорад А. Б. Гений советской артиллерии. Триумф и трагедия В. Грабина. М.: АСТ, 2002.

[18] Шнейдер Э. Техника и развитие оружия в войне. Итоги Второй Мировой войны. Сборник статей. М.: Иностранная литература, 1957.

[19] Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). Книга I. М.: ИИК «Московские Новости», 1999.

[20] Шпеер А. Воспоминания. Смоленск, Русич, 1998.

[21] Белов Н. Я был адъютантом Гитлера. Смоленск, Русич, 2003.

[22] Шунков В. Н. Энциклопедия артиллерии особой мощности. Минск, Харвест, 2004.

[23] Исаев А. В. Антисуворов. М.: Эксмо, 2004.

[24] Коломиец М. В, Мощанский И. Танки «Valentine» в частях Красной Армии. М-Хобби, 6'1999.

[25] Гроссманн Х. Ржев — краеугольный камень Восточного фронта. — Ржев: «Ржевская правда», 1996.

[26] Штейдле Л. От Волги до Веймара. — Москва: Прогресс, 1975.

[27] Кессельринг А. Люфтваффе: триумф и поражение. Воспоминания фельдмаршала Третьего рейха. 1933–1947. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2003

[28] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[29] Свирин М. Н. Броневой щит Сталина. М. Эксмо, 2006.

[30] Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР. Т. 13 (2–1). — М.: ТЕРРА, 1994.

ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ДОЛЖНЫ ВИДЕТЬ АРМИЮ СТРАНЫ!

Изумление было полным.

Как могло получиться, что там,

наверху, не знали о существовании

этого превосходного танка?»

(Кариус, 26)

Странно, что для немецких генералов появление Т-34 было неожиданностью. Немецкая разведка просмотрела полторы тысячи танков. Ведь танк выпускает не один, а много заводов–смежников, на одном делают двигатели, на другом корпуса, на третьем пушки и т. д. Достаточно, скажем, в шпиону, работающему в цеху по изготовлению гусениц, послать шифровку, что перешли на новый тип более широких гусениц, как все станет ясно: выпускаются новые, более тяжелые танки.

А аэрофоторазведка? Немецкие самолеты 500 раз нарушали границу. Вот что сообщал нарком внутренних дел Л. П. Берия 12 июня в ЦК ВКП(б) и СНК СССР о нарушениях государственной границы.

«За прошедшее после октября 1940 г. время, то есть по 10 июня 1941 г. со стороны Германии нарушили границу Союза ССР 185 самолетов. Особенно усилились нарушения нашей границы германскими самолетами за последние один–полтора месяца. Только за май и 10 дней июня 1941 г. границу СССР нарушил 91 германский самолет. Нарушения границы СССР германскими самолетами не носят случайного характера, что подтверждается направлением и глубиной полетов над нашей территорией. В ряде случаев немецкие самолеты пролетели над нашей территорией до 100 и больше километров, и особенно в направлении районов, где возводятся оборонительные сооружения, и над пунктами расположения крупных гарнизонов Красной Армии. 15 апреля этого года в районе г. Ровно истребителями Красной Армии был приземлен германский военный самолет, у экипажа которого оказались карты Черниговской области Украинской ССР, а также аэрофотосъемочные принадлежности и заснята пленка. Этот самолет залетел на нашу территорию на глубину до 200 км…» [1, Док.544].

Можно ли отличить КВ от БТ, Т-34 от Т-26? Конечно, фотоаппараты в то время были еще далеки от совершенства и не позволяли разглядеть детали. Но если танки стоят рядом, то по геометрическим размерам, сравнивая их меж собой можно было сделать вывод о наличии в Красной Армии новых, более крупных танков. Вот габаритные размеры самых массовых довоенных танков Красной Армии. Т-26: 4,6х 2,4; БТ‑5: 5,3х 2,2; БТ‑7: 5,6х 2,2; Т-28: 7,4х 2,8; Т-34: 5,9х 3,0; КВ: 6,7х 3,3 метра. Как мы видим, новые танки вполне можно отличать от старых по размерам, главным образом по ширине. Размеры старых танков должны быть известны, и появление на снимках прямоугольничков с меньшим соотношением длина–ширина должно было быть замечено.

Может, в РККА очень хорошо все маскировали? Можно спрятать единичные экземпляры. Но новых–то танков отнюдь не мало. Притом отношении к маскировке, которая была в РККА. Вот слова из приказа Наркома обороны от 19 июня 1941 г., подписанного Тимошенко и Жуковым.

«Аналогичную беспечность к маскировке проявляют артиллерийские и мотомехчасти: скученное и линейное расположение их парков представляет не только отличные объекты наблюдения, но и выгодные для поражения с воздуха цели: танки, бронемашины, командирские и другие специальные машины; мотомеханизированные и другие войска окрашены красками, дающими яркий отблеск, и хорошо наблюдаемые не только с воздухе, но и с земли. Ничего не сделано для маскировки складов и других военных объектов» [11, с.43].

В Генеральном Штабе полагают, что Красной Армии проявляют беспечность. Но беспечность ли это?

«Он взял со стола листок, протянул мне. Это было распоряжение генерал–полковника Кирпоноса, сделанное им, как я узнал впоследствии, по указанию наркома обороны. В распоряжении отмечалось, что многие командиры неоправданно увлекаются созданием красивых парков для машин и орудий, в яркие цвета раскрашивают боевую технику и при этом держат ее па открытых площадках. Далее предписывалось немедленно вывести всю боевую технику из открытых мест в леса, рассредоточить и укрыть. ее от наблюдения как наземного, так и особенно с воздуха. Все эти замечания относились и к 1‑й артиллерийской противотанковой бригаде. Буквально два дня назад мы закончили оборудование точно такого парка, о каких писал командующий округом. Расчистили дорожки и площадки, посыпали их желтым песком и даже сделали обрамление из мелких камешков. 18 июня, когда все это было готово, у нас в лагере побывал командарм. А так как у танкистов, к числу которых и он принадлежал, устройство образцовых парков боевых машин было традицией, то ему наши старания очень понравились. Теперь же оказалось, что хвалить нас в этом отношении не за что» [Москаленко, 9, с.21].

Так что никакая это не беспечность. Это та самая показуха, про которую в армии со смехом говорят «к приезду высокого начальства траву красили». Но в данном случае не до смеха. Мало того, что показуха отвлекает войска от боевой подготовки. Она еще и сильно облегчает работу немецкой авиаразведки, когда «в яркие цвета раскрашивают боевую технику и при этом держат ее на открытых площадках».

Стремление к показухе и парадности неизживаемый порок нашей армии. Это особенно характерно для военных парадов, проводимых два раза в год: 1 мая и 7 ноября. Тоталитарным режимам свойственны две взаимоисключающие черты: стремление к секретности, и стремление к показухе. Как правило, показуха побеждает, поскольку вожди обожают парады. Все видели достаточно кинохроники фашистских парадов. Но они кажутся детскими забавами по сравнению с грандиозными милитаристскими шоу на Красной площади, когда все дрожало от рева танков, а небо темнело от самолетов. При этом на парады выкатывают порой самую новейшую технику, даже еще не принятую на вооружение. Официально парады преследуют цель устрашить агрессора и продемонстрировать собственному народу силу армии. Но парады играли еще и роль втирания очков высшему руководству.

«Военные парады и маневры, которые проводились, играли большую положительную роль. Но они играли и отрицательную роль в том смысле, что расхолаживали волю и успокаивающе действовали на всех, скрывая недостатки, которые имелись в Красной Армии. Видимо, Сталин эту сторону недооценил. Он неправильно оценивал боеспособность нашей армии, находясь под впечатлением кинокартин, в которых показывали парады и военные маневры. Сталин давно почти ничего живого не видел. Он не выезжал никуда из Москвы. Из Кремля выезжал только на дачу и в Сочи, а больше никуда. Соответствующую информацию получал только через Ворошилова. Тот, конечно, докладывал, как он сам понимал, а он тоже переоценивал Красную Армию. Считал, что она находится на высоком уровне и может легко отразить гитлеровское нашествие. Поэтому перед войной многое так и не было сделано» [Хрущев, 13, с.276–277].

Забавно, что став генсеком Хрущев сам полюбил парады, причем в них зачастую участвовали макеты ракет которые, как сейчас выяснилось, даже и на вооружение–то не принимались, например, Р-26 или ГР‑1 [7, с.139–145].

Правда, по поводу участия новых танков в Первомайском параде 1941 г. возникло некоторое недоумение. С одной стороны, об их участии в Московском параде сообщается в официальной книге «Ордена Ленина Московский военный округ» [10, с.230], и книге «Военные парады на Красной площади» [4, с.108]. О Киевском параде сообщает, например, маршал Баграмян.

«А танки идут и идут, и, кажется нет им конца. Сначала легкие машины — по три в ряд, за ними более мощные по две в ряд, а затем и по одной. Лишь опытный взгляд замечал обилие устаревших танков. Мало кто среди зрителей понимал, что внушительные на вид многобашенные машины — это старушки, фактически уже снятые с производства. Новейших, прославившихся в последствии тридцатьчетверок и КВ на параде участвовало совсем немного. И не потому, что их было мало в округе. Для участия в параде вполне хватило бы, но, к сожалению, эти машины только что поступили в войска, и танкисты еще не приобрели достаточных навыков в их вождении» [Баграмян, 3, с.60–61].

Оснований не верить Баграмяну, нет. Но есть и другая точка зрения, что танки новых типов в первомайском параде не участвовали. Например, М. Свирин как–то заявил, что видел соответствующие документы о первомайском параде в Москве и Киеве. В них танки новых типов отсутствуют. Оснований не верить Свирину, тоже вроде нет. Тогда остается предположить, что генерал Баграмян страдал в мае 1941 г. галлюцинациями и видел то, чего, как утверждает Свирин, по документам нет. Зато Блюментрит и прочие, страдали в июне куриной слепотой, и не видели то, что по документам есть. Или мы имеем дело с массовым генеральским психическим расстройством по обе линии фронта, или документы мало соответствуют действительности. Что на это сказать я не знаю. Тут уж каждый должен решать, чему верить, архивным бумажкам или показаниям свидетелей. Притом, у нас было не принято, комментируя парад, сообщать названия техники, которое оставалось секретом. Поэтому, вполне возможно, что новые танки в документах шли под наименованиями старых. И наоборот, в войска под новым обозначением старые.

Ну а чем же занималась немецкая разведка, знаменитый Абвер. Неужели не добывала сведений о Красной Армии? Ведь Красная Армия находилась на только что присоединенных территориях Прибалтики, Западной Белоруссии, Западной Украины и Молдавии, кишащих «враждебным элементом». Может, не засылают никого. Вот строки из того же сообщения Берии за 12 июня.

«С 1 января по 10 июня 1941 г., то есть за 5 месяцев и 10 дней, всего было задержано 2080 нарушителей границы со стороны Германии. Из этого числа уже разоблачено 183 агента германской разведки. Количество задержаний нарушителей границы за 1941 год по месяцам составило: в январе — 503, в феврале — 175, в марте — 381, в апреле — 260. В мае и за 10 дней июня количество задержанных нарушителей из Германии увеличилось: в мае задержано 353 нарушителя и за 10 дней июня — 108. За пять с половиной месяцев при задержании нарушителей на границе с Германией в связи с оказанием вооруженного сопротивления убито 36 и ранено 25 нарушителей границы. За последнее время был ряд случаев задержания заброшенных в СССР агентов германских разведывательных органов, снабженных портативными приемопередающими радиостанциями, оружием и гранатами» [1, Док.544].

Лазутчики лезут как тараканы. Но ни один не смог увидеть новый танк. Или у немцев царил такой бардак, что разведданные не доводились до сведения войск? Нет, разведданные до войск в Вермахте доводились. Например, захватили как–то наши бойцы штабной автомобиль из 11‑й танковой дивизии. Заметим что не армии, и не корпуса, а всего лишь дивизии. И попалась им одна книжка.

«Любопытная книжица. Попалась в портфеле. Не силен в немецком, но кое–что разобрал. Характеристики всех наших командиров, начиная от командира полка, и всех приграничных частей. Про Дмитрия Ивановича указали, что он в тридцать девятом году разгромил кавалерийскую группу Андерса. Васильева называют выдающимся русским полковником. Есть и о том, кто насчет выпить, а кто насчет женщин. Поразительная осведомленность. Я передал эти слова вместе с книгой в сером переплете «выдающемуся полковнику». Он полистал ее и вернул Оксену. Вынюхивать умеют…» [Попель, 12, с.145].

Итак, вынюхивать Абвер умеет и разведданные в войска посылает. Даже в штабах немецких дивизий знают, кто из офицеров «насчет выпить, а кто насчет женщин». А вот о новых танках не знают ничего. Какая–то нездоровая, я бы сказал даже маниакальная направленность разведывательной работы Абвера. Еще понятно, когда разведка собирает подобные сведения для себя, выискивая потенциальные объекты для вербовки. Но зачем эти данные в штабы дивизий передавать? Как командир немецкой танковой дивизии в бою сможет использовать сведения о пристрастиях советских офицеров? Бутылку шнапса будет из люка башни показывать?

Конечно это шутка. Разведка советскими танками интересуется и верховное командование информирует. Вот, например, доклад генерала Тома о русских танках:

«Скудные сведения о русских танках: Уступают нашим танкам в толщине брони и скорости. Максимальное бронирование — 30 мм. 45‑мм пушка (Эрхарда) пробивает наши танки с дистанции 300 м. Предельная дальность прямого выстрела — 500 м. На дистанции 800 м — безопасна. Оптические приборы очень плохие; мутные стекла, малый угол зрения. Механизм управления — неважный» [Гальдер, 5, 23.12.40].

Данные скудные, но совершенно точные. Самая толстая броня у Т-28 и Т-35 — аккурат 30 мм, у остальных тоньше. Калибр самого распространенного орудия указан правильно. Но эти данные можно в формулярах или книжках секретных подсмотреть. Но чтобы определить, мутные ли стекла надо в эти стекла посмотреть, чтобы определить угол зрения — посмотреть изнутри, чтобы оценить механизм управления надо порулить, ибо этого в формулярах и ТТХ нет. Так что Абвер отнюдь не только пристрастиями офицеров занимался. Можно конечно предположить что данные получены от финнов о трофейных танках, но тогда почему сведения скудные? От финнов можно было бы получить исчерпывающую информацию и намного раньше, ведь с окончания прошло 10 месяцев, и интересуют немцев не финские трофеи, а то, чем РККА на данный момент располагает. Редактор дневника полковник Проэктор замечает:

«Гитлеровское командование перед войной располагало сведениями об устаревших советских танках, уже снимавшихся с вооружения. Но оно совершенно не имело данных о новых танках Т-34 и КВ, превосходящих немецкие и уже начавших поступать в войска. В западных приграничных округах к началу войны имелось 1475 танков новых типов» [5, 23.12.40].

Прямо стелс–танки! Частям немецких войск, начавших наступление в июне 1941 г. были розданы разговорники содержащие слова типа: яйцо, молоко, кура, сало и т. д. В них были приведены силуэты военной техники противника, но силуэтов Т-34 и КВ не было. В танках были таблицы с силуэтами наших танков, и там новых танков не было. Еще можно как–то понять, что 22 июня не было. Но после первых же столкновений должны были отпечатать и разослать. Тогда на четвертом месяце войны, появление Т-34 не было бы неожиданным. Поведение немецкого командования странно, если не сказать больше.

Первым встретил Т-34 Гудериан в составе 1‑й Московской Пролетарской дивизии. Что это за дивизия? По штату танки Т-34 положено иметь только танковой дивизии. Но 1‑я Московская дивизия не танковая. Она даже не моторизованная. Она мотострелковая! В Красной Армии кроме моторизованных дивизий было две мотострелковых. Одна 1‑я Московская, другая 82‑я, дислоцировалась в Монголии. Штат у них различался, и если в моторизованной дивизии был танковый полк, то в мотострелковой всего лишь танковый батальон. Правда, в справочнике Ленского в отношении этих дивизий в скобках значится «штата мд» [8, с.182–183], а к мотострелковым отнесены 36‑я и 57‑я дивизии [8, с.167], которые числились стрелковыми. Вообще это конечно странно, почему это дивизии одного типа содержатся по штату другого типа. Но как мы далее увидим, для Красной Армии это не исключение, а скорее правило. Но сейчас нам важно, что и в мотострелковой, и в моторизованной дивизии по штату числились только легкие танки. Откуда же в 1‑й мотострелковой дивизии взялись Т-34? Что они делают в мотострелковой дивизии, когда их и для танковых дивизий не хватает? Оказывается, 1‑я Московская пролетарская мотострелковая дивизия это как раз та самая дивизия, которая проводила парады на Красной площади. Это придворная, или, как ее еще называют в армии, балетная дивизия. Тогда сразу находится объяснение. Хоть мотострелковой дивизии и не положено иметь тяжелые и средние танки по штату, она их получила, хоть и не много. Для парадов. Чтоб товарищу Сталину очки втирать. А когда грянула война она с этими танками и отбыла на фронт. «К началу боевых действий 1‑мсд на Западном фронте дивизия имела в танковом парке 40 КВ и Т-34» [2, с.400]. По другим данным КВ в этой дивизии не было и в параде участвовали КВ из танковых дивизий 7‑го мехкорпуса. Так может, эти–то парадные Т-34 и встретил Гудериан 2 июля 1941 г. у города Борисова? И сразу их обнаружил, да еще и Готу о такой сенсации сообщил.

А что по поводу боя у Борисова в нашей официальной истории?

«В это время к Борисову выдвигалась полностью укомплектованная 1‑я Московская мотострелковая дивизия, имевшая в своем составе танки Т-34» [ИВОВ, 16, т.2, с.39].

В упоминании других частей наличие Т-34 не подчеркивается. А что по этому поводу скажет товарищ Жуков? А товарищ Жуков по этому поводу скажет:

«К этому времени туда подошла 1‑я Московская мотострелковая дивизия под командованием генерал–майора Я. Г. Крейзера. Дивизия была укомплектована по штатам военного времени, хорошо подготовлена и имела на вооружении танки Т-34» [Жуков, 6, т.2, с.40].

До этого Жуков описывает посещение 8‑го мехкорпуса, пишет о действиях 6‑го и 11‑го мехкорпусов, но о Т-34 не вспоминает. Но как только доходит до 1‑й мотострелковой дивизии, он выделяет ее из всех частей Красной Армии, подчеркивая, что в ней были Т-34. Если Т-34 имеются во многих дивизиях, то зачем подчеркивать, что они есть в 1‑й Московской, тем более что их в ней не так уж и много? И ведь далее в своем труде Жуков более нигде не подчеркивает наличие в той или иной части Т-34. Когда они стали иметься везде, то что об этом писать. Во всех трудах, посвященных Курской битве, как только разговор доходит до 10‑й немецкой танковой бригады, все историки обязательно говорят, что она была вооружена «Пантерами». Потому что это единственная в то время часть Вермахта с этими танками. Но когда «Пантеры» стали поступать в другие части, то их перестали упоминать. А у нас Т-34 по официальным данным имелись, по крайней мере, в 14 дивизиях. Зачем же Жукову выделять одну из них? И не только Жукову.

«После падения Борисова в этот район была срочно переброшена только что подошедшая своим ходом из Москвы 1‑я Московская мотострелковая дивизия. Я немедленно отправился туда. В составе дивизии имелось до 100 танков, в том числе несколько Т-34, остальные Т-26. Командовал дивизией полковник Я. Г. Крейзер. Силами этой дивизии, оставшимися подразделениями Борисовского танкового училища и другими отходившими частями удалось задержать врага, бешено рвавшегося вперед вдоль шоссе Минск — Москва. На одном из рубежей под Борисовом был организован контрудар, задержавший продвижение врага на двое суток…

Гудериан писал об этом ударе: «18‑я танковая дивизия получила достаточно полное представление о силе русских, ибо они впервые применили свои танки Т-34, против которых наши пушки в то время были слишком слабы» [Еременко, 14, с.46].

Еременко не только выделяет 1‑ю мотодивизию, но зачем–то и приводит слова Гудериана о первом (!) применении Т-34. А между тем, именно Еременко командовал когда–то 3‑м мехкорпусом, в который входила 5‑я танковая дивизия, имеющая 52 Т-34 и разгромленная Готом. Об этом не знать он не мог, ибо дивизия эта была переподчинена Западному фронту, командование которого он принял. Вот что пишет он о 3‑м мехкорпусе:

«3‑й механизированный корпус, которым я командовал, например, был оснащен танками менее чем на 50 % и в основном машинами старого образца — Т-26. Новых танков Т-34 и КВ было еще очень мало» [Еременко, 14, с.88].

Очень мало это 110 штук [15, с.29].

Литература.

[1] 1941 год. Документы. Т.2. М.: Апрель–июнь 1941. Международный фонд «Демократия», 1998.

[2] Анфилов В. А. Провал блицкрига. М.: Наука, 1974

[3] Баграмян И. Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1977

[4] Военные парады на Красной площади. М.: Воениздат, 1980

[5] Гальдер Ф. Военный дневник Т.1–3. М.: Воениздат, 1968–1971.

[6] Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т.1–3. М.: АПН, 7‑е издание, 1985.

[7] Карпенко А. В., Уткин А. Ф., Попов А. Д. Отечественные стратегические ракетные комплексы. СПб, Невский бастион, 1999.

[8] Ленский А. Г. Сухопутные силы РККА в предвоенные годы. Справочник. СПб, 2000.

[9] Москаленко К. С. На юго–западном направлении. М.: Воениздат, 1979.

[10] Ордена Ленина Московский военный округ. М.: Воениздат, 1985

[11] Первые дни войны в документах. Военно–исторический журнал, 5'1989..

[12] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[13] Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). Книга I. М.: ИИК «Московские Новости», 1999.

[14] Еременко А. И. В начале войны. М.: Нaука, 1965.

[15] 1941 год — уроки и выводы. М.: Воениздат, 1992.

[16] История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т.2. М.: Воениздат, 1962.

[17] Кариус О. «Тигры» в грязи. Воспоминания немецкого танкиста. — М.: Центрополиграф, 2004.

ОДИН В ПОЛЕ НЕ ВОИН?

Раньше все танки были тонкостенные. Теперь этого недостаточно. Теперь требуется броня в 3 — 4 раза толще. Есть у нас танки первой линии, которые будут рвать фронт.

(И. В. Сталин)

Т-34 это конечно сила! Но это всего лишь средний танк, такие имел и Вермахт. А вот тяжелых танков в Вермахте, в отличие от Красной Армии, не было вовсе. Как оценивало наше командование тяжелые танки, и какие задачи возлагало на них, видно со слов генерала Д. Г. Павлова.

«Если артиллерийская подготовка в первую империалистическую войну на некоторых участках была по 8 и больше дней с выпуском на несколько миллиардов рублей снарядов, то с вводом танков за очень короткий срок и при очень незначительной подготовке удавалось достигнуть значительно больших успехов, чем только одной пехотой с артиллерией. Я приведу некоторые справочные данные по расходу снарядов. Если для подавления одного пулеметного гнезда в полевой обстановке требуется снарядов 76‑мм — 120 или снарядов 122‑мм гаубицы —80, то я прошу вас подсчитать, сколько потребуется танку выстрелов для того, чтобы уничтожить одно пулеметное гнездо? Или ни одного, или с дистанции 1000–1500 м 2–3 снаряда.

Для уничтожения пушки ПТО, как правило, применяется 122‑мм гаубица. Нужно 70–90 снарядов. Я спрашиваю вас: сколько потребуется тяжелому танку [снарядов] для того, чтобы подавить одну пушку ПТО? Или ничего, или один выстрел. Я повторяю, для тяжелого танка, который не знает, что такое воздействие противотанковой пушки.

(С. К. Тимошенко: Все это до поры до времени.)

Я об этом скажу.

Для того, чтобы подавить батарею, потребуется 152‑мм снарядов от 400 до 700 штук.

При массовом применении танков я позволю себе задать вопрос: сколько потребуется сделать выстрелов танковой роте тяжелых танков, чтобы подавить батарею 75‑мм пушек?

Как видите, товарищи, дело очень простое, и, казалось бы, экономичное. Я утверждаю, что наличие большого количества тяжелых танков сильно поможет артиллерии в ее работе и сократит расход снарядов. Снимает ли тяжелый танк задачи с артиллерии? Нет, ни в коей мере не снимает, а танк только усиливает артиллерию. Танк — та же артиллерия, только более меткая, защищенная от огня и стреляющая прямой наводкой [14, с.253].

Как мы видим, советское командование весьма высоко оценивает возможности тяжелых танков. А что в реальности? Когда на фронте появились КВ? Снова обратимся к немецким данным.

Вот отрывок из доклада группы немецких офицеров под руководством Ф. Гальдера, находящихся в американском плену:

«23 июня 1941 4‑я танковая группа достигла реки Дубисса и заняла несколько плацдармов. Разбитые пехотные части противника укрылись в лесах и полях пшеницы, угрожая немецким линиям снабжения. 25 июня русские неожиданно контратаковали южный плацдарм в направлении Расейняя 14‑м танковым корпусом (это ошибка — на самом деле 3‑м мехкорпусом). Они смяли 6‑й мотоциклетный батальон, захватили мост и двинулись в направлении города. Чтобы остановить основные силы противника, были введены в действие 114‑й моторизованный полк, два артдивизиона и 100 танков 6‑й танковой дивизии. Однако они встретились с батальоном тяжелых танков неизвестного ранее типа. Эти танки прошли сквозь пехоту и ворвались на артиллерийские позиции. Снаряды немецких орудий отскакивали от толстой брони танков противника. 100 немецких танков не смогли выдержать бой с 20 дредноутами противника и понесли потери. Чешские танки Pz.35 были раздавлены вражескими монстрами. Такая же судьба постигла батарею 150‑мм гаубиц, которая вела огонь до последней минуты. Несмотря на многочисленные попадания даже на расстоянии 200 метров, гаубицы не смогли повредить ни одного танка. Ситуация была критической. Только 88‑мм зенитки смогли подбить несколько КВ‑1 и заставить остальных отступить в лес» [13].

На мою просьбу помочь в поиске описаний участия КВ в боях первых дней войны откликнулся Алексей Исаев. Он прислал следующее сообщение командира 41 моторизованного корпуса генерала Рейнгардта:

«Примерно сотня наших танков, из которых около трети было PzKpfw IV, заняли исходные позиции для нанесения контрудара. Часть наших сил должна была наступать по фронту, но большинство танков должны были обойти противника и ударить с флангов. С трех сторон мы вели огонь по железным монстрам русских, но все было тщетно. Русские же, напротив, вели результативный огонь. После долгого боя нам пришлось отступить, чтобы избежать полного разгрома. Эшелонированные по фронту и в глубину, русские гиганты подходили все ближе и ближе. Один из них приблизился к нашему танку, безнадежно увязшему в болотистом пруду. Безо всякого колебания черный монстр проехался по танку и вдавил его гусеницами в грязь. В этот момент прибыла 150‑мм гаубица. Пока командир артиллеристов предупреждал о приближении танков противника, орудие открыло огонь, но опять таки безрезультатно».

Он же предоставил запись в дневнике 11‑го немецкого танкового полка, в основном повторяющую предыдущую. Во всех трех описаниях речь об одном и том же бое немецкой 6‑й танковой дивизии 41‑го моторизованного корпуса против советской 2‑й танковой дивизии 3‑го мехкорпуса. Подробное описание этого же боя в изложении полковника Г. Ритгена с картами боя приводит Т. Гланц [18, с.108–119]. Итак, мы имеем кучу описаний одного и того же боя, в котором КВ действуют именно так, как рассчитывал Павлов. Таким образом там где КВ реально участвуют в бою, немцы не скупятся на весьма красочные описания. Уж не знаю, случайно или нет, но именно 2‑я танковая дивизия первой в Красной Армии стала получать танки КВ.

«В августе 1940 в 2‑ю танковую дивизию поступили 13 новейших танков КВ, из них 10 КВ‑2 с установками МТ‑1. Дивизия стала первым бронетанковым соединением в РККА получившей серийные танки этого типа. (В августе 1940 танки КВ получила и 8‑я танковая дивизия 4‑го мехкорпуса, но то были опытные образцы). К 1 декабря 1940 в дивизии имелось 32 танка КВ‑1 и 19 КВ‑2, а к 1 апреля 1941 — уже 59 КВ‑1 и 19 КВ‑2» [17].

Кроме этих описаний одного и того же боя с КВ, удалось найти лишь краткое сообщение Гота о бое с тяжелыми танками 6‑го мехкорпуса, происшедшим 24 июня.

«Правый фланг 19‑й дивизии, где находился командир корпуса, постоянно подвергался атакам противника при поддержке 50-тонных танков. Поэтому дивизия была вынуждена из длинной походной колонны развернуться фронтом на юг. До 28 июня она отражала атаки противника с южного направления» [Гот, 5, с.71].

Интересно, чем 19‑я танковая дивизия немцев отражала эти атаки, если в ней было 30 средних танков Pz. IV с короткими стволами, остальные легкие, в основном чешские с 37‑мм пушками? Против КВ эффективны только 105‑мм пушки и 88‑мм зенитки. Сколько их было? В самой 19‑й танковой дивизии батарея из 4‑х 105‑мм пушек. 57‑му корпусу, в составе которого действовала дивизия, придан 427‑й смешанный артдивизион РГК, это еще одна 4-пушечная батарея, а также I/29 смешанный зенитный дивизион Люфтваффе, это две 4-пушечные батареи 88‑мм зениток, главная задача которых ПВО. Итого 16 орудий — это все, что могло быть противопоставлено 114 50-тонным танкам 6‑го мехкорпуса. Это не считая 238 Т-34, которые Гот не замечает.

Вроде понятно, КВ вступают в бой в первые дни. Казалось бы, после столь успешного дебюта, немцы только и должны говорить о КВ, ведь они впервые встретились с такими «мамонтами». В войсках должна возникнуть танкобоязнь. Но не возникла. Когда Гудериан 2 июля встретил Т-34, он сообщает об этом Готу как о сенсации. Гот должен был ответить: «Подумаешь, сенсация. И не таких мы видали еще 24 июня». Но для Гота сообщение Гудериана тоже сенсация.

А где же парадные КВ? Если в параде участвовали танки из танковых дивизий 7‑го мехкорпуса, то немцы должны были в них их и обнаружить. Проверим. По опубликованным данным в 14‑й и 18‑й танковых дивизиях на 6 июля было 34 танка КВ [Антонов, 1]. Они нанесли контрудар в районе Сенно — Лепель. Вот сообщение от 7 июля 1941 г. об этом бое.

«Один из танковых полков в районе Сенно отбил атаки танков противника, которые отошли в южном направлении. В бою подбито четыре 50-тонных танка противника» [Гот, 5, с.95].

Как мы видим, никакой куриной слепотой немецкие генералы не страдают и даже о четырех столь необычных тяжелых танках командующий группой поминает. Странно другое. Все немецкие генералы, пусть поздно, но отмечают появление на фронте среднего танка Т-34 и сообщают о его необычайной эффективности. А более грозный и неуязвимый КВ хоть и появляется в немецких мемуарах раньше, но не производит такой сенсации, как Т-34. Почему Блюментрит утверждает, что Т-34 в 1941 г. «были самыми мощными из существовавших тогда танков»? Почему он и его соратники не считают более мощным танком КВ? Это очень странно, поскольку всегда наиболее сильного противника выделяют сразу.

Первое появление «Тигров» в количестве 4‑х единиц в сентябре 1942 г. в районе Синявино действительно осталось незамеченным советским командованием по причинам, изложенным далее. Но зато потом…

«В январе 1943 года 1‑я рота 502‑го батальона участвовала в тяжелых боях в ходе отражения советского наступления по прорыву блокады Ленинграда. На 10 января в составе роты имелось семь «тигров», а также три Pz. IIIN и семь Pz. IIIL. К концу месяца пять «тигров» было потеряно в боях, причем три из них подорвали экипажи. Одна машина, сравнительно легко поврежденная и по какой–то причине не подорванная экипажем, была захвачена нашими войсками» [Барятинский, 3].

Итак, в боях участвуют всего 7 «Тигров», один из них попадает в наши руки. Заметило ли их советское верховное командование?

«Это было 14 января 1943 г. Нам доложили, что между Рабочим поселкам № 5 и Рабочим поселкам № 6 наши артиллеристы подбили танк, который по внешнему виду резко отличался от известных нам типов боевых машин. Причем гитлеровцы приняли настойчивые попытки эвакуировать его из нейтральной зоны. Мы заинтересовались этим сообщением и приказали создать специальную группу в составе стрелкового взвода и четырех танков, которой была поставлена задача захватить вражеский танк, отбуксировать его в расположение наших войск, где его надлежало тщательно обследовать. Группа поддерживалась мощным артиллерийско–минометным огнем. В ночь на 17 января группа во главе со старшим лейтенантом Косаревым приступила к выполнению боевого задания. Участок местности, где находился подбитый танк, противник держал под непрерывным обстрелом. Тем не менее захваченную машину удалось отбуксировать. Доставили даже формуляр танка, подобранный на снегу. Танк действительно оказался необычной конструкции. Было установлено, что это экспериментальный образец нового тяжелого танка «тигр» № 1, направленный гитлеровским командованием на Волховский фронт для испытания. Захваченный танк был передан на всестороннее исследование. Опытным путем специалисты установили его наиболее уязвимые части. Результаты были незамедлительно сообщены всем советским войскам» [Жуков, 8, т.2, с.183].

Таки образом участие всего семи «Тигров» и подбитие одного из них вызывает интерес у самого Жукова, представителя Ставки ВГК. И не только его. Захват «Тигра» описывает и командующий Волховским фронтом Мерецков, приписывая, правда, честь его подбития бронебойщикам [Мерецков, 12, с.312], что говорит о том, что источники независимы друг от друга. В Ставке Сталина тоже заметили.

«В один из весенних дней 1943 года у Сталина состоялось экстренное совещание, связанное с появлением у немцев «тигров», «пантер» и самоходных орудий типа «фердинанд». Кроме членов Государственного Комитета Обороны на совещании присутствовали нарком оборонной промышленности Д. Ф. Устинов и его заместители, руководители ГАУ, Б. Л. Ванников (он стал к тому времени наркомом боеприпасов), военные специалисты и работники оборонной промышленности. В их числе был и я. С сообщением выступал Н. Н. Воронов. Появление на Тихвинском участке фронта фашистского танкового «зверинца» он назвал внезапным, новые немецкие танки произвели на него, как выяснилось, «потрясающее впечатление».

— У нас нет артиллерии, способной успешно бороться с этими танками, — таков был его заключительный вывод.

После этих слов воцарилась тишина. Молчал, не поднимая головы, Ванников, удручены были и создатели КВ» [Грабин, 6, с.483].

Появление семи «Тигров» вызвало шок в советском руководстве, поскольку все понимали, что это только первые ласточки. Надо было принимать меры, и они были приняты. Сразу, по всем фронтам: «Внимание! У немцев новый тяжелый танк!». В Артиллерийском музее в Санкт — Петербурге висит плакат тех лет с изображением «Тигра». На нем показаны болевые места этого почти неуязвимого танка. Захваченный «Тигр» изрешеченный снарядами с близкой дистанции был выставлен в Москве в парке им. Горького на всеобщее обозрение. С тех пор, все, как один, воюют исключительно с «Тиграми». Вместе с «Тигром» немцы создали еще один танк — «Пантеру». Но «Пантер» вроде и не существует. «Тигр» — это круто! Потому, если кто–то подбил танк, то это должен быть непременно «Тигр». Тогда он герой. А «Пантера» так себе. Потому никто их особенно и не подбивал. Во всех художественных фильмах немцы атакуют на танках, загримированных под «Тигры», даже если действие происходит в 1941 г. Но если обратиться к немецкой статистике, то окажется, что за всю войну было выпущено 1355 «Тигров» и 487 «Королевских тигров», тогда как «Пантер» более 6000 штук. Но с «Пантерами» вроде никто не воевал, никто их не уничтожал. «Тигр» — круто, а «Слон» («Элефант», или по другому, «Фердинанд») — еще круче.

«Судя по военным мемуарам, только на Восточном фронте было уничтожено несколько тысяч САУ «Фердинанд». Между тем в 1943 г. фирма Alkett изготовила всего 90 машин этого типа» [2, с.27].

С человеческой точки зрения это понятно. Человек всегда замечает наиболее сильного противника, на борьбу с ним бросает все силы, гордится победой именно над ним. При появлении сильнейшего, более слабые уже не замечаются. «Пантере» не повезло, что родилась она одновременно с «Тигром» и «Слоном» и потому никакой славы ей не досталось. Вообще, все генералы всегда преуменьшают свои потери и преувеличивают потери противника. И хвастаются именно победами над самым сильным врагом. Да ведь и прислушайтесь, насколько эффектна похвала: «Мы подбили двадцать «Ворошиловых». Это вам не безликий Т-34. Это даже эффектнее «Тигра», т. к. несет идеологический смысл. Генералы, всех времен и народов хвастались, хвастают, и будут хвастать победами над сильным противником! Все, кроме немецких летом 1941 г. Немецкие генералы вначале воюют с танками «не отличающимися совершенством», потом только с Т-34, а КВ будто нет. Если не верите мне, посмотрите все что издано в нашей стране. Пролистайте монографии Гудериана, Гота, Манштейна, Миддельдорфа, Мюллера — Гиллебрандта, Меллентина, Типпельскирха, коллективные труды «Мировая война», «Итоги второй мировой войны», «Роковые решения», и везде только: «Т-34!», «Т-34!!» «Т-34!!!». Он у них как бельмо в глазу, как кость в горле! Но почему не КВ?

Интересно узнать, какой информацией о КВ располагает верховное командование Вермахта. Вот что перед войной сказал Гитлер:

«однако они [русские] имеют лишь небольшое количество новых гигантских танков с длинноствольной 105‑мм пушкой (танки колоссы весом в 42–45 тонн)» [Гальдер, 4, 30.03.41].

Ясно, что это разведанные. При этом Гитлер не недооценивает, а переоценивает новый русский танк, говоря о 105‑мм длинноствольной пушке. А вот что касается количества, то на 1 апреля в Красной Армии числилось 363 КВ [11, с.596]. Видимо Абвер занят выяснением пристрастий советских офицеров и ему не до количества тяжелых танков. Во время войны Гальдер четыре раза упоминает о тяжелых советских танках. Вот первое упоминание.

«На фронте групп армий «Юг» и «Север» появился русский тяжелый танк нового типа, который, видимо, имеет орудие калибра 80 мм (согласно донесению штаба группы армий «Север» — даже 150 мм, что, впрочем, маловероятно)» [Гальдер, 4, 24.06.41].

Как мы видим, ничего конкретного, ни о каких трофеях речи нет, все на уровне слухов и предположений. Второе упоминание более конкретное, но еще более нелепое.

«Получены некоторые данные о новом типе русского тяжелого танка: вес—52 тонны, лобовая броня—37 см (?), бортовая броня—8 см. Вооружение: 152‑мм пушка и три пулемета. Экипаж — 5 человек. Скорость движения — 30 км/час. Радиус действий — 100 км. Бронепробиваемость: 50‑мм противотанковая пушка пробивает броню только под орудийной башней. 88‑мм зенитная пушка, видимо, пробивает также бортовую броню (точно еще неизвестно). Получены сведения о появлении еще одного нового танка, вооруженного 75‑мм пушкой и тремя пулеметами» [Гальдер, 4, 25.06.41].

О каком танке говорит Гальдер? Судя по калибру орудия (которое Гальдер классифицирует как пушка, а не как гаубица) и весу, речь идет о КВ‑2. Но почему лобовая броня в 5 раз толще, чем у реального КВ‑2, у которого она составляет 75 мм. Как немцы могли ошибиться в 5 раз? Даже у пресловутого 180-тонного «Мауса» броня всего 20 см. Да что там «Маус». Главный броневой пояс наших линкоров (линкоров!) был всего 26 см. Да и экипаж КВ‑2 составлял не 5, а 6 человек. И пулеметов у КВ‑2 четыре. А что за танк с 75‑мм пушкой и тремя пулеметами. У КВ‑1 четыре пулемета, а у Т-34 — два. Откуда получены эти «некоторые данные» Гальдер ничего не говорит. Если русские танки захвачены, то почему «некоторые данные». О захваченном танке начальник генштаба мог бы получить точную и исчерпывающую информацию, а не кучу нелепостей? Немцы как раз славятся педантизмом и ошибиться в 5 раз не могут. А ведь на 25 июня уже должны быть захвачены образцы новейших танков, хотя бы подбитых или брошенных. Напомню, что уже окружен и почти уничтожен 6‑й мехкорпус, перевооруженный на новую матчасть. Но поскольку данные такие нелепые, то, скорее всего, они поступили по каналам разведки, что не исключает сознательную советскую дезинформацию. В дальнейшем Гальдер о тяжелых советских танках вспоминает еще два раза.

«Генерал Тома доложил о впечатлениях, полученных во время поездки на фронт 3‑й танковой группы: а. Борьба с гигантскими танками противника. Против них эффективны 105‑мм пушка и 50‑мм противотанковая пушка» [Гальдер, 4, 4.07.41].

Что это за «гигантские танки» против которых эффективна 50‑мм противотанковая пушка? Неужели это КВ? От Мюллера — Гиллебранда мы узнали, что она не эффективна против Т-34 с 45‑мм броней, как вдруг она оказывается эффективной против 75‑мм брони КВ! А судя по предыдущему сообщению даже против 37-см. Так может Тома Гальдеру о другом гигантском танке говорит? Скажем, в 5‑й танковой дивизии, уничтоженной именно 3‑й танковой группой, откуда вернулся Тома, числилось 57 танков Т-28. Трехбашенные Т-28 были больше любого немецкого танка и должны были казаться немцам гигантскими. А против их 30‑мм брони 50‑мм пушки весьма эффективны. И наконец.

«Встречен только один танк, который имел броню толщиной 130 мм, все остальные имеют броню не более 70 мм» [Гальдер, 4, 12.07.41].

Итак, на 21‑й день войны, когда уже завершены приграничные сражения, в которых три фронта по официальным данным потеряли 11703 танка [7, с. 484], Гальдер продолжает писать чепуху. Конечно, 130 мм это не 37 см, но танков с броней 130 мм в Красной Армии не было. У нас сразу же замечают 7 «Тигров», один из которых тут же тщательно исследуют, а немцы захватив полтысячи КВ не удосуживаются довести до своего Генштаба правильные данные. Может, конечно, там у них бардак. Да вроде не славятся немцы этим. Говорят, что подобрав цитату, вырванную из контекста, можно доказать все, что угодно. Абсолютно с этим согласен. Первые две цитаты дневника Гальдера в урезанном виде (исключена 37-см броня) вошли во все книги и стали хрестоматийными. Третью и четвертую цитаты об эффективности 50‑мм пушек против гигантских танков и о единственном танке со 130 мм броней, не цитирует никто. Все цитируют немецких авторов об эффективности Т-34, вырывая из контекста даты их первого появления на фронте. Но никто не цитирует документов о массовом применении КВ в 1941 г.

Правда, один знаменитый писатель видел эти документы. Вот что он пишет:

«В германских сводках того времени — тихая паника: германские танкисты привыкли к тому, что их танки лучшие в мире, а тут вдруг — КВ. Такого они не ожидали. Германские документы достаточно хорошо известны. Их я повторять не буду» [Суворов, 16, с.357].

Это давно известный и освоенный всеми пропагандистами прием. Когда надо доказать недоказуемое, говорят: «Как всем известно, …» Вместо многоточия может следовать совершенно любое утверждение. Пусть даже это никому не известно, но каждый про себя подумает, что этого только он не знает, устыдится своего невежества, и потому будет согласно кивать головой. «Раз всем известно, так и мне тоже». Спросите любого почитателя творений Суворова: «Знакомы ли вы с немецкими документами июня 1941 г., в которых говорится о танках КВ, или вам надо повторять?» Все будут знакомы, никому их повторять не надо. Потому Суворов, вместо повторения «прописных истин», пространно цитирует книги британских и американских авторов, написанные в 80‑е годы. Интересные цитаты, вот, например:

«… в июне 1941 года в Литве, в районе города Рассеняй, один советский КВ в течении суток сдерживал наступление 4‑й германской танковой группы. Танковая группа — это четверть всех германских танковых войск. Один советский танк против германской танковой армии. Неизвестный старший сержант против генерал–полковника Гепнера» [Суворов, 16, с.358].

Насчет целой 4‑й танковой группы Владимир Богданович конечно загнул. 4‑я танковая группа состояла из двух корпусов: 41‑го и 56‑го. Командир 56‑го, Эрих фон Манштейн написал подробные мемуары, и ни о каком «чудо–танке» не вспоминает. В первый день войны 56‑й корпус вообще двигался без помех, захватил целехоньким стратегический мост у Айроголы, «его дивизиям удавалось сравнительно быстро ломать вражеское сопротивление», а 41‑й корпус «встретил сначала сильную группировку противника, сосредоточенную в районе Шауляя» [Манштейн, 10, с.189]. Шауляй находится в 70 км севернее Рассеняй, и немцы достигли его в первый же день войны. Таким образом, город Рассеняй в первый же день был обойден корпусами 4‑й танковой группы с обеих сторон и оказался в глубоком тылу немцев. Затем 56‑й корпус Манштейна неудержимо несся к Даугавпилсу, которого достиг утром 26 июня. Даугавпилс это уже не Литва, это Латвия. Вся Литва пройдена немцами за 4 суток. Какие из этих 4‑х суток наш КВ сдерживал всю 4‑ю танковую группу, оба немецких корпуса, действовавших на расстоянии в сотни километров друг от друга? Дыма без огня не бывает. И подвиг экипажа КВ был. Конечно, не сдерживал он целую армию, но что уничтожить его было трудно, это наверняка. Даже с перебитыми гусеницами. Вот описание этого боя, взятое из послевоенного отчета группы немецких офицеров в американском плену.

«Один из КВ сумел перекрыть маршрут снабжения немецких войск в районе северного плацдарма. Он блокировал его несколько дней. Сначала он сжег колонну грузовиков с боеприпасами и продовольствием. Подобраться к этому монстру было невозможно — дороги проходили среди болот. Передовые немецкие части лишились снабжения. Тяжелораненые не могли эвакуироваться в тыл и умирали. Попытка уничтожить танк 50‑мм противотанковой батареей с расстояния 500 м окончилась тяжелыми потерями личного состава и орудий. КВ остался невредимым, несмотря, как выяснилось впоследствии, на 14 прямых попаданий — но они оставили лишь синие пятна на его броне. Была подтянута 88‑мм зенитка, танк позволил ей встать на позицию в 700 м, а затем расстрелял, прежде чем расчет смог произвести хотя бы один выстрел. Ночью были посланы минеры. Они заложили взрывчатку под гусеницы КВ. Заряды взорвались как положено, однако смогли лишь вырвать несколько кусков из траков. Танк остался мобильным и продолжал блокировать маршрут снабжения. В первые дни экипаж танка снабжался припасами окруженцами и местными жителями, но потом вокруг танка была установлена блокада. Однако даже эта изоляция не заставила танкистов покинуть позицию. В итоге немцы применили хитрость. 50 немецких танков стали обстреливать КВ с трех направлений, чтобы отвлечь его внимание. В это время 88‑м зенитка была скрытно установлена в тылу КВ. Она 12 раз попала в танк, и три снаряда пробили броню, уничтожив его».

Вот такая история. Она неоднократно описывается в англоязычных книгах (возможно и на других языках, но я ими не владею). Причем в некоторых из этих книг этот эпизод приукрашивается — в сторону восхваления наших танкистов, не немцев. Например, в одной американской книге заключительный момент описан так — КВ выведен из строя зениткой, немцы подбираются к нему и кричат «сдавайтесь!». В ответ оставшийся в живых танкист поворачивает башню и стреляет из пулемета. Некий немецкий оберлейтенант подползает к танку и бросает гранату в пробоину.

Непонятно вот что. Советская сторона не могла не узнать об этом подвиге. Доклады пленных немцев были давно (в начале 1950‑х годов) опубликованы. Однако в СССР этот подвиг наших танкистов упорно замалчивался. [13].

Наша пропаганда, выдумывающая мифы о подвигах панфиловцев и Матросова ничего о реальном подвиге экипажа КВ не вспоминает. Почему? Да потому, что у любого возникнет вопрос. Если немцы сосредотачивают огромные силы против единственного КВ и мучаются с ним не одни сутки (имеется свидетельство, что на Крымском фронте экипаж КВ под командованием лейтенанта Тимофеева выдержал 17-сутоточную осаду [Попов, 15, с.222]), то как они справляются с остальными 516 КВ, числящихся в приграничных округах. Почему КВ не смели захватчиков с лица земли?

И снова обратимся к Жукову. Вот выдержки из его телефонного разговора с командующим 5‑й армией генералом Потаповым вечером 24 июня.

Жуков. Как действуют ваши КВ и другие? Пробивают ли они броню немецких танков и сколько примерно танков потерял противник на вашем фронте.

Потапов. Танков КВ больших имеется 30 штук. Все они без снарядов к 152‑мм орудиям.

Жуков. 152‑мм орудия КВ стреляют снарядами 09–30 гг., поэтому прикажите выдать им немедля бетонобойные снаряды 09–30 гг. и пустить их в ход. Будете лупить танки противника вовсю [Жуков, 8, т.2, с.22].

Такой вот интересный разговор. Начальник Генерального Штаба всей Красной Армии генерал армии Жуков проявляет заботу о боеприпасах для одного танкового батальона. Под его началом по крайней мере 612 танковых батальонов, но он заботится только об одном из них. Причем без начальника Генштаба, командующий армией Потапов эту проблему решить не может. Некоторые говорят, что 152‑мм орудие КВ‑2 не было рассчитано на применение бетонобойных снарядов и быстро выходило из строя. Поэтому было запрещено их использовать, и Потапов не мог нарушить этот запрет. Тогда встает вопрос, почему вообще танки были поставлены в части без снарядов, приспособленных для их орудий. Как мыслилось их использование? Как пулеметных танков, что ли? Но ведь идет разгром. Какой смысл беречь стволы орудий, если танки все равно будут брошены. У Потапова танки без снарядов, снаряды есть на складе, но он не догадывается приказать выдать им их. Снаряды бетонобойные? Да хоть каменные, все лучше, чем никакие. Для решения их использовать, нужен гений и авторитет Жукова? Да для этого даже командарма Потапова не надо. Это на полковом уровне решаться должно. В крайнем случае, на дивизионном. Ведь в дивизии имеются 152‑мм гаубицы. Что мешало командиру дивизии приказать передать часть 152‑мм снарядов из артиллерийского полка в танковый? Или в артиллерийском их тоже не было? Не поинтересуйся Жуков у Потапова этими танками, никто бы и не почесался. Прямо как в анекдоте: «Когда мочится ходите, ширинку сами расстегиваете, или руководящих указаний ждете?» Перелистал весь дневник Гальдера, но не нашел, чтобы тот Гудериану подобные ЦУ давал. Жукова интересует эффективность новых танков. Всего день назад Жуков был в 8‑м мехкорпусе, в котором по официальным данным 70 КВ, но о них он не вспомнил. Генерала Потапова Жуков характеризует как «смелого и расчетливого командарма» [Жуков, 8, с.20]. Сталин уважал Потапова настолько, что даже плен ему простил, и после освобождения вначале поставил командовать армией, а потом назначил заместителем командующего округом. Так зачем же Жуков пишет о разговоре с Потаповым, представляя себя и его такими глупцами?

Интересно узнать, а когда же поступили танки КВ‑2 к генералу Потапову.

По «Боевому и численному составу Вооруженных сил СССР в период Великой Отечественной войны. Статистический сборник № 1 (22 июня 1941)» с 31.05 по 6.06.41 на ст. Владимир — Волынск поступило 16 танков КВ [17].

Согласно отчету командира 41‑й танковой дивизии 22‑го мехкорпуса П. П. Павлова, который он написал по поводу отстранения его от должности написано, что «личный состав КВ освоить не успел» т. к. КВ были получены за 7–8 дней до начала войны. По тому же докладу Павлова их было 31 штука. По воспоминаниям бывшего начальника штаба 41‑й танковой дивизии К. А. Малыгина:

Вечером 17 июня на станцию Владимир — Волынск прибыл эшелон с танками КВ‑2 для батальона тяжелых танков. Машин было 18 — для трех рот по пяти в каждой и три — для взвода командования. Танки эти были засекречены, разгружать и перегонять их в дивизию разрешалось только ночью, укрытыми брезентом. Ночь на 18 июня была для жителей центральной улицы города беспокойной. По ней проходили для того времени чудо–машины, мощно ревели моторы, под гусеницами содрогалась земля, в окнах домов дребезжали стекла… Мы направили машины в лес. В дивизии КВ‑2 никто еще не видел, кроме тех механиков–водителей, которые были командированы на завод для их приема и сопровождения [Малыгин, 9].

Таким образом, их поступление в дивизию в первую неделю июня 1941 г. не заметили не только немцы, но и командир, и начальник штаба дивизии, в которую они поступили. А сколько их было, командир и начальник штаба между собой решить не могут.

Почему начальник Генштаба именно к ним проявляет особое внимание? А вспомним, что в 1942 г. Гитлер и все командование Вермахта проявляли усиленное внимание к действиям первых «Тигров». Коли наши в разгар войны сразу заметили. семь новых танков, так могут ли немцы в не заметить 516 «Ворошиловых», каждый из которых, якобы, был способен в одиночку противостоять танковой группе. Ну, прямо, как в басне Крылова: «Слона то я и не приметил».

Так почему немцы не замечают Т-34 в начале войны, а КВ хоть иногда замечают, но не оценивают. А после того, как замечают и оценивают Т-34, перестают замечать КВ. И почему называют Т-34, а не КВ самым мощным танком в мире? И еще один вопрос. Почему ни одна страна в мире не строила в то время серийные тяжелые танки, кроме Советского Союза? Неужели мы действительно шли впереди планеты всей на целое десятилетие? Чтобы попытаться ответить на оба этих вопроса надо вернуться немного назад и вспомнить о предшественнике КВ, первом в мире серийном тяжелом танке.

Литература.

[1] Сайт Мехкорпуса со ссылкой на: Антонов Л. Н. Решение проблемы отражения вторжения противника в начальном периоде войны по опыту 20‑й армии на лепельском направлении. Учебный материал. М.: Издательство МО РФ. 1993.

[2] Барятинский М. Б. Бронетанковая техника Германии 1939–1945. Бронеколлекция, 2’1996.

[3] Барятинский М. Б. Тяжелый танк «Тигр». БК, 6’1998.

[4] Гальдер Ф. Военный дневник Т.1–3. М.: Воениздат, 1968–1971.

[5] Гот Г. Танковые операции. Гудериан Г. Танки вперед! Смоленск: Русич, 1999.

[6] Грабин В. Г. Оружие победы. М.: Республика, 2000.

[7] Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Под ред. Кривошеева Г. Ф. М.: Олма — Пресс, 2001.

[8] Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т.1–3. М.: АПН, 7‑е издание, 1985.

[9] Малыгин К. А. В центре боевого порядка. М. Воениздат. 1986.

[10] Манштейн Э. Утерянные победы. Ростов–на–Дону: Феникс, 1999.

[11] Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941 (Документы, факты, суждения) М.: Вече, 2000.

[12] Мерецков К. А. На службе народу. М.: Политиздат, 1968.

[13] Расейняй — героический экипаж смертников КВ. Сайт Мифы и легенды военной истории.

[14] Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. Русский Архив. Т.12(1). М.: Терра, 1993.

[15] Попов Н. С. и др. Конструктор боевых машин, Лениздат, 1988.

[16] Суворов В. Последняя республика. М.: АСТ, 1995.

[17] Сайт Мехкорпуса

[18] Glantz D. M. The initial period of war on Eastern Front. 22 June — August 1941. Garmish, FRG, 1987/

ЧУДО-ЮДО

Нечего делать из танка «Мюр и Мерилиз»!.. Незачем иметь на танке большое количество башен.

(И. В. Сталин)

Некогда, символом боевой мощи русской рати допетровских времен была знаменитая «Царь–пушка». Сейчас она экспонируется в Кремле. Пяти–башенные гиганты, танки Т-35, ощетинившиеся стволами пушек и пулеметов, с грохотом проходившие по Красной площади во время ноябрьских и первомайских парадов, стали символом боевой мощи Красной Армии 30‑х годов. Единственный уцелевший Т-35 ныне находится в закрытом танковом музее в Кубинке, хотя место ему рядом с «Царь–пушкой». Такой же дорогой, такой же грозный, и такой же бесполезный.

У немцев в середине войны возник обычай, сохранившийся поныне, давать танкам имена: «Тигр», «Пантера», «Слон», «Носорог», «Куница» и т. п. Если бы у нас был такой обычай, то, как следовало бы назвать танк с множеством башен? Скорее всего «Змей Горыныч». В природе таких существ не бывает. Если и рождается мутант (иногда рождаются змеи с двумя головами, треглавых кажется еще не встречали), то он нежизнеспособен. Но многоглавые чудища так страшны, а в сказки так хотелось верить, что у нас всерьез занялись их разведением. И развели стальных «Горынычей» о трех и о пяти главах, забыв главную мораль русских сказок — все чуды–юды были биты одноглавым богатырем. Причина порочности идеи многобашенного танка та же, что и многоглавого змея.

«Идея рассредоточения огня несостоятельна, командир не мог управлять одновременно из всех башен и давать целеуказания наводчикам, а стрелки сами не имели возможности определить, какая цель главная. Поскольку прицельный огонь тогда вели при коротких остановках, водитель не мог удовлетворить просьбы всех наводчиков, разве что надолго задержавшись на месте, но тогда машина становилась мишенью. Бронирование оказалось слабым, а его усиление вело к недопустимой перегрузке танка» [7, 43].

Работы над многобашенными танками начались в СССР в 1930 г. Однако, ни инженеры Главного конструкторского бюро Орудийно–оружейно–пулеметного объединения, проектировавшие 50-тонный Т-30, ни зеки Автотанкодизельного отдела Экономического управления ОГПУ, пытавшиеся создать 75-тонную машину, довести работу до конца не смогли. Между тем в 1929 г. в Германии в обход Версальского договора был построен опытный танк, из соображений секретности названный «Гросстрактор». «Этот танк был в разобранном виде доставлен в СССР и испытан на полигоне в 30 км от Казани» [7, с.82]. В марте 1930 г. в СССР прибыла из Германии группа инженеров во главе с Э. Гротте. На ленинградском заводе «Большевик» из немцев сформировали конструкторское бюро АВО‑5. Помимо немцев в КБ вошли молодые советские инженеры, перенимавшие иностранный опыт. В 1931 г. был построен и испытан танк ТГ (танк Гротте) — 25-тонная машина с двумя пушками (76 и 37 мм) и пятью пулеметами. После испытаний танка от услуг немцев отказались. О причинах отказа, исходя из дальнейшей истории, можно только догадываться. По танку принято постановление:

«Считать, что танк ТГ в данном виде является чисто экспериментальным типом танка, на котором должны быть опробованы в работе все механизмы, представляющие практический интерес» [10].

После увольнения Гротте и немецких инженеров, КБ возглавил молодой инженер Н. В. Барыков.

«Новое КБ немедленно получило от УММ РККА задание: «К 1 августа 1932 года разработать и построить новый 35-тонный танк прорыва типа ТГ»… Сборку первого прототипа, названного Т-35–1, закончили 20 августа, а 1 сентября танк был показан представителям УММ РККА во главе с Бокисом. На присутствующих машина произвела сильное впечатление» [3, с.2–3].

Действительно, было что показать. 50-тонная махина с пятью башнями, тремя пушками и пятью пулеметами, напоминающая сухопутный линкор, и сейчас поразит кого угодно. Почему танк не участвовал в ноябрьском параде 1932 г. история умалчивает. Зато в первомайском параде 1933 г. Т-35–1 на диво всем врагам прогрохотал по Красной площади, а второй образец Т-35–2, законченный в апреле, выйдя из сборочного цеха завода «Большевик» прошел по площади Урицкого (Дворцовая площадь) в Ленинграде.

После парада вышло постановление о принятии танка в серийное производство на Харьковском паровозостроительном заводе им. Коминтерна. Первый серийный танк Т-35А был готов 1 ноября 1933 г. и потому тоже на московский парад не попал, его пришлось демонстрировать 7 ноября в Харькове. По Красной же площади в тот день проехали два первых прототипа — Т-35–1 и Т-35–2. На 1934 г. заводу был дан план построить 10 машин. Однако результаты испытаний первой машины были настолько плачевными, (перечисление дефектов займет слишком много места) что тиражировать подобную машину отказались. После серии арестов, было предписано первую машину с полностью устраненными недостатками сдать к 20 августа 1934 г. После срыва этого срока начальник УММ РККА И. А. Халепский писал директору ХПЗ И. Бондаренко:

«Сейчас приходится уже говорить не об одной машине. Перед Вами и мной стоит ответственная задача: дать к 7 ноября на парад не менее 6 машин, причем они должны быть вполне закончены для работы в армии. Теперь не может быть никаких оправданий. Мы с вами отвечаем за это как члены партии. Нужно очень крепко взяться сейчас за выполнение этой задачи…» [3, с.8–9].

И действительно, поняли, наконец, как работать надо и чего от них хотят, «взялись крепко» и 7 ноября в московском параде участвовали шесть новеньких Т-35. Итак, танк для парадов создан. Тут бы и остановиться. Грозный Т-35 подобно «Царь–пушке» должен был одним своим видом пугать супостатов, поднимать моральный дух своих войск и повышать престиж государства в глазах союзников и нейтралов. Этому и только этому должны служить подобные вещи. Как «Царь–пушка».

«Следует упомянуть одно из интересных орудий XVI века — «Царь–пушку», отлитую в 1586 г. Андреем Чоховым. Калибр «Царь–пушки» составил 890 мм, длина ствола 5,34 м, вес ствола 39312 кг (всего на 10 т легче Т-35 — Е. Т.)… Рядом с «Царь–пушкой» уложены огромные чугунные ядра весом по 1 т. Это бутафория. «Царь–пушка» не могла стрелять ни чугунными, ни каменными ядрами (расчетный вес каменного ядра 600 кг), ее бы вдребезги разнесло при первом же выстреле. Единственным видом боеприпаса, пригодным для нее, была картечь. «Царь–пушка» предназначалась для защиты Кремля. В XVI–XVII веках орды крымских татар систематически грабили Россию. Десятки раз их орды оказывались у Оки. При Иване Грозном крымцам даже удалось сжечь Москву. Кремль спасали стены и мощная артиллерия. Сам вид «Царь–пушки» должен был производить большой психологический эффект на крымских разбойников» [Широкорад, 6, с.14–15].

Боевая эффективность «Царь–пушки» была равна нулю. Ясно, что стрелять картечью выгоднее из малокалиберных пушек, которых из 39312 кг бронзы можно было отлить огромное количество. Например, пищаль калибром 1,5 гривны (57 мм) весила 77 кг. Вместо «Царь–пушки» можно было изготовить 500 таких орудий! Отсталые степняки устрашались, но на цивилизованных поляков, это чудо света впечатления не производило. Данных о боевом применении «Царь–пушки» история не сохранила, даже при осаде Кремля Мининым и Пожарским. Не настолько поляки глупы, чтобы тратить порох на сотрясание воздуха. Отлито это орудие было при слабоумном царе Федоре Иоанновиче. Но даже у Федора хватило скудного ума, чтобы не лить «Царь–пушки» серийно. Многобашенные танки строились и в других странах, но никому не пришло в голову изготавливать их серийно, а опытные использовались по прямому назначению. Так немецкие трехбашенные монстры по заказу Министерства пропаганды в 1940 г. «с целью давления на психику населения продефилировали по улицам Осло, всем своим видом демонстрируя превосходство германского оружия» [9, с.20–21]. Детишек пугали Змеем — Горынычем. У нас же кроме двух прототипов построили 61 серийный Т-35. Если кому–то покажется, что это немного, то сообщу, что цена Т-35 составила «525000 рублей в ценах 1934 г. — столько же, сколько девять танков БТ‑5» [13, с.455]. То есть вместо 61 Т-35 можно было построить 549 танков БТ. Не так уж мало. Для парадов явный перебор, и монстры отправили в войска.

Эксплуатация машин в войсках показала их весьма слабые тягловые характеристики. Так, по донесениям командиров Т-35, «танк преодолевал подъем только в 17 град., не мог выйти из большой лужи» [3, с.23]. Но это не главное, ведь парадные танки можно использовать на ровной местности и в хорошую погоду. Но даже в таких условиях надежность танков оставляла желать лучшего. Уже к началу 1936 года Харьковский завод был завален рекламациями. Машины постоянно ремонтировались, дорабатывались, но поток рекламаций не иссякал. В некоторых публикациях сообщается об участии Т-35 в советско–финляндской войне, но подробности не сообщаются. Коломиец же утверждает, что «до начала Великой Отечественной танки Т-35 не участвовали ни в каких боевых действиях. Упоминания в западных и некоторых отечественных изданиях [например: 8, с.135 — Е. Т.] об использовании этих машин в советско–финской войне 1939–1940 годов не соответствует действительности» [3, с.24]. Сомнительно, что танки, которые не могли преодолеть глубокую лужу, воевали в зимой на танконедоступной местности Карельского перешейка.

Зато в Великой Отечественной войне «Царь–танк» показал свои «выдающиеся качества». На 22 июня 1941 г. танки Т-35 распределялись следующим образом: в 34‑й танковой дивизии 8‑го мехкорпуса — 48 машин (по другим данным и по следующему далее списку — 47), в училищах — 8, на ХПЗ в ремонте — 5 [3, с.24]. Командир корпуса писал:

«Мы подвели итоги нашего четырехсуточного напряженного 500-километрового марша по дорогам войны. Итоги были нерадостными: большое количество танков старых конструкций вышли из строя и не смогли достичь района сосредоточения. Танки Т-35, например, все были оставлены на маршрутах движения» [Рябышев, 15, с.21].

Из 48 танков 34‑й дивизии по тревоге вышли 38, а уже 24 июня отстало 17, 26 июня еще 10, а 27 июня остальные [14, с.48]. Там же опубликована карта на которой отмечены места где брошены отставшие танки, из которой видно, что подавляющее большинство брошено еще до вступления в первый бой. Опубликованы [3], [14] данные актов на списание танков датированные 18 июля 1941 г.

№ 183–6 — 9.7. — г. Волчинск, сожжены бортовые тормоза;

№ 183–16 — 29.6. — 20 км от Львова, поломка КПП;

№ 744–65 — 9.7. — между Тарнополем и Волочинском, поломка КПП;

№ 234–35 — 30.6. — с. Иванковцы, опрокинулся в реку вверх гусеницами;

№ 238–69 — 30.6. — между Буск и Красне, авария КПП;

№ 288–43 — 26.6. — г. Грудек, сожжен главный фрикцион;

№ 200–5 — 8.7. — г. Злучев, поломка КПП;

№ 234–42 — 3.7. — г. Запытов, сожжен главный фрикцион;

№ 237–70 — 30.6. — между Ожидев и Олесно, поломка КПП;

№ 744–62 — 26.6. — г. Грудек, сожжен главный фрикцион, снаряды все расстреляны;

№ 744–67 — 2.7. — г. Жидин, лопнул коленчатый вал;

№ 744–66 — 9.7. — с. Бояженко, сожжен главный фрикцион;

№ 196–75 — 9.7. — Дзердзуне, сожжен главный фрикцион, отсутствуют аккумуляторы;

№ 197–1 — 25.6. — 20 км восточнее Грудека, сожжен главный фрикцион;

№ 744–64, № 196–95, № 330–75 — остались в г. Грудеке в состоянии негодности, так как находились в среднем ремонте.

№ 200–4, № 196–94, № 148–50 — 24.6. — оставлены при производстве среднего ремонта в Садова Вишня, вооружение и оптика сняты, при отходе взорваны;

№ 220–29, № 213–35 — застряли в болоте, оставлены при отходе;

№ 200–8 — 26.6. — 26.6 — поломан коленчатый вал, машина оставлена, вооружение и оптика сняты;

№ 220–27, № 537–80 — 24.6. — в районе Грудека — Ягелонского поломана бортовая передача и КПП, машины оставлены, пулеметы и боеприпасы сняты и закопаны;

№ 288–11 — 29.6. — упала с моста и сгорела вместе с экипажем в районе Львова;

№ 988–17, № 183–16 — 29.6. — оставлены в районе Львова в ожидании капремонта, вооружение и оптика сняты;

№ 200–9, № 339–30, № 744–61 — 30.6. — поломка трансмиссии и бортовой передачи, оставлены при отходе, № 200–9 подбит противником и сгорел, вооружение и оптика сняты со всех трех машин;

№ 399–48 — 30.6. — район Бело — Каменки, подбит при отходе и сгорел;

№ 183–3 — 30.6. — район Бело — Каменки, авария двигателя, оставлен экипажем, вооружение и боекомплект сняты и закопаны;

№ 148–39 — 30.6. — район Верби, подбит и сгорел;

№ 482–5 — 29.6. — авария бортовой передачи, оставлен в с. Запить;

№ 288–74 — 1.7. — район Тарнополя, авария главной и бортовой передачи, подожжен экипажем при отходе;

№ 196–96 — 2.7. — авария бортовой передачи, оставлен в районе Тарнополя, вооружение не снято;

№ 148–22 — 1.7. — поломка КПП, оставлен в лесу не доезжая д. Сосово, пулеметы сняты, оптика зарыта;

№ 288–14 — 28.6. — без вести пропал вместе с экипажем у с. Запить;

№ 220–25 — 30.6. — с. Птичье, подбит во время атаки и сгорел;

№ 744–63 — 1.7. — заедание поршней двигателя, оставлены на пути из Злочува в Тарнополь, пулеметы сняты;

№ 988–15 — 1.7. — поломка КПП, в г. Злочув, вооружение, оптика и боеприпасы сданы на склад;

№ 715–61 — поломка КПП, оставлен в 15-км за Львовом, пулеметы сняты;

№ 988–16 — 30.6. — с. Птичье, подбит и сгорел во время атаки;

№ 715–62 — 29.6. — г. Львов, поломка привода вентилятора, оставлен экипажем, пулеметы сняты;

№ 339–68 — 30.6. — авария бортового фрикциона, подбит и сгорел под Бродами;

№ 200–0 — с. Птичье, сгорел в бою во время атаки.

Из 47 машин одна пропала без вести. Из 46 машин о причинах гибели которых имеются сведения, 39 (85 %) умерли своей смертью не в бою, без всякого участия со стороны немцев. Из этого количества по вине экипажа погибли всего две машины, упавшие с моста и возможно, экипажи двух танков, застрявших в болоте, хотя нормальный танк в болоте застревать не должен. Две машины (4 %) после аварии были добиты немцами. Только 5 танков (11 %) были уничтожены немцами.

Так может зря возмущается Суворов, что коммунистические историки, учитывая, например, 60 румынских танков FT‑17, выпуска 1917 г., не учитывают 61 советский Т-35: «два румына с одним пулеметом под броней в 16 мм сильнее, чем 11 русских с тремя пушками и семью пулеметами под броней в 80 мм. Вдобавок скорость у русских более чем втрое больше». [Суворов, 5, с.350]. Гладко на бумаге, да забыли про овраги. Т-35 одолеет румынский FT‑17, но только если бой будет идти на ровной местности, не имеющей уклонов более 17 градусов, и если на поле боя не будет глубоких луж, из которых нашему монстру не выбраться. Но даже в таких идеальных условиях, победа будет одержана, если у «Царь–танка» не сгорит главный фрикцион, не лопнет карданный вал, не произойдет заедания поршней двигателя или аварии главной или бортовой передачи, не сломается КПП или привод вентилятора. Как мы видим из отчета, эти условия выполнимы в 11 % случаев, когда враг успевал подбить танки до того, как они сами поломаются. В 89 % случаев двум румынам на FT‑17 вполне хватило бы пулемета, чтобы перестрелять бросивший танк экипаж.

Вообще, при быстром отступлении всегда высоки небоевые потери, когда поломавшийся танк бросается и теряется безвозвратно. Например, те же румыны зимой 1942 г. драпали из под Сталинграда, соотношение небоевых и боевых потерь было два к одному. Из 81 танка Pz.35(t) 24 вышли из строя по техническим причинам, 30 бросили из–за нехватки топлива и 27 погибли в бою [1, с.18]. Танки Pz.35(t) были чешского производства, переданные румынам немцами после снятия этого типа с вооружения Вермахта. Танки были сильно поношенные, дело происходило зимой, темп отступления был не ниже, чем у нас в 1941 г., воевать румынам за чужого фюрера не очень хотелось, но, тем не менее, 40 танкам удалось спастись. При всем этом, соотношение небоевых — боевых потерь два к одному расценивают как очень высокое. Но у наших Т-35 летом это соотношение девять к одному! Значит дело не только в отступлении, но и… Сказать что в низкой технической надежности, значит ничего не сказать. Как это сказать я не знаю.

Но после физической смерти служба Т-35 продолжалась и продолжается сегодня! По прямому, пропагандистскому назначению.

«Речь идет о документальном фильме «Битва за Москву». Некоторые эпизоды картины снимались под Казанью(!), и в этих съемках участвовали два Т-35 с КБТКУТС» [3, с.26]. Т-35 изображен на плакате «За освобождение Советской земли» 1943 г. [3, с.32] и на медали «За отвагу».

На тот же первомайский парад 1933 г., вместе с первым Т-35, с завода «Красный путиловец» выехал и его меньшой брат, треглавый Т-28, созданный тем же Барыковым.

«К 25 февраля 1933 года были изготовлены первые 8 бронекорпусов и началась сборка первых четырех танков. К 1 мая завод выпустил 12 танков, 10 из которых приняли участие в первомайском параде в Москве, а два в Ленинграде» [2, с.3].

«Как только первые машины прошли обкатку, их погрузили на железнодорожные платформы. Для обучения механиков–водителей из числа военнослужащих времени не оставалось, и от завода выделили группу рабочих, выдали им синие комбинезоны, комплект инструментов и отправили в Москву. Танки еще не были как следует испытаны и доведены до полной готовности, поэтому тренировки, проводившиеся по подготовке к параду, проводили днем и ночью в очень напряженной обстановке. Накануне первомайского праздника в разгар тренировок на Ходынское поле приехали нарком тяжелого машиностроения С. Орджоникидзе, нарком обороны К. Е. Ворошилов и начальник политуправления РККА Я. Б. Гамарник. Осмотрев машины, они обратили внимание на то, с каким напряжением водитель поворачивает рычаги. Управления действительно было слабым местом машины и требовало конструкторской доработки. Руководители партии и правительства пожелали краснопутиловцам успеха в работе и уехали» [4, с.40–41].

Однако ни пожелания руководителей, ни конструктивные доработки не помогли. Т-28 «так и не был избавлен от многих конструктивных недоработок, особенно в моторной системе и трансмиссии. Ходовая часть танка быстро изнашивалась, лопались рессоры, выходили из строя детали подвески, ломались шестерни бортовых редукторов, требовалось доработка системы управления и многих ходовых узлов и агрегатов. Танк с трудом проходил приемосдаточный пробег, но и после этого надежность оставалась недопустимо низкой. На Кировский завод то и дело поступали рекламации и замечания из войск. Нужно было срочно модернизировать танк, но в условиях серийного производства на заводе выработалось убеждение в том, что дальнейшее совершенствование танка связано с применением более совершенных двигателей и технологии, о разработке новой машины еще и не мечтали» [4, с.44].

Как бы там ни было, но треглавых выпустили в 10 раз больше, чем пятиглавых. А может в 9, а может в 8. Точно никто не знает. Шмелев пишет «более 600» [7, с.43]. Барятинский и Павлов называют 503 и дают сноску:

«В некоторых источниках фигурирует иное количество выпущенных машин — в частности 603, что маловероятно. Приведенное здесь число — 503 единицы лучше соотносится с данными о количестве находившихся в войсках машин. В книге «Оружие Победы» (М., Машиностроение, 1987 г.) говорится о 523 выпущенных Т-28. Однако для советской статистики расхождение в 20 машин можно принять как допустимое [2, с.5].

Почему допустимо 20, а не допустимо 100? А 50 допустимо? Где граница допустимости для советской статистики? А для немецкой или американской? Но метод соотносить данные о производстве с количеством в войсках мне определенно нравится. Сопоставив с максимальным числом в 443 танка в 1940 г. [2, 30] авторы пришли к выводу, что число 603 маловероятно. А вот Алексеенко, сопоставив производство самолетов с их наличием в частях, и получил разницу в 4 раза! Значит, цифра производства 2739 самолетов не то что маловероятна, а вообще невероятна!? Впрочем, это тема для другой статьи.

Если какая–то техника ненадежная, то для ее ремонта надо иметь побольше запчастей. Но их не было вовсе!

«На вооружение 5‑й танковой дивизии поступили танки Т-28 из 21‑й тяжелой танковой бригады. В докладе о ходе формирования дивизии от 4 августа 1940 сказано: «Средних танков Т-28 прибыло 30 штук, из них 23 требуют ремонта. Запасных частей к ним совершенно нет». К началу войны дивизия имела 57 танков Т-28, из них только 24 находились в боеспособном состоянии, а 4 танка подлежали заводскому ремонту» [11].

Как они воевали можно догадаться.

«23 июня 5‑я танковая дивизия потеряла все свои танки Т-28. 16 боевых машин были потеряны в бою, а 8 — в результате поломок и как следствие — подрыва танков экипажами» [11].

Последними многоглавыми монстрами были танки Т-100 и СМК. Правда, количество голов сократилось до двух, и строить серийно их не стали. Оба, как только были готовы, были продемонстрированы высокой комиссии под руководством К. Е. Ворошилова, а потом отправились на советско–финляндский фронт. Танк СМК подорвался на мине и более двух месяцев простоял в глубине финских позиций. С этим связана одна из самых загадочных историй (или легенд, или анекдотов) советского танкостроения. Это история о крышке люка.

«Ж. Я. Котин вспомнил любопытный случай, связанный со злополучной крышкой, украденной белофиннами. Суть дела заключалась в том, что завод, поставлявший броню на сборку, не прислал вовремя крышку одного из люков машины. Ждать было некогда, и инициативные мастера на Кировском заводе сами изготовили недостающую крышку, использовав для этого оказавшуюся под рукой малоуглеродистую сталь. Ставя импровизированную крышку на люк танка, они надеялись заменить ее, как только получат настоящую, броневую. Самым же забавным оказалось то, что временная крышка, снятая белофиннами с танка СМК, попала на исследование к немецким танковым конструкторам, и они, недолго думая, решили, что корпус советского танка целиком сделан из сырой брони» [4, с.98].

Заметим, что описание из уст самого Котина дается не в бульварной литературе гоняющейся за сенсациями, а в книге под редакцией Н. С. Попова, сменившего впоследствии Котина на посту главного конструктора. То есть это можно считать официальной версией. Но современные исследователи категорически отвергают факт снятия крышки финнами.

«Что же касается истории со злополучной крышкой люка, то все это фантазии чистой воды. Во–первых, крышка была изготовлена из броневой стали, как и весь остальной танк. Во–вторых, при освобождении захваченного района и осмотре танка крышка была на месте» [12].

Имеется свидетельство водителя–испытателя танка В. И. Игнатьева, согласно которому танк действительно вначале испытывался с крышкой из малоуглеродистой стали, но перед отправкой на фронт он лично заменил ее на броневую [14, с.73].

То есть главный конструктор Ж. Я. Котин занимается фантазиями чистой воды. Зачем? Этого мы никогда не узнаем.

«В начале марта 1940 г. СМК с помощью шести танков Т-28 отбуксировали на станцию Перк — Ярви и в разобранном виде отправили на Кировский завод. По заданию АБТУ РККА завод должен был отремонтировать танк и передать его на хранение в подмосковную Кубинку. Но по ряду причин ремонт произведен не был. СМК пролежал на задворках завода до 50‑х гг., после чего пошел в переплавку» [12].

Кировский завод саботирует задание АБТУ, по какому–то непонятному «ряду причин». Но так или иначе тайну своего люка танк СМК унес с собой в плавильную печь и остается лишь гадать, зачем понадобилось создавать эту легенду. Так что каждый из нас волен давать любые объяснения. Во всяком случае, мы знаем кому это понадобилось — товарищу Котину, и не так важно — снята крышка или нет. Важно, что могла быть снята и исследована. Тем более, что опыт такой в КБ Котина уже имелся. Так на испытаниях чешского танка S–II–a в 1938 г. в Кубинке

«Н. Ф. Шашмурин, принимавший участие в испытаниях, получил задание добыть кусок брони чешского танка для анализа ее состава. Решение Шашмурина было довольно оригинальным: по его эскизу изготовили копию броневой заглушки заливной горловины топливного бака, и Шашмурин ее подменил» [16, с.8].

Стянули не только заглушку, но об этом в следующей главе…

Литература.

[1] Барятинский М. Б. Бронетанковая техника стран Европы 1939–1945. Бронеколлекция, 5’1999.

[2] Барятинский М. Б., Павлов М. Средний танк Т-28. М.: Аскольдъ, 1993.

[3] Коломиец М. В. Тяжелый танк Т-35. Бронеколлекция, 2’1995.

[4] Попов Н. С. и др. Конструктор боевых машин, Лениздат, 1988

[5] Суворов В. Последняя республика. М.: АСТ, 1995.

[6] Широкорад А. Б. Энциклопедия отечественной артиллерии. Минск: Харвест, 2000.

[7] Шмелев И. П. История танка (1916–1996). М.: Техника–молодежи, 1996.

[8] Энциклопедия танков. Под ред. Халявского Г. Л. Минск: Харвест, 1998

[9] Барятинский М. Б. Танки вермахта. М.: Аскольдъ, 1993.

[10] Коломиец М. В. Танк Гротте. Моделист Конструктор, 1'1995.

[11] Сайт Мехкорпуса

[12] Коломиец М. В. Сухопутный крейсер — СМК. Танкомастер, 2'1997.

[13] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[14] Коломиец М. В, Мощанский И. Многобашенные танки РККА. Т-35, СМК, Т-100. Фронтовая иллюстрация, 5'2000.

[15] Рябышев Д. И. Первый год войны, М., 1990.

[16] Князев М. Легкий танк LT vz.35. Бронеколлекция, 4'2003.

БРОНЯ КРЕПКА…

Без преувеличения можно сказать, что на долю каждого КВ приходилось по десятку и более уничтоженных вражеских машин.

(Д. И. Осадчий)

Какое отношение все сказанное о Т-35 имеет к КВ? Ведь КВ новый танк, созданный на 6 лет позже. При чем тут ненадежность Т-35? Конечно, за 6 лет вполне могли и должны были усовершенствовать трансмиссию, но не радикально. Оба этих танка имели примерно одинаковый технологический уровень. Правда, пробовали сделать и новое, своровав его у … чехов.

«В ходе проектирования возникло множество трудностей. Так, например, при работе над планетарной трансмиссией выяснилось, что СКБ‑2 не имеет исходных материалов для проектирования. Поэтому в ноябре 1938 года Касавин и Шпунтов были командированы на Кубинский полигон, где в это врем: проходил испытания чехословацкий танк S-2А. (Командование РККА рассматривало вопрос о приобретении этой машины). С помощью командования полигона и выделенной группы рабочих Касавин и Шпунтов тайно ознакомились с материальной частью танка во время нахождения его ночью на стоянке (днем машина проходила испытания с чешским экипажем). В результате, в КБ было привезено много интересных материалов, часть из которых была использована при проектировании: конструкция зеркалок. смотровых приборов, различных уплотнений, креплений и т. д. Кроме того, была частично заимствована схема планетарной трансмиссии танка S-2А — шестиступенчатая коробка передач с реверсом [6].

Однако почему–то «вместо планетарной КПП, рекомендованной АБТУ РККА, была установлена обычная» [6].

Вновь созданный танк, едва начав испытания, прервал их и был направлен на советско–финляндский фронт, где 18 ноября вступил в бой, получил 9 попаданий снарядов, не пробивших броню. В Москве были в восторге и уже «19 декабря 1939 года — в Кремле В. М. Молотов подписал «Постановление Комитета Обороны СССР N443 сс», согласно которому танк КВ принимался на вооружение Красной Армии. Любопытная деталь: к этому времени опытный образец КВ прошел всего около 650 километров! Смехотворно мало для проверки надежности нового танка» [6].

Смехотворно или нет, но серийное производство началось и после установочной партии…

«…в конце мая по решению правительства, продублированному приказами наркома тяжелого машиностроения Ефремова, программа выпуска КВ на 1940 год была значительно увеличена. Начиная с июля и до конца года завод должен был изготовить 230 танков КВ, из них «130 с малой башней и 76‑мм пушкой и 100 с большой башней и 152‑мм гаубицей» [18].

Итак, РККА наконец–то получило серийный тяжелый танк. Однако, не все военные радовались новой неуязвимой машине.

«АБТУ РККА, обеспокоенное тем, что танк не проходил полигонных испытаний, а у ранее выпущенных машин обнаружено много недоработок, предложило провести полномасштабные испытания КВ. Так, две машины — У-4 и У-7 в мае проходили испытания на полигоне в подмосковной Кубинке. А 10 июня 1940 года начались заводские испытания танка У-1 в районе Ленинграда, во время которых машина прошла 2648 километров. В результате, у танков КВ были обнаружены существенные недостатки по трансмиссии, ходовой части и двигателю. Некоторые инженеры Кировского завода и представители военной приемки предлагали приостановить производство КВ и основные силы бросить на устранение недостатков машины, чтобы с 1941 года армия получала полноценный тяжелый танк [4].

Представитель военной приемки на Кировском заводе военный инженер 3‑го ранга Каливода 12 августа 1940 года вслед за перечислением дефектов писал:

«… что характерные дефекты, о которых говорилось еще в перечне конструктивных изменений от 4 февраля 1940 года, и которые подтвердились испытаниями, не устранены и систематически повторяются на каждой испытываемой машине. Это объясняется тем, что вместо трезвой оценки дефекта и действительного его устранения завод занимается «замазыванием» этих дефектов. Завод проводит не требуемые радикальные меры по устранению дефектов, а легко выполнимые полумеры, либо совсем ничего не делает…

Подобное отношение к доработке машины объясняется тем, что завод все силы, средства и уловки бросил на формальное выполнение программы, совершенно не обращая внимания на качество машины и на необходимость устранения в процессе производства выявленных серьезных дефектов танка. Например, невыполнение июльской программы привело к тому, что директор завода тов. Зальцман 1 августа дал ложное сообщение в ЦК ВКП(б) о том, что сдано 15 машин, в то время, как 13 машин стояли не принятые военной приемкой с целым рядом дефектов, подлежащих устранению. Несколько машин даже не были в контрольном военпредовском пробеге. Помимо этого, на машинах при крене не вращались башни. Все эти машины в настоящий момент (к 12 августа) не готовы, военной приемкой не приняты и вряд ли будут приняты в ближайшие 10–15 дней. Этот факт свидетельствует, что о качестве машины завод совершенно не беспокоится, программу хочет выполнить формально, а директор занимается очковтирательством.

АБТУ КА вместо того, чтобы осадить зарвавшегося директора, дает разрешение старшему военпреду военинженеру 2‑го ранга тов. Шпитанову подписать платежное удостоверение на окончательно принятые машины до 3 августа задним числом, т. е. 31 июля. Тов. Шпитанов, имея вообще большое тяготение к дирекции, решил помочь «бедняге» директору и, несмотря на то, что ни одна машина на 8 августа не была окончательно принята военной приемкой, оформил платежные удостоверения на все 13 машин задним числом, т. е. 31 июля. Этот безобразный факт грубого нарушения приказа наркомата обороны как со стороны АБТУ КА, так и в особенности со стороны старшего военпреда, заставить которого делать такие преступления никто не имеет права.

Тов. Шпитанов… ссылался на указание командования АБТУ КА в частности комиссара АБТУ КА военинженера 2 ранга тов. Макарова, который приказал: «Что бы ни было, ни в коем случае не тормозить производство». Несмотря на то, что это указание идет в разрез с приказом НКО — «военпред в первую очередь отвечает за качество и должен давать в армию годную продукцию», со стороны тов. Шпитанова имеются попытки принудительными мерами заставить принимать бракованную продукцию.

Не единичны случаи, когда предъявляемая продукция браковалась низовыми работниками военной приемки и пропускалась старшим военпредом. Все это вошло в принцип работы со дня вступления в должность тов. Шпитанова. Подобное положение привело к тому, что с работниками военной приемки и их требованиями завод перестал считаться, заявляя: «Не примете — примет старший военпред или прикажет принять».

Все это привело к тому, что устранялись мелкие дефекты по машине, а основные наиболее серьезные дефекты и недоработки не устранялись, т. к. старший военпред тов. Шпитанов боялся — «тормозить производство». [18].

Этот крик души не остался без последствий, и на Кировский завод прибыла комиссия Госконтроля. В ее выводах в частности говорилось:

«Директор Кировского завода тов. Зальцман в сводке № 3670с от 5 августа… показал выпуск за июль 15 штук танков КВ. Фактически на 1 августа было сдано только 5 танков. Остальные 10 танков приняты окончательно военпредом 22–24 августа. Начальник БТУ АБТУ КА т. Коробков… дал распоряжение старшему военпреду тов. Шпитанову: «Разрешаю июльскую программу окончить оформление приемом до 3 августа». В актах приема — сдачи 10 танков КВ подчищены августовские даты и поставлено «31 июля»…» [18].

Мехлис, ознакомившись с результатами писал Сталину:

«Проверкой установлены также факты незаконного оформления приемом–сдачей незаконченных производством танков КВ.

Директор Кировского завода Зальцман И. М. дважды представлял в Наркомат тяжелого машиностроения неправильные сведения о выполнении производства танков в июле–августе с. г.

В отчете за июль директор КЗ сообщил о выпуске в июле 15 КВ, фактически заводом сдано АБТУ КА в этом месяце только 5 танков. Остальные 10 не были закончены производством. Доделка их и сдача военпреду продолжались до 22–24 августа.

В отчете за август заводом указан выпуск 22 КВ, фактически же на 1 сентября было сдано военпреду только 11 танков.

Эти неправильные сведения представлялись директором завода Зальцманом И. М. с ведома и согласия начальника бронетанкового управления КА Коробкова В. М. и его заместителя Алымова Н. Н., которые давали распоряжения старшему военпреду АБТУ КА на Кировском заводе Шпитанову А. Ф. об оформлении приемом незаконченных производством танков» [18]..

Итак, факты туфты вскрыты и доложены товарищу Сталину. Сейчас должна последовать кровавая расправа, ибо, как писал Свирин, «заниматься приписками было смертельно опасно». Тем более что делом занимается ни кто–нибудь, а товарищ Мехлис…

«В дек.1937-сент.1940 нач. политического управления РККА. Развернул невиданную кампанию репрессий и дискредитацию высшего командования и политического состава. В результате его действий были практически уничтожены высшее и среднее звено РККА, причем он не только «содействовал» органам государственной безопасности, но и сам проявлял инициативу, требуя новых и новых арестов «заговорщиков», а в отношении низшего звена принимал решения своей властью. Лично выезжал в округа, в т. ч. в 1938 прибыл на Дальний Восток и приказал арестовать большинство командиров Дальневосточной Армии» [19].

Вот какого упыря поставил Сталин во главе специально созданного в сентябре 1940 г. (для чего это вдруг?) Наркомата государственного контроля. На этом посту он развивил бурную деятельность. Вот рассказ Хрущева.

«Мехлис был тогда наркомом госконтроля СССР. Он говорит, как всегда, горячо: Вора поймал! Спрашиваю: Поймал, да одного? Наверное, в Советском Союзе еще не один вор остался. Да ты, знаешь ли, что воруют?. Ну, что? Авиационные моторы. Тут я тебе не поверю, воруют, верно, что угодно, но авиационный мотор? Кто его купит? Зачем его красть? Съесть его нельзя, продать нельзя, какой смысл в краже?

Зашел я к Маленкову, и Мехлис ввалился туда же, опять продолжалось обсуждение. Маленков, оказывается, уже рассматривал этот вопрос. А я потом разобрался, в чем дело. Все объяснялось просто. Заводы тогда имели суточные планы с суточными отчетами. Например, завод должен был сделать в день 100 моторов, а сделал 101. Но показывал 100, а если сделал 99, то тоже показывал 100. Таким образом, плюс на минус, и получалась в совокупности месячная плановая выработка. Мехлис же подсчитал все плюсовые моторы, которые не были показаны, и решил, что они уворованы. Этот вопрос разбирал затем Сталин, обсуждение проходило очень бурно, и меня удивило тогда, что Сталин долго не понимал столь простой механики. Нависла угроза над директорами заводов, но в конце концов постигли, что не было воровства. Запутал дело, конечно, Мехлис, взбудораживший Политбюро» [Хрущев, 20, с.213].

Это, конечно, не воровство. Это всего лишь туфта. А за туфту что у нас полагается? Возвращаемся к письму Мехлиса, и узнаем, каких мер этот кровавый пес требует:

«В связи с выявленными проверкой фактами представления ложных сведений о выполнении плана выпуска танков КВ и оформления приемом незаконченной производством продукции на виновных — директора Кировского завода Зальцмана И. М. и старшего военпреда АБТУ КА Шпитанова А. Ф. мною наложены дисциплинарные взыскания (поставлено на вид).

Начальнику БТУ КА КоробковуВ. М. и его заместителю Алымову Н. Н. указано на неправильные действия, выразившиеся в отдаче распоряжений старшему военпреду Шпитанову А. Ф. о приеме незаконченных производством танков КВ» [18].

Вот так кровавый Мехлис, вот так жестокий сталинский режим! Но может прониклись, исправились?

«Таким образом, несмотря на то, что обо всех недостатках в конструкции танка КВ были осведомлены и представители АБТУ РККА и даже правительства СССР, никаких мер для их устранения не предпринималось. Завод по–прежнему выпускал машины, обладавшие существенными конструктивными недостатками» [18].

«Но это письмо не возымело быстрых результатов, т. к. снижать выпуск мощных танков, очень нужных для оснащения формируемых танковых корпусов» [21].

Только что выяснилось, что от двух третей до половины «мощных танков» в реальности существует лишь в отчетах Зальцмана, но решили выпуск (чего?) не снижать.

«Всего до конца 1940 года Кировский изготовил 243 танка КВ, таким образом полностью выполнив спущенный ему сверху план.

Откуда сведения о выполнении плана? Из отчетов Зальцмана?

«Однако, качество танков, к сожалению, оставляло желать лучшего» [18].

«… а через год за это пришлось расплачиваться кровью» [6].

Расплачиваться пришлось по полной программе. Вот данные о действиях танков КВ Юго — Западного фронта в приграничном сражении.

В 8‑й танковой дивизии 4‑го мехкорпуса из 50 танков, 25 было уничтожено экипажем, 3 отработало ресурс, 5 отправлено на завод, 2 завязло в болоте и 13 подбито немцами [4]. 73 % танков было потеряно без помощи немцев, из них 70 % безвозвратно.

В 10‑й танковой дивизии 15 мехкорпуса из 63 танков, по боевой тревоге вышло 53, из которых 34 были оставлены, 22 подбиты [4]. 64 % потерь небоевые.

В 41‑й танковой дивизии 22 мехкорпуса из 31 танка, 12 были оставлены, 5 отправлены в ремонт, 5 подбиты [4]. 77 % потерь небоевые, из которых 55 % безвозвратные.

Какие причины отказов?

«… главным недостатком были крайне ненадежные в работе главный фрикцион, коробка передач, бортовые фрикционы и малоэффективный воздухоочиститель. Словом, трансмиссия танка оставляла желать лучшего, выход ее из строя был массовым явлением» [12, с.274].

«К этому времени выявились большие дефекты и у танков КВ. Их тормозные ленты от частых поворотов при длительном непрерывном движении перегревались и выходили из строя» [Рябышев, 17, с.21]. «К этому времени» это к 25 июня. То есть за три дня войны вдруг выяснилось, что не могло выяснится за полтора довоенных года.

Тот же букет, что и у Т-35. Это общая болезнь, свойственная всем тяжелым танкам того времени. Мы подходим к вопросу: почему другие страны, например Германия, не создали до войны серийных тяжелых танков. И мощные двигатели, и длинноствольные крупнокалиберные пушки были. Например, была 88‑мм зенитка, которую позже переделали в танковую для «Тигра». Да и первоосновой советских «монстров» был немецкий «гросстрактор». Так почему немцы не довели «гросстрактор» до серии?

Дело в том, что каждый вид техники требует определенного общетехнического уровня. Проблемой была не мощность двигателя, и не технология изготовления толстой брони или мощной пушки, а трансмиссия. Коробки передач и фрикционы пригодные для 20-тонных танков быстро выходили из строя, когда им приходилось двигать 50-тонные махины, особенно при рывках с места или при подъеме в гору. Сегодняшние историки обвиняют наших танкистов 1941 года в неумении водить танки. Но они правы лишь отчасти. Да, более опытный водитель сумеет грамотно управлять 50-тонным танком, будет плавно трогаться с места, объезжать глубокие лужи. Но нужен ли в экстремальных условиях боя подобный танк?

Какими бы гениальными не были главные конструкторы, но трансмиссия ограничивала вес танка. Именно поэтому создание серийного тяжелого танка в затянулось до 1942 г. в Германии, и до 1945 г. в США. Неужели Германия и США настолько отстали от СССР в технологии? Нет, просто запускать в серию танки, пригодные только для парадов, капиталисты, привыкшие считать каждый цент, считали недопустимой роскошью. Вот почему, даже ремонтировать трофейные КВ немцы не считали нужным. Они эксплуатировали их до первой поломки, которая наступала обычно быстро, и потом бросали. Так что «сверхчеловеки» в своих действиях не отличались от «унтерменшей», сколько бы сейчас не доказывали обратное.

Дело не в техническом отставании Запада, а в его рационализме. Пока не решена проблема надежной трансмиссии, способной выдерживать огромные пиковые нагрузки, ни о каком массовом производстве тяжелых танков и речи идти не может. В Германии заказ на тяжелый танк был получен еще в январе 1937 г., почти на два года раньше начала разработки КВ. Однако долгое время далее испытаний шасси работы не шли. Немцы пытались решить эту проблему, вообще отказавшись от механической трансмиссии. На опытном танке фирмы Порше коробки передач не было вовсе. Вместо этого мотор вращал электрогенератор, вырабатывающий ток. Ток подавался на электромоторы, вращающие колеса. Система получилась сложной и нетехнологичной, притом требовалось много дефицитной меди. Это Гитлер понял, а технических проблем понимать не желал и отверг эту систему. А зря. Выпущенные 90 шасси с электромеханической трансмиссией фирма Порше доделал как 65-тонные самоходки.

«А. Гитлер самолично присвоил им имя «Фердинанд» (официальный приказ вышел в начале февраля 1943 г.) и распорядился, чтобы все выходящие из ворот самоходки отправлялись на фронт без дополнительных испытаний. Это обстоятельство немало заботило «Фердинанд–фатера» и он, по его собственному признанию, был очень удивлен, что с фронта не приходило жалоб на качество изготовления этих неказистых машин» [10].

«Тигры» стали строить с классической трансмиссией. «С шасси не возникло никаких проблем: моторно–трансмиссионная группа и ходовая часть были хорошо отработаны на предшествующих моделях» [13].

Как они были отработаны за пять с лишним лет видно из опыта их применения.

«23 августа четыре «тигра» погрузили на железнодорожные платформы и отправили на фронт — Гитлер торопил, ему не терпелось узнать, каковы новые танки в деле. 29 августа эшелон с боевыми машинами и личным составом 1‑й роты sPzAbt 502 выгрузился на станции Мга, недалеко от Ленинграда. Уже в ходе выдвижения на исходные позиции для атаки начались поломки. У двух танков вышли из строя коробки передач, у третьего — перегрелся и загорелся двигатель. Эти агрегаты, и так работавшие с перегрузкой по причине большой массы танков, испытывали дополнительную нагрузку из–за движения по мокрому заболоченному грунту. Под покровом темноты «тигры» отбуксировали в тыл, и заводские механики, сопровождавшие машины, занялись их ремонтом. Не подлежавшие восстановлению агрегаты заменили на привезенные из Германии. К 15 сентября «тигры» были готовы к бою.

21 сентября 1‑ю роту sPzAbt 502 передали в оперативное подчинение 170‑й пехотной дивизии, в полосе которой ей и предстояло действовать. На следующий день «тигры» пошли в атаку. Двигаясь гуськом по узкой дороге, немецкие танки попали под фланговый огонь советской противотанковой артиллерии. Один «Тигр» был подбит, а три других остановились из–за поломок. Эти машины, по–видимому, вышедшие из строя по техническим причинам, удалось эвакуировать, а четвертая поврежденная осталась на нейтральной полосе, где простояла почти месяц. Затем по личному указанию Гитлера ее взорвали [13].

Вот почему первое появление «Тигров» на фронте прошло незамеченным для советского командования. Такой же конфуз, произошел с «Пантерой».

«Боевой дебют их не был удачным — только по техническим причинам из строя вышли 162 (из 192) «Пантеры». Из–за нехватки тягачей немцам удалось эвакуировать лишь небольшое число танков. 127 машин остались на территории, занятой Красной Армией, и оказались потерянными безвозвратно» [1].

По советским данным:

«Согласно найденным политдонесениям, в боях 11 июля — 9 августа 1943 г. от огня советских войск было уничтожено 43 танка «Пантера» [16].

То есть от 73 по 84 процентов «Пантер» вышло из строя без участия Красной Армии, причем две трети безвозвратно. На фоне этого неудачи КВ уже не кажутся такими катастрофическими. Но еще смешнее получилось с 69-тонным «Королевским тигром».

«Однако низкая надежность «сырой» машины (разрабатывать которую начали еще в 1942 году, но до «ума» так и не довели) привела к тому, что на Восточный фронт 5 августа батальон был отправлен не в полном составе, 14 танков с различными неполадками было сосредоточено в 1 роте, которая осталась в учебном центре. 9 августа батальон прибыл в Польшу и разгрузился на станции Консуполь в районе города Кельце. Как и показали пленные из 40 танков, только половина была тяжелыми «Тигр-Б», остальные — не посылать же в наступление батальон с силами, едва превосходящими танковую роту — в последний момент дополнили Pz Kpfw IV (слова пленных о прибытии «Пантер» были, скорее всего, попыткой скрыть от противника появление на фронте секретной новинки). В ходе короткого марша от станции выгрузки до штаба 16 ТД, расположенного в районе Хмельник, на трех километрах пути осталось 10 неисправных танков. Потратив пару дней на ремонт и подготовку материальной части, батальон 11 августа совершив 2-км марш, достиг местечка Шидлув. Так как марш снова сопровождался поломками новых машин, то к исходу дня в строю батальона находилось лишь 11 исправных танков «Тигр-Б» — которым и пришлось принять боевое крещение в наступлении на Сташув» [5].

Кто смеялся над Т-35 и КВ, пусть теперь посмеется над «Тиграми» и «Пантерами». Правда, в 1943 г. был уже иной уровень технологии и немцам, в конце концов, удалось в основном решить проблемы. «Тигр» и «Пантера» все же стали более–менее боеспособными тяжелыми танками. Но даже после этого, «советские танкисты хором утверждают, что у нас в войсках гораздо больше любили трофейные Pz. IV последних модификаций». [14, с.493–494]. Теперь понятно, почему немцы так мало использовали трофейные КВ.

Та же проблема у американцев с 57-тонным танком М 6.

«Несмотря на грозный внешний вид, демонстрация Т 1Е 2 сразу показала серьезные проблемы с трансмиссией. Так, во время прогона танка по полигону у него заклинили тормоза и коробка передач. В результате водитель управлял танком с помощью ручных тормозов и не переключая коробки передач… Зато успешно был испытан танк с электротрансмиссией» [11].

Эксперименты шли долго. Американцы хоть и построили 40 М 6, но отправить их на фронт воздержались. И правильно сделали. М 6 так же оконфузился бы, как Т-35, КВ, «Тигр» и «Пантера». И лишь когда технология дошла до создания надежной мощной механической трансмиссии, американцы начали массовое производство танков М 26. Но было это только в 1945 г. и танки весили 42 тонны (легче на 15 тонн) и считались средними. Неужели, немцы с американцами, выбрасывали впустую деньги на никому не нужные эксперименты с различными типами трансмиссий?

Видимо для товарища Сталина проблемы трансмиссии не существовало в принципе. Решающим для него были табличные данные тактико–технических характеристик. Вот и была поставлена заведомо невыполнимая задача танкостроителям. Поэтому нельзя их винить за выброшенные на ветер миллиарды рублей и тысяч тонн броневой стали. Они делали все возможное, чтобы исправить положение.

«На Южном фронте в июне 1942 года Ж. Я. Котина принял командующий Р. Я. Малиновский. Войска под его началом только что сражались под Барвенково, продвинулись вперед. Однако при этом выяснилось, что тяжелые танки в распутицу выходили из строя из–за поломок в коробках передач. Котин вместе с конструктором М. Ф. Балжи и другими специалистами пришел к выводу, что нужно менять весь узел целиком: в изменившихся боевых условиях с частыми наступательными операциями тяжелому танку необходимы высокие скорости, стремительные рывки на любой местности, быстрая смена направлении движения для уклонения от снарядов качественно меняющейся противотанковой артиллерии противника (можно подумать, что раньше Котин этого не знал — Е. Т.). Словом нужен новый танк с улучшенной трансмиссией и коробкой передач, с иной конструкцией бортовых фрикционов» [7].

В 1942 г. часть недостатков трансмиссии была устранена на модификации КВ‑1С.

«Облегчение танка КВ‑1 до 42,5 т в варианте КВ‑1С достигалось уменьшением высоты корпуса и снижением массы агрегатов силовой передачи, ходовой части (суженая гусеница), уменьшением литой башни…

Существенные изменения внесли конструкторы и в силовую передачу танка КВ‑1С, установив новый главный фрикцион, новую коробку передач конструкции Н. Ф. Шашмурина с демультипликатором, обеспечивавшую восемь передач вперед и две назад. В ходовой части применялись облегченные ходовые катки и литые траки уменьшенной до 608 мм ширины» [7].

Н. Ф. Шашмурину за достижения в области технологии и создание скоростной коробки передач для танка КВ‑1 была присуждена Сталинская премия, а спустя несколько месяцев за создание ИС‑2, он удостаивается еще одной Сталинской премии. Вот выдержка из интервью Шашмурина журналу «Советский воин», она многое проясняет.

— Николай Федорович, прежде чем спросить вас о злоключениях КВ, прошу пояснять само название танка. Почему, например, в Харькове выпускали прекрасные машины со скромной индексацией Т-34, а ленинградцы имели привилегию на обозначение своей продукции инициалами вождей? За что такая честь?

— Как это ни странно, но злоключения КВ напрямую связаны с его наименованием. Должен только вас поправить: не все ленинградцы имели привилегию на создание именных машин. Так, в конце 30‑х годов в Ленинграде проектировались и строились две однотипные многобашенные машины: одна на Ленинградском заводе опытного машиностроения имени С. М. Кирова под маркой Т-100. другая — на Кировском заводе (бывшем Путиловском) под именем СМК — Сергей Миронович Киров. Дело в том, что Специальное конструкторское бюро (СКВ‑2) Кировского завода, где разрабатывались образцы новых танков, возглавлял с 1937 года Жозеф Яковлевич Котин, женатый на воспитаннице Ворошилова. «Котин очень хорошо ориентировался в быстро меняющихся вкусах высших политических сфер, он прекрасно угадывал, что, когда и кому было нужно. Живя в полном соответствии с духом культового времени, для наглядной демонстрации «любви и преданности» вождям стал присваивать машинам еще на стадии проектирования имена «борцов за правое дело». И кто бы мог перечить родственнику Климента Ефремовича? Между прочим, в КБ сразу же расшифровали новое название не как Клим Ворошилов, а как «Котин — Ворошилову». К сожалению, надо признать, что КВ изначально делался не столько «для войны», сколько «для показа»…

— Тем не менее «подарочно–показной» танк был признан лучшим тяжелым танком своего времени. Или не прав?

— И правы, и не правы. Дело в том, что КВ‑1 принято хвалить за прекрасную броню и мощную пушку. Но ведь это заслуга не танкостроителей. а металлургов, умевших еще в то время варить лучшую в мире броневую сталь, это заслуга конструкторов–артиллеристов, создавших перед войной самые лучшие в мире танковые пушки. Задача тех, кто проектирует танки, всегда заключается в одном: суметь подобрать уже готовые узлы, рассчитать самую оптимальную компоновку машины, спроектировать надежную подвеску и все то, что связано с моторно–трансмиссионным отсеком (МТО) танка. И эта задача оказывается подчас гораздо сложнее, чем спроектировать просто пушку или просто двигатель. Очень часто случается, что прекрасные в отдельности компоненты, соединенные вместе, теряют работоспособность, но ведь бывает и наоборот… Танк КВ, имея неплохие составляющие, тем не менее не являл из себя настоящей боевой машины — все упиралось в ненадежную трансмиссию, и грозная с виду машина сказалась просто балластом Красной Армии…

— Николай Федорович, но ведь сохранились восторженные воспоминания людей, воевавших на КВ‑1 еще во время советско–финляндской войны, я даже признания вражеских специалистов о явных преимуществах этого танка над всеми, что были тогда созданы в мире!

— В этом нет ничего удивительного. Танк действительно поражал своей зримой мощью. Кстати, руководство Кировского завода прекрасно сориентировалось в ситуации и сразу догадалось, что эта машина привлечет благосклонное внимание Сталина, любившего все то, в чем, с его точки зрения, наглядно выражалась мощь пролетарской державы. И надо было спешить с его показом. Так как в Харькове создавалась машина, вполне способная стать основным танком Красной Армии, что в конце концов и произошло. Я был и остался приверженцем тяжелых танков, но всегда считал, что непродуманная спешка в их проектировании и внедрении в производство может принести лишь вред. Однако руководство Кировского завода рассуждало иначе, и все мы работали тогда в режиме какой–то бешеной гонки во имя приоритета, причем приоритета не столько по отношению к вероятному противнику, сколько к создателям советского среднего танка. В конце 1940 года были изготовлены опытные образцы машин, которые тут же отправили на линию фронта, благо она проходила совсем рядом с Ленинградом. 17 декабря состоялась первая вылазка нескольких КВ в сторону финских позиций. Машины попали под обстрел 37‑мм пушек, но остались невредимы благодаря толстой броне, способной выдерживать попадание снарядов и большего калибра, и в Москву сразу ушел победный рапорт о боевом крещений танков! И буквально через день (!), 19 декабря 1940 года, вышло Постановление государственного Комитета Обороны при СНК СССР о принятии на вооружение Красной Армии танка, которого фактически еще не было. Харьковчанам, доказывая и без того очевидную боеспособность Т-34 пришлось гнать своим ходом опытные машины в Москву, а КВ‑1 запускался в серийное производство и принимался на вооружение не имея ни одного (!) километра испытательного пробега. В это трудно поверить, но это было именно так, и столь поспешное решение правительства, которое можно объяснить только результатом закулисных сделок, обернулось в итоге трагедией не одного лишь КВ‑1, а пожалуй, всей серии тяжелых танков, и если бы только танков… Заведомо обрекались на гибель сотни танковых экипажей, а сухопутные войска лишались реальной танковой поддержки при внешней видимости наличия в стране танковой армады.

— Можно ли было исправить положение? Как сложилась судьба серии КВ в годы войны?

— Это очень объемный вопрос, и ответить на него можно лишь частично. Хотя КВ имел от рождения серьезные пороки, но машину можно было не просто спасти, но к началу войны успеть наладить производство по–настоящему грозных для врага танков, На Кировском заводе трудились очень талантливые инженеры и прекрасные рабочие, способные справиться с любой задачей. Необходимо было совсем немного: грамотно сформулировать и поставить эту задачу, исходя из истинных интересов настоящей обороноспособности страны, а не в угоду личным амбициям. Прежде всего надо было создать работоспособную коробку передач и заменить 76‑мм пушку подобающим тяжелому танку 76‑мм орудием, которое было созвано в КВ известного оружейника В. Г. Грабина и испытано в танке КВ.

Однако ничего этого сделано не было, и в войска продолжали поступать неработоспособные машины, а пресса тиражировала восторженные отклики о выдающейся победе советских танкостроителей. Вокруг КВ создавался ореол какого–то чудо–оружия, чему способствовали и отзывы иностранных специалистов, имевших возможность оценивать только. внешние характеристики танка. Те рекламации, что шли из войск, просто игнорировались, а многочисленные поломки объяснялись в первую очередь плохой подготовкой экипажей. Отказов было так много, что ими занималась специальная правительственная комиссия, обнаружившая самые серьезные упущения в конструкции принятой на вооружение машины.

Вместо устранения выявленных дефектов на Кировском заводе приступили к проектированию серий бронированных мастодонтов: КВ‑3 весом 65 тонн, КВ‑4 — 80 тонн, КВ‑5 — 100 тонн! Как это ни прискорбно, но явные признаки технического сумасшествия у нас проявились гораздо раньше, чем в Германии, где только в конце второй мировой войны пытались сотворить оружие возмездия вроде танка «мышонок», весившего 180 тонн. Первые же дни Великой Отечественной только подтвердили, что КВ‑1 в том виде, в каком он выпускался, воевать по–настоящему не мог, так как не обладал никаким реально гарантированным моторесурсом. Вот и получился трагический парадокс: броня была крепка, а танка быстрого не имелось. Казалось бы, сама жизнь подталкивала к срочной модернизации КВ, к замене неработоспособной коробки передач, но, увы, в самое тяжелое для страны время, с конца лета 1941 по весну 1942 года, мы продолжали тратить огромные материальные ресурсы и человеческие силы для дальнейшего научно–технического поиска. Осенью 1941 года бала даже предпринята попытка снять с производства КВ‑1 и заменить его КВ‑3 —.машиной мощной, но совершенно «сырой» и излишне тяжелой. В первую военную зиму в Челябинске, куда эвакуировали Кировский завод, «изобрели» КВ‑7, имевший строенную артустановку, три пушки в связке! Совершенно впустую расходовалась энергия отнюдь не бесталанных людей, впустую тратились ценные материалы, впустую выливалась высоколегированная сталь… И до сих пор тот технический авантюризм выдается за некое достижение. Вот, например, что говорится в солидном фолианте «Оружие Победы», выпущенном издательством «Машиностроение» в 1987 году: «В конструкторском бюро ЧКЗ под руководством Главного конструктора Ж. Я. Котина были развернуты работы по проектированию перспективных модификаций тяжелого танка: КВ‑7, КВ‑8, КВ‑9… Весной 1942 года для замены танка КВ‑1 было начала проектирование нового танка КВ‑13. обладавшего свойствами тяжелого при массе и скорости движения среднего танка». На этой цитате стоит остановиться.

Итак, мы не имели нормального тяжелого танка, но «развернули работы по модификации» аж в целых трех новых, образцах! А как, скажете, понимать абракадабру, касающуюся КВ‑13, «обладавшего свойствами тяжелого при массе среднего»?! Все свойство тяжелой машины в ее весе, обусловленном мощной противоснарядной броней! Прибегнув к морской аналогии, можно сказать, что эсминец ни при каких условиях не будет обладать свойствами линкора. А в танкостроении, как видите, это вполне допускалось…

Все «перспективные» метания кончились печально. В 1942 году в том числе из за отсутствия достаточного количества надежных тяжелых танков трагическим провалом завершились операции Красной Армии в Крыму и в районе Харькова. КВ‑1 полностью дискредитировал и себя, и саму идею создания тяжелых машин. В принципе все было готово для принятия постановления о прекращении выпуска всех модификаций КВ и о переходе танковых заводов страны на производство Т-34. Бывшие апологеты тяжелого танкостроения неожиданно изменили точку зрения, став приверженцами машин исключительно «средних весовых категорий». Казалось, что судьба тяжелых танков решилась. Но тут появился КВ‑1С прославивший себя в Сталинградской битве и показавший самые лучшие качества в танковом побоище на Курской дуге, тут появились немецкие «тигры» и «пантеры», и стало ясно, что тяжелым танкам еще очень рано играть отбой…»

Вот такое мнение одного из создателей КВ. Но даже роль «подарочно–показного» оказалась не под силу КВ. Вот что писала газета «Правда» о знаменитом московском параде 7 ноября 1941 г.

«Завершая марш советской военной техники, площадь заняли танки. Их было 200! Сначала по заснеженному асфальту прошли маленькие подвижные танкетки, вздымая за собой облачка снежной пыли. За ними шли легкие танки, средние и тяжелые. Эти стальные громады ломают фашистский натиск, грозной смертью обрушиваются на врага, давят и раздавливают его технику и живую силу» [2, с.531].

К началу контрнаступления под Москвой на трех фронтах было 774 танка. В ноябрьском параде участвует 200 танков, то есть более четверти наличного состава. Парад важнее войны! Об этом газета «Правда» пишет с гордостью. А вот о чем «Правда» не писала, но что видели присутствующие на Красной площади в тот день. Два последних КВ у мавзолея, на глазах у изумленной публики, Политбюро и товарища Сталина, вдруг развернулись и пошли назад. Оказалось, по рации получили призыв от третьего, который забуксовал и не мог подняться на площадь [8, с.151]. В каком болоте перед Красной площадью сумел забуксовать КВ? Если он не в состоянии въехать на площадь, в состоянии ли он добраться до фронта? Правда, доползающие выдерживали огромное число попаданий и наносили противнику большой ущерб. Например, танк № 864 из 1‑й танковой дивизии.

«Старший лейтенант Зиновий Колобанов — его экипаж (в состав входили механик–водитель старшина Н. Никифоров, командир орудия старший сержант А. Усов, радист–пулеметчик старший сержант П. Кисельников и младший механик–водитель красноармеец Н. Родников). 19 августа 1941 года за 3 часа боя в районе совхоза «Войсковицы» Ленинградской области уничтожил 22 танка противника (абсолютный рекорд — за 3 часа 22 уничтоженных танка). Бой был проведен по всем правилам военного искусства. Группа из 4 тяжелых танков, которую возглавлял Колобанов, устроила засаду немецкой колонне и мастерски расстреляла ее. Первыми двумя выстрелами были подожжены две головные немецкие машины, они остановили танки, идущие следом. Задние, не понимая, что произошло, напирали вперед, сжимая колонну. В тот момент Зиновий Колобанов поражает гитлеровскую машину, шедшую в хвосте. Колонна танков оказалась в ловушке. Советский экипаж в упор расстреливал врага. Мастерски действовал не только экипаж Колобанова (танк KB получит 135 «ранений» от снарядов противника, но не вышел из строя), но и другие. Экипаж лейтенанта Сергеева уничтожил 8 танков, а экипажи лейтенантов Евдокимова и Ласточкина — по 4. В результате из 4‑х танков уничтожено 38 машин противника [3, с.6].

Колобанова наградили орденом Ленина, но звание Героя Советского Союза не присвоили. В ближнебомбардировочной и штурмовой авиации как раз в этот день 19 августа вышел приказ, по которому звание Героя присваивали за 30 боевых вылетов днем и 20 ночью [9, с.4]. Потому что риск. А действия Колобанова подвигом не сочли, поскольку риска за такой броней не было. Ведь 135 раз его должны были подбить! Избиение младенцев это не подвиг. За хорошую работу дали орден Ленина, и хватит. Мастер, но не герой. Кстати, другой знаменитый танковый ас, лейтенант Дмитрий Лавриненко на Т-34 уничтожил 52 немецких танка, но тоже Героя не получил. Ни в Военной энциклопедии, ни в книге «Битва под Москвой» [2, т.1] в перечне «Герои Битвы под Москвой» (большой перечень!) фамилии Лавриненко нет. Ну не герой и все тут.

Если каждый из 677 КВ, числящихся в списках к началу войны, уничтожил по десятку (даже без более) вражеских машин, то вся фашистская армия вторжения была уничтожена минимум дважды. А если учесть общее производство КВ, официально составившее 4771 танк, то все немецкие танки и штурмовые орудия, выпущенные как в довоенные, так и в военные годы, должны были быть уничтожены только КВ, без всякого участия остальной Красной Армии.

По официальным данным, в 1941 г. потеряно 900 тяжелых танков [15, с.475], из которых, как мы уже знаем, Т-35 было 47. В примечаниях к таблице сказано, что «в графах «Потери» учтены боевые и небоевые потери вместе, так как удельный вес небоевых потерь незначителен, кроме авиации» [15, с.481]. Очень незначительные, всего 70 процентов.

Литература.

[1] Барятинский М. Б. Тяжелый танк «Пантера». БК 2’1997.

[2] Битва под Москвой. Хроника, факты, люди. Т. 1–2. М.: 2001.

[3] Докучаев А. Боевые рекорды. Техника и оружие, 3–4'1995.

[4] Дроговоз И. Г. Железный кулак РККА. М.: Молодая Гвардия, 1999.

[5] Желтов И., Сергеев А. Очередной блин комом. Танкомастер 6'1999.

[6] Коломиец М. В. КВ: самые первые. М-Хобби, 5–6'1997.

[7] Коломиец М. В, Мощанский И. КВ‑1С. М-Хобби, 5'1999.

[8] Москва военная. 1941–1945. Мемуарные и архивные документы. М.: Мосгорархив, 1995

[9] О порядке награждения летного состава ВВС КА за хорошую боевую работу и о мерах по борьбе со скрытым дезертирством. Аэроплан 12'1995.

[10] Свирин М. Н. Тяжелое штурмовое орудие «Фердинанд». Армада № 12.

[11] Фирсов А. Американские тяжелые танки. ТиВ, 9'1998.

[12] Энциклопедия танков. Под ред. Халявского Г. Л. Минск: Харвест, 1998

[13] Барятинский М. Б. Тяжелый танк «Тигр». БК, 6’1998.

[14] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[15] Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Под ред. Кривошеева Г. Ф. М.: Олма — Пресс, 2001.

[16] Свирин М. Н. Пантера Pz. Kpfw V. Армада 4'1996.

[17] Рябышев Д. И. Первый год войны, М., 1990.

[18] Коломиец М. В. История танков КВ ч.1. ФИ, 5'2001.

[19] Залесский К. А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. М.: Вече, 2000.

[20] Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). Книга I. М.: ИИК «Московские Новости», 1999.

[21] Свирин М. Н. Броневой щит Сталина. М. Эксмо, 2006.

… И ТАНКИ НАШИ БЫСТРЫ

Будущая война будет идти наверняка не на одних асфальтированных дорогах. Она пройдет и по проселкам, и по болотам, через степи, речки, леса. Мотор должен обладать сверхнадежностью!

(В. А. Малышев).

Наши танки были не только самыми вооруженными и защищенными, но и самыми быстрыми. Правда, в основу был положен опять таки иностранный проект. Ретрограды из Департамента вооружений США не оценили своего гения инженера Кристи, и тот в 1930 г. продал свой танк большевикам.

«В апреле Кристи получил одобрение помощника начальника штаба, своего хорошего знакомого, генерала Д. Маккартура на продажу двух шасси Амторгу… Прошло 1 сентября. Сорвав сроки поставки танка Департаменту вооружений, он в ноябре просит Департамент разрешить обкатку на Абердине двух танков для России. Ответ негодующе отрицательный. К середине декабря машины (без башен и вооружения) были полностью готовы. Д. Тарп, офицер–испытатель рапортовал, что русский приемщик очень доволен и отмечает, что такие танки можно делать в больших количествах. 23 декабря Кристи уведомил госдепартамент о наличии у него двух коммерческих тракторов для Амторга и получил разрешение на отгрузку. Вскоре в госдепартамент прибыл за разъяснениями гонец Военного министерства подполковник Крейн. Ему сообщили, что вопрос касался коммерческих тракторов, и оснований для отказа не было. Крейн в свою очередь поведал: то были танки! 27 декабря он позвонил Кристи и заявил, что Военное министерство располагает неопровержимыми данными о закулисной продаже танков России. Кристи ответил: то были тракторы. Что–либо предпринимать было поздно — еще 24 декабря судно с танками покинуло Нью — Йорк. Департамент вооружений пребывал в шоковом состоянии» [7].

Можно было приобрести самого Кристи с потрохами, но пожадничали. За отсутствие башен и неполный комплект документации недоплатили ему 25000 долларов [10, с.109]. Обиженный Кристи ехать отказался, решив отыграться на поляках, которые тоже заказывали ему танк.

«По польскому контракту Кристи запросил добавочные 90000 долларов за производственные права. Раздосадованные поляки аннулировали сделку и вернули ранее выплаченную сумму [7].

Танк на базе Кристи под маркой БТ‑2 заочно (!) был принят на вооружение 13.02.1931 г. еще до изготовления опытного образца, и в военном параде 7 ноября того же года участвовало три танка.

Танки серии БТ имели выдающиеся, даже по нынешним временам, табличные характеристики. Удельная мощность составляла, в зависимости от модели, 34–36 л. с./т. Для сравнения приведу удельную мощность послевоенных танков: легкий ПТ‑76 — 17 л. с./т, средние Т-62 — 16 л. с./т, основные Т-72 — 19 л. с./т, Т-80 — 25 л. с./т, самый современный Т-90 — 19 л. с./т. Из иностранных танков самым энерговооруженными являются американский М 1 и немецкий «Леопард‑2» — по 25 л. с./т. Как мы видим, никто даже близко не приближается по этому показателю к БТ. Наивысшим показателем обладает перспективный российский танк, еще не принятый на вооружение — «Черный орел». Его энерговооруженность по опубликованным проектным данным составляет 29 л. с./т [11, с.28–29]. Как это объяснить? Неужели прогресс пошел вспять?

В 30‑е годы в военной среде родилась концепция быстроходного танка. Считалось, что скорость это лучшая защита. Попасть в стремительно несущийся танк действительно весьма трудно. А как создать сверхбыстроходный танк? Да кажется что проще, достаточно поставить на легкий танк сверхмощный двигатель. В результате БТ весом 11–14 тонн, в зависимости от модификации, получил двигатель мощностью в 400–500 л. с. В сочетании с колесно–гусеничным движителем это позволило гонять по асфальтовым шоссе с огромными скоростями и даже прыгать.

«Почему же многим так полюбились колесно–гусеничные танки? Одной из причин (помимо оперативной подвижности) можно считать распространенное в те годы стремление к показухе, к рекордам. И колесно–гусеничные машины удовлетворяли тщеславным запросам. Они имели большую скорость. И, кроме того, может быть, самое главное, танки БТ «прыгали». Прыгали через реки (чаще в них), рвы и разрушенные мосты. Зрелище буквально летящего в воздухе танка было весьма впечатляющим. Другое дело, как себя при этом чувствовали водители танков. Но и они горели желанием рекордов, получали за эти прыжки ордена и другие награды» [8].

Какую же получили скорость (не теоретическую, а реальную), по сравнению с немецкими, чисто гусеничными танками? Выяснить это помогли «проведенные летом–осенью 1940 г. (в августе, октябре и ноябре) совместные испытания серийного Т-34 и двух немецких танков PzKpfw III, закупленных в Германии в 1939 г. (еще один PzKpfw III был украден с ничейной полосы из–под носа немецких войск в ходе Польской кампании)… Полной неожиданностью для советских военных оказалось и то, что один из немецких танков на гравийном шоссе (на перегоне Кубинка — Речице) разогнался на мерном километре до скорости 69,7 км/ч, в то время как лучший показатель для Т-34 составил 48,2 км/ч, а выделенный в качестве эталона БТ‑7 на колесах смог лишь приблизиться к немцу, показав 68,1 км/ч» [15].

Pz. III весил 20 т и имел мотор в 250 л. с., то есть всего 12,5 л. с./т. Следовательно, дело было не только в мощности двигателя. Снова все упирается в слабую трансмиссию.

Заметим также, что скорость 68 км/ч была развита на колесах (хотя по ТТХ должна быть 72 км/ч у БТ‑7 и 86 км/ч у БТ‑7М), а на колесах танкам ездить было не рекомендовано.

«Единственным дефектом всех машин серии БТ, который так и не смогли устранить за все годы их производства, был малый срок службы резиновых бандажей опорных катков, но это был чисто технологический дефект. Ярославский завод резинотехнических изделий не мог обеспечить необходимого ресурса резины из–за ее «двойного» использования при данном колесно–гусеничном движителе машины. Поэтому при дальнейшем увеличении массы машины в ходе серийного производства, а в последствии и при установке дизеля, было рекомендовано эксплуатировать танки БТ‑7 в войсках только на гусеничных движителях [16, с.158].

То есть, название «колесно–гусеничный» это профанация чистейшей воды, коли танки все равно только на гусеницах ездят.

Но это еще полбеды. Настоящей бедой было качество моторов. Здесь мы подходим к феномену, присущему только Красной Армии, к противоречию, о котором поминают все, кто пишет о начале войны, но которого никто толком не объясняет. Вот в чем суть этого противоречия. С одной стороны, источники сообщают, что подавляющее большинство советских танков имело крайне ограниченный запас моторесурса.

С другой стороны сообщают о плохой подготовке механиков–водителей. Почему моторесурс ограничен только у нас совершенно непонятно. Правда Суворов пытается нам внушить, что немецкие танки тоже имели весьма ограниченный запас моторесурса. Не будем с ним спорить. Конечно, у немцев он был весьма ограничен. Ведь их танкисты, получив достаточную подготовку в вождении танков, с боями прошли на своих машинах всю Европу. Поэтому моторесурса им хватило только чтобы дойти до Москвы, но на взятие ее уже не хватило. Но нашим танкам его не хватало даже для нанесения коротких контрударов глубиной в десятки километров, даже чтобы добраться до линии фронта. Все, кто пишет о первых днях войны возмущаются тем, что наши мехкорпуса совершали длительные марши перед вступлением в бой, часто меняя направление движения. В бесплодном маневрировании они израсходовали моторесурс. Можно подумать, что немецкие танки двигались исключительно по прямой. Не говоря о тактическом маневрировании в пределах фронта, танки Гепнера шли на Москву через Прибалтику и Ленинград, а танки Гудериана через Киев. А для нашего, скажем 8‑го мехкорпуса, 500-км марш по Украине — непосильная задача.

«Восьмой мехкорпус прошел, не растеряв материальную часть, 500 км — в жару, по плохим пыльным дорогам…» [6, с.331].

Как он «не растерял матчасть», мы ужу видели на примере танков Т-35 из этого корпуса. Спору нет, жара и пыль это весьма неблагоприятные условия. Но я не думаю что в более благоприятных условиях, например, в дождь и грязь, или в мороз и снегопад, или в оттепель и распутицу результаты были бы иными.

Может быть, мы перед войной усиленно тренировали механиков–водителей, готовя их к походу в Европу, да переусердствовали, перерасходовали моторесурс? Но тогда почему все авторы говорят о низком уровне подготовки механиков–водителей? Неужели действительно, русский Иван настолько туп, что, даже израсходовав моторесурс танка, не может научиться как следует его водить? Оказывается нет.

«Они имели практику вождения от 5 до 10 моточасов, тогда как для более или менее уверенного вождения бронированной машины нужна была практика в 25 моточасов» [12, с 50].

«Многие механики–водители к началу войны имели всего лишь 1,5–2-часовую практику вождения танков» [5, т.1, с.476].

Куда же исчез моторесурс советских танков? Почему в Красной Армии и овцы съедены, и волки голодны? Чтобы ответить на этот вопрос придется выяснить, что за моторы стояли на наших довоенных танках.

Итак, товарищ Сталин приказал начать массовое производство скоростных легких танков с двигателями в 400 л. с. Но где же взять такое количество столь мощных двигателей. Надо строить новый завод и налаживать производство. Именно так делали и немцы, и американцы все другие народы. На это требуется материалы, деньги и самое главное, время. Проблему двигателей решили чисто советским способом. Дело в том, что в авиации к двигателям предъявлялись повышенные требования. Это понятно. Отказ самолетного двигателя ведет к катастрофе самолета. Да и изношенный мотор уже не вырабатывает положенную мощность и самолет может просто не взлететь. Поэтому, в авиации, хочешь не хочешь, а приходится менять моторы после выработки моторесурса. В 30‑е годы летный моторесурс двигателя составлял 100 часов. После этого двигатель вроде и может еще работать, но использовать его на самолете нельзя. И наркомов нашей промышленности осенило: списанные из авиации двигатели можно устанавливать на танки. Дескать, на тебе боже, что нам негоже. С одной стороны, ставить на новые танки, главную ударную силу Красной Армии, списанные двигатели это вредительство. Но с другой стороны, строить новые танки, не вкладывая в производство танковых двигателей ни копейки, очень заманчиво.

На танки БТ‑2 и БТ‑5 стали ставить двигатели «Либерти», разработки еще 1917 г., как купленные в Америке, так и выпущенные в СССР под индексом М-5. Стояли они на самолетах разведчиках Р-1 выпуска 1923–1931 гг. и в 30‑е годы снимавшихся с вооружения по причине полного износа. Самолеты ломали, а двигатели ставили на танки. Экономика должна быть экономной. О качестве моторов можно судить по следующему описанию действий танков.

«…Попытались завести относительно укомплектованные танки. Три БТ‑5 завелись, но тут же загорелись из–за неправильной, несинхронной работы карбюратора. Мы пилотками закрывали всасывающие коллекторы, чтобы не воспламенился двигатель, и танки спасли. К утру отремонтировали их и повели на станцию. В пути они еще дважды загорались. Теперь в ход пошли рукавицы и куски брезента» [Голушко, 4, с.5].

А вот воспоминания испытателя танков Е. А. Кульчицкого.

«… на пробегах танки БТ‑2, выйдя с территории завода останавливались как вкопанные у свинарника заводского подсобного хозяйства. Водители–испытатели заключали пари, что они пройдут это заколдованное место, но снова застревали там же. Американские двигатели капризничали, плохо заводились и в тесном моторном отсеке перегревались. Часто возникали пожары двигателя. По инструкции запускать двигатель разрешалось в присутствии пожарника с огнетушителем» [Шмелев, 9, с.8].

Насчет пожарника Шмелев выражает недоумение, ссылаясь на найденное им руководство по эксплуатации БТ‑2. Но в армии могут кроме официальных инструкций быть и неофициальные, и даже неписаные. По моему личному опыту многолетней работы заводским представителем в воинских частях, инструкции, приходящие с заводов содержат так много ошибок, что обычно их сразу отбрасывают. И заводские представители, и военные работают по своим записям, которые в принципе иметь запрещено. Но без этого никак нельзя. Так что слова Жукова и прочих мемуаристов о том, что наши танки были горючими, следует понимать так, что загорались они сами собой. В отличие от немецких танков, в которые, чтобы они загорелись, следовало чем–нибудь попасть. Первые же изготовленные танки как водится, сразу выкатили на ноябрьский парад 1931 г. и сразу оконфузились.

«По Красной площади прошли лишь два танка, так как третий из–за возгорания двигателя был остановлен еще на подходе к ней. Два оставшихся БТ, из–за неполадок в коробке передач, еле смогли покинуть главную площадь страны» [16, с.10].

Этот казус учли, и первые танки следующей модификации

«… собирались под особым контролем, так как этим танкам БТ‑5 предстояло участвовать в Первомайском параде на Красной площади в Москве. Руководству РККА и НКТП хотелось как можно скорее продемонстрировать возросшую огневую мощь танков БТ» [16, с.53].

Хотелось так сильно, что

«Первые 10 танков БТ‑5 в период освоения производства с разрешения руководства УММ РККА имели отдельные детали корпуса и башни, изготовленные из незакаленной («сырой») броневой стали» [16, с.53].

В общем, очки втирали, как могли. Танки, не предназначенные для парада «особому контролю» не подвергались и об их качестве можно судить по следующему высказыванию.

«– Я еще с ума не сошел, чтобы воевать на этих «зажигалках», на которых и без войны–то не знаешь, где и когда сгоришь, — говорил один из танкистов, приехавший на завод получать машины» [14, с.33].

Когда завершилась утилизация всех 2800 самолетов Р-1, что позволило оснастить моторами М-5 620 танков БТ‑2 и 1884 танка БТ‑5, перешли на новую модель, как и принято тоже к праздничным парадам.

«Первый опытный образец танка БТ‑7 с двигателем М-17Т был изготовлен в цехе опытного отдела Т 2О к 1 мая 1934 г… Второй опытный образец танка БТ‑7 был изготовлен к 7 ноября того же года» [16, с.115].

Тоже с авиационным двигателем, но уже немецкого происхождения, фирмы BMW, названного у нас М-17.

«На БТ‑7 предусматривалась «установка двигателя М-17 (более надежного, чем применявшийся ранее М-5)» [10, с.117].

Правда, на следующей же странице: «… оставляли желать лучшего и авиационные моторы М-17, отработавшие летный ресурс (100 часов) и устанавливаемые на танки после капремонта. Жалобы из войск на их низкую надежность были частым явлением» [10, с.119].

Притом второпях на новом танке с новым мотором оставили прежнюю коробку передач. В результате

«К июню 1936 г. в момент, когда заводом № 183 в войска уже было поставлено 687 танков БТ‑7, в РККА создалось катастрофическое положение с их боеготовностью. Во время эксплуатации танков БТ‑7 выяснилось, что из–за деформации стенок картера корбки передач и разрушения шарикоподшипников промежуточного вала, безаварийной работы машины хватало лишь на 500 км. Военная приемка завода № 183 даже вынуждена была прекратить прием готовых машин» [16, с.117].

Выяснить это на опытных образцах было конечно некогда. Ясно, что тут без «вредительства» не обошлось.

«В 1937–1938 гг. за оснащение РККА ненадежной боевой машиной целая группа «вредителей» завода № 183 и ряд работников из состава военной приемки АБТУ РККА на заводе были арестованы (большинство из которых впоследствии были реабилитированы» [16, с.117].

То есть выпустив в срок тухту и будучи пойманными за руку, большинство отделались легким испугом, но не факт что отделались бы тем же, если бы в срок не выпустили.

Всего было выпущено 2504 танков БТ‑2 и БТ‑5 с совсем негодными двигателями М-5, и 4769 танков БТ‑7 с «более надежными», но «оставлявшими желать лучшего», двигателями М-17. Но может это все «детские болезни», которые к началу войны были устранены? Поскольку время до войны еще имелось, были проведены испытания.

«Эти испытания позволили в значительной степени выявить наиболее слабые и недоработанные узлы и агрегаты машины и определить мероприятия по устранению выявленных недостатков. Единственным дефектом всех машин серии БТ, который так и не смогли устранить за годы их производства, был малый срок службы резиновых бандажей опорных катков, но это был чисто технологический дефект… Поэтому… было рекомендовано эксплуатировать танки БТ‑7 в войсках только на гусеничном движителе» [16, с.117].

То есть к началу войны остался такой вот легко обходимый пустячок. Ну что же, посмотрим как выдержали суровый экзамен 1941 г. наши БТ после устранения выявленных недостатков. Вот итоги действий танков БТ‑7 в первых боях. Из 31 танка 8‑й танковой дивизии 4‑го мехкорпуса, 12 уничтожено экипажами, 3 отправлены на завод, 1 завяз в болоте, 1 пропал без вести и только 2 уничтожены немцами. Из 181 танка 10‑й танковой дивизии 15‑го мехкорпуса по тревоге смогло выехать 147, из них оставлено при отходе 46 и 54 подбиты немцами [13]. А вот данные из журнала боевых действий 16 танкового полка 109 моторизованной дивизии 5‑го мехкорпуса. В начале июля 1941 года 5‑й и 7‑й мехкорпуса нанесли контрудар в районе Сенно — Лепель. На тот момент в 16 танковом полку имелось 100 БТ‑5 и 13 БТ‑7.

«За период с 2.07. по 19.07.41 г. Отряд 109 мсд прошел 500 км. Состояние матчасти было неудовлетворительным, боевые машины имели крайне низкий запас хода — 20–25 моточасов. Запчастей не было и нет. Крайне низкое техническое состояние 16 тп характеризуется следующими показателями: из 113 танков боевые потери — 12, остальные вышли из строя по техническим причинам. Уничтожено: 22 танка, 2 ба, 3 орудия. Захвачено: 2 75 мм орудия, 1 танк» [3].

Как мы видим, соотношение боевых потерь в нашу пользу даже когда сражаются легкие танки. Но какое значение имеют боевые потери, если они составляют всего чуть более 10 % от общих? Кроме БТ‑7 бывшие в употреблении авиамоторы стояли на средних танках Т-28, и на тяжелых танках Т-35. То есть, значительная часть довоенных танков была оснащена списанными авиадвигателями.

Правда потом перешли к выпуску танков БТ‑7М. Если спросить любого знатока танков, чем отличается танк БТ‑7 от танка БТ‑7М, то он ответит, не задумываясь, что на БТ‑7 стоит бензиновый двигатель М-17, а на БТ‑7М дизель В-2, экономичный, негорючий и не взрывоопасный. Итак, по определению, БТ‑7М это тот же БТ‑7, но с дизелем. В общем, если у бабушки есть борода, то ее зовут дедушкой. Откроем справочник.

«БТ‑7М обр.1937 г. с дизельным двигателем В-2 мощностью 400 л. с. при 1700 об/мин. Незначительные изменения в корпусе, связанные с установкой нового двигателя. Боевая масса 14,65 т. На части танков установлен двигатель М-17» [1, с.7].

Вот тебе бабушка и борода! БТ‑7М отличается от БТ‑7 (без М) дизельным двигателем, но на части БТ‑7М стоит бензиновый двигатель. Чем же отличается БТ‑7М с двигателями М-17 от БТ‑7 (без М), совершенно непонятно. Если в корпус внесены изменения, пусть незначительные, но связанные с установкой дизеля, то как в измененный корпус ставят все тот же бензиновый мотор? Двигателями М-17 было оснащено 70 танков БТ‑7М, изготовленных по заказу НКВД, «ввиду ненадежности В-2»(это формулировка мотивации желания НКВД иметь танки с М-17). Оказывается новый дизель В-2 был еще совсем «сырой», и его моторесурс и надежность были еще ниже, чем у даже у бывших в употреблении авиамоторов М-17.

«4 мая 1938 г. происходило заседание Комитета Обороны, на которое были приглашены и танкисты, вернувшиеся из Испании. Вел заседание В. И. Молотов, тогда председатель Совета Народных комиссаров и Комитета Обороны СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б). Присутствовали И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов и другие руководители государства и Вооруженных Сил. Первым слово было предоставлено Народному комиссару среднего машиностроения А. Б. Брускину. Он доложил о работе над опытным образцом 18-тонного колесно–гусеничного танка А-20. Когда он упомянул, что на новом танке вместо авиационного двигателя будет впервые установлен дизель В-2, в разговор вмешался К. Е. Ворошилов и заметил, что моторесурс этих дизелей не превышает 50-ти часов, в то время как карбюраторный двигатель М-17 имеет моторесурс по крайней мере 200 часов. Брускин стал уверять, что положение с дизелями будет исправлено, и Красная Армия получит вскоре вполне надежные дизель–моторы. Брускин попросил одобрить проект нового танка, после чего начались прения» [8].

Но хотя к началу войны и были проведены усовершенствования, моторесурс нового дизеля был меньше, чем у М-17. НКВД не хотел иметь танков с дизелями, и 70 своих танков с моторами М-17 нарек по новому — БТ‑7М. А недоведенные дизели В-2 стали ставить и не только на БТ‑7М, но и на новые танки Т-34 и КВ. Таким образом, почти все советские танки начала войны, с высочайшими техническими характеристиками имели весьма и весьма ненадежные двигатели. Двигатель — это сердце машины. С больным сердцем не берут в космонавты, даже если кандидат внешне выглядит Гераклом.

Интересно, что на танки Т-34 в 1941 г. тоже ставили все те же авиадвигатели М-17.

«После начала Великой Отечественной войны постановлением ГКО № 1 к производству танков Т-34 подключался завод «Красное Сормово» (завод № 112 Наркомсудпрома). При этом сормовичам разрешили устанавливать на танки авиамотор М-17, к выпуску которого должен был приступить цех авиадвигателей ГАЗа. Последнее обстоятельство связано с тем, что к началу войны единственным изготовителем дизелей В-2 был харьковский завод № 75. В первые же дни войны приняли решение о развертывании их производства на Харьковском тракторном заводе (ХТЗ). Однако быстро меняющаяся обстановка на фронте заставила изменить эти планы. ГКО решил все двигательное производство ХТЗ перебазировать на СТЗ. Выпуск дизелей В-2 на СТЗ начался в ноябре 1941 года, до конца которого там изготовили 197 двигателей. Но удовлетворить потребность в В-2 СТЗ не мог, а завод № 75 в это время находился «на колесах» — шла его эвакуация на Урал. Так что решение о производстве Т-34 с бензиновым двигателем было вынужденным и временным» [2, с.17].

Дизелей в 1941 г. временно нет. Есть незанятые мощности Горьковского автомобильного завода. Почему не наладить выпуск дизелей В-2, которых потребуется еще очень много? Зачем ГАЗу налаживать производство морально устаревшего двигателя М-17? Этот двигатель нигде не используется. В авиации самолеты с этим мотором (Р-5 и ТБ‑3) сняты или снимаются с вооружения. Куда будут девать выпущенные новенькие двигатели М-17, когда, наконец, наладится производство дизелей? Скорее всего, ГАЗ не выпускал никаких М-17. В лучшем случае, он производил капремонт двигателей, списанных с самолетов. В худшем случае, в условиях полной неразберихи первого года войны и требованиям любой ценой увеличить выпуск Т-34, на танки ставили двигатели без всякого ремонта.

Так что причина плохой подготовки механиков–водителей не в русской тупости и лени, как сейчас пытаются внушить, а в порочной системе, которая постоянно выдает желаемое за действительное. Почему, коли, по мнению Ворошилова «карбюраторный двигатель М-17 имеет моторесурс по крайней мере 200 часов» у танков 109‑й мсд к началу войны остался ресурс 20–25 моточасов? Куда делись 175–180 моточасов, если водители не имели необходимой практики вождения в 25 моточасов? Или 200 моточасов М-17 только в голове товарища Ворошилова, да в формулярах, цена которым грош? Да если бы принялись тренировать механиков–водителей как надо, то все танки поломались бы еще до начала войны. Тут надо было выбирать: или мы имеем плохие танки с плохими водителями, или хороших водителей, но без танков вовсе. Выбрали первое. Вот и числилась в Красной Армии никуда не годная армада «быстроходных танков», со списанными ненадежными двигателями и неподготовленными механиками–водителями. На танке, в отличии от самолета, отказ двигателя не ведет к катастрофе. Ну, поматерятся танкисты, ну отбуксируют танк в ремонт. Ничего страшного, об этом даже наверх докладывать не будут. Это в мирное время. А на войне? На войне авария одного самолета, это авария одного самолета, не более того. Но если танковая колонна движется по узкой дороге, то авария одного танка означает остановку всего движения. Колонна замрет и станет легкой целью для вражеской авиации, особенно если она из тонкокожих и горючих БТ. Вот так и происходило в жаркое лето 1941 г…

Литература.

[1] Барятинский М. Б. Бронетанковая техника СССР 1939–1945. Бронеколлекция, 1’1998.

[2] Барятинский М. Б. Советские танки Второй Мировой войны. Бронеколлекция, 1’1995.

[3] Барятинский М. Б., Коломиец М. В. Легкие танки БТ‑2 и БТ‑5. Бронеколлекция, 1’1996.

[4] Голушко И. М. Танки оживали вновь. М., 1977.

[5] История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т.1. М.: Воениздат, 1960.

[6] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[7] Ромадин С. На гусеницах и колесах. Моделист Конструктор, 6'1992.

[8] Шмелев И. П. Танк Т-34. ТиВ, 11–12'1998.

[9] Шмелев И. П. Танки БТ. М.: Хоббикнига, 1993.

[10] Энциклопедия танков. Под ред. Халявского Г. Л. Минск: Харвест, 1998.

[11] Барятинский М. Б. Советская бронетанковая техника 1945–1995 (часть 2). Бронеколлекция, 4’2000.

[12] Мельников С. И. Маршал Рыбалко. Киев, Политиздат, 1984.

[13] Дроговоз И. Г. Железный кулак РККА. М.: Молодая Гвардия, 1999.

[14] Ибрагимов Д. С. Противоборство. М.: ДОСААФ, 1989.

[15] Свирин М. Н. Если бы война повременила. Танкомастер, 4'1997.

[16] Павлов М. В., Желтов И. Г., Павлов И. В. Танки БТ. М.: Экспринт, 2001.

ПО МОРЮ АКИ ПОСУХУ

Т-26, Т-37, БТ — все они, как саранча,

пойдут за Т-34 и KB и любую задачу выполнят.

(Павлов Д. Г.)

В июне 1941 г. нигде в мире, кроме СССР не было плавающих танков. И тут мы впереди планеты всей. Танк, которому не страшны водные преграды это мечта любого генерала. Имея их, можно рисовать красные стрелы на картах, забыв не только об оврагах, но и о реках и об озерах. Смущает только следующее. Изобрели плавающий танк не у нас. Его создали в Англии на фирме «Виккерс — Армстронг». Но англичане его на вооружение не приняли, хотя именно «владыке морей» такие танки нужны были больше, чем кому–либо. Что у танка противопульная броня несущественно, если им предстоит воевать с какими–нибудь папуасами, у которых даже этих пуль нет. Зато высаживаться можно на любой заморской территории. Единичные экземпляры этого танка, приобрели Китай, Япония, Нидерланды и Таиланд. В Китае в это время шла гражданская война гоминдана с коммунистами. Коммунисты были вооружены в лучшем случае винтовками. Против них плавающие танки, легко переплывающие Янцзы или Хуанхе, с пулеметным вооружением и противопульной броней были бы то, что надо. Нидерланды владели островной Голландской Индией. Население островов часто бунтовало, и плавающие танки были бы весьма кстати. Но в этих странах все ограничилось единичными экземплярами. Даже островная Япония, которая готовилась к завоеванию Китая и тихоокеанских островов, не стала ни покупать крупную партию, ни копировать английскую амфибию.

Зато ее приобрел континентальный Советский Союз и сразу развернул массовое производство этого чуда техники. Но как только началась война, производство амфибий прекратилось. Объясняют это тем, что плавающие танки нужны только в наступательной войне. В оборонительной войне им плавать некуда. Вот если бы мы напали бы первыми, то несомненно плавающие танки пригодились бы. Они с ходу форсировали бы Буг, Вислу, Одер. Не пришлось бы красноармейцам переплывать эти реки на подручных средствах. При этом забывается, что в войне было два периода: и оборонительный, и наступательный. И во втором красноармейцам пришлось переплывать не только Буг, Вислу и Одер, но и Днепр, и Двину. Почему когда Красная Армия перешла в наступление, производство амфибий не возобновилось. Да и англичане, когда готовились к высадкам в Африке, Италии и Франции не начали производство своего собственного детища или его усовершенствованного образца. Англичане пользовались в этих операциях американские машины серии LVT…

США были единственной страной, выпускающей массово амфибии в годы Второй Мировой войны. Но это были машины иного класса. Громадины весом в 16–18 тонн предназначались для того, чтобы доставить на вражеский берег пехотинцев и обеспечить им на первых порах огневую поддержку. Поэтому строили как танки, так и транспортеры серии LVT. Транспортер, кроме трех членов экипажа вмещал до 27(!) пехотинцев с полной выкладкой или до 4‑х тонн груза. Танки были вооружены 37‑мм пушками или 75‑мм гаубицами. Они имели противопульную броню, служили исключительно для поддержки пехоты и ни в коем случае не предназначались для самостоятельных действий. Действительно, что могут сделать громадные тонкокожие коробки на вражеском берегу без пехоты. Только героически погибнуть.

«Амфибии интенсивно использовались морской пехотой во всех десантных операциях на тихоокеанском ТВД вплоть до июня 1945 г. В Европе десантные плавающие машины применялись американцами не столь активно: они использовались в боях за устье Шельды, при форсировании Рейна и ряда других крупных рек. При высадке же в Нормандии были задействованы машины, переданные англичанам» [4, с.377].

Красная Армия форсировала реки пошире Шельды и Рейна, и такие машины были бы весьма кстати. Но наши амфибии ни в коем случае не могли перевозить на вражеский берег пехоту.

«После принятия танка Т-38 на вооружение, его создатели ожидали массы хвалебных отзывов из войск. Но не тут то было. Уже в ходе обширных маневров лета 1937 г. выяснилось, что новый танк практически ничем (в боевом отношении) не отличается от Т-37, кроме стоимости, которая, естественно, стала больше. Малое водоизмещение не позволяло перевозить на его броне через водные препятствия даже двоих пехотинцев. Перегрузка в 120–150 кг приводила к захлестыванию набегающей волны в люки танка при выполнении каких угодно маневров на воде. Итог всегда был неизменным. Танк тонул» [3].

Иными словами, даже при наличии амфибий, пехоте пришлось бы переплывать реки вплавь. Но мы не «амырыканцы». Это им для форсирования Рейна потребовалось фантастическое количество амфибийных средств. А мы и вплавь можем, пусть нам амфибии хоть какую–то поддержку окажут. Но оказывается, что и просто переплыть реку для наших амфибий проблематично.

«Да и без десанта Т-38 имел большие шансы на «утонутие» в случае сброса газа во время плава на максимальной скорости (танк сильно «клевал носом»), при попытке совершить повороты на высокой скорости плава, или если вода не была идеально спокойной (наблюдался значительный крен и качка при выправлении руля), при включении реверса винта для экстренной остановки танка, а также при входе в воду и выходе из нее на малые береговые крутости (все эти недостатки серийных Т-38 перечислены в «состоянии работ по танку Т-38М» рукой самого Н. Астрова). Чтобы улучшить мореходные качества Т-38, в том числе для перевозки десанта, на него в частях по рекомендации АБТУ, в 1937–38 гг. пытались устанавливать поплавки, снятые с ремонтных, или списанных Т-37, но авторитета боевой машине они, понятно, не добавляли, так как ухудшали проходимость и тормозили танк на плаву» [3].

Ну ладно, плавать наши «плавающие» танки не могут, но зато может ездят хорошо.

Как отмечал начальник АБТУ Д. Г. Павлов в апреле 1940 г. «… маломощные Т-37 не способны ходить по мало–мальской грязи» [2, т.2, с.269].

Понятно по грязи, но может посуху хорошо катается?

«При движении посуху танк [Т-38] тоже не отвечал возросшим требованиям и на марше вел себя нисколько не лучше «устаревшего» Т-37 из–за большей склонности гусениц к спаданию на поворотах. Проходимость танка по пересеченной местности была недостаточной, эффективность подвески — никакой, а о маневренности на мягком грунте говорить избегали. Ввиду недостаточной удельной мощности двигателя танк не мог нормально эксплуатироваться вне дорог, а недостаточная эффективность охлаждения двигателя привела к тому, что почти половина танков Т-38, участвовавших в летних учениях 1937 г. (19 шт. из 31), во время марша при температуре воздуха 27–29 °C, вышли из строя от перегрева двигателя, причем 11 танков требовали большого ремонта вплоть до полной замены силового агрегата» [3].

Свирин, конечно, в танках знаток авторитетный, но в арифметике не очень. 19 из 31 это не «почти половина», это немного больше. Это почти две трети.

«Эксплуатация в войсках показала, что у Т-37А ненадежная трансмиссия и ходовая часть, часто спадает гусеница, мал запас хода, недостаточный запас плавучести» [6, с.40].

«Неутешительные итоги летних маневров привели к тому, что осенью 1937 г. танк был объявлен небоеспособным, его производство было ограничено, а на заводе начала работать спецкомиссия НКВД» [3].

Наконец–то, после всех мытарств обратились к главной движущей силе технического прогресса в нашем обществе. Уж теперь–то дела точно пойдут как надо. Вредителей пересажают, оставшиеся устранят недостатки. После более чем годичного перерыва выпуск возобновился.

«Но в ходе испытаний в танках вновь проявились многочисленные мелкие дефекты. Н. Астров был отстранен от работ и в течение двух месяцев был вынужден заниматься утомительной оправдательной писаниной. Однако вскоре он был возвращен в КБ, а танк Т-38М с января 1939 г. был принят на вооружение» [3].

Слава Богу обошлось. Уж не знаю, что писал Астров целых два месяца. Но лучше два месяца оправдательной писанины, чем десять лет лесоповала. В чем же была причина такого конфуза.

«Большую часть недостатков плавающей танкетки Т-37А, да и следующей, Т-38, предопределили категорические требования заказчика. Во–первых, базироваться только на двигателях серийных автомобилей, по возможности, и на их других узлах. А из каких моторов выбирать: ЗИС‑5 или ГАЗ-М? Первый для малой амфибии был тяжел (452 кг), плохо вписывался в ее корпус. Мотор ГАЗ-М, хотя и маломощный (50 л. с.), был легче (252 кг) и компактней. Его данные вместе с другим обязательным требованием — машина должна плавать — собственно, определяли и габарит корпуса, и массу, и толщины брони, и уровень вооруженности, и остальные характеристики. Вдобавок, конструкция Т-37А страдала двумя серьезными недостатками. Тормоза механизмов поворота, расположенные вне корпуса и на плаву погружавшиеся в воду, намокали — в результате танк на время становился неуправляем. Да и при сухих тормозах из–за их крайне неудачной конструкции управляемость (степень торможения и радиус поворота) далеко не всегда зависела от намерений механика–водителя и условий движения. Порой надо было слегка подправить направление, а тормоз прихватывал намертво — танк делал неожиданно резкий поворот. Такая схема пришла к нам вместе с конструкцией всего танка — от английской фирмы «Виккерс». Это, кстати, лишний пример некритического, подражательного отношения к зарубежному опыту, в ту пору широко бытовавшего в нашем танкостроении… Коварство самозахватывающих тормозов едва не стоило мне жизни…» [Астров, 8].

Кого же это обвиняет главный конструктор в некритическом, подражательном отношении к зарубежному опыту? Подлые англичане подсунули негодную конструкцию, а кто–то стал ее штамповать огромными сериями.

«Кроме уже отмеченных, Т-37А имел еще один крайне серьезный недостаток. Когда мы стали получать с ГАЗа задние мосты грузовиков, начались поломки их дифференциалов — странные, непредсказуемые. Одни проходили гарантийный срок безотказно, другие ломались, не выдержав первого опробования. Эти поломки приучили меня участвовать в осмотре аварийных мостов, более того, требовать, чтобы их разбирали только в моем присутствии. Собственноручная промывка деталей много дает для понимания причин поломок и износов, работы уплотнений и т. д. С моей точки зрения, всякий конструктор должен не бояться запачкать для этого руки. К сожалению, работа главного не всегда это позволяет. Однажды меня, можно сказать, на месте преступления — у глубокого противня с керосином — застало заводское и спецмаштрестовское начальство. Оно крайне неодобрительно отнеслось к такому поведению главного конструктора» [Астров, 8].

Урок был усвоен, и на смену прежним был создан новый плавающий танк Т-40, с двигателем уже 85 л. с.

«Танк Т-40 прошел обширную программу испытаний, в ходе которых был организован пробег по маршруту Москва — Минск — Киев — Москва, протяженностью 3000 км с преодолением всех водных преград» [5, с.253].

Ударил танкопробегом по бездорожью и разгильдяйству! Правда,

«У Т-40 сохранился весьма существенный недостаток — он мог преодолевать препятствия только сам. В качестве плавсредства для переправы пехоты его использовать было нельзя [7, с.29].

Судьба плавающих танков была плачевной.

«… небольшое количество Т-38 участвовало в Великой Отечественной войне, в ее первый период. А Т-37А почти не был в деле» [Астров, 8].

Почему же только небольшое количество Т-38, хотя их выпустили 1340, и куда девались Т-37А, которых наделали аж 2627 штук?

«Основная их масса была потеряна в первый месяц Великой Отечественной войны, так и не вступив в бой с врагом. Причем главным образом, танки бросили или подорвали свои же экипажи из–за поломок и неисправностей. Лишь в считанных случаях, при грамотном использовании, этим слабым машинам удавалось оказать эффективную поддержку нашей пехоты» [7, с.29]

Что касается новейшего плавающего танка Т-40, то его «модернизировали». Были «изъяты гребной винт с карданным приводом, коробка отбора мощности, водяные рули, трюмный насос, водоотбойный щит, теплообменник, компас», а на следующем варианте Т-30 установили «прямой кормовой лист корпуса без ниши винта» [1, с.9]. Объяснение забавное: «в реальной боевой обстановке плавать танку практически не приходилось» [5, с.254]. Может, мало в СССР, водных преград? Или на берегах рек технику при отступлении не бросали, из–за невозможности ее эвакуировать? А когда сами в наступление перешли, почему не возобновили производство? А может все потому, что плавал Т-40 не лучше, чем Т-38, вопреки результату танкопробега?

Сколько же было выпущено танков Т-40? По одним данным 709 [1], а по другим 296, из которых АБТУ приняло 277 [6]. Видимо в первую цифру вошли «модернизированные» Т-30. Впрочем, точно не знаю.

Литература.

[1] Барятинский М. Б. Бронетанковая техника СССР 1939–1945. Бронеколлекция, 1’1998.

[2] Зимняя война. 1939–1940. Кн. 1–2. М.: Наука, 1999.

[3] Свирин М. Н. Многострадальный «тридцать восьмой». М-Хобби, 9'1997.

[4] Холявский Г. Л. Энциклопедия бронетехники. Боевые гусеничные машины. Минск: Харвест, 2001.

[5] Энциклопедия танков. Под ред. Халявского Г. Л. Минск: Харвест, 1998

[6] Коломиец М. В. Танки амфибии Т-37, Т-38, Т-40. Фронтовая иллюстрация, 3'2003.

[7] Барятинский М. Б. Амфибии Красной Армии. БК, 1’2003.

[8] Астров Н. А. Так доставался опыт. За рулем, 9'1989.

ТАНКИ ПОБЕДЫ

Вот такая машина нужна армии!

(П. А. Ротмистров).

Какие танки были лучшими нашими танками Второй мировой войны? Многие назовут средний Т-34–85 и тяжелый ИС‑2, именно они именуются танками победы. Это не совсем так. В 1944 г. был создан еще более совершенный, чем Т-34–85, средний танк Т-44. Та же пушка, но благодаря рациональной компоновке более толстая броня. Толще, чем у тяжелого КВ. Принятая на Т-44 компоновка моторно–трансмиссионного отделения и ходовая часть стали основной для целых поколений послевоенных танков. А в 1945 г. на вооружение поступил тяжелый ИС‑3. У него броня хоть и не намного толще, чем у ИС‑2, но настолько рациональная, что ИС‑3 стал образцом для проектировщиков танков всего мира.

Как же зарекомендовали себя новые танки на поле боя? А никак. На фронт они не попали. Правда есть упоминание генерала Лыкова [6, с.261] об участии ИС‑3 в боях в составе 49‑го гвардейского танкового полка прорыва 6‑й гвардейской танковой армии, но современные историки это отвергают. Так по словам М. Свирина: «самый ранний факт прибытия ИС‑3 в Германию только 19 мая 1945 г.», и «Т-44 в Германию прибыли тоже в конце мая».

Слово испытателю танка Т-44.

«Мое первое знакомство с ней произошло в марте 1945 г. в Казанской высшей офицерской технической бронетанковой школе Красной Армии (КВОТБТШКА). Красавица машина стояла в закрытом охраняемом боксе. Видеть ее можно было только в щелочку. Она поражала своим непривычным для среднего танка видом, изяществом, приземистостью, двумя высокоподнятыми фарами над лобовой броней, курсовыми пулеметами на полках и кружевом спиц на литых опорных катках.

В освобожденном Харькове на заводе № 75, впоследствии названном именем наркома танковой промышленности военных времен Малышева, была изготовлена небольшая партия Т-44. Повоевать ей не довелось. После войны было сформировано несколько танковых полков из этих машин» [4].

Обратимся к опубликованным данным.

«В четвертом квартале 1944 г. было изготовлено 25, а в 1945 г. 880 танков этого типа. В 1946 г. в связи с началом выпуска танка Т-54 производство Т-44 прекратили. В боевых действиях Великой Отечественной войны танк Т-44 участия не принимал» [3, с.20].

По другим данным того же автора «с конца 1944 по 1945 год изготовлено 965 единиц» [2, с.15].

То есть «небольшая партия» это то ли 905, то ли 965 штук. Разница в 60 танков, наверное, допустима для советской статистики. Но что делали целых четыре месяца 1945 г. 25 машин, выпущенных в 1944 г.? Количество выпущенных к марту 1945 г. Т-44 должно измеряться уже трехзначным числом. Но вместо того чтобы на фронт идти, они в закрытых охраняемых боксах стоят. От кого и зачем их прячут?

Первый ИС‑3 был выпущен в октябре 1944 г., а до 9 мая успели выпустить 29 штук. «Танки ИС‑3 участия в боевых действиях Великой Отечественной войны не принимали» [2, с.19].

Лучшим испытанием боевой машины является ее испытание в бою. Испытания боем должны проходить даже опытные машины.

«Выпуск Т 26Е 3 начался на «Фишер танк арсенале» в ноябре 1944‑го. За этот месяц изготовили 10 машин» [7, с.4]. Примерно как у нас Т-44. Но дальше уже не так.

«В январе 1945 г. 20 Т 26Е 3 и один Т 26Е 1 были доставлены в Антверпен. Использование их в бою являлось составной частью миссии «Зебра» [7, с.23]. 22 февраля 1945 г. они уже сражались с «Тиграми». «Т 26 зарекомендовал себя в первых боевых столкновениях очень хорошо, технические проблемы оказались также не слишком велики» [7, с.24]. Первые 12 серийных М 26 были срочно отправлены на Окинаву, но прибыли только 21 июня и повоевать не успели [7, с.24]. Танк М 26 определил лицо американского танкостроения на несколько послевоенных десятилетий.

Англичане свои первые «Центурионы» в спешке отправили в Европу в мае 1945 г., хотя «все прототипы изготавливались из обычной, а не броневой стали» [5, с.3]. Гитлер первые же готовые «Тигры» послал в бой, причем на трудной для танков местности под Мгой. Может у нас по–другому? Отчего же. Все три опытных тяжелых танков КВ, СМК и Т-100, прямо из ворот заводов отправились на Карельский перешеек, чтобы пройти испытания в войне с финнами. В такой же спешке, на фронт пошел опытный КВ‑2, и до сих пор ломаются копья, участвовал он в боях или нет. Повторяю, испытание в бою — лучшая проверка новой боевой техники, и лучше его провести еще до начала серийного производства. К испытанию в бою новой боевой техники стремятся все и всегда. Все, кроме Красной Армии в 1945 г. Война завершается, но еще не завершена. Созданы танки, которые составят основу танковых войск послевоенного периода. Есть отличная возможность без риска попадания их в руки союзников — будущих врагов, испытать их в деле, например, в боях против окруженной группировки хоть в том же Берлине, выявить слабости, определить пути дальнейшего развития.

Была еще война с Японией на Дальнем Востоке. «По некоторым данным один полк ИС‑3 применялся при разгроме Квантунской армии в августе 1945 г.» [2, с.19]. По каким «некоторым» непонятно, но по Т-44 данных никаких, даже «некоторых». А наверное неплохо было бы испытать новую трансмиссию и ходовую часть в труднейших условиях при броске через Гоби и Хинган.

Может Сталин готовит удар по бывшим союзникам, и потому держит от них в секрете свои новинки? Тогда зачем 7 сентября 1945 г. он демонстрирует им ИС‑3 на параде в Берлине? То есть секрет секретом, а через 4 дня после капитуляции Японии о секретности забывают. А 7 ноября следующего года ИС‑3 прогрохотал и по Красной площади. Танки ИС‑3 произвели громадное впечатление на наших бывших союзников. Да, впечатление он и сегодня производит. Но и только.

«Однако уже в самом начале эксплуатации в войсках выявился целый ряд недостатков, ставших следствием конструктивных просчетов и ошибок, допущенных при проектировании. Поэтому уже в 1946 году создали комиссию по анализу дефектов ИС‑3, к которым относились выход из строя двигателя, коробки передач, элементов бронекорпуса в районе моторно–трансмиссионного отделения и др… С учетом этих недостатков все танки ИС‑3 были подвергнуты модернизации и переделкам по программе УКН, однако так и не были доведены до необходимого уровня требований эксплуатации» [1, с.9].

В общем, очередная игрушка для парадов стоимостью 350000 рублей. Но выпущено было 2311 единиц. Битому неймется.

Литература

[1] Барятинский М. Б., Коломиец М. В., Кощавцев А. Советские тяжелые послевоенные танки. БК, 3’1996.

[2] Барятинский М. Б. Бронетанковая техника СССР 1939–1945. Бронеколлекция, 1’1998.

[3] Барятинский М. Б. Советские танки Второй Мировой войны. Бронеколлекция, 1’1995.

[4] Р. Н. Уланов. Переходный вариант (о среднем танке Т-44). Техника и Вооружение, 4'1999.

[5] Никольский М. Средний танк «Центурион». БК, 2’2003.

[6] Лыков И. С. В грозный час. М., 1986.

[7] Барятинский М. Б. От «Першинга» до «Паттона» (средние танки М 26, М 46 и М 47). БК, 5’2003.

БОЕГОТОВЫ БЫЛИ?

Вопрос об исправности танков запутан основательно. Вот что писали в советское время со ссылками на архивы.

«Исправные же танки старых образцов составляли не более 27 процентов [ИВОВ, 3, т.1, с.475].

«Основная масса танков старых марок была сильно изношена. Накануне войны 29 % танков старых типов нуждались в капитальном и 44 % в среднем ремонте [ВИЖ, 6, с.33].

Потом появились иные данные, причем в том же самом ВИЖ и тоже со ссылкой на архив. Согласно «Сводной ведомости количественного и качественного состава танков и САУ, находившихся в военных округах, на рембазах и складах НКО по состоянию на 1 июня 1941 г.» в РККА на вооружении состояло 23106 танков и САУ. Из них:

1‑й категории (новые) — 2611 штук.

2‑й категории (бывшее или находящееся в эксплуатации, вполне исправное и годное к использованию по прямому назначению, а также, требующее войскового ремонта, осуществляемый силами самой части) — 16080 штук.

3‑й категории (требуют среднего ремонта) — 2157 штук.

4‑й категории (требуют капитального ремонта) — 2258 штук.

Таким образом, 18691 или 81 % от общего количества считались исправными [2].

Что такое танк 2‑й категории? Танк без аккумуляторов, гусениц или пулеметов считается исправным, то есть не требует ни среднего, ни капитального ремонта. Поставь то, что нужно силами самой части, и вперед. Чтобы провести ремонт силами войсковой части, нужен сущий пустяк — получить нужную деталь.

«Учитывая медленное освоение промышленностью новых танков, военные округа намечали отремонтировать танки старых образцов. С этой целью они дали промышленности заявки на запасные части. Но промышленные наркоматы приняли только 31 процент поступивших заявок, фактически предоставив к 1 июня 1941 г. только 11 процентов потребного количества запасных частей» [ИВОВ, 3, т.1, с.475].

Так сколько же годных, 27 или 81 процент? Можно ли эти цифры состыковать? Попробуем. Для этого придется немного заняться арифметикой.

Условия задачи.

Из Статистического сборника № 1 «Боевой и численный состав РККА»:

1 июня 1941 г. в РККА числится 24400 танков и САУ старых типов (т. е. без КВ, Т-34, Т-40, но включая специальные танки, боевые машины на базе танков и танкетки).

Из них:1‑й категории: 1233, 2‑й категории: 17219

Из «Истории Великой Отечественной Войны» т.1:

Исправных танков старых типов: 27 %.

Промышленными наркоматами принято 31 % заявок на запчасти для войскового ремонта.

Требуется состыковать эти цифры.

Решение:

Предположим, авторы 6-томника получили заказ написать историю войны. Считаем, что исходные данные из сборника у них были. Но как им их преподать народу? Записать в исправные только 1‑й категории, получится 5 % — маловато. Записать 1‑й и 2‑й категорий, получим 76 % — многовато. Надо было как–то 2‑ю категорию поделить. Поделить просто от фонаря — не научный подход, не наш метод. А может, взяли, да и использовали эти самые 31 процент заявок на запчасти, которые промышленность приняла. Проверяем наше предположение.

Силами войсковых частей можно восстановить те танки, для которых приняты заявки на запчасти: 17219х 0,31=5338

Танки исправные (1 категории) и те, которые можно починить: 1233+5338=6571

Процент танков исправных и те, которые можно починить: 6571/24400=0,2693=27%

Невероятно, но совпало тютелька в тютельку! Конечно, это всего лишь предположение и совпадение могло оказаться случайным. Но уж больно точное совпадение.

Если вспомнить, что поставлено всего 11 % потребного количества запчастей и пользуясь данной методикой можно определить количество танков старых типов, которые можно восстановить: 17219х 0,11=1894.

А всего: 1233+1894=3127 танков старых типов можно считать боеготовыми.

Но реальная боеготовность может быть даже еще ниже. Танки, стоящие на консервации это неприкосновенный запас на случай войны и надо полагать, числятся исправными. Насколько этот запас неприкосновенен видно из воспоминаний генерала Голушко.

«Оставшиеся танки — 20 единиц БТ‑5 и БТ‑7 — считались на консервации. Осмотрел их и только ахнул: одни без коробок передач, другие без аккумуляторов, у некоторых сняты пулеметы!.. На вопрос, что все это значит, старшина ответил, что полк, поднятый по тревоге, забрал все, что можно было поставить на ход. К тому же аккумуляторы с большинства танков сняли и вывезли в другой военный городок для подзарядки, а обратно не привезли» [Голушко, 1, с.5].

А что остается делать командирам танковых частей? Беречь НЗ, когда не на чем ездить, а с заводов ничего не присылают. Вот и занимаются ремонтом одних за счет других.

«После выгрузки капитан Шалимов приказал привести танки в боеспособное состояние. Заместитель командира батальона по технической части воентехник 1 ранга Я. Н. Резник выделил 20 новых аккумуляторов, которые требовалось только зарядить. Это позволило сразу же поставить все танки, как говорится, на ход. Однако при дополнительной и более внимательной проверке боевой техники обнаружили неисправность двух двигателей. Доложили об этом комбату, а он просто приказал их отремонтировать. Легко сказать — отремонтировать, а как это сделать в полевых условиях, когда нет подъемных кранов, запасных частей и двигателей? Кроме того, ни я, ни экипажи технологии ремонта двигателей не знали… Но приказ есть приказ: двое суток без отдыха мы перебирали двигатели. Думали, все нормально, но когда завели первый двигатель… он застучал еще сильнее, а второй сразу же заклинило. За плохой ремонт капитан Шалимов объявил мне выговор и дал двое суток на исправление неполадок. Не представляю, как могли бы мы «исправить неполадки», если бы не зампотех: Резник привез из Ленинграда ремонтную бригаду во главе с мастером цеха И. Д. Мурником. Рабочие захватили с собой съемники, поршни и поршневые кольца. Совместными усилиями двигатели были отремонтированы» [Голушко, 1, с.7].

О том, что двигатели танков, находящихся на консервации неисправны, пока война не началась, никто не знал. Хорошо, что описанные Голушко события происходят в Ленинградском округе, где финский блицкриг не такой уж и блицкриг. И рядом Ленинград, куда можно запросто смотаться и привезти рабочих–ремонтников с запчастями и приспособлениями. Будь это в Белоруссии или Литве все танки были бы брошены и потеряны. Конечно, можно акцентировать внимание на фразе: «Кроме того, ни я, ни экипажи технологии ремонта двигателей не знали». Но если бы даже это были опытнейшие из опытнейших ремонтников, где бы они взяли нужные поршни и поршневые кольца, цена которым пятак в базарный день? Разве что сами бы выточили.

Знает ли немецкое руководство о фактическом состоянии советских танковых войск? Знает, и очень хорошо. Именно поэтому не боится нападать, несмотря на подавляющее численное превосходство Красной Армии. Но какое значение имеет численное превосходство, если по мнению германского командования:

«Советские танки, действовавшие в Финляндии, были невероятно низкого качества, часто ломались в пути. Даже в Прибалтике, где не было войны, все дороги были переполнены сломанными танками во время занятия Красной Армией Прибалтики. Разве с таким оборудованием можно воевать с германскими танками, которых не пугают тысячи километров сахарских песков?» [10, Док. № 493].

Вскоре выяснилось, что германские танки не пугают не только сахарские пески, но и белорусские болота, и украинские степи. Даже в Прибалтике, где была война, все дороги не «были переполнены сломанными танками во время занятия» Вермахтом Прибалтики. Конечно, понятно, что танки, выделенные для операции «Барбаросса» были исправны. Зачем же неисправные в поход брать? Но ведь и Красная Армия, выступив в поход в Прибалтику, должна была неисправные дома оставить. То есть весь лом на дорогах это то, что перед походом в исправных числилось. Прибалтика небольшая, а Бесарабия еще меньше. Вот как протекало ее воссоединение.

«По дороге через село проходили грязные, защитного цвета бронемашины, танкетки… То тут, то там стояли у обочины, и измазанные бойцы что–то починяли. Черные лужи смазочного масла виднелись на дорожной пыли. Одна машина вышла из строя против нашего дома. Из нее текло что–то черное, а парни, подталкивая друг друга локтями, хихикали и острили: «…как овечка, где стал, там и лужа…». Они шушукаясь, подталкивали еще не молодого мужика, пока тот, наконец, не шагнул вперед и не спросил: «Что же это вы ребята? Только границу перешли и сразу на ремонт?» [12, с.6].

Если бронетехника такого качества, то она должна быть обеспечена ремонтно–восстановительной службой. Вот как было в Вермахте.

«Поврежденные машины, которые не могли тут же на поле боя восстанавливаться ремонтными подразделениями танковых рот, стягивались эвакуационно–спасательными средствами в одно место и принимались затем в ремонт хорошо оснащенными ремонтными средствами ремонтно–восстановительными ротами танковых полков» [Мюллер-Г., 7, с.719].

Мюллер — Гиллебранд приводит сведения, правда, обрывочные, о восстановлении поврежденной бронетанковой техники на фронте и на заводах Германии. Согласно им, за период с октября 1943 г. по январь 1944 г. включительно, на фронте восстановлено 10259, а в Германии 603 танков Pz. III, Pz. IV, штурмовых и противотанковых САУ.

А как у нас? Советской танковой промышленностью занималось много исследователей, но сведений об общем количестве восстановленных танков на наших танковых заводах по крайней мере мне неизвестно. Может наши заводы не восстанавливали бронетехнику поскольку для этого существовали специализированные танкоремонтные предприятия? Нет. Бронетехнику наши заводы восстанавливали. Причем начали еще во время Советско–финской войны.

«К капитальному ремонту боевых машин были привлечены Кировский завод, завод № 174,…» [5].

Кировский завод в то время выпускал танки Т-28, а завод № 174 танки Т-26. Согласно отчету отдела оборонной промышленности ленинградского ГК ВКП(б) только за 1942 г. в осажденном Ленинграде отремонтировано 108 КВ и 262 других танков, тогда как выпустили соответственно 46 и 14 [14, с.706]. Но танки ремонтировали и на эвакуированном заводе. В официальной статье о Кировском заводе сказано:

«На новом месте завод успешно выполнял задания ГКО по производству и ремонту танков, орудий и др. военной техники» [9, т.4, стр.188].

То же самое в Харькове. Танковый завод эвакуируется, но не весь.

«По дороге Епишев, сидевший на переднем сидении, обернулся ко мне:

— Чуть не забыл. На заводе оставили один цех специально для ремонта танков. Имей это в виду….

Большинство подбитых танков ремонтируется в цеху, оставленном Епишевым». [Попель, 8, с.280–281].

Конкретные сведения имеются по СТЗ.

«Сталинградский тракторный выпускал и ремонтировал танки вплоть до того момента, когда линия фронта подошла к заводским цехам. О том, в каких условиях протекала эта работа, можно судить по отчету заводского корпуса № 5 за период с 23 августа по 12 сентября 1942 года:

«С момента подхода фашистских банд к заводу, бомбежек и обстрелов заводской территории корпусом № 5 проделана следующая работа:

— выпуск новых танков — 68 штук,

— отремонтировано танков — 23» [13].

То есть на три вновь выпущенных приходится один отремонтированный.

Я не утверждал и не утверждаю, что все танки ремонтировались на танкостроительных заводах. Танки ремонтировались и на ремонтных заводах, и в ремонтно–восстановительных батальонах. Вот в том же Харькове, например:

«А фронт все приближается к Харькову. По улицам, забитым обозами, госпиталями, подводами, еду в ремонтно–восстановительный батальон. На него много жалоб: никакой помощи линейным частям, летучки на поле боя не высылаются, людей не добьешься. То, что я увидел, превосходило самые худшие предположения. Батальон занимался чем угодно — даже за скромную мзду чинил самовары и керосинки — только не ремонтом танков» [Попель, 8, с.281].

Вот такие дела. Если в разгар войны, а бои за Харьков шли в октябре 1941 г., батальон чинит самовары, то легко догадаться, чем он занимался до войны. Заметим, что это из воспоминаний комиссара, то есть человека, который по долгу службы в воспоминаниях должен строй прославлять. В немецких воспоминаниях ничего подобного не попадалось.

То, что танки ремонтировали, но статистики нет, наталкивает на предположение, что, но восстановленные на заводах танки включали в ведомости выпущенных танков и засчитывали в план завода. Вообще это было разумно, поскольку создавало заводу заинтересованность ремонтировать подбитые танки. В официальном труде Кривошеева сказано:

«В графах «Поступило» учтены вооружение и боевая техника, поступившие от промышленности (производства), по ленд–лизу и после восстановления (капитального ремонта)» [11, с.481].

Общее число поступивших танков и САУ 109,1 тыс., поступило по ленд–лизу 11, 9 тыс., передано союзникам 1,3 тыс. [11, с.358, 365]. То есть, если доверять этому источнику, то произведено и отремонтировано до 9 мая 1945 г.:

109,1–11,9+1,3=98,5 тыс. танков и САУ.

А в официальной «Истории ВМВ» дано количество произведенных (ни намека на ремонт!) 102,8 тыс. танков и САУ [ИВМВ, 4, т.12, с.168], причем до сентября 1945 г.

Процент танков, отправленных для восстановления на танковые заводы неизвестен. В Германии, судя по приведенным данным, он небольшой. Но, во–первых, у немцев была лучше организованная полевая ремонтно–восстановительная служба, во–вторых, танковые заводы Германии были далеко и везти на них танки из под Москвы или Сталинграда было весьма проблематично. У нас танковые заводы (Ленинград, Харьков, Сталинград, Горький, Москва) были вблизи фронта, и часто было проще отправить танк на завод, чем ремонтировать своими силами или на рембазах.

Литература.

[1] Голушко И. М. Танки оживали вновь. М., 1977.

[2] Золотов Н. П., Исаев С. И. Боеготовы были. ВИЖ, 11'1993.

[3] История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т.1. М.: Воениздат, 1960.

[4] История Второй Мировой войны. Т.12. М.: Воениздат, 1982

[5] Коломиец М., Советские бронетанковые войска в «Зимней войне». Танкомастер, 2'1997.

[6] Мостовенко В. Развитие советских танков в годы Великой Отечественной войны. ВИЖ, 9'1961.

[7] Мюллер — Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1939–1945. М.: Эксмо, 2002

[8] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[9] Советская военная энциклопедия т.1–8. М.: Воениздат, 1976–1980

[10] 1941 год. Документы. Т.2. М.: Апрель–июнь 1941. Международный фонд «Демократия», 1998.

[11] Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Под ред. Кривошеева Г. Ф. М.: Олма — Пресс, 2001.

[12] Керсновская Е. А. Наскальная живопись. Знамя, 3'1990.

[13] Барятинский М. Б. Т-34. История танка. БК, спецвыпуск 3’2003.

[14] Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. Под ред. Волковского Н. Л. М.: АСТ, СПб, Полигон, 2004.

ПОРЯДОК В ТАНКОВЫХ ВОЙСКАХ?

Планируя мероприятия на случай войны, мы не можем исходить из того, чем будет располагать наша армия в будущем. Мы должны быть реалистами и строить планы исходя из тех сил и средств, которыми располагаем сегодня.

(Г. К. Жуков)

Много танков — это еще не танковые войска, это просто много танков. Чтобы они стали боеспособной армией, они должны быть включены в части и соединения. Высшим соединением танковых войск перед войной был механизированный корпус. Первоначально было создано 10 механизированных корпусов. Планировалось создать еще 10, однако Жуков настоял на удвоении этого числа.

«И. В. Сталин, видимо, в то время еще не имел определенного мнения по этому вопросу и колебался. Время шло, и только в марте 1941 года было принято решение о формировании просимых нами 20 механизированных корпусов. Однако мы не рассчитали объективных возможностей нашей танковой промышленности. Для полного укомплектования новых мехкорпусов требовалось 16,6 тысячи танков только новых типов, а всего около 32 тысяч танков. Такого количества машин в течении одного года практически взять было неоткуда, недоставало и технических кадров» [Жуков, 7, т.1, с.254–255].

Не рассчитал товарищ Жуков возможности промышленности. Бывает. Вот какая беседа по этому поводу происходит между товарищем Сталиным и прежним начальником Генштаба Мерецковым:

«— А почему не приносите на просмотр план создания механизированных корпусов?

— Проект этого плана с вашими поправками, товарищ Сталин, был перепечатан. Жуков сказал, что он сам доложит его вам.

— С Жуковым мы уже беседовали. Он хочет механизированных корпусов вдвое больше, чем там намечено.

— Вы мою точку зрения знаете, товарищ Сталин. Я от нее не отступился. Сейчас у нас новых танков мало. К лету этого года планируемые корпуса не будут готовы: Раньше следовало начинать их создание. По представленному нами проекту корпуса вступят в строй весной 1942 года. Мысль Жукова об удвоении превосходна, недостает только материальных возможностей. При наличии материальной базы его предложение будет реализовано к 1943 году» [Мерецков, 10, с.194].

План действительно превосходен, как впрочем, и все наши планы. Но, так же как и для всего громадья планов недостает сущего пустяка — материальных возможностей, черт бы их побрал. Сравним превосходные планы с материальными возможностями. В 30-ти мехкорпусах по штату положено иметь 3780 танков КВ и 12600 танков Т-34. Планами предусматривалось выпустить в 1941 году 1200 КВ [1, Док.324] и 2800 Т-34 [1, Док.438]. Даже изначальные 10 мехкорпусов к концу 1941 года было не укомплектовать. Укомплектование же всех 30-ти мехкорпусов танками КВ заняло бы три, а танками Т-34 более четырех лет. Таким образом, укомплектование завершилось бы где–то в 1944–1945 гг. Это при условии безусловного выполнения плана, что совсем необязательно. Скажем, по плану 1940 года должны были выпустить 600 Т-34 [1, Док.7], тогда как по официальным данным приняли всего 115 (менее 20 %).

А теперь решим арифметически–стратегическую задачу. Приказано создать 30 мехкорпусов. Известно, что в мехкорпусе две танковые и одна моторизованная дивизия. Вопрос: сколько было создано танковых и моторизованных дивизий? Легкая задача, для первоклассника. Но не спешите с ответом. Вспомните, что планы в Советском Союзе всегда выполняются на 101 %. Поэтому 22 июня 1941 г. в танковых войсках РККА насчитывалась 61 танковая и 31 моторизованная дивизия. Я понимаю, что не рассчитали товарищ Жуков с товарищем Сталиным возможностей промышленности. Может с арифметикой проблемы, может думали, что стахановцы многократно принятый план перевыполнят, может еще что–нибудь. Но исполнители должны же понимать всю несусветность их идей. Выполнили бы план и все. Зачем 61‑ю танковую дивизию создавать, если и на 60 танков не наскрести. А зачем 31‑ю моторизованную, когда и 30 не укомплектовать? А что стали делать с мехкорпусами, когда план Сталина был выполнен и формирование всех 30-ти завершено? Их стали расформировывать. Говорят, что это было связано с большими потерями в танках в первые дни войны. Мол, танков для всех мехкорпусов стало не хватать. Можно подумать, что изначально их хватало. Но ведь расформировывать их начали до германского вторжения. 29‑й мехкорпус был расформирован в мае 1941 г. согласно постановлению СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 23.04.1941 г. Конечно, 29‑й мехкорпус дислоцировался в Монголии. Там в 1941 г. воевать не собирались и потому он вроде не нужен. Но зачем тогда было его формировать весной того же 1941 г.? Кроме как, для исполнения идиотского плана, других причин формирования и расформирования я не вижу. А может, его и не формировали вовсе. Назначили командира, штаб и отчитались. Монголия далеко, поди проверь, был 29‑й мехкорпус или не было, если с документами все в ажуре.

Каждая часть создается для выполнения определенных действий. Именно в соответствии с предназначением части, определяется ее штатное расписание. А, зная штатное расписание и структуру части, можно в общих чертах определить тактику ее использования. Вот доклад генерала Д. Г. Павлова.

«Современный танковый корпус состоит из двух танковых и одной мотодивизии, мотоциклетного полка и частей усиления и обслуживания, батальона связи, инженерного батальона и авиаэскадрильи.

Танковая дивизия — это основная ударная сила. Сама организация танковой дивизии, включающая, кроме двух танковых полков, мотострелковый полк, артиллерийский полк, средства связи, саперные и другие подразделения, показывает нам самостоятельность этой дивизии. Наличие в дивизии тяжелых танков, способных совершенно свободно решать задачи, не боясь поражения 3-дюймовой полевой артиллерией, и остальных, не боящихся 37–45‑мм калибров противотанковой артиллерии, наличие огнеметных танков, способных выжигать уцелевшего противника, показывают нам мощь танковой дивизии.

Она при наличии мотострелкового полка вполне естественно не только может нанести сокрушительный удар, но она может обеспечить себя с тем, чтобы приведясь в порядок, наладив управление, нанести последующий сокрушительный удар противнику.

Таким образом, сама организация дивизии позволяет ей наносить ряд повторных ударов. Вполне понятно, что пара таких дивизий представляет очень грозную силу. Если же к ним (2 тд) добавить моторизованную дивизию, состоящую из стрелкового полка, артиллерийского полка, полка танков в количестве 200 штук (мне позволительно будет не говорить точную цифру) вам станет понятным, насколько велик удар этого корпуса, насколько самостоятельны его действия. Что касается мотодивизии, то со включением в нее легкого танкового полка, быстроходных танков, артиллерии на мехгяге и других средств представляет собою совершенно законченное самостоятельное соединение, способное не только использовать успех танковых дивизий, но и нанести самостоятельный удар на вспомогательном направлении, закрепить успех танковой дивизии и удержать местность на достаточно продолжительное время, чтобы дать возможность танковым дивизиям после удара привести себя в порядок и изготовиться к новому продолжительному удару.

Мотодивизия с успехом может быть выброшены вперед или на фланг для сковывания вдвое превосходящего противника для того, чтобы в дальнейшем дать возможность танковым дивизиям нанести окончательный удар для полного разгрома противника. Быстрота переброски мотодивизии зависит от количества дорог и их качества.

Я должен отдельно остановиться на наличии в корпусе мотоциклетного полка. Задача этого мотополка, как только представится возможность выброситься, — перехватить пути отхода противника, подорвать мосты, захватить дефиле и действовать по сковыванию противника до тех пор, пока будет подготовлен основной удар корпуса…

Переходя к огневым средствам танкового корпуса, я позволю себе огласить вам некоторые итоги. Всего в корпусе имеется орудий всяких калибров и минометов 1466. Как видите, если этот корпус будет действовать даже на 10-км фронте, то он один по насыщенности огнем может нанести сокрушительный удар. Пулеметов корпус имеет 4700, к ним нужно прибавить 1000 с лишним автоматов и, наконец, 2500 винтовок и карабинов. Такая сила механизированного корпуса не только даст ему возможность самостоятельного действия при встрече в маневренных условиях, но, я считаю, что она позволит корпусу (о чем я буду говорить ниже) действовать совершенно самостоятельно по взлому не только второй оборонительной полосы противника, но иногда провести бой против полевой обороны, не имеющей бетона, с начала до конца» [8, т.12, с.256–257].

Ясно для чего выбрана именно такая структура мехкорпуса. Понятно и для чего предназначены те или иные типы танков. Корпус самодостаточен, т. е. может действовать самостоятельно. Даже авиацию имеет! А как оценивались возможности механизированного корпуса?

«По своим возможностям — по вооружению, живой силе, ударной мощи — танковый корпус превышает огневую мощь двух, представленных [показывает на схему] на схеме, немецких танковых дивизий и соответствует пяти стрелковым пехотным немецким дивизиям.

А раз так, то мы вправе и обязаны возлагать на танковый корпус задачи по уничтожению 1–2 танковых дивизий или 4–5 пехотных дивизий. Я почему говорю 4–5 с такой уверенностью? Только потому, что танковый корпус в своем размахе никогда не будет драться одновременно с этими пятью развернувшимися и направившими против него огневые средства дивизиями. По–видимому, он эти 5 дивизий будет уничтожать рядом ударов одну за другой, причем делать это вместе с авиацией, которая будет вместе с ним взаимодействовать до порядка двух, а может быть и больше авиационных дивизий» [8, т.12, с.257].

Вот сколько вражеских дивизий должен был покрошить наш мехкорпус самостоятельно. Причем здесь и теоретик, и практик танковых войск в одном лице, генерал–полковник танковых войск, как у немцев Гудериан. Но если у Гудериана в подчинении была одна танковая группа, то под началом Павлова шесть мехкорпусов, каждый из которых, по числу танков превосходил группу Гудериана. Если бы был укомплектован по штату. Бы да кабы…

В армии штат — это закон. Лучшие умы в генеральных штабах армий мира разрабатывают штатное расписание частей так, чтобы все виды вооружений были оптимально сбалансированы. Только тогда они будут действовать с наибольшей эффективностью. Рассмотрим распределение танков в Вермахте. Танковые силы небольшие, чуть больше 3000, но распределены просто и понятно. Количество танков разное, поскольку дивизии двух и трехбатальонные. В каждой дивизии от 40 до 77 легких разведчиков. Поскольку Pz. II не хватает, в некоторых дивизиях сохранены Pz. I. Основных танков в дивизиях от 71 до 167. Поскольку танков Pz. III не хватает, некоторые дивизии вооружены чешскими Pz.38(t) и Pz.35(t). И во всех дивизиях обязательно от 20 до 32 танков Pz. IV, которые немцы относят к тяжелым. Также все дивизии имеют нужное количество командирских танков. Вот в двух словах тактика немецкой танковой дивизии.

«Вот он, знаменитый танковый клин, идущий на рассечение фронта обороны. Отмечаю про себя: впереди танки T-IV, за ними и на флангах, уступом назад — Т-III и Т-II, далее–мотоциклисты и, наконец, мотопехота с минометами и артиллерией. Выгодность такого построения бесспорна. Тапки T-IV своей броней прикрывают весь боевой порядок и, двигаясь медленно, прощупывают силу противотанковой обороны. При встрече с малокалиберной противотанковой артиллерией или при обстреле осколочными снарядами, которые не могут нанести вреда броне, танки T-IV, а за ними и все остальные атакуют обороняющиеся войска на предельной скорости, стремясь прорвать оборону» [Москаленко, 11, с.30].

Если мы имеем много оружия, но распределим его как попало, это неминуемо приведет к катастрофе. Предположим, одной стрелковой дивизии мы дадим двойной комплект пулеметов, но не дадим противотанковой артиллерии, а другой наоборот. Легко представить судьбу этих дивизий. Первая будет раздавлена танками, а вторая взята голыми руками пехотой. Так же сбалансированы должны быть и танковые войска, в которых каждый тип должен дополнять, а не дублировать другие.

Перед тем как перейти к реальному рассмотрению вспомним историю появления сведений о составе мехкорпусов. В 1988 г., когда все еще было ужасно засекречено (хотя с войны прошло уже 43 года), некто Шлыков вздумал узнать: сколько танков было в Красной Армии в 1941 г. Уже было известно, что в РККА была 61 танковая дивизия, и что каждая дивизия по штату должна была иметь 375 танков. Перемножив эти цифры, Шлыков получил 22875 танков. Это было опубликовано в 9‑м номере журнала «Международная жизнь» за 1988 г. Наивный кандидат экономических наук не знал, что штат в Красной Армии соблюдать никто не собирается. Он полагал, что неуставные отношения могут быть только между старослужащими и новобранцами, но уж никак не при комплектовании воинских частей. Историков с лампасами подобная наивность возмутила до глубины души. В ответ в ВИЖ 4'89 появилась разгромная статья полковника Крикунова под язвительным названием «Простая арифметика Шлыкова». Полковник объяснил непонятливому доценту, что в Красной Армии штатное расписание отношения к реальному комплектованию частей не имеет. Это «у них там» штат соблюдается, и поэтому наши историки при исчислении часто пользуются в расчете сил штатное расписание перемножая его на количество соединений [см, например, ИВМВ, 14, т.10, с.32]. А у нас так делать нельзя. В доказательство полковник приводит таблицу распределения танков по корпусам. Содержится ссылка на архив: ЦАМО. Ф.10. оп 373. Д.12. лл. 59–81 … и т. д. Мне думается, что Шлыков только «косил» под простачка. С целью рассердить хранителей тайн, чтобы в порыве гнева они, забыв про секретность, выложили бы их. Так это, или нет, но данную таблицу увидели все интересующиеся. Казалось бы, все точки расставлены, добавить нечего, с ЦАМО не поспоришь. Но вот выходит книга Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина» в которой также приводится таблица распределения танков, но со ссылкой на РГВА Ф.40442 Оп 1. Д.171. Л.116–146 и т. п. Наверное, в столь серьезных документах должны содержаться одинаковые сведения, ведь танки все же, не бирюльки. Но нет, по западным приграничным округам данные очень сильно разнятся. Причем наибольшая разница в данных по тем корпусам, которые подверглись наибольшему разгрому.

«Архивы хранят огромное количество документов, в том числе и статистического характера, и практически каждый новый документ — новая форма отчетности, новые цифры. Подтверждает такое положение с отчетными документами и приказ НКО № 137 от 29 мая 1940 года, где отмечалось: «сведения о количестве машин в округах (армиях), поступающие в АБТУ КА и Генеральный штаб, говорят о том, что учет всех марок машин поставлен плохо, донесения не точны, противоречивы и по ним нельзя составить ясной картины о количестве и качестве машин в Красной Армии» [9, с.75].

Некоторые полагают, что данные в ВИЖ даны на 1 июня, а данные Мельтюхова с учетом поступления танков с 1 по 22 июня. Отсюда, дескать, и разница. Но в том же номере ВИЖ, в статье В. А. Семидетко, приводится состав мехкорпусов Западного ОВО, со ссылкой на ЦАМО, ф.127, оп.12915, д.89…, в которой количество танков в точности соответствует приведенному Крикуновым и четко указано, что состав мехкорпусов дан на 13–19 июня 1941 г. [13, с.25]. Так что неясности остались.

Итак, штат это закон для военного. Посмотрим, как наши военные выполняют закон, который сами же для себя и установили. Сколько дивизий было укомплектовано танками по штату или близко к штатному? Ни одной. Рассмотрим наиболее интересные примеры распределения танков. Начнем по с 1‑го мехкорпуса. В нем 1039 танков, что на 7 танков больше, чем положено по штату. При этом в 1‑й тд было 370, а в 3‑й тд 338 танков. Следовательно, в обеих танковых дивизиях было 708 танков. Количество танков в 163‑й мд неизвестно, но простая арифметика дает число 331 танк. Почему когда не хватает танков для танковых дивизий, в моторизованную дивизию включают 56 танков сверх штата? Или 6‑й мехкорпус. По одним данным в нем было 1021, а по другим 1131. Получается что это самый большой корпус РККА. При этом в 4‑й тд был 301, а в 7‑й тд 368 танков. В сумме это дает 669 танков. Где были остальные — то ли 352, то ли 462 танка. Неужели в 29‑й мд? Для чего в моторизованной дивизии такое количество танков и почему она тогда моторизованная, когда танковыми дивизиями в РККА именуются дивизии вообще не имеющие танков? И такие «танковые» дивизии тоже были! 16 мая 1941 г. вышла чудная директива Генерального штаба предписывающая вооружить 50 танковых полков мехкорпусов до получения ими танков противотанковыми орудиями и пулеметами. Конечно, лучше быть хоть чем–то вооруженными, чем вовсе безоружными. Но какое отношение подобные части имеют к танковым войскам? Почему они танковые, а, скажем, не ракетные? Если бы товарищ Сталин с товарищем Жуковым как обычно не рассчитав возможностей приказали за 100 дней создать 100 дивизий ракетных войск стратегического назначения? Создали бы! 101 дивизию за 99 дней. Издал бы Генеральный штаб директиву: до поступления межконтинентальных ракет, вооружить ракетчиков рогатками. Война началась как оборонительная. В такой войне «танковые» дивизии без танков, но с противотанковой артиллерией, вполне бы пригодились. Но их почему–то расформировали.

Пусть в РККА не хватает тяжелых и средних танков. Но легких–то хватает, и распределить их можно было, чтобы корпуса и дивизии были сбалансированными. Но никакого баланса даже в корпусах первой очереди и на направлении главного удара. Кто объяснит, зачем в 40‑й танковой дивизии из 19 мехкорпуса 139 плавающих танков Т-37. Этих танков в танковой дивизии по штату быть вообще не должно. Не удивительно, если бы подобный состав имела дивизия морской пехоты, пусть и названная в целях маскировки танковой. Куда это собиралась плыть 40‑я танковая дивизия из города Бердичева, что в степях Украины? Для кого составлялось штатное расписание? Какой Тяпкин — Ляпкин распределил так танки?

Перед войной в каждом мехкорпусе полагалось иметь 1031 танк. В корпусе было две танковые дивизии по 375 танков, и моторизованная дивизия с 275 танками. В танковой дивизии было по два танковых полка. В танковом полку танковой дивизии был тяжелый танковый батальон с 31 танком КВ и два батальона по 53 средних танка Т-34. В моторизованной дивизии был танковый полк из четырех батальонов БТ по 54 танка в каждом батальоне. Танковых армий перед войной не было, но стоял вопрос об их создании. П. Л. Романенко, например, предлагал создать ударную армию «в составе 4–5 механизированных корпусов, 3–4 авиационных корпусов, 1–2 авиадесантных дивизий и 9–12 артиллерийских полков» [8, с.155]. Не успели. Война помешала.

После летне–осеннего разгрома восстановление танковых войск началось на несколько иной основе. Были созданы танковые, мотострелковые и механизированные бригады, большая часть которых затем были объединены в танковые и механизированные корпуса. Часть корпусов была объединена в танковые армии. Мечта Романенко сбылась, довелось таки ему танковой армией покомандовать. Однако новые формирования с весьма солидными наименованиями, этим наименованиям соответствовали весьма мало. Так часть в 46 танков, что меньше чем довоенный танковый батальон, получила наименование танковой бригады. В 30‑е годы штатная численность легкотанковой бригады составляла 278 танков БТ или 267 Т-26, тяжелотанковой бригады — 183 танка (136 Т-28, 37 БТ, 10 химических) [6]. Соединение в 100 танков, что меньше чем довоенный танковый полк, в 1942 г. окрестили не бригадой и даже не дивизией, а танковым корпусом! Так может, в этом корпусе еще что–то было?

«В создаваемых соединениях совершенно не предусматривались артиллерийские части, инженерно–саперные, разведывательные подразделения а также корпусной тыл. Управление корпуса фактически состояло из небольшой группы офицеров, предназначавшейся для координации боевых действий бригад [4, с.29].

Впоследствии, правда, количество танков в бригаде достигло 65, а в корпусе 270 танков и САУ, что несколько превысило их количество в довоенном батальоне и полку. А так называемая танковая армия насчитывала около 800 танков и САУ, что было меньше, чем в довоенном корпусе. Подобное явление имело место только у нас. И в Англии, и в США, и в Германии танковые соединения соответствовали своим названиям. Британская бригада, например, включала три танковых полка и насчитывала 260 танков [2, с.3]. Кривошеев сравнивает наши танковые и механизированные корпуса не с немецкими корпусами, а с немецкими дивизиями.

«Из показателей таблицы 160 следует, что советский танковый корпус в составе трех танковых бригад и одной мотострелковой бригады в 1943–1944 гг. уступал немецкой танковой дивизии по боевым возможностям и лишь к концу войны и лишь к концу войны сравнялся с ней [12, с.422].

Что за корпус такой, что дивизии уступает? Историки не дают вразумительного объяснения этому. Поэтому придется дать свое. Перед войной у нас было 30 мехкорпусов, в них 61 танковая и 31 моторизованная дивизия, в них 153 танковых полка. Плюс 9 танковых полков кавалерийских дивизий. По штату корпусом положено командовать генерал–лейтенанту, дивизией — генерал–майору, полком — полковнику. Было принято, что вначале давали должность, а лишь потом, по выслуге лет соответствующее ей звание. То есть нормально было, когда полком командовал майор, а дивизией полковник. Но вот если генералу или полковнику дать под командование батальон, это его сильно обидит. Да и должностной оклад будет не соответствовать, его представлениям, и очередного звания ему присваивать будет нельзя. Стимул исчезает. В стрелковых войсках после начала войны шел бурный рост. Только за 1941 г. было вновь сформировано 379 стрелковых и кавалерийских дивизий. Поэтому там наблюдалась нехватка командного состава. А вот в танковых войсках было наоборот. После уничтожения корпусов и дивизий куда–то надо было пристроить прорву танковых генералов и полковников. Конечно, можно послать их в пехоту, причем даже с повышением, и часто так и делали, но это было нерационально. Все же они обладали определенной суммой знаний именно в своей, танковой области. Поэтому и приняли решение, окрестить танковый батальон танковой бригадой, танковый полк танковым корпусом, а танковый корпус танковой армией. Интересно, а если бы создали такое соединение, какое предлагал Романенко в 1940 г., то как бы его назвали? Танковым фронтом?

Когда говорят, что наши западные союзники не имели танковых корпусов и танковых армий, это надо воспринимать критически. В действительности, скажем в американской бронетанковой дивизии в 1941 г. насчитывалось 375 танков и 222 САУ, что в сумме дает 597 единиц — почти как в нашей танковой армии! Правда, в последствии дивизии сократили, и в них стало по 269 танков и 54 САУ, что больше, чем в советском корпусе [3, с.2]. В Великобритании же, у Эль — Аламейна и Кана использовались корпуса (10‑й и 8‑й), которые хоть и именовались армейскими, но включали по три бронетанковые дивизии, то есть более чем по 1000 танков. Но именовать их армиями у англичан резона не было. У нас же был прямой резон: чтобы полковнику командовать батальоном, а генералу полком было незазорно. Даже появилась перспектива повышения в звании.

Аналогичная ситуация и в артиллерии. Вот такой разговор происходит между Сталиным и Вороновым:

«— Сколько дивизионов сможете сформировать?

— Десять по шестнадцать орудий в каждом.

— Это, конечно, мало. Хотя бы еще столько же… — Он задумался. — Слушайте, а что если мы эти дивизионы назовем полками?

Я стал возражать, какой же это полк из шестнадцати пушек?

— Нет, нет, вы вдумайтесь. Что значит дивизион? В нашем понимании, это — единица маленькая. Командир дивизиона попадет в подчинение к какому–нибудь небольшому общевойсковому начальнику, с ним никто и считаться не будет, а в результате и артиллерию используют неправильно. Давайте, право же, назовем новые подразделения полками. Командир артиллерийского полка — это звучит! С ним не только командир дивизии, глядишь, и командир корпуса посчитается! Мало орудий в полку? Что же поделаешь. Сейчас случается, что в дивизии людей меньше, чем в нормальном полку. Но командир дивизии все–таки остается командиром дивизии. Так что пусть у нас будут артиллерийские полки. После мы увеличим в них количество батарей, как только наша промышленность получше снабжать нас будет» [Воронов, 5, с.197–198].

Количество тяжелых орудий (122‑мм пушек и 152‑мм гаубиц) в батареях сократилось с 4‑х до 2‑х. До войны гаубичный полк имел 48 152‑мм гаубиц, а во время войны в гаубичной бригаде стало 32.

Аналогичное явление происходило в авиации, когда вместо дивизий из 4–5 полков по 60 самолетов перешли на двухполковые дивизии по 20 самолетов.

Но вот когда война закончилась, танковые и механизированные корпуса переименовали в дивизии, а бригады в полки. Тут уже на обиды не смотрели. Мирное время. Не устраивает должность, подавай в отставку. Все равно всех не прокормить.

Литература.

[1] 1941 год. Документы. Т.1. Июль 1940‑март 1941. М.: Международный фонд «Демократия», 1998

1941 год. Документы. Т.2. М.: Апрель–июнь 1941. Международный фонд «Демократия», 1998

[2] Барятинский М. Б. Бронетанковая техника Великобритании 1939–1945. Бронеколлекция, 4’1996.

[3] Барятинский М. Б. Бронетанковая техника США 1939–1945. Бронеколлекция, 3’1997.

[4] Барятинский М. Б. Советские танки Второй Мировой войны. Бронеколлекция, 1’1995.

[5] Воронов Н. Н. На службе военной. М.: Воениздат, 1963.

[6] Дроговоз И. Г. Железный кулак РККА. М.: Молодая Гвардия, 1999.

[7] Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т.1–3. М.: АПН, 7‑е издание, 1985.

[8] Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. Русский Архив. Т.12(1). М.: Терра, 1993

[9] Золотов Н. П., Исаев С. И. Боеготовы были. ВИЖ 11'1993.

[10] Мерецков К. А. На службе народу. М.: Политиздат, 1968.

[11] Москаленко К. С. На юго–западном направлении. М.: Воениздат, 1979.

[12] Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Под ред. Кривошеева Г. Ф. М.: Олма — Пресс, 2001.

[13] Семидетко В. А. Истоки поражения в Белоруссии. ВИЖ, 4'1989..

[14] История Второй Мировой войны. Т.10. М.: Воениздат, 1980.

СТАЦИОНАРНЫЕ ДИВИЗИИ

Из общего числа дивизий –

третья часть механизированные дивизии…

Об этом не говорят, но это вы должны знать.

Из 100 дивизий — две трети танковые,

а одна треть механизированные.

Армия в текущем году будет иметь

50 тыс. тракторов и грузовиков

(И. В. Сталин).

Это товарищ Сталин сказал 5 мая 1941 г. выпускникам военных академий [1, Т.2, док.437]. Видимо, он считал, что 50 тыс. это очень много. А между тем, согласно записке НКО СССР и Генштаба Красной Армии в Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК и адресованной лично тов. Сталину и тов. Молотову с изложением схемы мобилизационного развертывания в феврале 1941 г. [1, Т.1, док.272] РККА грузовиков (без спецмашин) и тракторов в сумме имелось в наличии 190065, и этого считалось мало. Не хватало только для армии еще 324138. Такое впечатление, что живет наш вождь где–то в ином измерении, записок НКО и Генштаба не читает и ляпает цифры, которые ему в голову приходят. Не знаю, присутствовали или нет при этом Жуков и Тимошенко, авторы записки, но любого немного знакомого с арифметикой это должно было озадачить. Ибо этого числа не хватило бы даже на заявленные 100 танковые и моторизованные (а не механизированные, т. е. вождь не знал даже, как именуются его собственные войска) дивизии.

В конце 30‑х — начале 40‑х годов в Красной Армии шел бурный процесс моторизации. Конная тяга в артиллерии заменялась механической, расформировывались кавалерийские дивизии, а на смену им создавались танковые и моторизованные. К началу Великой Отечественной войны мы были впереди планеты всей, развернув 61 танковую и 31 моторизованную дивизии. Для сравнения: Германия имела к этому времени 20 танковых и 14 моторизованных, Италия — 3 танковые и 3 подвижные, Великобритания — 5 танковых, США — 2 бронетанковые, Румыния — 1 бронетанковую дивизию. Милитаристская Япония не имела таковых вовсе. Таким образом, из 140 существующих в мире танковых и моторизованных дивизий, 92 (65 %) были советскими. Кроме того, автомобильные войска РГК включали к началу войны 19 автомобильных полков, 38 автобатальонов, 2 автотранспортные роты [ИВМВ, 5, т.3, с.428]. Для сравнения: автотранспортные части Вермахта включали 3 автотранспортных полка и 1 автотранспортный батальон, а служба снабжения 33 автобатальона снабжения [Мюллер-Г., 7, с.605]. Итак, в деле моторизации Советский Союз намного оторвался от всего остального мира. Это на первый взгляд. При более пристальном рассмотрении мы тоже обнаружим отрыв, правда, совсем в другую сторону.

«В некоторых механизированных корпусах не насчитывалось и половины требуемых автомашин. Отсутствие необходимого транспорта и средств артиллерийской тяги резко снижало маневренные и особенно ударные возможности танковых и особенно моторизованных дивизий [ИВОВ, 13, т.1, с.475].

«Остро ощущалась нехватка автотранспорта, тракторов, мотоциклов. Даже снабжаемые в первую очередь корпуса западных округов имели укомплектованность по автомашинам и тракторам не более 35 % и специальным машинам — 15 — 20 %.» [2, с.28].

«Во всех наземных войсках нашего округа [Киевского особого, самого сильного — Е. Т.] больным местом были транспортные средства. Имелось не более 25–30 процентов нужного количества автомобилей и тракторов. Даже в дивизиях, находившихся у границы, их не хватало. В подавляющем большинстве мехкорпусов пехота, считавшаяся моторизованной, могла передвигаться только пешим порядком, а значительная часть дивизионной и корпусной артиллерии оказывалась неподвижной из–за отсутствия средств тяги» [Баграмян, 3, с.75].

Слова Баграмяна подтверждает оперативная сводка ЮЗФ № 9 от 26.06.1941 г.

6. Большой некомплект в тракторах, боевых и транспортных машинах, а также недостаточная обеспеченность ряда частей огнеприпасами сильно снижает боеспособность войск; это относится в первую очередь к новым формированиям стрелковых и особенно мотомеханизированных войск [19].

Начнем рассмотрение с тракторов, которые заменили лошадей в качестве средства буксировки артиллерии. Вот как обстояло дело в артиллерии РГК.

«Артиллерийские полки РГК предназначались для качественного усиления общевойсковых армий, они лучше обеспечивались средствами тяги и транспортом по сравнению с полками войсковой артиллерии. Основную часть тягачей в них составляли сельскохозяйственные тракторы. Потребность же частей в специальных артиллерийских тягачах была удовлетворена в пределах 20 %. Таким образом, в условиях ведения маневренных боевых действий они не могли реализовать в полной мере свои боевые возможности» [2, с.28].

А вот что в механизированных корпусах.

«Для буксировки артиллерийских орудий в ТД использовались: 45‑мм и 76‑мм пушек — легкие артиллерийские тягачи Т-20 «Комсомолец»; 122‑мм и 152‑мм гаубиц — средние артиллерийские тягачи «Коминтерн». Они выпускались с 1935 г. и к началу войны в РККА имелось 1712 машин этого типа. Применялись транспортные гусеничные тракторы СТЗ‑5 (СТЗ-НАТИ‑2 ТВ). Кроме них использовались транспортные трактора «Сталинец‑2», производство которых началось с конца 1940 г. В каждой танковой дивизии по штату должно было быть 84 тягача и трактора. Фактически их было гораздо меньше — к примеру в 19‑й ТД — 52, а во многих дивизиях дело обстояло еще хуже — в 41 ТД — 15, 20 ТД — 38, 35 ТД — 7, 40 ТД — 5. Процент укомплектованности тягачами танковых дивизий мехкорпусов 5‑й армии КОВО составлял 26,1 %. Кроме того, очень часто использовались и сельскохозяйственные тракторы, так как специальной техники не хватало» [4].

Заметим, что это дивизии 5‑й армии, то есть армии, которая должна была действовать на направлении главного удара. Складывается впечатление, что вроде малопригодные сельскохозяйственные тракторы применяли вместо хороших специальных. Но насколько хороши были специальные? Например, СТЗ‑5.

«Скоро в РККА СТЗ‑5 стал наиболее распространенным и доступным артиллерийским тягачем, успешно работавшим во всех климатических зонах СССР» [9, с.11].

Но вот как отзывается о наиболее распространенном и «успешно работавшем во всех климатических зонах» тракторе генерал М. Г. Хацкилевич, командир 6‑го мехкорпуса, самого оснащенного корпуса РККА.

«Мы имеем в артиллерии трактора СТЗ‑5, которые задерживают движение. Наша артиллерия, вооруженная этими тракторами, имеет небольшую подвижность и отстает от колесных машин и от танковых соединений. (Из президиума: 30 км в час). М. Г. Хацкилевич: теоретически это так, а практически он такой скорости не дает. (Из президиума: Он не тянет этой системы.) М. Г. Хацкилевич: «Да, он эту систему не тянет» [8, с.276].

Итак, теоретически одно, практически другое. Максимальная скорость СТЗ‑5 по шоссе без нагрузки: всего 21,5 км/ч, среднетехническая скорость тягача с прицепом по шоссе в составе батареи достигала 14 км/ч; в составе полка — 11 км/ч; по грунту — 10 км/ч [9, с.11–12]. Итак, ни о каких 30 км/ч даже и речи нет. Значит, наши генералы из президиума имеют иную, несколько завышенную (всего в полтора раза) информацию. Откуда они ее черпают видно со слов генерала Н. Д. Яковлева, начальника артиллерии Киевского особого военного округа.

«В штатах существует трактор «Ворошиловец», ныне не выпускаемый «Коминтерн» и трактор «Сталинец‑2». О последнем я узнал в журнале «Техника молодежи… Это лучший журнал. А до этого я не знал, что это за трактор «Сталинец‑2» [9, с.56].

Можно порадоваться за любознательного командующего артиллерией самого сильного советского округа, читающего журнал «Техника молодежи» и потому находящегося в курсе новинок советской техники. Видимо любознательность Яковлева не прошла незамеченной и вскоре он заменил маршала Кулика на посту начальника ГАУ. Сейчас у нас принято костерить тогдашних генералов за низкий образовательный уровень. Но если бы наши доктора военных и исторических наук тоже читали «Технику молодежи», то не появились бы на страницах солидных изданий «38-тонные» немецкие танки. И нечего валить на переводчиков книги Мюллера — Гиллебранда и дневника Гальдера. Я тоже еще в то время читал их в том же самом переводе. Но также читал и рубрику «Наш танковый музей» в «Технике молодежи» (тогда это действительно был лучший наш журнал) и понял, о каких «38-тонных» танках идет речь. Так что «литературу для сурков» читать полезно даже академикам. И ведь неймется же докторам. Уж как В. Суворов высмеивал Анфилова с Гареевым, а открываем книгу генерал–майора, д-ра военных и кандидата исторических наук, профессора В. Н. Свищева издания 2003 г. и читаем: «По состоянию на 1 июня 1941 г. Германия имела… средних танков 35-тонных — 187, 38-тонных — 754» [14, с.154].

В разведывательных подразделениях коня сменил мотоцикл.

«Каждая танковая дивизия должна была иметь по штату 380 мотоциклов. Однако в реальности картина была другой. 35, 40, 41 ТД вообще не имели мотоциклов, в 19 и 20 ТД их было по 10 машин, в 43 ТД — 18. Общий процент укомплектованности составлял всего 1,7 от штатного. Не лучше дело обстояло и в мотодивизиях — при штатном количестве 159 мотоциклов, 213, 215 МД их совсем не имели, в 131 МД имелось 17. Процент укомплектованности составлял 3,5. К тому же имевшиеся мотоциклы порядком послужили и находились в плохом техническом состоянии. Вот свидетельство командира 43‑го разведбатальона 43‑й ТД В. С. Архипова: «К началу июня 1941 г. 43‑й разведбатальон был почти полностью сформирован. Ждали только новые мотоциклы. В мотоциклетной роте машины были старые и разных марок, да и тех очень мало, так что большая часть бойцов перевозилась на грузовиках». Это создавало большие трудности при ведении разведки и организации связи» [4].

Так везде. Все части «почти полностью сформированы», но все ждали какой–нибудь малости. Мотоциклисты ждали только мотоциклы, танкисты только танки, летчики только самолеты. Что ждали и чего дождались моряки, будет разговор особый.

С тракторами вроде ясно. Их мало и они маломощные. Мощные существуют только на страницах «Техники молодежи». Притом, генерал не может знать, сколько же на самом деле его скорость. С мотоциклами вообще беда. Но главным все же был автомобиль. Как с ними? А вот как.

«Штатная численность автопарка танковых дивизий составляла 1360 автомашин. Но их тоже не хватало, поэтому количество автомобилей колебалось от 157 в 40‑й ТД до 682 в 41‑й ТД. Средняя укомплектованность танковых дивизий 9, 19, 22 мехкорпусов составляла 27 % от штатной, а мотодивизий 24 %… Большой проблемой для командиров дивизий была нехватка автотранспорта, особенно бензовозов. К примеру, в 11, 13, 17, 20 мехкорпусах автомашин имелось всего 8–26 % от штатного». [4].

В абсолютных цифрах это выглядит так: в танковой дивизии 27 % от 1694 составляет 458, а в моторизованной 24 % от 1138 — 273 автомобиля. Вряд ли укомплектованность стрелковых дивизий автотранспортом была выше, чем танковых и моторизованных. Хотя по штату военного времени стрелковой дивизии по штату военного времени полагалось иметь 558 автомобилей. По штату мирного (мирного!) времени № 4/100 (10-тысячные), по которому содержалось подавляющее большинство дивизий приграничных округов, полагалось 414 автомобилей, то есть 75 % от штата военного времени. Сколько в реальности? Об этом можно судить по директиве № 566565 от 10 января 1941 г. о порядке укомплектования частей автотранспортом.

«Автомашинами обеспечить в порядке очередности: армейские автотранспортные части, механизированные корпуса, моторизованные соединения, танковые бригады, авиацию, артиллерию на мехтяге и конницу, при этом не допускать распыления машин по мелким частям. В первую очередь тракторами обеспечить артиллерию на мехтяге, затем мехкорпуса, танковые бригады, авиацию и остальные части. [12, с.37].

Как мы видим, стрелковых дивизий даже в списках нет. А что у немцев? А у них пехотной (не танковой, и не моторизованной) дивизии полагалось иметь 1009 автомобиля и 527 мотоциклов, и они реально были. Когда смотришь хронику, кажется что весь Вермахт катит на мотоциклах, а советских мотоциклисты как–то в кадр не попали. То есть любая немецкая пехотная дивизия была гораздо мобильнее, чем советская танковая или моторизованная. А вспомнить, что и лошадей пехотной дивизии Вермахта полагалось иметь почти вдвое больше, чем в советской стрелковой дивизии: 6358 против 3039, то Красная Армия представится как некая малоподвижная инертная масса. Причем особенно это касалось именно моторизованных частей, поскольку у них в процессе переформирования в первую очередь забирались лошади. Часто этим все переформирование и завершалось.

Вот что говорит командир 9‑го мехкорпуса генерал К. К. Рокоссовский.

«А мотопехота обеих танковых дивизий! Положенных машин у нее не было, но поскольку значилась моторизованной, не имела ни повозки, ни коня…. Основная масса войск корпуса — по существу, пехота, лишенная конского тягла, совершила в первый день 50-километровый переход. Для меня это до сих пор — пример выносливости и самоотверженности советского солдата. Но люди совсем выбились из сил. Я видел их в конце марша. Пехота была вынуждена нести на себе помимо личного снаряжения ручные и станковые пулеметы, диски и ленты к ним, 50- и 82‑миллиметровые минометы и боеприпасы. И в такую жару…» [Рокоссовский, 11, с.14].

Правда, сколько–то машин все же было. Командир 20‑й танковой дивизии из этого мехкорпуса М. Е. Катуков писал:

«Мы собрали все имеющиеся машины и начали марш. К сожалению, было их немного, поэтому пришлось перебрасывать войска перекатом. Автомобилисты выбрасывали две–три роты километров на тридцать вперед, а дальше эти роты двигались в пешем строю. Грузовики же торопились назад, чтобы подтянуть другие подразделения. Так перекат за перекатом двигались мы навстречу противнику» [Катуков, 6, с.12–13].

Некоторые в ответ на цитату Рокоссовского говорили, что для немцев 50-километровые пешие переходы были нормой. Они, мол, совершали подобные марши во всех молниеносных кампаниях. Так может, они действительно были сверхчеловеками, не знающими усталости? Но тут надо учесть, что немцы совершали такие переходы налегке, с одной винтовкой на плече и флягой на поясе. Ящики с гранатами, пулеметы и минометы с минами везли лошади или автомобили. В. Суворов приводит пример фотографии с немецкими конями и телегами и смеется над Вермахтом: вот, мол, как они шли Россию завоевывать. Тогда ему следовало бы для контраста привести мотострелков Рокоссовского на марше, с «максимами» на горбу. И объяснить своим читателям: а вот так Красная Армия планировала к Ла — Маншу идти. Интересно, далеко бы Фриц ушел, если бы ему дать все, что тащил Иван? Ответ на этот вопрос имеется.

«В сентябре 1942 г. под давлением начавшегося кризиса под Сталинградом впервые были сформированы отдельные стационарные пехотные дивизии для береговой обороны на Западе. Этот тип дивизий, обладающих крайне ограниченной подвижностью, был создан потому, что такая дивизия требовала меньшего количества личного состава, небольшого количества автомашин, моторизованной артиллерии, войск связи и служб снабжения и т. д. по сравнению с нормальной пехотной дивизией. Сэкономленные при этом силы и средства были использованы для многочисленных новых формирований. Во всяком случае, стационарные пехотные дивизии имели тот недостаток, что они не могли быть сняты со своих участков обороны побережья для последующего их маневренного использования. К началу вторжения число стационарных пехотных дивизий возросло до двадцати трех. Поскольку вторжение должно было ограничиться прорывом лишь какой–то части общего фронта обороны побережья, то соседние стационарные пехотные дивизии, не могли быть переброшены к участку прорыва для отражения вторжения. Правда, приказом было предусмотрено создание из состава стационарных дивизий боевых групп, которые после начала вторжения должны были перебрасываться с неатакованных участков побережья на основной фронт вторжения. Однако эти группы обладали очень ограниченной подвижностью. Таким образом, эти стационарные дивизии, создаваемые исходя из принципа экономии сил, в конечном счете обернулись дорогостоящими издержками сил и средств из за неправильного организационного использования» [Мюллер-Г, 7, с.430–432].

Франция это не Россия, масштабы не те. Если проходить по 50 км в сутки, то уже через несколько суток к месту высадки стянулись бы все имеющиеся силы и союзников утопили бы в море. Но оказалось даже боевые группы, в которые надо думать, было отдано все, что могло ездить, не смогли этого сделать.

Объективности ради, следует сказать, что служил в стационарных дивизиях отнюдь не отборный личный состав. Вернее отборный, но по иным признакам. По каким, можно узнать у генерала Циммермана.

«… на Западном театре военных действий большинство немецких солдат слишком стары. Зачастую на службе находились офицеры с искусственными конечностями. Один батальон был сформирован из людей, страдавших болезнями уха. Позднее целая 70‑я дивизия была укомплектована солдатами, имевшими желудочными заболеваниями и нуждавшимися в специальной диете» [10, с.221].

Вот с такими солдатами воевали наши союзники. Все это так, но во–первых, перебрасывались не все дивизии, а группы, в которые, например, офицеров с искусственными нижними конечностями могли не брать (только с верхними), во–вторых, дороги во Франции отличаются от наших в лучшую сторону, в третьих немецкий MG.42 вдвое легче «максима», а в четвертых красноармейцы 1941 г. тоже не были богатырями. Вот что говорит по этому поводу командующий 6‑й армией генерал И. Н. Музыченко.

«… к этой тяжелой службе в пехоте приходит молодежь нашей страны после отсева от комплектования авиации, артиллерии, танковых частей, конницы, инженерных частей, частей местной охраны и т. п. В результате — слабый малорослый боец. Не секрет, товарищи, что сплошь и рядом, мы можем наблюдать в частях такого бойца, который по своему росту, по своей комплекции настолько жиденький, ну просто неоформленный ребенок, причем порой он даже ниже винтовки. (Смех в зале). Бесспорно, что такой боец вынести всей тяжести тяжелого напряжения боя пехотинца не может. Эта задача ему не под силу» [8, с.57].

В Красной Армии не было стационарных дивизий. Официально. А вот в британской и американской армиях не было моторизованных дивизий. Тоже официально. Были только пехотные и бронетанковые. Так неужели у западных союзников была немобильная армия? Вот штаты дивизий начала войны:

Советская моторизованная дивизия: автомашин — 1138, тракторов и тягачей — 134, бронетранспортеров — 0, итого — 1262.

Немецкая пехотная дивизия: автомашин — 1009, тракторов и тягачей — 62, бронетранспортеров — 3, итого — 1074.

Британская пехотная дивизия: автомашин — 810, тракторов и тягачей — 156, бронетранспортеров — 140, итого — 1106.

По штатному количеству транспорта британские и немецкие пехотные дивизии весьма мало отличаются от советских моторизованных. Я долго пытался выяснить критерий, по которому можно отличить пехотную (стрелковую) дивизию от моторизованной (мотопехотной, мотострелковой). Наконец, кто–то предложил, что моторизованной может считаться та часть, которая теоретически может перевезти свой личный состав штатными механизированными средствами. Прикинем транспортную способность немецкой пехотной дивизии по перевозке людей. Считаем, что легковая машина перевозит 5 человек, мотоцикл с коляской 3 человека, мотоцикл без коляски 2 человека. Не знаю как у немцев, а у нас в кузов полуторки ставили 4 лавки по 4 седока, а трехтонки — 5 лавок по 5 седоков. Хотя большинство немецких грузовиков составляли 3-тонные «Опели», примем среднее — 20 человек. Плюс два человека в кабине. Наиболее распространенный в Вермахте средний тягач Kfz.7 — 12 человек. Берем штат пехотной дивизии образца 1939 г. первой волны численностью [Все данные из Мюллер — Гиллебранд, 7, с.86].

394 легковых автомобиля — 1970 человек

610 грузовых автомобилей — 13420 человек

62 тягача — 744 человека

323 мотоциклов без коляски — 646 человек

201 мотоцикл с коляской — 603 человека

Итого моторизованным транспортом теоретически можно везти одновременно 17383 человека, а в дивизии (без полевого запасного батальона) 16858 бойцов. Таким образом, вся немецкая пехотная дивизия теоретически может перемещаться штатными механизированными средствами, то есть дивизия удовлетворяет определению моторизованной. Конечно, значительная часть грузовиков везет груз, часть места в грузовиках займут минометы, пулеметы и боезапас, учтены различные спецмашины, и потому часть немецкой пехоты все же топала пешком. Но минометы, пулеметы, ленты, гранаты и прочий скарб на горбу не несла. Ибо кроме автомобилей имелось еще 859 телег.

Таким образом, если подойти с нашей меркой, то все немецкие пехотные дивизии, равно как и английские, (об американских лучше умолчать), следует считать моторизованными. А если взять не штатную, а фактическую численность, и применить немецкую мерку, то многие советские дивизии, в особенности танковые и моторизованные, будут стационарными. И если немецкие стационарные дивизии не смогли отразить вторжение во Францию в одном месте на сравнительно небольшой береговой линии, то как наши могли отразить вторжение на огромном фронте сразу в нескольких местах? Вот почему немцы могли без опаски осуществлять глубокие прорывы, вопреки правилам военного искусства и элементарной осторожности, совершенно не заботясь о флангах и тылах. Вот выводы генерала Маландина о тактике немцев:

«Характерной особенностью немецких ударов было стремительное продвижение вперед, не обращая внимания на свои фланги и тылы. Танковые и моторизованные соединения двигались до полного расхода горючего» [17, с.328].

Говорить о каких–то выдающихся способностях немецких генералов в области военного искусства это все равно, что восхищаться шахматистом четвертого разряда смело ставящего ферзя под бой в расчете, что его противник, играющий вслепую и притом не получающий информацию о ходах, все равно этого не заметит. Да и сами немцы это прекрасно осознают.

«ГА «Центр»: Переговоры с фельдмаршалом фон Боком. Он ведет себя крайне легкомысленно. Несмотря на наступление противника на восточном участке его фронта, он, почти не имея резервов, продолжает наступление на Рославль» [Гальдер, 20, 3.08.41].

А уже вечером того же дня:

Операция под Рославлем принесла полный успех» [Гальдер, 20, 3.08.41].

Идея стационарных дивизий не нова. Весной 1918 г., Людендорф готовил большое наступление во Франции, которое должно было привести кайзеровскую армию к победе. Он столкнулась с проблемой нехватки лошадей и автотранспорта. Все кавалерийские дивизии на Западном фронте к тому времени были уже спешены. Тогда Людендорф разделил все пехотные дивизии «без уведомления их об этом, на 3 категории: 1) пригодные для ведения всяких операций, так называемые ударные дивизии, которых было 56, 2) пригодные для ограниченных районов действий и 3) пригодные лишь для позиционной войны» [16, с.719]. Возможно, пример Людендорфа вдохновил и наше верховное командование. Может в этом то и заключается разгадка создания огромного числа танковых и моторизованных дивизий второй очереди, которых ни танками, ни автотранспортом все равно не обеспечить? Может, так же без уведомления их об этом фактически создавались стационарные дивизии, без средств передвижения, а вместо танков вооруженных противотанковой артиллерией? Вот как происходило формирование 26 механизированного корпуса. Формировали его на базе 10‑й и 12‑й кавалерийских дивизий, и 103‑й стрелковой дивизии. К началу войны в корпусе насчитывалось 125 танков, что почти соответствует штатному количеству танков в двух кавдивизиях (по 64 танка). Может, остальные просто не успели поставить, война помешала? Но при ознакомлении с планом вооружения, мы с удивлением узнаем, что увеличения танкового парка 26‑го мехкорпуса и поставки новой техники на 1941 г. не планировалось [1, т.1, с.677]. Так в чем же заключалось переформирование? Да в том, что стрелков и кавалеристов поздравили с новым статусом, отобрали лошадей и телеги, пообещав в ближайшем будущем поставить танки и автомобили. Выполнять обещанное даже не планировали, по крайней мере в 1941 г. Как можно использовать такой «мехкорпус»? Только как стационарный, пригодный лишь для позиционной войны.

По официальной версии автотранспорта в частях не было потому, что он находился в народном хозяйстве.

«Объяснялось это просто. Наша страна еще не была столь богатой, чтобы полностью обеспечить быстрорастущую армию автомашинами и тракторами. Считалось, что войска получат их в первые же дни мобилизации» [Баграмян, 3, с.75].

Значит, после начала войны он должен начать поступать. Если дивизии уничтожаются в приграничных сражениях, то их автотранспорт погибнуть не мог. Он же в тылу, в колхозах и на предприятиях. Следовательно, проблем вроде быть не должно, должен возникнуть избыток транспорта. Но что мы видим? Моторизованные дивизии переформируются в стрелковые, т. е. то есть укомплектовываются лошадьми, из танковых дивизий создаются танковые бригады (то есть мотострелковые полки переформировываются в батальоны). А стрелковые дивизии переводятся на новый штат.

По довоенному штату 04/400 в стрелковой дивизии на 14483 человек личного состава полагалось иметь 558 автомобилей, 99 тракторов и 3039 лошадей. По штату 04/600 (от 29.07.41) в стрелковой дивизии уже 203 автомобиля, 5 тракторов и 2500 лошадей. Как мы видим, количество лошадей уменьшилось совсем немного. Зато автомобилей более чем вдвое, а про трактора лучше умолчать. По довоенным штатам должно быть по 1696 машин и 83 трактора для каждой из 61 танковой дивизий, по 1138 машин и 134 трактора для каждой из 31 моторизованной дивизии и по 558 машин и 99 тракторов для каждой 177 стрелковых дивизий. Только для стрелковых, танковых и моторизованных дивизий существовавших в мирное время требовалось 237622 автомобилей и 26770 тракторов. Это не считая артиллерию, конницу, автомобильные и войска. Если это запланированное количество могли обеспечить, то непонятно куда такая прорва техники девалась. Ведь по штату 04/600 этого количества хватило бы по автомобилям на 1170, а по тракторам аж на 5354(!) стрелковые дивизии. Но и это еще не предел. По штату 04/200 (от 18.03.42) в стрелковой дивизии остается 154 автомобиля, а по штату 04/550 (от 10.12.42) и вовсе 123. При численности личного состава 9435 человек, оснащенность 77 чел/авто. И с таким ничтожным числом автотранспорта Красная Армия перешла в контрнаступление! В конце войны по штату 05/40 (от 18.12.44) стрелковые дивизии насчитывали уже по 342 автомобиля на 11706 человек — 34 чел/авто. Но это все штаты военного времени, т. е. после проведения мобилизации. Перед войной большинство стрелковых дивизий приграничных округов содержались по штату 04/100, и на 10291 человек должны были иметь 414 автомобилей. То есть без всякой мобилизации по механизации, 25 чел/авто, втрое превосходить дивизии, наступавшие под Сталинградом и в полтора раза дивизии, штурмовавшие Берлин. Даже дивизии внутренних округов, содержавшиеся по штату 04/120 на 5864 человек должны были иметь 155 автомобилей (38 чел/авто), то есть почти как у дивизий конца войны.

Это по штатам. А вот реальные соотношения. К началу войны ЮЗФ при численности 907 тыс. человек и 7784 полевых орудий имел 49030 автомашин и 8144 трактора и тягача [21, с.536–538]. Это дает нам 18 чел/авто и менее 1 орудия/тягач. Как мы уже знаем, этого оказалось катастрофически мало даже для обороны. А каково было оснащение в последующих, наступательных операциях?

К началу контрнаступления под Сталинградом ЮЗФ при численности 332 тыс. человек при 2705 полевых орудий имел 9639 автомашин и 476 тракторов и тягачей, что дает 34 чел/авто и более 5 (пяти!) орудий на тягач [21, с.582–583]. Но жалоб на катастрофическую нехватку мы не слышим, войска успешно окружают армию Паулюса и продолжают дальнейшие операции в восточной Украине.

К началу 1944 г. 1‑й Украинский фронт при численности 631 тыс. человек при 6065 полевых орудий имел 21794 автомашины и 2763 трактора и тягача [21, с.605]. Это дает нам 28 чел/авто и более 2 орудий/тягач. Если в 1941 г. «отсутствие автомашин снижало возможности тылов дивизии по снабжению боевых подразделений, отсутствие тракторов лишало подвижности артиллерию» [22, с.59], то в 1944 г. должен был бы наступить полный крах. Но вместо краха 1‑й Украинский фронт условиях зимы и распутицы прошел от Киева до румынской границы, и никаких сетований на нехватку автотранспорта мы не слышим. Аналогичная ситуация и у 2‑го, и у 3‑го, и у 4‑го Украинских фронтов. Таким образом летом 1941 г. Красная Армия была оснащена автотранспортом и средствами тяги гораздо лучше чем в наступательных операциях

Поэтому тот, кто говорит, что Красной Армии не хватало транспорта по причине неотмобилизованности, говорит в лучшем случае глупость, в худшем ложь. Если бы автотранспорта хватало по штатам мирного времени, а его обязано хватать, иначе, зачем вообще штат мирного времени придуман, то и мобилизации бы не понадобилось. Даже наоборот, дивизии должны были отдать излишки автомобилей при переходе на новые штаты. Беда не в том, что не отмобилизованы, а в том, что его не было по штатам мирного времени. Поэтому вся Красная Армия в 1941 г. представляла собой скопище стационарных дивизий. Что–то наподобие армии генералиссимуса Чан — Кайши, которых легко и просто кромсать небольшими, но мобильными танковыми группами, не заботясь о флангах и тылах.

Но коли войска даже по штатам мирного времени не укомплектованы, то может мобилизация поправит дело. Прикинем возможности. По штатам военного времени (включая НКВД и ВМФ) требуется 603962 автомобиля (имеется 213867), 92906 тракторов (имеется 34264) и 65955 мотоциклов (имеется 11451) [1, Т.1, док.272].

«При мобилизации Красной Армии разрешается поставить из народного хозяйства для частей 1‑й очереди, вместе с гражданскими формированиями:

а) по автомехтранспорту

Автомобилей легковых — 27713

Автомобилей грузовых — 231838

Автомобилей специальных — 43919 (итого 303470 автомобилей)

Тракторов гусеничных — 45492

Прицепов — 40697

Мотоциклов — 30504» [1, Т.1, док.273]

Наверное, должно поправить, особенно если учесть, что штаты сильно сократили. Мобилизацию должны провести не как попало, а по плану.

«Каждая дивизия знала, откуда, с каких предприятий и учреждений должна была поступить эта техника» [Баграмян, 3, с.75].

Пункт 91 «Наставления по мобилизационной работе войсковых частей, управлений и учреждений Красной Армии» гласил:

«Для обеспечения реальности поставки мехтранспорта из своего района комплектования войсковая часть обязана:

а) совместно с военкоматом не менее двух раз в год проверять наличие и качественное состояние машин в хозяйствах и вносить отметки о результатах проверки в наряды;

б) проверять правильность замены машин самими хозяйствами при убытии предназначенных к поставке машин;

в) вести количественный учет поставляемого мехтранспорта по каждому хозяйству в отдельности» [12, с.23–24].

Пока война не началась, сотни и тысячи проверяющих по два раза в год проверяли и перепроверяли наличие и состояние мехтранспорта, исписали кубометры бумаги на наряды, в которых все было благополучно. Но как только грянул гром, все моментально поломалось, что видно из приказа зам. Наркома обороны генерала Я. Н. Федоренко от 6.09.1941 г.

«На приемо–сдаточных пунктах военкоматов находится большое количество машин и тракторов, поставленных по мобилизации из народного хозяйства. Многие из них требуют среднего и капитального ремонта. Военкоматы, как видно, считали своей задачей только принять машины, не считаясь с их техническим состоянием, чем нарушили приказы и постановления, требующие приема только исправных машин. Охрана принятых машин организована плохо, машины ржавеют, детали с них растаскиваются, резина спущена, свечи на многих моторах сняты и отверстия не закрыты. По существу машины гибнут на глазах у руководителей, которые приняли эти машины; никаких мер по приведению их в порядок и использованию по прямому назначению не принимается как со стороны военкоматов, так и со стороны военных округов» [12, с.135–136].

Вопреки приказу, военкомы принимают машины, неисправность которых видна невооруженным глазом. А что им остается делать, если им в одном приказе дано два взаимоисключающих друг друга требования: обеспечить прием нужного количества машин и тракторов, но принимать только исправные. А если большинство — неисправно? Тогда или срывать план поставки, или принимать что дают. Между Сциллой и Харибдой выбирают Сциллу. Ну–ка прикиньте, за что сильнее взгреют. А ведь на заводах такая же ситуация. И там, у военпреда те же два взаимоисключающих друг друга требования.

Итак, машин, тракторов и мотоциклов совсем мало, почти нет. Если есть танки, то почему пехоту со всем имуществом, с всеми «максимами» и лентами не перевозить на броне? Тем более что к этому вроде готовились, что видно со слов командира 4‑го мехкорпуса, генерала М. И. Потапова.

«Она [мотопехота] должна быть хорошо научена, перебрасываться на танках в качестве десантной пехоты. Такой некоторый опыт многие механизированные соединения уже проделывают. Мы, например, практиковали это в летних условиях, практикуем и сейчас в зимних, когда один танк БТ перевозит 12 человек мотопехоты, переброска происходит очень быстро, без дороги… А у нас такое количество танков, что можно всю пехоту посадить на танки» [8, с.65].

К моменту начала войны генерал Потапов уже не командовал 4‑м мехкорпусом. Им командовал другой полководец — генерал Власов. Наверное, этим можно хоть как–то объяснить, что опыт перевозки мотопехоты на танках не был применен. Но генерал Потапов получил 5‑ю армию, в которую как раз и входил корпус Рокоссовского, мотострелки которого отличились переноской тяжестей на дальние расстояния. Почему генерал Потапов не поделился опытом с подчиненным ему командиром корпуса и не заставил его применять этот опыт с целью сбережения сил бойцов для боя?

Литература.

[1] 1941 год. Документы. Т.1. Июль 1940‑март 1941. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

1941 год. Документы. Т.2. Июль 1940‑март 1941. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

[2] 1941 год — уроки и выводы. М.: Воениздат, 1992.

[3] Баграмян И. Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971.

[4] Дроговоз И. Г. Железный кулак РККА. М.: Молодая Гвардия, 1999.

[5] История Второй Мировой войны. Т.3. М.: Воениздат, 1974.

[6] Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974.

[7] Мюллер — Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1939–1945. М.: Эксмо, 2002.

[8] Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. Русский Архив. Т.12(1). М.: Терра, 1993

[9] Прочко Е. Артиллерийские тягачи Красной Армии. Бронеколлекция, 3'2002.

[10] Роковые решения. Сборник. М.: Воениздат, 1958.

[11] Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968.

[12] Тыл Красной Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. Русский Архив. Т.25(14). М.: Терра, 1998

[13] История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т.1. М.: Воениздат, 1960.

[14] Свищев В. Н. Начало Великой Отечественной войны. Т.1. Подготовка Германии и СССР к войне. SVN, 2003.

[15] Ленский А. Г. Сухопутные силы РККА в предвоенные годы. Справочник. СПб, 2000.

[16] Зайончковский А. М. Первая Мировая война. СПб, Полигон, 2000.

[17] Симонов К. М. Сто суток войны. Смоленск, Русич, 1999.

[18] Исаев А. В. Антисуворов. М.: Эксмо, 2004.

[19] Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 36. Воениздат МО СССР, М.: 1958

[20] Гальдер Ф. Военный дневник Т.1–3. М.: Воениздат, 1968–1971.

[21] Великая Отечественная. Действующая армия. 1941–1945 гг. Под редакцией В. А. Золотарева. М.: Кучково поле, 2005

[22] Исаев А. В. От Дубно до Ростова. — М.: АСТ; Транзиткнига, 2004.

МИЛЛИОН ОДИН ПАРАШЮТИСТ

В этом вопросе нам нужно шагнуть дальше Запада, ибо опыт воздушных десантов немцы впервые позаимствовали у нас.

(С. К. Тимошенко).

Танковые и моторизованные дивизии хоть и мобильные, но в весьма ограниченном диапазоне. Реки, болота, укрепленные линии, минные поля способны сильно ограничить мобильность, а моря или горы являются непреодолимыми препятствиями. Поэтому в 30‑х годах были созданы сверхмобильные войска, перебрасываемые с невиданной ранее скоростью и для которых препятствий не было.

Здесь мы были впереди планеты всей. Ранцевый парашют был изобретен в России еще до Первой Мировой войны инженером Г. И. Котельниковым. Конечно, известно, что Россия родина слонов, но данный факт признан и за границей:

«Решение было, наконец, найдено (трудно сказать кто нашел его первым) в России: был применен парашют» [Хейдте, 4, с.250].

Русские же были родоначальниками нового рода войск, что тоже признано на Западе:

«Итак, исторически доказано, что идея воздушно–десантной войны в том виде, как она понимается в настоящее время, зародилась у русских и получила боевое развитие у немцев» [1, с.10].

Первые 30 советских парашютистов были подготовлены в 1930 г. и 2 августа сего года были впервые выброшены под Воронежем. После этого дата 2 августа стала официальным днем рождения советских ВДВ и профессиональным праздником десантников, ежегодно отмечаемым веселой выпивкой с купанием в фонтанах и мордобоем. В том же году в ЛВО был создан опытный автомотодесантный отряд, развернутый в 1932 г. в бригаду. В других округах формировались батальоны особого назначения преобразованные после 1936 г. в бригады особого назначения, а в 1938 г. переименованные в воздушно–десантные бригады. В сентябре 1935 г. весь мир был удивлен Киевскими маневрами, на которых в присутствии наблюдателей из Франции, Италии, Германии, Великобритании и Чехословакии было выброшено 1188 парашютистов, а затем, после захвата площадок, посадочным десантом высажено еще 2500 человек с танками Т-37, орудиями и автомобилями. В следующем году в Белоруссии было высажено уже 1800 парашютистов и 5700 человек посадочным десантом [3, с.138]. К началу войны СССР имел пять воздушно–десантных корпусов по три воздушно–десантные бригады в каждом. Сколько было бригад? Правильно, советскую арифметику Вы освоили. 22 июня 1941 г. в РККА было 16 воздушнодесантных бригад.

А что за границей? Первый парашютный батальон фашистской Германии был создан в 1935 г., а в 1941 г. Германия имела одну парашютную (7‑ю авиационную) и одну пехотную (22‑ю воздушнодесантную) дивизию, непригодную для штурмовых операций [3, с.265]. Италия только к июню 1942 г. подготовила первую парашютную дивизию «Фолгоре» [3, с.409]. Также лишь в 1942 г. была сформирована парашютная бригада в Японии. США в декабре 1941 г. имели один армейский парашютный батальон и три отдельных парашютных полка морской пехоты [3, с.7]. В Великобритания костяк первой пятитысячной парашютной бригады был сформирован в ноябре 1941 г. [3, с.76].

Из всех десантников наиболее отличились немецкие. Например, считавшийся неприступным бельгийский форт Эбен — Эмаль, с гарнизоном 1200 человек был блокирован и взят за 24 часа. То, на что ранее уходили недели, тысячи тонн снарядов и тысячи жизней пехотинцев, было достигнуто ценой нескольких десятков килограммов взрывчатки и гранат, 6 убитых и 15 раненых из 85 солдат и офицеров, первоначально участвовавших в акции [3, с.308]. Намного ранее созданные и более многочисленные советские ВДВ, удивлявшие мир на Киевских маневрах, при штурме линии Маннергейма почему–то подобных акций не проводили. Товарищ Сталин был этим сильно этим удивлен:

«СТАЛИН. Почему воздушный десант не бросили, а по земле его возили?

КУРДЮМОВ. Предложение такое делалось, однако выброска десанта на такой местности представляет большие трудности. Была опасность, что десант будет разбит по частям. Это, конечно, не исключает возможности использования воздушного десанта. Причем без лыж действия воздушного десанта почти невозможны» [5].

Не совсем понятно, при чем тут местность, если можно высаживаться прямо на крыши фортов, как это делали немцы. Ну а коли прямо на крышу не можем, то действительно, лыжи необходимы. Но за три с лишним месяца войны во всем огромном Советском Союзе нескольких тысяч пар лыж найти не удалось. В общем, вывернулся товарищ Курдюмов и был назначен начальником Управления боевой подготовки РККА.

История создания воздушнодесантных войск поражает масштабностью. Счет идет уже не на сотни и тысячи, а на миллионы. Автор книги о ВДВ Ненахов, повторяя слова Суворова, говорит

«о настоящем парашютном психозе, царившем в течение десяти предвоенных лет в Советском Союзе. Парашютная вышка торчала в каждом парке, а носить на груди значок парашютиста считалось делом чести не только для юношей, но и для девушек. Получить этот знак можно было, только совершив прыжок с самолета, но допускались к нему лишь лица, сдавшие комплекс зачетов по ряду военно–спортивных дисциплин: физподготовке, вождению автомобиля, стрельбе из винтовки и т. д. Основой отечественного парашютного спорта стало так называемое парашютное многоборье, включавшее выполнение прыжков на точность приземления, стрельбу из винтовки, кросс и плавание. Чисто военная подоплека этих нормативов видна невооруженным глазом. Если во всех без исключения иностранных армиях подготовленных солдат–парашютистов ценили буквально на вес золота и комплектование строевых частей ВДВ по причине нехватки кадров шло очень медленно, то у нас можно было набрать отделение десантников в любом дворе… Только на Украине и только в течение 1934 — 1936 годов было подготовлено 500 тысяч парашютистов (Если эти цифры тогдашней пропагандой и преувеличены, то незначительно)» [3, с.140].

Интересно, что Ненахов допускает, преувеличение тогдашней пропагандой количество парашютистов, но считает, что преувеличение незначительным. Но буквально через три страницы тот же автор делает следующее заявление.

«Зачетное количество прыжков равнялось трем, но во время войны допустимым считалось выполнение хотя бы одного (да и такого уровня часто не удавалось достичь)» [3, с.143].

Автор читал то, что сам писал? В Красной Армии было 5 воздушно–десантных корпусов. Еще 5 было сформировано во время войны. В каждом корпусе было по штату 8000 парашютистов, то есть в 10-ти корпусах 80000. Вместе с пятью маневренными бригадами — девяносто с лишним, пусть даже 100 тысяч. Но оказывается, что из этих 100000 парашютистов многие ни разу с парашютом не прыгали. Куда же делись миллионы обладателей значков? Ведь всего из одного миллиона готовых парашютистов можно сформировать 125(!) воздушно–десантных корпусов. С одной Украины всего за два года, если данные «преувеличены незначительно», можно набрать десантников на 60 корпусов! Ведь значки давали только выполнившим реальный прыжок. А может, все–таки, не только?

Однажды мать моего школьного товарища рассказала, что она до войны занималась в парашютной секции ОСОАВИАХИМА. Учились укладывать парашюты, прыгали с вышки. Но как только дело дошло до реальных прыжков, от всей секции осталось несколько человек. Остальные не струсили. Их просто не взяли. Может, парашютов не хватало, а может, авиабензина было мало. Не объяснили. Но в списки подготовленных парашютистов отсеянных включили. А почему бы и нет. Дан план, подготовить столько–то парашютистов. Что бывает за невыполнение плана? Можно сколько угодно оправдываться, ссылаясь на нехватку парашютов или бензина. А не проще ли раздать значки всем желающим? Столько сколько требуется, плюс еще один. В. Суворов вопрошает: «Миллион или больше?» Полагаю больше. Их подготовили 1000001.

Почему же вдруг во время войны вдруг возникла проблема с комплектованием ВДВ. Может, так получилось, что весь миллион или больше подготовленных парашютистов погибли в самом начале войны, и корпуса пришлось комплектовать зелеными новобранцами? Хотя подобное маловероятно, предположим, что так и есть. Если в корпуса набрали новобранцев, то, что мешает им в военное время совершить хотя бы по одному прыжку? Может парашютов не хватает? Так куда же они девались, если перед войной их было наделано такое количество, что позволило подготовить миллион или больше десантников? Что это в нашей стране, как только начинается война, все, что для нее заготовлено, таинственным образом куда–то девается. Может, транспортных самолетов не хватало?

В годы войны из США поступило 704 транспортных самолетов С-47, да еще у нас было построено около 3000 Ли‑2 [3, с 152–153]. Это, в сущности, те же самые самолеты, которые у нас именовали «Дугласами». Каждый такой самолет вмещал 28 парашютистов. Если бы все они выбросили десант всего по одному разу, то по одному прыжку совершили бы 103712 человек, что с лихвой хватило бы на укомплектование всех 10 корпусов и 5 маневренных бригад. Для невыполнимого норматива в три прыжка, им пришлось бы совершить по три вылета. Это за всю войну! Конечно, самолеты поставлялись не все одновременно. Некоторые в самом конце, и они не успели бы совершить так «много» вылетов. Но ведь некоторые поступили в самом начале. Правда, самолеты Ли‑2 использовались дальней авиации в качестве ночного бомбардировщика. Это вообще то странно, ведь бомбардировщиков в РККА по официальным данным было достаточно. Зачем же использовать транспортник с низкими летными характеристиками не по назначению? Ядро советской ВТА составляли «Дугласы» американского производства. Конечно, кто–то скажет, что американские «Дугласы» поступали в Гражданский Воздушный Флот (ГВФ) и потому использовались для перевозки важных грузов и пассажиров, а не для тренировок десантников. Да, это так. Но ГВФ был включен в ВВС, и, следовательно, должен был быть привлечен для подготовки парашютистов. Должен–то должен, а для чего использовался можно узнать из воспоминаний начальника Главного управления тыла РККА генерала А. В. Хрулева. Дело в том, что тов. Хрулев в свое время просил товарища Сталина передать ГВФ в распоряжение командующего тылом (в свое то есть). Сталин поручил разобраться с этим Маленкову. А Маленков поддался уговорам авиационных генералов и передал ГВФ в ВВС. Но Сталин этого не знал! Вот что пишет по этому поводу сам Хрулев.

«Когда мы вели переговоры о получении самолетов Си‑47 из США, в это самое время Сталин поручил Маленкову рассмотреть мое предложение о ГВФ. Одновременно я и Новиков должны были подготовить проект об образовании на базе Гражданского Воздушного Флота и полученных самолетов из Америки авиационной транспортной организации при начальнике Тыла Красной Армии. Маленков, возглавив специальную комиссию, стремился всячески затормозить рассмотрение этого вопроса. Он собирал комиссию только для того, чтобы я выслушал возражения против моих предложений. Но так как по этому вопросу было достаточно ясное поручение Сталина, то Маленков не решался докладывать Сталину без моего согласия, что передача транспортной авиации в ведение начальника Тыла нецелесообразна. Маленков хотел, чтобы я сам сказал об этой нецелесообразности, но поскольку я этого сказать не мог, вопрос затягивался и Сталину не докладывался. Спустя два года Сталин вдруг вспомнил об этом в связи со случайным разговором о том, что транспортная авиация была использована руководителями ВВС РККА для личных целей. Он предъявил мне претензию, сказав, что я не за тем передавал в распоряжение начальника Тыла транспортную авиацию, чтобы она занималась перевозками вещей или предметов для личного пользования работников РККА (интересно каких, мандарины из Сухуми возили? — Е. Т.). И только после того, как я заявил Сталину, что никакой транспортной авиации не получал и поэтому никакой ответственности за транспортные самолеты нести не могу, Сталин назначил новую комиссию в составе Берии, Маленкова, Булганина. После длительного разбирательства этого вопроса комиссия его замяла, и я не знаю, в каком освещении он докладывался Сталину. Позднее сам по себе или какими–либо другими путями вопрос был снят с повестки дня и вновь больше не возникал» [2, с.413].

Так что с тем, кто скажет, что товарищ Сталин держал все под контролем и потому никакой обман был невозможен, я спорить не буду. Только спрошу: почему же он не знал, в чьем подчинении Гражданский Воздушный Флот находится? Ну, может, запамятовал за два года, бывает. Правда, донос об использовании кем–то авиатранспорта для личных нужд получил. Но почему не вызвал одновременно Новикова и Хрулева и не спросил: «А ну сукины дети, сознавайтесь, кто из вас ГВФ командует и для личных целей использует». Почему для выяснения этого надо было целую комиссию в составе столь важных персон (члены Политбюро и ГКО) создавать, и что она так долго выясняла? И так ведь и неясно осталось: узнал товарищ Сталин истину или нет. Но американские «Дугласы» из ГВФ фактически остались в ВВС.

Вернемся к нашим парашютистам. Даже если использовать только ленд–лизовские машины, то только они одним вылетом выбрасывали два воздушнодесантных корпуса. А еще было построено 550 маленьких дешевых транспортников Ще‑2. Пусть они вмещали всего 9 парашютистов, но в одном вылете только они могли подготовить больше половины воздушно–десантного корпуса. А ведь в ВТА были переданы и использовались тяжелые бомбардировщики ТБ‑3. Каждый брал до 35 десантников. Использовались и другие типы.

«Тренировочные прыжки выполнялись с самолетов П-5, У-2, подъемных привязных аэростатов — «колбас» и планеров А-7, буксируемых теми же У-2» [3, с.143].

Особенно просто использование колбас. Пусть она берет мало человек, но ведь ее можно использовать как конвейер, непрерывно. Посадил десантников, поднял на высоту, они спрыгнули. Опускай и загружай следующих. И так непрерывно. Почти как на парашютной вышке.

Вообще, меня очень умиляют упоминания о парашютной вышке в каждом парке. Если были вышки, значит, готовили молодежь в ВДВ. Можно развить эту мысль. Ведь в каждом парке кроме вышки были еще и карусели с конями! Факт подготовки подрастающего поколения в красную кавалерию налицо. Даешь Варшаву! Даешь Берлин!

Но если серьезно. Может, вся пресловутая парашютная подготовка вышками в парках и ограничивалась? Если секретарь обкома получил указание готовить парашютистов, то с чего он начнет? А начнет он с того, что всем показать можно. А вышку и показывать не надо. Ее издалека видно. Любая комиссия еще при подъезде к городу увидит торчащую в небеса парашютную вышку. А уж молодежи у этой вышки всегда избыток. Я сам застал еще ее в Приморском парке Победы. Чтобы прыгнуть с нее приходилось выстаивать громадную очередь. При этом еще и деньги заплатить. Так что это выгодно и бюджету города. Любая комиссия будет удовлетворена видом вышки и толпой молодежи вокруг нее. Поэтому напишет хороший отзыв о подготовке в уездном городе М воздушных десантников. Так что можно смело раздавать значки и рапортовать об успехах парашютного дела. Вот только вышки эти имели к ВДВ такое же отношение, как карусели с коняшками к кавалерии.

Литература.

[1] Гейвин Д. М. Воздушно–десантная война. М.: Воениздат, 1957.

[2] Куманев Г. А. Рядом со Сталиным. Смоленск: Русич, 2001.

[3] Ненахов Ю. Ю. Воздушно–десантные войска во Второй Мировой войне. Минск, Литература, 1998.

[4] Хейдте. Парашютные войска во Второй Мировой войне. Итоги Второй Мировой войны. Сборник статей. М.: Иностранная литература, 1957.

[5] Зимняя война. 1939–1940. Кн. 1–2. М.: Наука, 1999.

УМРЕМ, НО ТАНКАМ НЕ ПРОЙТИ

Оборона должна быть… противотанковой, рассчитанной на отражение массовой танковой атаки на решающих участках — порядка 100–150 танков на километр фронта.

(С. К. Тимошенко).

В немецкой армии основным противотанковым средством была 37‑мм противотанковая пушка PAК‑35/-36. Весила она 450 кг и со 100 метров пробивала 34 мм броню. Каждая германская пехотная дивизия имела по штату 75 таких пушек. Другим средством было 7,92 мм противотанковое ружье PZB‑39, весящее 13 кг и пробивающее со 100 метров 30 мм броню. Это означало, что немецкий пехотинец мог из сравнительно легкого ружья пробивать навылет броню советского легкого танка. В июне 1941 г. таких ружей в Вермахте было 25298. Шансов для танков с противопульной броней не было никаких.

В Первую Мировую войну пулемет покончил с лихими штыковыми и кавалерийскими атаками. Выход из позиционного тупика был найден в применении танков. Во Вторую Мировую войну скорострельная противотанковая артиллерия и противотанковые ружья покончили с легкими танками. Их еще какое–то время по инерции выпускали, но использовались не для атак, а для разведки и охранения. Последний советский легкий танк Т-80 был создан в 1943 г., но после выпуска 81 машины, производство легких танков окончательно прекратилось. Они оказались негодными даже для разведки и охранения. Они вообще оказались ни на что не годными.

Немецкая броня в основном была 30 мм и пробивалась из основной 45‑мм противотанковой пушки. По табличным данным при угле встречи в 60 град 45‑мм бронебойным снарядом с 1000 м пробивается 28‑мм, а с 500 м 40‑мм броня. Судя по опубликованным данным, этих пушек в РККА к началу войны имелось почти 15000, что позволяло полностью оснастить в соответствии со штатом все дивизии РККА, и еще 4000 пушек осталось бы неиспользованными. Их можно использовать для формирования еще более 70 дополнительных стрелковых дивизий по довоенному штату. А по штату 04/600, принятому 29.07.41, более 220 дивизий. Так что недостатка в противотанковой артиллерии, судя по официальным цифровым данным, Красная Армия ощущать не должна. Эффективна ли она? Вот как оценивал эффективность противотанковой артиллерии перед войной генерал–инспектор пехоты Смирнов А. К.

«Сколько можно противотанковой пушке разгромить танков? Трудно здесь ввести норму. Я беру одинаковые нормы и для наступающего и для обороняющегося, поскольку мне придется и наступать. Например, у Эймансбергера расчет, что одна противотанковая пушка, прежде чем ей умереть, должна вывести из строя 3 танка. Наши артиллерийские нормы (КОП танков) определяют так, что все же прямое попадание пушки при 5 выстрелах надо дать. Расчет академический (Академии Генштаба): что примерно противотанковая пушка может вывести 2–2,5 танка из строя до конца своей жизни. Я беру расчеты по Эймансбергеру потому, что они были основой для расчета противотанкового огня для немецкой тактики. Исторические примеры из испанской войны показывают, когда одна противотанковая пушка выводила 5–6—8 танков из строя. (С места): Были случаи и 10» [Смирнов, 4, с.305].

Кроме того, 45‑мм пушками были вооружены 7486 танков Т-26, 1688 БТ‑5 и 5267 БТ‑7, что дает еще свыше 14 тыс. стволов, большая часть которых находилась в приграничных округах. И хотя танки Т-26 тихоходные, а БТ имели ненадежные моторы и трансмиссию, для обороны их использовать можно было вполне. Противопульная броня этих танков пробивалась всеми немецкими пушками, но и немецкая броня, если верить табличным данным, была по зубам для «сорокапяток». Как проходила огневая подготовка в Красной Армии, если танкисты должны были пуще глаза беречь ограниченный моторесурс? Вот что по этому поводу говорит начальник Главного автобронетанкового управления, генерал–лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко.

«Стрельбы закончили только с места, никто в этом году не стрелял взводом, ротой. Таким образом, огневая подготовка осталась в этом году недоработанной. Проверка частей инспекцией округов и распоряжением Народного комиссара обороны показала, что большинство дивизий и бригад дали по огневой подготовке отличные и хорошие результаты. Но наряду с этим 20 процентов соединений и частей показали плохую стрелковую подготовку. Таким образом, в стрелковой подготовке получилось резкое колебание» [Федоренко, 4, с.41].

Если армия готовится к наступлению, то танкисты должны осваивать стрельбу с ходу, или с коротких остановок. Но как мы видим, с ходу советские танкисты стрелять не умеют и не учатся, а вот стрельбу с места подавляющее большинство освоило. Но ведь для обороны это именно то, что надо. Выдвигай многочисленные Т-26 и БТ на танкоопасные направления, окапывай, маскируй, и лупи по наступающим немцам. 80 процентов наводчиков стреляют с места на хорошо и отлично. И вопреки всему этому, немецкие танки легко прорывались сквозь такую толщу артиллерии и танков и единственным противотанковым средством оказались бутылки с зажигательной смесью, от которых своих гибло больше чем врагов. Так в чем же причина?

«До февраля 1942 г. реальная бронебойность советских 45‑мм танковой и батальонной пушек не соответствовала табличным значениям. В этом отношении она даже проигрывала немецкой 37‑мм танковой и противотанковой пушкам из–за крайне низкого качества бронебойных снарядов» [3].

Таким образом, почти вся танковая и противотанковая артиллерия вдруг оказалась бессильна против немецких танков. Выяснилось это только во время войны. Почему это не было известно перед войной? Ведь проводили же испытания, по которым и определяли табличные значения бронепробиваемости. Или не проводили? Или снаряды на испытаниях отличались от тех, что отправляли в войска?

Да что там 45‑мм, если не знали даже реальной бронепробиваемости 76‑мм снарядов. Вот какая полемика возникла между генерал–инспектором автобронетанковых войск Б. Г. Вершининым и командующим Западным ОВО, а в прошлом начальником Автобронетанкового управления генералом Д. Г. Павловым.

«Вершинин: Первое возражение, которое я имею, это то, что сопоставляя мощь орудий артиллерии с танками, т. Павлов заявил, что благодаря наличию танков необходимость в артиллерии уменьшается и что против тяжелого танка пушка ничто.

Павлов: 3‑х дюймовая.

В: хотя бы и трехдюймовая, безразлично. Теперь 3‑х дюймовая противотанковая пушка с бронебойным снарядом может и пробить броню, я лично не уверен т. к. не испытал.

П: Попробовать надо.

В: Я согласен» [4, с.289].

Так что, по крайней мере, до декабря 1940 г. никто не пробовал бронепробиваемость 3-дюймовых бронебойных снарядов. Успели потом попробовать или нет, я не знаю. Но вот как бригадный комиссар Николай Попель — замполит 8‑го мехкорпуса Юго — Западного фронта, сражается на Т-34 с немецкими танками.

«В перекрестье ловлю одну из вражеских машин и не выпускаю ее. Команда Волкова и грохот выстрелов сливаются воедино. Коровкин, не ожидая приказа, загоняет новый снаряд. Немецкие машины остановились. Мы бьем опять и опять. Но явственно, совершенно явственно я вижу, как наш снаряд чиркнул но лобовому щиту, подобно спичке об отсыревший коробок, высек искру, и только. Значит, и наши пушки бессильны против лобовой брони. — Бить по бортам, двигателю, корме! — кричу я в микрофон и слышу в наушники, как Волков дублирует меня» [Попель, 5, с.85].

А вот современный комментарий к этому тексту.

«Очень маловероятно, что бронебойный снаряд 76‑мм пушки Т-34 не смог пробить лобовую броню Рz. III или Pz. IV (от 30 до 50 мм). Конечно, на войне всякое бывает — но, возможно, бригадный комиссар наблюдал рикошет чужого снаряда или даже винтовочной пули» [5, с.85].

Одним словом, бригадный комиссар такой дебил, что пулю от снаряда не отличает, причем не один раз, а многократно. Некоторые объясняли этот эпизод рикошетом, якобы снаряд попадал в лобовую броню немецкого танка под острым углом. Ну, во–первых, у немецких танков броня была прямая, не имела рациональных углов наклона, как броня Т-34. Во–вторых, если немецкий танк стоял под углом к танку Попеля, то попасть «опять и опять» в лобовой лист было невероятно даже нарочно. Значит действительно, вопреки таблицам не пробивал 76‑мм снаряд немецкой брони. Что тогда говорить о 45‑мм.

Вот что по этому поводу пишет А. Широкорад:

«В некоторых официальных источниках, например в «Таблицах стрельбы», бронепробиваемость рассчитывалась теоретически по формуле Жакоба де Марра и другим. Причем в нашей армии данные по бронепробиваемости постоянно завышались по указанию начальства — автор обнаружил это в архивах для различных противотанковых пушек от 45‑мм пушки обр. 1932 г. до 85‑мм Д-48» [7, с.7].

«В начале 30‑х гг. вышло секретное указание АК РККА давать в таблицах завышенные данные по бронепробиваемости, дабы «подбодрить» личный состав» [8, с.38].

Может, конечно, чтобы «подбодрить» личный состав, а может чтобы «подбодрить» ответственных товарищей и лично товарища Сталина. Как бы там ни было, а итогом «подбодрения» было то, что немецкие танковые клинья проходили сквозь нашу противотанковую оборону как ножи сквозь масло.

Ситуация с противотанковыми ружьями в начале войны совершенно непонятна. 7 октября 1939 г. Комитет Обороны принял постановление о принятии на вооружение противотанкового ружья системы Рукавишникова под наименованием «14,5‑мм противотанковое ружье обр.1939 г.». Планировалось в 1939 г. произвести 50, а в 1940 г. 15000 ружей. Выполнять решение не стали. В 1939 г. было выпущено 5 ружей, а 26 августа 1940 г. их сняли с вооружения [1, с.269–271]. Правда опытные работы Рукавишников продолжал и даже Вознесенский 16 июня 1941 г. интересовался у Устинова, как они идут, на что получил ответ, что еще требуется дальнейшая доработка [Устинов, 6, с.169–170]. Вроде все ясно, противотанковых ружей в Красной Армии в начале войны нет. Но вот что сообщает Б. Л. Ванников:

«Свернуть у нас работы по конструированию и производству ПТР помешала решительная защита и поддержка этого хорошего, простого и дешевого оружия со стороны наиболее дальновидных наших военачальников, и особенно — твердая позиция генерал–полковника, впоследствии Главного маршала артиллерии Н. Н. Воронова. Благодаря этому к началу войны производство ПТР было освоено. Они поступили на вооружение Красной Армии и в первых же боях показали себя грозным и эффективным противотанковым средством» [Ванников, 2, с.143].

Ванников перед войной — нарком вооружения. Уж кому как не ему знать, были или не были в Красной Армии противотанковые ружья. Ванников видимо осознает, что его заявление резко отличается от общепринятой версии и потому в подтверждение своих слов он приводит слова немецкого генерала Эриха Шнейдера:

«Еще в начале войны русские имели на вооружении противотанковое ружье калибра 14,5 мм с начальной скоростью полета пули 1000 м/сек, которое доставляло много хлопот немецким танкам и появившимся позднее легким бронетранспортерам» [Шнейдер, 9, с.303].

Как мы помним, Шнейдер это тот самый генерал, который утверждал, что Т-34 впервые встретился немцам в октябре 1941 г., у города Орел. То есть Шнейдер не замечает более тысячи ревущих стальных громадин, но замечает 5 маленьких ружей, которые сняты с вооружения.

После первых временных неудач товарищ Сталин дал приказ срочно вооружить Красную Армию противотанковыми ружьями. 8 июля 1941 г. повторно предложили принять на вооружение ружье Рукавишникова, но его отклонили из–за сложности конструкции. Пытались скопировать немецкое ружье PZB‑39 и даже изготовили несколько десятков. Но копии немецких ружей выходили из строя после 30–40 выстрелов, и даже имело место два случая ранения стрелков [1, с.273]. Просили у англичан, но английские «Бойсы» поступили только в 1942 г. Советские ружья Дегтярева (ПТРД) и Симонова (ПТРС) были приняты на вооружение 29 августа 1941 г. ПТРД стали изготавливать на заводе в Коврове.

«Спустя около двух месяцев, в октябре, завод выпустил первую партию ПТР, а в ноябре — более пяти тысяч. Противотанковые ружья прямо с завода отправлялись в войска, сражавшиеся на подступах к Москве» [Устинов, 6, с.173].

Итак, прямо с завода ружья идут на фронт под Москвой, который в октябре 1941 г. трещал по всем швам. Но удивительное дело, первые ружья появились на фронте лишь во второй половине ноября.

«Первый опыт применения противотанковых ружей имел место 16 ноября 1941 г. в 1075 сп (8 гв. Сд) в районе Петелино, Ширяево, где в бою участвовало 8 ружей. Стрельба по танкам противника велась с дистанции 150–200 м. В этом бою было уничтожено 2 средних танка. В последующих боях противотанковые ружья с успехом применялись для борьбы с легкими и средними танками противника» [1, с.278].

Устинов 9 июня 1941 г. сменил Ванникова, уехавшего «ничего никому не сказав» на посту наркома вооружений, узнав об этом из газеты «Правда» [Устинов, 6, с.115–116]. Правда, Ванников вскоре вернулся, но уже в качестве заместителя Устинова. Такая вот темная история. Кому из них верить решайте сами. Хотя может, не врут оба. Может, Ванников выпускал ружья Рукавишникова вопреки решению о снятии с вооружения, тайно. А после его ареста и прихода Устинова это производство срочно свернули и замели следы. А потом снова возобновляли в жесточайших условиях войны.

Литература.

[1] Болотин Д. Н. Советское стрелковое оружие. М.: Воениздат, 1986.

[2] Ванников Б. Л.. Записки наркома. Знамя, 1–2'1988.

[3] Митин С., Перебежчики. Танкомастер, 3'1997.

[4] Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. Русский Архив. Т.12(1). М.: Терра, 1993

[5] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[6] Устинов Д. Ф. Во имя победы. Записки наркома вооружения. М.: Воениздат, 1988.

[7] Широкорад А. Б. Бог войны Третьего рейха. М.: АСТ, 2003

[8] Широкорад А. Б. Гений советской артиллерии. Триумф и трагедия В. Грабина. М.: АСТ, 2002

[9] Шнейдер Э. Техника и развитие оружия в войне. Итоги Второй Мировой войны. Сборник статей. М.: Иностранная литература, 1957.

АРТИЛЛЕРИЙСТЫ, СТАЛИН ДАЛ ПРИКАЗ!

В современной войне артиллерия это Бог, судя по артиллерии. Кто хочет перестроиться на новый современный лад, он должен понять, артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия.

(И. В. Сталин)

Что касается полевой артиллерии, то с легкой руки В. Суворова у многих сложилось впечатление, что вся немецкая артиллерия была устаревшей, изготовленной еще в годы первой мировой войны, а вся советская артиллерия новейшей, только что созданной.

«В то же время росла полевая артиллерия и в Германии. Но обратим внимание на название пушек и гаубиц; в большинстве случаев в их индексах присутствуют цифры «13» или «18». Это год создания орудия. Германия обладала хорошей артиллерией но в подавляющем большинстве случаев на вооружении полевой артиллерии, были образцы, созданные в ходе Первой мировой войны» [6, с.143].

Это не совсем так, вернее, совсем не так. Действительно в большинстве названий немецких орудий присутствует индекс «18», и действительно имеется в виду 1918 год. Так неужели вся германская артиллерия была спроектирована в последний год Первой Мировой войны и с тех пор немецкие артиллерийские конструкторы отдыхали аж до второй половины тридцатых годов. А наши конструкторы тем временем создавали все новые и новые артсистемы и запускали их в серию. Что же было на самом деле?

В 1918 г. Германия согласно условиям Компьенского перемирия, выдала союзникам большую часть своей полевой артиллерии — 5000 орудий и 3000 минометов [11, т.2, с.508]. Согласно условиям Версальского договора остальная артиллерия была уничтожена. Разрешалось оставить всего 204 77‑мм пушек и 84 105‑мм гаубиц [4, с.3]. Германии категорически запрещалась разработка новых артсистем. Чтобы обойти это ограничение и обмануть разведку союзников, всем разработанным в Германии в 20‑е — 30‑е годы орудиям присваивался индекс «18». Якобы, созданы они в 1918 г., то есть еще до подписания Версальского мира. Не будем голословными, приведем образцы немецкой артиллерии с индексом «18».

7,5 cm le. I.G.18 — легкое пехотное орудие, разработано в 1927 г.

10,5 cm le. F.H.18 — легкая полевая гаубица, разработана в 1929 г.

10,5 cm s. K.18 — тяжелая полевая пушка, разработана в 1930 г.

15 cm s. F.H.18 — тяжелая полевая гаубица, разработана в 1926 г.

15 cm K.18 — тяжелая пушка, разработана в 1930 г.

17 cm K.18 — тяжелая пушка, разработана в 1939 г.

21 cm Mrs.18‑мортира, разработана в 1936 г.

3,7 cm FlaK18 — зенитная пушка, разработана в 1936 г.

8,8 cm FlaK18 — зенитная пушка, разработана в 1928 г.[4]

Между орудиями Первой Мировой войны и орудиями 30‑х годов имеется существенная разница. Первые были рассчитаны на конную тягу с небольшой скоростью буксировки. Поэтому лафеты и колеса орудий были простейшими, чем легче, тем лучше, лошадок беречь надо. Орудия, созданные перед Второй Мировой войной, создавались в основном для механизированной тяги. Соответственно лафеты были подрессоренными, колеса были металлическими и имели шины или бандажи.

Вот для сравнения скорости возки аналогичных немецких орудий [7].

Орудия Первой Мировой войны, гужевая тяга, деревянные колеса, неподрессоренные.

7,5 cm F.К.16: 12 км/ч

10,5 cm le. F.H.16: 6–7 км/ч

15 cm lg.s. F.H.13: до 10 км/ч

21 cm lg. Mrs: до 7–8 км/ч

10,5 cm K.17: 7 км/ч

15 cm K.16: 10 км/ч

Орудия обр.18, механическая тяга, железные колеса, шины, подрессоренные.

7,5 cm le. I.G.18: до 50 км/ч

10,5 cm le. F.H.18: 25 км/ч

15 cm s. F.H.18 (двойные резиновые шины): до 60 км/ч

21 cm Mrs.18: 20 км/ч

15 cm K.18: с грузошинами: 24 км/ч, с пневматиками: 50 км/ч

Таким образом, немецкая артиллерия была создана практически заново и состояла только из современных артсистем и была пригодна для маневренной войны. Правда, немцы захватили довольно много трофейной, в основном, французской артиллерии, среди которой было много устаревших орудий. Но французской артиллерией, как и танками, были вооружены в основном войска, дислоцированные на Западе, многие из которых были стационарными. Войска Восточного фронта были вооружены в основном немецкой артиллерией. Что касается чехословацкой артиллерии, то она тоже была создана фирмой «Шкода» перед войной и была весьма современной, поскольку старая австро–венгерская артиллерия, как и германская, погибла еще в Первую Мировую войну.

А вот как раз значительная часть советской артиллерии была устаревшей, времен Первой Мировой войны. Советский Союз договоров, ограничивающих артиллерию, не подписывал. Поэтому, уничтожать царскую артиллерию или выдавать новые образцы за старые, не было необходимости. Производство завершилось [8]:

76‑мм пушек обр.1902 г. — в 1936 г.

76‑мм горных пушек обр.1909 г. — в 1939 г.

122‑мм гаубиц обр.1910 г. — в 1941 г.

152‑мм гаубиц обр.1909 г. — в 1941 г.

107‑мм пушек обр.1910 г. — в 1935 г.

152‑мм пушек обр.1910 г. — в 1937 г.

Конечно, выпускались модернизированные образцы, но модернизация почти не коснулась лафетов. Были созданы металлические колеса с шинами, но выпущено их было весьма ограниченное количество. Так для 122‑мм гаубиц заказано в 1936 г. всего 600 таких колес, т. е. всего на 150 орудий (по два колеса на орудие и по два на передок) при общем количестве 6579 старых 122‑мм гаубиц (т. е. 2 %) [8, с.509–511]. Поскольку заменены только колеса, но не введены рессоры, скорость буксировки с 6 км/ч возросла всего лишь до 12 км/ч, что не позволяет относить их к орудиям нового типа. Таким образом, 22 июня 1941 г. 48 % дивизионных пушек, 77 % легких дивизионных гаубиц, 72 % тяжелых дивизионных гаубиц были орудиями Первой Мировой войны, с деревянными колесами, не приспособленными для механизированной тяги и высокоманевренной войны. В первом ударе они сыграли бы роль, но в глубоком наступлении артиллерия на конной тяге сразу отстала бы от танковых и механизированных войск.

Немцы знали о состоянии советской артиллерии.

«Русские уступают нам в той же мере, что и французы. Русские располагают небольшим количеством современных полевых батарей. Все остальное — модернизированная старая материальная часть» [Гальдер, 12, 5.12.40].

«В численном отношении артиллерия весьма мощная, однако матчасть устарела. По опыту боев в Финляндии, артиллерия не пригодна к ведению эффективного огня на поражение» [Гальдер, 12, 2.2.41].

Чтобы определить возможности нашей артиллерии, порой достаточно одного взгляда. Хотя, конечно, рессоры могли быть и не видны. Вот, например, какой курьезный случай описывает Грабин при принятии на вооружение дивизионной пушки Ф-22 обр.1936 г.

«Прибыв на место, около пушек увидел с десяток высокопоставленных военных. Никто ничего им не объяснял, а они настолько были увлечены, что даже не заметили появления человека в штатском. Никого из них я не знал, да и они меня прежде не встречали. Осмотр пушек сопровождался громкими переговорами о различных агрегатах и механизмах. Мне хотелось им кое–что объяснить, но еще больше — узнать их непредвзятое, непосредственное мнение. Но я не решался и продолжал стоять в сторонке.

Вдруг слышу:

— А ведь пушка–то не подрессорена! Как это Грабин смог обмануть товарища Сталина?

Все бросились к пушке, нагибались, что–то там исследовали, и каждый спешил убедиться, что Грабин дезинформировал вождя. Больше уже ни о чем они не говорили, кроме как о подрессоривании. Слышу, кто–то развивает первоначальную мысль:

— Ведь Грабин убеждал, что у пушки большая подвижность, что ее можно перевозить со скоростью до тридцати пяти километров. Да, ловко он…

Его дружно поддержали. Тогда я не вытерпел и подошел к ним:

— Нет, Грабин не обманул Сталина, пушка действительно подрессорена. — И показал им рессору.

По очереди они принялись ощупывать злополучную деталь. Стоило посмотреть в эту минуту на их лица: так они были поражены тем, что рессоры совсем не видно. После этого также обильно посыпались похвалы» [Грабин, 2, с.124].

Самое интересное во всей этой истории это отношение высокопоставленных военных к факту обмана Грабиным товарища Сталина. Интересно, а если бы действительно пушка не была подрессорена, донесли бы или нет?

Каково же было общее состояние советской артиллерии к началу войны. Вспомним, что все авторы мемуаров жалуются на нехватку противотанковых и дивизионных пушек. При этом упрекают начальника Артиллерийского управления маршала Кулика в том, что он настоял перед Сталиным на прекращении производства 45 и 76‑мм пушек. Вот как описывает это нарком оборонной промышленности Ванников.

" — Передайте директорам, — сказал он [Сталин], — и в первую очередь Еляну, чтобы они немедленно прекратили производство 45 и 76‑миллиметровых пушек и вывезли из цехов все оборудование, которое не понадобится для производства 107‑миллиметровой пушки. Этим было подчеркнуто, что возврата к обсуждению вопроса не будет. Так незадолго до нападения фашистской Германии на Советский Союз было решено прекратить производство самых нужных для борьбы с танками противника 45 и 76‑миллиметровых пушек. Не разобравшись в совершенно необоснованных рекомендациях Кулика, Сталин санкционировал это решение, имевшее для армии тяжелые последствия. С первых дней войны мы убедились, какая непростительная ошибка была допущена. Немецко–фашистские армии наступали с самой разнообразной и далеко не с первоклассной танковой техникой, включая трофейные французские танки «Рено» и устаревшие немецкие танки Т-I и Т-II, участия которых в войне немцы не предусматривали. Оказались несостоятельными те сведения, которыми располагал Кулик и которыми руководствовались Жданов и Сталин, приняв ошибочное решение прекратить производство 45- и 76‑миллиметровых пушек…» [цит. по 2, с.480].

Итак, Кулик располагал несостоятельными сведениями. Выдумал он их сам, или его тоже кто–то дезинформировал, мы не знаем. А какими сведениями располагаем мы? По данным из записки в Политбюро ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и СНК СССР В. М. Молотову подписанной Тимошенко и Жуковым от 12 февраля 1941 г., на начало года в РККА имелось 8311 дивизионных 76‑мм пушек. При укомплектовании всех частей по штату осталось бы 4027 дивизионных пушек. Ими можно было бы укомплектовать более 250 дополнительных стрелковых дивизий! Таким образом, если верить цифрам из официальной записки, Кулик был совершенно прав, и дальнейшее производство этих пушек не имело смысла. Следовательно, мы располагаем теми же сведениями, что и Кулик. Этими цифрами располагал и товарищ Сталин, принявший свое решение. А сведения–то несостоятельные! А какие же состоятельные?

А в это время Грабин разрабатывал новую дивизионную пушку.

«Работа была проведена «подпольно», втайне не только от возможных врагов, но и от своего родного главка. Казалось бы, можно заявлять ее на государственные испытания. Но заявить — вовсе не значит получить согласие, тем более, когда такие обстоятельства… При первом удобном случае надо было непременно прозондировать почву. Такая возможность представилась. Хмурым мартовским утром ко мне зашел военпред ГАУ и сообщил, что проездом в городе находится Кулик, который просил обязательно встретиться с ним» [Грабин, 2, с.462].

Грабин встречается с Куликом и между ними происходит весьма интересный разговор.

«Доложив о ходе опытно–исследовательских работ, я, как бы между прочим, еще раз поинтересовался, почему все–таки прекращено производство наших Ф-22 УСВ. Кулик повторил то, что было уже известно: армия дивизионными пушками полностью укомплектована.

— Да, но сейчас их, насколько я знаю, меньше, даже чем накануне Первой империалистической, — заметил я.

— Не могу согласиться. Дивизионных пушек вполне достаточно, — убежденно повторил Кулик.

Заручившись моим принципиальным согласием на создание новой мощной танковой пушки, маршал отбыл, так ничего и не узнав о ЗИС‑3. Этот разговор утвердил меня в мысли, что для пользы дела лучше держать опытный образец подальше от посторонних глаз. Что ж, оставалось ждать лучших времен. Но горькая ирония в том, что те «лучшие времена», когда военные осознают ошибочность своих расчетов, — это не что иное, как война» [Грабин, 2, с.463–464].

Россия накануне Первой империалистической войны имела 7132 76‑мм пушек, включая 6265 полевых, 449 конных и 418 крепостных [8, с.458]. Как мы видим, Грабин имеет какие–то иные цифры. Притом, что число 76‑мм дивизионных пушек в дивизии сократился с 48 в 1914 г. до 16 в 1941 г. Но вот наступили «лучшие времена», и как предвидел Грабин, вдруг оказалось, что артиллерии не хватает, особенно противотанковой и дивизионной. Вот что вспоминает нарком вооружения Дмитрий Устинов:

«30 июля мне позвонил И. В. Сталин и сказал:

— В Государственный Комитет Обороны поступил доклад маршала Кулика о том, что для обеспечения артиллерийским вооружением вновь формируемых в первой половине августа стрелковых дивизий недостает траста тридцать 45‑мм; противотанковых пушек и двести 76‑мм, Кулик пишет. что их можно получить только за счет увеличения поставок от промышленности. Других ресурсов нет.

Сталин; умолк, В телефонной трубке было слышно его дыхание. Я терпеливо ждал, зная, что подобные паузы он делал нередко. обдумывая возникшую у него в связи со сказанным какую–либо новую мысль. И действительно, Сталин продолжил:

— Совсем недавно Кулик, да и Тимошенко докладывали мне совсем другое. Заверяли, что у нас орудий именно этих калибров хватит с избытком. Просили прекратить их производство… Но за это спрос с них. Вам, товарищ Устинов, нужно тщательно взвесить ваши возможности по увеличению поставок этих пушек армии. Сделайте это срочно и доложите мне лично.

Без точных и обоснованных расчетов идти к И. В. Сталину было нельзя. Он как–то подчеркнул, что теперь война и каждый нарком оборонной отрасли промышленности должен быть постоянно готов дать четкий ответ, сколько и какого вооружения у него есть сегодня, будет завтра и послезавтра. Наиболее важные данные Сталин заносил в небольшую записную книжку, которую постоянно держал при себе» [Устинов, 10, с.160–161].

Интересно, сохранились ли записные книжки Сталина, и какие там цифры. Какие цифры докладывали Жуков и Тимошенко мы знаем. Может, Кулик докладывал еще какие–то другие, еще более несостоятельные? И откуда Сталин узнал иные, состоятельные?

Что действительно несостоятельно, так это объяснение, что производство 76‑мм пушек прекратили из–за того, что узнали о немецких тяжелых танках. Тогда почему не прекратили, когда реальные «Тигры» увидали и даже захватили один? Производство 76‑мм пушек вели до самого конца войны. И немцы продолжали 75‑мм РАК‑40 до самого конца клепать, хотя против ИС‑2 они уже слабоваты были. И что за объяснения, что немцы на легких танках воюют, участие которых не предусматривалось? А что, участие средних Pz‑III и Pz‑IV тоже не предусматривалось, или их из 76‑мм пушек нельзя было поражать? Или Кулик был таким идиотом, что решил что поголовно весь Вермахт исключительно на тяжелые танки перешел, а все остальные в утиль сдал? Нет, ведь докладывала комиссия, посетившая Германию. Выпускаются на заводах средние танки, а вот тяжелые якобы прячут. Пусть прячут, но средние–то производят. И производили их до самого конца, и потому против них до самого конца 76‑мм пушки делали. А поскольку РККА тоже поголовно на тяжелые танки не перешла, то и немцы, найдя оптимальный противотанковый калибр 75‑мм, клепали РАК‑40 до конца. Против Т-34 в самый раз. Да, для борьбы с тяжелыми танками у нас в конце войны стали выпускать 100‑мм, а немцы 88‑мм и даже 128‑мм. Но выпускали их параллельно с выпуском 76‑мм и 75‑мм.

А может причина в следующем.

«Г. И. Кулик и некоторые его приближенные вдруг поставили перед промышленностью задачу производить красивые орудия. Борис Львович разъяснил всю несуразность этого требования и предупредил меня, что ненужная красивость пойдет за счет значительного снижения количества производимых орудий» [Воронов, 1, с.113–114].

То есть главное не эффективность, а эффектность. Естественно, большие и длинные пушки по Красной площади перед вождем эффектнее катать, чем хилых или обрубленных уродцев. А с количеством можно и манипулировать. Пока война не началась.

Какой был спрос с Кулика, мы знаем, вначале его разжаловали, а в 1950 г. расстреляли. На должность начальника ГАУ назначили Н. Д. Яковлева, который, отличался любознательностью и узнавал о новинках советской артиллерийской техники из журнала «Техника молодежи». Вот такими словами напутствовал товарищ Сталин товарища Яковлева при вступлении в должность.

" — У нас в армии много чинов. А вы, военные, привыкли и обязаны подчиняться старшим по званию. Как бы не получилось так, что все, что у вас есть, растащат по частям. Поэтому впредь отпуск вооружения и боеприпасов производить только с моего ведома! — При этом Сталин, медленно поводя пальцем в воздухе, добавил: — Вы отвечаете перед нами за то, чтобы вооружение, поставляемое в войска, было по своим характеристикам не хуже, а лучше, чем у врага. Вы — заказчик. Кроме того, у вас есть квалифицированные военные инженеры, испытательные полигоны. Испытывайте, дорабатывайте. Но давайте лучшее! Конечно, наркомы и конструкторы тоже отвечают за качество. Это само собой. Но окончательное заключение все же ваше, ГАУ. Вы отвечаете за выполнение промышленностью планов поставок, — продолжал далее И. В. Сталин. — Для этого у вас есть грамотная военная приемка. Следовательно, если в промышленности появились признаки невыполнения утвержденного правительством плана, а вы вовремя через наркомов не приняли должных мер (а в случае, если и приняли, но это не помогло, а вы своевременно не обратились за помощью к правительству), значит, именно вы будете виноваты в срыве плана! Наркомы и директора заводов, конечно, тоже ответят. Но в первую очередь — вы, ГАУ, потому что оказались безвольным заказчиком Вы также отвечаете за правильность составления предложений по распределению фронтам вооружения и боеприпасов, за своевременную, после утверждения мною плана, их доставку. Перевозки осуществляет НКПС и Тыл Красной Армии. Но вы должны это постоянно контролировать и вовремя принимать меры к доставке фронтам транспортов в срок» [Яковлев, 9, с.69–70].

Отсюда видно, что военпред головой отвечает не только за качество принимаемой продукции, но и за выполнение плана по количеству, то есть он также заинтересован в его выполнении, как и производитель. Но поскольку началась война, за новым начальником был установлен самый жесточайший мелочный контроль, который осуществлял не кто–нибудь, а самолично нарком государственного контроля, по совместительству зам. пред. СНК и начальник ГлавПУ РККА, Л. З. Мехлис. Как про него говорил Н. С. Хрущев, «воистину честнейший человек, но кое в чем сумасшедший».

«Начальник ГлавПУРа Л.3. Мехлис имел поручение контролировать формирование новых стрелковых дивизий резерва Ставки. ГАУ уже разработало определенный план обеспечения этих соединений вооружением и боеприпасами. И выполняло его в полном объеме, хотя нужды фронтов в ноябрьские дни 1941 года были очень острыми. Один из экземпляров сводки об обеспеченности этих дивизий мы посылали и Мехлису. Однако он считал нужным систематически вызывать меня где–то в 24.00 к себе и там с пристрастием проверять цифры. При этом в моем присутствии то и дело звонил командирам и комиссарам названных дивизий и справлялся у них о правильности поданных нами сведений. На это, как правило, уходило три–четыре часа.

А ведь в эти самые часы шла напряженная работа в наркоматах, в ГАУ, и мне надо было бы находиться там. А тут сиди и слушай, как тебя проверяют…

Появилась обида за недоверие ко мне, ответственному должностному лицу. Но больше всего — недовольство бесцельной тратой времени. И вот как–то находясь в кабинете начальника ГлавПУРа и слушая, как тот ведет бесконечные телефонные разговоры, я взорвался. Высказал Мехлису все, что думаю о процедуре этих унизительных проверок. Не скрыл, что меня подчас бесят его малоквалифицированные вопросы. И что под моим началом есть ГАУ, которое часами работает без своего начальника» [Яковлев, 9, с.71].

Новый начальник ГАУ оказался буквально под колпаком у партийного контроля. Некогда даже «Технику молодежи» почитать. И что? А ничего. То, что вождя продолжают дезинформировать видно из дальнейшей истории производства дивизионных пушек. Ведь вместе с пушками Ф-22 УСВ тайно начали производить менее металлоемкие и более технологичные ЗИС‑3.

«Снабженные подробнейшим описанием материальной части, пушки партия за партией шли на фронт, но ни в ГАУ, ни в Наркомате вооружения как будто не замечали этого. Вроде бы ничего не происходило. Это нас изрядно нервировало. Уж лучше бы выговор за самовольство, чем эта затянувшаяся игра в молчанку. Так проходили недели, месяцы. Пушки уже потоком уходили на фронт. А на «верху» по–прежнему никакой реакции. Это порождало много всяких предположений, догадок и даже самых невероятных версий. Самое страшное, чего мы боялись, — вдруг по каким–либо причинам у пушек начнут появляться дефекты! Тогда нам несдобровать» [Грабин, 2, с.518].

Здорово! Сталин требует любой ценой увеличить производство дивизионных пушек. Ему постоянно докладывают о ходе производства. Сталин грозит, требует: «Больше! Больше!! Больше!!!» А от него скрывают, что реально выпускают гораздо больше. Более 1000 пушек ЗИС‑3 тайно отправлено на фронт! То, что именно тайно подтверждают слова начальника артиллерии РККА Н. Н. Воронова.

«Как–то в частной беседе А. И. Микоян поделился со мной мыслями о значении резервов в народном хозяйстве, о трудностях их создания. В большой войне не бывает ничего лишнего, и резервы выручают в тяжелой обстановке. Слова Анастаса Ивановича заставили меня всерьез подумать о создании резервов артиллерийского вооружения и боевой техники. Вместе с Н. Д. Яковлевым мы решили заняться этим делом, несмотря на трудности и нехватки. До поры до времени было решено не раскрывать нашей тайны. Мы откладывали в резерв Ставки то немногое, что оставалось у нас за счет перевыполнения планов промышленностью, производящей артиллерийское вооружение и боеприпасы» [Воронов, 1, с.193].

Правда, когда товарищ Сталин узнает об этом, он отнюдь не гневается.

«Я предложил сформировать новые противотанковые артиллерийские дивизионы для усиления обороны Москвы, вооружив их 76‑миллиметровыми орудиями, накопившимися в нашем резерве. Орудий других калибров под руками у нас тогда не было.

— Теперь даже пушки стали прятать от меня? — сказал Верховный. — Сколько дивизионов сможете сформировать?

— Десять по шестнадцать орудий в каждом» [Воронов, 1, с.197].

В разгар войны, когда фронт трещит по швам, Грабин, Воронов и Яковлев, несмотря на весь строжайший партийный контроль, утаивают от руководства наличие артиллерийских резервов! Может уникальная ситуация? Отнюдь. Тот же Грабин перед войной и в начале войны так же тайно производил пушки Ф-34 для танков Т-34. А танковые заводы также тайно ставили их на танки, вместо штатной, но неудачной пушки Л-11. Вот как комментирует это сам Грабин.

«Дальнейшие события выглядели довольно странно. Завод делал пушки, их принимали, устанавливали в танки, которые отправляли в войска. И ни слова, ни намека, что пушка принята на вооружение. Производство уверенно наращивало выпуск орудий, и постепенно стали забываться все прежние страхи и неприятности. Спустя некоторое время мы узнали, что военные после испытаний забраковали кировскую пушку (Л-11). В один из дней, к нашему немалому изумлению, официально поступили тактико–технические требования на 76‑миллиметровую пушку для среднего танка Т-34, которые на поверку оказались точной копией требований, разработанных нами ранее. Это внесло окончательное успокоение. Пушка Ф-34 обрела статус «законной». Между тем ни ГАУ, ни ГБТУ не только не представили ее правительству для принятия на вооружение Красной Армии, но и не высказали положительной оценки по результатам испытаний. Окончательная развязка этой ситуации наступила уже в начале Великой Отечественной войны. Завод получал самые добрые отзывы фронтовиков о пушке «тридцатьчетверке», которая сразу стала любимой боевой машиной наших танкистов. Это, безусловно, радовало, но ведь пушка так и не была оформлена правительственным решением. При всех ее достоинствах мало ли что могло случиться, тем более в такое тревожное время. Попробуй потом оправдаться, что это не самовольство. Но каким образом узаконить пушку? Военные учреждения по–прежнему «спускали заказ», их представители беспрекословно принимали у завода все новые и новые партии продукции…

И вот однажды представился удобный случай. На одном из заседаний Государственного Комитета Обороны СССР, где рассматривались технические характеристики тяжелого танка КВ, присутствовали не только конструкторы танков, но и те, кто был связан с танковым вооружением. КВ подвергли резкой критике: по весу он был недопустимо тяжел, единодушно отмечали выступающие. В заключение слово взял Сталин:

— Здесь товарищи справедливо отмечали главный недостаток — такой вес не выдерживают иные мосты, и поэтому их приходится обходить, затрачивая много времени. Это недопустимо. Такой танк нам, конечно, не нужен. Его требуется или значительно облегчить, или снять вообще с производства.

По ходу обсуждения многие нелестно отзывались о КВ и как бы по контрасту хвалили ходовые и огневые качества «тридцатьчетверки». Это была для меня удобная зацепка для выступления. После обсуждения главного вопроса я попросил слова для справки о танковой пушке Ф-34 и проинформировал о том, что расхваливаемая здесь пушка Ф-34 до сих пор не принята правительством на вооружение.

Всех, кроме начальника ГБТУ Федоренко, мое сообщение ошеломило своей неожиданностью — такого, видимо, никто не предполагал.

— Как такое могло случиться? — сурово спросил Сталин. Все молчали. Предательски молчал и Федоренко.

— Ну что ж, тогда Вы поясните, товарищ Грабин, — чувствовалось, что Сталин с трудом сдерживает себя. Я кратко изложил всю предысторию.

— Значит, вы запустили в производство пушку, не принятую на вооружение? — уточнил Сталин.

— Да, товарищ Сталин.

— Это очень рискованное решение, — то ли с осуждением, то ли с некоторым сочувствием произнес Иосиф Виссарионович. — А если бы военные пошли на доработку кировской пушки, что бы вы стали делать?

Я объяснил, на чем основывались наши расчеты.

— Выходит, вы хорошо знали кировскую пушку? — поинтересовался Сталин и, не дождавшись ответа, обратился к начальнику ГБТУ:

— Скажите, товарищ Федоренко, как войска и лично вы оцениваете пушку Грабина?

— Это, товарищ Сталин, самая мощная танковая пушка в мире. Как Вы знаете, наша «тридцатьчетверка» господствует на полях сражений.

— Следовательно, и Вы считаете возможным принять ее на вооружение танка Т-34?

— Так точно.

— Ну что ж, испытайте еще раз пушку Грабина, — распорядился Сталин.

— Будет сделано, — сказал Федоренко» [Грабин, 2, с.383–384].

Вот Вам сюрреалистическая картина виртуального мира, в котором живет вождь! Но может пушки Ф-34 и ЗИС‑3 исключение? Если это и исключение, то только в том смысле, что это описано в мемуарах и широко известно. Грабин описывает случаи, когда он делает пользу для страны, выпуская оружие, которое лучше, чем принятое на вооружение. Именно поэтому об этом и пишется. А о тех случаях, когда было наоборот, не напишут. В архивах искать бесполезно, поскольку там все подчищено. Исследователи, копающиеся в архивах должны это четко себе представлять. Ведь нигде в архивах не осталось следов о производстве в 1941 г. более 1000 пушек ЗИС‑3. Если Горьковский завод под маркой Ф-22 УСВ гонит ЗИС‑3, то почему Кировский не может под маркой КВ гнать Т-28, а Харьковский под маркой Т-34 производить БТ? Вот только хвастать об этом никто не будет.

В зенитной артиллерии Красной Армии на 22 июня 1941 г. состояло 805 76‑мм орудий образца 1900 г. [8, с.840]. Что это за зенитные орудия в 1900 году, когда и самолетов то не было? Оказывается, это были обычные дивизионные 3-дюймовки, поставленные на тумбовые установки. Еще в годы первой мировой войны их было довольно трудно поворачивать даже для стрельбы по небесным тихоходам того времени. Почему это чудо не сдали в утиль, если, по официальным данным, в РККА было 4500 вполне современных 76‑мм и 2600 новейших 85‑мм зенитных орудий?

Но самой мощной была железнодорожная артиллерия. Правда, она не принадлежала РККА, а относилась к береговой артиллерии РККФ. Но действовала, в основном, по наземным целям, поэтому я остановлюсь на ней в этой главе. На 22 июня 1941 г. в береговой артиллерии числилось 6 356‑мм, 9 305‑мм, 2 203‑мм и 20 180‑мм железнодорожных орудия. Во время войны пришлось взорвать 3 305‑мм и 4 180‑мм орудий, отрезанных на полуострове Ханко. Остальные действовали весьма успешно и без потерь. Назовите мне хоть один советский род войск, который бы действовал успешно, и без потерь.

«Загадкой остается бездействие четырех железнодорожных батарей на Дальнем Востоке (3 — 356‑мм; 6 — 305‑мм и 2 — 203‑мм орудия). Можно допустить, что в 1941–1942 гг. существовала какая–то вероятность нападения японского флота на Дальневосточное побережье, но к началу 1944 г. такая вероятность стала равна нулю. Были забиты транспортные артерии страны? Тоже нет. В 1944 г. даже организовали переброску по железной дороге подводных лодок типа «М» с Дальнего Востока на Черное море. Причем по прибытии выяснилось, что они там не нужны. Действие четырех дальневосточных батарей совместно с 356‑мм и 180‑мм батареями Балтийского флота по Кенигсбергу, Берлину и другим городам нанесло бы большой материальный и огромный моральный ущерб. Помимо того, эти железнодорожные установки могли оказаться единственным средством (удаленность аэродромов, также нелетная погода мешали действиям советской авиации) для нанесения удара по крупным германским кораблям «Принц Ойген», «Лютцов», «Шеер», «Шлезиен» и «Шлезвиг — Гольштейн», которые систематически обстреливали наступающие советские войска, находясь вне досягаемости полевой артиллерии. Единственное разумное объяснение бездействия тяжелых советских железнодорожных установок в заключительных боях то, что их берегли для третьей мировой войны» [8, с.138].

При всем уважении к Широкораду принять его «единственное разумное объяснение» я не могу. Ведь только что он сам же писал, что железнодорожная артиллерия в ходе войны потерь не понесла. Если она не понесла их во время отступления в 1941–1942 гг., когда господство в воздухе принадлежало немцам, то в 1944–1945 гг. потерять орудия с имеющие дальность стрельбы 30–40 км просто невозможно. А приобрести боевой опыт для третьей мировой не помешало бы. Кстати, никаких данных об участии дальневосточных железнодорожных установок в войне с Японией в августе 1945 г. мне найти не удалось.

Литература.

[1] Воронов Н. Н. На службе военной. М.: Воениздат, 1963.

[2] Грабин В. Г. Оружие победы. М.: Республика, 2000.

[3] Зимняя война. 1939–1940. Кн. 1–2. М.: Наука, 1999

[4] Иванов А. Артиллерия Германии во Второй Мировой войне. С. — Петербург, Нева, 2003

[5] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[6] Суворов В. День-М, М.: Новое время, 1992.

[7] Широкорад А. Б. Бог войны Третьего рейха. М.: АСТ, 2003

[8] Широкорад А. Б. Энциклопедия отечественной артиллерии. Минск: Харвест, 2000.

[9] Яковлев Н. Д. Об артиллерии и немного о себе. М.: Высшая школа, 1984.

[10] Устинов Д. Ф. Во имя победы. Записки наркома вооружения. М.: Воениздат, 1988.

[11] История Первой Мировой войны 1914–1918. Т.1–2. М.: Наука, 1975.

[12] Гальдер Ф. Военный дневник Т.1–3. М.: Воениздат, 1968–1971.

ДЕШЕВАЯ АРТИЛЛЕРИЯ

Нет современной войны без минометов, без массовых минометов. Все корпуса, все батальоны, роты полки должны иметь минометы 6-дюймовые обязательно, 8-дюймовые. Это страшно нужно для современной войны. Это очень эффективные минометы и очень дешевая артиллерия. Замечательная штука миномет. Не жалеть мин! Вот лозунг, жалеть своих людей

(И. В. Сталин).

Нехватка минометов выявилась еще во время Советско–финляндской войны и дошло до самого верха. Вот что докладывал нарком обороны К. Е. Ворошилов.

«Тогда же товарищем Сталиным был круто поставлен вопрос о быстром повышении производства минометов и мин. Рядом мероприятий и это дело было двинуто вперед» [4, с.436].

Вопрос товарищем Сталиным был поставлен весьма круто, правда, ни ответа, ни привета не получено:

«Почему минометов нет? Это не новое дело. В эпоху империалистической войны в 1915 г. немцы спасались от западных и восточных войск — наших и французских, главным образом, минами. Людей мало — мин много. 24 года прошло, почему у вас до сих пор нет минометов? Ни ответа, ни привета» [4, с.510].

Не давать ответа с приветом товарищу Сталину было чревато, и вскоре на главного конструктора минометов «Б. И. Шавырина Наркоматом госбезопасности было заведено дело о вредительстве и преднамеренном срыве создания минометов, но по настоянию наркома вооружения Б. Л. Ванникова он не был осужден. Тем не менее, главный конструктор практически всех отечественных минометов Б. И. Шавырин был вынужден перейти на работу в СКБ НИИ‑13 из СКБ‑4 завода № 7 и вернулся к разработке новых минометов только с началом войны. Другой известный конструктор минометов Н. А. Доровлев в июле 1941 года был арестован НКВД и отправлен отбывать наказание в спецпредприятие — ОКБ‑172 в Ленинграде, где продолжал работать по специальности и занимался теорией проектирования и использования минометного вооружения» [2, с.7].

Но эти крутые меры для осуществления замечательного сталинского лозунга — не жалеть мин, а жалеть людей. Наверное, даже самый отъявленный антисталинист такому лозунгу поаплодирует. Как же он воплощался в жизнь? Начнем с того, что ни 8-дюймовых, ни даже 6-дюймовых минометов к началу войны создано не было, и самым крупным довоенным калибром был 120‑мм. Но что касается количества, то по архивным данным минометов в РККА хватает. Из записки Тимошенко и Жукова в Сталину и Молотову, на начало 1941 г. имелось 29193 ротных 50‑мм (при штате 26551), 12853 батальонных 82‑мм (14401), 1096 горных 107‑мм (1020), полковых 120‑мм всего 2597, при штате 3604 [1, т.1, док.272]. Как мы видим, минометов в основном хватает. В 1941 г. производство увеличивается и к началу войны имеется уже 36097 50‑мм, 13645 82‑мм, 1468 107‑мм и 3857 120‑мм минометов [6, с.135]. Так что кроме разве что 120‑мм минометов избыток. Но авторы мемуаров жалуются даже не на нехватку минометов, а на их полное отсутствие. Вот например.

«К привычным звукам боя здесь примешивались назойливый треск автоматов и заунывный свист, предшествовавший оглушающим разрывам мин. Мы впервые столкнулись с этим мало знакомым для нас оружием противника. Автоматы и минометы насыщали каждый метр пространства десятками пуль и осколков. Мины ложились густо, беспрерывно. Словно это не дело чьих–то рук, а стихийное явление, наподобие ливня или града» [Попель, 3, с.102].

А вот современный комментарии к этому тексту.

«Утверждение, что бойцы и командиры РККА были мало знакомы с минометами, довольно характерно для советской мемуарной и художественной литературы о начале войны — что вызывает немалое удивление. Ведь в 30‑е годы в СССР были разработаны и приняты на вооружение 50-, 82-, 107- и 120‑мм минометы. Механизированный корпус имел на вооружении 186 минометов, из них 138 — 50‑мм и 48 — 82‑мм. Правда, реальные боевые качества 50‑мм ротных минометов были близки к нулю» [3, 102].

В 8‑м мехкорпусе, где служил Попель, числилось 152 миномета [7, с.173]. Здесь «вызывает немалое удивление» масштабы, поскольку счет идет уже на десятки тысяч стволов. Кстати, 120‑мм полковых минометов в германской армии в 1941 г. не было и для них это действительно должно было стать неожиданностью. Но не стало. По крайней мере, летом 1941 г. Так может 120‑мм минометы неэффективное оружие? То, что оружием он был эффективным, свидетельствует факт, что в 1942 г. немцы его скопировали и выпускали под обозначением 12 cm GrW.42. Стали бы арийцы копировать технику унтерменшей, если бы она была неэффективная? А как объяснить следующую фразу из газеты «Правда» за 20 декабря 1941 г.:

«Немцы, используя свою промышленность и промышленность порабощенных стран, стараются максимально насытить армию минометами… Вырвать это неприхотливое оружие из рук врага! В наших силах лишить противника преимущества в минометах!»

Это самый конец 1941 г. Наверное, производство минометов в Германии превышает их производство в СССР? Сравним минометное производство Германии и СССР.

Выпуск минометов в Германии [5, с.184, 187]:

50‑мм: 1939 г.:1630, 1940 г.: 6622, 1941 г.: 5815

81‑мм: 1939 г.:1523, 1940 г.: 4380, 1941 г.: 4230

105‑мм: 1939 г.:110, 1940 г.: 279, 1941 г.: 238

Выпуск минометов в СССР [6, с.136]:

50‑мм: 1939 г.: 1720, 1940 г.: 23105, 1941 г.: 28056

82‑мм: 1939 г.: 1678, 1940 г.: 6700, 1941 г.: 18026

107‑мм: 1939 г.: 200, 1940 г.: 950, 1941 г.: 624

120‑мм: 1939 г.: 0, 1940 г.: 2100, 1941 г.: 3575

То есть в 1940 г. в СССР выпущено почти втрое, а в 1941 г. почти впятеро больше минометов! При этом тяжелых минометов калибра более 100 мм в 1940 г. в 11 раз, а в 1941 г. в 18 раз больше, чем в Германии! О каком преимуществе немцев в минометах вещает рабочая газета «Правда»? Можно, конечно заподозрить, что «Правда» пишет неправду. Но можно неправду и в другом месте поискать.

Некоторые говорят, что на самом деле, дескать, не минометов не хватало, а минометчиков. У немцев почему–то хватало, а у наших почему–то нет. Поэтому, дескать, минометы возили в обозах и не использовали. Да, минометчиков для такого количества минометов действительно не хватало. Не совсем понятно, почему не хватало только у нас, а у немцев хватало. Динамика производства примерно одинакова: значительный рост производства в обоих странах в 1940 г. Но допустим, умные немцы подготовили расчеты минометчиков для всех минометов, а глупые русские только для половины. Но ведь количество минометов многократно больше, чем в Германии. Поделите приведенные выше цифры на два, и получите, что и в целом, а особенно по тяжелым минометам Красная Армия значительно превосходит Вермахт.

А почему, собственно, не хватало минометчиков? Миномет самый примитивный вид вооружения в Красной Армии. Если уж девушек научили стрелять из зениток по быстро движущимся и маневрирующим самолетам, то научить мужика пользоваться трубой на плите, проблем вызывать не должно. Тем более, если отбирать из личного состава наиболее развитых бойцов.

«ПРИКАЗ ОБ ОРГАНИЗАЦИИ БОЕВОЙ ПОДГОТОВКИ ВНОВЬ ФОРМИРУЕМЫХ СТРЕЛКОВЫХ ДИВИЗИЙ

№ 0240 20 июля 1941 г.

2. … При разбивке пополнения по подразделениям в минометные подразделения назначать бойцов и командиров, ранее служивших в минометных подразделениях, а при отсутствии их назначать на должности минометчиков лучших по подготовке бойцов и командиров.

В течение первых двух недель обучения научить минометные расчеты и подразделения быстро выбирать и занимать огневые позиции, укреплять и маскировать их, четко управлять огнем одиночного миномета и группы минометов в обороне и в наступлении, метко и уверенно, с наименьшей затратой боеприпасов уничтожать живую силу и огневые средства врага

До отправки на фронт каждый минометный расчет и минометный взвод пропустить через практические стрельбы боевыми минами, дать практику в ведении огня, главным образом, по закрытым целям» [10, док № 18].

Или вот это:

ПРИКАЗ О МЕРАХ ПО ПОВЫШЕНИЮ ЭФФЕКТИВНОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ АВТОМАТИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ, МАТЕРИАЛЬНОЙ ЧАСТИ АРТИЛЛЕРИИ И МИНОМЕТОВ

№ 0374 27 сентября 1941 г.

«1. На должности первых номеров пулеметов, противотанковых ружей, наводчиков орудий и минометов, а также бойцов с пистолетом–пулеметом во всех стрелковых, кавалерийских, артиллерийских, автобронетанковых и минометных частях Красной Армии назначить наиболее развитых, смелых и инициативных бойцов, произведя их в младшие сержанты или ефрейторы» [10, док № 81].

Но не все так просто. Назначенных на должности первых номеров следовало еще и обучить. На обучение тратилось целых… две недели.

ПРИКАЗ О ПОДГОТОВКЕ МИНОМЕТЧИКОВ В ЗАПАСНЫХ СТРЕЛКОВЫХ ЧАСТЯХ

№ 0241 20 июля 1941 г.

«2. Подготовку младшего и рядового состава и сколачивание минометных отделений и взводов заканчивать в двухнедельный срок со дня прибытия пополнения». [10, док № 19].

Так что разговоры о нехватке минометчиков при наличии минометов не стоят выеденного яйца. В мирное время огромное количество минометов получено в 1940 г., то есть было как минимум полгода, из которых найти две недели для обучения первых номеров расчетов (остальных и вовсе обучать нечему) найти можно было. При условии наличия минометов в войсках. Правда, высказывалась мысль, что вместо того, чтобы держать в войсках, минометы держали на складах. Кроме как вредительством, причем злостным, это никак назвать нельзя. Но положим, хоть это невероятно, что это так. Значит, после начала войны, вновь формируемые дивизии проблем с минометным снабжением быть не должно. Ведь в новые дивизии должны поступать не только новые минометы, но и те, которые лежат на складах с довоенных времен.

Прибывает на фронт 289‑я сд. Доносит командарм 26‑й армии Костенко и нач. штаба Варенников 6 августа 1941 г.

«1. Личным составом дивизия по количеству укомплектована по списку числится 13460, но … большая неукомлектованность специалистами связистами (радисты, телеграфисты), артиллеристами, минометчиками, пулеметчиками…Дивизия закончила формирование 30.7.41 г. Личный состав из мобилизованных в основном из города КИЕВ, в возрасте от 19 до 45 лет…

3. в). Совершенно нет 120 и 82 мм минометов и 29 минометов 50 мм» [8, с.108].

Как мы видим, не хватает почти всех специалистов, и их надо готовить. Чтобы подготовить командиров минометных расчетов, нужны развитые бойцы, две недели и минометы. Из 13460 киевлян развитых бойцов думаю найти можно. Дивизия закончила формирование неделю назад, сколько формировалась не знаю, но полагаю больше недели. Так что единственной причиной отсутствия минометчиков является отсутствие минометов. Да в принципе, зачем дивизии нужны минометчики, коли минометов все равно нет.

А вот данные по целой армии. Согласно докладу Мерецкова от 23.12.1941 г. о прибытии к нему 59‑й армии в ее дивизиях имелось минометов: 378 сд‑4, 379 сд‑3, 376 сд‑0, 372 сд‑6 [9, с.410].

Вот вам и массовые минометы!

Литература

[1] 1941 год. Документы. Т.1. Июль 1940‑март 1941. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

[2] Карпенко А. В., Ганин С. М. Отечественные бомбометы и минометы. СПб: Невский бастион, 1997

[3] Попель Н. К. В тяжкую пору. С комментариями и приложениями Переслегина. М.: АСТ, 2001.

[4] Тайны и уроки Зимней войны. Под ред. Золотарева В. А. СПб, Полигон, 2002.

[5] Широкорад А. Б. Бог войны Третьего рейха. М.: АСТ, 2003

[6] Широкорад А. Б. Отечественные минометы и реактивная артиллерия. Минск: Харвест, 2000

[7] Исаев А. В. Антисуворов. М.: Эксмо, 2004.

[8] Русский Архив. Т.25(14). Тыл Красной Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы: М.: Терра, 1998.

[9] Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. Под ред. Волковского Н. Л. М.: АСТ, СПб, Полигон, 2004.

[10] Русский архив. Т. 13 (2–2). Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. М.: Терра, 1997.

НА БАТАРЕЕ НЕТУ СНАРЯДОВ УЖЕ…

Это люди, которые не знают наших складов, у нас снарядов сколько угодно.

(И. В. Сталин)

Старый анекдот:

Генерал: Имеется 48 причин нашего поражения. Во–первых, не было снарядов.

Судья: Достаточно.

Общепризнанно, что снарядный голод явился главной причиной катастрофы русской армии весной–летом 1915 года.

«Несомненно, что катастрофический характер, который приняла для России кампания 1915 года в значительной мере обуславливался снарядным голодом» [3, с.218].

Вот как красочно и эмоционально описывают ситуацию участники тех событий.

Командир 29‑го корпуса генерал Зуев:

«Немцы вспахивают поля сражений градом металла и равняют с землей всякие окопы и сооружения, заваливая часто их защитников с землею. Они тратят металл, мы человеческую жизнь» [3, с.311].

Или вот это:

«Весна 1915 г. останется у меня навсегда в памяти. Великая трагедия русской армии — отступление из Галиции. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои, изо дня в день тяжкие переходы, бесконечная усталость — физическая и моральная; то робкие надежды, то беспросветная жуть… Помню сражение под Перемышлем в середине мая. Одиннадцать дней жестокого боя 4-ой стрелковой дивизии… Одиннадцать дней страшного гула немецкой тяжелой артиллерии, буквально срывавшей целые ряды окопов вместе с защитниками их. Мы почти не отвечали — нечем. Полки, измотанные до последней степени, отбивали одну атаку за другой — штыками или стрельбой в упор; лилась кровь, ряды редели, росли могильные холмы… Два полка почти уничтожены — одним огнем…

Господа французы и англичане! Вы, достигшие невероятных высот техники, вам небезынтересно будет услышать такой нелепый факт из русской действительности: Когда, после трехдневного молчания нашей единственной шестидюймовой батареи, ей подвезли пятьдесят снарядов, об этом сообщено было по телефону немедленно всем полкам, всем ротам, и все стрелки вздохнули с радостью и облегчением…» [Деникин, 4].

Господа французы и англичане это прекрасно знали. Как писал Ллойд — Джордж «… летом 1915 г. русские армии были потрясены и сокрушены артиллерийским превосходством Германии и были не в состоянии оказать какое–нибудь сопротивление». Далее Ллойд — Джордж переваливает вину с больной головы на здоровую: «На каждое предложение относительно вооружения России французские и британские генералы отвечали и в 1914–1915 и в 1916 гг., что им нечего дать…» [11, с.323–324]. То есть оказывается, простые генералы решали давать или не давать России снаряды, а сам Ллойд — Джордж, занимая в 1915 г. пост министра вооружений, потом военного министра, а в 1916 г. ставший премьер–министром и председателем военного кабинета к распределению военных усилий Великобритании отношения вроде как не имел. У нас, например, в отсутствии снарядов генералы, даже самые высокие, не обвинялись.

«Подготовка к этой мировой войне была неудовлетворительна, но тут Николай Николаевич решительно был ни при чем, в особенности же — в недостатке огнестрельных припасов войска винили не его, а военное министерство и вообще тыловое начальство» [Брусилов, 2, с.178–179].

Вообще все страны изначально не намного лучше России подготовились к войне в снарядном отношении. Если в России на каждое орудие имелось 1000–1200 снарядов, то во Франции 1300–1500, в Германии — до 1500 [14, с.174]. Но в других странах довольно быстро приступили к массовому производству снарядов и быстро ликвидировали снарядный голод.

«Уже весной 1915 года верховное командование освобождалось окончательно от всякой заботы об артиллерийском снабжении» [Фалькенгайн, 16, с.51].

Поэтому у Горлицы «германцы имели возможность в течении нескольких часов артиллерийской подготовки выпустить до 700 выстрелов из каждого легкого и до 250 выстрелов из каждого тяжелого орудия» [6, с.404].

Россия заготовила для войны 7005 тыс. снарядов, и в основном израсходовала их в ожесточенных сражениях 1914—начала 1915 гг. Для восполнения расхода в течении 5 месяцев 1914 г. было произведено всего 656 тыс. снарядов. Поэтому во время отступления из Галиции «граду снарядов германского барабанного огня мы могли противопоставить в среднем только 5–10 выстрелов на легкую пушку в день» [3, с.306]. «Дневной расход в 3‑й армии был установлен для гаубичной батареи в 10 выстрелов, т. е. по 1 2/3 выстрелов на гаубицу» [6, с.404].

В 1915 году Россия произвела 11238 тыс. и получила из за границы 1317 тыс. артвыстрелов, и «зимою 1915–16 гг. снарядный кризис начал проходить» [3, с.218] и «…артиллерийские снаряды, по преимуществу легкой артиллерии, стали также отпускаться в большом количестве» [Брусилов, 2, с.198]. И хотя за всю войну русская армия получила 65 млн. (включая 15 млн. импортных) снарядов, а германская 306 млн., снарядного голода более не было.

После войны причины снарядного голода были тщательно изучены в военных академиях РККА, виновные названы. Это естественно царское правительство. Советская власть на те же грабли наступить была не должна. Тем более что необходимость обильного обеспечения снарядами понята на самом верху советской иерархии. Вот как рассуждал товарищ Сталин на Совещании начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии.

«… Если мало боеприпасов расходовали, то много людей расходовали. Тут надо выбирать одно — либо людей надо пожалеть, но тогда не жалеть снарядов, патронов, либо жалеть патроны и снаряды, тогда людей будете расходовать. Что лучше?…

Если бы наша артиллерия стреляла только по целям, до сих пор бы воевали. Артиллерия выиграла, что она в один день 230 тыс. снарядов положила. Ругали их за это, а я ругал в свою очередь, почему не 400 тыс, а 230… Никогда снарядов в современной войне нельзя жалеть и патронов нельзя жалеть. Если будем жалеть — это преступление. Если не будем жалеть снарядов и патронов, тогда мы людей сохраним и выиграем войну в 5 раз раньше…

И поэтому разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площадям, жалеть снаряды, это несусветная глупость, которая может загубить дело. Если нужно в день дать 400–500 снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов… Больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды — будет больше потерь. Надо выбирать. Давать больше снарядов и патронов, жалеть свою армию, сохранять силы, давать минимум убитых, или жалеть бомбы, снаряды.

…Жалеть своих людей. Если жалеть бомбы и снаряды — не жалеть людей, меньше людей будет. Если хотите, чтобы у нас война была с малой кровью, не жалейте мин» [8].

Словно шаманское заклинание, многократно повторяемый лозунг «не жалеть снарядов (мин, бомб, патронов), жалеть людей» характеризует вождя как великого гуманиста всех времен и народов, особенно в контрасте с рассуждениями царских генералов. Скажем, А. Н. Куропаткин требовал «чтобы артиллеристы привыкли беречь каждый выстрел» [10, с.270], а А. А. Брусилов в ответ на записку членов государственной Думы, предлагающих: «… заменить энергию, заключающуюся в человеческой крови, силою свинца, стали и взрывчатых веществ», ответил: «Наименее понятным считаю пункт, в котором выражено пожелание бережливого расходования человеческого материала в боях, при терпеливом ожидании дальнейшего увеличения наших технических средств для нанесения врагу окончательного удара. Устроить наступление без потерь можно только на маневрах…» [3, с.139].

Итак, Красная Армия получила наказ воевать силою свинца, стали и взрывчатых веществ и малой кровью. Наращивание производства боеприпасов началось еще загодя, в мирное время.

В 1936 г. было произведено 1577 тыс. снарядов и мин (1095 тыс. малого, 482 тыс. среднего и крупного калибра и 0 мин).

В 1937 г. 4917 тыс. (3091, 1798 и 28 тыс. соответственно).

В 1938 г. 13037 тыс. (7226, 5209 и 602 тыс. соответственно).

В 1939 г. 13482 тыс. (5208, 6034 и 2240 тыс. соответственно) [9, т.2, с.191].

Как мы видим, в мирное время производство снарядов и мин всего за три года возросло в 8 с лишним раз. Вспомним что получение в 1915 г. 12 тыс. снарядов покончило со снарядным кризисом русской армии. На 1941 год была принята грандиозная для мирного времени программа производства боеприпасов артиллерии.

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ СНК СССР И ЦК ВКП(б) «О ПЛАНЕ ВОЕННЫХ ЗАКАЗОВ НА 1941 г. ПО БОЕПРИПАСАМ»

№ 305145 сс 14 февраля 1941 г.

Москва, Кремль Сов. Секретно Особая папка

Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б) ПОСТАНОВЛЯЮТ:

1. Утвердить план военных заказов Наркомобороны, Наркомвоенморфлота и Наркомвнудела на 1941 г. по комплектному выстрелу на снаряды, сухопутные мины, гранаты, авиабомбы и минно–торпедному оружию, согласно приложениям №№ 1 и 2, в том числе:

37 мм осколочно–трассирующих — 4 000 тыс. штук

45 мм снарядов — 10 470 тыс. штук

в том числе бронебойных — 2 300 тыс. штук

76 мм снарядов — 4 200 тыс. штук

76 мм зенитных снарядов — 2 500 тыс. штук

85 мм зенитных снарядов — 2 500 тыс. штук

107 мм снарядов — 500 тыс. штук

122 мм снарядов к гаубице 10/30 г. — 1 002 тыс. штук

122 мм снарядов к гаубице 38 г. — 2 600 тыс. штук

122 мм снарядов к пушке 31 г. — 1 254 тыс. штук

152 мм снарядов к гаубице 09/30 г. — 500 тыс. штук

152 мм снарядов к пушке гаубице 34/37 г. — 1 700 тыс. штук

152 мм снарядов к гаубице БР‑2 — 65 тыс. штук

203 мм снарядов к гаубице Б-4 — 450 тыс. штук

210 мм снарядов к пушке БР‑17 — 5 тыс. штук

280 мм снарядов к мортире БР‑5 — 7 тыс. штук

305 мм снарядов к гаубице БР‑18 — 2 тыс. штук

50 мм мины — 16 000 тыс. штук

82 мм мины — 4 000 тыс. штук

107 мм мины — 600 тыс. штук

120 мм мины — 915 тыс. штук

Морские снаряды крупных калибров — 31,75 тыс. штук

Морские снаряды средних калибров — 471,2 тыс. штук [1, Док. 278].

Итого: 53773 тыс. снарядов (без авиационных) и мин, включая 14470 тыс. снарядов малого, 17788 тыс. среднего и крупного калибра и 21515 тыс. мин. Из этого числа 23303 тыс. калибра более 75 мм. Если исключить зенитные и морские, то получим 17800 снарядов и мин пригодных для «срывания целых рядов окопов вместе с их защитниками». Из них 9136 тыс. калибром от 100 до 200 мм (Россия за всю ПМВ произвела 8442 тыс.) и 464 тыс. калибром более 200 мм (Россия за всю ПМВ произвела 25 тыс.). И этот план несмотря на потерю значительной территории и эвакуацию был перевыполнен на 25 %! Если верить официальной истории, то за 1941 год было выпущено 67097 тыс. снарядов (без авиационных) и мин [9, т.5, с.48], больше чем выпустила Россия за всю Первую Мировую. В Германии в 1941 г. было произведено 27 млн. артиллерийских боеприпасов калибра 75 мм и выше [13, с.727], что вполне сравнимо с планом производства аналогичных для РККА в 23 тыс. штук. Если же взять артиллерию большой и особой мощности, традиционно немецкая область, то они выпустили в 1941 г. 277 тыс. снарядов (для 210‑мм мортир — 268 тыс., 210‑мм пушек — 2,8 тыс., 240‑мм гаубиц — 3,6 тыс., 305‑мм мортир — 2,4 тыс.) [16]. Тогда как для РККА планировалось произвести 462 тыс. снарядов калибра более 200 мм.

Боезапас Германии на 1.6.1941 г. по основным видам боеприпасов данным Мюллера — Гиллебранда [21, с.251].

75‑мм: 8 млн. снарядов, 4176 орудий, 1900 снарядов на ствол.

105‑мм гаубицы: 26 млн. снарядов, 7076 орудий, 3600 снарядов на ствол.

105‑мм пушки: 2,6 млн. снарядов, 760 орудий, 3400 снарядов на ствол.

150‑мм пехотных орудий: 1,3 млн. снарядов, 867 орудий, 1500 снарядов на ствол.

150‑мм гаубицы: 5,8 млн. снарядов, 2867 орудий, 2000 снарядов на ствол.

210‑мм: 464 тыс. снарядов, 388 орудий, 1200 снарядов на ствол

81‑мм: 12,7 млн. мин, 11767 минометов, 1000 мин на ствол.

Итого 57 млн. мин и снарядов полевой артиллерии калибра 75‑мм и более.

В открытой литературе боезапаса Красной Армии я не нашел. Но вот какие цифры полных расхода и потерь снарядов дает А. Исаев со ссылкой на книгу «Артиллерия в оборонительных операциях ВОВ» (М.: Воениздат, 1961, гриф ДСП) за июнь–декабрь 1941 г.

«45‑мм снарядов — 7130 тыс. — или 28 % от наличия на 22.6.41

76‑мм снарядов — 7777 тыс. — или 30 % от наличия на 22.6.41

122–203‑мм — 3900 тыс. — или 31 % от наличия на 22.6.41

50–120 мм мин — 4744 тыс. — или 35 % от наличия на 22.6.41

зенит. снарядов — 7360 тыс. — или 35 % от наличия на 22.6.41

Примерно половина этого количества — расход в боях, остальное — потери» [18, с.180].

Лично я к литературе ДСП не допущен, посему воспользуюсь его цифрами для анализа ситуации со снарядами. Сравним ситуацию начала войны и начала 1942 г., используя количество артиллерии из книги Кривошеева [19]. Считаем только полевую артиллерию.

22 июня 1941 г. имелось приблизительно:

76‑мм: 26 млн. снарядов, 15,3 тыс. пушек, что дает 1700 снарядов на ствол.

122–203 мм: 13 млн. снарядов, 17 тыс. орудий, 800 снарядов на ствол.

50–120 мм мин: 14 млн. мин, 50 тыс. минометов, 300 мин на ствол.

По данным Широкорада [20, с.136–137] к началу войны имелось 26,5 млн. мин и 56 тыс. минометов, что дает порядка 500 мин на ствол, из которых калибра 82‑мм и более: 12 млн. мин и 20 тыс. минометов, что дает 600 мин на ствол.

Итого 51 млн. мин и снарядов полевой артиллерии калибра более 75 мм.

Таким образом, боезапас Красной Армии почти равен боезапасу Вермахта, но из–за большего числа стволов обеспеченность боеприпасами артиллерии РККА примерно в два–три раза хуже, чем у Вермахта. Странно, что в столь ожесточенных сражениях 1941 г. израсходована всего треть этого и без того скромного боезапаса. Подсчет согласно данным Исаева и Кривошеева дает, что на 1 января 1942 г. имелось

76‑мм: 18 млн. снарядов, 9,5 тыс. пушек что дает 1600 снарядов на ствол.

122–203 мм: 9 млн. снарядов, 8,8 тыс. орудий, 1000 снарядов на ствол.

50–120 мм мин: 9 млн. мин, 38 тыс. минометов, 230 мин на ствол.

Это количество только из довоенных запасов, без учета производства за полгода войны. Но даже и без них видно, что снарядами Красная Армия в зимнем контрнаступлении пусть и не слишком хорошо, но обеспечена.

Ну что же, читаем воспоминания командующего Волховским фронтом.

«… небольшое численное превосходство в артиллерии и минометах из–за недостатка боеприпасов было кажущимся. Моя записная книжка свидетельствует, что запасы армии по боеприпасам позволяли нам расходовать ежедневно в среднем семь выстрелов на 120‑миллиметровый миномет и 122‑миллиметровую гаубицу и четырнадцать мин на 82‑миллиметровый миномет. Отпускаемые Ставкой боеприпасы поступали крайне медленно. Страна еще не наладила тогда как следует производство боеприпасов, да и железные дороги были перегружены. К началу контрнаступления из 35 ожидаемых транспортов с минами и снарядами прибыло только семь» [Мерецков, 12, с.241].

На Волховском фронте судя по записным книжкам его командующего положение с боеприпасами, примерно такое как у царской армии под Горлицей. Но это все–таки не главный фронт. Что же на главном, московском направлении? Слово командующему Западным фронтом.

«Особенно плохо обстояло дело с боеприпасами. Так из запланированных на первую декаду января боеприпасов нашему Западному фронту было предоставлено: 82‑миллимитровых мин — 1 процент, артиллерийских выстрелов — 20 — 30 процентов. А в целом за январь 50‑миллиметровых мин — 36 процентов, 82‑миллиметровых мин — 55 процентов, артиллерийских выстрелов — 44 процента. [Тут тов. Жуков ссылочку дает на Архив МО СССР, ф.208, оп.2513, л.169, так что ежели кто доступ имеет пусть с сим документом сверит — Е. Т.]. Февральский план совсем не выполнялся. Из запланированных 316 вагонов на первую декаду не было получено ни одного. Из за отсутствия боеприпасов для реактивной артиллерии ее пришлось частично отводить в тыл [И опять Георгий Константинович ссылочку дает: Архив МО СССР, ф.208, оп.2513, л.210]. Вероятно трудно поверить, что нам приходилось устанавливать норму расхода боеприпасов 1–2 выстрела в сутки на орудие. И это, заметьте, в период наступления!» [Жуков, 5, т.2, с.243–244].

То есть царская армия под Горлицей еще кучеряво жила, коли могла расходовать по 5–10 выстрелов на орудие. Это в разы больше, чем мог себе позволить товарищ Жуков в контрнаступлении под Москвой. Зря Жуков сетует, что в это в период наступления. Да это очень большое счастье, что снарядный голод возник в период нашего наступления, когда Вермахт выдохся и замерз. В другой бы ситуации (наступление немцев) повторилось бы избиение младенцев как в 1915 году.

Интересно, а что по этому поводу думает наш Верховный Главнокомандующий? А наш Верховный Главнокомандующий шлет вот такое с позволенья сказать Директивное письмо от 10 января 1942 года:

«… У нас нередко бросают пехоту в наступление против оборонительной линии противника без артиллерии, без какой либо поддержки со стороны артиллерии, а потом жалуются, что пехота не идет против обороняющегося и окопавшегося противника. Понятно, что такое «наступление» не может дать желательного эффекта. Это не наступление, а преступление — преступление против Родины, против войск, вынужденных нести бессмысленные жертвы…

Это означает во–первых, что артиллерия не может ограничиваться разовыми действиями в течении часа или двух часов перед наступлением, а должна наступать вместе с пехотой, должна вести огонь при небольших перерывах за все время наступления, пока не будет взломана оборонительная линия противника на всю ее глубину. Это означает, во вторых, что пехота должна наступать не после прекращения артиллерийского огня, как это имеет место при так называемой «артиллерийской подготовке», а вместе с наступлением артиллерией, под гром артиллерийского огня, под звуки артиллерийской музыки» [Жуков, 5, т.2, с.237 ссылка на Архив МО СССР, ф.132-А, оп.2642, д.41, л.75–81].

Чтобы писать подобное надо абсолютно не представлять ситуацию со снарядным снабжением собственной армии. О какой «артиллерийской музыке» можно говорить, ежели командующий фронтом устанавливает норму расхода 1–2 снаряда на орудие? Жуков с точки зрения Сталина занимается не наступлением, а преступлением, «преступлением против Родины, против войск, вынужденных нести бессмысленные жертвы». За преступления надо снимать с командования и судить! Но Жукова не снимают и не судят. Получается что Сталин или круглый идиот, или просто обманутый человек. Думает что боеприпасов хоть попой ешь, хоть артиллерийское наступление устраивай, хоть музыку артиллерийскую играй, а их на самом деле нет. Значит, кто–то товарища Сталина дурит. Причем дурить начали еще в финскую войну. Вот разговор на совещании, посвященном ее итогам.

«СТАЛИН. У вас на четыре месяца снарядов минимум.

ШТЕРН. Тов. Сталин, вам неправильно доложили.

СТАЛИН. Как доложили? Я же знаю, что на четыре месяца.

ШТЕРН. У нас другие цифры.

СТАЛИН. Может быть у вас нормы другие.

ШТЕРН. Нам уже больше полгода ни одного снаряда не везли, а вам, наверное, доложили, что план по снарядам выполнен» [8].

Такое не прощается, и вскоре за подобные слова товарищ Штерн поплатился головой. То есть не желает товарищ Сталин о снарядном голоде знать. А если узнает, то игнорирует.

«Г. К. Жуков в то время был уже командующим Западным фронтом. И естественно, жил тогда только его интересами. А как бедствовал этот фронт с боеприпасами в тяжелые первые месяцы войны — известно. Это, к глубокому сожалению, было горькой правдой. И вот под впечатлением очередных трудностей Жуков и прислал на мое имя довольно резкую телеграмму, в которой обвинял меня в мизерном обеспечении 82‑мм и 120‑мм минометов минами. Раздражение командующего фронтом было понятным. Но Г. К. Жуков, однако, не знал, что по установленному порядку телеграммы с заявками на вооружение и боеприпасы одновременно с адресатом рассылались по разметке как Верховному, так и ряду членов ГКО. И вот звонок Поскребышева. Еду в Кремль, готовый ко всему. Сталин, сухо поздоровавшись, спросил меня, знаком ли я с телеграммой Жукова. Я ответил утвердительно… И случилось непредвиденное. Верховный вдруг взял со стола телеграмму и… разорвал ее. Немного помедлив, сказал, что комфронтом Жуков просто не понимает обстановку, сложившуюся с боеприпасами. А она сложная. Ноябрь — самый низкий месяц по производству» [Яковлев, 17, с.72].

Вообще интересно сравнить показания начальника ГАУ (Главного Артиллерийское Управление) с официальными данными.

«Так, в 1938 году заводами оборонной промышленности было изготовлено всего лишь 12,3 тыс. орудий; в 1939 году — несколько больше, 17,3 тыс. В 1940 году снова произошло некоторое снижение, примерно до 15 тыс. За эти же годы было изготовлено соответственно 12,4 млн., 11,2 млн. и чуть больше 14 млн. снарядов всех калибров (данные даются без учета минометов и мин к ним). Как видим, мощности промышленности в довоенное время, особенно по боеприпасам, были таковы, что на полное удовлетворение всех наших потребностей рассчитывать, конечно же, не приходилось.

Но грянула война. И в первый же год (имеется в виду второе полугодие 1941 года и первое полугодие 1942 года) промышленность дала армии 83,8 тыс. орудий и 12,8 млн. снарядов, бомб и мин!.. Выпуск снарядов, например, почти в 4 раза, мин — едва ли не в 2 раза. Но, по обоснованным расчетам ГАУ, опиравшимся на заявки, для удовлетворения нужд фронта необходимо было в это время увеличить поставки снарядов как минимум в 20 раз, а мин — хотя бы в 16. Однако промышленность не могла еще справиться с этим заданием. В результате возник снарядный голод. Был установлен строжайший лимит отпуска и расхода боеприпасов. Безусловно, эта, хотя и вынужденная, мера в совокупности с некоторыми другими причинами затрудняла ведение успешных боевых действий на фронтах» [Яковлев, 17, с.81].

То есть по данным товарища Яковлева за вторую половину 1941 года и первую половину 1942 года промышленность дала армии 12,8 млн. Причем это почему–то увеличение в 2–4 раза по сравнению с предыдущими годами. По правилам арифметики получается, что в предыдущие годы выпускалось всего по 3–6 тысяч боеприпасов ежегодно. Но всего несколькими строками ранее тот же Яковлев называет цифры производства в предыдущие годы:

Так сколько же боеприпасов получала Красная Армия в предвоенные годы: по 3–4 или по 11–14 миллионов? Причем первая цифра это количество снарядов, мин и бомб, а вторая только снарядов. Из разных записных книжек бывший начальник ГАУ цифры выдает?

Теперь давайте посмотрим официальные данные по выпуску боеприпасов [9, т.5, с.48, табл.4]. С удивлением мы узнаем, что в первом квартале 1942 года нашей промышленностью было произведено 17139 тыс. снарядов (без авиационных) и мин, а во втором квартале того же года аж 27875 тысяч. То бишь всего за полгода промышленность дала (по официальным источникам!) в несколько раз больше снарядов, чем получил товарищ Яковлев за целый год, причем включая бомбы!

Информация для размышления. После расстрела И. П. Сергеева, Наркомат Боеприпасов возглавил П. Н. Горемыкин После освобождения (уникальный случай) товарища Ванникова Горемыкин стал его заместителем по Наркомату Боеприпасов, а потом, когда Ванников пошел вверх, снова стал наркомом Министерства сельскохозяйственного машиностроения (так стали именовать Наркомат Боеприпасов). А 14.03.1951 г. он был снят с поста и осужден с весьма странной формулировкой. Не за троцкиско–террористическую контрреволюционную деятельность, и не за военно–фашистский заговор или шпионаж на Уругвай, а «за грубое нарушение государственной дисциплины, выразившееся сокрытии остатков металла на заводах» [7, с.122] и получил за это целых три года. Нарушение трудовой дисциплины это в нашем понятии это типа напился на работе. За это не сажают, а в худшем случае увольняют. А сокрытие металла во время войны, когда не хватает всего и вся это нечто иное. Наркомат боеприпасов это не частная контора «Рога и копыта». Количество металла должно четко соответствовать количеству произведенных боеприпасов плюс определенное количество отходов. Отходы также в основном идут в переплавку и должны учитываться. Все подотчетно. Единственным объяснением происхождения остатков металла может быть только несоответствие реального производства боеприпасов их количеству в отчетах. Тогда и снарядный голод, о котором товарищ Сталин не знал и знать не желал, объясним.

Литература.

[1] 1941 год. Документы. Т.1. Июль 1940‑март 1941. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

[2] Брусилов А. А. Воспоминания. М.: Воениздат, 1963.

[3] Головин Н. Н. Военные усилия России в Мировой войне. М.: Кучково поле, 2001.

[4] Деникин А. И. Очерки Русской Смуты. Т.1. Крушение власти и армии. (Февраль–сентябрь 1917). Париж, 1921.

[5] Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т.1–3. М.: АПН, 7‑е издание, 1985.

[6] Зайончковский А. М. Первая Мировая война. СПб, Полигон, 2000.

[7] Залесский К. А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. М.: Вече, 2000.

[8] Зимняя война. 1939–1940. Кн. 1–2. М.: Наука, 1999.

[9] История Второй Мировой войны. Т.2. М.: Воениздат, 1974.

[10] Куропаткин А. Н. Русско–японская война 1904–1905. Итоги войны. СПб, Полигон, 2002.

[11] Ллойд — Джордж Д. Военные мемуары. Т.1–2. М., 1934.

[12] Мерецков К. А. На службе народу. М.: Политиздат, 1968.

[13] Совершенно секретно! Только для командования! Стратегия фашистской Германии в войне проив ССР. Документы и материалы. М.: Наука, 1967.

[14] Строков А. А. История военного искусства, т.5, СПб, Омега — Полигон, 1994.

[15] Фалькенгайн Э. Верховное командование 1914–1916 в его важнейших решениях. М.1924.

[16] Широкорад А. Б. Бог войны Третьего рейха. М.: АСТ, 2003.

[17] Яковлев Н. Д. Об артиллерии и немного о себе. М.: Высшая школа, 1984.

[18] Исаев А. В. Антисуворов. М.: Эксмо, 2004.

[19] Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Под ред. Кривошеева Г. Ф. М.: Олма — Пресс, 2001.

[20] Широкорад А. Б. Отечественные минометы и реактивная артиллерия. Минск: Харвест, 2000.

[21] Мюллер — Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1939–1945. М.: Эксмо, 2002.

ЭХ, КОМРОТЫ, ДАЕШЬ ПУЛЕМЕТЫ!

Если же оружие врага окажется лучше и эффективнее нашего, то это может вызвать непредсказуемые последствия. В этом особенность всех отраслей, занимающихся оборонной техникой. Если мы не будем готовы к быстрой перестройке производства, нам всем, начиная от Ванникова и кончая любым руководителем завода, оправдания нет. Мы будем виновны перед партией и народом. По–другому ставить вопрос нельзя.

(Б. Л. Ванников)

В Первую Мировую войну армии Германии и России были вооружены станковыми пулеметами одной системы. Это был широко всем известный «максим». Создан он был еще в 1883 американским инженером Х. Максимом и несмотря на неоднократные модернизации в разных странах, к началу Второй мировой войны безнадежно устарел. В Вермахте он был заменен единым пулеметом MG.34. А в Красной Армии оставался на вооружении. К началу войны легендарный «максим» уже отметил пятидесятилетний юбилей и был самой старой системой вооружения РККА. Даже «трехлинейка» Мосина была на 8 лет моложе. Весил «максим» ровно вдвое больше немецкого MG.34 в станковом варианте. К тому же Максим хоть и был старым, однако, отнюдь не простым в производстве.

«В 1932–1933 годах нашей промышленности вооружения пришлось проделать большую работу по улучшению изготовляемых станковых пулеметов. Это было вызвано так называемой потерей технологии. Процесс изготовления пулеметов Максима был одним из самых трудоемких в оружейном производстве. Требовались пооперационная обработка деталей почти по каждому отдельному размеру, исключительная точность чертежей, тщательный расчет допусков, хорошее оснащение режущим измерительным инструментом. Отступление от установленной технологии в упомянутый период привело к тяжелым последствиям. У новых пулеметов Максима повысилось количество отказов в работе автоматики и поломок деталей. Качество их настолько ухудшилось, что выпуск готовой продукции почти прекратили» [Ванников, 3 № 2, с.142–143].

Притом был еще один существенный недостаток. Чтобы таскать такую тяжесть, наш «максим» стоял на колесном станке. Во всех остальных странах мира станковые пулеметы использовали треножные станки. Удобством перевозки ограничивались преимущества колесного станка. Первым недостатком была трудность перенесения огня на цели, расположенные далеко друг от друга. Но это пол беды. Главной бедой была невозможность стрелять по самолетам. Для «максима» тоже был создан треножный станок, но попробуйте потаскать тело пулемета весом более 20 кг. Поэтому катали красноармейцы свои «максимы» на колесиках, словно теперь дачники тележки с рассадой. А при авианалете лучше бросить и в канаву спрятаться. Такое было нетерпимо для самой передовой армии мира. А кому же приказывать создать новый пулемет если не лучшему пулеметному конструктору. И в сентябре 1939 г. новый пулемет был принят на вооружение под обозначением ДС‑39 (Дегтярева Станковый).

Казалось бы все хорошо. Весит пулемет со станком 42 кг. Треножный станок позволяет вести огонь по самолетам. Даже для стрельбы по самолетам предусмотрен удвоенный темп стрельбы, чего нет у немцев. У немцев пулемет делает 800 выст/мин, что для стрельбы по пехоте, многовато, а по самолетам — маловато. У нашего 600 и 1200 выст/мин. В самый раз. Ну а как производство?

«Развертывание валового производства пулеметов ДС было проведено в короткие сроки, и в июне 1940 г. на Тульском оружейном заводе началось их изготовление. В начале октября 1940 г. завод посетили нарком обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и нарком вооружения Б. Л. Baнников, интересовавшиеся организацией выпуска нового пулемета. В результате энергичных мер уже в 1940 г, производство пулеметов ДС значительно превзошло выпуск пулеметов Максима» [2, с.184–185].

Итак, Болотин сообщает, что руководство, в том числе и нарком вооружения Ванников интересуется выпуском нового пулемета. Ну что же, вернемся к воспоминаниям Ванникова.

«В конечном счете положение было выправлено. Правда, для этого потребовались дорогостоящие мероприятия и довольно длительное время, но зато в последующие годы не было претензий ни к материальной части пулемета Максима, ни к станку конструкции Соколова.

Военные были ими довольны. Целесообразность дальнейшего производства станкового пулемета Максима не была поставлена под сомнение и в связи с тем. что на вооружение приняли ручной пулемет и пистолет–пулемет.

Поэтому неожиданным было внесенное военными и обсуждавшееся в 1939–1940 годах, в период максимального развертывания производства оружия, предложение сократить заказ на пулеметы Максима. При этом ссылались на их несоответствие новым армейским требованиям и указывали на давно известные недостатки — большой вес материальной части пулемета и станка, неудобства водяного охлаждения, нестабильность холщовой ленты и проч.

Как показали последующие события, такая постановка вопроса была ошибочной. Неправы были не только военные, но и наркомат вооружения и я, как нарком. Мы не только не выступили против вышеупомянутого предложения, но и согласились с тем, что, мол, достаточно иметь ручные пулеметы того же калибра 7,62 миллиметра. Таким образом, в 1940 году выпуск станковых пулеметов Максима практически был прекращен, а созданные для их производства мощности переведены главным образом на изготовление запасных частей и проведение заводского ремонта.

Не прошло и года, как ошибка стала очевидной. С первых же. дней Великой Отечественной войны станковые пулеметы понадобились в больших количествах, как важное и необходимое для армии оружие. Но обстановка вынудила эвакуировать на восток в числе других и завод, ранее изготовлявший станковые пулеметы. Требование возобновить их выпуск поставило вооруженцев в затруднительное положение. Лишь благодаря энергии и опыту вновь назначенного тогда наркома вооружения Д. Ф. Устинова, лично руководившего восстановлением производства станковых пулеметов, эту задачу сумели выполнить, перебросив необходимое оборудование и полуфабрикаты на другой завод в глубоком тылу. Туда же специальным поездом выехали рабочие и инженеры — специалисты пулеметного производства. В результате удалось, хотя и с некоторым опозданием, исправить серьезную ошибку, допущенную в этом отношении перед войной» [Ванников, 3 № 2, с.143].

Вот тебе раз. Ни слова, ни полслова, ни малейшего намека на то, что вместо «максима» стали производить станковый пулемет нового типа. Просто так взяли и прекратили, а потом взяли и возобновили. Неужели Ванников не знает, что производит его родной наркомат? Но ведь, он в октябре 1940 г. вместе с Тимошенко посещал Тульский завод, неужели не заметил, что там делают? Только запчасти для «максима» и увидал. Может Ванников держит в секрете наличие нового пулемета? От кого? От послевоенных читателей? Может, как то себя хочет выгородить? Нет. Занимается самокритикой, признает ошибку: согласился он, понимаешь, иметь только ручные пулеметы. Может, запамятовал просто? Странный провал в памяти, тем более что про остальные виды вооружения, да и про тот же «максим» распространяется весьма подробно.

Ну а что же в войсках? Никому не надо особо долго рыться, чтобы найти «максимы». Они всюду и везде. Фотографий, кинохроники, воспоминаний тьма. Прямо наугад открываем 4‑й том ИВМВ и видим «максимы» на вклейках к стр.64 и 304. Я давал запрос на Военно–истрический форум РЖ: кто в кинохронике, на фотографиях или воспоминаниях видел ДС‑39 в действии на фронте. Пока откликнулся один Алексей Исаев. Приведены три факта. Первый из воспоминаний участника войны, там 3 пулемета ДС в одной из рот. Второй на параде. Парад и война это немного разное, об участии в параде я никогда не сомневался, и не факт, что с парада пулемет пошел на фронт, а не в музей. Третий финская кинохроника с полигона. Один пулемет имеется в музее обороны Москвы, другой в краеведческом музее г. Вязьма. Прямо скажем, не густо.

Порядок укомплектования частей новой техникой определялся директивой Генерального Штаба РККА от 10 января 1941 г. В части стрелкового оружия четко расписана очередность получения самозарядных винтовок, карабинов, пистолетов–пулеметов, счетверенных зенитных установок и крупнокалиберных пулеметов [5, с.35–36]. А вот пулеметы нового типа в данной директиве почему–то отсутствуют.

Может, их было мало? По данным Болотина перед войной выпущено 10345 ДС‑39. Много это или мало?

Главной ударной силой РККА были мехкорпуса. Они в первой очереди на получение самозарядных винтовок, пистолетов–пулеметов и крупнокалиберных пулеметов. Прикинем потребности мехкорпусов в станковых пулеметах. По штату танковой дивизии полагалось 35, а моторизованной 80 станковых пулеметов. Таким образом, для полного укомплектования всех их по штату потребовалось бы 4615 пулеметов, меньше половины от общего количества. Танков нового типа мехкорпусам не хватало, а пулеметов нового типа хватило бы и половины. Так что, как мы видим, станковых пулеметов нового типа не так уж мало. Так почему же так непропорционально мало свидетельств, фотографий и хроники? Почему в воспоминаниях сетуют на нехватку танков и самолетов нового типа, на нехватку, а то и на отсутствие минометов и автоматов, но никто и никогда не посетовал на нехватку пулеметов нового типа? Может потому, что не знают что это такое?

Как бы там ни было, но как только началась война, производство нового пулемета, если оно велось, тут же прекратилось. В чем дело?

«… выявились существенные недостатки: разрыв патрона в ствольной коробке, демонтаж патрона с тяжелой пулей, низкая живучесть основных деталей, неудовлетворительное действие при запылении и низкой температуре. Работа над устранением этих недостатков без коренной переделки системы не дала положительных результатов» [2, с.184–185].

Под коренной переделкой всей системы следует понимать создание совершенно нового пулемета. Как мне писали, разрывались в ствольной коробке патроны выпуска 30‑х годов, с латунной гильзой. Якобы новые патроны, с биметаллической гильзой не разрывались. Пусть так. Но почему до начала войны этого никто не знал? Или знал да молчал. Или все прекрасно знал и потому лишь делал вид, что производит пулеметы нового типа. Как мы видели, у Ванникова на этот вопрос ответа найти не удается, как и самого пулемета ДС‑39. Ну что же, обращаемся к Устинову, лично руководившему восстановлением производства «максимов». В своих воспоминаниях Устинов перечисляет продукцию, которую выпускал Наркомат вооружения 9 июня 1941 г., когда он его принял. Перечисляет пулеметы «максим»: «7,62‑мм зенитные установки (одиночные, спаренные, счетверенные) под пулемет системы Максима». Про станковый пулемет Дегтярева ни гу–гу, и вдруг вот это:

«Для вооружения танков выпускались 7,62‑мм танковый пулемет образца 1939 года» [Устинов, 6, с.119].

Что это за танковый пулемет образца 1939 года? Были попытки установить ДС‑39 в танк, но дальше экспериментов дело не пошло. Что–то тут Дмитрий Федорович напутал. Толи станковый с танковым (простите за тавтологию), то ли 1929 с 1939 годом. К чему бы это?

Как бы там не было, о снятии с производства пулемета ДС‑39 у Устинова ответа найти не удается. Вообще о станковом пулемете Дегтярева есть только упоминание, что он был разработан. И все. Почему Устинов пропустил столь важный момент? Тем более, что его личной вины нет. Мог бы похвастать, что исправил ошибку предшественника. Так ведь нет. Молчит.

Более откровенен его заместитель, В. Н. Новиков, назначенный на этот пост уже во время войны.

«Если Ковровский завод, выпускавший пистолеты–пулеметы и другое оружие, работал устойчиво, то этого нельзя было сказать о тульских заводах, где изготовляли станковый пулемет В. А. Дегтярева и самозарядную винтовку Ф. В. Токарева. Токаревских самозарядок делали пока 600 в сутки, а требовалось уже 1500 штук. Примерно такая же картина со станковыми пулеметами — заводы давали их много меньше, чем требовал фронт. И главная причина — та и другая конструкция нуждались в доработке, что, естественно, осложняло всю работу» [Новиков, 4, с.70–71].

Как мы видим, на Тульском заводе знают, что пулемет не годен и потому не торопятся его выпускать. Но знают ли это в наркомате?

«В кабинете Дмитрий Федорович спросил:

— Ну что вам докладывают?

Узнав, что наибольшие трудности возникли на тульских заводах, сказал:

— Знаю об этом, туляки сейчас — самое главное.

И добавил:

— Тульские заводы — могучий арсенал. А действуют они, образно говоря, на малых оборотах. Об этом знают и в Государственном Комитете Обороны. Ситуацию на тульских заводах необходимо изменить.

Немного подумав, Дмитрий Федорович закончил:

— Надо, не откладывая, поехать в Тулу тебе самому и разобраться, что мешает наладить выпуск столь необходимого фронту вооружения. Постарайся вопросы решать на месте. Если что–то потребуется от меня, звони в любой час.

До Тулы на машине езды три часа. В тот же день был на заводе. Пошли в тир, где вели отстрел пулеметов. Тут впервые повстречался с Василием Алексеевичем Дегтяревым, которому недавно исполнилось шестьдесят лет. Кроме него, директора завода и стрелков в тире находились конструкторы завода и военные представители. Новый пулемет Дегтярева я еще не видел» [Новиков, 4, с.71].

Напомним, что пулемет ДС‑39 состоит на вооружении с 22 сентября 1939 г., и серийно выпускается с июня 1940 г., и выпущено уже более 10000 экземпляров, но замнаркома вооружения его еще в глаза не видел. Ладно, спишем это на то, что замнаркома Новиков был назначен недавно.

«Работал пулемет неплохо, но изредка неправильно подавался патрон в патронник, происходило преждевременное извлечение гильзы. Пулемет умолкал. Требовалось время, чтобы вновь привести его в боевое состояние. В тире мы провели около суток и убедились, что ряд узлов требовал серьезной доводки. Выпускавшимся пулеметам недоставало надежности. Патриарх в плеяде конструкторов стрелкового автоматического оружия, так много сделавший для армии, В. А. Дегтярев очень переживал неполадки со своим пулеметом и готов был отдать все силы, чтобы поправить дело. В кабинете директора я попросил его высказать свое мнение.

— Надо пулемет дорабатывать, — убежденно сказал Василий Алексеевич.

— А сколько времени уйдет на доработку?

— Думаю, месяца три–четыре.

При этих словах директор завода Борис Михайлович Пастухов даже подскочил на стуле.

— А что же будет делать завод? У меня пять тысяч рабочих занято этим пулеметом! Неужели они будут сидеть и ждать у моря погоды? Что мы дадим армии, скажите?» [Новиков, 4, с.71].

Некоторые говорили мне, что в процессе испытаний недостатки пулемета выявить было нельзя, и они обнаружились лишь после годовой эксплуатации в частях. Как видно со слов замнаркома, недостатки выявляются всего за одни сутки пальбы в тире. Что мешало в 1939–1940 гг. за один день выявить недостатки? Ну а как армия относится к новому пулемету?

«Для генерал–полковника Н. Д. Яковлева, который за несколько дней до начала войны сменил маршала Г. И. Кулика на этом посту, не были новостью недостатки принятого на вооружение нового станкового пулемета. Он тоже хорошо понимал, что пулемет требует доводки. Но отменить постановление правительства было не в его силах» [Новиков, 4, с.72].

Забавная ситуация. Производитель, наркомат вооружения, не знает, что производит негодные пулеметы, а заказчик это знает, но не может их не принимать. Интересно, что Яковлев до назначения на пост начальника ГАУ был начальником артиллерии Киевского ОВО, и на совещании командного состава в декабре 1940 г. критиковал артиллерийские тягачи, но пулеметы нового типа даже не помянул. То ли в КОВО они не поступали, толи как начальнику артиллерии ему не до пулеметов было. Но ведь на том совещании про недостатки новых пулеметов не помянул никто.

Вообще, арест Ванникова выделяется из множества других арестов тех лет. Во–первых, формулировка: не военно–фашистский заговор, не троцкистско–террористическая контрреволюционная деятельность, а просто «не справился с работой». В чем это заключалось неизвестно, но за такое вроде и арестовывать не должны. Не справился с работой наркома, назначь директором, мастером, дворником, в конце концов, и все дела. Во–вторых, в отличии от других контрреволюционеров, не справившийся с работой Ванников уже 25 июля 1941 г. был освобожден «на основании указания директивных органов» и назначен заместителем Устинова. То ли Устинов не справлялся, то ли вдруг в ходе войны выяснилось, что Ванников в чем–то был прав. Правда, по словам сына Берии, Ванников был приговорен таки к расстрелу и спас его от смерти, естественно, Л. П. Берия [Берия, 1, с.233].

Но вернемся к нашим пулеметам. Пока наша пехота сражалась с немцами допотопными «максимами», никому неизвестный Горюнов без всяких санкций разработал свой пулемет. Он обладал всеми достоинствами ДС, и избавлен от недостатков. Но!

«Работа советских оружейников по созданию новых образцов постоянно находилась в поле зрения И. В. Сталина. Он имел с ними неоднократные встречи, следил за ходом испытаний, беседовал по телефону, давал личные указания. Такая заинтересованность, имевшая немалое положительное значение, подчас ограничивало возможности конструкторов и могла затруднить выбор наилучшей системы. Так, в частности, было со станковым пулеметом, к созданию которого он проявлял повышенный интерес. Сталин хорошо знал Дегтярева, верил в его талант и не без основания считал его непререкаемым авторитетом в пулеметном деле. Он не допускал мысли, что кто либо из конструкторов может превзойти Дегтярева в этой области. И новые, ничего не говорившие ему имена вызывали у него настороженность. Считая, что одновременная работа над различными системами поведет к распылению сил и средств, что в условиях военного времени было не допустимым, Сталин незадолго до начала испытаний, 7 апреля 1943 г., предложил Д. Ф. Устинову при создании конструкторами нового пулемета «принять за основу пулемет ДС обр.1939 г. на упрощенном универсальном станке» [2, с.191–192].

Уж не знаю, какие ЦУ «лучшего друга оружейников» имели немалое положительное значение, но весь опыт изучения истории создания любого советского оружия свидетельствует: лучшие образцы создавались в СССР без указаний Сталина, чуть ли не подпольно. А любое дело, которое он брал на контроль проваливалось. Уж если и было в СССР вредительство, то главным вредителем был сам Вождь. Так было и с пулеметами. Пока, наконец, сам Дегтярев не сказал Сталину, «что пулемет Горюнова проще, надежнее, чем его пулемет, промышленность может его быстро освоить и поэтому следует принять его на вооружение» [2, с.193].

Так лишь большой авторитет и гражданское мужество Дегтярева дал Красной Армии вполне приличный пулемет, пусть и не его собственной конструкции.

Литература.

[1] Берия С. Л. Мой отец Берия. М.: Олма — Пресс, 2002.

[2] Болотин Д. Н. Советское стрелковое оружие. М.: Воениздат, 1986.

[3] Ванников Б. Л.. Записки наркома. Знамя, 1–2'1988

[4] Новиков В. Н. Накануне и в дни испытаний. М.: Политиздат, 1988.

[5] Русский Архив. Т.25(14). Тыл Красной Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы: М.: Терра, 1998.

[6] Устинов Д. Ф. Во имя победы. Записки наркома вооружения. М.: Воениздат, 1988.

РОДНАЯ ВИНТОВКА!

До сих пор идут споры, нужны ли нам

самозарядные винтовки с 10-зарядным магазином?

Люди, которые живут традициями гражданской войны,

дураки, хотя они и хорошие люди, когда говорят:

«А зачем нам самозарядная винтовка?»

(И. В. Сталин)

Ведущий советский теоретик, отец советского оперативного искусства предсказывал:

«Магазинная винтовка уже не является тем оружием, над которым работают заводы в мирное время. Ее производство сократилось, а в некоторых странах даже приостановилось. С объявлением войны, когда развернется военная промышленность и армиям потребуются новые запасы оружия, промышленность будет изготовлять современное автоматическое ружье по изготовленным в мирное время образцам. Так как во время войны в течение одного года требуется почти полная замена ручного оружия, то вся или большая часть пехоты может оказаться к концу первого года войны с новым ручным оружием» [Триандафилов, 11, с.17].

Предсказание сбылось с точностью до наоборот. Красная Армия, вступив в войну с автоматическими и самозарядными винтовками, завершила ее с магазинными трехлинейками.

Еще в 1863 г. в Америке Регулом Пилоном был взят первый патент на автоматическую винтовку [5, с.84]. После этого разными инженерами разных стран было создано огромное количество образцов, но далее войсковых испытаний они не пошли. При всей привлекательности идеи, общий технологический уровень не позволял создать безотказную систему, способную функционировать в сложных условиях войны. Первой страной, принявшей на вооружение автоматическую винтовку и начавшую массовое производство, был, как Вы уже догадались, Советский Союз. Это была автоматическая винтовка Симонова АВС‑36, принятая на вооружение РККА в 1936 г. И уже 1 мая 1938 г. 1‑я Московская Пролетарская тогда еще стрелковая дивизия на диво всему свету маршировала с этими винтовками по Красной Площади.

«Создание автоматической винтовки, годной для массового вооружения, явилось большим достижением советской оружейной техники, Ни одно крупное иностранное государство не имело на вооружении своей армии подобного оружия. Американцы, также работая в это время над созданием самозарядной винтовки, считали, что США единственная в мире страна, которая по уровню техники может иметь на вооружении самозарядную винтовку» [2, с.62].

Пока американцы, гордясь своей исключительностью, работали над самозарядной винтовкой, мы, совершив технологический прорыв, сразу создали автоматическую. Это, по сути, означало, что каждый красноармеец получал не больше, не меньше — пулемет. Довоенная пехота РККА по огневой мощи стала такой же, как пехота XXI века. Даже мощнее, поскольку современная пехота использует патроны уменьшенной мощности и, следовательно, меньшей дальнобойности и пробивной силы. Круто? Даже слишком круто. Как вскоре выяснилось, именно из–за слишком большой мощности винтовочного патрона отдача была такова, что после первой пули все остальные летели мимо. Да и где напастись столько патронов? Даже товарищ Сталин понял, что с автоматическими винтовками несколько погорячились. Вот что писал Б. Л. Ванников:

«Отдавая предпочтение СВ, Сталин отмечал, что хочет исключить возможность автоматической стрельбы, ибо, как он говорил, в условиях боя нервозное состояние стрелков толкнет большинство их на бесцельную непрерывную стрельбу, нерациональное расходование большого количества патронов. Исходя из этих соображений, он отклонил и предлагавшееся военными компромиссное решение — изготовлять и поставлять переводчик для автоматической стрельбы в качестве отдельной запасной детали» [3, с.155].

В качестве самозарядной, вопреки предложению Ванникова взять винтовку Симонова, была выбрана винтовка Токарева. Итак, сделав сразу два шага вперед, мы сделали один шаг назад. Ну что ж, пусть не современная пехота, но все равно круто. Как говорил товарищ Сталин:

«А возьмите нашу старую винтовку 5-зарядную и самозарядную винтовку с десятью зарядами. Ведь мы знаем, что — целься, поворачивай, стреляй, попадется мишень — опять целься, поворачивай, стреляй. А возьмите бойца, у которого 10-зарядная винтовка, он в три раза больше пуль выпустит, чем человек с нашей винтовкой. Боец с самозарядной винтовкой равняется трем бойцам. Как же после этого не переходить на самозарядную винтовку, ведь это полуавтомат. Это страшно необходимо» [4, т.2, с.279].

А по воспоминаниям Ванникова «… он любил повторять, что стрелок с самозарядной винтовкой заменит десятерых, вооруженных обычной винтовкой. Кроме того, говорил Сталин, СВ сохранит силы бойца, позволит ему не терять из виду цель, так как при стрельбе он сможет ограничиться лишь одним движением — нажимать на спусковой крючок, не меняя положения рук, корпуса и головы, как это приходится делать с обычной винтовкой, требующей перезарядки патрона Сталин считал очень важным, чтобы самозарядная винтовка могла производить до 20–25 выстрелов в минуту или примерно вдвое больше, чем винтовка образца 1891–1930 годов. " [2, с.154–155].

Вот что такое самозарядная винтовка! Когда мы подсчитываем соотношение сил, то должны узнать, сколько наших пехотинцев вооружены СВТ и считать этих бойцов за троих или десятерых. Скажем если на 1.01.1941 г. РККА располагала 422,5 тыс. самозарядных винтовок [1, Док.272], то их стрелков следует учитывать как толи 1,2 млн., толи как 4 млн.

Теперь дело за внедрением винтовки в массовое производство. Но вначале надо отработать опытный образец, устранить недостатки, подготовить чертежи и технологический процесс. Но это не наш путь. У нас иначе — вначале начинается серийное производство, а уж потом все остальное.

«К организации производства самозарядной винтовки Токарева мы приступили на одном из оружейных заводов. Так как чертежи не были отработаны, то по указанию наркомата вооружения они уточнялись в процессе подготовки и освоения производства. При этом устранялись конструктивные недостатки, а также недоделки, мешавшие правильному ведению технологического процесса при массовом выпуске самозарядной винтовки. Объем этих работ оказался весьма значительным, так как Токарев доводил свои образцы только отстрелом и напильником, пренебрегая помощью грамотных инженеров–конструкторов, расчетчиков и технологов при подготовке элементов технической документации.

В результате сроки начала серийного выпуска срывались, и наркомат обороны пожаловался на меня Сталину, утверждая, что задержка была следствием отрицательного отношения к этой винтовке со стороны наркомата вооружения. Мне даже не пришлось давать объяснения. На заседании, куда я был вызван, Сталин изложил содержание жалобы наркомата обороны и тут же, не открывая обсуждения этого вопроса, продиктовал постановление. Оно было настолько кратким, что я запомнил его почти дословно. В нем было сказано: предложить товарищу Ванникову прекратить колебания и ускорить выпуск СВ Токарева. После долгих мытарств завод, наконец, начал их выпускать и поставлять армии» [3, с.157].

Еще бы после такого «предложения» не начать. Зато теперь Красная Армия уж точно самая передовая армия в мире.

«Но прошло совсем немного времени, и посыпались жалобы на то, что самозарядная винтовка тяжела, громоздка, в эксплуатации сложна, и бойцы всеми силами стремятся от нее избавиться. А так как шла война с белофиннами и дело дошло до Сталина, назревал скандал» [3, с.157].

Ну не хочет красноармеец быть сильнее трех–десяти врагов. Тяжела для него эта ноша. Тогда Сталин вспомнил, что АВС была полегче, чем СВТ и тут же приказал:

«Надо прекратить изготовление винтовок Токарева и перейти на изготовление винтовок Симонова» [3, с.157].

Вот так просто взять, и вместо одной делать другую, поменьше весом. Ванников пришел в ужас от сталинского решения.

«Как я ни был поражен этими обвинениями, возражать и оправдываться было неуместно. Но в то же время я сразу представил себе последствия такого решения и решил попытаться предотвратить его. Я учел и то благоприятное в данном случае обстоятельство, что мы были одни. Ибо если бы присутствовал кто–нибудь еще, то он, несомненно, поддакивал бы Сталину, и тогда уже трудно было бы что–либо доказать. Итак, я сказал, что прекращение производства токаревских СВ приведет к тому, что у нас не будет ни их, ни симоновских, так как выпуск последних можно, начать не ранее чем через год–полтора. Сталин подумал, согласился и отказался от своего намерения. Вместо прекращения производства винтовки Токарева он предложил конструктивно улучшить ее, главным образом в части снижения веса, и уменьшить тесак, сделав все это без замены большого количества технологической оснастки…

Комиссия была сформирована в ту же ночь. Начавшуюся вслед за тем работу вели наспех. Комиссия стремилась облегчить вес металлических деталей путем сверления отверстий, увеличения фасок и т. п., а деревянных — утончая их. Битва шла за каждый грамм веса винтовки, за каждый час, приближавший начало выпуска облегченных СВ. Но как ни спешили, все же потребовалось немало времени. Да и переделанное всегда хуже нового» [3, с.157–158].

Действительно, облегченная винтовка (СВТ‑40) оказалась еще менее надежной. Вот букет, которым обладала СВТ‑40.

«Неудобство газорегулировки, возможность утери отъемного магазина, чувствительность к загрязнению, запылению, густой смазке, высокой и низкой температурам» [2, с.69].

Интересно, а к чему она не чувствительна и бывает ли война без грязи и пыли? Но, невзирая на все это, такими винтовками решили перевооружить всю Красную Армию.

«Наступил 1941 год. Наркомат обороны неожиданно изменил свой очередной годовой заказ, включавший около 2 миллионов винтовок, в том числе 200 тысяч самозарядных. Он пожелал увеличить их выпуск до 1 миллиона штук и в связи с этим даже готов был полностью отказаться от обычных (драгунских) винтовок.

Наркомат вооружения счел это требование непонятным. Время было напряженное, задача укрепления обороноспособности страны ставилась острее, чем когда–либо. И вдруг — заказ только на СВ, которая при всех своих достоинствах не могла полностью заменить обычную винтовку — что имели в виду военные, — так как оставалась пока сложной и тяжелой.

Решение этого вопроса было передано в комиссию, состоявшую из В. М. Молотова (председатель), Н. А. Вознесенского, Г. М. Маленкова, Л.IL Берия, С. К. Тимошенко, Г. К. Жукова и других» [3, с.158].

Ванников привел комиссии «тысяча и один довод», почему полностью заменять производство магазинных винтовок на самозарядные нельзя.

«Но никакие доводы не были приняты во внимание. Напротив, пришлось выслушать немало резких упреков, и, как это ни странно, особенно нападал на наркомат вооружения Н. А. Вознесенский, который в то время ведал оборонной промышленностью и, казалось, должен был знать хоть основную, главную суть вопросов, К сожалению, он ее не знал, хотя и был незаурядным человеком. В конце концов, председатель комиссии заявил:

— Нам не нужны ваши устаревшие винтовки» [3, с.158–159].

Итак, самой передовой армии мира устаревшие винтовки Мосина не нужны. Пусть отсталые немцы передергивают затворы своих Маузеров. Правда, Ванников, апеллируя к Сталину, все же сумел на 1941 г. отстоять производство магазинок до полного перехода на самозарядные винтовки. В конечном счете, в плане военных заказов на 1941 г. (при работе вне режима полной мобилизации) предусматривалась поставка 1100 тыс. самозарядных и 700 тыс. магазинных винтовок [1, док.272]. Страшно даже представить, что было бы со страной, если бы производство винтовок Мосина было полностью прекращено. Восстановить его в годы войны было бы весьма сложно.

Про автоматические винтовки позабыли и вспомнили вдруг в середине войны. Ванников описывает вот такой эпизод.

«Однажды Сталин сказал мне по телефону, что получил от Н. А. Булганина сообщение об одном фронтовике, который очень легко переделал самозарядную винтовку в автоматическую.

— Я дал указание, — сказал Сталин, — автора наградить за хорошее предложение, а за самовольную переделку оружия наказать несколькими днями ареста. Вам я звоню потому, что хочу послать сообщение товарища Булганина на ваше заключение. Вы прочтите и напишите ваше мнение.

Я был наркомом боеприпасов, а винтовки изготовляла промышленность вооружения. Но когда я напомнил об этом Сталину, он ответил:

— Хорошо помню, что вы теперь нарком боеприпасов, но я вам звоню не как наркому, а хочу знать именно ваше мнение.

Материал немедленно был мне доставлен. Просмотрев его, я пришел к выводу, что упомянутый фронтовик, как видно, работал раньше на винтовочном заводе и знал, что автоматическая и самозарядная винтовки — одно и то же, если не считать названной выше детали (переводчика). Приспособив ее к СВ, он и получил автоматическую винтовку» [3, с.155].

Ванников не помнит даты этого эпизода и говорит, что было это, кажется, в 1943 г. Судя по всему, эпизод был не позднее мая 1942 г. Возможно именно он и послужил причиной того, что 20 мая 1942 г. ГКО принял постановление о производстве автоматических винтовок — АВТ‑40, представляющих собой СВТ‑40 с переводчиком. Если бы выше описанный эпизод произошел после постановления, то Булганин и Сталин такой переделке не удивились бы. Казалось бы, так просто — добавил одну деталь, и самозарядная стала автоматической. Но вот что из этого получилось.

«Опыт боевого применения автоматической винтовки показал, что конструкция самозарядной винтовки Токарева при использовании ее в качестве автоматической не обеспечивает требуемой прочности деталей и безотказности работы автоматики. Изменение режима работы огня привело к понижению живучести деталей винтовки и увеличению количества задержек, в том числе таких серьезных, как поперечный разрыв и неизвлечение стреляной гильзы, неоткрытие затвора и осечки. Причиной таких задержек являлась недостаточная жесткость ствола и ствольной коробки и непригодность конструкции ударно–спускового механизма для автоматической стрельбы. По кучности боя автоматическая винтовка уступала даже карабину обр.1938 г., а при стрельбе короткими очередями и непрерывным огнем — ППШ‑41 и ППС‑43. Кроме того, она сохраняла все недостатки, присущие самозарядной винтовке. В донесениях с фронтов отмечалось, что как СВТ‑40, так и АВТ‑40 используются в боевых условиях недостаточно, что войска объясняют сложностью конструкции, недостаточной надежностью и меткостью самозарядных и автоматических винтовок» [2, с.71].

В 1941 г. было произведено более миллиона самозарядных винтовок. В первую очередь ими вооружали именно те части, на которые были возложены самые ответственные задачи.

«Обеспечение частей проводить в следующей очередности: механизированные корпуса, моторизованные бригады, воздушно–десантные бригады, стрелковые полки дивизий, кавалерийские дивизии, и в дальнейшем — остальные части» [12, с.35].

Однако бойцы самозарядные винтовки не любили и предпочитали обычную «трехлинейку», которая, по мнению, Молотова и Ко не нужна. С 1942 г. промышленность принялась производство СВТ сворачивать, а 3 января 1945 г. последовало окончательное решение ГКО о снятии с производства самозарядных и автоматических винтовок обр.1940 г. Это по официальным данным. А по данным замнаркома вооружений Новикова, который отвечал именно за производство стрелкового оружия:

«К исходу 1942 года производство самозарядных винтовок прекратили» [10, с.74].

Таким образом, в конце войны наша промышленность стала выпускать исключительно винтовки Мосина. За годы войны этих «устаревших и ненужных» винтовок было выпущено более 10 миллионов штук! Совершив в 1936 г. технологический прыжок в XXI век, мы затем улетели в век XIX. Да что там XIX, у нас возродились гренадеры XVIII века!

«Из пополнений, поступивших централизованным порядком, собственных ресурсов 4‑й армии и местного советского и партийного актива нами была сформирована стрелковая бригада. Многие ее подразделения вследствие нехватки стрелкового оружия вначале были вооружены только гранатами. Командиром бригады был назначен генерал–майор Г. Т. Тимофеев, служивший во время первой мировой войны в гренадерском полку. Поэтому бригада стала называться «гренадерской» (в XVIII–XIX веках на вооружении у гренадеров были ручные гранаты)» [Мерецков, 8, с.241].

А если и гранат нет? Тогда прямая дорога в XIII век!

Вот что вспоминает А. И. Микоян.

«Когда Ворошилов был назначен командующим в Ленинград, он потребовал, чтобы Ленинграду было дано необходимое количество винтовок. В этом ему было отказано, так как потребность в винтовках на других фронтах была большей. Тогда Ворошилов вместе со Ждановым провел решение о производстве на ленинградских заводах холодного оружия (пик, кинжалов, сабель). Узнав об этом, Сталин возмутился… это распоряжение было отменено» [6, с.36].

В годы войны был создан прекрасный патриотический фильм «Александр Невский». В нем под звуки песни «Вставайте люди русские» собирается ополчение с пиками и мечами на защиту родной земли. И вот, как 700 лет назад, люди русские с пиками наперевес должны были ринуться на новоявленных псов–рыцарей и покрошить их в капусту. В Ленинграде Сталин не позволил Ворошилову стать Александром Невским. А на Украине?

«Ведь когда началась война, к нам пришли рабочие «Ленинской кузницы» и других заводов, просили дать им оружие. Они хотели выступить на фронт, в поддержку Красной Армии. Мы им ничего не могли дать. Позвонил я в Москву. Единственный человек, с кем я смог тогда поговорить, был Маленков. Звоню ему: «Скажи нам, где получить винтовки? Рабочие требуют винтовок и хотят идти в ряды Красной Армии, сражаться против немецких войск». Он отвечает: «Ничего я не могу тебе сказать. Здесь такой хаос, что ничего нельзя разобрать. Я только одно могу тебе сказать, что винтовки, которые были в Москве у Осоавиахима (а это винтовки с просверленными патронниками, испорченные), мы приказали переделать в боевые, велели заделать отверстия, и все эти винтовки отправили в Ленинград. Вы ничего не сможете получить». Вот и оказалось: винтовок нет, пулеметов нет, авиации совсем не осталось. Мы оказались и без артиллерии. Маленков говорит: «Дается указание самим ковать оружие, делать пики, делать ножи. С танками бороться бутылками, бензиновыми бутылками, бросать их и жечь танки». И такая обстановка создалась буквально через несколько недель! Мы оказались без оружия» [Хрущев, 15, с.321].

Кем это дается указание об изготовлении пик? Самим Маленковым, или кем–то другим, кто повыше Маленкова? Но выше Маленкова только Сталин.

«Я был членом Политбюро, вращался в кругу Сталина, правительства. Разве мог я думать, что у нас буквально в первые дни войны не будет даже достаточного количества винтовок и пулеметов? Это элементарно. Даже у царя, который готовился к войне с Германией, оказались большие запасы винтовок: у него только в 1915 г. или 1916 г. не хватало винтовок, а у нас винтовок и пулеметов не хватило на второй день войны. А ведь наши возможности в смысле экономики были несоизмеримо выше, чем у царского правительства. Я был поражен. Как же так, никто не знал? Я не знаю, знал ли об этом Сталин до войны. Наверное, тоже не знал. Но Ворошилов не мог не знать. Что же тогда наркому еще знать, если не это, то есть состояние вооруженности и накопление на случай войны резервов, боеприпасов, артиллерийского и пехотного вооружения? А оказалось, что не знает. Это преступление! … Я не знаю, кто знал тогда из членов правительства и Политбюро, кроме Сталина, о состоянии вооружения РККА, его качестве и количестве. Знал ли Сталин все? Думаю, что, наверное, и сам Сталин хорошо этого не знал» [Хрущев, 15, с.277, 280].

Часто в полемике мне говорят весьма уважаемые люди, что я не понимаю простой вещи. Что, дескать, воюет не техника, воюют люди. Но если это так, если техника не воюет, то зачем в ее разработку вкладывают такие средства. Или правы были Ворошилов и Маленков? Дешево и сердито — пики с саблями. Как показали события августовского путча, танк можно остановить, пихая в гусеницы стальную арматуру. А вот по самолетам как? Из луков? Да, я действительно этого не понимаю. Даже в упоминаемом фильме содержится мораль о значении качественного изготовлении оружия. Кузнец гибнет из–за того, что в свое время схалтурил и пошел в бой в недоделанной кольчуге. «Коротка кольчужка," — предостережение для бракоделов.

Знали ли эту ситуацию немцы? Знали, и очень даже хорошо. Ведь брали же они в плен и «гренадеров», и «пикинеров» и безоружных.

«5. Возможности русских. Неиссякаемые людские резервы. Военный потенциал хотя и велик, но все же ограничен (недостаток винтовок, танковые войска не имеют танков и т. п.) [Гальдер, 17, 25.07.41].

Так куда же исчезли довоенные запасы винтовок? Вот какое объяснение дает А. И. Микоян.

«С первого дня войны стала сказываться наша плохая подготовка к ней. Примеров тому немало. Скажу лишь об одном из них. Через месяц после начала войны у нас не стало хватать винтовок. Начали отбирать их у милиции, у охраны складов, по городам и селам для нужд фронта. Как это могло случиться? Ведь у нас было достаточное количество винтовок для обеспечения всей армии. Оказалось, что часть дивизий была сформирована по норме мирного времени. Винтовки же для обеспечения по нормам военного времени хранились в этих дивизиях, а они находились близко к границе. Когда немцы прорвали фронт и стали наступать, оружие было ими захвачено. В результате прибывавшие на фронт резервисты оказались без винтовок» [Микоян, 9].

Вроде логично, хранились винтовки в неразвернутых дивизиях вблизи границ и были потеряны, не успев попасть в руки бойцов. Да вот казус, неразвернутых дивизий вблизи границ не было. Официально существовало три штата стрелковых дивизий.

Штат 4/120 (6-тысячные): положено иметь 3685 винтовок.

Штат 4/100 (10-тысячные): положено иметь 7818 винтовок.

Штат военного времени (14-тысячные): положено иметь 10420 винтовок.

Официально из 96 стрелковых дивизий приграничных округов 70 дивизий были штата 4/100. Фактически же в рамках больших учебных сборов с апреля по вторую декаду июня призвано 768 тыс. человек, в основном направленных в дивизии этих округов и после начала войны официально зачисленных в кадры. С учетом их из 96 стрелковых дивизий приграничных округов:

20 — имели численность 14 тыс. человек

70 — были доведены до численности 12 тыс. человек

6 — имели по 11 тыс. человек [7, с.29, 31].

Таким образом, если и хранились в этих дивизиях винтовки для резервистов, то в весьма незначительном количестве. Большинство 6-тысячных дивизий находилось во внутренних округах, и потому потерять свои винтовки в приграничных сражениях не могли. Так же как и винтовки, предназначенные для вновь созданных в военное время дивизий. Так что объяснение товарища Микояна не годится. А ведь Микоян невоенный человек и раз он так говорит, значит, так ему военные ситуацию объясняли.

Но вернемся к самозарядным винтовкам. В чем сегодня видят главную причину ее неудачи.

«…детали винтовки работали весьма в напряженных режимах. Эти детали были чувствительны к точности соблюдения заводской технологии, требовали внимательного ухода, качественных смазок. В военных условиях, когда значительный процент рабочих оружейных заводов составляли недавние выпускники школ фабрично–заводского обучения (ФЗО), а изготовленные ими винтовки вручались солдатам, прошедшим лишь курс молодого бойца, обеспечить как технологическую дисциплину, так и правильную эксплуатацию винтовок было довольно трудно» [13, с.54–55].

Так оказывается выпускники ФЗО и молодые бойцы виноваты? Один охотник, весьма известный в определенных кругах человек, как–то похвастался мне, что имеет винтовку СВТ. «Ее чистит надо, а на фронте чистить неохота. Хочется спать и кушать… Я с СВТ охотился с 1990 по 1993. Стреляла просто прекрасно. Ни одного заедания. А всего–то делов, что вовремя поменяй масло, да почисть». Такие вот, дескать, в Красной Армии лодыри были. Чистить ленились, а потом удивлялись, что не стреляет.

Но посмотрим, что у немцев. Немцы славятся точностью, аккуратностью и дисциплиной. В конце 1941 г. на войсковые испытания поступила самозарядная винтовка Вальтера G.41(W).

«На деле винтовка не оправдала себя… при каждом 3‑м и 4‑м выстреле возникают задержки: например, в результате невыбрасывания гильз, незамыкания затвора и в результате легкого загрязнения скользящих частей. Чистка должна производиться очень тщательно, так как в результате порохового нагара скользящие части слипаются, что затрудняет разборку винтовки… Стрелок, после применения винтовки в нескольких боях сдал ее, потребовав карабин 98к, так как самозарядная винтовка принесла ему больше затруднений, чем пользы» [2, с.67].

Как мы видим выпускники ФЗО и молодые бойцы–лодыри тут ни при чем. У арийцев тоже самое (или они тоже лодыри). Только у них все ограничилось тысячами экземпляров, а у нас более миллиона за один только за 1941 г. Еще хорошо, что не прекратили совсем производство «трехлинеек». Пусть она не скорострельная, пусть после каждого выстрела надо передергивать затвор, но боец всегда знал, что в трудную минуту не подведет.

Так может, Токарев плохую винтовку сделал?

«Созданная на базе СВТ‑40 снайперская винтовка пользовалась большим успехом у снайперов благодаря хорошей меткости стрельбы и достаточно высокой надежности. При этом снайперы, естественно, знали свое оружие и использовали его грамотно» [13, с.55].

Снайпер человек особый. Ему винтовку с повышенными допусками делали. Он с ней словно скрипач со скрипкой обращается. Хорошей смазкой заранее запасется и ни с кем ей не поделится.

Но как же американцы? Действительно, они стали единственной армией, вооруженной в годы войны массовой самозарядной винтовкой Гаранда М 1. Но технология у них была уже несколько отличная от нашей. Приняли ее на вооружение в 1936 г., одновременно с нашей винтовкой АВС‑36, но темпы производства росли крайне медленно. В 1940 г. было выпущено всего 50000 «Гарандов» [14, с.215]. Лишь после вступления США в войну развернулось по настоящему массовое ее производство. За столь долгий срок «Гаранд», что называется, довели до ума. Но главная причина успеха в том, что американцы участвовали в несколько другой войне, когда и качественной смазки навалом, и главным видом боевых действий пехоты было конвоирование пленных. А вот послать бы их (да и нашего знаменитого охотника) в Сталинград, где бой день и ночь не стихает, где от обстрела в канализации прячутся, по уши в дерьме. Не самое хорошее место для чистки капризного оружия. Да и где время взять. Днем бой, а ночью…

«Подразделения, успевавшие за ночь переправиться на правый берег, нужно было сейчас же, ночью, развести и поставить на позиции, а грузы раздать войскам, иначе они были бы уничтожены бомбежкой. Лошадьми и машинами на правом берегу Волги мы не располагали: их негде было держать и прятать от пуль, бомб, снарядов и мин. Поэтому все доставлявшееся через Волгу разносили на огневые позиции на своих плечах воины. Днем они отбивали яростные атаки врага, а ночью без сна и отдыха должны были перетаскивать на себе боеприпасы, продовольствие, инженерное имущество. Это изматывало, изнуряло защитников города, но не снижало боеспособность частей. И так продолжалось не день, не неделю, а все время, пока шли бои» [Чуйков, 16, с.155]. А после этого, «всего–то делов, что вовремя поменяй масло, да почисть».

По ленд–лизу много нам разной техники американцы поставили. Но про «Гаранды» что–то не слыхал. Видно перестал товарищ Сталин троих–десятерых бойцов с магазинками к одному с самозарядкой приравнивать. После пик и сабель «устаревшие винтовки» чудо–оружием казались. И производство магазинок наладили. Правда, в ущерб качеству.

«Тот, кто видел эти военного времени винтовки, тем более кто воевал с ними, помнит, что они действительно не были отшлифованы или отлакированы так, как винтовки довоенного изготовления, они уже не имели тщательно вороненных стволов, но прекрасно выполняли свою основную роль — метко и безотказно разили врага» [10, с.124].

В ход шло даже то, что забраковала царская приемка времен Первой империалистической войны. Вот такой подарок нашло руководство Ижевского оружейного завода.

«— В старых подвалах завода, — сказал он, — лежит не менее шестидесяти тысяч готовых ствольных коробок. Они лежат там еще с дореволюционного времени. Коробки имеют небольшие отступления по размерам. И хотя их забраковали, но выбрасывать не стали. Может, стоит посмотреть их?

Поблагодарил начальника ОТК за ценную информацию. Попросил зайти директора завода Иванова. Вместе с Осинцевым поручил ему подобрать надежных, неболтливых ребят, собрать двадцать винтовок со старыми коробками, отстрелять и определить, есть ли отклонения в сравнении с коробками, выпускаемыми теперь.

Испытания показали, что отклонения в коробках прежних выпусков от нынешних столь незначительны, что никак не влияют на боевые качества и срок службы винтовки. Собрав руководство завода, попросил директора рассказать о найденных в подвалах ствольных коробках и о том, что они успешно прошли проверку.

В цехе ствольной коробки вдоль стен поставили за ночь два конвейера, установили полировальные станки, чтобы подшлифовать коробки, придать им новый вид. Усилили контроль за возможными отклонениями в размерах. Военпред Белянчиков настоял на дополнительной проверке, которая подтвердила полную годность обнаруженных ствольных коробок» [10, с.128].

То есть, несмотря на катастрофическую нехватку винтовок в царской армии, отступления по размерам явились причиной забракования. И эти пролежавшие четверть века побитые молью коробки критериям Красной Армии удовлетворили. Но как же отреагировали в Москве? А никак. Какой же дурак будет Москву об этом информировать? Тем более, что за коробки можно отчитаться как за вновь изготовленные, со всеми полагающимися за них выплатами. Об устранении различия между советскими и царскими коробками позаботились.

«Все шло как по маслу, когда в комнату, где находились мы с Чекиновым, ворвался военпред Белянчиков. Вид у него был растерянный.

— Владимир Николаевич, — взмолился он, — я все понимаю, винтовки принимать буду, но есть одна просьба…

— Какая?

— Сошлифуйте с коробок клеймо с царским орлом.

— Там есть царский орел?

— Да.

Мы засмеялись и успокоили Белянчикова:

— Обязательно сошлифуем.

Тут же дали указание директору завода сделать это, а начальнику отдела технического контроля проследить за исполнением. Белянчиков отнесся ко всему с большим пониманием. Так как винтовки получали вполне годными, он ни о чем не стал докладывать в Москву» [10, с.129].

А если бы узнали, что бы было? А ничего бы не было. Руководство Ижевского завода уже получало втык за… перестраховку. Перед войной «процент его [брака] был настолько велик, что военпреды приостановили в конце концов прием изделий вообще…

Обстановка разрядилась неожиданно. Директора завода А. И. Быховского, начальника отдела технического контроля Н. И. Бухтеева и нескольких других работников вызвали в Москву к И. В. Сталину. Как рассказывал потом директор завода, Сталин обвинил и руководство завода, и военную приемку в перестраховке и дал солидный нагоняй за это. Спустя пять или шесть дней после возвращения товарищей из Москвы винтовки «пошли»» [10, с.22].

Так что тому, кто говорит, что гнать туфту было смертельно опасно, можно возразить, что еще более опасно было ее не гнать. Тут логика как в романе Войновича: «Если мы не припишем, то нас может быть, посадят. А может быть, и не посадят. Но если мы не припишем, нас точно посадят».

Литература.

[1] 1941 год. Документы. Т.1. Июль 1940‑март 1941. М.: Международный фонд «Демократия», 1998

[2] Болотин Д. Н. Советское стрелковое оружие. М.: Воениздат, 1986.

[3] Ванников Б. Л.. Записки наркома. Знамя, 1–2'1988.

[4] Зимняя война. 1939–1940. Кн. 1–2. М.: Наука, 1999.

[5] Жук А. Б. Винтовки и автоматы. М.: Воениздат, 1987

[6] Куманев Г. А. Рядом со Сталиным. Смоленск: Русич, 2001.

[7] Ленский А. Г. Сухопутные силы РККА в предвоенные годы. Справочник. СПб, 2000.

[8] Мерецков К. А. На службе народу. М.: Политиздат, 1968.

[9] Микоян А. И. Так было. М.: Варгиус, 1999.

[10] Новиков В. Н. Накануне и в дни испытаний. М.: Политиздат, 1988.

[11] Триандафиллов В. К. Характер операций современных армий. 3‑е изд… М.: Госвоениздат, 1936 г.

[12] Тыл Красной Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы: Русский Архив. Т.25(14). М.: Терра, 1998.

[13] Шунков В. Н. Оружие Красной Армии. Минск: Харвест, 1999.

[14] Шунков В. Н. Оружие пехоты. 1939–1945. Минск: Харвест, 1999.

[15] Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). Книга I. М.: ИИК «Московские Новости», 1999.

[16] Чуйков В. И. Сражение века. М., Советская Россия, 1975.

[17] Гальдер Ф. Военный дневник Т.1–3. М.: Воениздат, 1968–1971.

ДВА ПАТРОНА

Разговоры о том, почему прекратили производство автоматов Дегтярева. У него было только 25 зарядов. Глупо, но все–таки прекратили. Почему? Я не могу сказать.

(И. В. Сталин)

В 30‑е годы пистолеты–пулеметы, которые у нас часто именуют автоматами, в Красной Армии недооценивали, считая, что они годятся не для армии, а скорее «для американских гангстеров, при ограблении банков». Поэтому в феврале 1939 г. ППД (пистолет–пулемет Дегтярева) были сняты с производства и вооружения, изъяты из войск и сданы на хранение на склады. Лишь весьма небольшой заказ с целью не дать совсем умереть производству дал генерал Власик для погранвойск НКВД. Но в том же году началась Советско — Финляндская война, и неожиданно выяснилось, что пистолет–пулемет в умелых руках в лесистой местности весьма грозное оружие. Словно призраки появлялись финские лыжники из лесной чащи, в считанные секунды обрушивали на красноармейцев ливень свинца из своих Суоми и исчезали еще до того, как уцелевшие красноармейцы приходили в себя. Эта ситуация дошла до верхов. Товарищ Сталин негодовал:

СТАЛИН. … 100-зарядный американский пулемет [пистолет–пулемет Томпсон — Е. Т.] был известен, у чекистов был, но считали, что это полицейское оружие, что в армии это оружие никакого значения не имеет. Оказалось наоборот, что для армии пулемет — в высшей степени необходимое явление, а разведка представляла его исключительно с политической стороны, что для войны он не годится» [4, Кн.2].

Замнаркома обороны Кулик оправдывался:

«КУЛИК. … По вопросу о ППД. Я не думал сам лично, пока не побывал, тов. Штерн, после вас на Кингисеппе, когда я поехал командовать корпусом, пока я не попробовал на себе лично «Суоми». Я тогда увидел, что в лесу это «Суоми» равноценно 8 — [дюймовой] гаубице.

СТАЛИН. Чуть–чуть немножко уступает.

КУЛИК. Здесь, когда вас окружили и все трещит, а наши бойцы смущаются и даже немножко боятся леса, я тогда понял что такое «Суоми» и вспомнил, что у меня есть ППД. Тогда я только почувствовал ошибку.

СТАЛИН. Что прозевали, это факт.

КУЛИК. Я это не скрываю. Я не думал, что его можно дать красноармейцу. Но я предлагал Главному военному совету принять это для командного состава, его отклонили, но для красноармейца не дали.… я считал что это для командного состава и для полиции, и поэтому предложил НКВД взять» [4, Кн.2, с.253].

Нарком обороны товарищ Ворошилов докладывал:

«Как только было обнаружено, что войска противника широко применяют в боях легкий пистолет–пулемет, Ставка Главного Военного Совета, вернее товарищ Сталин поднял всех и все на ноги и заставил восстановить производство пистолета–пулемета Дегтярева. Этот пистолет имел обойму всего лишь на 25 патронов. Товарищ Сталин потребовал от наркома вооружения товарища Ванникова и его конструкторов дать магазин такой же, как у финского пистолета — на 70–75 патронов. В течение полутора десятка дней наша промышленность освоила и пистолет, и новый магазин на 70 патронов, и начала выпускать ежедневно сотнями пистолет–пулемет, который немедленно направлялся в действующие войска» [5, с.436].

Вот рассказ тогдашнего наркома вооружения Б. Л. Ванникова.

«Как–то вечером меня вызвал Сталин. Он спросил, почему наши заводы не изготовляют пистолеты–пулеметы. Я напомнил о решении, согласно которому поставка этого оружия армии была прекращена. Молча походив по кабинету, Сталин сказал:

— Нельзя ли у нас организовать изготовление финского пистолета–пулемета «Суоми»? Его очень хвалят наши командиры.

Я ответил, что изготовлять надо советский автомат, так как он не хуже финского, да и производство его освоено и нуждается только в развертывании. Тем более что это потребует несопоставимо меньшего времени, чем организация выпуска финского автомата.

Сталин, видимо, колебался. Он повторил:

— Командиры хвалят финский автомат. — И, сходив, в соседнюю комнату, принес два пистолета–пулемета — советский ППД и финский «Суоми».

Он попросил разобрать их, и мы подробно обсудили качества двух автоматов, после чего Сталин дал указание возобновить производство ППД на том же заводе — в три смены с полным использованием всего оборудования. Он потребовал, чтобы уже к концу следующего месяца было изготовлено 18 тысяч пистолетов–пулеметов.

Поскольку это было невозможно даже при мобилизации всех сил (в незавершенном производстве было очень мало задела), о чем я и доложил Сталину, он в конце концов уменьшил задание до 12 тысяч. Но так как я заявил, что и такое количество нельзя изготовить за столь короткий срок, то Сталин раздраженно спросил:

— Что же вы можете предложить? И как быть, если с фронта ежедневно требуют вооружить пистолетами–пулеметами хотя бы одно отделение на роту?

Я вспомнил о пистолетах–пулеметах, полученных генералом Власиком. Последний тут же был вызван Сталиным и получил указание немедленно передать армии все ППД, имеющиеся в пограничных районах. Доставку их на фронт должны были производить самолеты» [Ванников, 2, № 2, с.135].

Сказано сделано. Залетали транспортные самолеты, свозя разбросанные по всей границе до самого Приморья ППД на советско–финляндский фронт. Но этого было мало. Доставка ППД от пограничников не могла решить проблему вооружения. Необходимо было налаживать массовое производство. И оно постепенно налаживалось, но вдруг опять вмешался вождь.

«Только успели наладить нормальное производство автоматов, как вновь возникли серьезные осложнения. Услышав от кого–то из военных, что круглые дисковые магазины пистолета–пулемета «Суоми» вмещают патронов в четыре раза больше, чем плоские коробчатые (их называли «рожками») ППД, и что поэтому из финского автомата можно дать очередь, которая во столько же раз длиннее, чем очередь из нашего, Сталин счел это сопоставление вполне убедительным. Невзирая на то, что всякая переделка может вызвать перебои в поставке автоматов фронту, он дал указание все выпускаемые пистолеты–пулеметы комплектовать только дисками точно такими же, как у «Суоми», по три на автомат.

Мы попросили дать сутки для того, чтобы вместе с главным конструктором В. Дегтяревым и заводскими работниками продумать кратчайшие пути приспособления дисков «Суоми» к ППД и начать их серийный выпуск. Сталин согласился.

Подробно рассмотрев на заводе все имеющиеся возможности, я возвратился в Москву. Со мной приехал В. Дегтярев. Сталину мы докладывали вместе. Наш вывод состоял в том, что приспособить диск «Суоми» для ППД можно, но требуется его переконструировать, на что уйдет много времени. Конструкторам нужно было составить расчет допусков, подобрать высококачественный материал, изготовить и испытать образцы и, т. д. И все это, не считая главного — подготовки производства: штампов, приспособлений, инструмента, калибров. По расчетам, при самых ускоренных темпах на освоение выпуска дисков требовалось от одного до полутора месяцев.

Вместе с тем мы подчеркнули, что диски имеют далеко не такие большие преимущества, как показалось военным, а во многом даже уступают рожкам. Хотя они вмещали 69 патронов, но ведь этот запас вряд ли требовался для одной или двух очередей. В то же время диски громоздки, тяжелы, сильно обременяют стрелка, особенно при продвижении с преодолением препятствий, в снегу и т. п. Перезаряжать их труднее, а более сложные, чем у рожков, механизм питания и путь продвижения патронов увеличивают вероятность того, что оружие откажет в нужный момент. Рожковые же магазины легки, портативны, их можно разместить в больших количествах в голенищах сапог, в карманах шинели, полушубков, брюк, за поясом. Они быстро сменяются и дешевы, так что при случае их можно выбрасывать как обоймы.

Кроме того, В. Дегтярев предлагал увеличить емкость рожков до 25–30 патронов — предельного количества, при котором можно рассчитывать на хорошую работу удлиненной пружины магазина. Причем выпуск таких новых магазинов мог быть освоен в течение 7–10 дней без нарушения темпов производства.

Наши выводы не встретили поддержки у руководства Главного артиллерийского управления армии. С горечью слушал я военных инженеров, которые высказывались вопреки своему опыту и знаниям, делая это только потому, что накануне Сталину понравились диски. Эта безответственная позиция сделала свое дело. Да и сами мы, видно, не смогли убедить в своей правоте.

Но как докажешь, если о всех трудностях, которые предстояло преодолеть для организации массового изготовления и обеспечения максимальной безотказности действия диска, не знали те кто судил об этом лишь по его очень простому наружному виду, напоминавшему обыкновенную жестяную коробку? К этому добавляли, что финны не имеют таких заводов, как наши, а выпускают сколько угодно дисков, действующих безотказно. Иначе говоря, вопрос был поставлен таким образом, будто промышленности не требуется никакой подготовки к производству любого нового изделия.

В итоге Сталин не согласился с нами и приказал комплектовать ППД только дисками, а до их изготовления считать выпускаемые автоматы неукомплектованными.

Эта крайне жесткая мера поставила нас в безвыходное положение. В разгар войны, при острой потребности в автоматах, нельзя было не отгружать их на фронт, а дисков еще не было [Ванников, 2, № 2, с.136–137].

Итак, благодаря заботе вождя, производство пистолетов–пулеметов поставлено в безвыходное положение. Как из него вышли? Да так же, как и всегда.

«В таких условиях руководство завода при молчаливом содействии военпреда решило продолжать отправку ППД, приняв на себя обязательство укомплектовать их дисками в течение месяца» [там же].

Чем вызвано молчаливое согласие военпреда? Да тем, что он тоже головой отвечает за производство. Но как умный человек он понимает, что получить то, что требуют никаким способом нельзя. Потому лучше не требовать невозможного, а получать что есть. Но как это так, продолжать отправку, а укомплектовывать дисками (уже отправленные!) через месяц? Неужели ППД без магазинов идут в войска и выдаются бойцам? Несмотря на богатую фантазию, я не могу представить красноармейцев, штурмующих линию Маннергейма с автоматами без магазинов, кричащих «та–та–та–та». Значит одно из двух. Или отправка идет только на бумаге, а реально автоматы никуда не отправляют, а ждут, когда через месяц к ним сделают диски. Или, все–таки, их отправляют, но со старыми, коробчатыми магазинами, которые по документам проходят как дисковые. В пользу первого предположения говорит статистика производства автоматов в 1939 г. По одним данным их было выпущено 1700 [1, с.115], а по другим, в тот же год аж 22148 [6, ИВМВ, т.2, с.191]. Допустима ли для советской статистики разница в 13 (тринадцать!) раз? Оба источника авторитетные, со ссылками на архивы и не доверять какому–то из них, причин нет. Видимо один считает реальные, а другой виртуальные автоматы, которые сданы, но не приняты, или приняты, но не отправлены.

«Весь коллектив предприятия работал с исключительной самоотверженностью. Люди сутками не уходили с завода. Но и при всем этом установленные для конструкторов, технологов, цехов оперативные сроки не выдерживались. В необычайной спешке допускалось много ошибок. Готовые автоматы неоднократно возвращались с отстрела на исправление. Были дни, когда на исправлении работало людей больше, чем на сборке. Практически в такой обстановке на изготовление автоматов уходило времени больше, чем потребовалось бы при правильно установленных сроках» [2, Ванников].

Эти слова сталинского наркома надо усвоить тем, кто говорит, что спешка в освоении производства военной техники была оправдана тем, что слишком мало было отпущено времени, война стояла на пороге. Времени действительно было мало, и потому тратить его на многократную переделку уже сделанного было недопустимо.

«Вскоре Сталин прислал директору завода, секретарю парторганизации и председателю завкома телеграмму резкого содержания, угрожавшую репрессиями. Прибывшие из Москвы сотрудники НКВД начали поиски вредителей и саботажников и для начала арестовали одного из инженеров. Заводом «заинтересовались» все контрольные органы. Нажим и угрозы только мешали делу. Весь коллектив работал из последних сил, не считаясь со временем, но эффективность этих усилий резко снижала созданная на заводе обстановка» [там же].

Тучи сгущались. Вот–вот должен был грянуть гром и закрутится кровавая буря репрессий, после которой мало бы кто уцелел. Нужно было срочно что–то предпринимать. И Ванников нашел простой и эффективный выход.

«Перелом начался после того, как Сталин был ознакомлен с образцами из первой партии дисков для ППД. Он остался доволен ими. Особенно ему понравилось, что они вмещали 71 патрон, то есть на два патрона больше, чем диски «Суоми», хотя практического значения это не имело. Потом Сталин принялся подробно расспрашивать о работе завода, и рассказ о создавшейся там ненормальной обстановке произвел на него впечатление. Он тут же дал указание отозвать с завода сотрудников НКВД, а мне предложил выехать туда и действовать так, как я найду нужным» [там же].

Два лишних патрона и туч как не бывало. Советский Союз обогнал Финляндию, вождь доволен, головы Ванникова, Дегтярева и прочих сохранены, а сотрудников НКВД с завода как ветром сдуло. Полный «хэппи энд». Остается лишь выяснить, а были ли эти самые лишние два патрона.

Открываем авторитетный справочник по стрелковому оружию А. Б. Жука и с удивлением видим, что и ППД‑34/38, и ППД‑40 и Суоми — все имеют по 71 патрону [3, с.120]. То есть, никаких лишних двух патронов нет. Болотин тоже для ППД‑40 дает 71 патрон [1, с.138], но зато приводит победный доклад Ванникова ЦК партии и Советскому правительству:

«Сконструированы и изготовлены образцы питания для пистолета–пулемета ППД — круглый диск, вмещающий 73 патрона, без изменений в существующую конструкцию пистолета–пулемета. Конструировали диски конструктор Дегтярев и группа конструкторов: Чернко, Комарицкий и Шелков. Обе группы представили одинаковые конструкции. Круглые диски проверены стрельбой до 400 выстрелов каждый и дали хорошие результаты» [1, с.117–118].

Итак, что мы имеем. У Ванникова в официальном секретном отчете — 73 патрона, а в мемуарах — 71 патрон. Истина именно в мемуарах. Тот, кто говорит, что мемуарам верить нельзя, а следует только официальным документам, пусть продемонстрируют диск на 73 патрона. Фронтовики подтвердят, что дисковый магазин вмещал 71 патрон, ведь магазин широко распространенного ППШ это точная копия магазина ППД‑40. Ну а как же Суоми? Проверял по иностранным справочникам (J. Lugs «Handfeuerwaffen» p.401, K. Zoltan «Kezi lofegyverek» p.209) — везде у Суоми указан 71 патрон. Кроме отчета и воспоминаний Ванникова двух лишних патронов нигде нет. Если в отчете они получаются путем завышения числа патронов в ППД, то в воспоминаниях путем занижения их числа в Суоми.

Вероятно, дело было так. Финский Суоми имел магазин на 71 патрон. Об этом знают наши военные, а от них и товарищ Сталин. Когда над Ванниковым, Дегтяревым, директором и военпредом завода завис меч сталинского «правосудия», чтобы спасти всех Ванников сделал «ход конем» — назвал в отчете емкость магазина 73, то есть на два патрона больше чем у финнов. Фокус прошел. Ну не будет же вождь самолично набивать магазин патронами. Не царское это дело. А вот в мемуарах, предназначенных для широкой публики, Ванников не мог написать о 73 патронах. Фронтовики удивятся и не поймут. Но как тогда объяснить два лишних патрона? Да очень просто. Ванников занижает на два емкость финского магазина. Многие ли у нас Суоми в руках держали? А финны вряд ли будут читать записки советского наркома.

Реальная ситуация с магазинами неожиданно выявилась за 3 дня до нападения Германии:

«ЗАПИСКА С. К. ТИМОШЕНКО И Г. И.КУЛИКА И. В. СТАЛИНУ

19 июня 1941 г.

Сов. секретно

При проверке состояния стрелкового оружия в 175‑м и 6‑м стрелковых полках 1‑й мотострелковой дивизии МВО, 17–18 июня инспекцией УСВ ГАУ из общего числа 196 осмотренных магазинов к пистолетам–пулеметам (ППД) обнаружено 60 магазинов с поломанными и заржавленными пружинами.

Пистолеты–пулеметы, в которых обнаружена поломка пружин в магазинах, изготовлены в 1940 году заводом № 2. НКВ пружины подавались заводом «Красный Гвоздильщик» НКЧМ.

Докладываю, что при сборке на заводе и неоднократных испытаниях на полигоне этого дефекта не наблюдалось.

Для немедленного приведения в боеготовность пистолетов–пулеметов приняты следующие меры:

1. Дано указание округам о немедленном пересмотре магазинов и отбраковке негодных.

2. Наркомат вооружения передает 56 000 барабанов с заводными пружинами к магазинам пистолетов–пулеметов и высылает бригады для их замены в округах.

3. Создается комиссия совместно с представителями промышленности по проверке правильности технологического процесса изготовления пружин и отработке технических норм контроля.

О результатах поверки и исправления магазинов по округам доложу.

Народный комиссар обороны Союза ССР

Маршал Советского Союза Тимошенко

Зам. народного комиссара обороны Союза ССР

Маршал Советского Союза Кулик [7, док.583].

Не где–то в Тьму — Таракани, а в московской придворной дивизии вдруг оказалось, что почти треть прошедших «неоднократные испытания на полигоне» магазинов непригодны. Как проходили эти испытания, проходили ли они вообще, история умалчивает. Есть основания подозревать, что в округах процент был по крайней мере, не ниже. Проверить не успели, немцы сняли сей неприятный для кого–то вопрос с повестки дня.

После начала Великой Отечественной войны потребовались уже не тысячи, а миллионы пистолетов–пулеметов. Вместо ППД стали выпускать более технологичный ППШ, но благодаря инициативе вождя, «одним из наиболее сложных и дорогих в этой конструкции был упомянутый дисковый магазин, взятый без всякого изменения от ППД…

Для тех, кто осваивал выпуск ППШ, самым трудным оказалось производство дисковых магазинов. Оно начало заметно отставать. Однажды на совещании наркомов машиностроительных отраслей, заводы которых изготовляли ППШ, — я был туда приглашен как руководитель промышленности боеприпасов, — меня попросили высказать свое мнение о целесообразности использования коробчатых магазинов. Я сказал, что это один из лучших выходов из положения на то время, пока заводы освоят и полностью наладят производство дисков.

Тогда ко мне обратились с просьбой написать об этом Сталину. Я высказал сомнение в том, что он одобрит вмешательство наркома боеприпасов в данную область. Но мне ответили, что Сталин отклонил уже ряд подобных представлений, а это письмо может оказаться более действенным, так как он, мол, внимательно прислушивался к моему мнению.

Такую записку я написал. Это было вечером, а ночью мне по телефону сообщили, что Сталин согласился с моим предложением. После этого ППШ стали комплектовать и коробчатыми магазинами, что позволило уже тогда намного усилить поставки мощного оружия фронту, тщательно освоить производство пулеметов–пистолетов на многих заводах и полностью обеспечивать ими армию в течение всего периода войны» [Ванников, 2, № 2, с.138–139].

Как мы видим, когда Сталина по настоящему припирало, он все же соглашался с разумными предложениями. Но расплачиваться за прихоти вождя приходилось отнюдь не Сталину.

Литература.

[1] Болотин Д. Н. Советское стрелковое оружие. М.: Воениздат, 1986

[2] Ванников Б. Л. Записки наркома. Знамя, 1–2'1988.

[3] Жук А. Б. Винтовки и автоматы. М.: Воениздат, 1987

[4] Зимняя война. 1939–1940. Кн. 1–2. М.: Наука, 1999

[5] Тайны и уроки Зимней войны. Под ред. Золотарева В. А. СПб, Полигон, 2002.

[6] История Второй Мировой войны. Т.2. М.: Воениздат, 1974.

[7] 1941 год. Документы. Т.2. М.: Апрель–июнь 1941. Международный фонд «Демократия», 1998.

ЧЕМ СТАЛИНУ МЕШАЛА «ЛИНИЯ СТАЛИНА»?

Десять лет, с 1927 по 1937 г. укрепляли западную границу СССР. Было построено 13 укрепленных районов (УР). Система получила неофициальное наименование «линия Сталина».

«В предвоенные годы вокруг этих укреплений была развернута большая пропагандистская шумиха. Укрепления старой госграницы назывались несокрушимыми и сравнивались с французской «Линией Мажино». Я помню рассказы отца, деда и многих других ветеранов, которые в первые дни войны были абсолютно уверены в том, что немцев обязательно остановят на линии старой границы» [Свирин, 3].

Но в 1939 г. граница переехала на запад. На новой границе принялись строить новую линию укрепрайонов. А что сделали со старыми?

«Их взорвали, не дав сделать ни одного выстрела по врагу.

Я не знаю, как будущие историки объяснят это злодеяние против нашего народа. Нынешние обходят это событие полным молчанием, а я не знаю, как объяснить. Многие миллиарды рублей (по моим подсчетам не менее 120) содрало советское правительство с народа, чтобы построить вдоль всей западной границы неприступные для врага укрепления — от моря и до моря, от седой Балтики до лазурного Черного моря. И накануне самой войны — весной 1941 года — загремели мощные взрывы по всей тысяча двухсот километровой линии укреплений. Могучие железобетонные капониры и полукапониры, трех, двух и одноамбразурные огневые точки, командные и наблюдательные пункты — десятки тысяч долговременных оборонительных сооружений — были подняты в воздух по личному приказу Сталина. Лучшего подарка гитлеровскому плану «Барбаросса» сделать было нельзя. Но ответьте вы, читатель, как это могло случиться?

Ну, за Сталина мы можем оправдаться, предположив, что он был сумасшедший, давший безумный приказ в пароксизме психического затмения. Но как оправдать и объяснить действия тех десятков, а может и сотен тысяч людей, которые изготовляли и доставляли взрывчатку, закладывали ее, тянули провода и включали рубильники. И это на глазах «соратников» «великого кормчего» и многих других людей, понимавших преступность этой акции. И никто, подчеркиваю, НИКТО не решился сказать, что если укрепления не нужны сегодня, то есть очень простой способ избавиться от расходов на них — произвести консервацию, положить, так сказать, в запас, на всякий случай — может еще пригодится» [Григоренко, 2].

Объяснение дано, и не какими–то будущими историками, а прямым наследником товарища Сталина:

«Сумасбродный Мехлис, пользовавшийся безграничным доверием Сталина, став начальником Главного политуправления РККА, подбросил Сталину идею о том, что нужно разрушить старые оборонительные рубежи: Киевский укрепленный район и другие. Надо, потому что военные ориентируются здесь защищать страну и мало делают и думают о том, как разбить противника на новых границах. Эти железобетонные доты были разрушены, артиллерия и пулеметы извлечены из них. Это же нужно дойти до такого! Потом, когда немцы пришли под Киев, нам приходилось искать буквально все, что можно было всадить в эти самые доты, чтобы организовать его оборону» [Хрущев, 5, с.278].

То есть затем, чтобы бойцы и командиры знали, что позади них никаких оборонительных сооружений нет, и бились бы на новой границе до последнего патрона. Мысль не лишена смысла, так же рассуждал и Гитлер:

«Мы не можем позволить себе приступить к инженерному оборудованию тыловых позиций по чисто психологическим проблемам. Как только в войсках станет известно, что в ста километрах от боевых рубежей возводятся оборонительные сооружения, никто уже не сможет заставить их пойти в бой. Они не только не окажут сопротивления противнику, но при первой же возможности побегут назад» [Шпеер, 6, с.371]

Если это так, то в Красной Армии должна была быть развернута массовая пропагандистская кампания, которая довела бы до сведения всех и каждого, что линии старых УРов уже нет и в тылу рассчитывать не на что. Но никаких свидетельств этой кампании найти не удалось. Наоборот, в первые дни войны многие были уверенны, что как только немецкое наступление дойдет до укреплений старой границы, оно захлебнется. То, что немцы прошли старую границу, даже не заметив укрепрайонов, вызвало у многих настоящий шок.

Другую причину назвал Виктор Суворов. Оказывается «линия Сталина» «мешала массам советских войск тайно сосредоточиться у советских границ, она мешала бы снабжать Красную Армию в ходе победоносного освободительного похода миллионами тонн боеприпасов, продовольствия и топлива. В мирное время проходов между Урами было вполне достаточно для экономических нужд, но в ходе войны потоки грузов должны быть рассредоточены на тысячи ручейков, чтобы быть неуязвимыми для противодействия противника. Укрепрайоны как бы сжимали потоки транспорта в относительно узких коридорах. Это и решило судьбу уже ненужной «Линии Сталина». [Суворов, 4, с.104–105].

Но как УРы, находящиеся в 200–400 км от границы могут помешать развертыванию войск? Войска первого эшелона находятся впереди их. Войска второго эшелона должны были пересечь «линию Сталина» в вагонах по железным дорогам или походными колоннами по автомобильным дорогам, которые свободно проходят через линии УРов. Или армии второго эшелона должны восточнее Киева, Минска и Пскова разворачиваться в боевые порядки и несколько сотен километров топать к границе? Точно также и проблема снабжения. Предположим, Красная Армия начала победоносное наступление. В этом случае линия фронта стала бы перемещаться на запад. Расстояние от «Линии Сталина» до передовой, стало бы быстро увеличиваться. Господство в воздухе, по мнению того же Суворова, принадлежало бы нашей авиации. Как немцы могли бы воспрепятствовать снабжению Красной Армии по существующим железным и шоссейным дорогам, если они не смогли сделать это в условиях своего господства в воздухе? Ведь всю войну именно железнодорожный транспорт играл основную роль в снабжении армии. Первое, что делали на освобожденной территории, это перешивали железнодорожные пути с узкой немецкой колеи на широкую, советскую. Неужели, при победоносном наступлении, стали бы разгружать вагоны со снарядами в нескольких сотнях километров от передовой, перегружать снаряды на телеги и везти их на фронт по проселочным дорогам. Только при такой нелепой тактике «Линия Сталина» могла мешать. Да и то, вряд ли. Что, телега, ДОТ не объедет? Так что никакой необходимости уничтожать старые УРы не было, и быть не могло. Ну, сняли из ДОТов пушки и пулеметы, ну замки на двери повесили, но зачем в преддверии войны взрывчатку тратить? Стоят ведь до сих пор на Карельском перешейке ДОТы, и пусть стоят. Может и пригодятся когда–нибудь. Вот, например, немцы построили в тридцатых годах на западной границе «линию Зигфрида». А в 1940 г. завоевали Францию. «Линия Зигфрида» стала не нужна. Немцы стали строить «Атлантический вал» против угрозы вторжения с моря. Сняли с «Линии Зигфрида» пушки, пулеметы и перевезли на новые укрепления. Но старые взрывать не стали. И они нисколько не мешали снабжению немецкой армии во Франции, даже в условиях полного господства авиации союзников. Но вот союзники высадили такие превосходящие силы, что пришлось немцам из Франции драпать со всех ног. В то время многие полагали, что война закончится осенью 1944 г., что союзники на плечах бегущих немцев ворвутся в Германию. Но нет. Добежали немцы до «Линии Зигфрида», посрывали замки с законсервированных ДОТов, установили пулеметы и остановили победный марш союзных армий. И хотя превосходство у англо–американцев было подавляющее, они несколько месяцев не могли преодолеть брошенную когда–то линию. То есть, видимых причин взрывать линию Сталина не было. А уничтожали ли ее? Было ли что уничтожать?

Вот как сам Григоренко описывает строительство неприступных укреплений:

«Наиболее характерной приметой фортификационного строительства является длительная его незавершенность. Хотя и в гражданском строительстве этой болезни хватает. Выполнят огромный объем работ, останутся лишь мелочи внутреннего оборудования и их никак доделать не могут. Один начнет, не закончив, бросит. Пройдет время и надо начинать сначала. А тем временем припасенные предыдущим исполнителем детали где–то запропастились, а запасных нет. И снова бросят. Идет и идет время, а оно работает не на улучшение сделанного руками человека, а на разрушение.

Когда я пришел на «ансамбль», там царила мерзость запустения. Двери не закрывались, ни один механизм не работал, все позаржавело, обтюрации (герметизации) не было. И вообще был мертвый железобетон и помещения, непригодные даже для овощехранилища. Чтобы вдохнуть во все это жизнь, надо было потрудиться, имея при этом все детали и детальки, необходимые для работы. А их уже успели поломать, порастерять или засунуть в такие уголки огромных складов, откуда их не достать без специальной экспедиции. Розыски или поделка всего этого стали основным содержанием моей работы в предстоящие два месяца» [Григоренко, 2].

Куда «порастеряли или засунули» отвечает М. Н. Свирин:

«Большинство долговременных сооружений в УР постройки 1931–37 гг. были возведены из несортового бетона, нередко даже без стальной арматуры (и во времена Сталина воровали и приписывали (Выделено мной. Эту фразу с разрешения М. Свирина я взял как общий эпиграф своего сериала — Е. Т.)). Из–за традиционного в нашей стране (и особенно — в те годы) долгостроя, некоторые долговременные сооружения к моменту окончания строительства автоматически переходили в разряд «требующих капитального ремонта и реконструкции»… Вооружение 90 % построенных ДОТ и ДОС должно было составлять один, реже — два пулемета «Максим». Лишь до 10 % огневых точек (точнее — 9,3 %) имели орудийные полукапониры конструкции генерала Дурляхова обр. 1904 г. для 76‑мм пушек обр. 1900 и 1902 гг., но пушек к 1 января 1939 г. было установлено лишь треть от потребного количества и те были изьяты со складов длительного хранения и были большей частью некомплектны».

Ну а как же государственный и партийный контроль? Неужели не проводился? Отчего же не проводился. Проводился, да еще как. М. Свирин приводит несколько протоколов инспекций НКВД, подписанных Л. Берией или Б. Кобуловым. Вот наиболее интересные выписки из протоколов 1939 г, то есть перед самым перемещением границы на запад.

«Из 91 объекта, намеченного к строительству по плану 1938 г. построено только 13…

Работа была развернута со значительным опозданием, так как чертежи и планы объектов были высланы из Инженерного управления с опозданием в несколько месяцев…

Из 284 намеченных по плану сооружений на 2 декабря было забетонировано 86… 60 сооружений, в том числе 30 ДОТ и 30 командно–наблюдательных пунктов из–за отсутствия чертежей, не представленных отделением инженерных войск КОВО, со строительства совершенно сняты…

Присланные Инженерным управлением чертежи внутреннего оборудования сооружений имеют целый ряд серьезных недостатков, вследствие которых нарушается не только нормальная работа в них, но и пользование ими…

В строящемся Шепетовском УР совершенно выпали из плана строительства узлы 7, 8 и 9, в результате чего между Шепетовским и Староконстантиновским УР образовались неперекрытые ворота более 60 км…

В Новоград — Волынском УР в плане строительства не оказалось 19‑го сооружения, утвержденного Генеральным штабом РККА…

Отсутствуют чертежи внутреннего оборудования многих объектов… Запланированные материалы не соответствуют потребностям строительства…

Практика бетонирования сооружений на ряде объектов проводится вопреки существующим инструкциям НКО…

В Каменец — Подольском УР при бетонировании сооружений (в частности № 53) бетон возле амбразур утрамбован не был, в результате чего после бетонирования пришлось дополнительно заливать образовавшиеся пустые места, чем значительно снижена прочность сооружений…

В Остропольском УР бетонные стены оказались на 15 см тоньше установленного значения…

Несмотря на долгое строительство и дооборудование Псковского и Островского УР, они не могут считаться в настоящее время боеспособными. Из–за неправильно спроектированного и построенного внутреннего оборудования большинства ДОТ они не могут быть заняты войсками… до половины сооружений на 20–40 см заполнены водой, появившейся из–за неправильной оценки глубины грунтовых вод. В то же время водопровод не работает… Электрооборудование укрепрайонов отсутствует… В жилых помещениях УР высокая влажность и спертый воздух…

Центры снабжения УР не построены… Продовольственные склады отсутствуют…

Амбразуры ДОТ рассчитаны на применение пулеметов «Максим», но оборудованы станками неизвестной конструкции, … предназначенными скорее всего для пулемета Гочкиса давно снятого с вооружения. Орудийные полукапониры не оборудованы броневыми заслонками и служат источником проникновения в ДОТ талых вод и осадков…

Артиллерийское вооружение УР состоит из 6 устаревших полевых орудий 1877 года, к которым нет снарядов…

… Киевский укрепрайон на сегодня представляет только лишь скелет предмостной позиции, состоящей в основном из пулеметных сооружений … и совершенно не обеспечен положенным оборудованием.

Из 257 сооружений, имеющихся в районе, только 5 готовы к боевому действию… Левый и правый фланги не защищены и имеют свободный проход для противника (левый — 4 км, правый — 7 км).

В центре зоны УР … образован мешок (разрыв в 7 км), через который открыт свободный проход противнику непосредственно к Киеву…

Планировочные работы по УР, несмотря на указания правительства, оттягиваются выполнением на военное время, тогда как эти работы необходимо проводить немедленно. Только по 3‑му участку необходимо для планировочных работ снять более 15 000 кубометров земли, а это не менее 4‑х месяцев работы… Всего же … по укрепрайону необходимо снять не менее 300 000 кубометров земли и вырубить до 500 га леса и кустарника…

140 огневых сооружений оборудованы пулеметными заслонками обр. 1930 г., которые при стрельбе закрываются автоматически и способствуют поражению бойцов из своих же пулеметов рикошетированными пулями…

Материальная часть огневых сооружений находится в неудовлетворитеольном состоянии…

В связи с происходящим переоборудованием огневых сооружений, артиллерийских полукапониров на территории УР в казематах царят хаос и беспорядок…

Электропроводка во многих ОПК перепутана и совершенно не обеспечивает их электроосвещение…

Полукапонирная артиллерия в огневых сооружениях находится в неудовлетворительном состоянии…

Все пушки собраны из некомплектных деталей разных пушек. Формуляров на пушки не имеется…

Пушки, находящиеся в сооружениях 1932 г., только в 1937 г. подверглись разборке и чистке, вследствие чего вся матчасть пушек внутри имеет следы ржавчины…

В двух пушках вместо веретенного масла была налита олифа, забивающая отверстие маслопровода, что могло привести к разрыву цилиндра компрессора…» [Свирин, 3].

Так принимались ли какие–нибудь меры для исправления положения? Отчего же нет. Ежегодно выходило постановление правительства о мерах по усилению укреплений, последнее из которых датировано 25 мая 1941 г.

Так взрывали или нет объекты на «линии Сталина»? Если даже и взрывали, то какая иная может быть цель, кроме как замести следы бездеятельности и халтуры. После того, как Мехлис высказал свое предложение, у строителей линии появился прекрасный повод замести следы. Никто не узнает, что было до взрыва и было ли вообще что–нибудь. А когда немцы прошли «линию Сталина» даже не заметив ее, у строителей есть оправдание: «Так Мехлис же приказал». А ведь действительно не заметили!

Свирин приводит слова немецкого сапера лейтенанта Бема, взятого в плен под Оршей:

«… Наша рота имела задачу блокировать бетонные укрепления на линии старой границы Советской России и их подрыв… Мы имели очень хорошую подготовку и готовились действовать в составе подвижных групп с танковыми войсками… Но мы не смогли выполнить свою задачу, так как вместо мощных линий укреплений, которые мы ожидали встретить… мы находили только разрозненные заброшенные бетонные сооружения, в некоторых местах недостроенные… Те огневые точки, которые встречали нас пулеметным огнем, мы легко обходили, используя неровности местности… Мы долго не могли поверить, что это та самая неприступная линия старой границы …» [Свирин, 3].

Понес ли в суровое сталинское время кто–нибудь ответ по всей строгости советского правосудия? Да кто же понесет, коли, даже наверху не знали, кто руководит строительством укреплений.

«В Ставке обсуждались вопросы стратегической обороны Украины. Решили начать там большие работы по сооружению оборонительных рубежей. И вдруг, к моему удивлению, Сталин предложил назначить меня главным руководителем этого строительства. Его предложение поддержал Молотов. Пришлось доказывать, что я вовсе не специалист этого дела. Посоветовал возложить работу по строительству рубежей на начальника Главного инженерного управления, ведь она же непосредственно входит в круг его обязанностей. Оба были удивлены:

— Разве такой у нас есть?

— А как же. Начальником инженерного управления у нас генерал Котляр.

С моим предложением согласились» [Воронов, 1, с 180–181].

Если бы Мехлиса не было, его стоило бы придумать!

Литература.

[1] Воронов Н. Н. На службе военной. М.: Воениздат, 1963.

[2] Григоренко П. Г. В подполье можно встретить только крыс… NY: Детинец, 1981.

[3] Свирин М. Н. Зачем Сталин уничтожил «Линию Сталина».

[4] Суворов В. Ледокол, М.: Новое время, 1992.

[5] Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). Книга I. М.: ИИК «Московские Новости», 1999.

[6] Шпеер А. Воспоминания. Смоленск, Русич, 1998.

ПОКА СОВСЕМ НЕ РАЗОРВАЛАСЬ СВЯЗЬ

Непрерывно знать положение, действия и состояние своих войск, своевременно собирать сведения о противнике, своевременно и правдиво передавать все это вышестоящему штабу, войскам и соседям — основные и главные требования, предъявляемые к каждому штабу.

(К. Е. Ворошилов, И. В. Сталин, Б. М. Шапошников).

Товарищ Сталин, как никто другой понимал значение связи еще со времен Октябрьской революции, когда товарищ Ленин в качестве первоочередных объектов назвал почту, телеграф, телефон. Административно–командная система без связи вообще существовать не может. Ну а самая передовая армия мира в дополнение к самым многочисленным в мире танковым, моторизованным, воздушно–десантным войскам, самой мощной в мире артиллерии и авиации просто обязана была иметь и лучшую в мире связь. По мобплану войска связи РККА должны были иметь 33 полка связи, 20 радиодивизионов, 77 линейных батальонов и 278 телеграфно–строительных, телеграфно–эксплуатационных и кабельно–шестовых рот. Кроме того, в случае войны мобплан предполагал формирование дополнительно 8 запасных полков связи и 2 запасных радиодивизионов [1941 г., 1, док. 272]. Это только в частях связи РГК, не считая войска связи дивизий и ниже. Для сравнения, войска связи РГК Вермахта на 1.06.1941 г. имели 14 полков связи, 10 батальонов связи и 58 телеграфных, телефонно–эксплуатационных, телефонно–строительных, радио–, радиотелеграфных и радиоподслушивающих рот [Мюллер-Г., 9, с.605]. Силы как мы видим просто несоизмеримые.

Штаты тактических радиосредств РККА тоже весьма щедры. Так, например, моторизованной дивизии РККА по штату полагалось иметь 113 радиостанций. Что касается ТТХ радиостанций, то можно отметить следующее. В немецких пехотных полках и батальонах имелись радиостанции типа d («дора») (по 4 как в батальонном, так и полковом взводе связи) с дальностью связи микрофоном 5 км, ключом 15 км. Советская батальонная радиостанция 6 ПК примерно соответствовала этому. А вот полковая 5 АК имела дальность связи микрофоном 25 км, ключом 50 км. Таких радиостанций в немецких полках не было. Во взводе связи стрелкового батальона положено было иметь 5, а стрелкового полка 3 радиостанции.

Предвижу возражения, что частей–то, мол, много, а матчасти в них мало. Да ее действительно не хватало. Надо лишь выяснить, в какой степени ее не хватало. К сожалению, не располагаю данными на начало войны, а имею лишь данные на 1 января 1941 г., а также планы дооснащения на 1941 год из записки НКО и Генштаба РККА в Политбюро ЦК ВКП(б) со схемой мобилизационного развертывания [1941 г., 1, док 272]. Видимо, не будет слишком большой ошибкой суммировать наличие матчасти на 1 января 1941 г. с половиной плана поставки на 1941 г., и в соответствии с этим примерно рассчитывать процент укомплектованности средствами связи к началу войны. Получается вот такая картинка:

Радиостанции:

Фронтовых (РАТ) требовалось 117, имелось 40, заказано 33 (48 %).

Армейских (2А, РАФ, 11 АК) требовалось 1907, имелось 845, заказано 220 (50 %).

Корпусных (3А, РСБ) и дивизионных (4А) требовалось 1241, имелось 768, заказано 720 (91 %).

Полковых (5 АК) требовалось 12152, имелось 5909, заказано 1000 (53 %).

Батальонных (6 ПК, РБ) требовалось 33813, а имелось 20814, заказано 5020 (69 %).

Кавалерийских (РБК) требовалось 1943, имелось 1787, заказано 450 (104 %).

Ротных (РРУ, РБС) требовалось 24425, имелось 13016, заказано 9000 (72 %).

Все это не считая радиостанций 71 ТК‑1 на танках и бронеавтомобилях.

Средства проводной связи:

Телеграфных аппаратов требовалось 13302, имелось 11049, заказано 4900 (101 %).

Телефонных аппаратов требовалось 406533, имелось 252376, заказано 45000 (68 %).

Телеграфного кабеля требовалось 92103 км, имелось 28147 км, заказано 14250 км (38 %).

Телефонного кабеля требовалось 572391 км, имелось 342941 км, заказано 137500 км (40 %).

Это все официальные данные из официального документа. Есть и другие, правда отрывочные данные. Например:

«Укомплектованность средствами связи составляла: радиостанциями в звене Генеральный штаб — фронт — до 35 %, в звене армия — корпус — 11 %, в дивизиях — 62 %, в полках — 77 %, в батальонах — 58 %; телеграфными аппаратами — 78 %; телефонными аппаратами — 65 %.» [1941 г., 2, с.31].

«Радиосеть Генштаба была обеспечена радиостанциями типа РАТ только на 39 %, а радиостанциями типа РАФ и заменяющими их 11-АК и др. — на 60 %, зарядными агрегатами — на 45 % и т. д.» [Жуков, 5, т.1, с.258].

По данным наркома связи Пересыпкина на 1.06.1941 г. войска связи были обеспечены: телеграфными аппаратами Бодо на 69 %, СТ‑35 на 35 %, Морзе на 76 %, индукторными телефонными аппаратами на 37 %, полевым телеграфным кабелем на 35 % [Пересыпкин, 11, с.62].

Аппаратами проводной связи РККА снабжена весьма неплохо, а вот запасными кабелями неважно. Но запас кабеля нужен больше для наступательной войны, когда надо прокладывать новые линии связи на занятой территории. В оборонительной войне войска пользуются уже заранее проложенными линиями и недостаток запасного кабеля не столь критичен.

Армейскими и фронтовыми радиосредствами РККА оснащена наполовину, но не следует забывать о много большем количестве частей связи РГК в РККА, по сравнению с Вермахтом. Притом, ведь можно в первую очередь оснащать округа и армии первого эшелона. Для этого их вполне хватало. Но что мы видим?

«Приграничный Западный военный округ располагал радиостанциями только на 27 %, Киевский военный округ — на 30 %, Прибалтийский военный округ — на 52 %. Примерно так же обстояло дело и с другими средствами радио и проводной связи» [Жуков, 6, т.1, с.258].

Поразительно! Оснащенность радиосредствами основных, самых сильных приграничных округов Западного и Киевского, на главных направлениях, где сосредоточена львиная доля танков (80 % танков новых типов), артиллерии и авиации, много хуже чем в целом по Красной Армии! Но тем не менее начальник связи приграничного Киевского округа докладывает о полном благополучии.

«Для любого командного пункта главное — связь. Начальник связи округа генерал Добыкин и его подчиненные во время развертывания КП в Тарнополе успели сделать многое. Я помню, как он с гордостью докладывал командующему округом, что с нового командного пункта можно будет напрямую вести разговор как со штабами армий, так и с Москвой — по телефону, телеграфу, радио. Связь многоканальная, поэтому надежная» [Баграмян, 3, с.88].

Как же повела себя «многоканальная и поэтому надежная» связь в роковой день 22 июня?

«Заслушав скудные сведения о положении на границе, Кирпонос вскипел:

— Если и впредь связь будет работать так плохо, то как же мы сможем управлять войсками?» [Баграмян, 3, с.90]

Впредь связь не стала «работать так плохо». Она вообще никак не стала работать, ни плохо, ни хорошо.

«… генерал Пуркаев почти каждые четверть часа требовал к себе начальника связи фронта генерала Добыкина и мрачно спрашивал:

— Наладили связь с Потаповым?

Добыкин растерянно разводил руками.

— Когда же будет связь? — повышал голос Пуркаев.

Добыкин лишь бледнел и молчал. Что он мог ответить?» [Баграмян, 3, с.117–118].

Бледнел начальник связи, молчал, но в отчете написал:

«г) Радиосвязь во фронтовых радиосетях являлась основным средством связи на направлениях 5‑й и 6‑й армий в период при отсутствии проводной связи… Связь поддерживается, за исключением отдельных направлений, беспрерывно» [Отчет нач. упр. связи ЮЗФ, 27.07.41, 16].

Так может выдумал все Баграмян чтобы свалить свои промахи на Добыкина? Проверим слова Баграмяна по оперсводкам Юго — Западного фронта.

5. Донесений о положении на фронте 5‑й армии за ночь не получено. В район Влодзимеж и штаб 5‑й армии высланы на самолете и машине командиры штаба фронта для выяснения положения [Оперсводка ЮЗФ № 02 22.06.1941 г.].

1. 5‑я армия — данных о положении частей 5‑й армии нет [Оперсводка ЮЗФ № 010 27.06.41, 16].

1. Положение войск 5‑й армии уточняется. Штаб 5‑й армии — Погореловка [Оперсводка ЮЗФ № 011 28.06.41, 16]

1. 5‑я армия.

С 24.00 27.6.41 г. командование и штаб армии потеряли связь с частями, подвергавшимися сильным атакам механизированных войск противника.

15‑й стрелковый корпус — положение не выяснено.

27‑й стрелковый корпус — положение не выяснено.

22‑й механизированный корпус — положение не выяснено.

9‑й механизированный корпус, понеся большие потери, отошел 27.6.41 г. на Клевань. Положение частей корпуса на 28.6.41 г. — не выяснено [Оперсводка ЮЗФ № 012 28.06.41, 16].

5‑я армия.

Положение армии продолжает оставаться невыясненным. До сего времени известно лишь следующее:

193‑я и 200‑я стрелковые дивизии 31‑го стрелкового корпуса вышли на р. Стоход и р. Стырь, в районы: Боровиче (200‑я стрелковая дивизия) и Рожыще, Киверце (193‑я стрелковая дивизия).

124‑я и 135‑я стрелковые, 215‑я (видимо остатки) и 131‑я моторизованные дивизии после боя у Луцк с прорывающимися на восток частями немцев (27.6.41 г.) предположительно отошли в леса района Киверце.

Состояние этих частей и план их действий остаются для штаба фронта невыясненными.

По полученным сегодня к вечеру данным, комдив Подлас прибыл в Киверце.

19‑й механизированный корпус с частями 228‑й стрелковой дивизии под командованием Фекленко, оказывая упорное сопротивление наступлению превосходящих сил противника, удерживает занимаемые подступы к Ровно.

Совершенно не установлено положение частей 15‑го стрелкового корпуса, отходивших в ковельском направлении.

Штаб 5‑й армии за весь день 27.6.41 г. прислал в штаб Юго — Западного фронта лишь одну радиограмму и то о разрешении на переход штаба армии из Клевань на командный пункт в Погорелувка.

Делегат штаба Юго — Западного фронта, вылетевший с утра 28.6.41 г. в район расположения 5‑й армии, еще до сего времени не вернулся» [Доклад начштаба ЮЗФ 22.00 28.06.41, 16].

До сих пор мы рассматривали связь в звене Ставка–фронт–армия. На нижних уровнях ситуация еще хуже, что видно даже из отчета:

«з) Взаимодействие между частями и соединениями осуществляется путем создания радиосетей взаимодействия и направлений в соответствии с оперативно–тактическим замыслом. Отсутствие штатных радиосредств в звене корпус–дивизия не всегда позволяет удовлетворительно разрешить этот вопрос.

и) … в армейских и ниже радиосетях специальные сети оповещения не создавались из–за отсутствия радиосредств» [Отчет нач. упр. связи ЮЗФ, 27.07.41, 16].

Немецкое командование заметило отсутствие управления раньше, чем обнаружила новые танки, и было удивлено.

«При этом верховное командование противника, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями войск» [Гальдер, 17, 24.06.41].

Если наличия новых танков не заметили немецкие генералы, то наличия связи очень сильно не заметили советские. Причем на самом высоком уровне. Это явилось полной неожиданностью для товарища Сталина.

«В первые дни войны Генеральный штаб плохо знал обстановку на фронтах. Обычно каждый вечер его генералы докладывали работникам наркомата о ходе боевых действий. Эти сообщения были невыразительными, похожими одно на другое и редко отражали подлинную картину развернувшихся сражений. Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову, назначенному начальником Генерального штаба, приходилось из–за этого переживать горькие минуты. В высшей степени деликатный, Борис Михайлович часто брал на себя вину подчиненных за несвоевременную информацию. Однажды утром в Ставке я присутствовал при докладе общей обстановки на фронтах. Шапошников сказал, что, несмотря на принятые меры, с двух фронтов так и не поступило сведений. Сталин сердито спросил:

— Вы наказали людей, которые не желают нас информировать о том, что творится у них на фронтах?

Добрейший Борис Михайлович с достоинством ответил, что он обоим начальникам штабов фронтов объявил выговор. Судя по выражению лица и тону голоса, это дисциплинарное взыскание он приравнивал чуть ли не к высшей мере наказания. Сталин хмуро улыбнулся:

— У нас выговор объявляют в каждой ячейке. Для военного человека это не наказание.

Но Шапошников напомнил старую военную традицию: если начальник Генерального штаба объявляет выговор начальнику штаба фронта, виновник должен тут же подать рапорт об освобождении его от занимаемой должности» [Воронов, 5, 178–179].

Не совсем понятно как Шапошников объявил выговор при отсутствии связи, не знаю, подали ли рапорт об увольнении начальники штабов фронтов, но начальник Генерального штаба Красной Армии на выговор Верховного Главнокомандующего лишь горькие слезы лил, и не в переносном, а в самом прямом смысле этого слова.

«29 июня, вечером, у Сталина в Кремле собрались Молотов, Маленков, я и Берия. Подробных данных о положении в Белоруссии тогда еще не поступило. Известно было только, что связи с войсками Белорусского фронта нет. Сталин позвонил в Наркомат обороны Тимошенко, но тот ничего путного о положении на западном направлении сказать не мог. Встревоженный таким ходом дела, Сталин предложил всем нам поехать в Наркомат обороны и на месте разобраться в обстановке. В наркомате были Тимошенко, Жуков и Ватутин. Жуков докладывал, что связь потеряна, сказал, что послали людей, но сколько времени потребуется для установления связи — никто не знает. Около получаса говорили довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: «Что за Генеральный штаб? Что за начальник штаба, который в первый же день войны растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует?»

Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек буквально разрыдался и выбежал в другую комнату. Молотов пошел за ним. Мы все были в удрученном состоянии. Минут через 5–10 Молотов привел внешне спокойного Жукова, но глаза у него были мокрые» [Микоян, 8].

Но плачь, не плачь, а слезами горю не поможешь. Связи как не было, так и нет и надо что–то делать.

«Главным тогда было восстановить связь. Договорились, что на связь с Белорусским военным округом пойдет Кулик — это Сталин предложил, потом других людей пошлют. Такое задание было дано затем Ворошилову» [Микоян, 8].

Как в старые добрые времена до изобретения электросвязи послали курьеров, да не каких–нибудь там полковников, и не генералов даже, а маршалов Советского Союза самолично (видимо на людей в меньших званиях уже не полагались) ехать и разыскивать свои, сражающиеся без всякого руководства войска.

Кто же виноват в отсутствии связи с Западным фронтом. Вот показания генерала Павлова Д. Г. на допросе 7.07.41:

«Вопрос: Вы приняли все меры, чтобы обеспечить армии радиостанциями?

Ответ: Да, все меры на этот счет мною были приняты. Когда в первый день боя Кузнецов позвонил мне и просил прислать радиостанцию, так как имевшиеся у него три были разбиты, я затребовал их из Москвы самолетом. Москва сначала не отвечала, а после повторных моих требований ответила, что выслала 18 радиостанций, но до дня моего ареста эти радиостанции получены не были» [1, т.2, док.630].

Высылались ли Павлову 18 радиостанций, а если да, то куда они делись, никто не знает.

А как тогда, извините за утрирование, вообще о начале войны в Москве узнали? Оказывается, связи не было не везде.

«С самых первых дней войны связь с нашей армией практически отсутствовала. И произошло это не в результате операций немецких десантно–диверсионных групп, как заявляли впоследствии, а по причине привычной русской неразберихи. Исключения составили военно–морской флот, пограничники и несколько отдельных бронетанковых частей… Когда Сталин понял, что его войска отступают без боя, он испытал моменты и глубокой подавленности, и безумной ярости. «От чего это беспорядочное бегство? Почему военные не в курсе ситуации? — не переставал повторять он. — Берия имеет связь с каждым пограничным постом, а военные потеряли контакт с фронтовыми штабами». «Ответ прост, — объяснял мой отец, который хотел смягчить ситуацию, — пограничные посты, в отличие от штабов, оборудованы ультрасовременной радиотехникой» [Берия, 4, с.96].

Итак, пограничники и моряки связь имеют и немедленно информируют Москву о начале вторжения и налетах на военно–морские базы. Правда, не совсем понятно, при чем тут «привычная русская неразбериха», или в погранвойсках и на флоте не русские служат? Но как бы там ни было, но пограничники были сметены первыми, а моряки в силу своей специфики могли информировать только о действиях на морях, что было не так актуально. Так неужели никто не информировал о продвижении немцев по нашей территории?

«Не виной, а бедой нашей являлось то, что не всегда мы располагали достаточно подробными данными о положении своих войск. Впрочем, не легче доставались и данные о противнике. К каким только ухищрениям не приходилось прибегать! Помню, однажды нам никак не удавалось установить положение сторон на одном из участков Западного фронта. Линии боевой связи оказались поврежденными. Тогда кто–то из операторов решил позвонить по обычному телефону в один из сельсоветов интересующего нас района. На его звонок отозвался председатель сельсовета. Спрашиваем: есть ли в селе наши войска? Отвечает, что нет. А немцы? Оказывается, и немцев нет, но они заняли ближние деревни — председатель назвал, какие именно. В итоге на оперативных картах появилось вполне достоверное, как потом подтвердилось, положение сторон в данном районе. Мы и в последующем, когда было туго, практиковали такой способ уточнения обстановки. В необходимых случаях запрашивали райкомы, райисполкомы, сельсоветы и почти всегда получали от них нужную информацию» [Штеменко, 12, с.21].

Но часто и сами связисты, по собственной инициативе сообщали нужную информацию. Вот, например, как со слов тогдашнего наркома связи Пересыпкина И. Т. узнали в Москве о занятии немцами Пинска.

«В последние дни июня 1941 г. в Наркомат связи позвонила дежурная телефонистка МТС белорусского города Пинск и срывающимся от волнения голосом сообщила: «Товарищи! Наши войска оставили город. На улице появились танки с белыми крестами. Вижу их в окно. Никого из наших начальников нет. Что мне делать?» И это не единичный случай» [Пересыпкин, 11, с.64].

То есть гражданская связь работала вопреки всем бомбежкам и диверсантам. С ее помощью «почти всегда» можно получать сведения о перемещении линии фронта. А управлять? А почему нет, если захватить войсками контору связи. Вот рассказ начальника связи Северо — Западного фронта генерала П. М. Курочкина.

«Прошу разрешения выехать немедленно в Новгород и до прибытия в него средств связи из Старой Руссы «захватить» Новгородскую гражданскую контору связи и с ее помощью обеспечить связь штабу фронта. Решение одобрено. Мчимся с Н. П. Захаровым на предельной скорости в Новгород. Надо спешить, дорога каждая минута. Вот и Новгород. Там уже находился майор В. В. Звенигородский. Он занят выявлением работ, необходимых для развертывания узла связи штаба фронта. Работы только выявляются, но не производятся, так как для этого нет ни сил, ни средств. Средства еще идут по дороге из Старой Руссы. Идем «оккупировать» Новгородскую контору связи. Начальником телеграфа оказался старый знакомый — Константин Иванович Шафров (он учился на курсах в Ленинграде, на которых я преподавал в 1939 г.).

Я коротко рассказал ему о том, что Новгородская контора должна обеспечить связь штаба фронта на протяжении одного–двух дней, пока не прибудут средства для развертывания нашего военного узла связи. Он правильно понял меня и тот же час отдал распоряжение о временном прекращении гражданских почтово–телеграфных операций и об установлении телеграфной связи по направлениям, необходимым для штаба фронта. К приезду Военного совета и штаба фронта из Новгородской конторы уже была телеграфная связь с Генеральным штабом, со штабом Северного фронта, штабами армий и некоторых корпусов, а также с оперативной группой штаба, оставшейся в Пскове.

Генерал Ватутин был удивлен, что при полном отсутствии военных полевых средств связь для штаба фронта была обеспечена. Он тут же отдал распоряжение разместить основных работников оперативного и разведывательного управления в помещении почтового отдела конторы. Для работы командующего и начальника штаба был выделен кабинет директора телеграфа. Остальные отделы и управления размещались в различных районах города в зданиях военного ведомства. Так в течение суток управление войсками фронта обеспечивалось силами и средствами Новгородской конторы связи. Гражданские связисты неплохо справлялись с этой задачей». [Курочкин, 10, с.210–211].

Словно махновцы в гражданскую войну. Это хорошо еще, что начальником телеграфа старый знакомый оказался и потому «правильно понял». А кабы нет? Приняли бы Курочкина с компанией за переодетых немецких диверсантов, поломали бы телеграфы, позвонили бы «куда следует». И пошла бы рванина…

На Западном фронте также наконец наладили связь через гражданский телеграф.

«Двадцать седьмого июня штаб фронта занял командный пункт в лесу, в десяти километрах северо–восточнее Могилева; узла связи на КП не было. Связь с Москвой поддерживалась через могилевский телеграф. Связь с войсками через делегатов» [Симонов, с.316].

Самое интересное, что вину в провале своей военной связи военные валят на… гражданскую связь.

«Дело в том, что в основном она базировалась на постоянные проводные линии Наркомата связи. А те, естественно, были широко известны, и фашисты с первых же часов войны нацелили на них и свою авиацию, и диверсионные отряды» [Баграмян, 3, с.88].

То есть военная связь базировалась на гражданские линии связи, немецкая авиация с диверсантами эту связь уничтожила, поэтому вся военная связь (33 полка, 20 радиодивизионов, 77 батальонов и 278 рот) нарушилась, но сама гражданская связь, как мы видим, продолжала функционировать как ни в чем не бывало. Кстати, всего Наркомат связи располагал 21 тыс. телеграфными аппаратами (от Бреста до Чукотки) [Пересыпкин, с.11], что соизмеримо с их количеством в армии, но которые должны передавать еще массу бытовой и экономической информации.

Подведем итог. Из четырех систем связи: НКО, НКВМФ, НКВД и НКС, только первая, и самая важная в военное время, проявила свою полную несостоятельность. Правда, и в НКО тоже не все системы не работали. Работала, например, связь системы ПВО.

«… в конце июня и июле 1941 года наши посты ВНОС по–прежнему оставались одним из важных источников информации не только о воздушной, но и наземной обстановке на фронтах» [Воронов, 5, с.179].

Оргвыводы последовали самые обычные для того времени и крайних нашли быстро. В отношении начальника связи Западного фронта было вынесено следующее определение:

«Бывший начальник связи Западного фронта Григорьев А. Т., имея возможность к установлению бесперебойной связи штаба фронта с действующими частями и соединениями, проявил паникерство и преступное бездействие, не использовал радиосвязь в результате чего с первых дней военных действий было нарушено управление войсками;[Сталин, 18, док № 25]. 22 июля 1941 г. Н. И. Гапич был снят с поста начальника управления связи НКО как не справившийся. Управление связи РККА реорганизовали в Главное управление связи РККА, поставив во главе наркома связи И. Т. Пересыпкина.

«С самого начала войны Генеральный штаб испытывал затруднения из–за постоянной потери каналов связи с фронтами и армиями. Трудно было и войскам без связи со Ставкой, Генштабом. Наркомат связи шел нам навстречу, но он должен был обслуживать потребности всей страны, а потому бывало, что наши нужды не всегда немедленно удовлетворялись. Когда доложили об этом ЦК партии, И. В. Сталин сказал:

— Если нарком Пересыпкин плохо помогает вам, тогда есть смысл назначить его по совместительству начальником Управления связи Наркомата обороны.

Так и сделали. Это сразу позволило привлечь для руководства фронтами и армиями все возможные средства связи страны и значительную часть лучших специалистов наркомата для обслуживания линий связи Вооруженных Сил. Дело решительно изменилось, и связь перестала быть у нас проблемой» [Василевский, 20, с.114].

Кажется все ясно, разобрались и виновника нашли. Но мы не удовлетворимся столь простым решением проблемы и попробуем понять, почему именно армейская связь так себя проявила.

Отбросим сразу широко распространенные домыслы о глупых русских связистах, которым не хватало ума, чтобы освоить технику. В погранвойсках, на флоте и постах ВНОС служили точно такие же люди, что и в Красной Армии. В войска связи брали наиболее грамотных для того времени людей. Да и научились позже пользоваться средствами даже не кадровые военные с полным курсом военных училищ, а призванные в военное время от сохи после прохождения краткосрочных курсов военного времени. Это было отмечено даже противником.

«Тщательно отобранные специалисты помогали рядовому составу овладеть современной боевой техникой, и надо сказать, что русские достигли серьезных успехов, особенно в войсках связи. Чем дольше затягивалась война, тем лучше работали русские связисты, тем с большим искусством использовали они радиоперехват, создавали помехи и передавали ложные сообщения» [Меллентин, 19, с.428].

Может все дело во вредительстве (репрессиях)? Может быть, но только врагов народа то в армии оказалось таки поменьше. НКВД враги Ягода и Ежов руководили с 1934 по 1938 г. Флотом с 1926 по 1939 г. успело покомандовать шесть «врагов народа»: Муклевич, Орлов, Викторов, Смирнов, Смирнов — Светловский (и/о), Фриновский. А вот НК Связи (первоначально именовался Наркоматом почт и телеграфов) с 1923 по 1939 г. руководили исключительно «враги»: Смирнов, Любович, Антипов, Рыков, Ягода, Халепский, Берман. Семь расстрелянных наркомов это рекорд даже среди сталинских наркоматов. А вот в РККА ни одного наркома расстреляно не было. Так что дело видимо в другом.

Выскажу предположение. Функционируют, пусть и со скрипом, только те органы системы, которым просто необходимо функционировать. В административной системе даже сев или уборку в колхозе без команды не начнут, Да и как указания о повышении жирности молока отдавать? Поэтому НКС худо–бедно функционирует в мирное, и в военное время продолжает, несмотря на бомбежки и диверсантов. Это огорчает немецкое командование.

«Значение Москвы как центрального узла русской системы связи. Если этот узел будет парализован, вся русская система связи окажется парализованной» [Гальдер, Запись от 18.07.1941 г.].

Однако Гальдер даже не представлял, на каком волоске висела связь СССР.

«Когда я начал работать в Наркомате Связи (это май 1939 г. — Е. Т.), нам разрешили построить в Москве запасной подземный узел связи. К началу войны он полностью закончен не был, но аппаратуру мне туда все же поставили, так как если бы не дай Бог, на Центральный телеграф упала бы какая–нибудь крупная бомба, то Москва сразу лишилась бы связи и (и телеграфной и телефонной) со всей страной, по всем направлениям» [Пересыпкин, 11, с.62]. Вот где «игла кощея» была. Один специально подготовленный ас–бомбардировщик, Рудель какой–нибудь, одним ударом мог сделать то, что не смогла сделать вся ГА «Центр».

Периодически выходящий в море флот также должен иметь связь с берегом. Если ее нет это сразу в мирное время обнаружится и кой–кому несладко станет. Работу НКВД без связи вообще представить невозможно. Поэтому и говорит товарищ Берия, что именно он располагает наиболее современной аппаратурой и может немедленно связаться с самой захудалым постом. Скажем, НКВД отдана недавно созданная правительственная ВЧ телефонная связь [Алексеенков, с.3]. Связь постов ВНОС также обязана в мирное время функционировать, хотя бы для того, чтобы докладывать о нарушениях воздушного пространства. И совсем другое дело связь в армии мирного времени. Да зачем ей вообще связь нужна? Как впрочем, танки, самолеты, снаряды, свечи, бензин и прочее имущество. В крайнем случае, всегда гонца на коне с пакетом послать можно. Надежнее. Лишь во время войны все и выявляется. И количество средств связи, и их техническое состояние, и квалификация личного состава. Лишь во время войны, когда без связи стало совсем невозможно, после жестоких и кровавых уроков, только тогда она и начала функционировать.

Но ведь война то не первая. Все это должно было выявиться еще во время Советско–финляндской войны и дойти до САМОГО. Выявилось ли? Да еще как! Вот какой разнос устраивает товарищ Сталин командующему 15‑й армией командарму 2‑го ранга Ковалеву М. П. на Совещании по итогам Советско–финляндской войны:

«КОВАЛЕВ. Я не имел связи.

СТАЛИН. Вы же избегали связи. Есть радио, но вы не считали нужным ответить штабу Военного совета. К 8‑й армии была радиопередача, вы могли связаться через 8‑ю армию. Вам посылалось из Главного штаба несколько телеграмм, а вы не отвечаете, вам плевать на связь с Москвой.

КОВАЛЕВ. Я обо всем доносил в Москву.

СТАЛИН. Вам было приказано прямо доносить в Москву.

КОВАЛЕВ. Это в феврале.

СТАЛИН. Как же в феврале. Мы в Москве хохотали, как вы относитесь к связи с Москвой.

КОВАЛЕВ. Я имел связь после того, как получил аппарат Бодо в Уксу.

ГОЛОС. А радио?

СТАЛИН. Через 8‑ю армию у вас была связь и вы могли доложить.

КОВАЛЕВ. Я имел связь по Морзе, по радио и посредством самолетов.

СТАЛИН. Вы даже не понимаете вопроса и не отвечаете. Вам говорят, что надо доносить в Главный штаб в Москву. Вы имели возможность доносить через 8‑ю армию, у которой была связь с Москвой. Вы же не дали ни ответа, ни привета. Как можно представить, чтобы командующий армией избрал для себя местопребывание в 3 км от линии огня. Вы могли расположиться подальше от линии огня, а вы находитесь на расстоянии 2–3 км от линии огня. Это называется командующий армией.

КОВАЛЕВ. Тов. Сталин, до 25 февраля армейского управления не было.

СТАЛИН. У вас большая группа, вы знали, что вам дали из округа из Белоруссии, дали вам начальника штаба, был человек, который мог быть начальником штаба. У вас была оперативная группа.

КОВАЛЕВ. Человек семь было.

СТАЛИН. Люди для работы у вас были. Что же вы за формальную работу цепляетесь. Группа у вас была.

КОВАЛЕВ. Группа была в составе семи человек, кроме радио никаких средств связи не было.

СТАЛИН. Это очень хорошее средство связи. Вы могли связаться не только с Москвой, но и с Парижем связаться.

КОВАЛЕВ. Я точно не могу сказать какого это числа, кажется, 5 февраля, от Ставки получил указание в 12 час. связаться с Москвой.

СТАЛИН. Это была пятая попытка штаба связаться с Вами.

…

КОВАЛЕВ. Тов. Сталин, до последнего времени я не имел возможности докладывать Ставке о той обстановке, в которой, пришлось действовать в районе Питкяранта, докладывали без меня. Я не знаю, как докладывали тов. Штерн и Курдюмов.

СТАЛИН. Вы просили непосредственной связи с Москвой?

КОВАЛЕВ. Я получил связь с 12 февраля, только через месяц.

СТАЛИН. Вы имели возможность иметь связь через 8‑ю армию, тем более, что был приказ, особой сводкой сообщить.

КОВАЛЕВ. От меня требовались соображения, я послал их по радио.

СТАЛИН. Вы куда–то зарылись в берлогу и ничего на свете не хотели признавать. От вас просят связи с Москвой, хотят вам помочь, а вы этого не делаете. По радио все ваши донесения 8‑й армии перехватывали, как Париж, так и Лондон. Вас просили связаться непосредственно. У вас была вся связь и проволочная и радиосвязь, а вы отмалчивались» [Зимняя война, 7].

Ну что же, это разговор с командующим армией. Частный так сказать случай. А вот такой разговор между товарищем Сталиным и военкомом Управления связи РККА бригадным комиссаром Муравьевым на том же совещании:

«МУРАВЬЕВ. Товарищи, я являюсь комиссаром Управления связи Красной Армии, а в период операций с белофиннами был начальником связи 8‑й армии. В условиях войны с белофиннами мы имели возможность проверить работу как войсковой связи, так и средств связи, а равно и подготовку штабов по организации управления войсками. По оценке командования и общевойсковых начальников, войска связи в данной войне с поставленной задачей справились неплохо, и как выражаются «связь не подвела». Правда, здесь из выступлений пока не сказано ничего о работе связи. Во всяком случае по оценке общеармейских командиров звена дивизии и корпуса, командования армии, насколько мы имеем сведения, связь не подводила и работа связи оценивается вполне удовлетворительно…

СТАЛИН. Связь была везде плохой, все жалуются на фронтах на плохую связь.

МУРАВЬЕВ. Первый раз слышу, тов. Сталин, о том, что везде связь была плохой.

СТАЛИН. Ни одного участка не знаю, откуда бы не было жалоб на связь. Признают проволочную связь, радиосвязь не признают.

МУРАВЬЕВ. Я сейчас скажу о радиосвязи.

СТАЛИН. Сказать мало, вы ведь в центре здесь работали.

МУРАВЬЕВ. Работаю с августа 1939 г. в центре. Но на финляндском фронте я был начальником связи 8‑й армии.

СТАЛИН. Чин хороший, а работа плохая» [Зимняя война, 7].

Как мы видим, Муравьев по–прежнему пытается втереть очки, но товарищ Сталин уже в курсе. Поэтому дальше шло посыпание головы пеплом с обещаниями принять все возможные меры для исправления существующего положения. Какие меры были приняты и как исправлено положение мы уже видели по итогам лета 1941 г.

Разговоры же о том, что радиосвязи избегали и боялись, как–то не очень внушают доверия. Ибо большего страха, чем страха перед тов. Сталиным не было, и быть не могло. А тов. Сталин, как мы видим, не избегал и не боялся радиосвязи, а совсем даже наоборот.

«ПРИКАЗ ОБ УЛУЧШЕНИИ РАБОТЫ СВЯЗИ В КРАСНОЙ АРМИИ

№ 0243 23 июля 1941 г.

Опыт войны показал, что неудовлетворительное управление войсками в значительной мере является результатом плохой организации работы связи и, в первую очередь, результатом игнорирования радиосвязи, как наиболее надежной формы связи. Управление войсками, опирающееся главным образом на телефон, непрочно и ненадежно, так как при порче телефонных линий оно прекращается на продолжительный срок» [Сталин, 18].

Но нет худа без добра. Немцы тоже страдали от связи, но по иной причине.

«Эти бесплодные телефонные разговоры [с начштаба ГА «Север» Бреннеке] продолжались до глубокой полночи. Они лишают подчиненные инстанции всякого желания проявлять инициативу и только отнимают у них время. Постоянное вмешательство фюрера в вопросы, сущности которых он не понимает, превращаются в какое–то мучение, становящееся уже невыносимым» [Гальдер, 17, 14.07.41].

То есть слишком хорошо, тоже плохо, даже невыносимо. В нашей армии, сражающейся без руля и ветрил, каждый командарм, комкор и комдив сам себе голова, все решения принимает по собственной инициативе. При всей катастрофичности такого положения, это самые благоприятные условия естественного отбора наиболее умных, смелых и инициативных командиров, которые, в конечном счете, и выиграли войну.

Литература.

[1] 1941 год. Документы. Т.1. Июль 1940‑март 1941. М.: Международный фонд «Демократия», 1998

1941 год. Документы. Т.2. М.: Апрель–июнь 1941. Международный фонд «Демократия», 1998.

[2] 1941 год — уроки и выводы. М.: Воениздат, 1992.

[3] Баграмян И. Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971.

[4] Берия С. Л. Мой отец Берия. М.: Олма — Пресс, 2002.

[5] Воронов Н. Н. На службе военной. М.: Воениздат, 1963.

[6] Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т.1–3. М.: АПН, 7‑е издание, 1985.

[7] Зимняя война. 1939–1940. Кн. 1–2. М.: Наука, 1999

[8] Микоян А. И. Так было. М.: Варгиус, 1999.

[9] Мюллер — Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1939–1945. М.: Эксмо, 2002.

[10] На Северо — Западном фронте. М.: Наука, 1969.

[11] Связь в годы войны. Беседа с наркомом связи и начальником ГУ связи РККА маршалом войск связи Пересыпкиным И. Т. Отечественная история 3'2003.

[12] Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989.

[13] Пересыпкин И. Т. Связисты в годы Великой Отечественной войны. М.: Связь, 1972.

[14] Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.), С. — Петербург, 1995.

[15] Симонов К. М. Сто суток войны. Смоленск, Русич, 1999.

[16] Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 36. Воениздат МО СССР, М.: 1958

[17] Гальдер Ф. Военный дневник Т.1–3. М.: Воениздат, 1968–1971.

[18] Русский архив. Т. 13 (2–2). Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. М.: Терра, 1997.

[19] Меллентин Ф. Бронированный кулак Вермахта, Смоленск, Русич, 1999.

[20] Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1975.

ДОГОВОРЫ И ПЛАНЫ

СССР не подписывал ни Вашингтонское соглашение по ограничению морских вооружений 1922 г., ни Лондонский морской договор 1930 г. Сегодня этому дается следующее забавное объяснение.

«Пять послевоенных великих морских держав — Великобритания, США, Япония, Франция и Италия — игнорировали приемника императорской России в мировой политике, в частности, в определении соотношения сил военно–морских флотов и предельных размеров кораблей» [1, ИОС, т.4, с.233].

Вот ведь какие эти империалисты. Договорились за нашей спиной и ограничили свои флоты. А на нас внимания обращать не стали. Дескать, пусть большевики строят корабли немереных размеров и в любом количестве — а мы их игнорируем. Вот бы и воспользовались моментом.

«Тем не менее руководство ВМФ в известной степени учитывало «вашингтонские» и «лондонские» нормы размеров кораблей и их вооружение» [там же].

Выполняли не «в известной степени», а весьма строго — не заложив ни одного линкора, авианосца или тяжелого крейсера. В 1936 г. был подписан второй Лондонский морской договор. Первоначально его подписали три государства — Великобритания, США и Франция. Напомним вкратце его основные положения.

Не вводя ограничений на количество кораблей, договор вводил качественные ограничения на них. Для линкоров было установлено предельное водоизмещение в 35000 тонн и предельный калибр орудий в 356 мм, для тяжелых крейсеров — 10000 тонн и 203 мм, для легких крейсеров — 8000 тонн и 155 мм. Правда содержалась оговорка, что если Япония и Италия не присоединятся к договору, то предельный калибр орудий линкоров будет 406 мм. Англичане, то ли надеясь на благоразумие японцев, то ли просто из экономии, заложили свои линкоры в полном соответствии с изначальным договором, т. е. в 35000 тонн с 356‑мм пушками. Япония присоединяться не стала, из–за чего в действие вступила оговорка, и предельным калибром все же стал 406 мм. К договору вскоре присоединились Италия, Германия и Советский Союз. По официальной версии: «СССР присоединился к нему 17 июля 1937, считая, что этот договор при всей его ограниченности мог бы явится помехой начавшейся гонке мор. вооружений» [2, СВЭ, т.5, с.28]. Помехой для кого?

Зачем подписывают международные договоры? На это существует две точки зрения. Согласно одной, затем, чтобы их выполнять. Если их выполнять не собираешься, то и не подписывай. Так видимо считали простодушные японцы, заявившие всему свету, что пусть все строят что хотят, а они будут строить, что нам нужно, и демонстративно хлопнули дверью. В 1936 г. японский Морской Генеральный Штаб предложил десятилетнюю программу. Согласно ей к 1945 г. должны были построить 8 линкоров (первые 6 ‑ с 460‑мм, а последние два — аж с 508‑мм пушками), 4 быстроходных линкоров (с 310‑мм орудиями), 6 авианосцев, 6 тяжелых крейсеров, 18 легких крейсеров, 60 эсминцев, 12 миноносцев и 48 подводных лодок. Водоизмещение первых линкоров типа «Ямато» должно было составить 67000 тонн, то есть почти вдвое превышающее разрешенное. «С этими амбициозными планами согласился Совет обороны, но финансовый комитет парламента счел их чрезмерными» [3, Апальков, т.1, с.14]. Это в милитаристском государстве, отказавшимся подписывать международные соглашения и открыто готовящемся к переделу мира, парламент осмеливается считать требования адмиралов чрезмерными! План полностью, конечно, так и не был выполнен, зато Япония стала, как сейчас говорят, страной–изгоем. Загнанная своими политиками в тупик она пошла по пути в пропасть. Первым шагом была закладка сверхлинкоров, которая проходила в строжайшей тайне.

«Открытый слип в Нагасаки, на котором собирали «Мусаси», обнесли почти трехкилометровых забором из циновок и сетей; то же пришлось сделать и в Курэ, где бдительные контрразведчики установили, что «Ямато» можно будет рассмотреть с ближайшей горы» [4, с.32]. Однако шило в мешке не утаишь, тем более «шило» таких размеров.

Муссолини и Гитлер поступили хитрее. Они присоединились к договору, решив несколько «обвесить» его участников. Вообще «обвес» в то время был распространен в военно–морских флотах больше, чем сегодня на продуктовом рынке. Большинство так называемых «вашингтонских» крейсеров, уж не говоря о немецких «карманных линкорах», превышали заявленные 10000 тонн. Поскольку доказать это было трудно, да и «рыло в пуху» было у всех, никто особых претензий не предъявлял. Господа фашисты на это и рассчитывали, заявив водоизмещение заложенных линкоров «Литторио» и «Бисмарка» в 35000 тонн, хотя реально оно составляло порядка 42000 тонн. К тому же после того как японцы отказались сообщить размеры строящихся линкоров (а ведь могли бы наврать, сказать, что 35000 тонн — терять–то нечего), 30 июня 1938 г. был принят лимит в 45000 тонн. Конечно, тогда никто не мог предположить истинных размеров японских «чудес света». Благодаря этому повышению немцы, следующие линкоры типа «Н» проектируют в 52000 тонн, т. е. с новым «обвесом». Гитлера связывает также договор с Англией 1935 г. Согласно ему, немецкий флот не должен превышать 35 % английского. Пока предел роста не исчерпан, Гитлер придерживается договора. Но Гитлер не был бы Гитлером, если бы и дальше продолжал соблюдать договор. В конце 1938 г. был принят тайный десятилетний план Z. Он предусматривал иметь к 1948 г. 10 линкоров, 15 броненосцев, 4 авианосца, 5 тяжелых крейсеров, 44 легких и разведывательных крейсеров, 68 эсминцев, 90 миноносцев, 249 подводных лодок, 75 торпедных катеров [5, с.68]. Заметим, что в план Z включены уже существующие корабли. Если их исключить, то получим, что за 10 лет планировалось построить 8 линкоров (2 типа «Бисмарк» с 380‑мм и 6 типа «Н» с 406‑мм пушками), 12 броненосцев (типа «Р» в 20000 тонн с 280‑мм пушками), 4 авианосца, 5 тяжелых крейсеров, 38 легких и разведывательных (нечто среднее между лидером и крейсером) крейсеров, 46 эсминцев, 90 миноносцев, 200 подводных лодок и 75 торпедных катеров [1, ИОС, т.4 с.284].

Вот такие амбициозные планы были у наших потенциальных противников. Одни договоры подписали, но слегка обманывали, другие вовсе не подписывали, считая обман ниже своей чести. Что было делать в этой ситуации товарищу Сталину? Самурайская гордость ему была чужда. Он считал, что договоры подписывают как раз для того, чтобы их нарушать. Причем не так, как Гитлер или Муссолини, обвешивающие партнеров по договору на каких–то несколько тысяч тонн. Уж если обвешивать, так обвешивать!

В конце мая 1937 г. под влиянием инженеров КБ № 4, считавших невозможным реализацию высоких требований УВМС к защите (от торпед с 750 кг тротила и 406‑мм снарядов) в рамках указанного тоннажа… Орлов и Муклевич пошли на увеличение водоизмещения до 55000 т. Это было оправданное в целом решение, позволявшее получить действительно мощный линкор, хотя и значительно более крупный, чем предусматривалось уже намеченным к подписанию англо–советским соглашением [1, ИОС, т.4 с.284].

Конечно, оправданное — если договор не позволяет создать полноценный корабль, то тем хуже для договора. Но договор–то нами еще не подписан. Это было сделано только 17 июля 1937 г. А «буквально двумя неделями ранее Комитет Обороны при СНК СССР утвердил новые элементы для линкоров типа «А»…[1, ИОС, т.4 с.240].

Но может после подписания договора товарищ Сталин попытался урезонить аппетиты своих флагманов и приказал перепроектировать новые корабли, чтобы втиснуть их в договорные 35000 тонн? Действительно их перепроектировали, но в другую сторону. В ноябре 1937 г., то есть когда договор был ратифицирован Верховным Советом, проектное водоизмещение составило уже 57825 т, а окончательное решение, утвержденное постановлением Комитета Обороны 13 июля 1939 г. составило 59150 т.

Итак, пока товарищ Сталин не вступал в морские соглашения, он их выполнял. Но вот он вступил и сразу решил его нарушить. Но оказалось, что нарушить договор, сталинская экономика была не в состоянии…

В 1937 г. СССР уже имел танков и самолетов больше всех в мире. Что касается флота, то положение не было таким блестящим. Рассмотрим вкратце планы нашей плановой экономике в отношении военно–морского строительства и их выполнение. Согласно шестилетней программе военного судостроения утвержденной в ноябре 1926 г. с изменениями РВС в июле 1927 г. за период 1927–32 гг. планировалось вновь построить 3 эсминца, 19 подводных лодок, 18 сторожевых кораблей и 60 торпедных катеров [1, ИОС, т.4 с.17]. Как мы видим весьма скромно. Фактически до 1933 г. в строй вступило 7 подводных лодок (включая поднятую и восстановленную английскую), 7 сторожевых кораблей и 59 торпедных катеров. Эсминцев не построено ни одного. Как мы видим, план, кроме катеров, не выполнен.

Второй пятилетний план 1933–37 гг. был уже посолиднее. Согласно ему предстояло ввести в строй 8 крейсеров, 10 лидеров, 40 эсминцев, 369 подводных лодок, 28 сторожевых кораблей и 352 торпедных катера. Фактически в этот период в строй вступил 1 лидер, 135 подводных лодок, 9 сторожевых кораблей и 177 торпедных катеров. Крейсеров и эсминцев не построено ни одного. План снова провален, однако направленность развития советского флота в рамках идей так называемой «молодой школы» вывела СССР по подводным и катерным силам на первое место в мире.

К концу 1937 г. ВМФ СССР насчитывал 150 подводных лодок и 235 торпедных катеров. Для сравнения Великобритания — 53 и 11, США — 88 и 0, Япония — 63 и 0, Франция — 75 и 8, Италия — 88 и 110, Германия — 36 и 14. (Здесь и далее берутся данные справочника тех лет [6, Шведе], поскольку именно этими данными оперировали наши моряки в разработке планов строительства флота). Как мы видим, по подводным лодкам СССР уверенно занимал первое место в мире, а москитный флот превосходил все флоты великих держав вместе взятые. Однако надводный флот был весьма скромный для такой огромной державы и насчитывал 3 линкора, 3 крейсера и 18 лидеров и эсминцев. Для сравнения Великобритания имела соответственно — 15, 60 и 164, США — 15, 27 и 197, Япония — 10, 35 и 110, Франция — 7, 17 и 58, Италия — 4, 22 и 64, Германия — 3, 6 и 10. Это еще при том, что иностранные линкоры имели артиллерию калибра 356–405 мм, а «вашингтонские» крейсера 203 мм, против 305 мм у наших линкоров и 130–180 мм крейсеров. Таким образом, советский надводный флот не уступал лишь Германии, которая лишь совсем недавно отказалась выполнять статьи Версальского договора и энергично наверстывала упущенное. Такая ситуация была нетерпима для советской сверхдержавы. Для изучения причин отставания была создана специальная комиссия.

«В начале 1936 г. комиссия заместителя председателя СТО и СНК, председателя Госплана СССР В. Н. Межлаука констатировала неблагополучное положение с выполнением судостроительной программы второй пятилетки. Комиссии было ясно, что за оставшиеся два года эта программа не будет выполнена не только по надводным кораблям, но и по подводным лодкам. Планы строительства последних выполнялись менее чем на 50 %. Из 8 легких крейсеров, предусмотренных программой второй пятилетки, успели заложить только 2, и их строительство, так же, как и первых эсминцев пр. 7 находилось в начальной стадии. Постройка лидеров типа «Ленинград», три из которых были заложены по планам первой пятилетки еще в 1932 г., превратилась в «долгострой», хотя головной корабль был спущен на воду в ноябре 1933 г. Качество проектов, нуждавшихся в постоянной доработке, оставляло желать лучшего» [1, ИОС, т.4 с.229].

Таким образом, реальность была такова, что советская экономика не может выполнять даже весьма ограниченные планы партии. Несмотря на это, вопреки всякому здравому смыслу, в 1936 г. была принята программа «крупного морского судостроения».

«Разработкой программы в полном объеме в УВМС занимались только В. М. Орлов и И. М. Лудри, а также ограниченный круг лиц в Генштабе РККА, который возглавлял сторонник создания «большого флота» Маршал Советского Союза А. И. Егоров. Предложения УВМС и Генштаба во второй половине января 1936 г. рассмотрел нарком К. Е. Ворошилов, но последнее слово оставалось за Политбюро ЦК ВКП(б), а точнее — за самим И. В. Сталиным» [1, ИОС, т.4 с.230–231].

Согласно «последнему слову Политбюро» 1937–1943 гг. должны были быть введены в строй 8 линкоров типа «А», 16 линкоров типа «Б», 20 легких крейсеров, 17 лидеров, 128 эсминцев и 344 подводные лодки [1, ИОС, т.4 с.236]. Общий тоннаж будущего большого флота СТО установил в 1300 тыс. тонн стандартного водоизмещения. При этом линкоры типа «А» должны были укладываться в международные 35000 тонн, а линкоры типа «Б» в 26000 тонн. Попытки Орлова и Муклевича соблюсти договор и уложиться в заданное водоизмещение были явным вредительством, которые вскоре разоблачили. На XVIII съезде ВКП(б) нарком судостроительной промышленности И. Т. Тевосян сказал:

«Враги народа — агенты фашизма Тухачевский, Орлов и Муклевич и прочая фашистская мерзость — старались доказать, что нам не нужен мощный надводный флот» [7, с.168].

13–15 августа 1937 г. вышло постановление о переработке программы, авторы которой уже находились в тюрьмах. В сентябре 1937 г. новый командующий флотом (как тогда именовали — наморси) флагман 1 ранга М. В. Викторов представил новую программу — «План строительства боевых кораблей». Согласно ему предполагалось построить 6 линкоров типа «А», 14 линкоров типа «Б», 10 тяжелых крейсеров, 22 легких крейсеров, 19 лидеров, 127 эсминцев и 232 подводные лодки [1, ИОС, т.4 с.236]. Водоизмещение линкоров уже ничем не ограничивалось, то есть «план 1937 г. открыто игнорировал только что заключенное в Лондоне соглашение» [1, ИОС, т.4 с.242].

Правда, вскоре выяснилось, что Викторов тоже «враг народа» и следовательно его программа — вредительская. Разочаровавшись в профессиональных моряках, товарищ Сталин назначил наркомом ВМФ армейского комиссара 1 ранга П. А. Смирнова. Смирнов 16 февраля 1938 г. представил в комитет обороны «Большую судостроительную программу», согласно которой до 1946 г. в строй должны были войти 15 линкоров, 15 тяжелых крейсеров, 2 авианосца, 28 легких крейсеров, 19 лидеров, 134 эсминца и 211 подводных лодок [1, ИОС, т.4 с.254].

Это требует некоторого пояснения. Как мы помним, согласно Лондонскому договору, тяжелым крейсером именовался корабль водоизмещением до 10000 тонн и с артиллерией до калибра 203 мм. Все что превышало указанное, считалось линкором. Так немецкие броненосцы типа «Дойчланд» с заявленным водоизмещением в 10000 тонн (про обвес умалчиваем) считались пусть «карманными», но линкорами, потому что калибр артиллерии составил 280 мм. Наши же «тяжелые крейсера» должны были иметь предельное даже для линкоров водоизмещение в 35000 тонн и 305‑мм (а впоследствии даже и 380‑мм) пушки. Таким образом, согласно договору, это были именно линкоры и ничто иное. Можно, конечно, как некоторые делают, окрестить их линейными крейсерами, но при изучении военно–морской литературы складывается впечатление, что никто толком не знает что это такое. Один и тот же корабль один авторитетный автор именует линкором, а другой, не менее авторитетный, линейным крейсером. Поэтому если придерживаться определению, закрепленному юридически в соглашении, то СССР планировал построить 30 линкоров, половина из которых впритык укладывалась в рамки договора, а половина ни в какие ворота не лезла, даже после установления предела в 42000 тонн. Согласно пункту 3 части 2 этого договора до 1.01.1943 г. запрещалось строительство тяжелых крейсеров, то есть кораблей с артиллерией выше 155 мм. У нас крейсера типа «Киров» относят к легким, но согласно букве договора это именно тяжелые крейсера, поскольку их артиллерия имеет калибр 180 мм, что явно больше договорных.

Окончательно принятая десятилетняя программа строительства большого океанского флота, по предусматривала к концу 1946 г. построить: 15 линкоров, 15 тяжелых крейсеров, 2 авианосца, 28 легких крейсеров, 164 лидеров и эсминцев, 96 сторожевых кораблей (примерно соответствуют немецким и японским миноносцам), 336 подводных лодок и 348 торпедных катеров [7, с.165]. По сравнению с нашей программой планы Японии и Германии имеют просто жалкий вид.

Наш Верховный Совет, в отличие от парламента милитаристской Японии, на первой сессии 1938 г. горячо поддержал идею строительства океанского флота:

«У могучей Советской державы должен быть соответствующий его интересам, достойный нашего великого дела, морской и океанский флот».

Литература

[1] История отечественного судостроения. Т.4. Судостроение первых пятилеток и Великой отечественной войны 1925–1945 гг. Под ред. И. Д. Спасского. СПб: Судостроение, 1996.

[2] Советская военная энциклопедия т.1–8. М.: Воениздат, 1976–1980.

[3] Апальков Ю. В. Боевые корабли японского флота. Справочник. Т.1–4. СПб: 1997–1999.

[4] Балакин С. Последняя ставка. МК, 7'1996.

[5] Боевые корабли Германии. СПб: ТОО Мегакон.

[6] Шведе Е. Е. Военные флоты 1937 г. Справочник по военно–морским силам иностранных государств. М.: Воениздат, 1938.

[7] Дмитриев В. И. Советское подводное кораблестроение. М., Воениздат, 1990.

ПОЧЕМУ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ НЕ ПОСТРОИЛ «СОВЕТСКИЙ СОЮЗ»?

Как вы судно назовете, так оно и поплывет.

(Капитан Врунгель)

Основой принятой десятилетней программы строительства большого океанского флота должны были стать 15 линкоров. Самый горячий интерес к линкорам проявил ни кто–нибудь, а сам товарищ Сталин.

«Об увлечении И. В. Сталина линкорами я знал и раньше. Однажды осенью мы были у него на даче. Помнится, из Таллина приехал К. А. Мерецков и И. С. Исаков. Когда официальная часть разговора окончилась, за ужином зашла речь о Балтийском театре. Я высказал свое сомнение относительно линкоров — не о том, нужны ли в принципе такие корабли, а конкретно, следует ли их строить для мелководного Балтийского моря, где линкоры могут подорваться на минах. Сталин встал из–за стола, прошелся по комнате, сломал две папиросы, высыпал из них табак, набил трубку, закурил.

— По копеечке соберем деньги, а построим, — чеканя каждое слово, проговорил он, строго глядя на меня. Я подумал. Что у него есть какие–то свои планы, делиться которыми он не считает нужным. Возможно, так оно и было» [1, Кузнецов, с.301–302].

Со сбором копеечек у Сталина проблем вроде не было. Но ведь линкор построить не просто. Может, у опыта корабелов нет? Или судостроительная база отсутствует? А может металла в стране мало? Нет, с этим как раз все в порядке. Лапотная николаевская Россия, не способная армию винтовками обеспечить, в канун и во время Первой Мировой войны построила 7 (семь) линкоров, и спустила на воду еще 5. Так что опыт кораблестроения, в отличии, скажем, от танкостроения, был. Судоверфи тоже от царя остались. Судостроительную базу, конечно, расширяли, но не заново строили, как, скажем, авиационные заводы. Стали в 1937 г. было выплавлено 17,7 млн. тонн, по сравнению с 4,2 млн. тонн в 1913 г. Испытываешь слабость к линкорам? Вызывай наркома судостроения и отдавай приказ. Сказано, сделано. Итак, цели определены, задачи поставлены, за работу, товарищи.

«Головной линейный корабль «Советский Союз», зав. "№ С-299, был заложен в Ленинграде на Балтийском заводе. Об этом свидетельствует официальное донесение: «Начальнику Управления кораблестроения РККФ инженеру–флагману 3 ранга т. Горшкову. Настоящим доношу, что 15 июля 1938 г. на заводе имени С. Орджоникидзе заложен л/к «Советский Союз». Уполномоченный УК военинженер 1 ранга Кудзи» В 1938–1939 гг. на двух других предприятиях заложены еще три линкора: «Советская Украина» (С-352), «Советская Россия» (С-101) и «Советская Белоруссия» (С-102)» [2, с.61].

Так что все хорошо. К радости вождя, корабли благополучно заложены и ударными сталинскими темпами строятся. Скучно, даже читать не интересно. Но преодолеем зевоту, и почитаем дальше.

«Как это часто бывало в те годы, руководство судостроительной промышленности и заводов вместе с военпредовским аппаратом стремилось как можно скорее, «с опережением графика» отрапортовать Сталину, партии и правительству о столь важном событии, каким действительно является факт закладки самых мощных кораблей советского флота. Между тем оснований для такого «победного» рапорта не имелось. Многие подготовительные операции, обязательные до начала постройки линкора «Советский Союз», не были завершены, а некоторые из них и не начаты. Отсутствовали рабочие чертежи, не решены вопросы поставки материалов. На Балтийском заводе не хватало кранов для обслуживания стапеля, который также оказался не полностью готовым» [2, с.62].

Здорово! Ни чертежей, ни материалов, ни кранов, ни самого стапеля. Выражение «не хватало кранов» создает впечатление, что краны вроде были, но их было мало, хотя из дальнейшего текста следует, что кранов не было вообще, а выражение «не полностью готовым» в переводе с советского на русский означает «полностью неготовым». В общем, ударными темпами строили то, сами не знали что, из того, сами не знали из чего, тем, сами не знали чем, на том, сами не знали на чем. Петр I, построив флот, воскликнул: «Небываемое бывает!» Может действительно бывает? При Петре может и бывает. Петр сам лично все свое время на строительстве проводил, топором махал, а нерадивых «бил кнутом нещадно». В его время корабли строили на глазок из подручного материала при помощи пил и топоров. Но времена ведь изменились. Можно ли 60000-тонный стальной гигант м строить без чертежей, материалов, кранов и стапеля? Так строили ли их? Или рапортовали, получали зарплату, и садились «забивать козла»? В общем, жить стало лучше, жить стало веселей.

«Этим и другими причинами можно объяснить тот факт, что непосредственные работы по постройке головного линкора практически не велись до начала 1939 г., когда его состояние оценивалось не выше 0,16 % от общей технической готовности» [2, с.62].

Что значит, «практически не велись? Когда пишут «не велись», всем сразу ясно, что не велись. Но добавляется «практически», и сразу весь смысл меняется. Значит, все же хоть мало, но велись. Какие такие работы? Мусор подметали? На объекте, к которому товарищ Сталин «особенно импонировал». И как определили процент готовности? Почему 0,16 %, а не 0,15 %? Ведь даже чертежей не было, не знали, как корабль окончательно выглядеть будет, но сидели и высчитывали процент готовности на счетах и арифмометрах с точностью до сотой доли процента. Только треск стоял и папиросный дым коромыслом. Может это и называется «практически не велись». Да это же открытое издевательство над товарищем Сталиным. Представляю, как перекосилось его лицо, когда узнал он о 0,16 % готовности за пол года. Таким темпом линкоры будут строиться 300 лет (!) и войдут в строй в XXIII веке. Неужели вождь никак не реагирует? Реагирует, да еще как. 8 сентября наркомом ВМФ на смену расстрелянным участникам военно–фашистского заговора П. А. Смирнову и П. И. Смирнову — Светловскому назначается чекист, 1‑й заместитель Ежова командарм 1 ранга М. П. Фриновский, «здоровенный такой силач со шрамом на лице, физически могучий» [Хрущев, 16, с.182].

«Многие тогда были удивлены его назначением. Предшественник Фриновского П. А. Смирнов не имел военно–морского образования, но все же знал армию и флот: он долго был политработником. Фриновский же о флоте имел смутное представление. Перед тем он работал в НКВД, ведал пограничной охраной. Совершенно непонятно было, почему выдвинули именно его на пост наркома, и главное — в момент развернутого строительства большого флота» [1, Кузнецов, с.239].

Вот какое объяснение дает В. Суворов (а больше никто не дает никаких объяснений).

«Сталин знал, куда кого ставить. Командовавшего флотом Раскольникова — руководить искусством. Чекиста Фриновского — командовать флотами. Это не только сталинский юмор, но испытание. Готовность руководить чем угодно, лишь бы руководить, выдавала неистребимую тягу к власти. Сталин выискивал самых беспринципных, самых жадных до власти и стрелял. Нет бы Фриновскому отказаться: никогда на корабле не бывал, не потяну. Так нет же, хватается Фриновский за кресло, под себя должность гребет. И тогда через три месяца товарищ Сталин говорит: уж очень высоко тебя занесло, не справляешься…» [17].

Вот такое интересное объяснение. Сталин готовится к войне за мировое господство. Флот — один из важнейших инструментов этой войны. Сталин не может строить никаких иллюзий, насчет адмиральских способностей здоровенного силача со шрамом. И только ради того, чтобы убедиться в этом, он назначает его наркомом ВМФ? Дескать, черт с ним с флотом, зато проверю этого, и если что расстреляю. Представим себе, что г-н Черчилль решил какого–то крупного полицейского чиновника проверить. Для этого он назначает его командующим Королевским Флотом — «Ройал Нэви». Эта бездарность «Ройал Нэви» разваливает, Британия лишается господства на морях, но появляется повод выгнать бездарность за ворота. Может такое быть?

А может вот как? До Сталина, наконец, доходит, что кораблестроители морочат ему голову с линкорами. А поскольку заставить работать он может только репрессиями, других способов гений всех времен просто не знает, то и назначает главным над строительством своего обер–палача, давая ему высшую на флоте должность, и ставя одну единственную задачу: или планы выполняются, или мозги на полку. Фриновский берется за дело так, как умеет. Его доклад о ходе строительства завершается словами:

«С поставленной Правительством задачей поднять судостроительную промышленность, ликвидировать вредительство, дать флоту качественные корабли в плановом количестве НКОП (замнаркома т. Тевосян), его Главк (начальник т. Редькин) и директора большинства заводов не справились» [2, с.62].

А ведь правильно пишет, что тут неправильного? Справились, что ли? «После такого доклада пострадали многие» [там же], — с грустью констатирует «Морской сборник». Но может, репрессии помогли?

«Только в первом квартале 1939 г. из конструкторского бюро начали поступать рабочие чертежи, а от металлургических предприятий — необходимый металл. На стапеле установили наконец два больших крана» [там же].

Ну наконец–то. Поваляли дурака, перестреляли вредителей, теперь за дело. Наверстаем, нам не привыкать. Но нет, не наверстали. Темпы строительства по–прежнему были крайне низкими. Хочешь, не хочешь, а пришлось товарищу Сталину выполнить свое обещание, репрессировать Фриновского. Дальнейшая его судьба не совсем непонятна. В «военно–историческом журнале» приведены полные списки репрессированных военных. Для всех приведена дата ареста, дата вынесения смертного приговора и дата его приведения его в исполнения. Фриновского арестовали 6 апреля 1939 г. («Когда навалились на Фриновского, то Кобулов, огромный толстый человек, схватил его сзади и повалил, после чего его связали» [Хрущев, 16, с.182]), приговорили к расстрелу 4 февраля 1940 г., а вот в графе приведения приговора в исполнение стоит прочерк [3]. Что означает сей прочерк я не знаю.

К началу войны «Советский Союз» был готов на 21 %, «Советская Украина» на 17,93 %, «Советская Россия» на 5,28 %. Строительство же «Советской Белоруссии» прекратили осенью 1940 г. при готовности 2,57 % [5, ИОС, т.4, с.286–287]. Таким образом, план строительства любимых детищ Сталина был полностью и сокрушительно провален. Даже если считать, что 21 % это истинный, а не завышенный показатель, то и тогда строительство «Советского Союза» продлилось бы 15 лет, и завершилось бы в 1953 г., прямо к смерти Сталина. Конечно это не XXIII век, но не видать было Сталину линкоров, как своих ушей. Для справки: немцы построили «Бисмарк», так же как японцы «Ямато», за 4 года и 2 месяца, а вот американцы «Айову» за 2 года и 7 месяцев.

Может, кто скажет, что даже если бы строили такими темпами, то спустили бы корабли в 1940 г. и полной готовности к началу войны все равно бы не достигли, да и поставка турбин из Швейцарии с началом войны стала невозможной. Возражу. Чтобы громить врага из своих чудовищных 406‑мм сверхдальнобойных орудий, не нужна была полная готовность. «Советскому Союзу» не нужно было никуда плыть. Немцы сами пришли к Ленинграду и подставились под дула советского флота. Ведь даже разломившийся напополам и сидящий на мели николаевский «Марат», вернее что от него осталось, продолжал громить немцев своими уцелевшими 305 мм орудиями. Бил по немцам из 203‑мм пушек и недостроенный крейсер «Петропавловск», купленный в Германии. А девять 406‑мм пушек «Советского Союза» могли посылать 1105-кг снаряды на дальность 45 км. Каждый залп — 10 тонн металла и взрывчатки летящей на 45 км! А будь на плаву «Советская Украина», то ее вполне можно было бы отбуксировать в Севастополь и использовать при его обороне. Но не построили мы линкоры. Единственная из 12 поставленных заводом «Баррикады» 406‑мм пушек, предназначенных для линкоров, была установлена на наземном станке и сыграла определенную роль во время блокады. Почему молчали другие 11 стволов история умалчивает.

Неужели это не странно, что индустриальная сталинская сверхдержава не построила ни одного линкора? Германия построила 4, Англия — 6, Франция — 2, и после оккупации достроила еще 2, США — 10 линкоров (!), Япония, правда, всего 2, но самых мощных в мире. Не имеющие природных ресурсов макаронники–итальянцы, за годы войны ввели в строй 3 линкора. А мы — ни одного. Ни перед, ни во время, ни после войны. Хотя планы были самые грандиозные. Не входим мы в большую шестерку. Царская Россия входила, а СССР — нет. Притом, что танков, орудий, самолетов, винтовок и прочего оружия, мы выпустили больше всех других стран, кроме разве что Америки.

«Строительство крупных кораблей начало свертываться весной 1940 года, но это еще не было кардинальным пересмотром программы. В тот период быстро увеличивалось производство всех видов наземного вооружения — пушек, танков и т. д. Металла и мощностей не хватало. В связи с этим и решили временно прекратить постройку линкоров и тяжелых крейсеров. Коренной пересмотр программы произошел в октябре 1940 года, после чего стали строить лишь подводные лодки и малые надводные корабли — эсминцы, тральщики и т. д. Флоты получали их от промышленности, осваивали и вводили в строй до самого последнего мирного дня. Новые линкоры так и остались на стапелях» [Кузнецов, с.303–304].

Более того, даже содержать в строю, изготовить запчасти для доставшихся нам в наследство от Николая 4‑х линкоров сталинская индустрия оказалась не в состоянии. Пришлось линкор «Полтава», переименованный в «Михаил Фрунзе», использовать в качестве источника запчастей для других трех кораблей.

«Восстановление четвертого линкора — «Полтава» — из–за значительных повреждений, полученных при пожаре 24 ноября 1919 года (самым серьезным было полное выгорание центрального артиллерийского поста), в условиях разрухи начала 1920‑х годов командование Морских сил (МС) РККА сочло нецелесообразным. Корабль решили разоружить и передать в веденье Морского научно — технического комитета (НТКМ), а механизмы, оборудование, трубопроводы, кабель и прочее использовать для восстановления и ремонта трех других линкоров. По постановлению Совета Труда и Обороны (СТО) от 2 сентября 1924 года с корабля снимались остатки артиллерийского вооружения» [14].

Однако вскоре решение было отменено, и линкор дважды пытались ввести в строй.

«Первый раз Балтийский завод, используя 200-тысячный кредит и 356 мастеровых (план 1925 г.) к 15 февраля довел работы до готовности 46,5 %. На этом средства кончились и дело остановилось. Программой 1926 г. на восстановление «Фрунзе» отпускалось 8 млн. 218 тыс. руб («малая модернизация»), но в 1927 г. от него отказались в пользу других линкоров, а в 1929 г. из–за сокращения ассигнований» [6, ИОС, т.4, с.151].

«В декабре 1930 года стало известно, что вследствие сокращения ассигнований на флот работы по «Фрунзе» в 1931 году не смогут быть даже начаты, в связи с чем начальник ВМС Р. А. Муклевич в январе 1931 года обратился к наркомвоенмору К. Е. Ворошилову с просьбой разрешить использование оборудования этого линкора для других кораблей (что фактически уже делалось)» [14].

Однако, хотя растаскивание корабля на запчасти «фактически уже делалось», вовсю велись проектные работы то по восстановлению его, то по перестройке его то в линейный крейсер, то в плавбатарею. Эта шизофрения продолжалась до 9 июля 1939 г., когда на «Фрунзе» был окончательно поставлен крест.

Вообще, у наших дредноутов название как бы предопределяет судьбу корабля. «Императрица Мария» погибла от внутреннего взрыва, вызванного ни то немецкими агентами, ни то халатностью личного состава. «Марат», переименованный так в честь деятеля французской революции, прославившегося своим фанатизмом, даже разломленный напополам, продолжал наносить урон врагу. «Свободная Россия» была потоплена по приказу Ленина. Зато «Воля» ушла с врангелевцами в «свободный мир», да там и сгинула. «Демократию» Временное правительство достроить не успело, а большевики не стали. «Михаил Фрунзе», подобно самому Михаилу Фрунзе, зарезанному на операционном столе, был разделан на запчасти (словно на органы), чтобы продлить жизнь «Октябрьской Революции» и «Парижской Коммуне». «Советская Украина», «Советская Белоруссия» и «Советская Россия» и последующие советские республики так и никогда и не поплавали. А вот судьба недоделанного «Советского Союза» воистину загадочна и непонятна. По одним данным, он сошел на воду и до 1956 г. служил мишенью для испытаний ракет [4, с.4] (интересно, как подавалась команда: «По «Советскому Союзу»! Огонь!»). По другим данным:

«… головной «Советский Союз» в 1949 году даже спустили на воду, правда лишь для того, чтобы освободить стапель» [8, с.21].

Факт спуска на воду подтверждает официальная «История»:

«В середине 1949 г. корпус недостроенного корабля спустили на воду и вскоре разобрали» [5, ИОС, т.4, с.287].

Но есть и иная точка зрения:

«Корпус «Советского Союза» был разобран по постановлению Совета Министров СССР от 29.05.1948 г. на стапеле. На воду же был спущен только один вырезанный в ходе разборки небольшой отсек (район 108–114 шпангоутов — это в районе носовой башни) с фрагментом ПКЗ Пульезе, который предусматривалось использовать для натурных испытаний этой подводной защиты, которые так и не состоялись» [7].

Автор этих строк А. М. Васильев входил в авторский коллектив «Истории отечественного судостроения». Почему же в одном издании он подписывается под одним, а в другом, под прямо противоположным утверждением? Не гадает же он на кофейной гуще, наверное, опирается на какие–то источники?

На совещании 27 сентября 1945 г. товарищ Сталин высказался за то, чтобы «построить один линкор довоенной закладки и заложить через 3–4 года два новых» [ИОС, т.5, с.8]. Высказывания товарища Сталина это приказ обязательный для исполнения. По прошествию времени вождь мог поинтересоваться, как идет строительство линкора довоенной закладки. И что ему сказать? Что его разобрали и вырезали отсек? Так может версия о спуске корабля именно и предназначалась для него?

Но я отвлекся. Вернемся к нашей загадке. Итак, почему Советский Союз не только провалил план постройки линкоров, но и не смог содержать и ремонтировать все 4 линкора, доставшиеся ему от царя? Чтобы лучше понять это обратимся к еще одной печальной истории — истории строительства тяжелых крейсеров.

«…У Сталина было особое, трудно объяснимое пристрастие к тяжелым крейсерам. Я об этом узнал не сразу. На одном из совещаний я сделал несколько критических замечаний по проекту тяжелых крейсеров. Когда мы вышли из кабинета, руководящий работник Наркомсудпрома А. М. Редькин предупредил меня:

— Смотрите, не вздумайте и дальше возражать против этих кораблей. — И доверительно пояснил, что Сталин не терпит малейших возражений против тяжелых крейсеров и обещал строго наказывать любого, кто будет возражать против них» [1, Кузнецов, с.301].

Но несмотря на пристрастие, план постройки тяжелых крейсеров был так же успешно провален, как план строительства линкоров. Все, что сказано о линкорах повторяется в рассказе о крейсерах, но другими словами.

«Десятилетняя программа (1937–1346 гг.) строительства «Большого океанского флота» предусматривала ввод в строй 15 крупнейших в мире тяжелых крейсеров. Кораблестроители и конструкторы понимали, что при тогдашнем состоянии нашей промышленности это было явно нереально. Однако, зная пристрастие Сталина к тяжелым крейсерам, никто не решался возражать. И вплоть до самого начала Великой Отечественной войны в адрес генсека чуть ли не еженедельно шли рапорты о ходе строительства кораблей типа «Кронштадт» — самых больших и самых мощно вооруженных тяжелых крейсеров из всех, когда–либо строившихся в мире…» [9, с.2]

Заложены первые два крейсера были 5 и 30 ноября 1939 г.

«За ходом работ следил лично И. В. Сталин, чем и объясняется спешка с их закладкой, — важно было отрапортовать об этом генсеку… 12 апреля 1940 года, пять месяцев спустя после закладки, постановлением Комитета Обороны наконец утвердили технический проект корабля» [9, с.3].

А Вы, наверное, думали, что линкоры исключение? Нет, строить корабли без технического проекта это правило сталинской кораблестроительной промышленности. Но может таким способом ускоряется строительство?

«Нередко закладка кораблей проводилась до получения технической документации, а переделки вели к задержкам с постройкой кораблей и удорожанию их» [15, с.128].

К началу войны, т. е. спустя год и 7 месяцев после закладки корабли были готовы на 12 %. Но еще хуже было положение с вооружением.

«В то время как формирование корпусов крейсеров на стапелях шло высокими темпами, разработка и изготовление вооружения и механизмов значительно отставали от запланированных сроков. Не было начато производство установок МК‑17 и МЗ‑16. Хотя ЛМЗ, не дожидаясь окончания выпуска рабочих чертежей, и приступил к изготовлению опытной установки МК‑15, орудия Б-50 для нее все еще находились в стадии проектирования» [9].

То есть не только корабли без чертежей строят, но и орудия тоже. Отставание с орудиями привело к тому, что для крейсеров заказали орудия в Германии, которые там хоть и были готовы, но поставлены не были. И о каком «высоком темпе формирования корпусов» говорит автор, если если каждую неделю готовность кораблей увеличивалась в среднем на 0,15 % (и эту цифру кораблестроители еженедельно докладывали Сталину?) То есть, если бы война не помешала, готовы крейсера, должны были быть, как и линкоры, к смерти товарища Сталина в 1953 г. Американцы аналогичные крейсера типа «Аляска» построили за 2 года 6 месяцев.

Но может это американцы так, а русские в принципе на такие темпы не способны? Вот как в николаевской России строились линейные крейсера, сверхдредноуты типа «Измаил». Их водоизмещение 34000 тонн, то есть почти такое же, как у сталинских суперкрейсеров, поэтому сравнение будет вполне корректно.

«Закладка «Измайлов» состоялась 6 декабря на стапелях Адмиралтейского и Балтийского заводов, а с начала апреля следующего года на всех четырех стапелях загрохотали клепальные пневмомолотки. Сохранившиеся в архиве отчеты наблюдателей от ГУК, иллюстрированные многочисленными фотографиями, скрупулезно фиксируют ход работ по постройке сверхдредноутов. Темп был задан высокий. К середине апреля были в основном собраны килевые балки, к маю — средняя (плоская) часть днища, в первых числах июня в работе находился набор оконечностей, а к июлю все днище до VII стрингера возвышалось на стапельных кильблоках. К середине августа борта были выведены на высоту нижнего шельфа. Верфи докладывали в ГУК, что к зиме корпуса будут практически закончены» [12].

«К началу первой мировой войны (т. е. через 7 месяцев после закладки — Е. Т.) крейсера типа «Измаил», заложенные на Балтийском и Адмиралтейском заводах, по массе установленного на стапель и находящегося в обработке металла корпуса имели готовность 43 («Измаил»), 38 («Кинбурн»), 30 («Бородино»), и 20 % («Наварин») [13, т.4, с.371].

Спущен на воду «Измаил» был 22.06.1915 г., т. е. стапельный период полтора года, меньше чем у американской «Аляски» (год и 8 месяцев). Вот и лапотная Россия…

Почему же на фоне грандиозных достижений советской танковой, артиллерийской и авиационной промышленности происходит такой позорный провал программы кораблестроения?

Я не склонен навязывать свое мнение, потому могу высказать лишь предположение. Линкоры и тяжелые крейсера, в отличии от танков, пушек и самолетов и прочей мелочи, это штучный товар. Линкоров не бывает мало. Даже один линкор это много. Даже очень много. Его все знают, на его спуске всегда присутствует глава государства. Потеря даже одного линкора считается национальной трагедией. Это как беременность. Нельзя быть немножко беременной. Беременность или есть, или ее нет. Если женщина родила не тройню, и даже не двойню, а всего одного ребенка, никто не скажет, что она мало родила. Но если женщина после 9 месяцев беременности никого не родила, то или со здоровьем у нее не все в порядке, или беременности никакой не было. Советская держава планировала родить 30 линкоров и тяжелых крейсеров (фактически тоже линкоров), была беременна шестью, но не родила ни одного. Так может она, подобно героиням мексиканских телесериалов, только мозги парила, подушку под подолом носила?

И когда мне скажут, что сталинский Советский Союз это индустриальная милитаризованная сверхдержава, я спорить не буду. Только спрошу, почему же она линкоры и тяжелые крейсера построить не сумела?

Литература

[1] Кузнецов Н. Г. Накануне. М.: Воениздат, 1989.

[2] Краснов В. Линкоры типа «Советский Союз». Морской Сборник, 5'1990.

[3] Военно–исторический журнал, 2'1993.

[4] Павлов А. С. Военные корабли СССР и России. 1945–1995. Справочник. Якутск, 1995.

[5] История отечественного судостроения. Т.4. Судостроение первых пятилеток и Великой отечественной войны 1925–1945 гг. Под ред. И. Д. Спасского. СПб: Судостроение, 1996.

[6] История отечественного судостроения. Т.5. Судостроение в послевоенный период 1946–1991 гг. Под ред. И. Д. Спасского. СПб: Судостроение, 1996.

[7] Васильев А. М. Некоторые аспекты строительства линейных кораблей типа «Советский Союз». Судостроение, 5'2000.

[8] Балакин С. Закат эпохи «динозавров». Моделист — Конструктор, 7'1996.

[9] Чернышев А. А. Сталинский фаворит (тяжелый крейсер проекта 69 «Кронштадт»). Морская коллекция, 6'1995.

[10] Краснов В. Крейсера типа «Кронштадт». Морской Сборник, 8'1990.

[12] Виноградов С. Е. «Измаил» — сверхдредноут Российской империи. Морская коллекция, 1'2001.

[13] История отечественного судостроения. Т.3. Судостроение в начале XX века. Под ред. И. Д. Спасского. СПб: Судостроение, 1995.

[14] Васильев А. М. Линейные корабли типа «Марат». Мидельшпангоут № 7.

[15] Золотарев В. А., Шломин В. С. Как создавалась военно–морская мощь Советского Союза. Т.1–2. СПб.: Полигон, 2004.

[16] Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). Книга I. М.: ИИК «Московские Новости»

[17] Суворов В. Очищение. М.: АСТ, 1998.

Источник: http://temezhnikov.narod.ru/index.html

Content

Темежников Евгений Виртуальный меч Сталина

Евгений Темежников ВИРТУАЛЬНЫЙ МЕЧ СТАЛИНА

ПЕРВЫЙ УДАР!

КУДА ИСЧЕЗЛИ ПОЛТОРЫ ТЫСЯЧИ НОВЕЙШИХ ТАНКОВ?

ГЕНЕРАЛЫ-ДВОЕЧНИКИ

ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ДОЛЖНЫ ВИДЕТЬ АРМИЮ СТРАНЫ!

ОДИН В ПОЛЕ НЕ ВОИН?

ЧУДО-ЮДО

БРОНЯ КРЕПКА…

… И ТАНКИ НАШИ БЫСТРЫ

ПО МОРЮ АКИ ПОСУХУ

ТАНКИ ПОБЕДЫ

БОЕГОТОВЫ БЫЛИ?

ПОРЯДОК В ТАНКОВЫХ ВОЙСКАХ?

МИЛЛИОН ОДИН ПАРАШЮТИСТ

УМРЕМ, НО ТАНКАМ НЕ ПРОЙТИ

АРТИЛЛЕРИЙСТЫ, СТАЛИН ДАЛ ПРИКАЗ!

ДЕШЕВАЯ АРТИЛЛЕРИЯ

НА БАТАРЕЕ НЕТУ СНАРЯДОВ УЖЕ…

ЭХ, КОМРОТЫ, ДАЕШЬ ПУЛЕМЕТЫ!

РОДНАЯ ВИНТОВКА!

ДВА ПАТРОНА

ЧЕМ СТАЛИНУ МЕШАЛА «ЛИНИЯ СТАЛИНА»?

ПОКА СОВСЕМ НЕ РАЗОРВАЛАСЬ СВЯЗЬ

ДОГОВОРЫ И ПЛАНЫ

ПОЧЕМУ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ НЕ ПОСТРОИЛ «СОВЕТСКИЙ СОЮЗ»?