Диана Удовиченко

История бастарда. Враг империи

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Благодарю за помощь и поддержку своих друзей: Юрия Гаврилечко, Роберта Апкаликова, Оксану Савчин, Софию Даулетбаеву, Галину Попову и Павла Super66. Без вас мне было бы трудно написать эту книгу.

Автор

Слушайте, добрые граждане славного Виндора! Слушайте и не говорите, что не слышали! Его величество Ридриг Второй, император Объединенной империи Галатон, властитель земель Южного континента, объявляет награду за поимку бастарда по имени Рик, совершившего страшные преступления против короны! Доставившему Рика—бастарда живым или мертвым, будут пожалованы дом на улице Розы ветров, баронский титул, поместье в Лесном крае и тысяча паунсов!

Слушайте, добрые граждане славного Виндора! Слушайте, и не говорите, что вы не слышали…

* * *

Я – Рик. Рик—бастард. К вашим услугам, господа. В недавнем прошлом – барон Рик Сайваар, лейтенант десятой роты первого полка имперских ястребов, владелец дома на улице Розы ветров и поместья в Лесном крае, обладатель солидного годового дохода. А в давнем прошлом… Рик—бастард. Как такое может быть, спросите вы? Сейчас объясню. Впрочем, те, кто уже знаком с моей историей, вполне могут пропустить эту часть повествования и перейти к описанию дальнейших событий моей странной, запутанной жизни. Если же мы видимся с вами впервые… что ж, слушайте.

Я родился… где—то, конечно, родился. И на свет меня произвела какая—то женщина. Более точных сведений о собственном происхождении я не имею. До пяти лет рос в воспитательном доме для бастардов, из чего могу сделать вывод, что я – незаконнорожденный. И клеймо имеется. Когда я готовился пополнить стройные ряды бродяжек и воров, в нашем приюте появился славный человек – мастер Генериус, он же дядя Ге – и забрал меня в свой дом. Дядюшка заботился обо мне, как о родном сыне. Он у меня – очень сильный маг, хоть и не имеет соответствующей лицензии. И меня пытался приохотить к своему ремеслу, да только я сопротивлялся с упорством, достойным лучшего применения. В итоге – что выросло, то выросло. К тому времени, как мне исполнилось двадцать пять лет, я вовсю занимался контрабандой. И собирался заниматься ею всю жизнь. Если бы…

Никогда не вмешивайтесь в дела великих мира сего! Будь моя воля, написал бы этот мудрый постулат на потолке каждой спальни. Чтобы поутру, открыв глаза, вы проникались глубоким смыслом этой фразы: никогда не вмешивайтесь в дела великих мира сего!

К сожалению, над моей кроватью ничего подобного начертано не было. Вот меня и угораздило спасти жизнь не кому—нибудь, а самому императору Ридригу Второму, прозванному в народе Тихим. Находясь под впечатлением от моего безрассудного поступка, монарх осыпал вашего покорного слугу милостями. Даровал честное имя – Сайваар (что по—древнегалатски означает «спаситель»), баронский титул, дом, поместье, доход… А после этого всучил меч, кольчугу, звание лейтенанта имперских ястребов и отправил в колонии Южного континента с сомнительной миссией. Мне всего—то навсего требовалось отыскать в древних джунглях, из которых никто еще не возвращался, племя, о котором опять же никто не слыхал. Кроме самого императора, если ему изначальные (так называется племя) не приснились. Мало того: я должен был убедить этих самых мифических изначальных прийти на помощь империи, которой грозят война, бунты и прочие неприятности.

И вот, вооруженный мечом, званием и отрывочными познаниями в области магии, я принял под свое командование десятую роту первого полка имперских ястребов – сто десять отборных ветеранов. Один из которых оказался кайларом, получившим задание со мной разделаться. От кого получил? Забыл сказать: за всеми бедами, постигшими империю, стоит глава Совета магов – могущественный волшебник Вериллий Фламиер. Какая ему от этого выгода, я еще не разобрался.

Наша рота пробиралась к своему полку, в Санму – колонию, где шли бои с парганцами, главными врагами Галатона. Можно, не буду объяснять, почему мы оторвались от своих? С вашего позволения, живописать все наши злоключения тоже не стану. Скажу только, что мы потеряли на этом пути многих славных воинов. А с кайларом я в конце концов разобрался по—свойски. И вот теперь, в сопровождении десяти добровольцев и одного демона—отступника, приступаю к выполнению собственно миссии…

И все же – никогда не вмешивайтесь в дела великих мира сего!

* * *

– Лейтенант, а лейтенант! Вставай, зомби пришли! – ворвался в мой сладкий сон голос мастера Триммлера.

Я сел и потянулся, потом растолкал Дрианна с Лютым. Опять зомби! И кто их столько понаделал—то? Вот уже двое суток мы продирались через джунгли Санмы к джунглям Зеленого сердца. «Из мрака да в бездну», – как изящно выразился гном. Все это время нас преследовали живые мертвецы в различных стадиях разложения. Желтоватые скелеты, упоительно воняющие трупы с лохмотьями истлевающей плоти на проглядывающих костях, почти целые, свежеиспеченные зомби, а также совсем уж странные твари, почти неотличимые от живых людей. Поведение последних в корне отличалось от того, что принято приписывать нечисти такого рода. Человекообразные зомби не пытались сожрать нас, собственно, я никак не мог понять, что им вообще нужно. Кровожадности они не проявляли, кусаться не пытались, но в драку лезли, причем создавалось впечатление, что действуют они осознанно. Или, по крайней мере, отдают себе некоторый отчет в своих действиях. Эти все были в форме ястребов, волков, либо в одежде парганских наемников. Они то и дело возникали из—за деревьев, по одиночке или целыми группами, и с тупым упорством пытались до нас добраться. Особенно эффектным бывало появление нежити во время обеда или ужина. После расправы с зомби аппетит прощально махал ручкой, и еду приходилось запихивать в себя насильно. Во всяком случае, нам с Дрианном. Ни мастер Триммлер, ни капралы особой брезгливостью не страдали. Ночные визиты тварей меня тоже ужасно злили. Спать приходилось урывками, вполглаза. Как минимум дважды за ночь я вскакивал и начинал швыряться огненными шарами. Огонь – самое лучшее средство против живых мертвецов. А ведь еще и в карауле надо было стоять. Короче, все это меня достало, а до Зеленого сердца нужно было переть еще как минимум суток трое. Хоть бы Артфаал появился, может, посоветовал бы, как решить эту проблему. Но демона не было вот уже больше недели. После моей расправы над Хамаром он вернулся во мрак, чтобы не привлекать лишних подозрений своих господ. Умыл лапы, короче. Мы с Дрианном нетерпеливо ждали его возвращения, чтобы продолжить наши уроки. Мальчишкой по—моему в большей степени двигало любопытство, а мне было необходимо разобраться: что ж такое я насотворял—то в последние дни? Дважды мне удалось комбинировать источники, получив при этом Темный огонь и Темную воду. Причем оба раза я проделывал это в состоянии бешенства. Теперь очень хотелось научиться управлять своим умением. Экспериментировать в отсутствие лорда Феррли я побаивался, мало ли, вдруг новое заклятие слизнет с земной поверхности весь мой отряд, а я и не сумею его остановить? Конечно, даже без Артфаала мы с магом продолжали заниматься, причем я выступал в роли наставника. Благо теперь не нужно было ни от кого прятаться. Капралы отнеслись к нашим тренировкам с большим уважением и пониманием. «Дело нужное, – сказал Добб, выражая общее мнение, – того, этого, как с мечом – чем больше занимаешься, тем лучше дерешься».

Итак. Зомби. К костру подошла и остановилась в нерешительности парочка воняющих развалин. Я всмотрелся в темноту, густившуюся между плотно стоящими деревьями. Света от костра явно было недостаточно, чтобы разглядеть, где прячутся остальные, если они есть. То есть, не прячутся, конечно – ума такие зомби лишены напрочь. Просто эти двое в поисках пищи могли обогнать тех, что на подходе. А могли и вдвоем прийти. Рисковать было нельзя, и я призвал мрак, благо, что Артфаал даже в свое отсутствие исправно служил источником темной силы. Зрение привычно преобразовалось, и я увидел в глубине леса еще с десяток мертвецов, причем половина из них были, как я их для себя окрестил, «живыми» – то есть, по виду и запаху почти не отличались от нормальных людей. Как всегда, на них красовалась форма наших ребят. Я тихо выругался, порекомендовав сотворившему такое гунгану совершить извращенное соитие с собственным копьем, и швырнул в подошедших первыми мертвецов пару огненных шаров. Твари задымились, распространяя совершенно невыносимое амбре, но не оставили своих потуг заполучить нас на ужин. Правильно, пока голова не прогорит, будут шевелиться. Мастер Триммлер решил проблему по—своему, снеся им головы топором.

– Глянь, лейтенант, еще подходят, – проворчал недовольный спросонья Йок.

– Вижу, – процедил я сквозь зубы, сожалея об утраченных минутах драгоценного сна.

Сами по себе десять – пятнадцать зомби для нашего отряда бедой не являлись, особенно учитывая, что в составе группы было целых два мага. Но вот чего они нас начисто лишили – так это возможности уединения. Даже по нужде, простите за подробность, ходить приходилось вдвоем.

Пока я злился, ребята лихо расправились с четырьмя тварями, а Дрианн ловко подпалил еще троих. Оставшиеся трое проявили неожиданную для зомби сноровку. Один кинулся на Добба, причем, как мне показалось, нарочно жертвуя собой, отвлекая самого сильного мечника, а двое его спутников попытались с разных сторон обойти Дрианна. Конечно, этот маневр не удался, и головы нежити тут же полетели в траву, прямо в воздухе вспыхнув от наших огненных шаров. Но поведение мертвецов заставляло задуматься. С каких это пор они научились тактически мыслить? Да, действовали они примитивно, но все же…

– Чем рассуждать попусту, любезный барон, лучше бы взяли одного, не отрубая ему головы, – прозвучал в сознании знакомый голос.

Я резко обернулся и увидел Артфаала, гордо восседающего на расстеленном плаще, где я только недавно видел десятый сон.

– Лорд Феррли, вы вернулись! – не помня себя от счастья, воскликнул Дрианн и, подскочив к коту, заключил его в крепкие объятья.

– Польщен… весьма… – прокряхтел демон, с трудом выбираясь из рук мага. – Представьте меня вашим товарищам, барон.

И правда, пора было: капралы, все, кроме Лютого, разумеется, вскинули арбалеты. После моих пояснений их изумлению не было предела. Разумеется, говорить с Артфаалом никто из ребят не мог, но мой авторитет в их глазах, кажется, достиг совершенно невозможной высоты. Однако первые слова лорда Феррли меня очень заинтересовали, и, сказав воинам: – Ложитесь, мы с Дрианном покараулим, – я с удобством устроился у костра, чтобы выслушать его рекомендации.

Рядом опустился маг, с другой стороны уселся Лютый, который хотя и не слышал речей демона, тем не менее, никогда не пропускал наших с ним уроков, пользуясь моими услугами переводчика.

– Так что вы сказали о том, чтобы взять зомби живьем? – спросил я Артфаала.

Тот сердито зафыркал:

– Во—первых, как можно взять живьем мертвеца? А где ваше «здравствуйте», барон? Почему не спросите о моих делах?

Пришлось разводить журженьские церемонии и задавать положенные по этикету вопросы. Лорд Феррли, заметно смягчившись, с удовольствием поведал:

– Все хорошо, насколько это возможно в таком малопривлекательном месте, как мрак. Как я и ожидал, никто меня ни в чем не заподозрил, тем более что кайлар уже поведал историю своей гибели.

– И никого не заинтересовало, из какого источника взята убившая его сила?

– Да кому это надо? Все законно: два темных мага подрались, в результате один погиб.

– А ведь Хамар может стать демоном, и тогда Рику не поздоровится, – нахмурился Дрианн.

– Не стоит этого бояться, – беззаботно воскликнул лорд Феррли. – Тем более что кайлар наотрез отказался от такого предложения. Нетрудно догадаться, кто его вызовет после обращения. А он больше не желает и слышать имени Верховного. К тому же для демонов существуют различные ограничения в охоте на людей. Иначе уже все человечество было бы перебито. Так вот, – получив свою порцию внимания, Артфаал перешел к делу, – вас, барон, ничто не настораживает в поведении некоторых зомби?

– Настораживает. И что?

– Удивляюсь я вам! Ну, а вы, граф Летакс, неужели ничего не припомнили из университетского курса истории магии?

– Мы зомби не проходили, – лицо Дрианна было так печально, словно его лишили чего—то неизмеримо прекрасного.

– М—да, – глубокомысленно изрек демон, – обещайте мне, господа, что по своему возвращению в Виндор немедленно отправитесь в библиотеку моего дорогого друга мастера Генериуса, где восполните вопиющие пробелы в ваших знаниях.

Мы с магом клятвенно заверили Артфаала, что так и будет, лишь бы он наконец продолжил свою мысль. Но зануда, кажется, решил преподать нам показательный урок.

– Ну—с, расскажите мне, барон, что вы знаете о некромантии?

– То же, что и все: некромант вступает в союз с одним из высших демонов, и тот дает ему силу для поднятия мертвых.

– Негусто. А куда девается при этом душа?

– Да все туда же, – недовольно ответствовал я. – Во всех книгах сказано, что душа здесь ни при чем. Она отправляется своим путем. К тому же чаще всего поднимают уже полежавшие трупы, откуда там душа?

– И этим объясняется неповоротливость и отсутствие у зомби каких—либо мыслительных процессов и чувств, не правда ли?

– Ну и что?.. – начал было я, но тут же осекся.

– Наконец—то вы поняли!

– Подождите, – заволновался Дрианн, – то есть у этих вот странных зомби есть душа?

– Скорее, я бы сказал, ее часть – та, что отвечает за способность к мышлению и подвижность. Чувств, конечно, нет.

– Но это невозможно! – хором воскликнули мы, переглянувшись.

– Я тоже так думал, – помрачнел лорд Феррли.

– Подождите, так вы и сами ничего не знаете? – поразился я.

– Откуда? – огрызнулся Артфаал. – Могу только предполагать. Этот некромант владеет совершенно незнакомой мне и оригинальной методикой поднятия мертвецов. А поскольку мраку известен лишь один способ, он же классический, то с демонами неведомый чародей не связан. Значит, и сведений о нем у меня нет.

– Да в сущности, какая разница? – пожал я плечами. – Неприятно, конечно, но ведь эти твари уничтожаются так же, как и обычные зомби. Так что…

– Нет, – возразил Дрианн. – Это важно. Ведь он превращает в нежить наших солдат. Для чего?

– Хороший вопрос, – задумчиво протянул Артфаал. – Но меня больше волнует проблема безопасности моих учеников. В конце концов зомби может оказаться слишком много, либо неизвестный чародей их еще усовершенствует. Так что попытайтесь в следующий раз одну из тварей не уничтожать, а связать и допросить.

– Думаете, они и разговаривать умеют? – поразился Дрианн.

– Вполне возможно. Но если и нет, пусть барон прочтет его.

Мысль о чтении покойника меня не порадовала. Но, видно, выхода не было.

Мы просидели у костра до рассвета, дав остальным ребятам возможность выспаться. Артфаал уютно свернулся клубком у меня на коленях и сладко похрапывал, а мы разговаривали. Под конец решили, что поймать одного зомби необходимо.

– Понимаешь, странно все это, – говорил Ом, – не могут гунганы ни с того, ни с сего научиться новым штучкам. И потом, подумай, как мы возвращаться будем. К тому времени, может, весь континент будет сплошь покрыт нежитью. Завязнем.

– И что ты предлагаешь?

– Узнаем, откуда они приходят, зомби эти, и сообщим полковнику. Пусть делает зачистку.

– Как мы ему сообщим?

– Придумаем что—нибудь.

Если бы мы знали, как скоро придется приступать к выполнению нашего плана, и какие коррективы будут в него внесены!

С первыми лучами рассвета я скомандовал подъем, и мы продолжили свой невеселый путь через джунгли. Я озирался в поисках зомби, но как назло до самого привала ни один мертвяк нам не встретился.

– Ничего, – утешал Добб, – дело наживное. Того, этого, зомби – они как комары, к закату налетят.

Я улегся под кустиком и решил, дабы вознаградить себя за бессонную ночь, вздремнуть хоть полчасика. Но не тут—то было: Лютый затеял шуточную перепалку с Дрианном. То есть Ом, конечно, шутил. Но только вот юмор у него был своеобразный, и мальчишка его воспринимал слишком болезненно.

– Ну, расскажи, чем вы там с Марьяной занимались, пока лейтенант в госпитале лежал? – спросил Лютый.

– Как чем? Лечили его, – не ожидая подвоха, простодушно ответил Дрианн.

– Да ладно! Видел я, каким вы там целительством увлекались!

– Что ты мог видеть? Не было ничего! – начал закипать маг.

– Ну, это ты своей Лаванде расскажи!

– Ее зовут Лавиния!

– Да какая разница! У тебя же уже Марьяна.

– Я люблю только Лавинию!

Судя по тому, как замолчали капралы, они с интересом прислушивались к диалогу моих друзей.

– Отставить! – гаркнул я. – Дрианн, он шутит, что ты заводишься? А ты, Лютый, как ребенок, ей—Луг! Дайте поспать хоть немного! Если зомби появятся – разбудите.

Ом, злыдень, звонко рассмеялся, а маг, что—то ворча себе под нос, отошел от полукровки на несколько шагов и вцепился в портрет своей ненаглядной Лавинии. Его подозрительная вспыльчивость наводила на мысли о том, что Лютый в чем—то был прав. Я зевнул и сладко задремал. И тут же меня разбудил Йок:

– Вставай, лейтенант!

Мысленно проклиная все джунгли на свете, а также ястребов, нелепые миссии и особенно беспокойных императоров, которые эти самые миссии придумывают, я протер глаза. Отряд мой, готовый к отправке, переминался с ноги на ногу, старательно отводя глаза.

– Того, этого, лейтенант, – завел Добб, пробудив во мне нехорошие опасения, – магичество—то… того.

– Чего того?

– Да нет его нигде…

– Как?! – взревел я.

Что это творится, в самом деле? Стоило прикемарить на минутку – они уже мальчишку потеряли. И это ветераны, молнию Тарантуса им в печенку!

– Искать!

– Искали уже…

Тут только я сообразил, что и Лютого тоже не наблюдаю. Не успел спросить, куда делся еще и полукровка, как тот с треском вывалился из колючих кустов.

– Там следы…

– Его похитили? – сразу вспомнилось мое собственное путешествие на плечах дикарей, когда из меня чуть было не сделали зомби.

– Не похоже, он сам шел за кем—то.

– Ты—то, ты—то как его упустил?! – моему негодованию не было предела.

– Да усмотришь за ним! – озлился Лютый. – Ты же знаешь, он при каждом удобном случае за кусты прячется со связующим амулетом, все в любви своей Лаванде объясняется.

– Так, ладно, пошли.

Мы двинулись по следам, видимым одному Лютому. Он внимательно изучал траву под ногами, веточки на деревьях и уверенно шагал вперед. Ну, Дрианн, ну, погоди, дай Луг, доберемся до тебя – сам лично подзатыльников надаю! Разбираться, кто виноват в исчезновении мальчишки, я не стал – что толку. Вдруг Ом замер, вглядываясь себе под ноги.

– А вот отсюда его уже тащили, причем двое.

Замечательно! Значит, все же похищение. Заманили любопытного мага, дали по башке – и уперли.

– Он сопротивлялся, – заявил Лютый, указывая на взрытую землю, с которой был содран травяной покров. – Ногами упирался, видите?

Одно утешало: это не зомби. В противном случае мы уже нашли бы одни кровавые ошметки.

Ом взмахнул рукой, указывая, куда следует двигаться. Капралы вскинули арбалеты, настороженно оглядываясь по сторонам. Я приготовил заклятие огненного шара. Шли довольно долго. Вдруг Лютый остановился так резко, что шагавший за ним мастер Триммлер уткнулся носом в его спину и беззлобно выругался.

– Не может быть… – озираясь, пробормотал Ом. – Не может быть! – произнес он уже громче. – Вот же следы…

– Что случилось—то? – спросил Зарайя.

– Я сбился с пути.

В это я тоже не поверил: Лютый чувствовал природу как никто из нас, к тому же был непревзойденным следопытом. И даже если бы случилось невозможное, все остальные капралы должны были это заметить. Ведь новичком здесь, собственно, был я один.

– Мы ходили по кругу, – изумленно сказал Лютый, – вон то кривое дерево я уже видел.

Дерево, на которое он указал, и вправду было замечательно кривым, на высоте локтя от земли его ствол разделялся на два, один из которых, более тонкий, обвивал другой, образовывая нечто вроде спирали. Действительно, мне этот монстр тоже попадался.

Ом, посетовав на собственную невнимательность и обозвав себя как только мог, утроил старания и повел нас дальше. Стоит ли говорить, что через полчаса мы оказались у того же уродливого дерева.

– Я думаю, морок это, лейтенант, – солидно откашлявшись, сообщил Зарайя.

Я уже и сам это осознал и призвал темную силу, в надежде определить измененным зрением, какие именно чары были применены. Волшбу я увидел, но она была какая—то неправильная. Во всяком случае, я никогда не наблюдал ничего подобного. Это было похоже на беловатую плесень, въевшуюся в энергию джунглей. Я не мог понять, каким источником напитано это заклятие. Да чего там! Не знал даже, заклятие ли передо мной!

– Лейтенант, к нам гости, – спокойно проговорил мастер Триммлер, вскидывая, однако, топор.

С двух сторон к отряду приближались зомби. Большинство были обычными вонючими кусками дохлой плоти, но имелась и парочка «живых»: один парганец, другой – наш, волк. Бывшие, конечно. На моей ладони загорелся ком огненного шара, ребята обнажили клинки мечей. Рутинная работа в сущности.

– Вон тому голову не рубить, взять целым! – скомандовал я, указывая на мертвяка в форме волка.

Я быстро подпалил пяток покойников, ребята разделались с остальными. Только двое – парганец и волк – сумели каким—то образом спрятаться от огня за стволами деревьев, чем привели меня в крайнее изумление. Видно, прав был Артфаал: их подвижность и реакции разительно отличались от привычных.

– Что еще за новости? – недовольно пробурчал Добб, с мечом в руке направляясь к двум мятежным зомби.

– Осторожно! – крикнул я. – И оставь одному голову!

Если эти твари такие «умные», может, и разговаривать умеют? Вдруг, да получится допросить и узнать, как выбраться из морока, и где Дрианн. Сотворив новый шар, я обогнул дерево, за которым прятался один из мертвяков, и все же испепелил его. Все, остался последний, и его нужно было поймать, чем и занялся Добб. Однако у зомби, очевидно, имелись иные планы на ближайшее время. Увидев воина с мечом, тварь тоже обнажила клинок. Только сейчас я заметил, что на поясе волка болтались ножны. Ну, это уже ни в какие ворота! Конечно, ожидать, что покойник продержится долго против Серебряного дракона, глупо. Но поражало даже одно намерение драться! Вдобавок ко всему, зомби сумел отразить пару атак капрала.

– Отойди! – крикнул я Доббу, опасаясь, что воин от удивления снесет твари башку.

Капрал отскочил, а я накинул на невиданную нежить заклятие Стальной сети. Невидимые путы стянули руки и ноги покойника, и тот упал.

– Во дает! – потрясенно воскликнул мастер Триммлер, причем это высказывание вряд ли относилось к моим умениям.

По моему кивку, Йок и Сайм, недовольно морщась, рывком подняли зомби и прислонили его к стволу дерева. Поначалу тот пытался освободиться от заклятия, затем, видимо, поняв (поняв!!!) бесполезность сопротивления, замер в неподвижности. Я подошел поближе и принялся разглядывать удивительную тварь. Так, на вид почти нормальный человек, настораживают лишь тусклые глаза и слишком бесстрастное, без определенного выражения, лицо. Но в целом по виду не имеет ничего общего с классическим зомби, скорее, напоминает любителя диджаха. Запах разложения тоже отсутствует. Что ж, попробуем…

– Ты кто?

Зомби молчал и лишь пялился по сторонам.

– Откуда ты? Кто твой хозяин?

Опять молчание.

– С кем ты разговариваешь, лейтенант? – удивился Зарайя. – Сжечь его – и дело с концом…

Но мне было нужно получить необходимые сведения, к тому же я подозревал, что эти твари умеют разговаривать, но делают это скорее всего лишь по приказу того, кто ими повелевает. Так что попытки разговорить нежить окончились ничем. Выхода не было… А как не хотелось… Я сделал глубокий вдох и погрузился в астрал. Зомби окутывала слабая, тонкая, покрытая дырами грязно—серая аура, вид которой не вызывал желания к ней прикоснуться. Тем не менее я шагнул в нее. Какая же это была мерзость! На сером фоне выделялись те же белесые, напоминающие плесень пятна, что составляли основу морока. Из всех каналов, питающих человека, остался один – скорее всего, ведущий к хозяину. Сознания как такового не было – я погрузился в странное сочетание наслаивающихся друг на друга образов и обрывков мыслей. Замелькали картинки: какой—то дом, окруженный высоким деревянным частоколом, груды мертвых тел, суетящиеся вокруг дикари… И затмевал все образ худощавого черноволосого мужчины лет сорока, который зорко всматривался вперед. Вдруг взгляд его сфокусировался на мне, и я понял, что некромант видит меня через искалеченное сознание зомби. Губы последнего зашевелились – и я почувствовал, как подобие мыслей, которое мне удалось прочитать, гаснет и исчезает. Однако перед тем как потухнуть окончательно, сознание мертвеца выдало яркий всплеск, показав во всех подробностях путь, которым шел сюда отряд нежити.

Я отстранился и, вернувшись в свое тело, согнулся в приступе тошноты. Когда в желудке не осталось ничего, чем можно было бы похвастаться, я распрямился и увидел, что покойник мертв, как бы это странно не звучало. Неведомый мне некромант оборвал нить, связывавшую его раба с этим миром.

– Соберите их в кучу, – скомандовал я.

Когда приказание было выполнено, швырнул в трупы огненный шар. Мало ли, вдруг колдуну снова вздумается оживить своих питомцев. Когда останки прогорели, я уверенно двинулся вперед, для надежности опять обратившись к темному источнику и осматривая дорогу измененным зрением. Теперь морок был не страшен – зная, где находится цель, я сумел разорвать его путы. Воины молча последовали за мной.

Мы шли по джунглям часа три, наверное. Рядом со мной шагал Лютый с арбалетом наизготовку. Теперь, когда мы покинули заколдованное место, Ом легко читал следы.

– Совсем недавно прошли, – время от времени бросал он, изучая примятую траву.

Да, я тоже был в этом уверен, только видел другие следы – остатки магических нитей, связывающих зомби с их повелителем.

– Стой! – вдруг вскрикнул Лютый, указывая на всполохи рыжего зарева, сияющего из—за деревьев.

Вне всяких сомнений, недалеко от нас шел магический бой, и я даже знал, кто в нем участвует. Осторожно, крадучись, прячась за деревьями, мы приближались к месту, откуда вставало огненное зарево. Вот он, виденный в астрале забор из высоких заостренных кольев, а за ним полыхает пламя и раздаются громкие хлопки высвобожденных заклятий.

– Дрианн? – вопросительно произнес Ом.

– А кто ж еще! – усмехнулся я.

Следовало поторопиться: если противник мага – тот самый могущественный некромант, сумевший создать одушевленных зомби, то долго мальчишке против него не продержаться. Я сплел заклятие Воздушного удара, напитав его мраком и постаравшись сделать не слишком сильным, чтобы не повредить Дрианну. И собирался было уже швырнуть волшбу, как вдруг Зарайя заорал:

– С боков!

С двух сторон на нас вышли вооруженные копьями, луками и похожими на флейты трубочками дикари. Воинственный вид туземцев не оставлял сомнения в их намерениях. В нас полетел град стрел и крохотных дротиков. Слава Лугу, я сумел разделить свое заклятие пополам и швырнуть его навстречу летящей смерти. Стрелы и дротики отнесло к деревьям. Парни закрылись щитами, Зарайя крикнул:

– Убирайте тех, что с трубками!

Я вспомнил рассказ бородача об отраве, которой пропитаны крохотные стрелки, которыми плюются туземцы. Защелкали арбалеты, и несколько «флейтистов» повалились на траву. Я на секунду отпустил мрак и спешно накрыл отряд обычным Воздушным куполом. Ударившиеся в него стрелы безобидными тростинками попадали вниз. Что не мешало капралам стрелять в дикарей из арбалетов. А я сосредоточил внимание на старом туземце – явно гунгане – который торопливо окунул ощипанную кисточку в глиняный сосуд и принялся выводить на траве красные линии. Бесспорно, вместо краски дикарь использовал кровь, что не улучшило моего и без того пакостного настроения. Проще говоря, я из состояния тихой злобы перешел во вселенское бешенство. Нимало не задумываясь о человеколюбии, шарахнул по шаману заклятием Огненной стрелы, напитанным из темного источника. От старика осталась горстка сероватого пепла. Это изрядно деморализовало остальных дикарей, а я послал им навстречу череду огненных шаров.

Когда все было кончено, я развалил частокол, из—за которого продолжало нести магией. Картина, открывшаяся нашим взорам, поражала зрелищностью. Посреди большого двора курились уголья, оставшиеся от дома, и на фоне пожарища двое в обгорелой одежде швырялись друг в друга мощнейшими заклятиями. Вокруг недвижно замерли десятки зомби, еще несколько обугленных тел торчало среди останков уничтоженного жилища. Одним из сражавшихся, конечно, был Дрианн, а второй был знаком мне по картинке, виденной в сознании зомби. Ничего общего с дикарями – высокий худощавый мужчина, одетый в некое подобие черного халата, лоб перетянут черной же повязкой. Смоляные волосы, аккуратная бородка, смуглое лицо, глаза, как два уголька. Каждое посланное в противника заклятие колдун сопровождал гортанным выкриком. Я посмотрел на его чары зрением мрака – да, это он навел морок на джунгли, и ему принадлежат зомби. Странная волшба, никогда такой не видел. Хотя Дрианн и держался молодцом, следовало ему помочь. Я накинул на свой отряд Черный кокон, надеясь, что он остановит заклятия некроманта, если тому вздумается поразить ребят. А сам сплел Стальную сеть и направил ее в колдуна. Тому не составило большого труда разорвать заклятие, но на мгновение некромант замешкался, что и стоило ему жизни. Блестяще выполненное копье Стратаны пронзило смуглому человеку грудь, а отправленный следом молот Дадды завершил начатое. Колдун взмахнул руками и медленно завалился навзничь, вызвав торжествующие крики парней. Я собрался было выкрикнуть похвалу магическому искусству Дрианна, когда маг, зашатавшись, упал на колени. Изо рта некроманта вылетела прозрачная серая дымка и окутала мальчишку, а затем словно впиталась в его грудь. Я ринулся к Дрианну и попытался поднять его. Но его тело обмякло, и он то ли потерял сознание, то ли… Я живо отогнал эту предательскую мысль и приложил пальцы к шее парня.

– Что с ним? – к нам подбежал Лютый.

– Не знаю. Но он жив.

– Давай убираться отсюда.

– Нет. Осмотрите здесь все.

Мне было необходимо понять, что за чародей поселился в джунглях Санмы, и зачем он создавал целые толпы зомби. И какого, простите, Угелука ему помогали дикари? Я очень надеялся, что осмотр этого странного места поможет мне ответить хотя бы на некоторые вопросы. Пока же изо всех сил пытался привести Дрианна в чувство: поливал его водой из фляги, хлопал по щекам. Бесполезно – скорее всего, поединок истощил мальчишку настолько, что у него совсем не осталось сил. Мне не давала покоя зловещая дымка, исторгнутая мертвым некромантом. Может быть, это было последнее заклятие, которым колдун поразил своего более удачливого соперника? Я вышел в астрал и принялся осматривать ауру мага: все та же прозрачная, чуть серебристая, дымка. Хотя… возможно, мне казалось, но в серебро словно бы вплелась чернь, как на изделиях знаменитых мастеров из Края водопадов…

– Лейтенант!

Я вернулся в свое тело и воззрился на Била.

– Чего это они, а?

Зомби. Не следует думать, что я забыл о них. Просто во время поединка волшебников они, не получив определенного приказа от своего хозяина, бездействовали. А потом, по всем законам магии, со смертью повелителя из них должно было уйти подобие жизни. Как бы не так! Сегодня на моих глазах рушились все каноны и догмы. Твари кольцом обступили нас с Дрианном, не предпринимая, впрочем, никаких попыток кого—либо сожрать. Я встал на ноги, почувствовав себя неуютно. Конечно, ничего не стоило их испепелить, но больно уж странно и страшно выглядела эта безмолвная, словно чего—то ждущая, не—мертвая толпа.

– Унесите его! – приказал я, указывая на Дрианна.

А сам решил избавиться от зомби и уже сотворил было огненный шар.

– Лейтенант! – ко мне подбежал Йок. – Там живые люди, разговаривают, помощи просят!

– Сейчас, только разберусь тут, – я размахнулся было, как вдруг выкрик Зарайи:

– Луг милосердный, что это? – заставил меня остановить замах.

Бил и Лютый вдвоем несли Дрианна в сторону леса, а за ними цепочкой, по одному, потянулись зомби.

– Так не бывает! – причитал Зарайя. – Да что ж это нынче в мире—то творится?

– Эй, лейтенант, что нам делать—то? – проорал Бил. – Мертвяки прутся следом, как привязанные!

Да, теперь сжигать зомби стало затруднительно, я боялся задеть своих ребят.

– Да чего там думать? – мастер Триммлер воинственно потряс топором и ринулся сносить головы мертвецам.

К нему тут же присоединился Добб, и вдвоем друзья изрядно проредили толпу покойников. Я же безнадежно махнул рукой, не понимая, что вообще происходит, и двинулся вслед за Йоком. Тот привел меня к утоптанному пятачку и сказал:

– Вот здесь, слушай.

Я опустился на колени и припал ухом к земле. Оттуда раздавались глухие крики. Кто—то звал на помощь.

– Наши там, по—галатски говорят! – взволнованно зашептал Йок.

Я призвал мрак.

Так… несомненно, здесь что—то вроде погреба, только накрытого заклятием. Снова те же разводы плесени, переплетающиеся в сложный рисунок. Времени на раздумья не было. Что делают с плесенью? Выжигают…

– Отойди! – приказал я Йоку, сплетая заклятие.

Стелющийся огонь должен подойти. Напитать из темного источника, активировать… Земля вспыхнула, и я увидел, как белесые пятна постепенно бледнеют, растворяясь в пламени. Вскоре перед нами открылся глубокий провал, из которого, теперь уже гораздо громче, доносились голоса людей.

– Сейчас, братцы! – заорал Йок. – Сейчас, потерпите, мы вас вытащим!

Я снял огненное заклятие, и мы вдвоем с капралом заглянули в яму.

– Ничего не видно!

А я видел. Оттуда, из темноты узкого, душного земляного колодца, на нас смотрели пятеро парней. Все в форме ястребов. Живые.

– Вытаскивайте! – я махнул рукой, а сам отправился посмотреть, как обстоят дела у Дрианна.

Маг очнулся и изумленно взирал на побоище, подходившее к завершению. Мастер Триммлер и Добб перекрошили уже почти всех зомби, которые почему—то не сопротивлялись и даже не пытались никого сожрать. Оставшиеся твари упорно старались пробиться поближе к обессилевшему парнишке, который лишь испуганно заслонялся руками. Гном же с капралом мертвяков подпускать к магу не желали и продолжали их планомерное уничтожение.

– Ты как? – спросил я.

– Нормально… только устал очень, – вздохнул Дрианн.

– Ничего! – я бегло осмотрел мальчишку. Ран вроде не было. – А ты молодец, некроманта завалил!

Между тем, покончив с зомби, Добб и мастер Триммлер принялись стаскивать останки в одну кучу. К ним присоединился Давин, с крестьянской обстоятельностью выкладывая из отрубленных конечностей аккуратное кострище.

– Да… ты извини меня, – покаянно сказал маг, – я хотел с Лавинией поговорить, отошел за кусты. А тут зомби и появился. Один всего. Встал за деревом и стоит. Я хотел поймать его, ну, как решили. А он почему—то не нападал, а наоборот, отступал. Вот я за ним и пошел. Интересно же!

Да, Дрианн в своем репертуаре. Любопытство в нем всегда было сильнее осторожности.

– А из—за дерева на меня еще трое напали, сзади. Я дрался, но они мне руки скрутили и потащили сюда.

Очень занятно, очень… Теория Артфаала подтверждалась. Эти зомби умеют мыслить, и не просто, а тактически! Значит… додумать я не успел, Йок с Флиннелом привели пленников, которых вытащили из ямы. Парни пошатывались и прикрывали ладонями глаза от яркого дневного света. Но ничего, держались.

– Капрал второго десятка первой роты первого полка Илан Зальский! – отрапортовал один из них.

– Мечник второго десятка первой роты первого полка Сид Дайнер!

– Вольно, ребята! – я махнул остальным и спросил Илана: – Как вы здесь оказались?

– Вчера в караул пошли. На нас дикари выскочили. Пока отбивались – шаман их что—то наколдовал, мы и уснули. Очнулись в яме, больше ничего не помню.

Беседа с остальными четырьмя ничего нового не дала. Все как один твердили то же самое.

– Лейтенант! – ко мне подошел Бил, глаза широко распахнуты, выражение лица такое, словно капрал из последних сил сдерживал тошноту. – Иди, посмотри сам.

За пепелищем, в джунглях, обнаружился большой дощатый сарай. Странно, но он даже не был защищен никакими заклятиями. Вдоль стен стояли зомби. Ястребы, волки, парганские наемники, дикари… не меньше сотни. Они словно были погружены в сон, если так можно выразиться о мертвых. Глаза закрыты, руки висят вдоль тел, головы склонены набок. Это напоминало склад оружия. Только оружием были покойники. Омерзительный запах разложения заставил меня задержать дыхание. Но откуда он? Вроде бы все не—мертвые были свежими, так сказать. Я обернулся и обнаружил источник вони: в углу сарая стоял стол, заваленный частями человеческих тел. Тут же громоздились обрывки веревок, железные скобы и болты. Посреди кровавой груды лежало нечто… собранное из кусков подобие человека. У него не хватало лишь головы, которая, очевидно, приготовленная для присоединения, лежала чуть поодаль, таращась на нас пустотой мертвых глаз. В углу стояла целая охапка мечей, луков и арбалетов, рядом, в ящике, высилась гора арбалетных болтов. Тут же располагалась груда доспехов.

– Заберите, – кивнул я на них Давину и Флиннелу, которые следом за нами вошли в этот склад да так и замерли, потрясенно обводя глазами его содержимое.

Парни ухватили кто сколько мог оружия и доспеха и с облегчением на лицах ретировались.

– Что тут? – в сарай заглянул Дрианн. – Ты где, Рик?

Внезапно зомби, стоящие вдоль стен, пришли в движение. Глаза распахнулись, руки вытянулись вперед, и твари медленно, неуверенно, словно на ощупь, двинулись к нам. Отрубленная голова повела глазами, тело, лежащее на столе, конвульсивно задергалось.

– Назад! – заорал я.

Мы выскочили из этой ужасающей мастерской и захлопнули двери. Задыхающийся зеленый Бил отыскал толстую сучковатую палку и подпер ее снаружи. Сарай содрогнулся от ударов изнутри. Мы отбежали еще дальше, и я, сотворив огромный огненный шар, кинул его в строение. Раздался треск, пламя взметнулось к небу. А в моей ладони уже переливался новый ком огня, но даже он не мог по силе сравниться с охватившей меня злобой. Кострище, сложенное гномом и капралами из порубленных тел. Сжечь. Яма, в которой содержались пленники. Испепелить. Частокол. В огонь! Трупы дикарей, их жилища, окружавшие этот двор… Все дотла! Вокруг буйствовали оранжевые языки. Парни от греха подальше убрались в джунгли. Накинув Черный кокон, я в одиночестве стоял посреди беснующейся стихии. Вот он, труп некроманта, сотворившего всю эту мерзость. Отправляйся туда же! Вдруг взгляд упал на треугольный медальон, висевший на груди колдуна. Я сорвал вещицу, уронил на тело очередное огненное заклятие и вышел из пламени.

Мы убрались как можно дальше от этого омерзительного места. Вечером, на привале, устроили военный совет, на котором присутствовал и Артфаал.

– Что я говорил? – торжественно заявил он.

– А что вы говорили? – парировал я. – Ничего по существу, одни домыслы.

– Мрак в недоумении! – не обратив внимания на укол, воскликнул демон. – Никто не знает, что за новые силы разбужены в мире Аматы.

– Вот что было на груди некроманта, – я продемонстрировал всем свой трофей.

На медальоне было изображено солнце, поднимающееся из—за горизонта.

– Ну, так это символ Андастана, – пожал плечами Дрианн. – Мы на географии проходили…

– Андастан! – потрясенно пробормотал лорд Феррли. – Это многое объясняет. Но и многое запутывает…

– Объясните! – потребовал было я.

– Потом, потом, все потом! – заспешил Артфаал. – Дело слишком серьезное, я обязан доложить своему господину! – и исчез в темном воздухе.

– В истории магии было что—то про некромантов Андастана, – припомнил Дрианн. – Но я не учил…

– Молодец! – попенял ему Лютый. – Не учил он…

– Тихо! – рявкнул я. Не до вежливости мне было, а перебранка друзей сбивала с мысли. Следовало прямо сейчас принять какие—то решения.

– Так, вы пятеро, – я кивнул спасенным ястребам, – пробирайтесь к своим. Доложите полковнику, что зомби – дело рук андастанцев.

– Андастанцев… ты считаешь, их много? – нахмурился Ом.

– А ты думаешь в Санме имеется всего лишь один спятивший некромант, который поселился в джунглях и лепит из дохлятины куколок ради собственного развлечения?

– Сдается мне, не одна Паргания с нами воевать желает, – крякнул Зарайя.

– И не только с нами… – процедил я.

* * *

Нет больше вождя. Умер Бхарра—гхор. В бою погиб, как положено великому воину, мужчине. Крепкий был Бхарра—гхор, сильный был. Еще не проводил свою пятидесятую зиму он*. Мог бы долго еще он править племенем Гра—ориг, но сын его убил. Сам вождем быть хотел, сам шапку носить хотел… Честно убил, вызвал на тайж’ах. Старики потом говорили: все по правилам, по закону Морриган. Только прогадал Рранх, и сегодня собирается совет племени. И каждый воин может на совете вызвать Рранха на бой. Но боятся его все, сильный он, большой, как гора, и еще хх’раис он. Перед боем ест дурманные грибы и становится безумным, боли не чувствует, страха тоже. Все орки Рранха боятся, все, но не младший брат. У Бхарра—гхора три сына было, осталось двое: Рранх и Уран. Среднего, Дхара, тоже старший брат убил. Из—за Айки. Айка – хорошая орка, от нее будут хорошие дети. Много сыновей она может родить. Твердые груди у нее, прямая спина, и длинные, сильные ноги. Хорошо смотреть на Айку, когда она несет воду из реки, и когда по снегу пробирается с охоты. Залка – тоже хорошая орка, но от ее вида у Урана не колотится в груди: тук—тук. Почему?

Если Рранх шапку наденет, если вождем будет, выберет ту орку, которую хочет. А хочет он Айку…

Молодой Уран поднялся с валуна, на котором сидел, и потянулся, с удовольствием разминая затекшие мышцы. Высокий, на полголовы выше любого орка из своего племени. Широкий, могучий, как скала. И мысли у него в голове были тяжелые, как скалы. Рранх – хх’раис, хорошо ли, если он вождем будет? Отец всех троих братьев в безумные воины готовил. Старшие братья дурманные грибы ели, а Уран потихоньку выкидывал. Потому что видел, во что превращаются хх’раисы. Сначала они смелые и сильные, но потом, зим через десять, развалинами становятся. Только редко они до этого доживают. Потому что в бою себя не берегут. А это неправильно, хороший воин должен не только нападать, но и защищаться. Если всех воинов перебьют – кто останется? Нет, плохо если Рранх станет вождем. Он племя поведет на соседей – Дер—ориг. А они сильнее, и воинов у них больше. И полягут все Гра—ориг, а их женщин и детей Дер—ориг к себе заберут. Плохо… Зачем Рранх отца убил? Старики говорят: правильно, честно. Но разве не боятся они, что их сыновья тоже своих отцов убить захотят? Разве не вырастут наши сыновья и не захотят с нами разделаться? И разве не заботился вождь Бхарра—гхор о Рранхе? Разве не он старшего сражаться учил? Не он ли на охоту брал его, маленького совсем, зверя бить учил, след читать учил? Кто все умения Рранху, Дхару и Урану дал? Он дал, отец. Нет, неправильно это. Неправильный закон, нечестный. Нельзя отцов убивать, они жизнь прожили, они знают много, советы дают. А еще Айка… Рранх и Дхара из—за нее задушил… Барабан бьет, зовет орков на совет племени.

Жесткие черные волосы, стянутые в конский хвост, развевались на северном ветру, мощная челюсть упрямо выпятилась. Уран задумчиво посмотрел на свой огромный кулак. Нет. Не быть Рранху вождем, не носить шапки, не получить Айки. Молодой орк, проводивший восемнадцатую зиму, решительно зашагал к каранге шамана, где уже собралось все племя. Орки сидели на земле, слушая, что говорит стоящий перед ними Рранх. В руках воин держал символ вождя – шапку из меха золотой лисы, украшенную самоцветами.

– Орки! – низким, грозным голосом выкрикивал он. – Я – вождь, и шапка – моя. Я честно ее заслужил в бою, отца убил.

– Да, честно, – подтвердил шаман – сморщенный, как гриб—трухлянка, старичок с хитрыми, вечно бегающими глазками, – по закону Морриган.

– Да! – многоголосый вопль могучих глоток был ответом на слова Рранха.

– Вы признаете меня своим вождем, орки?

– Признаем!

– Вы пойдете за мной в битву?

– Пойдем!

Рранх увидел подходящего к каранге Урана и стиснул зубы так, что все услышали их скрежет. И почему он оставил щенка в живых? Почему не уложил рядом с Дхаром? Не пожалел, нет. Просто сил у него после драки со средним не осталось. А Уран здоров и могуч, даром что молод. И он тоже хочет Айку… Вон она стоит поодаль, высокая, гордая. Волосы – как хвост дикой кобылицы, глаза – как уголь, груди – как холмы—близнецы, что за Волчьим лесом. Щурится Айка, кривит губы, недовольна, не хочет быть Рранху женой. Ну, ничего, вот сейчас станет он вождем – за волосы притащит Айку в свою карангу. И никто ничего не скажет, все только кланяться будут. А она привыкнет, хорошей женой будет. Все боятся Рранха. Скоро, скоро…

– Или есть орки, которые хотят поспорить за шапку? Есть среди вас те, кто готов сразиться со мной?

Рранх обвел племя тяжелым взглядом. Мужчины опускали глаза: слишком уж силен, слишком злобен. С таким драться – смерть. А если дурманных грибов наестся – хуже самого Сацеола становится. На лице Рранха заиграла торжествующая усмешка. Он высоко поднял над головой драгоценную шапку, показывая ее всему племени. И уже собрался было надеть ее…

– Не спеши, брат. Я хочу с тобой сразиться.

Уран, сорное семя… Рранх оглянулся по сторонам. Эх, раньше бы шапку надеть – тогда уже никто бы не посмел спорить. Но на лицах орков не увидел поддержки. Младший честно вызвал его на бой, отказаться нельзя. И шаман, старый лис, ехидно подтвердил:

– Честно это. По закону Морриган.

И племя рявкнуло:

– Да! Тайж’ах!

Айка руки к груди прижала, смотрела блестящими глазами. Не на него смотрела, на Урана – младшего недобитка. Голыми руками хотел разорвать его Рранх, удушить хотел…

– Что оружием выбираешь? – спросил шаман.

Старший брат выкрикнул:

– Кинжал! Сердце вырежу из твоей груди!

Усмехнулся Уран. Зря Рранх ест свои грибы, зря… Сейчас в нем злоба говорила, бешенство. А воин думать должен. У кого руки длиннее? Кто гибче и моложе? Кто ловчее? Уран. Что ж, брат сам свою погибель выбрал.

– Завтра на рассвете, когда солнце взойдет, будет тайж’ах! – провозгласил шаман.

Ушел Рранх в лес, грибы дурманные искать. А младший брат в каранге лежал, думал. Он завтра победит старшего и наденет шапку сам. Не хотел Уран так рано вождем становиться, да видно, делать нечего. Надо в племени порядок наводить, надо сильным его делать. Гра—ориг друг друга ненавидят, дерутся все время, сын на отца идет, отец – на сына, брат – на брата. А надо – чтобы друг за друга горой стояли, вот тогда будет могучее племя. Закон Морриган? Плохой это закон! В Гра—ориг будет закон Урана. Справедливый.

– Хэй, воин, – тихий шепот.

Следом Айка в карангу зашла, присела, смотрела на задумавшегося орка.

– Что тебе, Айка?

– Убей Рранха. Не хочу его женой быть.

– Убью, – пообещал ей Уран. – А моей женой будешь?

– Да, – прошептала Айка. – Сейчас буду.

– Что ты, орка? Если вдруг завтра я умру?

– А мне все равно, я тогда тоже лучше умру, а к Рранху не пойду!

Айка скинула с себя длинную рубаху, упала рядом с Ураном на медвежьи шкуры, потерлась лицом о его широкую, могучую грудь.

– Не буду без тебя жить, воин!

Летом ночи короткие…

А на рассвете был тайж’ах. Стояли Уран и Рранх друг напротив друга, кинжалы в руках сжимали. А между ними – старый шаман. Взмахнул лисьим хвостом, отбежал в сторону. Начался бой. Медленно кружил Уран, правая рука вперед выставлена, левая – сторожко грудь и шею прикрывает. Глаз с брата не спускал, крался, как росомаха, рыскал, как волк, стелился, как лиса. Ярился Рранх, глаза его ненавистью горели, бешенство кровь горячило. Не было у него терпения вокруг да около ходить, яд грибной безумие нагонял. Завыл Рранх, как нордар, зарычал, как вулкорк, и ринулся на младшего брата, как зимний ветер ледяной. Отпрянул Уран в сторону, пронесся враг его мимо. Орки зашумели: на левой руке Рранха кровь выступила, младший брат успел его задеть, и даже рукав теленги рассек. Падали на землю красные капли.

– Сердце твое вырежу! – взревел старший и снова кинулся вперед.

Опять увернулся Уран, но на этот раз кровь появилась на его руке.

– А—а–а! – провыл Рранх, пьянея от ее вида еще сильнее, чем от грибов. – Я пожру твое сердце, щенок!

Зашептались орки: никто не поедает сердце врага, кроме шаманов. Айка губу закусила: нет, не пойдет она в карангу старшего брата. Уж лучше смерть, как решила.

А Рранх опять, как бешеный зверь, бросился на младшего брата. В сердце метил своим кинжалом, и даже теленга не спасла бы Урана от могучего удара. Но ускользнул Уран, обманул врага, которому тьма пьяная глаза застилала. Ушел младший брат в сторону, а старший застыл на одном месте. И страшен был взгляд его, и хрип ужасен. А горло его разверсто было, и хлынула кровь рекой. Зря Рранх грибы ел, зря… Руки у Урана длиннее, а сам он – ловче.

Птицей лесною вскрикнула Айка, побежала к Урану, обняла, прижалась. Вышел шаман из своей каранги, с поклоном подал шапку лисью. Взревели орки:

– Вождь! Уран—гхор!

Указал Уран на Айку:

– Жена моя!

А шаман к телу Рранха подошел, нож острый вынул.

– Что делать собираешься? – спросил Уран—гхор.

Замолчали орки, все знали, что шаман сердце хочет вырезать, его это добыча, законная. Молчал и сам шаман, глаза хитрые прятал. Видел, зол вождь, недоволен.

– Развести погребальный костер! – приказал Уран—гхор. – Упокоить моего брата как великого воина! Отныне вырезавшему сердце орка – смерть!

Скоро под грустное пение женщин поплыл по реке Орени пылающий плот. Так орки героев провожали. Стоял на берегу Уран—гхор, обнимал за плечи свою Айку, с братом прощался. И думал, думал… Много еще у него было впереди дел, много ему предстояло свершений.

* * *

Вот оно, Зеленое сердце, передо мной. Как—то не ожидал, что оно появится так… резко, что ли. Вообще—то, думал, просто те джунгли, по которым мы шли все это время, постепенно перейдут во что—то качественно иное. Ну, не знаю… станут гуще, к примеру или еще что. Но нет, привычный лес оборвался, превратившись в широкую, в майл примерно полосу ровной, дотла выжженной земли.

– Местные жгут, – спокойно пояснил Зарайя.

– Зачем? – не понял я.

– Ну, чтобы твари из Зеленого сердца не вздумали выйти. Два раза в год пал устраивают.

Мы шли по толстому слою пепла, а впереди стояло нечто неповторимое. Я не удержался и на секунду вышел в астрал, чтобы взглянуть на ауру, окружающую этот лес. И мне сделалось жутко. Как бы это объяснить? Невероятной мощи белое сияние, окутывающее эти джунгли, не несло в себе ни дружественности, ни враждебности. Оно просто было принципиально другим. Здесь царила магия – первозданная, первобытная, первородная, изначальная – магия самой природы. И плевать ей было на нас и на всех остальных. Напрасно жители ближних земель устраивали пал – я почему—то почувствовал, что лес и сам не стремится выходить за свои границы. Этот кусочек мира был до того самодостаточен, что не нуждался ни в других территориях, ни в пришедших извне и, как мне показалось, мог уничтожить нас лишь за то, что мы появились на его земле. Здесь скорее всего не станут работать амулеты и талисманы (может быть, кроме вещей, сделанных с добавкой паурония), и все мои знания покажутся жалкими и ненужными. Трудно себе представить, какими должны быть племена, населяющие Зеленое сердце. Да что там племена – невозможно даже предположить, какие здесь звери и растения! А уж магические сущности – лучше бы с ними не сталкиваться. Хотя готов прозакладывать душу, джунгли полны ими. Да, это вам не простенькие, изученные леса Галатона. Даже загадочный Аллирил по сравнению с Зеленым сердцем выглядел детской лужайкой. Ну что там, в Аллириле? Лесовики, вудерсы, феи—светлячки, духи деревьев, ну, выворотни, наконец! Вся нечисть знакома, поддается магии, имеются методы борьбы с ними. А здесь…

Дрианн разделял мои чувства.

– Рик, а ведь здесь, может быть, все магическое, – сказал он.

Вполне возможно, кстати. И как, скажите, путешествовать по лесу, в котором каждая былинка, каждый стебелек, каждая букашка обладают собственной силой?

– Ну, чего встали? – подбоченился неунывающий мастер Триммлер. – Вперед, ребята!

И мы вошли под сень невероятных деревьев Зеленого сердца. Их кроны, переплетаясь где—то в невозможной высоте, создавали сплошной покров, и солнечные лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь него, окрашивались в изумрудный цвет. Серебристо—зеленая трава, в которой пестрели чудесные цветы, тихо покачивалась в безветренном воздухе, шепча что—то свое, древнее и волшебное. С первого взгляда становилось понятно, что нога человека много лет, а может и столетий, не оскверняла этой природной цитадели. Впрочем, возможно, здесь обитали какие—то племена, но, думаю, их нельзя было назвать людьми в том смысле, какой мы привыкли вкладывать в это слово. Чтобы жить в этих джунглях, необходимо было стать их частью, пропитаться волшебством этих мест. Я пропустил вперед Лютого, здраво рассудив, что если кто и сумеет пройти по этому лесу, то только эльф, пусть и полукровка. Тот сразу же отыскал звериную тропу – еле заметную в зарослях тоненькую ниточку и, вскинув арбалет, медленно двинулся по ней, замирая на каждом шагу и вглядываясь в каждое дерево, в каждый куст.

– Так мы далеко не уйдем, – недовольно проворчал гном, однако подчинился заданному Омом темпу.

Я призвал мрак, исключительно для того, чтобы обследовать джунгли с помощью измененного зрения. Не станешь же беспрестанно выходить в астрал. Как и предполагал Дрианн, магия была повсюду – она горела на каждом листке, переливалась на кончике каждой травинки, звучала в неземных голосах невидимых из—за густых крон птиц, порхала с бабочками, мерцала в чашечках цветов, разливалась в воздухе и струилась по земле. Определить и классифицировать ее я, конечно же, не сумел. Единственное, что не увидел даже, а скорее интуитивно почувствовал – она была нейтральной. То есть, теоретически, у нас был шанс пройти джунгли и остаться в живых. Если не причинять вреда здешним обитателям. Имелась одна небольшая загвоздка: суметь донести до этих самых обитателей свои мирные намерения.

– И ничего страшного в этом Зеленом сердце нет, – голос Била нарушил наше напряженное молчание. – Смотрите, красота какая вокруг! А вон зверюшка смешная!

Капрал указал на пышный куст, под которым сидело животное, напоминающее лесную кошку. Оно было величиной с небольшую рысь, и на ушах его имелись такие же кисточки. Шкура зверя поражала абсолютной белизной, ярко—синие глаза с любопытством таращились на нас, ноздри розового носа осторожно втягивали воздух.

– Ишь ты какой! – вскинув арбалет, Бил двинулся в сторону кошки.

– Стой! – крикнул Лютый.

– Да чего ты? Смотри, шкура какая! В Галатоне ей цены не будет!

– Ты ее все равно выделать не сможешь, сгниет. Не убивай зверя!

Бил только отмахнулся, глаза горели извечным, мужским охотничьим инстинктом. Меня холодной стрелой пронзило острое предчувствие беды. Я раскрыл рот, чтобы отдать капралу жесткий приказ вернуться в строй, да так и замер. Дальнейшее напоминало страшный сон. Когда до неподвижно сидящего животного оставалось не больше пяти шагов, кусты позади него зашевелились, и из них вышел второй зверь. Еще одна кошка, но огромная, раза в два больше саблезубого льва, виденного мной в степи Унгды. Шкура ее, тоже белая, отливала расплавленным серебром. Животное встало перед маленьким зверем, заслонив его собой, и уставило на нас неподвижный взгляд синих с вертикальным черным зрачком глаз.

– Это мать и детеныш, – обморочно проговорил Дрианн.

Руки сами собой сплели заклятие огненного шара, но я, не понимая почему, тянул с броском. Под взглядом зверя движения мои замедлились, и я почувствовал сильную сонливость. Но вот белоснежная кошка перевела взгляд на Дрианна, и тот тихо, словно обессиленно, опустился на траву. Видимо, действие магнетических глаз испытали на себе и остальные, потому что капралы, зачарованно глядя на животное, сделали шаг вперед.

– Вы куда это? – возмутился мастер Триммлер, поднимая арбалет.

Бил, словно придя в себя, резко дернулся, пытаясь убежать, и кошка совершила молниеносный прыжок. Что—то круглое покатилось по траве и остановилось прямо у моих ног. Я опустил глаза и застонал: передо мной лежала голова Била. Зверь, встав над его еще агонизирующим телом, жадно слизывал кровь, струей бьющую из шеи. Раздался щелчок: гном выстрелил из арбалета. Следом, с воплем: – Пли! – выстрелил Ом.

– Очнись, ребятушки! – заорал мастер Триммлер.

Я швырнул в чудовище огненный шар. Но мощное заклятие, которое должно было испепелить животное, лишь подпалило его серебристую шерсть. Пламя все же причинило зверю боль, потому что он огласил джунгли яростным рыком. Наконец капралы очнулись и тоже принялись обстреливать кошку. Болты впивались в ее тело, и на шкуре выступали пятна крови, но это ничуть не останавливало существо, которое совершило очередной прыжок, теперь уже в сторону Сайма. Если бы не Лютый, с силой толкнувший парня сбоку, мы лишились бы еще одного воина. Сайм с треском обрушился в какие—то кусты, а кошка разочарованно взвыла и повернулась к Ому.

– Живучая тварь! – пропыхтел гном, прицеливаясь. – Сейчас я в глаз ее…

Не попал… болт скользнул по широкому кошачьему лбу, оставляя кровавый след. Зверь зарычал. Детеныш бросился в кусты, предоставляя поле боя матери. Мы с очнувшимся Дрианном поливали чудище всевозможными заклятиями, но не очень успешно. Молот Дадды, правда, отшвырнул кошку на десяток локтей назад, но тем не менее она вернулась и снова кинулась к Сайму. В локте от капрала тварь остановилась и уставилась на него, не обращая внимания на впивающиеся в шкуру болты и устремляющиеся к ней заклятия. Вместо того, чтобы отбежать или на крайний случай встретить зверя арбалетным выстрелом, парень замер, со странным выражением глядя в сверкающие синие глаза.

– Зачаровывает она взглядом, вот что! – выкрикнул мастер Триммлер.

Я посмотрел на кошку зрением мрака. Нет, все не так просто. Скорее всего, зверь слеп, в нашем понимании этого слова. Болт, выпущенный гномом и вонзившийся в ее правый глаз, это доказал. Тварь лишь помотала башкой и снова воззрилась на Сайма. Чтобы понять, как справиться с чудищем, мне нужно было в первую очередь разобраться, как оно воздействует на людей. Пришлось выходить в астрал, рискуя пропустить нападение твари. Кошку окружала та же аура, что переливалась над Зеленым сердцем. И от нее к дымке Сайма протягивались тонкие нити. Тут Лютый сумел поразить второй глаз животного, чем вызвал новый раскат рычания, но общей картины это не изменило. Кошка продолжала безошибочно ощущать, где находится добыча. Взбешенная сопротивлением, она прыгнула на Сайма. На этот раз капрала спас Добб. Он ринулся на зверя и вонзил ему глубоко в брюхо свой меч. Тяжелое тело обрушилось на Добба, и они вместе покатились по траве. Я вынырнул из астрала и подбежал к твари, которая все еще оставалась жива. Как воздействовать на ее ауру, я не знал. Швырять заклятия было слишком опасно, я мог задеть капрала. Оставалось лишь пытаться добить живучее существо. Раз за разом я вонзал меч в тело животного, чувствуя себя мясником, палачом, не знаю кем еще. Мои руки окрасились кровью, но кошка продолжала жить и бороться. На помощь мне кинулся мастер Триммлер и принялся рубить зверя топором. Вскоре к нам присоединились все воины, кроме Лютого с Дрианном. Наконец тело кошки дрогнуло и обмякло, когтистые лапы разжались, выпуская израненного, еле двигающегося, но все же живого Добба.

– В сердце попал, – простонал капрал, переворачивая тяжелую окровавленную тушу и демонстрируя нам дагу, вонзенную в середину груди. – Сердце у нее… посередке.

Добб с трудом выдернул свое оружие и захромал к маленькой лужайке, покрытой пушистой травой. Там он уселся и предоставил Дрианну суетиться вокруг него, осматривая раны.

– Царапины, правда, очень глубокие, – сказал маг, промывая длинные кровавые борозды и накладывая на них мазь, предусмотрительно взятую из госпиталя Марьяны.

– Лейтенант, надо бы Била похоронить, – сказал Сайм.

– Да.

Погребальный огонь уничтожил то, что осталось от нашего товарища. Капралы молча стояли, глядя на волшебное пламя, которое я контролировал, не давая распространяться дальше. Не хотел навредить джунглям. Первый день в Зеленом сердце – первый погибший. Дойдет ли кто—нибудь до цели? И где ее искать, эту цель? Я предчувствовал, что странное животное, умеющее видеть ауры и зачаровывать прикосновением к ним – это лишь начало череды жутких и опасных явлений этого мирка. Скорее всего, хищник напал на нас потому, что не знал, кто такие люди. Он ощутил чуждую энергетику и решил, что к нему идет добыча. Если бы он хоть раз сталкивался с человеческими особями, возможно, забрал бы детеныша и ушел с нашей дороги. Но животное не могло оценить степень опасности.

– Все вышло плохо, – тихо произнес стоящий рядом со мной Лютый.

Я удивленно воззрился на него. Мог бы этого и не говорить. Чего ж хорошего – потерять товарища.

– Этот лес отомстит, – пояснил Ом свою мысль.

Здесь я сомневался. Конечно, эльфы относятся к природе иначе, чем мы. И в Лютом, видимо, говорил голос крови. Но не могли же мы дать кошке сожрать нас только для того, чтобы не потревожить лес! Она нападала – мы защищались. Все честно. Хотя… у меня самого все еще перед внутренним взором стояла картина кровавой расправы. И становилось не по себе.

Попрощавшись с Билом, мы двинулись дальше. Наступал вечер, и необходимо было найти место для ночевки. Хотя о том, какие существа появляются здесь по ночам, мне ни думать, ни гадать не хотелось.

Наконец отыскали небольшую полянку, со всех сторон окруженную кустами. Развели костер и, выставив часовых, уселись вокруг огня. В караул вызвались Зарайя и Флиннел. Затем наступала наша с Лютым очередь. Не знаю, возможно, солнце еще не зашло за горизонт, но в Зеленом сердце уже наступила темнота. Смолкло птичье пение, и лес наполнился иными звуками – пугающими и загадочными. Из черного воздуха на нас смотрели чьи—то сияющие глаза – с земли, с деревьев, а иные искры проносились прямо перед лицом. Я призвал мрак и попытался определить, насколько опасны рыщущие в темноте существа. Пока ничего особенно пугающего не заметил: мерцающие взгляды принадлежали в основном мелким хищникам, которые вряд ли осмелились бы напасть. Мы жевали сухари, запивая их водой, и оглядывались по сторонам. Хоть я и заверил ребят, что нам ничего не грозит – все равно всех жуть брала. Добб сразу же завернулся в плащ и улегся спать – царапины, нанесенные зверем, причиняли капралу немалое беспокойство. Мастер Триммлер, протирая свой топор, мурлыкал под нос какую—то очередную немузыкальную песню. Йок, щуря на огонь свои зеленые глаза, о чем—то глубоко задумался. А я вспомнил его татуировку. Если капрал Мелли – боевой маг, почему он не применяет свои знания? Этот вопрос давно уже всплывал в моем сознании, но за безумием последних дней я все забывал его задать. В этот момент та же мысль озадачила и Дрианна, мальчишка решительно и прямо спросил:

– Так вы – боевой маг, Йок?

Воины дружно расхохотались, а капрал проявил несвойственную ему застенчивость. Стыдливо опустив кошачьи глаза, досадливо хмыкнул:

– Из меня чародей, как из девственницы – жрица Неи.

– А откуда тогда татуировка? – настаивал маг. – Их так просто не делают…

Действительно, если клан Драконов узнает о самозванце, его ждет жестокая расправа. К тому же, магические татуировки, насколько я знаю, умеет выполнять всего один мастер—гном. Думаете, просто придать изображению на коже золотое, серебряное или огненное сияние? Волшебные красители очень дороги и сложны в приготовлении.

– Откуда—откуда, – разозлился Йок. – Все оттуда же, бездну в жены мастеру Мильхену!

– Да расскажи, чего ты! – со смехом произнес Сайм.

– Что тут рассказывать? Сдал я экзамен на Зеленого дракона, мало того, что пришлось драться поочередно с лучшими воинами клана, да потом еще и посвящение проходить. На следующий день кое—как доковылял до клятого гнома…

– Но—но, не очень—то! – перебил его с интересом слушавший мастер Триммлер.

– А пить надо меньше, – окончательно взбесился Йок. – Все знают: у гномов головы крепкие, вас обычным пивом не проймешь. Вот бородатый и набрался Глубинной радости собственного приготовления.

– Ты ври, да не завирайся, – возмутился гном. – Мастер Мильхен отродясь не пил! Ну… почти.

– Вот именно, почти. Он в тот день рождение дочки праздновал.

– А, ну, так это – святое дело! – обрадовался сын гор.

Да, судя по рассказам мастера Триммлера, для гномов появление ребенка – самая большая радость. Почему—то горный народ не отличается особой плодовитостью, как правило, в семьях растет по два, редко, по три гномика. Случается, что разница в возрасте между детьми значительная – ведь гномы живут несколько дольше, чем люди. Поэтому бывает, что старшие живут отдельно, а младшие с родителями. Но все равно, больше четырех отпрысков – это редкость. И особое торжество закатывается по поводу рождения дочери. Просто потому, что эта раса очень чтит материнское начало, женщина для них – хранительница очага, созидательница новой жизни, уважаемая и любимая. Что не мешает мужчинам—гномам верховодить во всем. Именно поэтому никто гномих отродясь не видел, они занимаются домом и детьми, а главы семейств берут на себя всю тяжелую работу и торговлю с людьми. Правильный народ, между прочим.

– Ну, и что? – поторопил Дрианн.

– Ну, и все, – передразнил его Йок. – Краски он перепутал. А когда в себя пришел – поздно было, его волшба такая крепкая, что просто так не выведешь. Для этого нужны какие—то особые притирания, которые готовят только в Золотой цепи. Этот пьяница их выписал, но ждать надо было долго. Пришлось еще и с кланом объясняться. А тут – срочная отправка в Куум. Так я и не сумел цвет татуировки изменить. С тех пор и в Галатоне—то толком не был. Сами знаете, сколько у нас миссий было. Ну да ничего, вот вернусь – не отстану от гнома – пусть переделывает.

Да, все объяснялось предельно просто. Понятно теперь, почему капрал Мелли не любил распространяться об этой истории. Наверняка объяснения с кланом вышли невеселые, и уж точно ругань с гномом была знатная. Ну, а насчет возвращения в Галатон… Хотелось бы мне иметь хоть четверть его уверенности.

Мы улеглись отдыхать. Как только мои глаза закрылись, я крепко уснул. Разбудил меня Зарайя, трясший мое плечо и повторяющий:

– Вставай, лейтенант! Твоя очередь в караул заступать!

Что тут поделаешь! Ом уже стоял на краю поляны и внимательно вглядывался в окружающую нас темноту. Я кивнул ему и занял свой пост на другом конце лагеря.

– А я? – сонным голосом обиженно вопросил Дрианн.

– А тебе завтра в караул, – ответил Лютый.

– Завтра – само собой, а я и сегодня хочу! – возмутился парень. – И вообще, где лорд Феррли?

– Здесь я, здесь, – ворчливо откликнулся в моем сознании красивый баритон. – Дабы не раздражать лишний раз своим видом капралов, решил дождаться вашего дежурства. – Артфаал возник на плече довольного мага. – Как я сегодня заметил, вы уже успели познакомиться с одним из местных обитателей?

– Да. Кто это? – спросил я.

– Дорогой барон, откуда же мне знать? Зеленое сердце – абсолютно неизученная часть Аматы. У меня нет никаких сведений об этих джунглях. А познавать их, так сказать, эмпирически, у меня нет ни желания, ни возможности. Это процесс слишком долгий и кропотливый.

– И вы совсем ничего не можете сказать?

– Только свои выводы из сегодняшних наблюдений. Вы, наверное, уже заметили, что белая пантера – вы не против, если я буду называть это прекрасное животное так? – обладает астральным зрением. Она очень жизнеспособна и почти нечувствительна к магии. На вас напала потому, что вид ваших аур ей незнаком.

– Ну, это я и сам понял, – перебил я демона.

– Прекрасно! А поняли ли вы, что основным оружием этого великолепного существа является умение преодолевать ментальные барьеры?

Сколько умных слов! Я невольно поморщился. Зато Дрианн чрезвычайно оживился:

– Как интересно! Значит ли это, что остальные обитатели джунглей тоже могут вторгаться в сознание и подчинять его себе?

– Ну, ведь никогда не узнаешь, пока не увидишь собственными глазами, – беспечно ответствовал лорд Феррли. – Но скорее всего, вся магия Зеленого сердца основана на взаимодействии энергий и сознаний. Ведь смотрите что получается: белая пантера так велика и стремительна именно потому, что воздействие ее сознания на обитателей этого леса носит непродолжительный характер. То есть, зверь может зачаровать свою жертву всего лишь на краткий миг. Потом ему для нападения требуется высокая скорость и огромная сила.

– Что—то оцепенение Сайма кратким не назовешь, – пробурчал я.

– Делайте выводы, дорогой барон. Представьте теперь, насколько сознание любого здешнего кролика или оленя сильнее человеческого, и насколько надежнее оно защищено от вторжения за ментальный барьер.

Я собрался было от души выругаться на гипотетического кролика, обладающего могучим сознанием, но вдруг увидел, как Лютый вскинул арбалет, целясь куда—то вправо от меня. Несколько мгновений Ом целился в кого—то, потом обессиленно опустил оружие, и на лице его расцвела блаженная улыбка. Я проследил за его взглядом и сам обмер: из темноты джунглей к нам выходило самое прекрасное существо, какое только мог представить человеческий разум. Словно выплывшее из древних сказок и легенд, окруженное радужным мерцанием, оно бесстрашно подошло к костру и остановилось посреди поляны.

– Это то, что я думаю? – благоговейно прошептал Дрианн.

– По всей видимости, это действительно единорог – именно таким его описывает справочник мифических существ, – кошачья морда Артфаала приобрела самое счастливое выражение.

Мы вчетвером не отрываясь смотрели на великолепное животное. Единорог был очень похож на благородного скакуна, только чуть меньше. Гладкая белоснежная, без единого пятнышка шкура играла радужными бликами. Серебряная грива спускалась до земли. А длинный прямой рог на лбу переливался, словно был сделан из хрусталя. Осторожно переступая через спящих, единорог прошелся по поляне, потом остановился напротив Лютого и тихо пристукнул копытом. Ом, казалось, даже дыхание затаил. Чудесный зверь посмотрел на него и двинулся к Дрианну. Он долго переводил взгляд с мага на демона, сидящего на плече у парня. Любопытный мальчишка протянул руку, чтобы прикоснуться к единорогу, но тот встряхнул головой, впрочем, вполне добродушно, и отошел. Наконец он остановился напротив меня, и я увидел его глаза. Бархатные, карие, как большие спелые сливы. Беру назад свои слова о том, что не бывает чисто белого цвета и абсолютного добра. Бывает! Шкура единорога сияла идеальной белизной, а сам он являлся воплощением всего светлого и доброго. Он немного грустно покивал мне головой, а я сдуру, не зная, чем угодить, протянул ему обломок сухаря, который собирался съесть буквально перед тем, как появилось это чудо. Единорог, казалось, удивился. Он потянулся мордой к моей руке, с интересом обнюхал угощение, а потом вдруг взял его с моей ладони мягкими губами. И съел. Так вот запросто, как обычная лошадь. И поддел мое плечо носом, благодаря за подарок. Осмелев, я прикоснулся к его шелковистой гриве, потом погладил мягкую шерсть на голове. Сказочное существо еще немного постояло рядом со мной, потом так же плавно уплыло в глубины джунглей.

– О—о–о, – выдохнул Дрианн, – а я думал, они только в легендах бывают!

– Честно говоря, я тоже не верил в их существование, – признался Артфаал.

– А какой красивый! – восхитился маг.

Пожалуй, впервые никто ему не возразил в ответ на любимую фразу. Действительно, единорог был прекрасен, как мечта, как самый добрый сон из детства.

– Но что он делает в Зеленом сердце? – пожал я плечами.

– Как что? Живет он здесь! – ухмыльнулся демон. – Значит, все же единороги – не выдумка сказочников. Они существовали в действительности. Просто везде их уже истребили, а вот в Зеленом сердце – людей нет, потому и убивать их некому. Здесь все именно так, как было с момента сотворения Аматы.

Наше дежурство подходило к концу, мы разбудили следующих караульных, а сами улеглись спать. До самого утра мне снился прекрасный единорог, выходящий из дремучих джунглей в окружении радостного сияния.

Но все хорошее быстро заканчивается. Наступило утро, а вместе с ним пришли и новые заботы. Мы двинулись дальше, вглубь джунглей, следуя за Лютым, который вел нас звериными тропами. Куда? Вот бы знать! Не было у нас никаких указателей и ориентиров, приходилось полагаться лишь на чутье Ома. Чем дальше мы заходили в лес, тем страннее становилось вокруг. Под ногами шелестели настолько удивительные растения, что их одних хватило бы, чтобы привести в восторг весь магический университет в полном составе. Здесь были какие—то желтые цветики, тонкие длинные стебли которых извивались сами по себе, норовя ухватить нас за ноги. Были поющие цветы. Большие, похожие на подсолнухи, только с синими лепестками, они издавали приятные звуки, складывающиеся в таинственную, ни на что не похожую, мелодию. Это была песня самого Зеленого сердца – загадочная, древняя и по—своему очень красивая. Еще имелись цветы ароматные, цветы едкие, цветы вонючие. Травы, качающиеся без ветра, кусты—мухоловки и более крупные – охотящиеся на мышей и лягушек. Дрианн с восторгом подскакивал к каждому растению, и мне приходилось его оттаскивать, памятуя, что в таком многообразии непременно окажется какая—нибудь ядовитая пакость. Поэтому богатство растительного мира мне уже изрядно поднадоело, и когда маг сообщил, что нашел цветочки, у которых вместо серединки – крошечные звериные мордочки, я даже не удивился. Конечно, растения не могли полностью завладеть вниманием парнишки – имелись ведь еще птицы, звери и насекомые. По счастью, первые и вторые не слишком—то себя обнаруживали. Птиц почти не было видно из—за густых ветвей, но когда появлялись… Были среди них, конечно, очень красивые: большие, с пестрым оперением и длинными носами, и наоборот, совсем крошечные, которых я поначалу принял за блестящих мушек, с ноготь величиной. Но порой пролетали мимо и откровенные уроды: так, например, мне совершенно не понравилось голое, покрытое редким пухом существо, с маленькой головкой и огромным, как у откормленной индюшки, телом. Птичка, со своей стороны, меня тоже сразу невзлюбила. Она кружила вокруг моей головы, издавая резкие гнусавые вопли, и норовила тюкнуть в затылок тонким длинным клювом. Так продолжалось, пока я не отпугнул ее заклятием Огненной стрелы. Не попал, конечно, а если бы и попал, сомневаюсь, что сумел бы уничтожить – удивительно живучие твари здесь обитали. Но индюкообразная пташка, заклохтав, убралась восвояси. Со зверюшками дело обстояло еще хуже: совершенно невозможно было определить, какие из них опасны, а какие – нет. Крупный клыкастый зверь, пересекший тропу, от которого мы все поспешно отпрянули, подчеркивая, что не имеем недобрых намерений, вдруг принялся меланхолично поедать траву. А маленькое, похожее на мышку существо, только цыплячье—желтенькой расцветочки, вдруг плюнуло на ногу Ому чем—то таким едким, что в сапоге едва не образовалась дыра. Но повторяю, звери и птицы хотя бы скрывались. А вот насекомые… Перламутровые бабочки – это еще ничего, хотя я бы и к ним не прикоснулся. А вот пауки величиной с комнатную собачку, то и дело спускающиеся с деревьев на паутине, больше напоминающей толстую бечеву, заставляли понервничать. Еще очень раздражали жирные мухи, о которых Зарайя сказал, что они напоминают тех самых, что откладывают личинки в глаз человеку. Так что их приходилось тщательнейшим образом отгонять.

Джунгли были полны явных и скрытых опасностей, поэтому надо ли упоминать, что все мы были экипированы соответствующим образом: кольчуги не снимались с момента прибытия в Санму. Разумеется, Лютый как всегда являлся исключением. Он щеголял в одной рубашке и без шлема. Несколько часов мы двигались без особых приключений, и я уже начал присматривать место для привала, когда Ом вдруг насторожился и сделал отряду знак остановиться. Я огляделся, но ничего странного не заметил. На всякий случай накинул на отряд Воздушный щит. И как оказалось, вовремя. Что—то тяжелое, просвистев в воздухе, ударилось о невидимую преграду прямо возле лица Зарайи, и упало в траву. Лютый тут же выстрелил куда—то в сторону деревьев, раздавшийся крик оповестил, что болт достиг цели.

– Дикари! – воскликнул Дрианн, указывая на смуглых людей, заступивших нам дорогу.

Они взялись ниоткуда, словно только что сами собой возникли во чреве джунглей и, отделившись от деревьев, встали на нашем пути, держась на расстоянии около десятка локтей. Только вот на дикарей они похожи не были. Не знаю почему, но я подумал, что эти люди… не совсем люди. Их было много, они окружали нас со всех сторон. Высокие, широкоплечие, они были вооружены луками, копьями и небольшими трубочками, похожими на свирели. Красивые лица спокойны и невозмутимы, и эта невозмутимость была страшнее любой ярости и ненависти. Один из мужчин поднес ко рту трубку и резко дунул в нее. Я вспомнил рассказ Зарайи: выходило, таким оружием пользовались не только туземцы колоний. Сайм тихо вскрикнул и осел на землю, Дрианн бросился к нему:

– Как это? – спросил он, поднимая на меня округлившиеся от страха и изумления глаза. – Щит ведь…

Он выдернул из шеи Сайма крохотный дротик и показал его мне. Похоже, моя магия не была преградой для этого вида оружия, хотя и останавливала летящие в нас копья, камни и стрелы. Я напитал щит темной силой и один за другим швырнул в нападающих несколько мощных огненных шаров. Как и в случае с кошкой, они лишь отшвырнули людей, оставив на коже небольшие следы ожогов. И все… Зато в нас полетели дротики, от которых пришлось заслоняться обычными нашими щитами. Флиннел, выругавшись, упал на одно колено: дротик попал ему в ногу. Ребята отстреливались из арбалетов, и эта оборона была самой действенной. Еще несколько врагов упали, сраженные болтами.

– Что с ним? – отчаянно выкрикнул Дрианн, пытаясь поднять внезапно обессилевшего Сайма.

Я ожидал, что капрал умрет от яда, которым скорей всего были пропитаны дротики, но тот лишь неподвижно замер с открытыми глазами. Его лицо странно перекосилось, дыхание со свистом вырывалось из груди, а руки повисли беспомощными плетями. То же самое происходило с Флиннелом.

– Действуй! – крикнул я Дрианну.

Парням он все равно помочь ничем не мог, следовало позаботиться о тех, кого еще не достали дротики. Маг выпрямился и, встав со мной спина к спине, принялся поливать дикарей боевыми заклятиями. Впрочем, особого успеха это не принесло, наша волшба действовала на них так, словно сам воздух джунглей высасывал из нее три четверти силы. Ребята кое—как уворачивались от дротиков, но долго так продолжаться не могло. Я лихорадочно перебирал в уме все возможные варианты защиты и нападения: получалось, противопоставить нападающим мне нечего. Или… Я так и не успел узнать у Артфаала схему плетения комбинированных заклятий. Но оба раза, когда мне удавалось соединять два источника, я был в бешенстве. Достичь такого состояния не составляло труда, стоило лишь взглянуть на парализованные тела Сайма и Флиннела. Для начала я опустил на отряд Большой Темный зонт. Даже он не мог полностью остановить полет дротиков. Но при прохождении через поверхность защиты они хотя бы замедлялись, давая нам возможность отскочить. Мрак был со мной, он проник в мое сознание, впитывая злость и ненависть, утяжеляясь от них, разливая по всему телу могучую силу, от которой бешенство только возрастало. Руки начали сплетать в воздухе сложный рисунок. Я забыл обо всем, не помнил, кто я, лишь вплетал и вплетал в контур таинственного заклятия все новые нити. Огонь! Стихия откликнулась и послушно легла на готовую фигуру. Неведомо откуда пришедшие слова готовы были сорваться с губ, когда я ощутил, что Дрианн усиливает формулу своей энергией. В какой—то момент наши сознания соприкоснулись, и я ощутил мертвенный холод, исходящий от сущности мага и ледяной струйкой сочащийся в заклятие. Я мимоходом удивился такому проявлению, но размышлять об этом было некогда. Заорав: – Ложись! – я снял Темный зонт и, произнеся сложную фразу на языке мрака, отпустил заклятие.

Мы с Дрианном тоже рухнули на траву, прикрывая головы руками. И вовремя. Волшба, оторвавшись от моих пальцев, образовала черный, бешено вращающийся диск холодного пламени, который молниеносно разрастался в воздухе на высоте человеческого роста.

– Что это? – прокряхтел я, обращаясь к Дрианну.

– Не знаю, – ответил тот.

Вокруг раздавались полные боли и ужаса крики: чары достали наших врагов. Немного приподняв голову, я сотворил Черный кокон, накрыв им ребят, в надежде, что эта защита спасет нас от бушующего над головами холодного черного кошмара. Не знаю, сколько времени продолжалось это буйство магии, но наступил момент, когда пламя рассеялось, оставив после себя около двух десятков обгоревших тел. Остальные нападавшие куда—то исчезли. Я поднялся на ноги и потряс все еще вжимавшегося в землю Дрианна.

– Вот это вы колданули! – как в былые времена восхитился Добб. – Того, этого, всех пожгли, к демонской матери!

Капрал подошел к трупам, осмотрел их:

– Странно, тут такое творилось, я думал, от них только пепел останется!

Я собрался было тоже подойти к месту побоища, но меня остановил крик Дрианна:

– Давин! Рик, помогите!

Подбежав к капралу, которого маг держал за плечи, я тут же понял, что в помощи он уже не нуждается. Из его груди торчало древко короткого копья. Видимо, в тот момент, когда я снял щит, кто—то из дикарей успел метнуть его в Давина. И пробил прочную кольчугу.

Глаза Дрианна заблестели. Он тихо отошел от мертвого воина, склонился над Саймом и кончиками пальцев дотронулся до его шеи. Немного послушал, потом воскликнул:

– Он еще жив!

Я подошел к Сайму: действительно, тот дышал, хотя и с трудом, но не мог пошевелиться. Лишь глаза, полные муки и боли, продолжали жить на его обездвиженном лице. Флиннел находился в похожем состоянии, но мог говорить. Яд, попав в ногу, еще не успел распространиться по всему телу.

– Больно… – заплетающимся языком выговорил он. – И тело не слушается…

Дрианн принялся рыться в своем мешке, одну за другой вытаскивая из него склянки с лечебными зельями, которые набрал у Марьяны.

– Вот! – воскликнул он, показывая мне маленький пузырек, наполненный синей жидкостью. – Магическое противоядие! Марьяна говорила, оно помогает от любой отравы!

Хотелось надеяться, конечно, но, похоже, и яды здесь были такие, каких в нашем мире не встречается. Парнишка принялся вливать противоядие в искривленный параличом рот Сайма. Ему взялся помогать мастер Триммлер.

– Погоди, погоди—ка, – рассудительно говорил гном. – Ты ему голову закинь вот так вот да капни. Зелье само зальется.

Кое—как оказав помощь Сайму, Дрианн перешел к Флиннелу. Здесь дело пошло легче: капрал сам сумел проглотить лекарство.

– И когда оно должно подействовать? – спросил я.

– Не знаю, теперь только ждать, – пожал плечами маг.

Лютый, до этого хладнокровно ходивший среди мертвецов и собиравший болты, произнес:

– Надо отсюда убираться как можно быстрее.

– Почему? – спросил Дрианн.

– Посчитайте, сколько здесь трупов.

– Десятка два…

– А сколько было дикарей? Десятков пять, не меньше. Так куда делись остальные?

Выходило, что убийственные по силе чары подействовали только на тех, кто был ближе. Остальные либо успели убежать, либо каким—то образом сумели защититься.

– Мы должны похоронить Давина, – тихо сказал Дрианн.

– Только быстрее, – бросил Ом, настороженно оглядываясь.

Капралы набрали каких—то веток и уложили на них тело Давина. Мы с магом встали плечом к плечу, направив на кострище совместное огненное заклятие. И я снова ощутил какой—то холод, прикасающийся к моему сознанию. Несмотря на горестный момент и мою искреннюю скорбь по павшему товарищу, во мне проснулось любопытство. Я решил внимательнее исследовать сущность Дрианна, благо, во время совместного плетения сознание того, кто вторым присоединился к готовящемуся заклятию, становится читаемым. Но меня ждало странное открытие: мальчишка был закрыт, полностью. От его разума веяло все тем же мертвым холодом и больше ничем. Я не сумел ощутить ни одного его чувства. Возможно, Дрианн специально защитил свою сущность от исследования? Но зачем? И кто его этому научил? Когда тело Давина превратилось в пепел, я опустил руки и посмотрел на мага. Тот вел себя как обычно, только лицо стало заметно бледнее, да глаза словно выцвели. Но это же естественно, уговаривал я себя. Как он, интересно, должен выглядеть после всех событий сегодняшнего дня? Так и не придумав, чем можно объяснить произошедшее, я решил вечером на привале исследовать ауру Дрианна. А еще можно будет проконсультироваться с Артфаалом…

– Уходим, – нетерпеливо бросил Лютый.

– Чего ты боишься? – спросил Йок.

Ом криво ухмыльнулся:

– Не боюсь. Опасаюсь. Если большая часть дикарей ушла, то они вполне могут вернуться с подкреплением. А учитывая ограниченные возможности наших магов…

Мы с Дрианном не возражали. Действительно, получалось, что наши с ним заклятия действуют весьма посредственно.

– По тропе больше не идем, – распорядился Лютый, углубляясь в заросли.

Все молча двинулись за ним. Шли очень медленно, дело осложнялось тем, что нам пришлось тащить Сайма и Флиннела на плащах. Каждого из раненых несли двое, оставшиеся двое держали наготове арбалеты. Ом мечом прорубал нам дорогу, подолгу разглядывая землю и траву под ногами, прежде чем сделать шаг.

– Да чего ты там возишься? – поддел его мастер Триммлер. – Если боишься, давай я вперед пойду.

Лютый в ответ лишь пожал плечами и продолжал чутко исследовать прокладываемый путь. Он даже вырубил себе нечто вроде посоха и ворошил им высокую траву и попадающиеся кусты. Именно это и спасло нас от верной гибели. В очередной раз воткнув палку в безобидные на вид заросли, Ом вдруг резко отпрянул назад, крикнув нам:

– Стоять!

Из кустов поднялось что—то коричневое, огромное, напоминающее мешок. Мы попятились, не сводя глаз с непонятного предмета или, возможно, существа. Вскоре стало ясно, что эта штука – часть растения, разбуженная тычком посоха. Бутон, если можно так выразиться. Он медленно раскрылся, и в воздухе разлился чарующий аромат. Мне подумалось, что за обладание такими духами любая придворная дама отдала бы огромные деньги. Запах чудовищного цветка завораживал, притягивал к себе, хотелось остаться здесь навечно, вдыхая его снова и снова. Сзади меня сильно толкнули, я обернулся и увидел Йока, который рвался вперед. Его с трудом удерживал мастер Триммлер, приговаривавший:

– Стой, стой же, дурачина! Нельзя туда!

– Пусти меня! – рычал капрал Мелли, выворачиваясь из крепких гномьих объятий.

Дрианн тоже заволновался и принялся пробираться к цветку. Я хлопнул его по плечу, потом схватил за локоть, не подпуская к растению, которое начало медленно, гипнотизирующе раскачиваться на стебле, как голова змеи, завораживающей свою жертву. Сам я тоже ощущал морок, похоже, никто из воинов, кроме мастера Триммлера и Лютого, не остался равнодушен к аромату. Даже раненые, брошенные товарищами на траву, застонали и попытались подползти поближе. Мы втроем еле удерживали капралов и мага, желающих припасть к источнику аромата, причем я и сам чувствовал, как моя выдержка иссякает, превращаясь в жгучее желание подобраться поближе к цветку. Вдруг перед растением выскочило какое—то животное, по виду напоминавшее волка. Крупный черный зверь, не обращая на нас никакого внимания, устремился к раскачивающемуся бутону, из которого навстречу ему выскочило толстое зеленое щупальце и, обвившись вокруг мускулистого тела, потянуло животное к себе. Притянув блаженно поскуливающего волка в середину, цветок сомкнул края, снова превратившись в подобие мешка. Аромат исчез, зато из бутона донеслись душераздирающие вопли. А мне вспомнился давным—давно виденный рисунок на перилах императорского дворца. Там было изображено нечто подобное, только цветок, выполненный резчиком, был еще вооружен острыми зубами. Я содрогнулся.

– Того, этого, – потрясенно выговорил пришедший в себя Добб, – где зверь—то?

Мешок опустело обвис, издав звук, напоминающий сытую отрыжку. Вслед за этим на траву упали обглоданные кости и клоки черной шерсти.

– Пошли! – сказал Лютый, торопливо обходя кусты опасного растения.

– И чего вас туда потянуло? – возмущался по дороге мастер Триммлер. – Воняло же невыносимо!

– Нет, я ощущал великолепный аромат! – заспорил Дрианн.

– Тухлой рыбой пахло, – поддержал гнома Лютый.

Я обернулся к растению, которое осталось в десятке шагов позади, и на миг вышел в астрал, чтобы увидеть ауру цветка. Ничего нового, такое же яркое сияние, как и над самим Зеленым сердцем. Я перевел взгляд на другие кусты, потом на ближайшее дерево, взглянул вверх, потом под ноги. Абсолютно все было окутано той же сверкающей белой дымкой. Здесь не было частей, отдельных растений и, подозреваю, животных. Джунгли были единым магическим организмом, и этот организм протестовал против чужеродного вторжения. Словно доказывая эту мою мысль, Лютый опять крикнул:

– Назад! – и тут же вознесся куда—то ввысь, повиснув в воздухе вниз головой.

Я ошарашенно вгляделся, пытаясь понять, что же держит его за ногу, заставляя болтаться в паре локтей над землей. Ожидал увидеть веревку, лиану или еще что—то подобное. Но ничего такого не было, казалось, Ома схватил какой—то невидимка и, взлетев, раскачивает его беспомощное тело. Призвав на помощь мрак, я увидел, как вокруг ног Лютого мерцают какие—то странные нити, похожие на обрывки заклятия. И еще его тело облепили то ли блестящие мошки, то ли просто точки света, неразличимые для обычного человеческого зрения.

– Поторопись, лейтенант, – морщась, сказал Ом. – Жрет меня кто—то…

На коже его выступили красные точки, стремительно соединяющиеся в кровавые полосы. Я быстро сотворил Огненную стрелу и метнул ее чуть выше ступней Лютого, надеясь обрезать неведомые нити. Безуспешно. Большой ком пламени тоже не помог. Лицо Ома превращалось в кровавую маску, словно невидимые существа откусывали от него мельчайшие кусочки. Я отчаянно метал в нити заклятие за заклятием, но они были бессильны перед удерживающей Лютого волшбой. Как уничтожить эти неведомые существа, не задев при этом его самого, я придумать не мог.

– Дай—ка попробую, – пробормотал сзади Дрианн.

Он встал рядом со мной, встряхнул руками и вдруг с каким—то тоскливым выкриком словно бы отправил что—то в сторону Ома. Удивительно, но при этом он не делал никаких плетений.

– Спасибо, так легче, – резюмировал Лютый, все еще продолжая парить в воздухе. – Теперь хоть не кусает никто.

Измененное зрение услужливо показало, что мерцающие мошки исчезли. Взгляд случайно упал вниз, и я увидел на траве жалкую кучку угасающих магических точек. Выяснять, как Дрианн их уничтожил, было некогда. Следовало вытаскивать Ома из ловушки. Я погрузился в астрал и подлетел к нитям, выглядевшим теперь так, будто они были выдернуты из ауры Зеленого сердца. Наверное, так оно и было. Я осторожно прикоснулся к ним и попытался разорвать стягивающие Лютого путы. Поначалу мне это не удавалось, но потом, вложив всю доступную мне энергию, я сумел добиться того, чтобы нити расползлись. Ом тяжело рухнул вниз, а я поспешил вернуться в свое тело.

– Как вы? – Дрианн принялся осматривать капрала.

– Да ничего, – пробормотал тот, – только такое чувство, словно на меня стая слепней налетела.

Маг обрабатывал лицо, шею и руки Лютого, которые пострадали больше всего. А я подводил неутешительные итоги: освобождение Ома стоило мне большей части магических сил, да и физические изрядно пострадали. Я чувствовал себя беспомощным и слабым. Итак, из девяти оставшихся в живых двое парализованы, один помят кошкой, один покусан неизвестными тварями, и еще неясно, как это отразится на его состоянии, и один – я – полностью опустошен. Остаются четверо. Замечательно…

– А не остановиться ли нам на привал, лейтенант? – спросил мастер Триммлер, видимо, тоже оценив обстановку.

– Только место надо выбрать правильное, – довольно бодро проговорил Ом.

Вырвавшись из заботливых рук Дрианна, он осторожно прошелся вокруг того места, где таилась ловушка. Заглянул в одни кусты, в другие, потом скрылся за деревьями.

– Сюда, здесь вроде безопасно… пока, – донесся до нас его голос.

За деревьями обнаружилась крошечная полянка, на которой как раз хватило места для нашего отряда. Мы опустили Сайма и Флиннела на траву, и Дрианн принялся их осматривать.

– Кажется, постепенно возвращается подвижность, – радостно сообщил он, демонстрируя нам огромную длань Флиннела, на которой едва шевелились два пальца, словно тщившиеся сложиться в общеизвестный жест. Сам капрал страдальчески покосился на мага и косноязычно пробормотал:

– Да отстань… уже… дай поспать…

Сайм все еще не двигался и не говорил, но лицо его не было так уродливо искривлено, да и дыхание стало более ровным.

– Может, за ночь оклемаются, – с надеждой сказал мастер Триммлер, заступая в караул.

Вместе с гномом оставались дежурить Йок и Дрианн. Мы с Лютым тоже порывались принять участие, но Зарайя рассудительно сказал:

– Ложитесь, ребята, отдохните. Ночь – она длинная, накараулитесь еще.

Послушавшись ветерана, мы завернулись в плащи и улеглись под пушистым кустиком. В полусне я ощутил, как ко мне протискивается пушистое тельце Артфаала. У меня было много вопросов к демону, но я отложил их до наступления моего дежурства.

* * *

Его высокопреосвященство Падерик Третий, Верховный жрец Луга всеблагого, обвел взглядом пеструю компанию, собравшуюся в его роскошных покоях. Люди сидели перед возвышением, на котором, на манер императорского трона, стояло кресло Падерика. Великий отец излишней скромностью не страдал, полагая своей прямой обязанностью заботу о собственном престиже. Считал, что это укрепляет в людях уважение к Лугу, которому он служил. Его высокопреосвященство тяжело поворочался в кресле, поудобнее устраивая облаченное в эмиратскую парчу тучное тело. Потом покосился направо… налево… с двух сторон молоденькие жрицы Главного храма размеренно работали опахалами. «Иллана старовата уже, – мелькнула быстрая мысль, – восемнадцать минуло. Пора отсылать из опочивальни. Да и Янина в возраст входит. Завтра поменяю обеих». Падерик предпочитал молодое тело. Можно сказать, детское. Но каждый раз заказывать юных блудниц было чревато грязными безбожными слухами. Поэтому его высокопреосвященство и приближал к себе послушниц храма. Потом за особые заслуги в опочивальне производил девочек в жрицы, а перестарков, вроде Илланы, со временем направлял в многочисленные отдаленные храмы Луга. Позабыв о гостях, Падерик Третий погрузился в воспоминания о тринадцатилетней послушнице, которую на днях привела в Главный храм ее мать. Прелестная девочка: хрупкая, как эльфийка, еще не налившаяся женской спелостью… Поймав непонимающий взгляд одного из посетителей, Верховный жрец с сожалением расстался с мечтами и вернулся к реальности.

– Я собрал вас, дети мои, дабы поговорить о тех безбожных делах, что творятся под благословенным небом Галатона, – елейным голосом произнес он. – Народ империи забывает о богах и уже не испытывает должного священного трепета перед их всемогуществом. Храмы наши пустеют, и иссякает поток подношений. Люди перестали бояться гнева богов и живут во грехе, не каются в нем. Да и милость божья им уже не нужна. Зачем, когда есть магия? – слово «магия» Падерик произнес с отвращением, будто вынужденно осквернил уста непристойным ругательством. – К чему просить богов о чуде и приносить им жертвы, к чему оставлять свои денежки в храме, когда можно обратиться к чародею? Он возьмет дешевле, к тому же гарантирует результат. И я спрашиваю вас, дети мои, доколе? Доколе мы будем терпеть греховную волшбу? Призываю вас восстать против магов и обратиться к его императорскому величеству с прошением о запрете на колдовство!

Его высокопреосвященство замолк и, отдуваясь, посмотрел на слушателей, ожидая их реакции. Говорить красиво, долго и убедительно Верховный жрец умел и любил. Этот талант и позволил ему достичь высшей ступеньки в карьере. Но собравшихся здесь пронять пылкой речью было не так—то просто. Все они были искушены в закулисных интригах и подковерной борьбе. Все прекрасно понимали, куда клонит их предводитель. Одиннадцать пар глаз преданно уставились на Падерика, но ни в одном почтительном взоре не читалось истинного единомыслия.

– Что до моих девочек, – заговорила наконец статная черноволосая женщина лет пятидесяти, несмотря на возраст, все еще замечательно красивая, – каждая из них еженедельно посещает храм. И десятину они платят честно.

Старая греховодница! Верховный жрец едва не заскрежетал зубами в бессильной ярости. Мать Лаурита, Старшая жрица храма Неи златокудрой, всегда отличалась несговорчивостью. А что самое неприятное, являлась серьезным авторитетом для остальных жрецов. И ее теперешняя реплика задавала тон всей беседе.

– Что же касается магии, – продолжила Лаурита, – как вы себе представляете работу блудниц без амулетов, предохраняющих от заразы?

– И без бабок—ведуний, вытравливающих плод?! – угрожающе уточнил Падерик, уставившись в глаза жрицы.

– И без них тоже, – черноволосая спокойно выдержала ненавидящий взгляд и даже позволила себе холодно улыбнуться.

Ссориться с Лауритой было не с руки. Именно под ее покровительством Падерику поставляли невинных девочек, еще не вступивших на скользкую дорожку порока. Жрица Неи слишком много знала, причем обо всех, поэтому вела себя как хозяйка положения.

– Ну, ремесленникам без магии тоже никуда, – вмешался добродушный отец Дарсан, Старший жрец храма Дадды—труженика. – К примеру, оружейники магической закалкой пользуются, ткачи опять же в лучшие материи заговоренные нити вплетают. А сапожникам как без волшебства? Обувь для знати только с наговором шьется, чтоб, значит, ноги не терла и не промокала. Нет, моим ребятам без чар никак.

Падерик вопросительно посмотрел на отца Вельмарина.

– Нет—нет! – воскликнул тот. – Ни один моряк без оберегов сушу не покинет! В Портовом квартале начнется бунт, вздумай я запретить чародейство! Да и на моряков жаловаться грех: перед выходом в рейс они все приносят Маннаину весьма щедрые дары!

– Боевая магия – основа военного дела, – решительно заявила Варелия, Старшая жрица кровавой Морриган.

– И всадникам чародеи потребны всегда, – поддержала ее мать Танефа, – усмиряющая сбруя, зачарованные подковы, целители, наконец! Без этого никуда, храни нас, Эгония—покровительница!

– То же касается скотоводов и земледельцев, – тихо произнесла мать Перетея из храма Брижитты. – От магов зависит урожай и здоровье скота. Отказавшись от волшебства, мы рискуем обречь Галатон на голод…

– И довольно странно, что Верховный жрец Луга всеблагого – покровителя магов и магии – ратует за ее запрет, – высказалась мать Лаурита. – Разве они недостаточно жертвуют вашему приходу, Великий отец?

– Луг был объявлен покровителем чародеев всего лишь пятьсот лет назад! – не выдержав, рявкнул Падерик. – До этого же Луг наш великий являлся покровителем праведников и власть имущих!

– Всегда находила это сочетание забавным, – непринужденно заметила жрица Неи. – Как можно одновременно быть праведником и иметь власть?

– Очень просто! – взъярился его высокопреосвященство.

– В самом деле, ведь вы доказываете это своим примером, Великий отец, – сладко улыбнувшись, заявила Лаурита.

Падерик пребывал в тихой ярости, направляя все силы на то, чтобы не выдать своего бешенства. Что позволяет себе эта заступница грязных шлюх? И почему всем остальным так уж необходима магия? Ведь жили же как—то без нее раньше, и ничего! Но жрецы Тарантуса, Стратаны, Пирия, Ат—таны и Нуадия тоже высказались в защиту волшебства. Верховный жрец сделал несколько глубоких вдохов, через роскошное парчовое одеяние ущипнул себя за ляжку, дабы не дать волю гневу, и произнес:

– Хорошо, дети мои. Я понял вас. Вашим прихожанам нужна магия. Но надеюсь, речь идет лишь о светлой ее стороне? Ведь темная волшба незаконна.

Жрецы переглянулись. Конечно, их прихожане пользовались магией мрака. Да и как без нее? Слишком многие виды волшебства объявлены в государстве вне закона. С другой стороны, признать это в присутствии Верховного жреца Луга, поборника праведной жизни, означало навлечь его гнев на свои приходы. Поэтому все одиннадцать священнослужителей неохотно, но утвердительно кивнули.

– Я знал, что могу быть уверенным в вашем благочестии, – пафосно заявил Падерик. – Предлагаю вам поставить свои подписи на прошении к императору.

Верховный жрец махнул рукой Иллане, и та, подойдя к столу, выдернула из кипы свитков одно из заранее приготовленных писем. Затем принялась обходить жрецов, подавая им бумагу и перо с чернильницей – здесь, в храме Луга всеблагого, магические самопишущие стилосы не признавались. Подписывая прошение, каждый понимал: Верховный жрец заботится вовсе не о соблюдении законности. И совсем не любовь к богам двигала этим одышливым толстяком. Власть – вот единственное, что нужно Верховному жрецу. Его беспокоит лишь ослабление влияния религии в государстве.

– Не стану вас задерживать, – важно провозгласил Падерик, когда бумага была подписана. – Возвращайтесь в свои храмы, прихожане ждут вас.

Глазки его хищно блеснули. Он добился нужного результата. Оставалось лишь договориться с императором и Советом магов. Они не посмеют возражать, ведь священнослужитель будет ратовать за законность. Ну, а там – все зависит от точки зрения… Слишком зыбка грань между дозволенным и недозволенным. Смотря кто будет ее очерчивать. Самое главное – получить право самому принимать решения.

Жрецы, поклонившись, потянулись к выходу. Падерик проводил их презрительным взглядом. Трусы и слабаки! Такие же жалкие, как и боги, которым они служат! Пора скинуть всю эту дохлятину туда, где ей самое место – в выгребную яму! Единобожие – вот что нужно стране! И он, Великий отец Падерик Третий, добьется его возрождения.

Между тем, пройдя через анфиладу богато изукрашенных комнат и оказавшись в мощеном разноцветными плитами дворе, отец Вельмарин тихо обратился к матери Лаурите:

– Что ты думаешь об этом?

– Да что тут думать, – вздохнула жрица. – Пока под темных копает, потом и за нас примется.

– Полагаешь, император даст добро?

– Даст, на уничтожение темных во всяком случае. И Совет против не будет.

– Неужто нас ждет возрождение храмовой стражи? – ужаснулся Вельмарин, сотворив перед собой жест, призывающий защиту Маннаина.

Лаурита медленно проговорила:

– И хотела бы я тебя утешить, да нечем. Тяжелые времена наступают, ты сам это понимаешь. Грядут войны, голод, несчастья. В такие годы народ принимается истреблять инакомыслящих, обвиняя их во всех бедах. И я не хочу, чтобы этими гонимыми стали мы. Именно потому и подписала прошение.

– Но как можно! – возмутился отец Дарсан. – Мы – жрецы богов, почитаемых в народе!

– Вспомните историю, друг мой, – кротко возразила Лаурита, – такое уже было однажды, не правда ли?

– Единобожие?! Падерик не посмеет!

– Ну, почему же? Настал удобный момент, а Великий отец спит и видит себя единственным властителем народных умов.

– Но наши прихожане никогда не позволят…

– Наши прихожане, – перебила его Лаурита, – пойдут за тем, кто сумеет их убедить в своей правоте. А его высокопреосвященство – отличный оратор. К тому же вхож к Ридригу и главе Совета.

– Что же нам делать?

– Пока подождем. Но только пока, – нехорошо усмехнулась жрица. – Думаю, в случае чего у нас найдется, что противопоставить Великому отцу.

– Война жрецов? – деловито спросила мать Варелия.

– Почему бы и нет? – безмятежно улыбнулась Лаурита. – Если Падерик хочет повторения давней истории, доставим ему такое удовольствие. Но пока сидим тихо. Охота за темными нас не касается…

Его высокопреосвященство в бешенстве мерил шагами свой кабинет. Вот, значит, как! Мало того, что они не поддержали его в стремлении избавиться от всех ненавистных магов, а лишь кинули, как жалкому псу, свое полусогласие на преследование темных. Мало того, что шлюха разговаривала с ним, как с ровней. Так жрецы за его спиной еще и замышляют заговор! Разумеется, Падерик Третий всячески провозглашал и декларировал свободу своего дома и Главного храма от магических штучек. Но каждый уголок этих зданий был просто напичкан подслушивающими артефактами. Знал об этом очень ограниченный круг людей: сам Великий отец, парочка приближенных жриц да еще темный маг, который эти артефакты и устанавливал. Но конечно, осторожные жрецы никогда не позволили бы себе вести такую беседу в зданиях. А вот о том, что артефакты заложены и под плиты двора, они и помыслить не могли. Такое обустройство обошлось храму дорого, очень дорого. Но… Его высокопреосвященство любил быть в курсе всего происходящего в его владениях. А теперь магические устройства сослужили ему неплохую службу.

– Что ж, они свое получат… – прошипел Падерик и, взяв со стола крохотный серебряный колокольчик, яростно его встряхнул.

– Подготовьте карету, – бросил он молодому жрецу, явившемуся на звон. – Я еду в императорский дворец.

Аудиенция у Ридрига Второго должна была состояться через час. От Главного храма до императорского дворца было не более пяти минут ходьбы. Но Верховный жрец собирался приехать загодя и смиренно ожидать в малой приемной, дабы выразить таким образом свои верноподданнические чувства. Он позвал Иллану, чтобы та помогла облачиться в самое роскошное одеяние, которое Падерик приберегал для таких вот особых случаев. Но, полюбовавшись на себя в зеркало, Великий отец вдруг приказал девушке:

– Достань там, в гардеробной, старую черную рясу.

Жрица взглянула удивленно, но перечить не посмела и в груде пестрых нарядов откопала чуть ли не нищенское рубище – темное, потертое, из грубой ткани, с капюшоном, закрывающим лицо. Эту длинную рубаху Падерик надевал лишь в День покаяния, для ритуала признания грехов, который проводился раз в год, в праздник рождения Луга милосердного. В этот день все верующие публично каялись в неблаговидных поступках и недобрых мыслях, посыпая головы пеплом. А некоторые, особо яростные поборники нравственности, даже хлестали себя плетьми, таким образом испрашивая у бога прощения. Натянув рясу, Великий отец горестно вздохнул: теперь подобное тряпье станет его повседневной одеждой. Ибо воин благочестия не должен выглядеть как разряженный придворный щеголь. Придав своему лицу скорбно—просветленное выражение, Падерик немного потренировался перед зеркалом, дабы не растерять фанатичного сияния глаз. Оставшись доволен, захватил свиток с прошением и двинулся к выходу.

В карете Великий отец еще раз просмотрел бумагу: изложено высоким стилем, под путаницей витиеватых слов и изящных формулировок как—то терялся смысл просьбы. Все как нужно…

– Надеюсь, его величество благосклонно отнесется к покорнейшей мольбе его верного слуги, – ядовито пробормотал он. – Лишь бы Вериллий не помешал…

В малой приемной Падерик уселся в углу и, смиренно опустив глаза, перебирал в мыслях слова, которые собирался сказать императору. Долго ждать не пришлось: точно в назначенный час в дверях показался церемониймейстер и проводил Верховного жреца в кабинет Ридрига Второго. Император полностью оправдывал поговорку: «если монарх точен – он вежлив». Его величество сидел за длинным столом черного дерева и вертел в пальцах какую—то безделушку из пушистого меха – то ли талисман, то ли просто забавный сувенир. Он рассеянно взглянул на жреца и поощрительно кивнул, приглашая изложить причину визита. К бесконечной досаде Падерика, за креслом императора обнаружился Вериллий Фламиер собственной персоной. Маг устремил на Великого отца приветливый и доброжелательный взор, губы изогнулись в радушной улыбке. Жрец передернулся, воистину говорят: «Мягко стелет – да убьет в постели». Это именно о главе Совета. Падерик произнес заранее приготовленную прочувствованную речь, завершив ее словами:

– Так прикройте же народ своей монаршей дланью, ваше императорское величество! И позвольте жрецам вступить на путь сражения с грехом и покарать адептов темной волшбы!

Вериллий слегка поморщился: по его мнению, Великий отец отчаянно пережимал с патетикой. Но Ридриг, казалось, не обратил на пламенный призыв жреца ни малейшего внимания. Он продолжал поглаживать пушистую игрушку, по всей видимости, мыслями витая далеко от кабинета. Падерик немного постоял в растерянности, затем, согнувшись в почтительном поклоне, поднес к столу императора свиток с прошением. Монарх даже не заглянул в бумагу. Заболел? Обуреваем более важными заботами? Его высокопреосвященство никогда не видел Ридрига Второго таким странным. Более того, император всегда был набожен и проявлял рвение в молитвах. А сейчас… Великий отец не знал, что и думать. Молчание затягивалось, и жрец уже начал прикидывать, как лучше откланяться, когда монарх, будто очнувшись, обратился к Вериллию:

– А вы что скажете, друг мой?

Верховный маг снова поморщился: объявление войны темным магам означало, что имперские псы и большинство чиновников лишатся хорошей кормушки. Ни для кого не было секретом, что в Галатоне давно уже не заботились об отлове адептов мрака. Вернее, не так: их отлавливали, а потом выпускали за хорошую взятку. И освобожденные «по причине недостаточно веских доказательств» продолжали свою незаконную деятельность. С другой стороны, признаться в этом перед императором – значило расписаться в собственной нечестности. И потом… Вериллий задумался. Использование темного источника несло в себе опасность: незарегистрированные волшебники, не имеющие лицензии, получали в руки мощное оружие. И кто знает: против кого они могли его обернуть? Глава Совета неустанно заботился о том, чтобы каждое новое поколение имперских магов было чуть слабее предыдущего. Ведь слабыми легче управлять. Ему не нужны были сильные соперники, с которыми пришлось бы делиться властью. Конечно, в Совете имелось несколько очень могущественных чародеев, но все они находились под контролем Вериллия. Да в университете преподавали многомудрые ученые, но те были безобидны: кроме своей науки ничего вокруг не замечали. А вот те, кто становился на путь мрака… Да, решил Верховный маг, почему бы и не истребить часть темных, к тому же еще и чужими руками? Надо будет только переговорить с толстяком наедине и намекнуть, кому жрец обязан выполнением своей просьбы. Еще раз прикинув наскоро все варианты, Вериллий пришел к выводу, что таким образом убьет, как говорится, сразу нескольких гоблинов. Жрец будет доволен, почувствует себя обязанным Совету. Сам Верховный маг докажет свою лояльность лугианскому учению и заодно уничтожит тех, кто в будущем может представлять опасность для его власти. Имперские псы и чиновники… а что, собственно, они? Не восстанут, побоятся за тепленькие местечки, к тому же кто мешает им и дальше брать взятки? Разумеется, не привлекая ненужного внимания. А ведь еще под этим соусом можно избавляться от неугодных людей. И самое главное – грядут тяжелые времена. Нет никаких сомнений: империю ждут войны, бунты, голод. Народу нужно представить виновных. Неважно кого, лишь бы это не была правящая верхушка. Адепты мрака вполне годились на такую роль.

– Ваше величество, – вкрадчиво произнес Вериллий, – его высокопреосвященство прав: необходимо решительно вытравить темную заразу с благословенной земли Галатона.

На губах императора то и дело появлялась блаженная улыбка. Похоже, он только и ждал конца аудиенции.

– В самом деле? – переспросил он. – Что ж, подготовьте указ. А теперь, господа, я устал.

Оба Верховных, пятясь, вышли из кабинета. В приемной, не имея больше причин сдерживаться, они обменялись полными неприязни взглядами. Но дело прежде всего: следовало закрепить достигнутое соглашение. Уже понимая, кто теперь играет первую скрипку, Падерик сладко улыбнулся:

– Могу ли я узнать, когда будет готов указ?

«Мерзкий двуличный колдунишка», – мысленно добавил он.

– Завтра, ваше высокопреосвященство, – елейно ответствовал Вериллий.

«Жирная вонючая свинья», – подумал он при этом.

– Кому же вы полагаете поручить отслеживание и отлов темных? – «Знаю я тебя, небось устроишь пустую профанацию. Вы, чародеи, своих не выдаете».

– Несомненно следует создать Храмовую стражу. – «Стану я руки марать, да и псам не позволю».

От неожиданности Великий отец выпучил заплывшие жиром глазки. Глава Совета сейчас предлагал ему возродить самую страшную силу в истории Галатона. Жрец прищурился: не может быть, чтобы Вериллий добровольно согласился разделить власть. Где же кроется подвох?

– Разумеется, я буду негласно курировать их работу, – тут же добавил глава Совета. – И может статься, что сам иногда укажу на безбожников.

«Ах, вот оно что! Хочешь на чужом горбу въехать в Счастливые долины? Что ж, небольшая плата. А я подожду: сейчас темных магов уничтожу, потом, глядишь, и до тебя доберусь А там и до Единобожия недалеко…»

– Вы согласны, Великий отец? – переспросил Вериллий. «Соглашайся, вонючий кусок жира. А когда выполнишь за меня грязную работу, я найду способ от тебя избавиться».

Приятно улыбаясь, два великих человека пожали друг другу руки.

* * *

– Вставай, лейтенант! Твое дежурство!

Нет, положительно, надо запретить мастеру Триммлеру меня будить! Невыспавшийся, злой человек плохо переносит извечную гномью жизнерадостность! Еще одна такая побудка – и заколдую его к демонам собачьим! Например, заикаться заставлю… или нет, вот, придумал: укорочу бороду! Одолеваемый такими кровожадными стремлениями, я встал, аккуратно переложив на свой плащ дрыхнущего без задних лап Артфаала, а мастер Триммлер принялся расталкивать Лютого. Выполнив эту нелегкую миссию, ибо заспанный Ом не скрывал отвращения к манере гнома трясти жертву со всей своей немалой силой, сын гор с чувством выполненного долга повалился на траву. И тут же захрапел.

– Ты как? – спросил я Лютого.

– Вполне нормально, – небрежно ответил тот.

Действительно, ранки на его лице уже начали заживать. Поразительная у него способность к восстановлению! И умение просыпаться просто волшебное. Буквально минуту назад Ом высказывал мастеру Триммлеру все, что думает о гномах, посреди ночи орущих в ухо, а теперь уже бодро обходил полянку и чутко прислушивался к темноте. Чтобы помочь ему, я изучил окрестности зрением мрака. Пока ничего подозрительного не ощутил. Конечно, магия мерцала повсюду, этот лес и сам был магией. Однако крупных всплесков я не улавливал, а поскольку не только мог чувствовать волшбу, но и прекрасно видел в темноте, то был совершенно спокоен. Угроза отсутствовала. Тем не менее, Лютый не унимался, он делал по поляне круг за кругом, всматриваясь и вслушиваясь в теплую ночь.

Передав нам дежурство, Йок тоже с удовольствием улегся на плащ и мирно засопел. А вот Дрианн не торопился, дожидаясь пробуждения демона. Хотел взять пару уроков.

– Ложись, – сказал ему я. – Все равно тренировку здесь не проведешь, всех перебудим. А отдохнуть тебе надо.

Маг неохотно кивнул и прилег. Через минуту усталость взяла свое, и парень уснул. Это было мне на руку, потому что я хотел обсудить с Артфаалом состояние Дрианна. Неожиданно проявившиеся у него странные способности, закрытое сознание, бледность и прочие непонятные проявления меня порядком беспокоили. Я собрался было уже разбудить лорда Феррли, как он сам, неслышно ступая, подобрался ко мне и вознесся на плечо. Демон мне ничуть не мешал, я удивительным образом не ощущал его веса.

– Я могу контролировать состояние своего тела, – сказал он в ответ на выраженное мной недоумение. И тут же добавил: – Но только когда бодрствую. Итак, друг мой, о чем вы хотели поговорить?

– Дрианн… – начал было я.

– Меня тоже настораживает, – перебил Артфаал. – Я незаметно осмотрел его и остался в растерянности. Его магический ресурс возрос необычайно, но вот за счет чего – непонятно. Ощущается присутствие некоей могущественной силы неясного происхождения.

– И что вы об этом думаете?

– Единственное просящееся на ум предположение: это как—то связано с его победой над некромантом. Возможно, убив колдуна, граф Летакс тем самым освободил его магическую силу, и та выбрала победителя своим новым хозяином. Согласно легендам, такое иногда случается. Вспомните хотя бы историю о Проклятом даре.

Проклятый дар… сказка, которую любят все дети Галатона, но после которой они не могут спать ночами. Если не ошибаюсь, речь там идет о юноше, которому кто—то, не помню уже – то ли фея, то ли боги, подарил великую силу. И предупредил при этом, что ее нужно тратить только на благо людей. Если же с помощью своего могущества парень примется вершить зло, дар будет проклят и останется в мире, сея лишь смерть и беды. Как это всегда бывает в сказках, в один не очень прекрасный момент герой забыл о предупреждении, а может, просто наплевал на него. И подрался из—за девушки со своим другом. Убил, конечно. А что вы думали? Силушка—то у него была невероятная. И вроде бы ничего не произошло, кроме того, что юноша странным образом сделался еще сильнее. Поразмыслив, он понял, что его дар поглотил душу убитого, сделав своего обладателя еще могущественней. И тут нашего парня понесло: в стремлении стать как можно сильнее, он начал убивать направо и налево. (Вот этого я не понимаю, он ведь и так чуть ли не монстром был, правда? Ну, да сказка – она и есть сказка). Так продолжалось до тех пор, пока он не женился. Девица ему попалась ушлая, секрет его выведала. Однажды парень женушку свою чем—то обидел, а она в отместку ночью, пока он спал, перерезала ему глотку. Не знаю, то ли супругу он выбрал по себе, то ли она просто решила избавить мир от злодея. Только в момент убийства дар перешел к ней. Сказка эта очень длинная, и я толком ее не помню, а смысл в том, что каждый обладатель Проклятого дара умирал не своей смертью и передавал дар своему убийце. Так проклятие и ходит до сих пор по миру, принося своему обладателю нечеловеческую силу, но одновременно и навлекая на него страшную судьбу. Но не может же Артфаал всерьез верить в эти россказни? Как оказалось, демон относится к легенде весьма внимательно.

– Любая сказка имеет под собой какую—то основу, – поучительно сказал он. – Как правило, это реальное происшествие из жизни, обросшее выдумками и догадками многих рассказчиков. Извольте видеть, на примере нашего дорогого графа Летакса мы убеждаемся в правдивости старой легенды.

– Но это же еще не точно, – жалобно спросил я. Мне совсем не хотелось, чтобы в сознании моего друга поселился кусок некроманта.

– Удостоверьтесь сами, – фыркнул демон.

– Да как мне это сделать? Он не читается.

– Это лишний раз подтверждает мою теорию. Маг, обладающий познаниями в тонкой магии, не может прочесть лишь тех, по отношению к кому дал обет, своих близких родственников, а также людей, обладающих некоторыми видами неизученных сил.

– Каких сил?

– Неизученных! – раздраженно хрюкнул лорд Феррли и предложил: – Хотя бы посмотрите его ауру.

Действительно, как это я сам не додумался? Я уселся рядом со спящим магом и погрузился в астрал. Вскоре уже осматривал свечение, окружающее мальчишку. Да, несомненно, его энергетическая сущность подверглась переменам: аура, раньше очень светлая, с серебристым отблеском, теперь была покрыта белесыми тусклыми пятнами, похожими на плесень. Точно такими же, какие прорастали на ауре зомби. Я вернулся в свое тело и уставился на лицо Дрианна, освещенное слабыми бликами от костра. То ли была виновата игра теней с красноватыми отсветами, то ли изменения зашли уже далеко, но я видел, что лицо мага стало другим. Сейчас в нем не было ничего от того восторженного наивного юнца, каким он поднялся на борт «Шайани». Передо мной был взрослый опытный мужчина, много страдавший, много увидевший и познавший. Щеки слегка впали, вокруг глаз обозначились морщинки и залегли серенькие тени, появились жесткие носогубные складки, подбородок стал тяжелее. Даже волосы, отросшие за время похода, уже не были такими солнечно—рыжими, они словно потускнели и потемнели. Я отвернулся, не желая больше видеть перемен на лице друга и уговаривая себя: «Это просто кажется из—за освещения, он ничуть не изменился. Или, может, устал, неважно себя чувствует, похудел, наконец!» Но в глубине души я знал: с Дрианном что—то происходит, что—то непонятное, недоброе, заставляющее меня бояться за парня.

– Как это повлияет на него? – спросил я Артфаала.

– Не знаю, – приуныл тот. – Понятия не имею. Я вижу лишь то же, что и вы, барон. Сознание, а также возможности графа для меня почти закрыты. Крутится что—то… этакое. Но его поведение говорит само за себя: спасая полукровку, он сумел уничтожить невидимые магические сущности Зеленого сердца. Интуитивно, конечно, но швырнул в них такую волшбу, понимание которой мне вообще недоступно. У нее нет источников, вот в чем дело. Понимаете, она не берет магическую энергию извне.

– Но что мне делать?

– Ждать, – вздохнул демон. – Ждать и наблюдать, больше ничего не остается…

Тема Дрианна была исчерпана. Сколько бы догадок мы ни построили, сколько бы ни выдвинули гипотез – все они были бы лишь мыльными пузырями домыслов в стоячем воздухе зловещей тайны. Мысленно поклявшись себе не спускать с мага глаз, я окинул окрестности измененным взглядом, потом посмотрел на Лютого. Тот поощрительно кивнул мне, мол, не переживай, занимайся своими делами, подежурю за тебя. Я перешел к следующему волнующему меня вопросу:

– Расскажите мне о совмещении источников. Я хотел бы подробнее знать о комбинировании мрака со стихиями.

– Здесь, в сущности, ничего сложного, дорогой барон. Вы уже и сами умеете. Только не нужно в этот момент искусственно себя злить. Весь фокус заключается в способности сознания одновременно вмещать в себя темный и светлый источники. Впадая в бешенство, вы создаете искусственную преграду для Мрака, который начинает подпитываться энергией вашей злобы и не вступает в противоречие со светлой стихией. Она же, со своей стороны, за барьером вашей ненависти не чувствует темных сил. То есть, негативная энергия является отвлекающим моментом. Проще говоря, вы обманываете оба источника. Но это ложный путь. Стоит накалу вашей злобы лишь немного остыть – и эксперимент закончится ничем. В лучшем случае.

Последняя фраза мне не понравилась, и я потребовал разъяснений.

– А все просто, милейший, – хихикнул лорд Феррли. – Если вы, так сказать, подобреете в тот момент, когда обе стихии будут находиться в вашем сознании, оно может… как бы вам объяснить понятнее… в общем, разорваться на части. И вы навсегда превратитесь в бессмысленное, беспомощное, слюнявое существо. Станете слабоумным, друг мой.

Меня передернуло. Так вот, значит, чем я рисковал! Хотя… риск в общем—то минимальный, если вдуматься. Во всех трех случаях применения смешанного заклятия не было никакого шанса «внезапно подобреть».

– Так что советую потренироваться, барон, и научиться совмещать источники в состоянии полного хладнокровия. Вы же знаете, это – одно из главнейших условий успешной волшбы.

Я с сомнением оглянулся: где тут можно упражняться в чарах? Пятачок, свободный от деревьев, крошечный, вспышки и грохот разбудят ребят.

– Не надо заклятий, – посоветовал демон. – Просто поучитесь раскрывать свой разум для обоих источников.

Я еще раз внимательно изучил окружающие джунгли, убедился, что опасности нет, потом уселся на плащ и принялся «раскрывать разум». Надо сказать, мне это не очень—то удавалось. Сначала сделал упражнение на концентрацию, потом призвал мрак. Все было замечательно, но вот воздух, который я хотел объединить с темным источником, никак не хотел являться в сознание, где господствовала чуждая ему сила. Когда же мне наконец удалось его уговорить, мрак обиженно выскользнул из разума черной змеей. Спустя час мучений, у меня все же получилось. Тогда выяснилось, что одновременное пребывание стихий в сознании приносит очень неприятное ощущение. Мне казалось, я был на грани безумия, разум стонал от чудовищной нагрузки, душа металась между страхом и непонятным ликованием. Я лишь чудовищным усилием сохранял хладнокровие.

– Отпускайте источники по одному! – скомандовал лорд Феррли.

Я облегченно избавился от раздиравших меня сил.

– Вот! – назидательно произнес демон. – И так будет всегда! Поэтому применяйте комбинирование лишь в самых серьезных случаях и обязательно – слышите меня? Обязательно – сохраняйте спокойствие.

Я немного передохнул и уже раскрыл было рот, чтобы задать Артфаалу очередной вопрос, как вдруг ко мне подошел Лютый:

– Буди людей, лейтенант!

– Что случилось?

– Я чувствую опасность.

Быстро обследовав темную стену леса и ничего такого не заметив, я пожал плечами.

– Я чувствую! – настаивал Ом.

Интуицией полуэльфа пренебрегать не стоило, тем более что Артфаал, тут же исчезнув и столь же мгновенно появившись, подтвердил:

– За вами погоня, в майле примерно. Ваши старые знакомцы, собратьев которых вы, барон, так удачно поджарили темным огнем. Идут быстро, их около полусотни. Вам не справиться, уходите. Они уже напали на след. Нужно поторопиться. А мне пора, господа!

С этими словами демон растворился в воздухе уже окончательно. Я его понимал: все равно у него не было возможности помочь. Сила мрака была почти так же слаба по сравнению с энергией Зеленого сердца, как и светлые стихии. Вздохнув, я проорал:

– Подъем!

Опытным воинам хватило пары минут, чтобы вскочить, из моих слов понять суть происходящего и собраться в дорогу. К всеобщей радости, Флиннел оклемался настолько, что сумел двигаться сам. Правда, его приходилось поддерживать, чем и занялся Йок, подставив товарищу свое плечо. Сайму тоже немного полегчало, и он даже мог говорить и шевелить руками, но вот ноги у него еще не двигались. На лицо Добба было страшно смотреть: царапины, оставленные кошкой, вспухли и загноились. Дрианн со склянкой в руке бегал вокруг капрала, пытаясь обработать раны.

– Того, этого, – отмахивался Добб. – Некогда, магичество! Пошли уже!

Только с помощью гнома, который живо скрутил своего друга, магу удалось намазать царапины, покрывавшие тело капрала.

– Ты, дубовая башка, неправ! – рассуждал мастер Триммлер. – Не дай Луг, заболеешь, а в походе нам с тобой возиться некогда!

Капрал поворчал, но смирился. Сын гор с Зарайей подхватили плащ, на котором лежал Сайм. Отряд был готов к походу.

– Пойду впереди, а ты – замыкающим, – сказал я Лютому, забирая у него посох, который он соорудил себе для прощупывания дороги.

В самом деле, несмотря на всю эльфийскую интуицию, он не сумеет обнаружить магические ловушки. А вот в хвосте отряда от него толку больше будет, так как он единственный из нас чувствует преследователей. Я, сколько ни пытался, не мог их разглядеть. Даже вышел в астрал, но увидел лишь однообразную, сияющую девственной белизной ауру, покрывающую все вокруг. Видимо, ауры тех, кто шел по нашему следу, сливались с ней. Ом согласно кивнул, махнул рукой, задавая мне направление, и мы пошли. Абсолютная темнота джунглей, в которой проносились горящие точки чьих—то глаз, была не страшна лишь мне с моим зрением мрака. Да еще Лютому, который умел передвигаться на ощупь, каким—то шестым чувством определяя помехи на пути. Поэтому Дрианн сотворил маленький голубоватый огонек, пламя которого плясало прямо у него на ладони и напоминало свет вечной свечи. У меня мимоходом мелькнула мысль, что даже проблему освещения маг теперь решает как—то по—иному. Тем не менее, так ребята хотя бы видели, куда идти.

И началась гонка по непроходимым ночным джунглям. Поначалу мы просто размеренно шли, подлаживаясь под скорость все еще хромавшего Флиннела и ребят, несших Сайма. Но потом Лютый резко проговорил:

– Они приближаются! Надо идти быстрее!

Я прибавил шаг, что было довольно сложно. Приходилось обследовать путь на предмет различных ловушек и подвохов, которые могли крыться где угодно и иметь любую форму. В Зеленом сердце возможно все, в этом мы уже могли убедиться на собственной шкуре. Впереди, шагах в пяти, явственно разило опасностью. Измененное зрение уловило тонкие лучи, льющиеся откуда—то из—под земли. Я сделал отряду знак остановиться и осторожно подобрался к неблагополучному месту. Так и есть: широкая полоса короткой щетинистой травы явно была зачарована. Я отодрал от ближайшего куста ветку и кинул ее туда, где магия была особенно густой. Ветка взлетела на несколько даймов вверх, немного покрутилась в воздухе, потом вдруг ее очертания потекли, словно растворяясь, и она осыпалась на траву густыми каплями. Интересная волшба.

– Обходим, – бросил я и пошел вдоль полосы, выискивая место, где она заканчивается.

Но к моему вящему изумлению зачарованная трава, словно гусеница, поползла по направлению нашего движения. Я развернулся и зашагал обратно. Результат был тем же.

– Лейтенант, поторопись! – крикнул сзади Ом. – Они уже примерно в полумайле от нас!

Хорошо ему было меня поторапливать! Я шарахнул по загадочной растительности Огненной стеной, но пламя, непонятно как, тоже превратилось в жидкость. А полоса травы, изогнувшись змеей, стала окружать отряд, смыкаясь вокруг нас кольцом.

– Отходим! – заорал я.

Поздно. Ребята ничего такого подозрительного не видели, для них зачарованная трава ничем не отличалась от остальной. Да, строго говоря, различие разглядеть было трудно даже с помощью зрения мрака. Магия была во всем, и опасные участки я выделял чуть ли не интуитивно, выбирая те места, где скопление магических эманаций было наиболее густым. Нужно было срочно что—то предпринимать. Я попробовал воздействовать на нехороший участок заклятием Норы червя, в надежде, что клятая травка провалится под землю. Напитал волшбу энергией мрака, но и это не помогло. Полоса, покрытая зеленой щетиной, словно тот червь из норы, выползла из провала и снова устремилась к нам, сжимая кольцо. Я беспомощно обвел глазами отряд, соображая, сколько времени мы еще продержимся. Взгляд упал на Дрианна, и меня осенило: ведь сумел же он помочь Лютому, уничтожив невидимых существ! Вдруг и сейчас получится?

– Попробуй! – сказал я ему, указывая на волны, бегущие по траве.

Не задавая лишних вопросов, маг вышел вперед, присел на корточки и принялся всматриваться в колыхание растений. Волшба уже подбиралась к носкам его сапог. Потом Дрианн вдруг резко сунул руки в зачарованную траву, вызвав у меня нервное восклицание, а у всех остальных – недоумение: чем это мы занимаемся? Вдруг меня обдало холодом, как будто из жарких джунглей я на какой—то миг угодил на Северный континент. Это ощущение продержалось всего мгновение, и как мне показалось, больше никто не почувствовал ледяного дуновения.

– Готово, – сказал Дрианн, указывая на черное кольцо травы.

Я наклонился: мертвые, пожухшие травинки съежились, погибли на корню. Чем же обладает теперь мальчишка, какая сила кроется в его замкнутом сознании? Я поднял голову и встретился со взглядом мага. На похудевшем, осунувшемся лице мерцали мрачно—спокойные глаза. Наверное, мне почудилось в свете сотворенной им свечи, но на секунду показалось, что из голубых они превратились в черные.

– Пошли уже! – напомнил Лютый.

Мы перешли чуть ли не на бег. Тщательно осматривать джунгли времени не было, и я полагался больше на везение и свою хорошую реакцию, чем на зрение мрака. Сзади Ом подгонял воинов, повторяя, что преследователи наступают нам на пятки. Флиннел совершенно явно находился на пределе сил, несмотря на все старания Йока. Триммлер с Зарайей тоже запыхались, таща обезножевшего Сайма. Наше движение все замедлялось. «Может, зря мы бежим? – мельком подумал я. – Кто знает, вдруг Дрианн способен сейчас одним взмахом руки уничтожить существа, которые гонят нас, словно голодные волки – стаю зайцев?» Вдруг что—то холодным ветерком пронеслось через мое сознание, и я услышал слабый, но явственный ответ: «Нет, у меня не хватит сил… поглощение еще не завершено». Я едва не споткнулся, поняв, что Дрианн отвечает мне с помощью мыслеречи. До этого за ним таких способностей не водилось. То есть, он мог слышать, например, лорда Феррли, но отвечал всегда вслух. Какие еще умения получил мальчишка со смертью некроманта? И что такое поглощение? Как обычно, размышлять над важными вещами времени не было. Пожалуй, у меня уже вошло в привычку думать на бегу, мимоходом касаясь вещей, заслуживающих, чтобы им уделили долгие часы кропотливого анализа. Я оглянулся через плечо, и тут меня накрыло! Враги приблизились настолько, что стали доступны моему темному зрению. Мощные магические излучения волной катились в нашу сторону. Причем, как и всегда в Зеленом сердце, волшебство было совершенно чуждым и непознаваемым. Лютый тоже ощутил, что преследователи совсем близко.

– Это бесполезно, – вдруг произнес он, останавливаясь. – Надо готовиться к бою.

– К бою так к бою, – спокойно ответил за всех мастер Триммлер, вместе с Доббом устраивая Сайма за толстым стволом дерева и поудобнее перехватывая рукоять топора.

Воины вскинули арбалеты, Дрианн повернулся лицом туда, откуда должны были появиться наши противники. На всех лицах читалась решимость сражаться до конца. Оглядевшись по сторонам в поисках удобных укрытий для стрелков, я зацепился взглядом за странную корягу. Низенькая, мне по пояс, болотно—зеленая, напоминающая формой человеческое тело, она была окружена сухой травой. А самым необычным в коряге было то, что она только что возникла в двух шагах от меня. Я мог бы в этом поклясться! И еще, от нее просто—таки шибало магией! Уверенный, что обнаружил новую магическую ловушку, я сотворил огненный шар, в слабой надежде на то, что сумею уничтожить ее. Но коряга лихо переместилась за дерево. Разозлившись, я двинулся за ней, сплетая на ходу заклятие молота Дадды. За стволом деревяшки не оказалось.

– Лейтенант, ты в своем уме? – возмутился Лютый. – Дикари на подходе, а ты вокруг деревьев скачешь!

Махнув рукой на упрямую корягу, я собрался было выбраться к ребятам, но обнаружил, что меня окружил целый выводок кривых пеньков. Причем они были вооружены копями и дубинками, которые сжимали в длинных отростках корней. Я протер глаза, подозревая, что из—за переутомления от использования темной силы у меня начались видения. Тем более что у деревяшек внезапно появились огромные печальные глаза. Что—то в них было такое знакомое…

– Рик, вы где? – отчаянно выкрикнул Дрианн.

Я оттолкнул одну из коряг, но она оказалась упорной: что—то пропищав, воинственно направила на меня коротенькое копьецо. Я окончательно взбесился. Луг великий и все боги Аматы, да что здесь творится—то? Пеньки гнилые, и те насквозь проткнуть норовят! Тут вдруг та деревяшка, которую я безуспешно пытался убрать с моего пути, прямо на глазах превратилась в зелененькое ушастое существо со сморщенной то ли старческой, то ли младенческой мордочкой. Гоблин, ну надо же! Сначала был накрыт мороком, заставившим меня принять его за корягу. Причем огромной силы, раз его не могло разгадать даже зрение мрака. Только вот зачем он его снял? Словно в ответ на мои мысли, гоблин разразился агрессивным верещанием, указывая то на меня, то на окружающие нас джунгли. Его писк я истолковал как возмущение по поводу нашего вторжения. И ответил как можно миролюбивее:

– Ну, извини. Что ж теперь поделаешь! А теперь пусти, у меня драка намечается, – и попытался обойти ушастого.

Не тут—то было! На меня со всех сторон нацелились копья, а мой не покрытый мороком собеседник щелкнул сухими пальчиками, и вокруг нас сгустился непроглядный туман.

– Лейтенант! Лейтенант! Где он, демон его задери? – раздался голос мастера Триммлера.

– Да что ж вам надо—то, лягушки вы болотные? – взревел я. – Мы ж вас не трогаем, идите с Лугом!

Гоблин свистнул и возмущенно уставился на меня. Та—а–ак, видно, переговоры ни к чему не приведут. С минуты на минуту здесь будут преследующие нас твари в человеческом обличье, а я заперт в теплой компании. Может, подарить им чего—нибудь? Старательно улыбаясь, я зашарил по карманам, выискивая достойный сувенир для моих маленьких друзей, мысленно проклиная их на чем свет стоит. Кошелек с золотыми монетами. Ушастый внимательно его изучил снаружи, но не впечатлился и заглянул внутрь. Потом сунул туда лапку, вытащил одну монету, зачем—то обнюхал, презрительно скривил и без того морщинистую рожицу. Ясно. А это что? Зеленый вынул из кошелька какой—то небольшой плоский круглешок. Я воззрился на эту штуку и, подобно гоблину, издал резкий свист: камешек, который дала мне Гир—га! Точно! Гоблин секунду изумленно таращился на камень, потом, благоговейно запищав, победно поднял его на ладошке, а кошелек вернул мне.

– Рик, Рик, где вы? – голос Дрианна.

– Лейтенант! – мастер Триммлер.

– Исчез, того, этого… – это уже Добб, конечно.

– Они сейчас будут здесь, я слышу их шаги! – Лютый как всегда спокоен и хладнокровен.

Гоблины, в полном составе избавившиеся от морока, ухватились за меня со всех сторон и куда—то принялись толкать. Я нехотя следовал за ними и удивился, оказавшись рядом с воинами. Мой собеседник, видимо, главный в этом маленьком отряде, что—то протрещал, и теперь уже все мы оказались окутаны туманом, в котором, впрочем, отлично различали друг друга.

– Что это, раздери тебя Варрнавуш? – возмутился Йок. – Откуда ты взялся, лейтенант? И ушастых где откопал?

Главарь гоблинов отбежал от меня и приглашающе взмахнул рукой. При этом в моем сознании слабо отдалось: «Скорее, скорее, мы не сможем долго морочить могучих…» Я вдруг понял, что маленький народец пытается помочь нам, и крикнул:

– Ребята, за мной!

Спасибо Лугу, никто не усомнился в разумности моего приказа, и мы быстро двинулись вслед за зелеными, которые уверенно вели нас куда—то прочь от опасного места. Идти пришлось долго. Периодически вожак, который шел сзади, что—то выкрикивал, швырял на землю какие—то зернышки, приседал на корточки, шептал траве длинные заковыристые фразы, в общем, вытворял нечто непонятное и загадочное. Насколько я понял, пытался сбить неведомых могучих со следа. Наконец Лютый, помогавший Йоку вести Флиннела, произнес:

– Я не чувствую погони.

Это известие немало меня порадовало, но заставило задать вопрос:

– И все же: я понимаю, что ты угадываешь преследователей интуитивно. Но как умудряешься определять расстояние?

– На слух, – усмехнулся Ом. – Думаешь, зря у меня такие уши огромные?

Ну, это он явно преувеличивал: уши у него были вполне нормальные, только немного вытянутые вверх и заостренные на концах. Но у чистокровных эльфов они и правда покрупнее будут. Я никогда не видел настоящих белоглазых, но дядюшка Ге рассказывал мне о них. «Уши у них длинноватые, – говорил он, – но далеко не такие, какими их часто изображают на картинках. Это ж не первозданные, а ишаки какие—то! Попробовал бы художник сам с такими лопухами по лесу побегать!» Так вот, чуткие эльфийские уши – это не сказка. Слух у них действительно в несколько раз острее нашего. Так что мне стало вполне понятно, каким образом Лютый мог оценить дальность погони. Улавливал звуки шагов. Я мог бы и сам догадаться. Отсутствие преследования меня порадовало. Гоблин, казалось, тоже пришел к выводу, что мы оторвались от могучих. Он немного сбавил темп. Наконец, когда сквозь макушки деревьев проникли первые лучи солнца, мы поднялись на холм, и, когда оказались на его вершине, вождь указал вниз. Я ничего не увидел, кроме ограниченного с четырех сторон холмами пространства, которое было наполнено непроглядным туманом, словно глубокая тарелка – молочным киселем. Ушастый простер над долиной лапки и принялся немузыкально завывать что—то вроде заклятия. Как только отзвучал его последний вопль, хлопья густого тумана сами по себе поднялись ввысь и устремились к небу, а нашим глазам представилась невероятной красоты картина. Внизу раскинулась чашеобразная долина, посреди которой серебряным зеркалом мерцало абсолютно правильной формы круглое озеро. По берегам стояли невысокие опрятные домики, сплетенные из травы. Джунгли словно отступили от долины, и деревья росли только на холмах, да и то невысокие и редкие. А вокруг озера, между домами, имелись только пышные, высокие, примерно в мой рост, кусты. Крупные благоухающие цветы усыпали их так густо, что почти закрывали собой листья. Это выглядело очень необычно: домики гоблинов утопали в алом, розовом, синем, фиолетовом, желтом, бордовом, оранжевом цветении – казалось, здесь собраны все оттенки, на какие только способна природа. Вожак решительно зашагал вниз, поощрительно кивнув нам головой. Мы спустились к озеру. Долина жила своей жизнью: между домами сновали деловитые гоблинши. Одни тащили корзинки с ягодами, фруктами и овощами, другие несли пучки кореньев, третьи что—то тщательно полоскали в прозрачных водах озера. Крохотные детишки – гоблинята, что ли? Не знаю, как правильно назвать – окружили наш отряд, тараща удивленные глазенки, что—то вопросительно верещали. Пожилой сморщенный гоблин – пастух гнал стадо очень интересных животных, похожих на маленьких барашков, но с украшенными свиными пятачками мордочками. Зеленые жители деревни весьма заинтересовались нашим появлением, но никто кроме детей не выказал откровенного любопытства. Поглядывали искоса, но не переставали заниматься своими делами. Наш проводник гортанно крикнул, и тут же к нему торопливо устремились три гоблинши. Указав им на нас, ушастый повелительно что—то произнес, и дамы сорвались с места. Наш друг был здесь персоной уважаемой, и его распоряжения выполнялись неукоснительно. Вскоре прямо на низкой, густой, как мех, траве, были расстелены циновки, на которые нас пригласили присесть. Что мы с великим облегчением и проделали. Хозяин же с достоинством поклонился, что выглядело довольно потешно, и важно представился:

– Йайли.

Имя звучало куда как необычно. В ответ мы тоже назвались, в свою очередь немало озадачив гостеприимного ушастика, который так и не сумел толком воспроизвести вслух звучание наших имен. Гоблинши принялись таскать и расставлять перед нами деревянные и глиняные миски с едой: лепешки, ягоды, неведомые фрукты, куски копченого мяса. Венчал все это великолепие большой кувшин, наполненный кисло—сладким напитком, очень освежающим и приятным. До нас донесся запах дыма: еще две дамы спешно развели костер, установили над ним приспособление вроде треножника с решеткой и принялись зажаривать только что выловленную из озера рыбу. Аромат от нее исходил необыкновенный! Мы с удовольствием поглощали все, что нам предложило гостеприимное племя. Йайли уселся рядом и важно кивал в ответ на наши попытки выразить ему благодарность за обильный стол. Когда мы наелись и сыто откинулись назад, хозяин поднялся и подошел к Доббу, лицо которого все еще было вздувшимся и красным. Внимательно осмотрев капрала, гоблин покивал сам себе и куда—то ушел. Вернулся он с набором интересных предметов: кусок грубой, но чистой ткани, глубокая глиняная миска, представлявшая собой подобие масляного светильника – на дне ее горел огонек. Большой острый нож, нечто вроде кисточки – деревянная ручка, из которой торчал пучок длинной шерсти, по—видимому, принадлежавшей бараноподобным существам. Все это Йайли разложил перед Доббом и снова убежал. Возвратился, в правой лапке гоблин держал большую емкость, полную серебряной озерной воды, в левой – только что сорванную ветвь кустарника, покрытую ярко—синими цветами. Мы с интересом наблюдали за манипуляциями гоблина, он же присел на корточки и молча воззрился на лицо Добба. Потом вдруг резко встал, подбежал к растерянному капралу и накинул ему на голову кусок ткани. Удивленный воин хотел было скинуть тряпку, но я остановил его:

– Погоди, он помочь хочет.

Я предчувствовал, что сейчас стану свидетелем гоблинской магии, той самой, «слабой», как учили Дрианна в университете, и покосился на мальчишку: он наблюдал за действиями Йайли с открытым ртом. Впрочем, все остальные тоже заинтересовались. Гоблин взял в лапки миску—светильник и принялся обходить Добба посолонь, что—то бормоча себе под нос. Поначалу я пытался сосчитать количество кругов, потом плюнул на это неблагодарное занятие и просто смотрел, как Йайли священнодействует: шаг вперед – три шага назад, шаг вперед, еще два – два назад… И так далее. Потом пришел черед ножа: меня даже несколько насторожила та решимость, с которой колдующий ушастик двинулся в сторону капрала. Мастер Триммлер тоже напрягся. Но обошлось: гоблин просто поводил оружием перед лицом Добба, потом вокруг его тела, словно отсекая что—то невидимое. Затем сдернул ткань с головы капрала. Признаться, я ожидал, что лицо воина предстанет перед нами исцеленным и нетронутым. Но этого не произошло: воспаленные царапины никуда не делись. А Йайли, по—прежнему шепча и завывая на все лады, окунул цветущую ветвь в озерную воду и несколько раз с силой взмахнул ею перед Доббом, так что брызги полетели ему в лицо. Потом обмахнул шерстяной кистью и снова на мгновение прикрыл тряпицей. И вот когда он ее снял, лицо капрала действительно засияло гладкой, чистой кожей. Даже рубцов не осталось.

– Вот это да! – восхищенно прошептал Дрианн, на миг сделавшись похожим на того восторженного парнишку, которого я знал.

Добб прикоснулся к щеке кончиками пальцев.

– Того, этого, все прошло что ли?

– Э—эх, дубовая башка! – От избытка чувств мастер Триммлер шарахнул друга по спине.

Йайли же перешел к Флиннелу. Здесь он действовал по—другому: долго смотрел капралу в глаза, прикладывал огромное ухо к груди здоровяка, потом размахивал вокруг него ножом. Наконец с недовольным видом отошел. Флиннел озадачено пожал плечами, показывая, что никаких изменений в его самочувствии не произошло. Гоблин же занялся Саймом: его он особенно тщательно осматривал, обмахивал кистью, что—то бормоча себе под нос. Когда он уже собирался оставить парня в покое, Флиннел вдруг радостно выкрикнул:

– Ребята, а ведь мне полегчало!

Он поприседал, помахал руками, потом даже несколько раз подпрыгнул. К нему вскоре присоединился Сайм, чьи конечности окончательно избавились от паралича. На радостях воины вдвоем исполнили зажигательную реллу. Однако гоблин остался недоволен. Хотя… возможно, мне показалось. По плаксивым физиономиям этих существ очень трудно определить их чувства и мысли.

Снова появились гоблинши и засуетились, убирая посуду. Затем под кустами уложили толстые циновки, сверху на ветви натянули такие же, но тонкие, чтобы не беспокоили солнечные лучи. Жестом Йайли предложил нам отдохнуть. От одного вида спального места в прохладе густых кустов мои челюсти свело зевотой. Все ребята, похоже, разделяли мои устремления. Усталые, невыспавшиеся, да еще и переевшие, они завалились в тенек. А я остался в карауле, решив дать воинам возможность отдохнуть. Немного посидел на краешке циновки, потом поднялся, прошелся по селению, поглазел на то, как суетятся гоблины. Осмотрел склоны холмов, ничего подозрительного не заметил. Двинулся к озеру. Удивительная в нем была вода! В ее серебристой поверхности отражалось небо. Я зачерпнул пригоршню: прозрачная, кристально чистая, неуловимо пахнущая свежестью.

– Целебная, – произнес кто—то за моей спиной.

Я обернулся и увидел Йайли, который пристально смотрел на меня.

– Она излечивает любые недуги, – продолжал он.

Губы его при этом не шевелились, и я сообразил, что слышу мыслеречь.

– Куда ты идешь, Рийк? – даже мысленно зеленый не мог правильно произнести мое имя.

Я решил говорить начистоту. В конце концов, Йайли помог нам один раз. Вдруг сумеет указать дорогу к изначальным. Медленно, подбирая слова, я попытался в доступной форме объяснить, кого ищу. Сморщенная мордочка искривилась в подобии улыбки.

– Мудрое племя… Их селение не так уж и далеко отсюда.

– Мудрое племя?

– Так мы зовем тех, кто тебе нужен, Рийк.

– Тогда, может быть, ты расскажешь мне, кто они такие?

– Это – душа джунглей, их средоточие.

– Они могут помочь моей стране?

– Они могут все. Но не знаю, захотят ли они говорить с тобой.

– А ты согласишься проводить нас к ним?

Йайли надолго задумался.

– Мудрое племя не любит пришельцев. И дорога к нему опасна. Но у тебя Камень помощи. Это старинный гоблинский талисман. И любой из малого племени должен помогать его обладателю. Да, я провожу вас, – наконец произнес он.

– А кто гнался за нами?

– Могучее племя. Это – охрана Зеленого сердца, его воины. Они уничтожают всех чужаков, оказавшихся в джунглях.

– Странные у вас тут порядки.

– Нет, Рийк. Все просто. Мы все – единое целое. Каждый выполняет свое предназначение. Лишь так можно выжить в Зеленом сердце.

– Гоблины жили здесь всегда?

– Нет. Много веков назад малое племя пришло в Зеленое сердце, спасаясь от людей, которые считали нас нечистью и безжалостно уничтожали. И Зеленое сердце приняло гоблинов. Теперь мы – часть его.

После этого рассказа мне стало понятно, почему исследователи никогда не возвращались из этих джунглей. Конечно, если у леса есть своя армия, занимающаяся отловом нежелательных пришельцев… Неожиданно Йайли сказал:

– Те двое… они скоро умрут.

– Какие двое? – подскочил я.

– Те, кого ранили дротики могучего племени. От этого яда нет спасения.

– Но ведь они почувствовали себя лучше!

– Я просто призвал благословение Зеркального озера, которое принесло им облегчение. Теперь смерть их не будет мучительной. Но она обязательно скоро придет.

Я опустил голову. Сайм и Флиннел! Молодые, полные сил парни! Задери Хайнира это самое могучее племя! Лучше бы он мне этого не говорил. Знание разрывало мою душу, тяжким камнем ложилось на сердце. Как сказать об этом воинам? И нужно ли? Быть может, лучше, чтобы последние часы их жизни не омрачались ожиданием кончины? В сознание, отравленное горькими размышлениями, ворвались слова Йайли. На этот раз они ударили еще больнее:

– Один из вас несет в себе великое зло.

– Кто?

– Юноша с желтыми волосами.

– Дрианн?!

– Да, кажется так он себя назвал.

Вроде бы ничего нового я не узнал, ведь мы с лордом Феррли подозревали, что магу досталась сила побежденного некроманта. Но услышать подтверждение своим смутным догадкам было мучительно. Я осмелился спросить:

– Он опасен?

– Пока нет, – последовал уверенный ответ. – Но в будущем может причинить немало бед.

«Вот тебе и слабая магия гоблинов!» – в который раз подумал я. Мой мысленный собеседник уловил эту фразу.

– Магия гоблинов всегда была сильной, но то, чем мы пользуемся здесь, не имеет к ней никакого отношения, – и, не дожидаясь моего вопроса, продолжил: – Здесь царит магия Зеленого сердца.

– Что она такое, ты можешь мне объяснить?

– Нет. Я и сам не знаю. Думаю, если ты, Рийк, доберешься до мудрого племени, то все узнаешь сам.

– Угу, при условии, что они захотят мне рассказать.

– Не пройдя путь, не узнаешь, что скрывается в конце, – глубокомысленно заметил Йайли. – А теперь отдохни, Рийк. Тебе предстоит длинная и многотрудная дорога. Перед закатом солнца мы должны покинуть селение. Могучее племя в конце концов выйдет на ваш след. И если застанет вас здесь, жестоко покарает малых за помощь чужакам. Единственное ваше спасение в том, что могучее племя разбито на десятки мелких селений. И у каждого из них свое место охоты. Никто не может преодолеть границы дозволенного.

– Но ведь они могут, наверное, каким—то образом сообщить в соседнее селение.

– Они этого не сделают, Рийк, – как—то печально покачал головой Йайли. – Несмотря на то, что все мы – единое целое, мы разобщены. Только так сохраняется равновесие в Зеленом сердце. Здесь нет ни дружбы, ни любви.

– Но почему тогда…

– Я никогда не бывал за пределами Зеленого сердца, как и мой отец, и мой дед, и прадед, и много—много поколений гоблинов до них. Но мы сохранили традиции и легенды своего народа. Те, что сумели пронести через века. Одна из них повествует о Камне помощи. Я не могу отказать тебе, ведь талисман получен от наших далеких собратьев.

– Откуда ты знаешь? Ведь я мог украсть его или отобрать.

– Тогда с него пропали бы древние письмена. Скажи, Рийк, могу ли я узнать что—нибудь о гоблинах, давших его тебе?

Я вызвал в памяти картинку болота, на котором стояла гоблинская деревенька, образы Гир—ги и Дар—ха. Мордочка Йайли расплылась в блаженной улыбке.

– Сегодня великий день! Малое племя узнало, что где—то есть его братья и сестры. Благодарю тебя, Рийк. Ступай, поспи, перед закатом выходим.

Я растолкал Лютого и, передав ему слова гоблина, улегся на циновки. Поначалу сон не шел ко мне, печальные новости не давали покоя измученному сознанию. Сайм и Флиннел… Неужели ничего нельзя сделать? А Дрианн? Мальчишка мирно посапывал неподалеку. Я долго смотрел на его утомленное лицо. Что ж, он станет некромантом или может вообще превратится в нежить? Быть может, эти самые изначальные, если они такие мудрые, как утверждал Йайли, сумеют нам помочь? А ведь они есть… Прав был Ридриг. Моя цель близка, очень близка. Но что делать дальше? Не будучи уверенным, что дойду до сокровенных глубин Зеленого сердца, к тому же в глубине души подозревая, что никаких изначальных там нет, я не готовился к встрече с ними. Не задумывался о том, что скажу этим непонятным существам. Откладывал эти размышления на потом. И вот проблема встала передо мной во всей красе. Допустим, гоблин сумеет провести нас к обиталищу загадочного племени. Допустим даже, они согласятся меня выслушать. Предположим, что они обладают способностью к мыслеречи, даже наверняка обладают. Не стану же я объясняться с ними по—галатски. Что дальше? Где найти убедительные слова, что посулить взамен помощи? Неужели пообещать тысячу детских жизней? Отправить ребятишек в это чудовищное место, где даже магия какая—то непонятная? Луг знает! А вот я – нет. Наконец меня сморил спасительный сон, растворивший в своем тумане остатки тяжелых мыслей. Я сдался ему на милость, с облегчением подумав напоследок: чему быть, того не перебить…

* * *

Султан Ирияс Второй внимательно всматривался в мутную поверхность Зеркала душ: пора бы уже Ильману выйти на связь. Тонкие пальцы Солнцеподобного нетерпеливо барабанили по столешнице драгоценного черного дерева. Мальчишка заставляет себя ждать! Наконец стекло подернулось рябью изморози, которая затем стала стремительно отступать к краям, оставляя после себя голубоватое сияние. Из—под ярких лучей проступило смуглое молодое лицо с испуганными черными глазами.

– Ты слышал мой вызов? – нахмурился султан.

– Да, Солнцеподобный! Простите меня, но я не мог прервать процесс поглощения.

– Хм… хорошо. Много ли тебе удалось сделать?

Юноша замялся:

– Не очень, Солнцеподобный. Сто заготовок ждут своего часа.

– Почему так мало?

– Значительную часть приходится посылать на охоту. Многие не возвращаются.

– Как дикари?

– Они всецело помогают нам, Солнцеподобный, – немного помолчав, словно не решаясь в чем—то признаться, Ильман робко проговорил. – У меня плохая весть, Солнцеподобный.

Султан нахмурился, предчувствуя, что речь пойдет об Аталле, который вот уже четвертый день не откликался на его призывы. Потеряв терпение, Ирияс поручил юноше выяснить причину этого молчания. И вот теперь молодому некроманту по—видимому есть что сообщить.

– Аталла погиб, Солнцеподобный.

Погиб! Один из его лучших учеников, на подготовку которого было потрачено двадцать лет обучения! На этого талантливого мага султан возлагал особые надежды. Ирияс прикусил губу, дабы не показать охватившие его бешенство и гнев, недостойные великого властелина. Он на миг опустил веки, а когда вновь поднял их, в глазах не было уже безумного блеска. Лишь непроглядная тьма смотрела из них, непроницаемая и бесконечная.

– Как это произошло?

– Его убил галатский маг.

– Не может быть, – тихо проговорил султан, и в этом спокойном, ровном голосе угрозы было больше, чем в ином гневном окрике. – Ты ничего не перепутал? Маги Галатона слабы и беспомощны. Во всяком случае, те из них, которых называют боевыми.

– Нет, Солнцеподобный! Это был маг из империи. Аталла похитил его и собирался сделать заготовку. Но тот вдруг начал сопротивляться, произошел поединок, и галатец убил Аталлу. Мне рассказал об этом один из дикарей, который сумел спрятаться во время побоища.

Проклятье! Теперь еще выясняется, что сила Аталлы досталась имперскому магу. Впрочем, он вряд ли сумеет ее использовать. А если и сумеет… некромантия в его стране запрещена. Ее боятся до такой степени, что волшебника с такими возможностями четвертуют без всяких разговоров. Никому в голову не придет изучить несчастного, дабы понять, какие силы движут им. Если только о нем узнает сам Верховный маг… но такая вероятность ничтожно мала. Шпионы доносили, что чародейство Объединенной империи пребывает в упадке, университет обучает волшебников кое—как, многие отрасли магического искусства просто объявлены незаконными. Конечно, в секретных лабораториях велись серьезные исследования под эгидой имперских псов. Но все это было каплей в море по сравнению со всеобщим невежеством. Нет, какого—то колдуна из Галатона можно не опасаться. Впрочем, если подвернется случай, Ирияс с удовольствием рассчитается с ним за гибель лучшего ученика. Сейчас ум султана занимал другой вопрос:

– Что с носферату?

– Уничтожены, Солнцеподобный.

– Разве они не пошли за новым хозяином?

– Пошли, но на выручку магу пришел целый отряд, порубивший носферату в куски.

Ирияс вздохнул. С одной стороны, жаль, конечно, труда и времени, потраченных Аталлой на создание зомби. С другой – у мага не будет возможности сопоставить их странное поведение со смертью некроманта.

– Ты свободен, Ильман. Ступай. Я доволен тобой.

Лицо колдуна просияло от радости, затем Зеркало душ снова помутнело и превратилось в обычную кривоватую амальгаму. Ирияс задумался, поглаживая холеную черную бородку. Осталось получить отчет от остальных семи, но это подождет… В приемной дожидаются пленители, отправляющиеся в Галатон. Необходимо убедиться в том, что они готовы к миссии. Ирияс легко поднялся из—за стола. Высокий, худощавый, стремительный, он быстрыми шагами неслышно пересек устеленную коврами просторную комнату. Полы длинного халата из великолепной эмиратской черной парчи, подпоясанного затканным золотом кушаком, разлетались в стороны. Султан распахнул резные двери, ведущие в новые, не менее роскошные, покои. При его появлении десять мужчин и одна девушка, сидевшие прямо на коврах, поспешно встали на колени, смиренно склонив головы. Черные длинные одеяния, черные повязки, прикрывающие лоб, черные волосы – люди были похожи на стаю ворон.

– Вы поняли задание? – мягко спросил Ирияс.

– Да, Солнцеподобный, – пронеслось по комнате.

– Хорошо. Помните: никто не должен знать вашей истинной сути. В столицу не суйтесь, там слишком много ищеек и магов. Обходите крупные города. Путешествуйте по провинциям, останавливайтесь в деревнях и селах. Не задерживайтесь подолгу в одном месте…

Ирияс говорил довольно долго, и шеймиды почтительно внимали ему. Конечно, все это они уже знали. В школе их тщательно готовили к отправке в другие страны, и нещадно выбраковывали тех, кто был не в состоянии контролировать себя или не проявлял рвения к учебе. Но личная аудиенция Солнцеподобного была значительным событием. Неважно, в сущности, что он говорит, главное – он здесь, их вождь, надежда страны, вдохновитель беседует с ними.

Наконец, отпустив воинов, Ирияс прошел в подвал, где располагалась школа. Случайный прохожий, взглянувший на дом некоего почтенного купца, никогда не подумал бы, что под этим светлым, словно взмывающим ввысь зданием, красотой способным поспорить с дворцом султана, находится огромное разветвленное подземелье. Оно было наполнено магическими ловушками, охраняющими духами, неожиданно возникающими из каменных стен, злобными сущностями, готовыми разорвать чужака. К тому же здесь имелось все необходимое на случай вражеского вторжения. В подземелье могли спрятаться и жить не менее месяца около сотни человек. И еще: среди хитросплетения потайных ходов имелся один, известный только Ириясу, который проходил под городом, а заканчивался далеко за его пределами.

Солнцеподобный проследовал длинным коридором, осторожно отдернул тяжелую бархатную драпировку и очутился в небольшом круглом зале, опоясанном двумя рядами скамей, на которых сидели дети лет пяти – шести. В центре образованного ими круга стоял седобородый старик в черной одежде и что—то рассказывал скрипучим строгим голосом. Все внимание учеников было приковано к нему, поэтому Ирияс остался незамеченным. Он немного постоял, прячась за шторой, прислушался к тому, что говорил учитель Умар, затем развернулся и зашагал назад. Все хорошо, все идет, как надо. Детей придется обучать долго, но они – надежда страны, ее будущее. Ибо у Андастана нет будущего без некромантии.

Поднявшись в свой кабинет, Ирияс опустился в мягкое кресло и положил на колени раскрытую книгу. Но вскоре поднял голову, а взгляд его стал рассеянным. Солнцеподобный глубоко задумался.

Несколько тысячелетий назад Андастан был одной из самых могущественных держав Аматы. Пожалуй, даже самой могущественной. И все благодаря необыкновенным способностям его жителей к некромантии. Большинство андастанцев рождалось с этим даром. Никто не рисковал воевать против этой страны – ни одно войско не могло сравниться в силе с армией некромантов. И они победно шествовали по этому миру, оставляя за собой целые города, полные покорных рабов, вытягивая жизнь из всего, к чему прикасались их руки. Ирияс тяжело вздохнул. Как случилось, что великий талант андастанцев стал их же проклятием? Пожалуй, дело в том, что некромантов было слишком много. Каждый из них стремился поглотить как можно больше человеческих душ, чтобы увеличить свои силы и продлить жизнь. Со временем некоторые некроманты стали настолько могущественными, что их даже сложно было назвать людьми. А дар, которым обладали жители жаркой страны, не имел ничего общего с той магией, которая известна людям сегодня. Солнцеподобный усмехнулся, подумав, что это в сущности вообще не было магией. Чем больше душ поглощал колдун, тем сильнее становилось желание поглотить еще. Ирияс не знал, с чем это было связано, но уже испытал это явление на себе. Остановиться очень трудно, это – как диджах. Потому не желающие прервать свое восхождение к вершинам бессмертия и власти некроманты стали забирать души у своих соотечественников. В Андастане воцарился хаос, начались народные беспорядки. Самые могущественные чародеи сражались друг против друга: победитель забирал плененные побежденным души, а значит, его силу и жизнь. Желая отвлечь народ от внутренних распрей и опасаясь, что некроманты скоро не оставят в Андастане живых людей, султан развязал войну с соседом – Журженью. Вот здесь и пришел конец великой, неповторимой андастанской цивилизации. Свободолюбивый народ дал решительный отпор, оказалось, что журженьцы обладают такими магическими познаниями, которые дают возможность противостоять некромантии. Все – от мала до велика – встали под знамена мудрецов – так почему—то в Журжени назывались волшебники. И впервые некроманты познали горечь поражения. Их били по всем фронтам – и в сражениях между армиями, и в магических поединках. В книге под названием «Андастан: великие и страшные страницы истории», которая лежала на коленях у Солнцеподобного, приводилась древняя легенда о мудреце по имени Цзяо Ли, который бросил вызов правителю Андастана – великому некроманту, султану Хармезу Второму. Ирияс опустил глаза на давно знакомые, с детства выученные наизусть строки: «Стоял великий султан, как непоколебимая скала, как могучий тигр – владыка леса, как солнце в небе, свет которого затмевает звезды и луну. Глаза его сверкали, как два черных огня, волосы развевались на ветру, грозен и прекрасен был лик его, и даже деревья и травы склонились перед его величием. Простер Хармез руки и обратился с речью к своему сопернику. И страшны были слова его, и задрожала от них сама земля. Цзяо Ли ростом был мал и худ чрезвычайно, лицом желт и безобразен. Словно суслик, вылезший из своей норы, стоял он перед султаном, но не было страха в глазах его, когда отвечал он на слова Солнцеподобного»…

Ирияс захлопнул книгу. Врал летописец, врал. Во—первых, не мог быть прекрасен лик султана, хотя бы потому, что к моменту решающей битвы возраст некроманта насчитывал пятьсот лет. За такое время, прожитое благодаря поглощенным душам, чародеи утрачивали человеческое обличье. Нет, конечно с помощью магии можно было поддерживать пристойный облик, но где—то после третьей сотни лет лицо становилось жутким. Словно само время смотрело из глаз, накладывая свою неумолимую печать на того, кто проживал чужие жизни. Во—вторых, земля, конечно, не дрожала от слов Хармеза. С чего бы великой стихии, повелительнице всего живого, пугаться пусть могущественного, пусть пятисотлетнего, но все же смертного. Солнцеподобный захлопнул книжку. Какой смысл перечитывать то, что прекрасно помнишь? Дальше мудрец победил некроманта с помощью какого—то фокуса со временем. Что это была за волшба – никто до сих пор не разгадал. А журженьцы своих тайн не выдают. Гибель султана была первой каплей в чаше горького яда поражения, которую Андастан испил до дна. Наследник Хармеза, взойдя на престол, своим первым указом запретил некромантию. Под страхом смерти. И много тысяч лет великое знание, данное андастанцам от рождения, слабой искоркой тлело под спудом жестких законов и запретов. Люди забыли о героической истории своей страны, боялись одного упоминания того великолепного искусства, которым владели их почти божественные предки. Слово «некромант» стало ругательным, его употребляли лишь тогда, когда хотели оскорбить недруга. Но богов не обманешь: сила, бурлящая в крови людей, никуда не исчезла, и никакие наказания, никакие казни и суды не вытравили ее. Андастанцы – избранный народ, в этом Ирияс не сомневался. И будущее страны – именно за некромантией. Нужно только находить тех, в чьих жилах течет кровь некромантов, нужно растить их, воспитывать, обучать и лелеять. Нужно вырастить целое поколение волшебников, способных использовать то неведомо—прекрасное, загадочное, неизвестно почему и кем дарованное умение. Конечно, прежде чем Андастан возродится, докажет всему миру свое величие и займет подобающее ему первое место в политической иерархии, придется потрудиться. Этого султан не боялся. На Востоке умеют работать.

Солнцеподобный поднялся с кресла и подошел к витражному окну, из которого был виден мощеный розовым камнем двор. Там седлали коней одиннадцать шеймидов. Десять мужчин и одна девушка. Еще одиннадцать воинов его тайной армии. Молодые, сильные, хорошо обученные. Не знающие слова «жалость», не умеющие сострадать, понимающие лишь язык силы. Готовые принять смерть во имя своей многострадальной страны и султана Ирияса Второго – гениального, мудрого правителя, вождя, сумевшего преступить через химеру страха, отринувшего нелепые запреты, ведущего свой народ к господству над миром.

Взлетев на коня, Лилла собралась уже пришпорить его и с криком «джа!» вылететь на узкую улочку, ведущую к торговому тракту. Но вдруг ощутила на себе чей—то пристальный взгляд. Она подняла глаза и увидела, что сверху через разноцветные мозаичные кусочки витража на нее смотрит Солнцеподобный. В который раз девушка поразилась одухотворенности его лица, угольному жару черных глаз, их священной одержимости. «Как он прекрасен, наш великий учитель», – подумала она, склоняя голову и краем сознания улавливая ласковую улыбку на этом чудесном лице. Ради него Лилла готова была пройти через любые испытания: затеряться в чуждом Галатоне, изображая дочь торговца или невесту ремесленника, жить в глухих деревнях, работать день и ночь над заготовками, не иметь дома, вечно странствовать, словно перекати—поле… и даже взойти на костер или принять любую другую смерть. Все будет блаженством, потому что в трудное мгновенье можно вспомнить эту нежную, тайную, сладкую улыбку, адресованную только ей одной.

Ирияс смотрел, как одиннадцать всадников покинули двор, и долго еще стоял у окна, распахнув створку и наслаждаясь благоуханием цветущего жасминового куста. Требуется время. На Востоке умеют ждать…

* * *

– Подъем, ребята! – зазвенел над головой голос Лютого.

Я раскрыл глаза: наступал вечер, серебро озера окрасилось в алые закатные тона, кусты отбрасывали длинные плотные тени. Рядом с Омом стоял Йайли, зеленая физиономия которого выражала решимость.

– Пора выступать. Я поведу вас тайными тропами, Рийк, – прозвучало в моей голове. – Дойдем до Тала – так мы называем реку, а в его устье, там, где Тал впадает в Шард, я вас покину. Малому племени нельзя ходить дальше.

Уже знакомые гоблинши принесли нам изрядный запас провизии, и мы вслед за Йайли двинулись вдоль берега озера. Ушастик уверенно шел впереди, опираясь на короткое копье. Периодически он кидал через плечо какие—то семена, одновременно нашептывая нечто вроде заклятий на своем странном языке. Вскоре на землю опустилась тьма, а мы взобрались на холм, и оттуда спустились в густые джунгли. Гоблины обладали способностью видеть в темноте, и наш проводник даже не замедлил шаг. Однако, оглянувшись на спотыкающихся и поминающих всех богов Аматы воинов, он щелкнул пальцами, и над нами засиял белый шар, ярко освещая окрестности в радиусе десятка шагов. На всякий случай я все—таки воспользовался зрением мрака, чтобы не пропустить опасность. Но поведение Лютого меня успокоило: он совершенно точно не ощущал никакого преследования. Идти было гораздо легче, чем вчера. Сайм и Флиннел шли сами, из—за чего скорость передвижения отряда существенно возросла. Глядя на бодро шагающих воинов, я не мог поверить словам Йайли об их неминуемой гибели. Попытался нащупать сознание гоблина, спросил мысленно:

– Сколько осталось воинам?

– Думаю, дней пять, не больше, – тут же пришел ответ.

– Как это произойдет?

– Они просто тихо уснут, без боли, без страдания. Я постарался подкрепить их силой Зеленого сердца, но это ненадолго. Магия джунглей чужда людям, и излечение невозможно.

– Что? – вмешался Дрианн. – Вы о чем?

Пришлось с помощью мыслеречи объяснять магу, что случилось с парнями. Про то, что сказал гоблин о самом Дрианне, я умолчал, решив, что мальчишка и сам понимает: с ним творится неладное. Если захочет, поговорит со мной сам. А мне надо пока все как следует обдумать. Между тем Йайли указал куда—то и уже вслух произнес:

– Тал.

Я всмотрелся в хитросплетения высокой травы и лишь с помощью измененного зрения разглядел узкую полоску черной воды, почти скрытую смыкавшимися над ней растениями. Воины же видеть ее не могли – и даже светлым днем обнаружить словно нарочно спрятанную от любопытных глаз реку было бы непросто. Река скорее походила на ленивый ручеек, медленно и тихо, без журчания струившийся между густыми зарослями. Я хотел было подойти поближе и рассмотреть ее – уж больно странного цвета была вода. Но гоблин, зашипев, как встревоженная змея, остановил меня.

– Там опасно, – донеслась до меня его мысль. – Даже я не смогу помочь.

Ну, ничего удивительного. В каком месте этих джунглей не кроется опасность? Пожав плечами, я постарался держаться от Тала как можно дальше. И расшифровал замечание Йайли отряду.

– Да что ж это такое—то? – возмущался мастер Триммлер. – Какой—то мрак на земле! Куда ни плюнь – монстры, звери дикие, недоброжелатели какие—то! Вот у нас в Гольтенвейер…

– Да надоел ты со своими горами! – взъярился Добб, дрыгая ногой, в попытке стряхнуть с сапога вцепившуюся в него зубастую голубую лягушку. Тварь висела на коже обувки на манер злой собаки и не собиралась сдаваться. В конце концов, капрал шарахнул ногой о дерево и, раздавив тварь в лепешку, принялся обтирать ногу травой. – У вас там под землей тоже всякого хватает! – закончил он.

– Ну, так там все объяснимо, – миролюбиво проговорил гном.

Вдруг гоблин резко остановился и сделал знак замолчать.

– Кто—то идет, – тихо пробормотал Лютый, вскидывая арбалет.

Я прислушался: никаких подозрительных звуков не было. Жутковато вскрикивали ночные птицы, еле слышно шелестели листья под редкими набегами слабого ветерка. Больше ничего. Однако Ом насторожился, а Йайли так и вовсе весь словно бы встопорщился в ожидании.

– Отойдите от реки, – услышал я его мысленное распоряжение, – и не надо оружия.

Отдав воинам приказ, я замер в ожидании неизвестного существа, которое, судя по взгляду гоблина, должно было появиться со стороны реки. Довольно долго ничего не происходило, и неугомонный мастер Триммлер уже выразил предположение, что нашему проводнику что—то почудилось. На гнома зашикали и правильно сделали, потому что в этот момент появилось невероятное существо. Оно подошло совершенно бесшумно, словно призрак. Да и выглядело так же. Большое, выше человеческого роста, лишенное шкуры тело, стоящее на длинных тонких конечностях, было полупрозрачным, так что кости скелета и внутренности твари выставлялись на всеобщее обозрение. С отвращением я увидел в ее чреве полупереваренные останки какого—то мелкого зверька. Существо шло на задних лапах, передними лишь опираясь о землю, своими движениями напоминая гигантскую обезьяну. Вот только вытянутая морда была больше похожа на шакалью: пасть снабжена острыми клыками и хищно оскалена. Глаза же, огромные, как у лемура, но кроваво—красные, зловеще светились в ночной темноте. Хотя плоть зверя и просвечивала, она нисколько не напоминала желеобразное тело медузы. Судя по уверенным движениям, существо было вполне плотным и земным. И оно явно собиралось поохотиться.

– Не смотрите на него! – сказал мне Йайли.

Я передал его приказ остальным. Воины, памятуя о встрече с дикой кошкой, которая была способна зачаровывать сознание, поспешно опустили глаза. Но меня разбирало любопытство. Я не выдержал и взглянул исподлобья, надеясь увидеть, как гоблин будет останавливать жутковатого зверя. Напрасно я это сделал! Мой взгляд тут же попал в плен красного свечения, изливавшегося из глаз твари. В отличие от белой кошки, это существо было вполне зрячим, я понял это по тому, как в свете гоблинского шарика его зрачки то сужались, то расширялись. Я попытался отвести глаза, но не сумел: в сознание вонзилась острая игла боли. Мощная сила заполонила разум, закружила его, а затем поволокла куда—то, пытаясь вышвырнуть из реального мира в какой—то чужой. Перед мысленным взором замелькали жуткие картины этого иного, бесплотного мира: какие—то бесформенные существа, трансформирующиеся из одного образа в другой, серые потоки то ли жидкости, то ли грязного воздуха, призрачный свет неведомых светил…

– Вернись! – прозвучал жесткий приказ Йайли, и в следующий момент я обнаружил себя стоящим на коленях неподалеку от Тала. Голова разламывалась, глаза, казалось, сейчас лопнут и вытекут от боли. Бунтующий желудок подпрыгнул к горлу, и я был близок к тому, чтобы расстаться с его содержимым. Дрианн с мастером Триммлером подхватили меня и поставили на ноги. Меня шатало от слабости, поджилки тряслись, тело покрывалось холодным липким потом.

– Говорил же я вам, барон: местные обитатели способны ломать ментальные барьеры, – раздался в сознании недовольный голос Артфаала. – Ну куда вы, спрашивается, лезете?

Но я лишь нетерпеливо отмахнулся от демона, наблюдая за разворачивающейся перед нами сценой. Йайли сделал два шага вперед и замер перед красноглазой тварью, склонившись в низком поклоне. Существо немного помедлило, затем тоже изобразило нечто вроде почтительного приветствия, согнувшись всем корпусом, отчего передние конечности легли на землю. Потом оба выпрямились, и их взгляды скрестились в молчаливом поединке. Шло время, но ни один из противников – или союзников? – не опускал глаз.

– Что происходит? – мысленно спросил Дрианн.

– Не знаю, – ответил я.

Мое зрение мрака фиксировало мощные вспышки магии, но в сущность происходящего я вник лишь тогда, когда рискнул выйти в астрал и взглянуть на ауры гоблина и зверя. Конечно же свечения были одинаковы, как и ауры всех обитателей джунглей. Но от обеих тянулись многочисленные нити, переплетавшиеся друг с другом. Между существами Зеленого сердца словно происходил астральный разговор. Вскоре нити тревожно заметались между аурами, натянулись до предела и треснули, оставив в воздухе лишь обрывки, которые, медленно сокращаясь, вернулись к хозяевам. Зверь осторожно попятился и растворился в густой темноте леса. Мне показалось, что Йайли облегченно выдохнул: видимо, беседа с тварью далась ушастому нелегко. Я вернулся в свое тело, отметив, что головная боль несколько поутихла, зато ноги так и остались ватными.

– Идем дальше, Рийк, – прозвучало в голове.

Я двинулся вслед за гоблином, махнув ребятам рукой, обессиленный настолько, что не хотелось тратить энергию даже на то, чтобы вслух отдать приказ. Мы продолжали продираться сквозь густую растительность, все разговоры в отряде смолкли. Воины каждую секунду ждали появления нового загадочного существа. Мне тоже было неуютно. Вдруг появится какая—нибудь тварь, с которой Йайли не сумеет договориться?

– Со мной вы в безопасности, Рийк, – видимо, сумев подслушать мои мысли, ответил гоблин. – Я могу справиться с любым из обитателей Зеленого сердца. Кроме могучего племени. Ну и, конечно, мудрых.

– А что с могучим племенем?

– Чужаки должны быть уничтожены. Закон джунглей. И я не смогу остановить их, более того, меня убьют вместе с вами. Поэтому я увожу вас тайными тропами, стараясь запутать следы. После того как мы расстанемся в устье Тала, вам нужно быть очень осторожными и постараться как можно быстрее добраться до селения мудрых.

Гоблин опять посыпал землю семенами, которые горстями доставал из висящего на поясе мешочка.

– А вы не посоветуете, как уговорить мудрых впустить нас? – вмешался в беседу Дрианн.

– Тебя не впустят в селение, даже если ты всю жизнь простоишь на коленях перед вратами, – мысль Йайли была неожиданно враждебна.

Маг удивленно воззрился на меня, я лишь пожал плечами. Что такого видел гоблин в мальчишке?

– Я вижу зло, – был краткий ответ.

Больше Йайли не захотел распространяться на эту тему, тем более что в беседу вмешался Артфаал. На него гоблин тоже отреагировал очень враждебно: что—то прочирикал на своем птичьем языке, сделал жест, видимо, означающий какой—то охранный символ, и отвернулся, больше не желая продолжать разговор.

– Вот он сказал, что с ним ничего не страшно, – задумчиво пробурчал демон, ничуть не обидевшись на такое грубое обращение со стороны проводника и даже не подумав исчезнуть от его оберегающего жеста. – А между тем недавно говорил, что, попади вы в реку, барон, то он не сумеет помочь.

– Река – не обитатель Зеленого сердца! – возмутился Йайли. – Она не обладает разумом, но способна убить! – после чего замолчал уже окончательно.

Луг милосердный, спаси и сохрани своих детей! Тут даже реки – убийцы!

– Граф Летакс, – строго обратился к магу лорд Феррли, – как вы себя чувствуете?

– Вполне нормально, – растерянно ответил мальчишка. – А что?

– Но не станете же вы спорить, что после вашей победы над некромантом в вас произошли значительные перемены?

– Какие?

Или Дрианн искусно притворялся, или же он ничего толком не помнил и не понимал.

– Ваши невероятные способности, например, – напомнил лорд Феррли.

– Ах, это… но я не знаю, как это получается. Мне не удается ими управлять. Они словно приходят сами собой, когда им вздумается, а потом так же внезапно исчезают.

– Ты говорил что—то о поглощении, – напомнил я.

– О чем? – физиономия парня выражала неподдельное удивление и искренний интерес.

– А скажите, милейший, – с интересом естествоиспытателя вопросил Артфаал, – у вас не случаются какие—нибудь странные видения? Сны, наконец?

– Нет. Только иногда словно морок находит на мгновение. Я будто выпадаю из реальности, а когда возвращаюсь – не помню, что делал.

Замечательно! Только этого нам и не хватало! Маг, каким—то образом заполучивший силу некроманта, а теперь не помнящий, что творит! Такими темпами он из всех нас зомби понаделает, а через час забудет и станет удивляться, откуда взялись живые мертвецы? У меня была слабая надежда на помощь изначальных, но после реплики Йайли она истаяла, как утренний туман. И то сказать, с чего бы мудрому племени нас выручать? Демон озадаченно замолк, Дрианн о чем—то задумался и тоже потерял интерес к беседе.

Мы шли через джунгли, вдоль петляющего Тала, всю ночь. Больше никакие твари нас не тревожили. Гоблин продолжал что—то колдовать, заметая наши следы. А мы шагали и шагали сквозь непролазные заросли, которые словно расступались перед нашим маленьким проводником, давали нам дорогу, а потом снова смыкались неприступной стеной. Нельзя сказать, что я устал от ходьбы, все же за время, проведенное в странном походе, навязанном мне императором, я притерпелся к пешим прогулкам и ощущал себя довольно выносливым. Но вот после встречи с прозрачным существом я чувствовал упадок сил. Очень хотелось спать, разум словно пребывал в тумане. Когда рассвет коснулся макушек деревьев, Йайли смилостивился, вывел нас туда, где деревья росли чуть реже, и объявил, что можно немного отдохнуть. Я с облегчением швырнул на траву плащ и свалился на него.

– Лейтенант, а караул выставить? – возмутился Зарайя.

Под внимательным взглядом гоблина я принялся было отдавать распоряжения, но тот бесцеремонно влез в мои мысли:

– Ты собираешься выставить охрану, Рийк? Не нужно, я сам посторожу.

– Отставить! – скомандовал я и пояснил удивленным воинам: – Проводник говорит, он будет стоять в карауле один.

То ли гоблин внушал воинам такое доверие, то ли они слишком утомились от ночного перехода, то ли просто дисциплинированно отреагировали на приказ лейтенанта, но никто и не подумал возразить. Все улеглись между деревьями и тут же уснули. Я закрыл глаза и отдался плавному покачиванию блаженного забытья. Сон сморил меня мгновенно, смывая усталость и восстанавливая утраченные силы.

– Подъем! – в голосе Лютого звучала неподдельная тревога.

Я моментально вскочил, как и все остальные, и уставился на Ома. Похоже, тот совсем не отдыхал: вид бодрый, глаза не заспанные.

– Погоня! – отрывисто бросил он. – Майлах в двух, я думаю.

Я поискал глазами Йайли, но так и не обнаружил ушастого в обозримом пространстве.

– Исчез куда—то, – недовольно пояснил Лютый, – за кусты спрятался и пропал. Хорошо, что я спать не стал, иначе нас бы всех тут взяли тепленькими.

«Неужели предал? – пронеслась в голове мысль. – Или испугался преследователей? Решил не связываться? Зачем ему навлекать беду на себя и, возможно, на свое племя?»

– Да здесь я, Рийк, – ответствовала торчащая неподалеку коряга. – Ходил на разведку. Конечно, близко к могучим не подбирался, на них морок не подействует. Но нам надо идти, они скоро будут здесь.

Йайли избавился от морока и быстро зашагал по ему одному видной тропке, мы последовали за ним. Судя по тому, что солнечные лучи, проникая сквозь листья, падали на землю под прямым углом, стоял полдень. В животе урчало, есть хотелось неимоверно. Эх, неужели голодным придется помирать? Обидно было до невозможности. Надоели мне эти скачки просто демонски! Кстати, о демонах: Артфаал опять исчез. Но на него надежды не было, лорд Феррли честно признался, что ничего не понимает ни в устройстве Зеленого сердца, ни в переменах, происходящих с Дрианном. Я постарался отвлечься от голода, сверлившего мой желудок, и дурных предчувствий, с не меньшим упорством донимавших сознание, и сосредоточился на поочередном переставлении ног, со всей ответственностью пытаясь идти как можно быстрее.

Между тем Тал начал расширяться, теперь уже буйная растительность была не в силах полностью скрыть его черное тело. Над рекой стоял тяжелый запах гнили, тины и еще чего—то неприятного. Мы держались в десятке локтей от нее, и Йайли строго следил, чтобы никто из нас не приближался к темной воде. Лютый то и дело оглядывался назад, иногда останавливался и прислушивался. Лицо его становилось все мрачнее. Я улучил момент и тихонько спросил:

– Они приближаются?

– Да, – отрывисто ответил капрал, – думаю, они сократили расстояние примерно до майла. Звук их шагов стал гораздо ближе.

Гоблин все прибавлял шагу. Непонятно было, как его коротенькие ножки могли развивать такую скорость, что здоровые мужики едва поспевали за ним. В безумной гонке, судя по теням от деревьев, прошло еще несколько часов. Усталые, потные, исхлестанные ветками и искусанные мошкарой, все тяжело дышали. Я начал подумывать: а не стоит ли объявить привал и хоть немного передохнуть перед боем. В том, что он вскоре состоится, у меня никаких сомнений не было: Лютый сообщил, что могучие теперь в полумайле от нас. Неожиданно Йайли резко остановился, так что я, налетев на него, чуть не придавил. Я решил было, что гоблину пришла та же мысль, что и мне. Но тот не уставал меня удивлять.

– Рийк, прикажи своим людям встать в одну линию, – мысленно попросил он.

Смотр войска решил устроить, что ли? Я пожал плечами и скомандовал:

– Построиться!

Воины одарили меня такими же изумленными взглядами, как только что я гоблина, однако встали в одну шеренгу. Лишь Зарайя хмуро уточнил:

– По росту?

Я перевел его вопрос Йайли и, получив ответ, безнадежно махнул:

– Как хотите.

Наш проводник деловито достал из—за пояса свою кисточку и нож, с которыми, видимо, никогда не расставался. Подошел к стоящему первым Флиннелу и проделал вокруг него странные манипуляции. Сначала обмахнул кистью, затем оттянул левой лапкой что—то невидимое рядом с его телом и словно отрубил это ножом. Капрал с возрастающим недоумением наблюдал за движениями гоблина, потом вдруг, охнув, схватился за плечо.

– Будто укусило что—то, – пожаловался он.

Следом та же участь постигла Зарайю, Сайма, Йока, Добба. Все вскрикивали, словно от боли. Когда настал черед мастера Триммлера, гном вдруг заартачился:

– Чего это он колдует? Вдруг порчу наведет?

– Замолчи, борода! – прикрикнул на него Добб. – Зеленый помочь хочет, не понимаешь что ли?

– А ты откуда знаешь? – вызверился сын гор. – Или тоже колдовать научился?

– Я—то, может, и не научился, да хоть не такой тупой, как ты! Всем известно, что у гномов магии нет!

– Что—о–о? Да у нас… ой! – пока мастер Триммлер препирался со своим другом, гоблин ловко отхватил и от него кусочек чего—то.

Кстати, я подозревал, что эта загадочная невидимая субстанция – не что иное, как аура. Вышел в астрал – так и есть. В том месте, где прошелся нож Йайли, свечение воинов было слегка истонченным, а перед ушастиком парили в воздухе шесть разноцветных комочков. Между тем неприятной процедуре подверглись Лютый с Дрианном, причем подходя к магу, гоблин заметно скривился. Настала моя очередь. Я вернулся в свое тело и тут же пожалел об этом: ритуал был довольно болезненным. Плечо, рядом с которым мелькнул нож, запылало, словно его укусила огромная, этак с кошку величиной, оса. А гоблин принялся колдовать над отрезанными кусками нашей энергии. Он что—то бормотал себе под нос, а его лапки так и мелькали в воздухе, сплетая неведомое мне заклятие.

– Они фихтах в трех от нас, – сообщил мне Лютый, деловито заряжая арбалет.

Но не суждено было нам схватиться со стражами Зеленого сердца.

– Смотри, лейтенант! – воскликнул Зарайя.

Под лапками Йайли сгущались девять маленьких, не выше локтя, силуэтов. Они стали расти, уплотняться, и вскоре перед нами возникли… мы!

– Спаси нас, Дадда—труженик, от неправедной волшбы! – в потрясении выдал мастер Триммлер.

– От какой же неправедной, дурачина бородатая! – радостно воскликнул Добб. – Зеленый – он хоть росточком еще меньше, чем ты, а соображает!

Мало того, что фантомы в точности повторяли внешность оригиналов, так они еще и повадками обладали такими же. Вот поддельный мастер Триммлер солидно погладил бороду, а копия Йока по—кошачьи прищурилась. Люди, возникшие из кусков аур, на вид были вполне телесными, плотными и объемными. Единственное отличие от нас состояло в том, что все краски выглядели чуть бледнее. Так, глаза лже—Лютого были совсем белыми, а борода поддельного гнома имела салатный оттенок вместо насыщенного изумрудно—зеленого цвета, которым щеголял настоящий сын гор. Фантомный отряд выглядел словно бы немного вылинявшим. Гоблин что—то протрещал астральным копиям, затем повелительно указал куда—то рукой. Наши подобия послушно двинулись в заданном направлении.

– Как интересно! – восхищенно проговорил Дрианн. – Это – высшее искусство тонкой магии! Астральная проекция!

– Как я понимаю, – пожал плечами Лютый, – эти проекции должны вместо нас показаться дикарям, так что ли?

– Да они на раз раскусят, что их обманули! – пренебрежительно усмехнулся мастер Триммлер.

– Нет, все не совсем так, – пояснил я, уже догадавшись, какие цели преследовал наш проводник. – Копии сотворены из наших аур, то есть несут отпечаток нашей энергии. Мыслей, чувств, понимаете? А стражи джунглей, скорее всего, обладают способностью ориентироваться не только по внешним следам, но и по… – я замялся, стараясь подобрать подходящее слово.

– Эманациям сознания, – подхватил Дрианн. – И вот представьте, что совсем близко от них проносятся наши астральные проекции, неся в себе заряд…

– Хватит! – взмолился гном. – Мы и так уже верим, что все обойдется! Только не мучай ты своей магической заумью!

– В общем, они должны сбить могучих со следа и заставить идти за копиями, – довольно закончил мальчишка.

– Но ненадолго, – в моем сознании предупредил Йайли, поняв, что говорит Дрианн, а возможно, и уловив его мысли. – Создания тумана продержатся до вечера, может быть, до ночи. За это время они уведут преследователей в другую сторону, нам же надо поторопиться и уйти как можно дальше от этого места, туда, где заканчиваются охотничьи угодья этих воинов.

– Погоня удаляется! – вдруг сообщил Лютый, до этого внимательно прислушивавшийся к звукам, которые различал лишь он один.

– Ну, так и мы пойдем! – проворчал гном.

Мы шли не останавливаясь до самого вечера. Джунгли становились все гуще и населеннее. Невероятные звери шныряли под ногами, с ветки на ветку перепархивали разнообразнейшие птицы. Рои насекомых не давали покоя, земля кишела гадами всех размеров и расцветок. Дрианн, на время вернувшись к своей восторженности, не успевал радостно восклицать, обнаруживая все новые и новые экземпляры. В особый трепет его почему—то приводили насекомые.

– Вы не понимаете, Рик, они же такие древние! – говорил мальчишка, поднося ладонь к моему носу и демонстрируя пойманную двухголовую бабочку, у которой на крыльях сияли крохотные наросты из камня, подозрительно напоминающего алмаз.

– Брось ты эту гадость! – ворчал я. – Вдруг ядовитая попадется!

Я с гораздо большим интересом рассматривал здешнее зверье, не делая, впрочем, никаких попыток с ним подружиться. Особенно вдохновили меня рыжие звери величиной с кошку, но с лисьей мордочкой, которые попадались в большом количестве. Самым примечательным в них было то, что в том месте, где полагалось находиться хвосту, торчали разноцветные перья. Тваринки сопровождали наш отряд, любопытно принюхиваясь острыми носами, и издавали мелодичное посвистывание. То ли они были падальщиками, то ли просто выражали таким образом свой интерес – не знаю. Но почему—то они мне были очень симпатичны. Гораздо меньше теплых чувств вызывали раскоряченные существа, чем—то напоминающие черепах, но передвигавшиеся замечательно быстро. На широко расставленных коротких лапах покоилась то ли голова, то ли круглое тело, покрытое костяными пластинами. Ни глаз, ни рта я у них не обнаружил, как ни старался. Зато твари все время норовили с разбегу врезаться в нас и сбить с ног. Охотились, наверное. Приходилось очень внимательно следить за их атаками и постоянно уворачиваться, что не делало путешествие приятным.

– Лютый, ты этих дикарей чуешь или нет? – спросил я Ома.

– Уже нет, – ответил капрал. – Они удалились на такое расстояние, что мне не слышно их шагов.

– Отлично! – порадовался я и мысленно спросил Йайли: – Может, сделаем привал?

– Ты очень устал, Рийк? – в мыслеречи гоблина угадывались сочувственные нотки.

– Главное, что солдаты устали.

– Хорошо, отдохните.

Наш проводник отыскал между деревьями небольшой холмик, весь заросший приземистыми кустиками, на которых в последних лучах заходящего солнца краснели крупные каплевидные ягоды.

– Здесь будет хорошо, – сказал он.

Отогнав лисоподобных и черепахообразных зверей, мы расположились на привал. Йайли разрешил нам поспать до середины ночи, а сам снова остался караулить. И как только у него сил хватало? Я уронил свое тело на пригорок и с облегчением выдохнул.

– Ягоды съедобны, Рийк, – пояснил гоблин. – И они хорошо восстанавливают силы.

Я перевернулся на живот, лениво сорвал несколько алых капель и отправил их в рот. Нежный, какой—то слегка прохладный вкус освежал и бодрил. Съев еще ягод пять, я ощутил, что тело уже не ноет так жалобно, а натруженные ноги больше не гудят. Мои спутники, увидев, что я лакомлюсь без опаски, тоже принялись подкрепляться дарами Зеленого сердца.

– Удивительно, – проговорил Дрианн. – Ягоды обладают ярко выраженным тонизирующим эффектом.

– Эх, хорошо! – воскликнул мастер Триммлер. – Никогда таких ягодок не пробовал!

– Да что ты вообще в своих шахтах пробовал, того, этого, – с набитым ртом пробормотал Добб.

– Ну, знаешь ли! – взъярился гном. – Да тебе и половины того не снилось, что у нас в горах растет.

– Ага, горные тролли, нетопыри и плесень, – меланхолично перечислил его закадычный дружок.

– Да ты, деревенщина… – начал было мастер Триммлер.

– Тише! – оборвал его Лютый, всматриваясь в сгущающиеся сумерки.

Из—за деревьев показался грациозный силуэт и начал приближаться к нам. Даже ночная темнота не могла скрыть сияющей белизны великолепного существа.

– Единорог! – обрадовался Дрианн.

Йайли склонился в почтительном поклоне, приветствуя это лесное чудо. Животное покивало благородной головой, словно отвечая на его учтивость, и медленно обошло вокруг пригорка, рассматривая замерших воинов. Все, кроме Лютого, Дрианна и меня, видели единорога впервые, и его появление вызвало у капралов какие—то детские радость и восторг. Суровые лица расплылись в ребячливых улыбках, солдаты затаили дыхание, боясь спугнуть волшебное видение. А единорог подошел ко мне, и мне показалось, что в его ласковых печальных глазах мелькнуло узнавание. Он выжидательно уставился на меня, слегка потряхивая головой, отчего по его великолепной гриве пробегали волны сияния. Сначала я хотел предложить ему ягод, но потом, подумав, что он и сам может съесть их сколько угодно, пошарил в мешке и выудил сухарь. Протянул угощение на раскрытой ладони, и животное доверчиво потянулось за ним. Похрустев поднесенным скромным лакомством, единорог еще некоторое время полюбовался на меня – не знаю уж, чем заслужил такую его симпатию – и величественно удалился в джунгли. Тут заговорили все сразу.

– Что это было, ребятушки? – восклицал мастер Триммлер.

– Я думал, сплю, того, этого, – вторил ему Добб, позабыв о ссоре.

– Точно как в сказке, – мурлыкал Йок.

Их голоса перекрыло мысленное обращение Йайли:

– Ты сумел подружиться с добрым духом джунглей, Рийк. Это хороший знак. Возможно, Зеленое сердце примет тебя.

– Он дух? – удивился я. Единорог казался мне вполне осязаемым и реальным.

– Он – дух в теле животного. А теперь вам всем надо отдохнуть.

Я укрылся плащом и тут же задремал, сквозь сон успев услышать залихватский храп мастера Триммлера.

Йайли разбудил нас посреди ночи, как и обещал, и вновь повел невидимыми тропами вдоль Тала. За нами опять увязались рыжие лисокошки. Или кошколисы, как вам будет угодно. Когда они только спят? Хорошо хоть, агрессивные черепахи исчезли. Гоблин, как и в прошлый раз, сотворил светящийся шарик, что позволило солдатам хотя бы не наступать на зверьков, которые с умильными мордочками так и лезли под ноги. Лютый сохранял невозмутимое спокойствие, показывавшее, что наши преследователи далеко. Тем не менее, Йайли неутомимо уводил нас все дальше и дальше.

– Я вот что сказать хочу, того, этого, – не выдержал наконец Добб. – Нас как учили погоню запутывать? Надо идти по воде, тогда и следов не останется.

– Ну, ты, дубовая голова, и сказал! – рассмеялся мастер Триммлер. – Это ж когда погоня с собаками! А тут – дикари!

– Да какая разница? – горячился Добб. – Того, этого, они ж тоже как—то нас чуют!

– Кстати, идея не лишена здравого смысла, – вмешался Дрианн. – Ведь вода, как известно, прекрасно удаляет энергетический отпечаток. Особенно текучая.

– Рийк, – вмешался Йайли. – Передай своим людям, чтобы не подходили к реке. Это очень опасно.

Конечно, я уже не раз говорил об этом парням, но повторил еще. Добб пригорюнился.

– Эх, того, этого! Гнусная водичка! – он погрозил кулаком в сторону Тала. – Вот скажите мне: что здесь не опасно? Да Пустыня призраков по сравнению с Зеленым сердцем – увеселительная прогулочка!

Словно подтверждая его слова, от реки раздался громкий всплеск. Впечатление было такое, что в воду обрушилось гигантское тело. Вслед за этим мы услышали: «Шлеп… шлеп… шлеп…» Словно чьи—то босые ноги брели по мелководью. Йайли нахохлился и сделал оберегающий жест. Однако это не помогло. К шлепанью прибавилось еще и мокрое хлюпанье. Сопровождавшие нас кошкообразные лисы кинулись врассыпную и исчезли за деревьями. Ребята вскинули арбалеты.

– Накликал—таки, дубовая башка! – шепотом попенял Доббу мастер Триммлер.

Я призвал мрак и посмотрел туда, откуда доносилось: «хлюп…шлеп… хлюп…шлеп…» Зрение уловило сильное магическое излучение. Однако существо, издававшее эти звуки, мне разглядеть не удалось. Тем временем Йайли достал из—за пояса кисть, принялся размахивать ею и скакать вокруг отряда, выкрикивая гортанные слова заклятия. Звуки раздавались все ближе, и наконец я увидел их источник.

– Ат—тана, матерь всепрощающая! – вырвалось у Добба. – Что это?

Гоблин был прав, когда объяснял нам, почему Тал победить невозможно: тварь, вылезшую из реки, нельзя было назвать обитателем джунглей. Потому что она вообще не была живой, это я увидел с помощью зрения мрака. Но магией обладала, это точно. Перед нами стояло нечто вылепленное из тины и водорослей, воняющее, как сточный канал, и хлюпающее, как легкие больного чахоткой. Оно было огромно – высотой в два человеческих роста, а толстое неповоротливое тело, наверное, не сумели бы обхватить трое здоровых солдат. Туша опиралась на короткие мощные ноги, заканчивающиеся длинными ступнями, напоминающими утиные лапы. То, что заменяло ей голову, украшали два маленьких красных огонька, под которыми зиял черный провал рта. На поверхности мокрого тела вспучивались и лопались большие пузыри, испуская при этом невыносимое зловоние. Гоблин забежал в круг, описанный им в воздухе, и принялся размахивать лапками, продолжая что—то чирикать. Из бесформенной туши проклюнулись две конечности, больше напоминающие тонкие веревки. Они потянулись вперед, по пути становясь все длиннее. Добб выхватил меч, собираясь отрубить твари лапы, но стрекала вдруг словно наткнулись на невидимую преграду, очевидно, возведенную волшбой Йайли. Скользкие веревки слепо зашарили вокруг отряда, выискивая лазейку в гоблинских чарах. Хлюпанье стало громче. Я внимательно изучал урода сначала с помощью темного зрения, потом даже перешел на астрал. Ничего нового не увидел. Ауры не было, да ее и быть не могло, в твари не имелось ни капли живой энергии. Однако какая—то энергия у нее все же была, и немалая. Это ощущалось зрением мрака. От сущности несло опасностью и смертью.

– Чего стоим, кого ждем, ребятушки? – выкрикнул мастер Триммлер, воинственно взмахнув топором.

Боевитый гном собрался было покинуть круг, чтобы «сделать из дерьма рагу», как он изящно выразился. Но я остановил его, интуитивно понимая, что ни клинком, ни топором, ни тем более арбалетным болтом здесь проблемы не решить. Следовало действовать с помощью магии. Первым делом я швырнул в сущность своим излюбленным огненным шаром, но пламя, воткнувшись в мягкое тело, разочарованно зашипело и погасло. Ни Огненная стрела, ни молот Дадды не возымели эффекта. Сквозь полужидкую тушу все мои заклятия проваливались, как камешек в сметану. Тем временем хлюпающее нечто принялось бить конечностями по воздушной защите, действуя ими, как хлыстами. С каждым таким ударом материя воздуха слегка поддавалась, я почти осязаемо чувствовал, как стонет и истончается поставленный гоблином щит. Тогда, чтобы хоть как—то оттянуть время, я сотворил новый щит – Большой воздушный. Который был моментально сокрушен. Вслед за ним пала и оборона Йайли. Щупальце обхватило Йока и потянуло его за собой. Клинок Добба перерубил конечность, и капрал Мелли рухнул на землю. Он тут же вскочил и бросился на тварь с мечом. Но бой не был долгим.

– Демон, завязло! – успел удивленно воскликнуть Йок, пытаясь вытащить из чавкающей массы свой клинок.

За эти мгновения монстр успел отрастить новую конечность. И даже не одну: над нами заметались несколько тонких щупальцев. Мастер Триммлер деловито отрубал гибкие отростки, но на их месте тут же возникали новые. Уворачиваясь от лап твари и кидая в нее заклятие за заклятием, я пытался понять, чем можно на нее воздействовать. Выходило, только смешанной волшбой. Рассудив, что вязкую субстанцию лучше всего смыть водой, я настроил свое сознание и прибавил к мраку стихию воды. Труднее всего было сохранять хладнокровие, но я очень постарался. Когда же мой разум начал изнемогать от противодействия источников, я швырнул чары в чудовище. Темная вода, получи, урод! Едкая жидкость потоком излилась на хлюпающую тушу. Воины отскочили назад, а я самодовольно наблюдал за действием своей магии. Гордиться мне пришлось недолго: тварь покрылась пузырями, ее тело будто вскипело, затем заходило ходуном, как кусок сдобного теста. Сравнение весьма точное, потому что сущность повела себя в точном соответствии с процессом брожения: она увеличилась вдвое и закачалась где—то высоко над нашими головами. Ее конечности тоже удлинились и сделались толще, теперь убегать от них стало еще труднее.

– Отступаем! – завопил я, надеясь, что огромная орясина не сумеет протиснуться между деревьями.

– Нельзя! – запротестовал в моей голове Йайли.

Но воины уже попятились к чаще. Один Дрианн почему—то замешкался и остановился. Налетевшее на парня щупальце перехватило его поперек спины и вознесло на высоту не меньше десятка локтей. Я не успел перерубить ухватившую мага конечность. Странно, но Дрианн не кричал и не просил помощи. Он совершенно спокойно висел в воздухе, внимательно разглядывая мерзкое чудище, которое тащило его в пасть. Секунда – и маг скрылся в ней, а еще спустя мгновение тело монстра заволновалось, с громким хлопком развалилось пополам и растеклось грязной лужей, в которой обнаружился стоящий на четвереньках, облепленный тиной Дрианн. Парень натужно откашливался и отплевывался. Из джунглей выглядывали разочарованно поскуливающие рыжие зверьки. Видимо, они все же были падальщиками и теперь огорчались из—за отсутствия пищи. По колено в грязи я кое—как добрался до мага и поднял его.

– Ты как?

– Нормально, – заходясь в кашле, проговорил мальчишка.

Между тем вонючая тина повела себя неожиданно: она собралась в единый поток и устремилась в сторону реки. Интересно, что частицы грязи, облепившие Дрианна, тоже потихоньку сползали с него и присоединялись к ползущей ленте.

– Что это было? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Тал, – кратко ответил Йайли. – Дух мертвой реки, разгневавшийся на непочтительное обращение. И победить его мог лишь тот, кто обладает силой мертвых.

Я покосился на мага. Тот удивительно быстро пришел в себя. Стыдливо потупившиеся капралы вернулись к пригорку. Йок подобрал свой освобожденный меч. Я кратко объяснил им происхождение твари, опустив последние слова гоблина.

– А все ты, дубовая башка! – окрысился мастер Триммлер, отпуская Доббу звонкий подзатыльник.

Капрал лишь покаянно покосился на друга.

– Идем, Рийк, – донеслась до меня мысль Йайли.

– Вперед! – озвучил ее я.

До самого утра мы шли вдоль Тала без особых происшествий. Лютый, периодически прислушивавшийся, хранил удовлетворенное молчание: погоня отстала. Когда первые лучи проклюнулись сквозь верхушки деревьев, гоблин остановился и вытянул вперед лапку.

– Мы пришли, Рийк, – прозвучало в моей голове. – Здесь Тал впадает в Шард. Я должен покинуть вас.

Медленная черная лента вливалась в широкую реку, мутные воды которой лениво струились между пологих берегов. Шард, о котором сложено столько жутких легенд. Что ждет нас на его поросших белыми лилиями берегах? И как теперь без проводника?

– Прости, Рийк, – сказал гоблин. – Но я не могу продолжать путь. У каждого в Зеленом сердце – свое место. Мало кто из обитателей джунглей может безнаказанно ходить, где ему вздумается. Я погибну, если пересеку отведенные малому племени границы. А вы должны идти вниз по течению Шарда. На пути увидите мост. Это постройка древних. Вам нужно будет перейти через него и продолжать двигаться по течению. Шард сам выведет вас к селению мудрого племени. До него один день и одна ночь пути.

– Как я узнаю его?

– Ты увидишь белые стены, их ни с чем не спутать.

– Спасибо, Йайли, – благодарно поклонился я.

Зеленый ответил на мой поклон, и его большие уши потешно взметнулись в воздухе. Поклонившись по очереди всем воинам, Йайли быстро засеменил прочь и вскоре исчез из виду. Я посмотрел на ребят.

– Привал. Отдохнем пару часов – и пойдем дальше. Осталось совсем немного.

* * *

– Круг владык ждет твоего повеления, Светозарная.

На нее были устремлены взгляды одиннадцати пар прозрачно—светлых глаз. Ритуальная фраза произнесена, совет двенадцати Домов открыт. В большом зале дворца за круглым столом, символизирующим равноправие всех членов совета, собрались главы двенадцати самых влиятельных семей Аллирила. Из распахнутого окна доносился ласковый шелест листьев, на резных деревянных стенах играли радостные солнечные лучи. Пол тоже был выстелен деревом, согревающим, словно хранящим тепло рук искусного резчика – первозданные не признавали ковров. Посреди комнаты в мраморном бассейне журчал прозрачный фонтанчик, вокруг которого кружились, треща переливчатыми стрекозиными крылышками, крошечные флори. Вдоль стен стояли скульптуры из горного хрусталя, изображающие правителей Аллирила.

Право первой речи принадлежало владыке Дома Алмазной росы. Но все ждали ее разрешения. Не сводили внимательных глаз с тонкого лица той, которая вот уже половину тысячелетия правила лесной страной. Так было сто лет назад, и двести, и триста… так было всегда. И много тысячелетий до ее рождения Круг владык проходил точно так же. Традиции – развлечение тех, кто живет долго, очень долго. Когда приедаются все удовольствия, любовь утомляет, чувства больше не трогают усталую душу, когда сама жизнь начинает казаться серой, на помощь приходят обряды и обычаи. Они успокаивают, утешают и делают течение жизни плавным и ласкающим. Так было прежде, так есть сейчас, так будет всегда. Кай’Велианир – Лиа, как звали ее избранные, которых она удостаивала своей дружбой, владычица правящего Дома Жемчужного тумана, поочередно кивнула всем членам Круга. Холодные, бездонные и огромные даже для эльфийки глаза смотрели равнодушно и чуть высокомерно. Серебряные, как вода реки Галлиур под луной, волосы струились по обтянутым серым платьем хрупким плечам, закрывая их подобно сияющему плащу. Голову венчала платиновая диадема, между хитро переплетенными узорами которой, ничем не прикрепленная, парила, испуская мягкий матовый свет, невероятных размеров голубоватая жемчужина – символ правящего Дома. Владычица слегка пошевелила тонкими пальцами, взяла возникший из воздуха кленовый лист, выточенный из горного хрусталя, и водрузила его на стол. Знак того, что сбор Круга владык начинается. Лей’Иллиолис, кивнув, положил руки перед собой. Светлые брови сурово нахмурены, лицо с резкими чертами выражает вежливое недовольство. Настоящий воин, великий стратег и тактик, глава могущественного клана. Дом Алмазной росы, эльфы которого не отличались особыми талантами к магии, неизменно порождал самых сильных воинов. Никто не мог сравниться с эльфами этого Дома в искусстве стрельбы из лука или в мечевом бое, а также в умении верно рассчитывать свои силы в сражении. Светозарная внимательно наблюдала за каждым его жестом. Не сомкнет ли пальцы в замок, обозначив свое несогласие с ее главенством? Или, быть может, опустит ладонями вниз, что говорит о недоверии? Здесь, в Круге владык, любое движение, любое слово имеют значение, здесь все овеяно традициями тысячелетий. Нет, не посмел. Как и всегда раскрыл ладони кверху в знак полного доверия. Хотя давно уже был недоволен ее правлением. Но, видимо, не заручившись поддержкой Круга и не собрав верных союзников, пока избегал открытого противостояния. Кай’Велианир слегка приподняла кончики надменных губ, демонстрируя оратору свое благосклонное внимание.

– Дом Алмазной росы приветствует тебя, Светозарная! – еще одна традиционная фраза. А вот теперь собственно речь. – Первозданные в растерянности. Убийства в Аллириле продолжаются. Лендсонский договор давно уже нарушен, несмотря на все наши усилия свято соблюдать его. Смерть пришла в наш лес. И ее принесли люди. Это продолжается не день, и не два. Первое святотатственное убийство было совершено три года назад. С тех пор народ илльф потерял уже больше ста своих сыновей. Ты знаешь, повелительница, что все попытки поймать убийц закончились ничем. Настало время воевать. Мы ждем твоего решения, Светозарная.

Лей’Иллиолис замолк и убрал ладони со стола. Речь закончена. Что ж, этого и следовало ожидать. Воины его клана возмущены тем, что сладкий момент мести все оттягивается. Бой – смысл их жизни, звон клинка им милее музыки, а гибель в сражении – самый достойный способ уйти в леса Брижитты. Им неведомо то, что понимает каждый из сидящих за этим столом владык: кто—то стремится поссорить две державы, поочередно убивая эльфов Аллирила и людей Лесного края. Донесения разведки и шпионов, живущих в Галатоне под человеческой личиной, строго засекречены, но у глав Домов есть свои осведомители. И все речи владык – лишь дань древним законам чести. Никто из них никогда не признает, что убийцами могут быть не только люди, но и эльфы. Никто не скажет вслух, что война нежелательна, не усомнится в победе Аллирила. Произнести такие кощунственные слова вслух, значит потерять доверие подданных.

Молодой, не старше двухсот лет, и потому еще не научившийся усмирять свои порывы Мэй’Клилли резко кинул руки перед собой. Пальцы так и стремились сцепиться в замок, но в последний момент владыка сдержался. Ладони остались раскрытыми. Ноздри прямого, немного длинноватого носа, воинственно раздувались. Весь он – от густых пепельных волос, собранных в хвост на затылке, до кончиков холеных отшлифованных ногтей – был само негодование. Владычица сдержала ласковую усмешку. Хороший мальчик, немного излишне прямолинейный, слишком горячий, но подлости в нем не ощущалось. Несвойственная владыкам эмоциональность объяснялась еще и происхождением – издавна Дом Изумрудного листа был кланом поэтов. К тому же этот род был не обделен магическими способностями и не чужд воинского искусства. Юный владыка тоже будет ратовать за войну с людьми. Ему безразлична политика, романтика мести – вот что согревает душу творца. Недаром ей докладывали, что все новые стихи, слагаемые в Доме, воспевали музыку сражения.

– Дом Изумрудного листа приветствует тебя, Светозарная! – голос резкий, в нем явственно звенела сталь злобы. – Мы не можем больше ждать, семьи погибших призывают к мщению! Наш Дом готов послать всех своих воинов на праведный бой с людским племенем!

Взгляд Кай’Велианир оставался ледяным, прекрасное лицо хранило равнодушно—приветливое выражение. Все как полагалось. Мальчик – не соперник. Слишком молод и горяч, слишком далек от политики и неискушен в интригах. Хотя… нельзя скидывать со счетов его обаяние. Такой способен повести за собой народ. Со временем гибкость и нежность молодого дубка превращается в твердость и мощь могучего дерева. Что ж, теперь будет говорить самый главный ее враг. Вернее, врагиня. Тонкие белоснежные руки мягко опустились на поверхность стола, раскрывшись, как цветы, в жесте доверия и понимания. Отливающие призрачной синевой глаза, слегка удлиненные к вискам, смотрели ласково, нежная улыбка волшебным светом сияла на совершенном лице, о котором никто не мог бы подумать, что оно принадлежит женщине, недавно отпраздновавшей свое тысячелетие. Над собранием зазвучал вкрадчивый голос, сладкие звуки которого зачаровывали против воли.

– Дом Рубиновой луны приветствует тебя, Светозарная…

Ненависть этой женщины была непреодолима и опасна. Ни одна мать не простит смерти своего сына. Звук ее голоса напомнил о той ночи, о той ужасной ночи… На лице владычицы не отразилось никаких чувств. Сердце билось ровно и спокойно. Лишь в душе поселился неприятный холодок. Нужно выслушать, нужно сохранить лицо…

– Не будем спорить, светлые тиссы, – пропела Рил’Сириэлле, – пред лицом беды должно сохранять единство. Для того и собрался Круг, чтобы принять решение, для того и существуют двенадцать, чтобы быть опорой правящему Дому.

«Как красиво ты говоришь, медоточивая. А ведь сама всю свою бесконечно долгую жизнь мечтаешь увидеть, как в диадеме власти кровавым сгустком загорится рубин твоего Дома. Можно было бы ожидать, что ты первая швырнешь в меня камень недоверия, потребуешь решительных действий. Но нет, ты слишком хитра. Хочешь сорвать цветок чужими руками?» Что задумала старая лиса? Рил’Сириэлле умела выстраивать интриги так, чтобы о них не знала ни одна душа. Ни шпионы, ни соглядатаи, состоящие на тайной службе у Светозарной, не могли донести о Доме Рубиновой росы ничего предосудительного. Внешне все было благочестиво и пристойно, но Лиа была уверена: именно там зреет черный плод заговора. Глава Дома давно желала вырвать бразды правления из рук ненавистной соперницы. А война, с ее кровью, лишениями, и неизбежным недовольством подданных, давала для этого хорошие возможности. Клан по своей магической мощи не уступал Дому Жемчужного тумана. И точно так же, как и в правящем Доме, носительницами дара были женщины. Тай, сидящий напротив Светозарной, смотрел спокойно, но в самой глубине светлого взгляда зеленоватых глаз горела искорка сочувствия. Что делать теперь, когда ее подданные жаждут мести? Пойти на поводу у древних законов? Обречь Аллирил на многолетние лишения, положить на алтарь ненависти множество жизней? Кай’Велианир понимала, каких слов ждали от нее двенадцать владык, помнила она и вечный девиз первозданных: «Честь превыше жизни». Он был начертан на гербе правящего Дома, это было кредо всех ее предков, с этими словами на устах умирали эльфийские воины. Сберечь честь, сохранить лицо, никогда не признавать себя поверженным. И если она не последует сейчас этому девизу, то рискует вызвать возмущение народа. Но развязать войну, не попытавшись договориться с Галатоном – по меньшей мере глупо. Что она говорит, эта сладкоголосая хищница?

– Без сомнения, Светозарная примет правильное решение, светлые тиссы…

– Я нанесу визит императору Ридригу, – перебила ее плавную речь Лиа. – Возможно, мне удастся уладить дело миром.

В зале воцарилось молчание. Неизвестно, что больше шокировало владык: неслыханное решение Светозарной, противоречащее всем эльфийским принципам и канонам, или вопиющее нарушение этикета, который не позволял прерывать выступающего. Тем не менее, сохранение лица – прежде всего. Нельзя обнаружить свои чувства и мысли, находясь среди соперников. Даже взгляды глав Домов не выдавали их изумления, даже тень чувств не проскользнула по невозмутимым лицам. Лишь на щеках юного Мэй’Клилли вспыхнул румянец злости. После долгого безмолвия заговорил Иль’Эллиус, который должен был произносить речь после Рил’Сириэлле:

– Дом Сапфирового неба приветствует тебя, Светозарная! Закон чести не допускает переговоров с предателями.

Больше владыка не произнес ни слова, сочтя фразу исчерпывающей. Подобно Дому Алмазной росы, его Дом был кланом воинов. Именно эльфы этой семьи чаще всего служили правящему Дому. И руководствовались лишь древним законом чести. Иль’Эллиус всегда стоял на защите интересов правительницы. Но сейчас его преданность подверглась тяжелому испытанию. Пойти против Кай’Велианир – значит нарушить закон, согласно которому эльфийский воин не должен перечить Светозарной. Но ведь она сама нарушает закон древних! Тем не менее, воин воздержался от спора. Он еще не решил окончательно, чью сторону примет.

– Ты совершаешь ошибку, Светозарная! – воскликнул Мэй’Клилли. – Три года первозданный народ ждал твоего приказа! Три года мастера заготавливали стрелы, три года воины держали наготове свои мечи! Что мы скажем своим подданным? Что повелительница отправилась на поклон к убийце их братьев? Что смерти эльфов останутся неотомщенными?

В порыве негодования юноша подался вперед, выкрикивая горькие слова в лицо владычицы. Тонкие пальцы сжались в кулаки. Кай’Велианир поймала хмурый взгляд Тая, который уже раскрыл было рот, чтобы оборвать распоясавшегося мальчишку.

– Я нанесу визит императору Ридригу, – повторила она, – и лишь после этого приму решение.

Она встала из—за стола, давая понять, что собрание Круга завершено. Повинуясь легкому движению длинных пальцев, хрустальный лист истаял в воздухе. Владыки поднялись одновременно со Светозарной, и поочередно направились к выходу. Спины прямые, светловолосые головы гордо подняты, в глазах невозможно прочитать ни оттенка чувств, обуревающих души. Тай по традиции должен был уходить последним. На миг задержавшись у двери, он бросил на Светозарную молниеносный взгляд. В ответ Лиа чуть опустила веки: да, как всегда…

Пройдя в малые покои, доступ в которые был запрещен всем, кроме особо приближенных, владычица опустилась в удобное кресло, мягко принявшее ее тело в свои ласковые объятия. Шаловливый ветерок, залетев в раскрытое окно, нежно притронулся к серебряным прядям волос, но не посмел играть ими и убежал, спрятавшись в ветвях деревьев. Взмах руки – и на окно опустилась тончайшая, но непрозрачная ткань. Дверь неслышно распахнулась, и в комнату вошел Тай. Ее друг, наперсник и любовник. Ее первый мужчина, единственный, кто заставлял учащенно биться холодное сердце. Тот, чьи ласки растапливали лед одиночества. Он тихо опустился на пол у ног владычицы, прикоснулся к изящным пальцам, снизу вверх заглянул в глаза.

– Спой мне, – тихо попросила Лиа.

Дом Хрустального дождя, которым правил Элл’Ситайар, традиционно был колыбелью музыкантов и певцов. Хотя при необходимости утонченные и чувствительные эльфы с легкостью меняли флейту на клинок, а сладкоголосую лютню – на щит. Велики были и их волшебные таланты, с помощью которых творцы делали свои произведения поистине неповторимыми.

Тай мягко, по—кошачьи, поднялся, снял со стены кифару и вновь опустился к ногам Лиа. Тронул струны, послушно зазвеневшие под ловкими пальцами, и запел балладу, которую сочинил в честь своей возлюбленной. В ней рассказывалось о бедном музыканте, увидевшем прекрасную девушку и воспылавшем любовью. Медленная, печальная мелодия завораживала, манила в мир воспоминаний, в страну светлой грусти. Светозарная прикрыла глаза, но сегодняшний день не отпускал. Вновь и вновь пролетали перед мысленным взором события, лица, звучали в сознании голоса владык. Правильно ли она поступила? Быть может, следовало обставить все по—иному? Но решение принято, и она не станет его менять. Честь превыше жизни… Спорное заявление. Все зависит от двух точек: точки отсчета и точки зрения. Что есть честь? Разве попытаться уберечь свой народ от войны значит потерять лицо? Что есть жизнь? Долгое существование в рамках традиций или процесс познания нового? Нет, она не станет рубить сплеча, пусть осудит ее Круг, пусть подданные шепчутся по углам, что владычица пошла против обычаев предков. Однажды она уже поступила согласно древнему девизу. Вернее, не так: она всегда следовала ему, но тот поступок стоил жизни ее единственной дочери. Глаза Лиа затуманились, она больше не слышала сплетающихся в прекрасную мелодию звуков. Правительница окунулась в прошлое. Кай’Анилаир… Ани, как звали ее в семье. Что ты наделала, дочь? Зачем нарушила законы рода? Что нашла в том жалком маге—самоучке, развлекающем досужую площадную толпу своими убогими фокусами?

Эльфийская память – великий дар и одновременно тяжелая ноша. Первозданные помнят все события своей длинной жизни. Вот и сейчас услужливое сознание возродило перед Светозарной картинку прошлого так ярко, словно это происходило здесь и сейчас. Она увидела тот солнечный весенний день, проникнутый радостью пробуждения природы, ее возрождения к новой жизни. У людей этот праздник так и назывался – Весеннее пробуждение. Правящая семья прибыла на торжества по приглашению императора. Конечно, это был лишь предлог – настоящей причиной визита эльфов были переговоры. Люди хотели наладить с эльфами постоянные торговые отношения. Предстояла встреча с министром торговли. Эльфийское вино, кружева мастериц и искусство резчиков всегда привлекали купцов всего мира. Но и не торговля являлась самой главной целью переговоров. Император надеялся убедить владычицу не повышать плату за переезд через Аллирил. Он хотел, чтобы взымаемая с гномьих и людских караванов пошлина стала постоянной и доступной. Караванный тракт, пролегающий через лес, был единственной дорогой, по которой торговцы могли попасть из Золотой цепи в Галатон. Круг пользовался этим и ежегодно взвинчивал плату. В казну эльфийского государства тек постоянный и широкий золотой ручей. Часто гномы вносили пошлину драгоценными камнями, оружием, либо горным хрусталем, из которого эльфийские скульпторы создавали неповторимо прекрасные статуи. Так что о снижении платы речи быть не могло. А вот об установлении ее верхнего предела подумывала и сама владычица. В ее представлении, неоправданное повышение граничило с нарушением слова и плохо соотносилось с понятиями эльфийской чести. Светозарная ни за что не согласилась бы нанести визит первой, но послы императора были так подчеркнуто покорны, обращались к ней так изысканно—витиевато… А дочь так просила о путешествии… Лиа решила, что новые впечатления будут полезны для Ани.

Кай’Велианир была озабочена предстоящими переговорами и поэтому мало обращала внимания на народное гуляние, набиравшее силу. Ей никогда не пришла бы сумасшедшая мысль: пройтись по площади среди человеческого простонародья, окунуться в безыскусное веселье, глазеть на уличных кукольников и гитан с медведями. Супруг владычицы, светлый князь Кай’Даниэлле, урожденный Рил, всецело разделял ее точку зрения. Как, впрочем, и всегда. Но Ани, юная и жаждавшая новых впечатлений, уговорила родителей прогуляться. В конце концов, Светозарная согласилась на эту странную авантюру, подумав, что дочери будет не лишним изучить человеческие нравы. Хотя бы для того, чтобы понять, какая пропасть лежит между грубыми, примитивными людьми и утонченными первозданными. Понять и сделать выводы. Ведь когда—нибудь Ани предстояло надеть диадему правительницы. В сопровождении десятка воинов они вышли из отведенных им покоев в императорском дворце и направились к площади Семи королей. Впрочем, вооруженный эскорт был скорее данью традициям, нежели мерой безопасности: вряд ли нашелся бы сорвиголова, способный напасть на эльфов. Шум, пьяные выкрики, необузданное веселье… Кай’Велианир брезгливо морщила породистый нос, со все возрастающим изумлением наблюдая за дочерью. Ани нравилось среди людей! А потом… Эта картинка до сих пор так и стояла перед мысленным взором владычицы. Юный маг, творящий чудеса прямо посреди разгульной толпы. Плебейское широкое лицо с крупноватым носом, но твердым подбородком и властной линией чувственных губ, соломенные растрепанные волосы, серые глаза. Простая, бедненькая, но чистая одежда. Вокруг него образовался свободный от зевак пятачок, который окружили зрители, отзывавшиеся на каждый удачный фокус восторженными аплодисментами и щедро кидавшие генты и филлинги в стоящую у ног юноши шапку. Он был искусен в магии, этот юный плебей, Лиа не могла этого не признать. Повинуясь неуловимым движениям его пальцев, вокруг то порхали бабочки, то рассыпали хрустальные бусины крохотные фонтаны, поднимающиеся прямо из камня площади, то вспыхивали изящные синие молнии. Ани протолкалась поближе к чародею и замерла, не сводя глаз с его ловких пальцев, сплетающих заклинание за заклинанием. Светозарная кивнула охране, которая аккуратно расчистила ей дорогу среди потных, дурно пахнущих людских тел, и, подойдя к дочери, потянула ту за рукав.

– Оставь ее, моя хрустальная Лиа, – тихо произнес муж, наклонившись к уху владычицы, – пусть девочка немного развлечется.

И она вняла его просьбе. Сколько лет потом корила себя за это, сколько раз вновь и вновь переживала ту секунду, когда два взгляда – наивный, прозрачно—серый и стальной, жесткий, вдруг встретились и прильнули друг к другу. Внезапно молодой маг широким жестом раскинул руки, и на завороженную принцессу дождем осыпались лепестки желтофиоли. Потом в ладонях юноши неожиданно вспыхнул яркий белый огонь, принявший форму сердца. Не обращая внимания ни на восторженно вопящую толпу, ни на хмурых эльфийских охранников, ни на оскорбленно взирающую владычицу, чародей сделал шаг вперед, опустился на одно колено и со словами: – Сердце для прекраснейшей, – положил сгусток пламени к ногам Ани.

Потом ловким движением подхватил полную монет шапку и скрылся в толпе. Светозарная почувствовала, как в душе ее поднимается гнев: как смел он, жалкий голодранец, оскорбить нескромным вниманием наследницу правящего Дома? Она уже повернулась было к охране, чтобы отдать приказ: разыскать, скрутить, доставить к имперским псам! И снова шепот супруга:

– Не нужно гневаться, моя драгоценная жемчужина, это лишь невинная шутка, дань красоте нашей девочки.

Не подобает владычице впадать в истерику подобно простолюдинке, и Кай’Велианир сдержала первый порыв. А Ани все стояла и смотрела на догорающее у ее ног сердце, и в серебряных волосах ее трепетали на ветру красновато—желтые лепестки. Такой она и запомнилась матери: юной, сияющей, и немного растерянной, беспомощной. То, что случилось потом, Светозарная старалась похоронить в тайниках сознания. Как и когда мальчишка сумел встретиться с Ани, она не знала и позже не стала этого выяснять. Дочь сбежала прямо из покоев императорского дворца. Занятая переговорами с монархом Галатона, владычица не сразу обнаружила пропажу. Охранники лишь разводили руками: они ничего не видели. На постели Ани лежала одинокая записка: «Я полюбила человека. Простите меня. Не ищите». И все. Кай’Велианир не искала. Вычеркнула из памяти, вырвала из сердца, похоронила предательницу. Честь превыше жизни. Она в это верила. Воины, вернувшись в Аллирил, совершили ритуальное самоубийство. Они не сумели выполнить свой долг, не сберегли главное достояние Дома Жемчужного тумана. Честь превыше жизни. Они верили в это.

Холодной, холодной и бесстрастной оставалась владычица при упоминании имени Ани. Для всех ее дочь погибла в Галатоне, во время катания на лодках. Тайна была похоронена вместе с принявшими смерть охранниками. Светозарная запретила своим подданным вступать с людьми в какие бы то ни было отношения. С тех пор все торговые сделки совершались через оборотистых гномов, а эльфы замкнулись в своем мирке. Конечно же, этот закон нарушался, особенно мужчинами, которые очень ценили человеческих самок. Но по крайней мере Лиа была спокойна: народ не мог узнать об ее позоре. Принцесса Дома Жемчужного тумана – и человек, простолюдин, почти животное!

А через шесть лет Ани вернулась. Это уже не была та гордая и прелестная девочка. Горе состарило ее, и теперь принцесса выглядела старше своей матери. Потерянная, униженная, шла она через Жемчужную площадь, на которой стоял дворец владычицы, вздрагивая от каждого шепотка за спиной, все ниже опуская повинную голову, избегая изумленных взглядов. За руку Ани вела красивого мальчика лет пяти, который, в отличие от матери, смело встречался глазами с пораженными эльфами и любопытно осматривался по сторонам. Такими их увидела Светозарная. Блудная дочь, предавшая род, втоптавшая в грязь честь правящего Дома, посмела вернуться и привела с собой человеческого ублюдка! Лиа брезгливо разглядывала своего внука и ловила себя на мысли: внешне мальчика почти не отличить от эльфа. Та же гордая стать, тонкое, но сильное тело, серебряные волосы и светлые глаза.

– Увести, – бросила она охраннику, так и не сказав дочери ни слова.

А что можно было сказать? Ани предала ее во второй раз. Теперь, когда подданные видели ее воскрешение из мертвых, Светозарная была уличена во лжи. Позор правящего семейства был предан широкой огласке.

Тихо было в тот день в зале Круга. Молча взирали эльфы на свою повелительницу, ожидая от нее единственно правильного решения. И Кай’Велианир его приняла, за измену роду приговорив дочь к смертной казни. Она наблюдала за экзекуцией с балкона своего дворца, и супруг ее, светлый князь Кай’Даниэлле, отец преступницы, собственноручно дал знак палачу. Ани не просила пощады, не плакала, лишь искала взглядом в толпе своего сына. Найдя мальчика, который в сопровождении стражи тоже присутствовал на казни, принцесса больше не сводила с него глаз. Лесная орхидея убивает быстро и почти безболезненно. Палач поднес несчастной кубок с ядовитым соком этого растения и проследил, чтобы Ани осушила его до дна. Умирая, она крикнула Светозарной:

– Пощади моего сына!

Это были последние слова Ани, она зашаталась и рухнула на зеленую траву Жемчужной площади. Короткое заклинание палача – и на месте мертвого тела эльфийской принцессы поднялись густые кусты, усыпанные цветами. Лесные орхидеи. Легкая, красивая смерть – прощальный подарок владычицы. Честь превыше жизни. Первозданные в это верят.

Лиа не смогла казнить внука. Не потому что испытала к нему родственные чувства – как можно любить человеческого ублюдка? И не из жалости – к чему жалеть низшее существо? Просто последняя просьба дочери не давала ей покоя. К тому же состояние супруга внушало владычице некоторые опасения. Светлый князь не мог оправиться после казни дочери. Он сделал все, чтобы отговорить венценосную супругу от вынесения приговора. Но когда решение было принято, сам взмахнул платком, отдавая приказ палачу. Воспитанный властной жестокой матерью, Кай’Даниэлле – Дан, как звали его близкие – не умел возражать женщинам и полностью подчинялся воле жены. Но в тот раз он не смог ее понять. И, как оказалось позже, простить тоже не смог. После казни светлый князь впал в какую—то апатию, граничащую с умопомешательством. Он отказывался от еды, не спал, перестал интересоваться государственными делами. Больше никто не слышал его прекрасных песен и не видел новых картин, которые Дан в прежние времена писал одну за другой. Он просто сидел у окна, глядя на цветущую лесную орхидею. И просил жену лишь об одном:

– Не трогай внука!

И она не тронула. Только произнесла над ним проклятие крови, лишив возможности использовать магию рода. Конечно, дар Заклинающих передавался только от матери к дочери, мальчик не мог его наследовать. Но мужчины рода с возрастом тоже становились могущественными волшебниками. Им была доступна магия жизни, чары леса, они обладали умениями управлять любыми магическими сущностями Аллирила. Древнее знание не должно стать оружием в руках ублюдка. Потом Светозарная поручила доверенным лицам отвезти мальчика обратно в Виндор и сдать в воспитательный дом. Пусть люди, принесшие в их семью беду, сами занимаются воспитанием полукровки. Больше она никогда не видела ребенка и не вспоминала о нем. Она не имела о внуке никаких сведений, даже не знала, жив ли он. Вполне возможно, что уже умер. Честь превыше жизни…

Лиа вынырнула из душного тумана воспоминаний и взглянула на Тая, который молча сидел, поглаживая гриф кифары. Баллада закончена. Решение принято, слова произнесены. Да, она поедет на поклон к человеческому императору и будет просить его прекратить убийства. Впервые за тридцать лет покинет родной Аллирил. И если Ридриг не прекратит нападения, не найдет того, кто за ними стоит, можно будет хотя бы заключить сделку. Оговорить, какие потери допустимы для обеих сторон. Игрушечная война, сражение марионеток. Светозарная не позволит разразиться бессмысленной бойне. Слишком долго правительница жила, заключив себя в жесткие рамки закона чести, слишком много потеряла из—за своего несгибаемого упрямства. Честь превыше жизни? Спросите об этом у мертвых.

* * *

Мы шли вдоль Шарда, меланхолично несшего свое неповоротливое тело в обрамлении плоских, затянутых жирной пленкой ила берегов. Держались шагах в десяти от мутной воды. Эта река выглядела немного симпатичнее Тала, однако тоже доверия не внушала. Почему—то я был уверен, что в ней водятся редкостные твари. В прямом и в переносном смысле. И они не замедлили явиться во всей красе: из воды выползли то ли змеи, то ли рыбы, то ли вовсе ящерицы. Чем—то они напоминали рыбозубов, только были гораздо мельче. Их длинные толстые туши, покрытые крупной блестящей чешуей, оставляли в прибрежном иле глубокие борозды. Существа помогали себе короткими когтистыми лапами. На крупных головах имелись жабры. Двигались они медленно и вроде бы никаких враждебных намерений не проявляли. Но рыжие зверьки, преданно сопровождающие отряд, при их появлении кинулись врассыпную, издавая жалобное подвывание. Впрочем, как уверял Добб, причиной тому были вовсе не загадочные твари, а пение мастера Триммлера. Гном затянул походную песню, более всего напоминающую скрип несмазанной двери. На него тут же зашикали: мол, мало ли кого могут привлечь эти звуки.

– Оставьте его! – с ханжеской физиономией вступился за друга капрал. – Он своими воплями наоборот всех врагов распугает!

После этого сын гор надулся и замолчал. К великой радости Лютого, который продолжал вслушиваться в стоячий влажный воздух.

– Пока все чисто, – произнес Ом.

Рядом со мной шел Дрианн, с интересом разглядывавший уродливых обитателей реки. Мальчишка так и тянулся посмотреть поближе, глаза горели, физиономия расплылась в счастливой улыбке.

– Красивые, правда, Рик?

– Угу, – безнадежно подтвердил я. Все равно у мага свое, необычное, мировосприятие, его не изменить.

– Интересно, а как они размножаются и чем питаются? – Дрианн сделал несколько шагов в сторону реки. При этом ползающие по берегу твари весьма оживились и зашипели.

Не тратя лишних слов, я тронул охваченного исследовательским интересом парня за плечо, чтобы остановить его. Неожиданно маг резко дернулся и обратил ко мне яростно оскаленное лицо, на котором двумя черными провалами выделялись жуткие глаза. Правой рукой он вцепился в рукоять меча, левой грубо оттолкнул меня.

– Аххс гир лайя хишш! – выкрикнул он, и я не узнал его голоса. Вместо мальчишеского тенорка, из его горла вырывался густой баритон, произносивший непонятные гортанные слова.

– Тише, тише! – я поднял ладони вверх, демонстрируя Дрианну, что не имею враждебных намерений.

Краем глаза я уловил мгновенное, какое—то звериное движение, которое Лютый сделал в нашу сторону. Спасибо хоть арбалет не вскинул. Остальные воины тоже насторожились. Маг же продолжал бесноваться и выкрикивать что—то неясное. Постепенно к нам подтянулся весь отряд, мы стояли в кольце недоумевающих солдат. Вдруг что—то неуловимо изменилось в лице парня, он обессиленно уронил руки и замолчал. Потом зажмурился, постоял так секунду, а когда открыл глаза, я увидел нашего, привычного и понятного, Дрианна. Словно тьма, маслянистой пеленой наполнявшая его взгляд, куда—то вытекла, оставив нетронутым голубое сияние.

– Что это было, лейтенант? – хрипло спросил Йок.

Я пожал плечами. Конечно, догадывался кое о чем, но выносить эти домыслы на всеобщее обсуждение не хотелось.

– Все в порядке? – осторожно спросил я мага, опасаясь, как бы он снова не заблажил.

Тот удивленно кивнул, затем обвел взглядом встревоженных воинов и спросил:

– А почему мы остановились?

Мы с Лютым переглянулись: очевидно Дрианн сам не помнил, что творил. Ни у кого не возникло желания просветить его на сей счет, мы просто молча двинулись дальше. Я погрузился в тяжкие раздумья. Конечно, давно было понятно, что с парнем творится неладное, и объяснение этому имелось: убив некроманта, маг получил его силу. Но сейчас я усомнился в таком предположении. А вдруг все не так просто? Быть может, он одержим духом колдуна? Случаи одержимости описаны в книгах по демонологии и темной волшбе. Правда, там упоминаются именно демоны, вселившиеся в человеческое тело и изгоняющие душу. Симптомы сходные: неожиданные вспышки ярости и агрессии, изменение цвета глаз, затем провалы в памяти. Но что если… ведь может же быть, чтобы душа некроманта каким—то образом поселилась в несчастном Дрианне? Если представить, что андастанец обладал более сильной энергетикой… Нет, не получается: тогда парень не сумел бы его победить. Но ведь он, пожалуй, и не побил бы колдуна, если бы тот не отвлекся на мое заклятие. По всему выходило, что дух некроманта, не желая покидать наш мир, нашел себе новое вместилище. Правда, ни о чем подобном я не слышал и не читал, так ведь и о существовании зомби, почти неотличимых от живых людей, тоже раньше было неизвестно. Если андастанец обладал такими мощными методиками, возможно, он и душу свою сумел переселить. Да, картина выходила безрадостная. Что же будет с мальчишкой, если мои догадки верны? А впрочем, почему догадки? Меня осенило. Нужно будет спросить у Артфаала, имеется ли во мраке душа колдуна. Ведь такого грешника Сацеол должен оставить в своем царстве, а демоны получат немалое удовольствие, подвергая его пыткам. Виновник моих волнений шел рядом, прогулочным шагом, безмятежно глазея по сторонам и выискивая все новых и новых интересных животинок. Он уже успел подружиться с рыжим зверьком, который теперь весело скакал вокруг мага, словно собака, играющая с любимым хозяином.

Вдруг Лютый остановился и настороженно прислушался.

– Я их слышу, – проговорил он, – с той стороны, примерно в майле, – он указал на запад.

– Что ж они, в обход пошли? – пробормотал Зарайя.

В сущности, это было не так уж и важно, на нас могли выйти другие существа из племени могучих. Лицо Ома становилось все тревожней.

Мы прибавили шагу, перейдя чуть ли не на бег. Но я не особенно надеялся, что удастся избежать столкновения. Достаточно вспомнить, что в прошлый раз мы ушли от погони только благодаря Йайли, создавшему астральные проекции. Проекции… стоило попробовать. Хотя ни кисточки, ни ножа у меня не было, и представление о методике этого действа я имел весьма приблизительное… Да что там, никакого не имел! Зато у меня был меч и умение выходить в астрал. Решив попытать удачу лишь в крайнем случае, я еще прибавил шагу, на ходу обдумывая последовательность выполнения двойников. Положим, как у гоблина у меня не получится – ушастик использовал какой—то совершенно невозможный вид шаманства. Но если рассудить здраво, с научной, так сказать, точки зрения. Что есть аура? Энергетическая защитная оболочка. И ее можно нарушить несколькими способами воздействия: причинить физический ущерб телу, задеть душу (обидеть, оскорбить человека, разозлить его – все это приводит к переменам в ауре). Можно воздействовать магически: порча, сглаз, проклятие, а также любая другая волшба, направленная на человека, сначала проникает сквозь энергетическую защиту, и лишь потом поражает сам объект чародейства. Что же это мне дает? А то, что отхватить кусок ауры, в принципе, возможно. Как сформировать из нее наши подобия? Задачка была та еще. Пока Лютый покрикивал на отряд, заставляя его убыстрять бег, я занимался теоретизированием. Сделать из кусочков энергии фантомы, похожие на людей. Да…

– Осталось полмайла, – на бегу выдохнул Лютый.

Сказать, что положение было сложным, значило бы не сказать ничего. Справа – река, из которой торчат уродливые головы не очень—то приятных зверюшек. Слева – джунгли, через которые и шли могучие. И дорога лишь одна – вперед, к селению изначальных. Если не придумаю ничего, останется только принять бой. Вдевятером против большого отряда загадочных воинов, плохо поддающихся магическому воздействию – самоубийственно. Как же их сделать, проекции эти, демон их задери? Тут меня осенило: а ведь можно пойти другим путем! Согласен, это упрощенный вариант, но может сработать! Что, если создать обычный морок, придать ему некое подобие человеческих фигур и добавить к нему фрагменты наших аур? Конечно, Йайли говорил, что морок на могучих не действует. Но он выполнит главную задачу: перенесет кусочки нашей энергии поближе к ним. Возможно, дикари и не сразу распознают обман. Тогда появлялся новый вопрос: как привязать эти самые ауры к мороку? И опять нашелся неожиданный ответ: а зачем, собственно, привязывать, когда можно заключить ком энергии внутрь фантомов?

– Они приближаются, – бросил Ом.

Делать нечего, пришлось изображать из себя великого шамана. В принципе, и выхода уже не оставалось: не получится, так хоть отдохнем перед дракой.

– Отряд, стой! И ничему не удивляться! – предупредил я. Не было у меня времени отвечать на расспросы.

Первым был Зарайя, я выбрал бородача как самого спокойного и не склонного к задаванию лишних вопросов. Для начала вышел в астрал, присмотрелся к темно—синему сиянию, кое—где расцвеченному бордовыми капельками. Гоблин отрубал от ауры кусочки на уровне плеча, почему? Скорее всего, здесь нет опасности повредить жизненные каналы, питающие человека энергией. Хорошо, и я так сделаю. Мое астральное тело осторожно прикоснулось к синему туману, подергало его: подается. Потом я отщипнул от ауры возле правого плеча небольшой комок. Как и после гоблинского шаманства, Зарайя ответил на мои действия недовольным шипением, как человек, которому причинили резкую, неожиданную боль. А передо мной зависла в воздухе частица окружавшего его тумана. Получилось. Как же теперь сохранить этот фрагмент энергетической оболочки в целости до начала сотворения морока? Это оказалось легче, чем я думал: частица ауры парила возле моего астрального тела, то ли притянутая его энергией, то ли по каким—то другим, неизвестным мне причинам. Я перешел к Доббу и проделал то же самое. Странно, наверное, мы выглядели со стороны: кучка воинов, столпившихся вокруг неподвижно застывшего человека и издающих недовольные восклицания. Когда передо мной парило восемь разноцветных энергетических клубков, я оторвал кусочек и от своей ауры. Потом вернулся в свое тело, к великому облегчению мастера Триммлера, воскликнувшего:

– Ну, слава Лугу! А то я уж было испугался!

Капралы сообразили, что я собираюсь повторить фокус Йайли, и ничего спрашивать не стали. Я же приступил к сооружению морока. Вообще—то всегда считал, что облик человека воспроизвести почти невозможно. Ну, во всяком случае для этого нужно быть очень сильным и знающим магом. Но я и не стремился к созданию точных копий – это было не так уж и важно. Главное, чтобы астральные проекции несли в себе нашу энергию. Поэтому я озаботился лишь тем, чтобы двойники напоминали людей, неважно каких. Ну и натворил же, скажу я вам! Почему—то вылупившиеся из моих заклятий уродцы, хоть и были кривые да кособокие, странным образом напоминали нас. Карикатурное, но сходство имелось. Несмотря на серьезность ситуации и близкую смертельную опасность, воины не удержались от смеха, разглядывая горбатого мастера Триммлера с невероятно огромным носом. Добб с лежащим на груди квадратным подбородком и крохотными обезьяньими глазками тоже был хорош в своем роде. А у Йока на макушке почему—то красовались кошачьи уши, и глаза были в несколько раз больше, чем у самого капрала Мелли. Остальные копии выглядели не лучше. Почему так вышло – я не знаю, скорее всего, такую шутку вытворило мое сознание, наделяя фантомы чертами, свойственными оригиналам, только несколько преувеличивая их. Но главное, они были вместилищами нашей энергии. Кстати, возможно, сходство объяснялось именно этим. А гротескным было потому, что энергии недостаточно. Не знаю. Я снова вышел в астрал и осмотрел уродцев: безусловно, эманации присутствовали. Вернувшись, я произнес заклятие, задающее мороку направление. Страхолюдины резво поспешили в джунгли. Дрианн уважительно покосился на меня.

– Это – уровень магистра, ты об этом знал? Мало кто так виртуозно работает с астралом. Знатоков тонкой магии во всем Галатоне от силы человек десять, – мысленно сказал он.

Остальные воины, далекие от чародейства, не поняли, каких усилий мне стоило создать морок. Просто посмеялись над забавными фантомами, но особого впечатления двойники не произвели. Кроме Лютого, который, очевидно, чувствовал магию интуитивно. Он радостно улыбнулся и показал мне большой палец. Отряд двинулся дальше, я молил Луга, чтобы моя задумка сработала, и вскоре Ом, прислушавшись, сказал:

– Кажется, они удаляются.

Мы двинулись дальше, воины заметно повеселели, даже начали перебрасываться шуточками. Я не разделял их оптимизма, понимая, что созданием фантомов лишь отсрочил появление преследователей. Все же, хоть Дрианн и утверждал, что я проявил удивительное мастерство, надолго морока не хватит – растает через полчаса. За это время он сумеет задать могучим ложное направление, но те ведь ориентируются на энергетические импульсы. Так что вскоре после гибели двойников обман раскроется.

– Вперед, ребята.

– А может передохнем, лейтенант? – спросил Флиннел.

– Нельзя сейчас, надо уходить как можно дальше.

Капрал вздохнул, но продолжал шагать, держась рядом со мной. Он как—то неловко молчал, покашливая и будто не решаясь задать мучивший его вопрос. Все же, собравшись с силами, произнес:

– Лейтенант, скажи, ведь гоблин нас тогда не сумел вылечить?

Эти слова застали меня врасплох. Я не передал ребятам слова Йайли, надеясь, что изначальные не откажут нам в помощи. Ну, а если нет, если суждено парням обвенчаться со Слепой невестой – пусть хоть последние дни их не будут омрачены стылой тенью предсмертия. Поэтому я немного замялся, что не укрылось от Флиннела.

– Значит, это правда, – тихо сказал он.

– Послушай, ничего еще не известно. Йайли сказал, что у вас есть несколько дней. К утру, Луг даст, доберемся до изначальных. Может, они сумеют помочь.

– Не доживем мы до утра, – спокойно проговорил Флиннел. – Сон мне снился вещий. Будто стою я на краю черной ямы, а меня оттуда зовет кто—то.

– Ну, сон, в конце концов, не обязательно должен сбыться.

– Да нет, лейтенант, не надо меня утешать. Я – солдат, и смерти не боюсь.

Я промолчал. А что тут скажешь? Из тех десяти, которые вызвались со мной, двое уже погибли и еще двое – на очереди. И все из—за клятой миссии. Флиннел улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

– Не вини себя, лейтенант! Слишком ты у нас трепетный! Будь тверже. Смерть для воина – обычное дело. Раньше помрем – раньше возродимся в счастливое время!

– Ты Сайму скажешь? – спросил я.

– Скажу. Нечестно будет утаить.

Луг милосердный, дай мне силы!

До самого вечера мы шли без отдыха вдоль Шарда. Под вечер, услышав от Лютого, что погони пока нет, я решил остановиться на привал. Все уже валились с ног, даже выносливый и жизнерадостный мастер Триммлер, и тот покряхтывал понемногу, удрученно поглядывая на темнеющее небо. Передышке обрадовались все. Чтобы дать воинам отдохнуть, я остался дежурить. Долго сомневался, разводить ли костер. Опасался, что пламя, вернее, его энергия привлечет к себе наших преследователей. Но Лютый меня уговорил, сказав, что огонь отпугнет тварей из реки. К тому же ночами возле воды кружились целые тучи крупных насекомых, напоминающих комаров. Только их укусы были не в пример болезненнее и вдобавок оставляли на коже воспаленные красные пятна, которые долго чесались и не заживали.

– Ложись, – сказал я Ому. – Сам справлюсь.

Капрал тут же свалился неподалеку от меня, невнятно пробормотав что—то о своей готовности помочь, если что… спустя миг он уже мелодично посвистывал носом. По другую сторону костра спал Дрианн. Парень лежал на спине, закинув голову, и снова в неверном оранжевом свете я увидел, как изменилось его лицо. Перемены прогрессировали, что—то происходило внутри мага. В его сознании или в теле – я не знал. Но отвернулся, не желая рассматривать изможденное какой—то мучительной борьбой лицо друга. Так я и сидел, вглядываясь в недружелюбную темноту и периодически изучая ее с помощью зрения мрака на предмет опасных сущностей. Примерно спустя час Лютый встрепенулся, поднялся на локте и прислушался.

– Пока все тихо, – сказал он и снова уснул.

– Приветствую вас, барон! – непринужденно проговорил в моей голове возникший из темноты Артфаал.

– Ну, наконец—то! – не сдержал я недовольства. – Где вас демоны носили?

– Я – сам себе демон! – возмутился лорд Феррли. – Был занят.

– Скажите, вы могли бы узнать: попала ли во мрак душа убитого Дрианном некроманта?

– Сами додумались? Растете, барон! – восхитился Артфаал. – Я, собственно, поэтому и задержался. Везде проверил, всех расспросил. Нет, такая душа во мрак не поступала.

Не поступала… Почему—то я нисколько не удивился. И что теперь? Я хотел было обратиться к демону с новым вопросом, но неожиданно Дрианн тревожно заметался во сне и что—то быстро—быстро проговорил. Поначалу я не обратил на это внимания – ну, привиделся человеку тяжелый сон – ничего особенного. Но Артфаал вдруг вздыбил шерсть, издал утробный мяв и боком, настороженно, напружинив лапы, подкрался к спящему магу. Удивившись такой реакции демона, я тоже прислушался. Парень вновь забормотал, явно на чужом языке. По мягкости произношения буквы «л» и раскатистому «р» я догадался, что это – парганский. Но самым странным было то, что голос, которым говорил Дрианн, принадлежал женщине. Судя по интонациям, она молила о помощи или о пощаде. Мы с Артфаалом переглянулись.

– Он просит отпустить его, – перевел лорд Феррли, как все аристократы, в совершенстве владевший парганским.

Маг на мгновение замолчал, потом разразился новой тирадой, теперь уже голосом маленького ребенка. Поначалу язык показался мне совершенно незнакомым, но потом я уловил одно слово, отложившееся в моей памяти, наверное, на всю жизнь. «Двана, двана», – плаксиво лепетал Дрианн. Снова молчание, потом еще одна фраза, уже на галатском. Низкий мужской голос умолял:

– Не надо… не надо…

Не выдержав больше этого ужаса, я схватил мага за плечо и с силой встряхнул. Жуткий монолог оборвался, и парень раскрыл глаза. Лучше бы он этого не делал: из глазниц на меня смотрела сама смерть – черный, тусклый, неподвижный взгляд пронизывал до самых глубин сознания. Я невольно отшатнулся, а маг вдруг тихо, одними губами, произнес:

– Поглощение… завершено… – обессиленно смежив веки, он замер, измученный, изможденный. И, как мне показалось, бездыханный.

Я приложил кончики пальцев к шее Дрианна, пытаясь нащупать пульс. Биение ощущалось, но очень слабое, прерывистое. Маг то ли крепко уснул, то ли пребывал в глубоком обмороке.

– Не трогайте его, барон, – посоветовал демон, шерсть которого все еще стояла дыбом. – Будет лучше, если он сейчас отдохнет.

Все увиденное никак не желало укладываться в моей голове. Ни в одной из дядюшкиных книг не описывалось подобное явление. Единственный вывод, который я мог сделать: похоже, дух некроманта в Дрианна не вселялся. А если и вселился, то в большой компании. Но такого просто быть не могло. Замещение одной души другой – еще куда ни шло. Но чтобы тело стало пристанищем сразу для нескольких духов… нет, невозможно. К тому же смущало слово «поглощение». Кто кого поглотил—то? Я поинтересовался, что думает об этом явлении Артфаал.

– То же, что и раньше, – был ответ. – Граф Летакс обладает какими—то непонятными для меня силами. И получил он их со смертью некроманта.

Я махнул рукой: демон, похоже, знал не больше меня. Оставалось одно: выйти в астрал и посмотреть, не изменилась ли аура мага. Картина, представшая передо мной, вызвала бы тошноту, находись я в своем теле. Белесый налет, который в прошлый раз присутствовал на ауре в виде редких пятен, теперь покрывал ее тонким слоем, сквозь который лишь кое—где пробивалось свойственное Дрианну серебристое свечение. Эта мерзкая субстанция словно бы прорастала внутрь энергетической оболочки, как плесень. Вернувшись назад, я рассказал об этом Артфаалу.

– Внедрение чуждой сущности, бесспорно, – ответил тот. – Но вот каким образом…

Я тяжко вздохнул. Пора было будить ребят и двигаться дальше.

– Подъем!

Все тут же вскочили на ноги. Все, кроме Дрианна, который при моем окрике даже не пошевелился. Я похлопал мага по плечу, но тот лишь вздохнул и перевернулся на бок. Слава Лугу, хоть жив. Но мне никак не удавалось его разбудить.

– Что с ним? – спросил Лютый.

– Не знаю, – с досадой ответил я, пытаясь растолкать парня, спящего сном младенца.

– Да ты не так делаешь, лейтенант! – мастер Триммлер склонился над Дрианном, ухватил его за плечи, слегка оторвал от земли и принялся трясти так, что я испугался, как бы голова несчастного не отвалилась. При этом гном вопил во все горло. – Подъем! Подъем, задери тебя Хайнира!

Удивительно, но маг не отдал Лугу душу, а разлепил веки и уставился на мучителя. К великому моему облегчению, глаза парня были такими как обычно. Правда, взгляд рассеянно блуждал от лица к лицу, словно Дрианн не узнавал нас или не понимал, где находится.

– Вставай, надо идти, – сказал ему Ом.

Парень отрешенно кивнул и принялся подниматься. Удалось ему это с третьей попытки. Кое—как утвердившись на ногах, маг зашатался и плюхнулся бы на землю, если бы Йок не подставил ему свое плечо.

– Ты как? – спросил я.

– Сил совсем нет, – пожаловался Дрианн. – И перед глазами все плывет.

– Лейтенант, надо идти, – Лютый тревожно прислушивался. – Они опять вышли на наш след.

Артфаал, о котором я успел забыть, соткался из воздуха и прочно обосновался на моем плече.

– Да, погоня есть, – муркнул он. – Примерно в паре майлов, сзади. На этот раз мало, человек тридцать. Но имейте в виду, дорогой барон: чем глубже в джунгли, тем неуязвимее их обитатели. Возможно, теперь ваши боевые заклятия вообще на них не подействуют.

Даже тридцать были нам не по зубам, учитывая состояние Дрианна. А если уж предположение демона верно… Я решил попытаться снова сбить могучих со следа с помощью астральных проекций. Сотворил двойников и отправил их наперерез погоне. Потом соорудил небольшой огненный шар и, добавив направляющих чар, подвесил его над нашими головами. Делал я такую штуку впервые, но, слава Лугу, получилось неплохо.

– Йок, Зарайя, поведете Дрианна. Вперед, ребята!

Спустя некоторое время Лютый, прислушавшись, сказал:

– Фантомы не помогли, лейтенант. Дикари приближаются.

Да я особо и не надеялся. Ведь не дураки же, в конце концов, могучие, чтобы бесконечно попадаться на один и тот же трюк. Или это были уже другие воины, более сообразительные. Во всяком случае не сработали астральные проекции.

– Разумеется, – фыркнул Артфаал. – Дикари уяснили, что энергетические посылы фантомов более слабые, нежели ваши собственные.

Мы почти бежали, Дрианн болтался между Йоком и Зарайей, еле перебирая ногами, так что капралам приходилось тащить его. Лютый время от времени прислушивался и сообщал:

– Они уже в майле от нас… в полумайле…

– Лейтенант! – возопил вдруг мастер Триммлер. – А что вон там, смотри? Не тот ли мост, про который ты нам говорил?

Ом вгляделся в темноту.

– Да, мост! – обрадовался он.

Сайм с Флиннелом принялись о чем—то тихо переговариваться.

– Ну, и что толку? – подал мысленный голос Артфаал. – Они за вами и туда потащатся.

– Да может, дальше уже не их территория, – с надеждой предположил я.

– Не стоит в таком деле полагаться на милость богов, барон, – скептически обмолвился демон и замолчал.

К мосту мы уже бежали изо всех сил. Даже Дрианн, понемногу приходивший в себя, начал довольно резво перебирать ногами, помогая тащившим его капралам. Несмотря на тревогу, я ощутил невольное восхищение – такая громада могла быть построена только великим народом. А может быть, даже самими богами. Совершенно непонятно, каким образом цельные каменные глыбы держались на двух опорах. Только в Зеленом сердце, олицетворяющем магию природы, могло существовать такое чудо. Мост был довольно широк – по нему могли в ряд пройти четверо плечистых воинов. Длина его составляла около полуфихта, наверное. У величественного сооружения не было перил. Их заменяли высокие, в два человеческих роста, каменные же борта, на которых были высечены гигантские фигуры, сочетающие в себе черты людей и животных. В общем, больше всего мост походил на огромный каменный желоб.

– Погодите, барон, – предостерег меня лорд Феррли, мягко спрыгивая с моего плеча. – Проверю это великолепие на предмет враждебной магии.

Он быстро пробежался по мосту, назад вернулся уже перелетев по воздуху.

– Вроде бы все в порядке, – проговорил он, вновь водружаясь ко мне на плечо.

– Вперед, ребята.

Мы успели сделать всего несколько шагов, когда меня окликнул Сайм:

– Погоди, лейтенант!

– Отставить, капрал! Сейчас не до разговоров! – оборвал я его.

– Да постой, тебе говорят! – вмешался Флиннел. – Мы тут вот чего надумали: вы идите, а мы остаемся. Кто—то должен их задержать.

– Если они на мост не пойдут – тем лучше, мы вас догоним, – добавил Сайм. – Но вы идите, не останавливайтесь! Мало ли что…

– Давайте уж тогда жребий кинем! – воскликнул Йок.

– Мы – не жильцы уже, – горько усмехнулся Флиннел. – А вы ступайте, лейтенанту подмога нужна.

– Нам от силы день – два осталось, – подтвердил Сайм. – Так хоть помрем со смыслом.

– Но возможно изначальные сумеют вас вылечить! – вмешался Дрианн.

– Эх, твое магичество! – добродушно—снисходительно ответил Сайм. – Да может и нет еще никаких изначальных—то! Так, сидит нежить какая—то. А если и есть, вопрос: впустят ли они нас. Вы идите, идите до конца, ребята. А мы тут повоюем.

– Лейтенант! Они уже совсем близко! – тихо проговорил Лютый.

Выхода действительно не было. Следовало или пожертвовать двумя, или сгинуть всем. Только вот дротики…

– Барон, – вкрадчиво шепнул Артфаал. – Есть один способ. Вязкие чары.

– Вы же сами говорили, что они действуют лишь на обычных воинов, а магию не останавливают!

– Дикарей такая защита, конечно, замедлить не сможет, а вот их копья и дротики – вполне. Копья, насколько я могу судить, изготовлены без помощи волшбы, поэтому они просто завязнут в воздухе. Дротики же в большей степени опасны из—за яда. Конечно, полностью Вязкие чары их нейтрализовать не сумеют, но сделать их полет гораздо медленнее – да. Как и Большой Темный зонт. Разница лишь в том, что под зонтом капралы и сами не смогут использовать оружие, а Вязкие чары будут действовать лишь на врага.

– Но кто станет поддерживать Вязкие чары? Если я уйду на большое расстояние, связь разорвется, и заклинание перестанет действовать! Это же защитная волшба!

– Да вы его, главное, сотворите! – нетерпеливо пояснил Артфаал. – Поддержать и я сумею. Заодно позабочусь об освещении. А в случае благоприятного исхода помогу капралам найти отряд.

– Идите! – Флиннел сердито смотрел на меня.

– Сейчас.

– Вам лучше бы, того, этого, на середку моста пойти, – сказал Добб, неловко покашливая. – Так оно сподручнее.

Мы отошли к середине моста, и я начал сооружать Вязкие чары. Само заклинание сложным не было, к тому же благодаря тренировкам с лордом Феррли я помнил его очень хорошо. Немного пришлось повозиться, вплетая охранные элементы для капралов и пропуская нити волшбы через их ауры. Но в итоге все получилось.

– Ну, братцы, счастливо, – сказал Сайм. – Не поминайте, как говорится, проклятьем, ежели что…

Воцарилось неловкое молчание, никто не знал, что нужно говорить. В самом деле, что можно сказать человеку, идущему ради тебя на смерть? Как прощаться, зная, что больше никогда не увидишь его живым? Хотелось сказать что—то, но все слова казались мелкими, жалкими. Остальные чувствовали то же самое, что и я.

– Они здесь, – проговорил Лютый.

К мосту приближалась кучка дикарей.

– Ступайте! – выкрикнул вдруг Флиннел, белозубо улыбнувшись. – Ну!

– Активируйте чары, барон, – поторопил меня Артфаал, возносясь на каменный бортик моста. – А сами идите уже.

Я выпустил заклинание перед капралами и, пятясь, сделал несколько шагов. Такими они мне и запомнились: Флиннел, заряжающий арбалет, и Сайм, целящийся в преследователей.

Мы перешли мост и двинулись вниз по течению реки. Я отчаянно хотел надеяться, что дикари не ступят на каменное сооружение, которое скрыла от нас ночная темнота. Лишь изредка взблескивала там яркая точка – свет, сотворенный демоном. Но Лютый не дал моей надежде оформиться и укрепиться.

– Там идет бой, – сказал он, вслушавшись.

Мы молча шагали вниз по течению Шарда, обходя многочисленных тварей, выползавших из воды на берег. Дрианн, понемногу приходивший в себя и отказавшийся от помощи Йока и Зарайи, шел сам. Погони не было. Рыжие зверьки продолжали бежать за нами, только теперь они старались держаться подальше от Дрианна и каждый раз, когда маг останавливал на них взгляд, обиженно взвизгивали. Первым заметил такую перемену в их поведении Лютый. Он долго наблюдал за животными, потом тихо спросил меня:

– Ты так и не сказал мне, что происходит?

Я пожал плечами: самому хотелось бы знать. Судя по словам Дрианна об окончании поглощения, сейчас рядом с нами шагает совсем не тот человек, к которому мы привыкли. А возможно, и вообще… не совсем человек. Лич? И он набирает силу. Я где—то читал, что звери чувствуют нежить и боятся ее. Ом, так и не дождавшись от меня внятного ответа, подозрительно покосился на Дрианна. С этого момента он не выпускал мага из поля зрения, внимательно наблюдая за каждым его движением. Парень же удивительно быстро восстанавливался: шаг его стал тверже, походка увереннее, и мне показалось, что появилась способность видеть в темноте. Во всяком случае, он без всякого страха шагал впереди всего отряда, все больше удаляясь от нас. Вскоре разрыв между нами и магом составил примерно с четверть фихта, свет огненного шарика уже не достигал одинокой фигуры. Но, похоже, Дрианна это не волновало. И еще он ничуть не опасался существ, покрывающих берег реки. А вот они его… Там, где проходил маг, образовывалась дорога, свободная от каких бы то ни было тварей. Это было очень удобно, но навевало определенные мысли. Интересно, что ни у кого не возникало желания окликнуть парня или просто заговорить с ним. Воины тоже начали сторониться его. И немудрено: от Дрианна исходило что—то недоброе, жуткое и непонятное. Если бы речь не шла о моем друге, я сказал бы просто: от него несло смертью.

Время от времени Лютый прислушивался и сообщал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Погони нет.

Капралы продолжали держать оборону…

Наше безмолвное шествие продолжалось почти всю ночь. Я уже собирался было скомандовать привал, когда Лютый произнес лишь одно слово:

– Погоня… – голос его чуть дрогнул.

На лице Йока заходили желваки, Зарайя прошептал короткую молитву. Мастер Триммлер тяжело засопел, Добб тихо выругался. Я ощутил, как моей души мимолетно коснулись ледяные пальцы Слепой невесты. Возобновление преследования означало лишь одно: Сайма и Флиннела больше нет в живых. Только одному Дрианну не было никакого дела до происходящего. Он продолжал брести впереди отряда, безразличный и безучастный. Чужой.

Мы прибавили шагу. Потянулись долгие часы изматывающей гонки. Густота ночи стала истаивать, переходя в синие предрассветные сумерки, и я погасил огненный шар.

– Они ближе, – бросил Лютый.

Еще час изнуряющего бега. Первые лучи солнца робко коснулись непроходимых джунглей и остановились, не в силах преодолеть хитросплетения растений, посылая в их чащу лишь бледные отсветы. Ночные твари убрались в мутные глубины Шарда, а вместо них над водой показались уродливые головы зверей, предпочитающих охотиться днем.

– Полмайла.

Солнце поднялось выше, и теперь деревья Зеленого сердца уже не могли остановить его набравших силу лучей. Лес, ночью полный загадочных шорохов и жутких выкриков ночных хищников, теперь наполнялся иными звуками.

– Четверть майла…

– Хватит! – мастер Триммлер остановился, тяжело дыша. – Не хочу я больше от них бегать!

– Да и бессмысленно это, – поддержал его Йок, – все равно ведь догонят.

Добб хмыкнул:

– Того, этого, лейтенант, ребята дело говорят.

– Привал, – объявил я. Бой так бой. Значит, нужно отдохнуть.

Все опустились на землю, восстанавливая дыхание, давая усталым мышцам хоть немного расслабиться. Один Дрианн еще несколько минут, как заведенный, двигался вперед. Я собрался его окликнуть, когда маг встрепенулся и, резко развернувшись, почти побежал в нашу сторону.

– Лютый, где там дикари? – нарочито спокойно поинтересовался Йок.

Ом в который раз уже за эту ночь прислушался. На его лице отразилось сомнение, сменившееся недоверием, потом перешедшее в удивление… Капрал решительно тряхнул головой, будто отгоняя непрошеные мысли, и снова настороженно застыл.

– Погони больше нет, – наконец сказал он.

– Как это нет? – возмутился мастер Триммлер. – Была и пропала, что ли?

Я подумал, что, скорее всего, граница охотничьих угодий могучих пролегала где—то в этих местах, и дикарям пришлось остановиться.

– Ничего удивительного, – мрачно произнес, подходя, Дрианн. – Пройдите еще с полфихта, и сами все поймете.

Мы поднялись, неохотно расставаясь с вожделенным отдыхом, и поплелись вслед за магом.

– Мать Ат—тана! – восхищенно воскликнул Зарайя.

Среди высоких, причудливо изогнувшихся деревьев, густо оплетенных лианами, вздымались высокие белые стены. Солнце, пробившись сквозь кружево листьев, словно художник, работающий на идеальном полотне, расцветило камень розовато—желтыми бликами.

Мы остановились, рассматривая удивительное селение. В этот момент и появился Артфаал.

* * *

Сильное племя Дер—ориг, много у них могучих воинов. Охотничьи угодья у них лучше, чем у Гра—ориг. Много зим подряд враждовали два племени. Но Дер—ориг всегда в бою побеждали. Много хороших воинов в тех битвах полегло. Зубами скрипели орки Гра—ориг, поминая своих врагов. В драку рвались, мстить хотели. Вот и сейчас:

– Воевать с ними надо! Они наше угодье захватили, нам охотиться негде! – кричал хх’раис Варх на совете племени.

– Ночью, ночью нападать надо! Врасплох захватить! Как они нас две зимы назад! – вторил ему молодой воин по имени Кард.

– Правильно это, месть, по закону Морриган, – шаман сказал.

Молчал Уран—гхор, слушал, что орки говорят. Да, правда, захватили Дер—ориг чужие угодья. И то, что две зимы назад налетели они на племя Гра—ориг глубокой ночью, тоже правда. Многих тогда перебили, еще и женщин с собой увезли. Но только выжило племя, отец всегда часовых выставлял. Это и спасло. И у Дер—ориг часовые есть, много, без них никак. Глупая затея ночью нападать, по тревоге все племя быстро поднимется и все равно сильнее будет, чем Гра—ориг. Почему орки этого не понимают? Вот Варх, он безумный воин. Грибы дурманные ест, и от этого думать не умеет. Весь ум свой в лесу оставил, в грибнице. Ему лишь бы в бешенство прийти да подраться. А Кард почему глупый такой? Ведь он не хх’раис, он молод. Быть может, дело в том, что отец его был хх’раис? Дурное семя родит дурной плод. От больного вулкорка – слабые, глупые щенята. А шаман и рад, что все племя думать ленится. Хотел Уран—гхор совета у него просить, как дальше жить, как племенем управлять. Пришел в карангу, говорил с шаманом. И услышал только одно: «По закону Морриган!» Все бы ему каркать, как ворону. А что в том законе? Слаб шаман, слабо племя… Думал Уран—гхор, много думал. Надо отвоевывать свои угодья и от Дер—ориг избавляться надо. Скоро вождь их Шадар—гхор узнает, что нет больше старого вождя Бхара—гхора. А место его не Рранх занял, старший сын, а младший – молодой, неопытный. И тогда не будет покоя Гра—ориг. Крови много прольется, воины лучшие полягут в драке. А может, и конец племени придет. Надо первыми успеть.

– Хей! Хей! Хей! – выкрикивали воины боевой клич, потрясая копьями.

– Правильно! – подтверждал шаман.

Поднял руку Уран—гхор, замолчало племя. Так тихо стало, что можно было услышать, как растет трава, как мошка крыльями машет.

– На честный бой Дер—ориг вызовем, наше племя – не крысы.

Обвел вождь своих орков взглядом, тяжелым, как грозовое небо. Никто ему возразить не посмел, и даже шаман молчал. Только один воин крикнул:

– Неправильно это! Дер—ориг нас как щенков побьют! У них все воины хх’раисы! Потому они и непобедимы!

– Ты вождю своему не веришь? – нахмурился Уран—гхор.

– Какой ты вождь, ты – мальчишка еще! – ярился Акхан.

Все понимали, почему молодой хх’раис недоволен. Он всюду с Рранхом ходил, правой рукой его был. Вместе они и охотились, и с соседними племенами воевали, и на вылазки ходили. Если бы старший сын Бхара—гхора вождем стал, богато бы тогда жил Акхан. Была бы у него лучшая каранга, и хорошая жена, и вулкорки самые сильные. А у нового вождя пособников нет, не обзавелся пока. Присматривается к оркам, все время думает о чем—то. И вон что надумал: на честный бой Дер—ориг вызвать, драться среди дня! Да конец тогда племени! Почему молчат орки, почему они вождя боятся? Бунтовать надо, скинуть его, пока не поздно. И повторил Акхан:

– Щенок ты, а не вождь!

Плохие слова сказал. Молчал совет, ждали, что Уран—гхор вызовет врага на тайж’ах. И безумный воин ждал ответа, предвкушая хорошую драку. Он отомстит за Рранха, убьет мальчишку. И тогда только сила решит, кому шапка достанется. Хмуро было лицо молодого вождя, сурово насупились густые брови его, упрямо выпятилась челюсть. Встал Уран—гхор, каменья на шапке хищно блеснули в лучах скупого северного солнца, а в руке его кинжал сверкнул. Неужели прямо сейчас расправится вождь с обидчиком? Открыл рот шаман, чтобы крикнуть: «Неправильно это, не по закону Морриган!» Акхан напрягся, ловил каждое движение врага, сам за меч схватился. Молнией кинжал мимо его уха пролетел. Неужто промахнулся Уран—гхор с пяти шагов? Позор воину! Но сзади писк раздался, обернулись орки и увидели: кинжал пригвоздил к земле жиху – крысу степную черную. Взвизгнул зверек – и обмяк. Ровным шагом подошел вождь к жихе, выдернул кинжал, обтер лезвие о траву. А дохлую крысу поднял за хвост и Акхану протянул:

– Отнесешь в селение Дер—ориг, Шадар—гхору отдашь, при всех. Скажешь: жду его племя через два дня на Росомашьей пустоши, что за холмами—близнецами, в полдень. А шаман с тобой пойдет.

Зашептались орки, понурился Акхан. На лютую смерть его Уран—гхор отправил, все знают, как обычай велит с такими гонцами обходиться. Дохлую крысу подарить – страшное оскорбление, обвинение в трусости. Ни один орк не простит такого. Шаман ухмыльнулся:

– Верно, закон Морриган это не запрещает.

Чего шаману бояться? Его тронуть не посмеют, никто не захочет навлечь на себя гнев духов. А вот Акхан и убежать не сможет – покроет себя несмываемым позором, ни одно племя беглеца не примет.

– Сейчас пойдете, – бросил вождь. – Вулкорков возьмите, путь неблизкий.

Вскоре отправились в дорогу Акхан с шаманом, проводили их орки прощальными взглядами: хх’раис, считай, уже мертвый был.

Обратился Уран—гхор к племени:

– Верите ли вы мне, орки?

Не у всех в сердце вера была, не всем новый вождь нравился. Но многие молодые товарищи его по детским играм да по первой охоте, да по боям, крикнули:

– Мы тебе верим, Уран—гхор! Веди нас!

Остальные подхватили, тоже клич крикнули. С одним волчонком еще можно управиться, но когда много молодых волков в стаю сбиваются – против них открыто идти опасно. Все видели, жесток и хитер новый вождь.

– Тогда слушайте меня, орки, – Уран—гхор взял прутик тонкий, присел, стал на земле что—то рисовать. – Слушайте все, запоминайте. А кто подведет меня – смерть тому.

Два дня минуло и две ночи. На исходе второго дня вернулся шаман, на одном вулкорке ехал, второй рядом бежал. Старик в карангу к вождю зашел, рассказывал ему что—то. Спокоен был Уран—гхор, задумчиво его лицо. Айка сама не своя ходила, боялась за мужа. Но молчала, не положено хорошей жене в мужские дела вмешиваться.

А через два дня в полдень, как было условлено, стояло племя Гра—ориг на Росомашьей пустоши. Совсем мало воинов пришло на бой, два десятка всего. Мечи у них в руках были и щиты странные, большие, почти все тело закрывали. Впереди всех Уран—гхор стоял, ждал врагов. И появились они в назначенный час: заклубилась серая пыль вдалеке под лапами вулкорков, и из этого облака встало могучее войско Дер—ориг. Впереди Шадар—гхор скакал. Огромен и страшен был его вулкорк, злобно скалил клыкастую пасть, сильные лапы пыль степную загребали. К седлу мешок приторочен, чем—то бурым пропитанный. А сам Шадар—гхор еще страшнее зверя: неукротимой ненавистью сверкали налитые кровью раскосые глаза хх’раиса, споря с красными самоцветами на черной шапке вождя. Широк в плечах он был, мощен, как матерый волк. То ли в улыбке, то ли в оскале открывались крепкие желтые зубы. Встретились взгляды вождей и скрестились в первом поединке.

– И это вся твоя сила! – расхохотался Шадар—гхор, поведя рукой на молодых воинов, что стояли за спиной Уран—гхора. – Жалок ты, слабый вождь слабого племени!

Молчал Уран—гхор, смотрел в глаза врагу, опьянившему себя грибами и потому неосторожному, рвавшемуся в бой. Уверен был взгляд его, но на сердце камень лежал. Удержатся ли его воины, выполнят ли приказ? Выдержит ли проверку молодой вождь? Молчало и племя Гра—ориг. Зато Дер—ориг веселились, глядя на малочисленных противников.

– Почему место для боя выбрали поближе к нашему селению? – выкрикивали они. – Боялись, что до ваших орок доберемся? Мы их и так в полон заберем!

– А вас здесь гнить оставим, под холмами!

– Что за щиты у вас? Для трусов придуманы?

– Загородились, спрятались, как бабы!

У самих—то обычные щиты были, орочьи. Круглые, небольшие, кожей обтянутые. С такими в бою удобно, двигаться не мешают. Горячили себя Дер—ориг, радовались предстоящей драке. Много их, сильны они, кровь бурлит от дурманных грибов. Вот сейчас кинутся всем войском, втопчут в пыль глупых щенков. А потом пойдут в селение Гра—ориг, все им достанется: каранги, вулкорки, женщины, дети… Только вот не отвечал Уран—гхор на их выкрики, скучно становилось безумным воинам. Вынул Шадар—гхор из седельной сумки окровавленную отрубленную голову Акхана, швырнул под ноги Уран—гхора:

– Крысу за крысу, слабак!

А тот даже глаз не опустил, просто презрительно плюнул в сторону. Взревел Шадар—гхор, спрыгнул с вулкорка, ринулся на ненавистного противника. Грозный зверь у ноги его шел, рычал, клыки показывал. Следом за вождем посыпались воины его. Лучники дождем стрел поливали беззащитных Гра—ориг. Казалось, бой закончится в то же мгновение, как начался. Но Уран—гхор сделал шаг назад, сомкнули молодые воины свои большие щиты, и стрелы бессильно попадали на землю. Взвыли от ярости Дер—ориг, наступая на противника. А Гра—ориг сделали то, что позором считалось для орков: они не кидались навстречу врагу, а начали назад пятиться, отступать. А потом и прочь побежали.

– Крысы! – вскричал Шадар—гхор, а войско его подхватило.

Хохотали опьяненные своей силой Дер—ориг, преследуя отступавших воинов, называли их последними словами, от которых кровь вскипала у каждого орка. Но те на ругань не отвечали, не кидались с обнаженными клинками на обидчиков, а продолжали убегать. Чем быстрее бежали Дер—ориг, тем быстрее отступали их враги.

– Куда же вы, жалкие бабы? – кричали безумные воины. – Или сил у вас нет, чтобы драться, как полагается мужчинам? Покажите нам свои клинки, покажите нам цвет своей крови!

Не выдержал хх’раис Варх такого глумления. Где это слыхано, чтобы орк от врага бежал? Зачем молодой вождь так приказал? Почему запретил грибы есть перед боем? Не бывать этому, не привыкли Гра—ориг спины показывать! Лучше в бою погибнуть, чем жить крысой—жихой! Повернулся он, меч выхватил и на Дер—ориг пошел. Свистнула стрела, вонзилась в левое плечо. Отмахнулся Варх. Ничего, он еще повоюет!

– Назад! – кричал Уран—гхор.

Но поздно: скрестились клинки, запела сталь. Кинулись жаждавшие драки Дер—ориг на одинокого воина, недолго он продержался. Покатилась его голова по траве. Хохотали враги:

– Один у вас мужчина был, и того уже нет!

Скрипели зубами Гра—ориг, рвались за Варха отомстить, но крикнул вождь:

– Не сметь!

И не посмели орки вождя ослушаться, бежали от Дер—ориг.

Так оказались оба войска между холмов—близнецов.

– Теперь вам деться некуда, крысы Гра—ориг! – выкрикнул Шадар—гхор.

Уран—гхор рукой махнул:

– Давай!

И покатились с холмов огромные тяжелые валуны, передавили много воинов Дер—ориг. Раздались крики боли, стоны умирающих. Смешался отряд, сбился с разбегу. А Гра—ориг остановились, к врагу лицом повернулись.

Тогда не выдержал вулкорк Шадар—гхора, завыл в охотничьем азарте, взвился в воздух, прыгнул на врага. И тут же упал со стрелой в боку. А на Дер—ориг с двух сторон стрелы посыпались. Встали на холмах лучники Гра—ориг, лучшие охотники племени. Метко они стреляли. Сначала один за другим попадали лучники противника. А потом настал черед остальных воинов и их верных вулкорков. В два раза уменьшился отряд Дер—ориг.

– Вот теперь мы покажем вам наши клинки! – раздался громовой голос Уран—гхора, и бросился молодой вождь к Шадар—гхору.

– Не трогать его! – кричал. – Он мой!

Сошлись в битве два сильнейших воина, два вождя. Летели искры от клинков, гудела сама земля от их тяжелых шагов. Смеялся Шадар—гхор, выкрикивал глумливые слова. А Уран—гхор спокоен был, следил он за каждым движением врага, за каждым вдохом, как лисица за мышиной норой. Понимал: нельзя ему сейчас яриться, бешенство – плохой советчик. За его спиной – селение, женщины, дети. Айка. Решающей была эта схватка. Если упадет Уран—гхор, конец придет его племени. А вокруг бой кипел, кровь щедро лилась. Смялись отряды, перемешались, тяжкая битва шла. Падали на землю орки Дер—ориг, а рядом с ними – орки Гра—ориг. Становилась трава вокруг красной. Никто и не думал отступать, да и некуда было. Как дикие звери, бились они. И многие уже полегли, и много женщин вдовами осталось, много детей – сиротами. А на вождях еще ни раны, ни царапины. Скрещивали они свои клинки, и удар следовал за ударом, словно молнии в грозу. Вот прянул вперед Шадар—гхор, целя в грудь врагу, а Уран—гхор в сторону вильнул и вышел из—под удара. И опять закружились они друг вокруг друга, и опять вперед ринулся безумный воин, сверху вниз ударил, в голову метил. Взметнулся меч Уран—гхора, зазвенели клинки друг о друга. Как вихрь развернулся молодой вождь, но и враг его не мешкал, в живот попытался ударить. Отбил и этот удар Уран—гхор, и еще один, и еще. Силен был Шадар—гхор и опытен, дурманное безумие его вело в бой. Теснил он молодого орка. Поскользнулся Уран—гхор на мокрой от крови траве, и достал его клинок врага, глубоко вонзился в правое плечо. Завыл Шадар—гхор от радости, победу праздновал: не продержаться противнику долго с такой раной. Но отпрянул Уран—гхор, увернулся от последнего, смертельного удара. Дайте мне силы, великие предки! Помоги, отец! Во имя племени! Услышал ли отец призыв своего потомка, или вождю Морриган помогла – неизвестно. А может, просто сам он последние силы собрал. Только вновь стала твердой его рука, отступила боль. Атаковал Уран—гхор врага – в ногу целил. Отскочил Шадар—гхор, успел и, закричав от злобы, прыгнул вперед, как вулкорк, хотел еще раз по плечу рубануть, а противник его встретил удар, развернулся и локтем ударил изо всех сил по кадыку. Задохнулся Шадар—гхор, раскрыл рот, как рыба, воздух хватал. А Уран—гхор полоснул клинком по его горлу, и хлынула на землю вражья кровь. Упал на колени хх’раис, пытаясь зажать разверстую рану. Да только не сумел: рухнул на землю уже мертвый орк. Тем временем по одну сторону от него Гра—ориг в кольцо врагов взяли, и те, как загнанные в угол хищники, не за жизнь дрались, а за смерть ненавистных противников. По другую сторону – бой кипел, но уже сила была на стороне Гра—ориг. Шапка из черного волка с головы Шадар—гхора свалилась, покатилась под ноги сражающимся воинам. Уран—гхор подхватил ее, зажал в руке, над дерущимися поднял, крикнул так громко, что все воины его услыхали:

– Стойте, Дер—ориг! Остановитесь! Мертв ваш вождь!

И так выкрикивал он снова и снова, голосом своим пытаясь усмирить жаркую схватку.

– За что бьетесь, Дер—ориг? Против своих братьев—орков бьетесь! Остановитесь! Кто сдастся, того не тронут мои воины!

Не сразу, но стал бой стихать. Самые ярые хх’раисы в бою не береглись, потому уже мертвы были. А те, кто еще думать мог, опустили свои мечи.

– Гра—ориг, сдавшихся не трогать! – грозно кричал Уран—гхор. А потом сказал такие слова. – Слушайте меня, Дер—ориг! Слушайте все! Вождь ваш был великий воин, но пал он в бою. Вот его шапка, у меня! Хотите битвы – будет вам битва! Только сила на нашей стороне. Всех вас перебьем, а потом пойдем в селение, заберем женщин, детей, каранги ваши разграбим и сожжем. И не останется даже памяти о вашем племени, и тела ваши будут гнить непогребенными, и будут расклевывать их вороны, и духи ваши не отправятся к Морриган. Так чего ради умирать вам между холмами—близнецами? Зачем орку бить орка? Другие враги есть, против них сражаться надо! Тому, кто согласится пойти под мою руку и признает меня вождем, сохраню жизнь и подарю свободу. И будет тот, как прежде, кочевать, охотиться, набеги совершать и детей растить.

– Позор это! – крикнул один из Дер—ориг, и тут же голова его покатилась по земле.

– Нет, не позор! Разве не честно я победил вашего вождя в поединке? Разве не могу я теперь зваться вождем вашего племени? Спросите у шаманов, они мудрые, они с духами предков беседу ведут.

С двух сторон шаманов привели, прятались они за кустами, в драку не лезли.

– Скажите, мудрые старики, – почтительно спросил их Уран—гхор. – Правильно ли по закону Морриган, чтобы Дер—ориг под мою руку шли? Не позор ли это для них?

Шаман Гра—ориг прищурился, как сытая рысь, глаза хитро заблестели, голос был ласков и певуч, когда сказал он:

– Правильно это, орки! По закону Морриган!

Вскинулся шаман Дер—ориг, злоба в его горле клокотала. Если племя под руку Уран—гхора пойдет, то он кем будет? У Гра—ориг уже шаман есть, он своего не упустит! Хотел было старик выкрикнуть: «Позор это, духи предков вас не простят!» – да слова в глотке застряли от взгляда молодого вождя. Уран—гхор смотрел так, что сразу понял хитрый старик: не страшно воину проклятье духов, не побоится он за неправильный ответ покарать шамана смертью. Ничто для него древние законы и обычаи. И сдержал свой гнев шаман Дер—ориг, проглотил брань и злобу. Горе злобным коршуном когтило сердце, но сладка была его улыбка, когда проговорил он:

– Это верно. По закону Морриган…

– Да будет так. А теперь настало время наших братьев провожать. Великих воинов.

Много в тот день река Орени приняла скорбных даров. Плыли рядом орки Дер—ориг и Гра—ориг под прощальные песни своих женщин. Факелами пылали погребальные плоты. Победил Уран—гхор, но тяжкой была его победа.

Так объединились два племени. Так в Гра—ориг стало на сотню воинов больше. Теперь велики были охотничьи угодья, и сытой была жизнь. А сразу после сражения у холмов—близнецов собрал Уран—гхор совет племени. Плечо к плечу сидели воины, не вспоминая о былой вражде. И слушали своего предводителя, который огласил новые законы. Законы Урана. Вот они.

Слово вождя свято. Тому, кто не выполнит волю вождя – смерть.

Племя – едино. Тому, кто поднимет руку на соплеменника – смерть.

Безумный воин – враг своему племени. Тому, кто станет опьянять себя грибами или травами – смерть.

* * *

Несчастный, встрепанный, какой—то маленький и замученный, как обычный кот, которого обидели уличные мальчишки, Артфаал сидел перед нами на земле и не делал попытки вспрыгнуть мне на плечо. Желтые глаза были горестно опущены. В горле встал ком. Я мысленно обратился к демону, спрашивая, как это было… Ответа не последовало, но в моем сознании вдруг вспыхнула яркая картинка.

Каменная громада, вздымающаяся в темноте. Посередине – два человека, такие маленькие по сравнению с величественным строением древних. Мягкий рассеянный свет, падающий на воинов сверху, с бортика, на котором сидит одинокий черный кот. Толпа дикарей, подступающая к мосту. Они не сомневаются и не боятся, их больше, а за их спинами – джунгли Зеленого сердца, дающие силу, подпитывающие магией. За спинами капралов – те же джунгли, но враждебные, стремящиеся уничтожить чужеродные существа. И еще – товарищи, уходящие все дальше. Маленький отряд, к которому нельзя допустить врагов. Ястребы не сдаются.

Первый поток дротиков замедляется в ставшем густым воздухе – Вязкие чары работают, демон выполняет обещание. Дротики ударяются о щиты и падают. Дикари разражаются угрожающими выкриками. Несколько человек ступают на мост и подходят ближе, затем снова выстреливают из своих трубок. И опять ни один из смертоносных зарядов не достигает своей цели. Еще выстрелы, еще и еще. Вперед выходят лучники. Но их стрелы просто застревают в Вязких чарах, не пролетев и половины пути. Медленно, медленно подходят дикари, останавливаясь на каждом шагу и испытывая действие отравленных дротиков. Наконец, поняв, что на расстоянии одолеть людей не получится, могучие начинают приближаться. В их руках копья—пальмы. Теперь они шагают быстро и уверенно, не воспринимая двоих – всего двоих – как серьезное препятствие на пути к цели. Два меча против тридцати копей. И лишь одно преимущество: одновременно на мосту могут встать только четверо человек. А драться – и того меньше. Дикари выстраиваются в две шеренги и движутся к середине моста.

Рука Сайма крепче перехватывает рукоять меча, он кивает Флиннелу:

– Повоюем, капрал?

– Повоюем…

Ждать нельзя, обороны не выдержать. Слишком много наступающих. Слишком сильны могучие в своей родной стихии. Сейчас главное – скорость, стремительный натиск. Не дать опомниться противнику, ожидающему, что воины будут защищаться. Атаковать самим, выторговать лишние секунды у бездушного времени. Прожить еще немного – не для себя, для товарищей. И летит над древней каменной громадой боевой клич:

– В атаку, ястребы!

Капралы бросаются вперед. Ястребы не сдаются.

Вязкие чары не в силах остановить жителей волшебных джунглей, и на воинов обрушиваются первые удары. Гигант Флиннел подставляет щит под удар копья, затем, уклонившись, мощным ударом перерубает древко. Следом его клинок вспарывает живот врага. Первый труп падает на серый камень, окропляя его кровью. На его место тут же встает новый враг. Рядом с Флиннелом разделывается со своим противником Сайм. Он резко приседает, пропуская над собой копье, и вонзает меч в бедро дикаря. Кровь фонтаном брызжет из поврежденной артерии, и враг падает, корчась от боли. Еще, еще, достать как можно больше противников, вывести их из строя. Капралы даже не смотрят друг на друга, каждый из них и так знает, что сделает в следующее мгновение его товарищ. Этот бой – последний, но далеко не первый. Они привыкли драться в связке. Одновременно – шаг вперед, через трупы, по окровавленному камню. Атаковать, пока не пришли в себя. Еще двое – больше не бойцы, один зажимает обеими руками рассеченный пах, у другого, которому Флиннел нанес страшный удар по шее сверху вниз, отрубленная голова болтается на тоненьком лоскутке кожи. Шаг вперед, камень становится скользким от крови. Удержаться, не упасть, иначе затопчут. Сайм отрубает могучему руку, сжимающую копье, Флиннел одним ударом рассекает своему противнику горло. Еще. Вперед. Количество трупов растет, несколько раненых дикарей пятятся назад, мешая своим соплеменникам наступать на двоих солдат. Они скользят на крови и требухе из вспоротых животов, строй сминается. В образовавшейся давке могучие не могут замахнуться, удары копей становятся слабыми и лишь бессильно царапают кольчуги. Капралы, продолжая по шагу продвигаться вперед, собирают смертельную жатву. Ястребы не сдаются.

Стремительная атака приносит кровавые плоды: вокруг капралов лежит уже десяток тел, еще несколько раненых выбираются с моста, расталкивая остальных дикарей. Теперь могучие уже не спешат нападать и пятятся в нерешительности, недоумевая: как случилось, что всего двое сумели уничтожить столько отборных воинов? Капралы не останавливаются, навязывая дикарям драку. Но сзади раздается чей—то повелительный голос, произносящий несколько слов. И словно по волшебству поведение могучих изменяется. Лица перекашиваются от ярости, из глоток вырывается хриплый крик. Они вдруг снова осознают: воинов всего двое! Дикари рвутся вперед, горя одним желанием: уничтожить чужаков. Зеленое сердце не должно быть осквернено их вторжением. Капралы отступают всего на какой—то шаг. Потом еще. Теперь их отделяет от нападающих ковер из мертвых тел. Копья ударяются в щиты, жала клинков не дают могучим приблизиться. Ноги дикарей скользят на лужах крови, задние теснят передних, атака захлебывается. Ястребы держат оборону. Они парируют удар за ударом и умудряются ранить еще двоих. Так продолжается довольно долго, и у демона, наблюдающего за сражением с высоты каменных бортов, появляется слабая надежда. Быть может, ястребам удастся выстоять и выжить? Быть может, дикари, утомленные долгим противостоянием, уйдут, оставят мост?

Но стоящие позади могучие разражаются громкими воплями, похожими на призыв о помощи. Вдруг все вокруг стихает, и могучие расступаются, давая дорогу одинокому воину, в обеих руках которого – странного вида оружие. Это топоры с двойным изогнутым лезвием на длинном древке. Уверенный шаг дикаря и его невозмутимое лицо выдают в нем вождя. Он идет, наступая на трупы своих подданных, из—под его босых ног летят кровавые брызги. Дикари медленно отходят назад, оставляя своего предводителя одного против капралов. Шагах в пяти от них вождь вдруг останавливается и, глядя в глаза Флиннелу, растягивает губы в холодной улыбке. Потом резко срывается с места и одним прыжком преодолевает разделяющее их расстояние, оба топора одновременно наносят стремительные, страшные по своей силе удары. Лязг металла о металл. Клинки ястребов скрещиваются с топорами. Дикарь без видимых усилий опускает руки вниз, пригибая мечи капралов, потом подпрыгивает и переворачивается в воздухе, оказавшись за спинами воинов. Все его движения так стремительны, что человеческий глаз почти не в силах уловить их. Но демон видит: это не человек. Совсем не человек. Сгусток энергии джунглей, воплотившийся в теле могучего, рвущаяся наружу дикая сила Зеленого сердца, предвечная ненависть ко всему инородному, вот что он такое… Капралы чудом успевают обернуться, когда на них обрушивается новый удар. И опять скрежещет сталь, но на этот раз меч, зацепленный лезвием топора, выскальзывает из руки Сайма. Топор снова неотвратимо падает вниз, пробивая щит капрала. Флиннел пытается отвлечь вождя, принять атаку на себя. Но дикарь левой рукой легко отбивает его клинок, правой одновременно нанося невероятный, невозможный удар, перерубающий шлем Сайма, вгоняя топорище в его череп. Дикари молчат, не издают ни одного крика одобрения. Они сами боятся того, кто ими правит, и знают, что это существо непобедимо. Джунгли, не привыкшие проигрывать, послали свое лучшее дитя, поместив его в тело вождя, чтобы прекратить, наконец, затянувшийся визит чужаков. Сайм медленно, очень медленно опускается на окровавленный камень, вождь рывком выдергивает топорище из его головы. А следующий удар разбивает щит Флиннела. В левой руке капрала оказывается дага, которую он швыряет в вождя. Тот демонстративно останавливается, не уворачиваясь от лезвия. Кинжал вонзается в его плечо. Крови нет. Дага сама выпадает из раны, которая затягивается прямо на глазах. А дикарь устремляет на Флиннела холодный взгляд, и воин замирает на месте, не в силах пошевелиться, не в силах оказать сопротивление. Демон видит, как рушатся ментальные барьеры в его сознании, и сильный, опытный боец в одно мгновение превращается в беззащитного ребенка. Артфаал, издав дикий вопль, вдруг кидается сверху на спину предводителю, пытаясь когтями разорвать его шею, в тщетной надежде, что Флиннел придет в себя. Дикарь легко отрывает от себя демона и отшвыривает его в сторону. Силы мрака почти не действуют в Зеленом сердце. Топор со свистом рассекает воздух, и левая рука капрала, отрубленная по локоть, падает около его ног. Секунду Флиннел отстраненно наблюдает, как сжимаются ее пальцы, не желающие становиться мертвыми. Потом поднимает глаза, и последнее, что он видит – тусклый отсвет на окровавленном топоре, который наискось перерубает его шею, с чудовищной силой впиваясь дальше, в грудную кость. Дикарь невозмутимо выдергивает из мертвеца свое оружие и, переступая через убитых, идет по мосту. Следом за ним проходят его подданные. Мост взят. Чужаки уничтожены. Изуродованные тела Флиннела и Сайма лежат рядом с трупами врагов. Они выполнили свою задачу. Дали отряду достаточно времени. Они стояли до последнего. Ястребы не сдаются.

Артфаал исчезает в воздухе, затем опять появляется возле капралов. Вспыхивает черное пламя, в считанные мгновения превращающее тела в пепел. Подняв голову к небу, демон выталкивает из себя протяжный, почти волчий, вой. Потом снова растворяется в темноте…

Пепел Сайма и Флиннела остался на мосту через Шард. Вечными стражами строения древних… Их больше нет с нами.

Вот что увидел я в сознании демона. Ребята молча смотрели на меня. Они не спрашивали ни о чем. Да и к чему подробности? Важно одно: капарлы закрыли нас собой. Да возродятся они в счастливое время…

Зарайя отстегнул от пояса флягу, пустил ее по кругу. Мы помянули своих товарищей. Йок, глотнув старки, утер губы тыльной стороной ладони и вдруг тихо пропел:

– Не старость в могилу тебя сведет…

– Не смертный недуг сразит… – чистым голосом подхватил Лютый.

Их поддержали хриплые низкие голоса Добба и Зарайи. Воины пели вчетвером, глядя куда—то вдаль, прощаясь со своими друзьями, отдавая им последние почести и словно говоря смерти: «Мы готовы быть следующими». Я не знал слов этой песни, просто стоял и слушал, и передо мной были лица тех, кто остался на этой бесконечно длинной дороге через Зеленое сердце. Флиннел, смешливый белокурый гигант. Он любил хорошую солоноватую шутку и разухабистое веселье. Я надеялся, что в Счастливых долинах для него найдется подходящая компания. Сайм, лицо которого было почти всегда нахмурено, он тревожился о своей больной матери. Больше ей не обнять сына. Давин с его крестьянской рассудительностью и забавной хозяйственностью. Он мечтал, вернувшись в родную деревню, стать мельником. Как его отец, как дед. Все Хролы были мельниками. Давин уже не станет… Бил, жилистый, выносливый, хитрый и умный. Любитель прекрасного пола. Сколько же девушек будут плакать по тебе… В горле стоял неподатливый ком, не желавший растворяться даже в старке. А поминальная песня летела над неприветливыми джунглями, наперекор всему говорила: ястребы не сдаются.

Не старость в могилу тебя сведет,

Не смертный недуг сразит.

Солдата Слепая невеста ждет

Лишь там, где сраженье кипит.

Ты сам избрал судьбу свою,

Сладка она или горька –

Тебе сияет она в бою

На острие клинка.

Не будет пышных тебе похорон,

Не скажут долгих речей.

Летит над тобой поминальный звон

Скрещенных в драке мечей.

А после – пламя тебя заберет,

Оставив лишь пепел и дым.

Кто не был с нами, тот не поймет,

Легко ль умирать молодым.

Пожить бы еще, да вышел срок,

И ты подошел к черте.

Два слова – жизни твоей итог,

Два слова на серой плите*.

Коль живы останемся, мы отомстим.

Прощай, и до встречи, друг.

Настал для тебя конец пути,

Где ждет тебя мрак, или Луг.

Пройдет секунда, час или год,

Иль тысячи лет пролетят.

Когда война тебя позовет –

Ты снова вернешься, солдат.

И ястреб гордый взмахнет крылом,

Глядя на мир с высоты.

Кто знает, быть может, сегодня в нем

Опять возродишься ты…

Замерли последние звуки песни, и я вдруг подумал: хотя бы один из нас должен вернуться из Зеленого сердца, чтобы начертать на сером граните имена погибших. И все, что могу я сделать в память ребят – постараться, чтобы смерть их не была напрасной. Выполнить миссию, ради успеха которой уже столько воинов сложили головы.

– Так пойдем, лейтенант, и посмотрим, наконец, что ж это там за твари такие сидят, за этими клятыми белокаменными стенами, – сказал Добб, словно отвечая на мои мысли.

Мы зашагали к крепости. По дороге я думал о демоне, который во время пения вскочил на мое плечо. Казалось, он искренне скорбел о Флиннеле и Сайме. Еще меня удивило, что он пытался отомстить за капралов. Раньше гибель воинов не вызывала в нем подобных чувств.

– Хоть я прежде всего и демон, – заявил Артфаал, уловивший мою мысль, – но когда—то был дворянином. И умею ценить по—настоящему красивую смерть. Они были людьми чести, ваши капралы. К тому же, как фехтовали! Ах, как они фехтовали… Пожалуй, тут с вами снова человеком станешь…

Я молчаливо одобрил слова лорда Феррли. А вот поведение Дрианна, напротив, настораживало. По его мрачному лицу ничего нельзя было прочесть. Но мне показалось, что, слушая поминальную песню, маг испытывал какой—то странный душевный подъем. Он будто наслаждался витающим в воздухе горем.

– Я не знаю, что со мной, Рик, – донеслась до меня его мыслеречь. – Когда мы поминали капралов, я ощутил прилив сил. Я сожалел об их смерти, правда. Но одновременно мне стало хорошо, как будто… как будто я насытился.

– Юноша питается негативной энергией, – резюмировал Артфаал. – Представляю, насколько он станет сильнее, наблюдая воочию чью—нибудь смерть.

Я был поражен признанием Дрианна. Что ж теперь получается? Он будет радоваться гибели собственных товарищей? А быть может, недополучив энергии, попытается сам расправиться с нами? Мысль мага была как укоряющий вздох:

– Зачем вы так, Рик? Ведь я ни в чем не виноват…

– Присматривайте за ним, барон, – невозмутимо порекомендовал лорд Феррли. – Мальчик и вправду невиновен. Однако… – демон замолчал, вперившись горящим взглядом в громаду, возносившуюся над нашими головами. – Впечатляет, – признал он.

Крепостные стены, вздымающиеся к небу, действительно поражали своей высотой и неправдоподобной, идеальной белизной. Гладкий, отполированный прикосновением веков, сияющий чистотой камень, напоминающий мрамор, только без прожилок и пятнышек. Высота стен была не меньше чем полфихта.

– А где тут вход—то? – спросил мастер Триммлер, вдоволь налюбовавшись на глухую поверхность.

Мы двинулись вдоль стены, и спустя пару часов обнаружили ворота. Гоблин называл их вратами и был прав. Отлитые из какого—то белого металла, украшенные чеканными изображениями диковинных зверей и птиц, они ослепительно горели под солнечными лучами. Каждая створка была около десяти локтей в ширину. Пространство перед воротами представляло собой большое поле, примерно фихт в радиусе, свободное от деревьев. Это меня сразу насторожило: зачем изначальным устраивать здесь площадь, не уступающую по размерам площади Семи королей в Виндоре? Для повозок? Но куда они едут? Ни дороги, ни даже тропинки нигде не видно. Ответ напрашивался сам собой. На этой пустоши мы как на ладони. Удобно для наблюдателя. И для стрелка… Я накрыл отряд Большим Темным зонтом. Потом уже задрал голову и попытался обнаружить в гладкой стене окошки или бойницы. Ничего не нашел.

– Где ж они столько белого золота взяли—то? – ошеломленно выпучив глаза, пробормотал гном.

– Того, этого, бредишь ты, борода! Не может такого быть! – возразил Добб.

В ответ сын гор презрительно хмыкнул:

– Ты с кем споришь, дубовая башка? Перед тобой мастер! Уж мне ли не знать, как золото выглядит?

– Может, ты и мастер, да мастерство твое слабое! – не сдался капрал. – Не бывает ворот из золота! Оно ж мягкое, как твоя голова! Золотые ворота – насмешил! Да их разок тараном ткни – и все на этом!

Меня же не оставляла тревожная мысль: если створки сделаны из такого мягкого металла, значит, не они – главная защита селения. Если есть врата, должен быть и страж… Когти Артфаала впились в плечо, демон по—кошачьи зашипел.

Густая тень легла на стену, заслонив собой солнце, и сверху изверглась огненная струя, разрушив нашу защиту. Ярко—красное пламя прошило зонт насквозь и впилось в землю совсем рядом с мастером Триммлером. Слава Лугу, гном успел отскочить. На том месте, где он стоял, осталось черное пятно выжженной до пепла травы. Отпрянув от ворот, я посмотрел наверх и увидел в небе огромное тело какого—то невероятного существа. Поначалу не поверил своим глазам. Прямо на нас летел дракон! Выплюнув еще один огненный поток, заставивший нас разбежаться в стороны, он мягко опустился на площадь. Перед нами стоял во всей своей устрашающей красе и мощи ящер, настолько древний, что остался в памяти человечества лишь в виде сказок и легенд. Он был не так велик, как описывают его мифы, локтей двадцать в высоту. Его могучее тело, покрытое крупной, круглой и переливающейся багряными всполохами чешуей, опиралось на мускулистые лапы, каждая из которых заканчивалась длинными саблеобразными когтями. За спиной хлопали тяжелые кожистые крылья. Голову и позвоночник до самого кончика длинного хвоста украшали острые костяные наросты. Тяжеловесный и вместе с тем грациозный зверь сложил крылья, лениво окинул нас невыносимым взглядом серебряных глаз, раскрыл пасть, полную клыков величиной с кинжал, и выдохнул новую струю пламени. На этот раз всем опять удалось увернуться, а поле украсилось новой черной уродливой проплешиной. Чудовище словно забавлялось с нами, как кошка с пойманной мышью. Не торопясь убивать добычу, оно изредка обдавало нас своим огненным дыханием и лениво наблюдало за нашими жалкими попытками хоть как—то защититься. Убежать в лес, под защиту деревьев, мы бы никак не успели, ящер просто испепелил бы нас по очереди. Лютый выстрелил из арбалета, целясь в шею дракона, но болт, жалко звякнув, отскочил от непробиваемой чешуи. Увертываясь от смертоносных потоков, изливающихся из зубастой пасти, я принялся сплетать заклятие, надеясь хоть ненадолго нейтрализовать огонь. Заклинание Тушения, помнится, именно им воспользовался дядя Ге, чтобы погасить устроенный мной в лаборатории пожар. Как только дракон снова разинул пасть, целясь в Лютого, я направил в нее мощную струю воды. Но созданный мною фонтан моментально превратился в пар, истаяв в воздухе легким облачком. Это был не обычный огонь, рожденный привычной стихией, а абсолютное пламя – непобедимое, первородное – часть магии Зеленого сердца. Наверное, именно таким было огненное нутро предвечного Хаоса, которым древнейший бог уничтожал свои же порождения, проносясь над пустынной Аматой. Зверь чихнул, и из ноздрей его вырвались клубы дыма. Разозленный сопротивлением жалкого маленького существа, дракон стал выплевывать пламя гораздо чаще, уже не развлекаясь, а охотясь. Мы беспорядочно бегали вокруг его туши, а чудовище лишь поворачивало голову. Земля под ногами почернела, воздух раскалился, а в ушах стоял жалобный вой. Это рыжие зверьки, порскнувшие во все стороны при виде ящера и спрятавшиеся за деревьями, подняли отчаянный шум, словно звали кого—то на помощь. Нам же надеяться было не на кого. Перебегая с места на место и моля Луга о том, чтобы пламя миновало нас, я сплетал еще одно заклинание Тушения, стараясь вложить в него как можно больше силы. Вдруг сознание ощутило ледяное прикосновение: Дрианн присоединял свою энергию к моей. «Он умеет делать это на расстоянии», – мелькнула и тут же исчезла мысль, когда новая стрела пламени опалила рукав рубахи и обжигающе коснулась кожи. Теперь волшба стала гораздо более мощной.

– Давай! – крикнул в моей голове голос Дрианна, и я, подобравшись как можно ближе к покрытой наростами морде, отпустил чары. На этот раз нам удалось ненадолго заставить дракона захлебнуться собственным дыханием. Он взревел и ударил мощным хвостом, опустив его на Зарайю, который не успел отскочить. Тело капрала, словно невесомая, сплетенная из соломы кукла, взлетело в воздух и грянулось о землю прямо у лап ящера. В бессильном ужасе мы наблюдали, как огромная когтистая конечность вмяла Зарайю в черный пепел. Кровь брызнула в разные стороны, послышался треск костей. Лютый снова выстрелил, болт черканул по груди чудовища и упал рядом с тем, что осталось от нашего товарища. Йок, сжав в руке меч, по—кошачьи неслышно ступая, подбирался к дракону сбоку. Чтобы хоть как—то отвлечь от него зверя, я поспешно сотворил то же самое заклятие Тушения, мысленно призывая Дрианна помочь мне. Но маг был занят другой волшбой. Он резко тряхнул кистями рук и послал что—то в ящера. Ему удалось причинить твари боль, и дракон, взревев так, что я на мгновение оглох, встал на дыбы. В этот момент Йок прыгнул к нему и попытался вонзить меч в открывшееся серое брюхо. Но его настигла огненная струя, от которой капрала не спасло брошенное мною заклинание. Тело Йока вспыхнуло и осыпалось на землю горсткой серого пепла. Взбешенная тварь, оскалившись, хищно поводила головой, выбирая новую жертву. Над поляной висел, разрывая душу, похоронный плач рыжих зверей. Дрианн запустил в дракона новым заклятием, которое заставило его припасть к земле. Но вскоре ящер опять принялся охотиться за нами. Волшба Дрианна лишь раздражала его своими болезненными уколами, не причинявшими видимого вреда.

– Прекрати! – крикнул я магу, надеясь, что зверь хоть немного утихомирится и станет изрыгать пламя чуть реже, дав мне время соорудить Темную воду. Больше я ничего не мог ему противопоставить.

Однако Дрианн, охваченный каким—то непонятным экстазом, не унимался. Как заведенный, истерично хохоча, он швырял в дракона заклятия, приводившие того в бешенство. Разъяренная тварь совершила стремительный для такого громоздкого тела прыжок и оказалась в шаге от мастера Триммлера. Победно взревев, ящер раскрыл пасть, собираясь перекусить размахивающего топором гнома.

– Нет! – заорал Добб, устремляясь к другу и выдергивая его из хищных челюстей.

Сын гор отлетел в сторону, мгновенно вскочил на ноги и бросился на помощь капралу, но не успел. Разозленный дракон ухватил Добба и с силой сжал зубы, перемалывая кости жертвы. Раздался короткий, полный боли крик – и капрал исчез в пасти чудовища. На черную землю упал окровавленный кусок плоти – рука Добба. На мгновение мастер Триммлер остановился прямо у лап зверя, ошеломленно глядя на то, что осталось от его товарища. Потом страшно завыл и куда—то побежал. Я подумал было, что гном сошел с ума от ужаса. Но он вскочил на драконий хвост и, держась одной рукой за костяные шипы, принялся карабкаться вверх по хребту зверя. Из горла мастера Триммлера вырывались ужасные, клокочущие звуки, которые просто не могло издавать разумное существо. Он орал, рычал, визжал, и его вопли, смешиваясь с душераздирающим похоронным пением рыжих зверей, пугали больше, чем сам дракон. Почуяв, что по его спине ползет кто—то маленький, но упорный, ящер встал на дыбы, но не смог скинуть мастера Триммлера, который уже добрался до головы. Держась одной рукой за самый большой шип, венчающий загривок твари, гном принялся остервенело рубить чешую у основания шеи. Мы кинулись было на помощь, надеясь, что общими усилиями сумеем добраться до бронированной туши. Но зверь крутился, извивался, пытаясь избавиться от непрошеного седока, так что мы даже не смогли приблизиться к нему. Огромный хвост стегал землю, оставляя на ней глубокие рытвины, могучие передние лапы когтили воздух. А мастер Триммлер, вдруг замолчав, принялся что—то сковыривать топорищем. Дракон взвыл, и на землю упала блестящая, как слюда, чешуйка, за ней еще одна. Тут же гном размахнулся топором – и из шеи чудовища, окропив сына гор, брызнула струя черной крови.

– А—а–а! – победно взвыл мастер Триммлер, продолжая разрубать неподатливую плоть.

Дракон зарычал, взмахнул крыльями и рванулся вверх. Гном, не удержавшись на его спине, кубарем скатился в тот момент, когда зверь поднялся над землей на десяток локтей. Мы бросились к сыну гор, но тот, вскочив, подбежал к руке Добба и опустился на колени.

– Что ж ты, что ж ты, голова твоя дубовая? – бессвязно бормотал он, бережно поднимая кисть, из которой торчали разорванные сухожилия. – Что ж ты так, друже?

– Надо уходить, – сказал Лютый, пытаясь поставить мастера Триммлера на ноги. – Он скоро вернется.

Гном очумело посмотрел на Ома, сжимая в одной руке топор, в другой – останки Добба.

– Пойдем, – как можно мягче сказал я. – Пойдем в лес.

– Поздно, – тихо произнес Дрианн, указывая на небо.

Это выглядело как падающая звезда посреди светлого дня. На нас с невероятной скоростью несся ревущий огненный смерч. «Вот и все. Пора прощаться», – как—то отстраненно подумал я. Все вокруг стихло. Смолкли лисицы. Или это все же были кошки… Даже листья на деревьях не шелестели. Артфаал обхватил мою шею обеими лапами, царапая кожу когтями, и мелко дрожал от ужаса. Однако почему—то исчезать не спешил. Я приготовился умереть. Страшно не было, скорее, не покидало ощущение странности происходящего. «Быть убитым сказочным чудовищем, в этом есть определенный шик», – пришла в голову глупая мысль. Я даже усмехнулся ее нелепости. В последний раз посмотрел на друзей… Но прощание слишком затянулось. Нас уже должно было испепелить беспощадное пламя. Я поднял голову, страшась и одновременно на что—то надеясь… Дракон парил в голубом небе, совершая круг за кругом и опускаясь все ниже. Из пасти его уже не извергался огонь. Вскоре мощные лапы коснулись земли, и чудовище уставилось куда—то в сторону деревьев. Я проследил за его замершим взглядом. У леса стоял единорог и тоже смотрел прямо в глаза ящеру. Два зверя – один неправдоподобно жуткий и злобный, другой излучающий чистое, незамутненное добро – но оба прекрасные в своей неповторимости – состязались во взглядах. Этот молчаливый поединок не прерывался ни единым звуком. Мы тоже замерли, боясь спугнуть удачу. Не знаю, сколько это длилось – мгновение или бесконечность – но вокруг единорога засияли белые лучи, а дракона окружила багряная пульсация. Это не были ауры. Я так и не понял, что это было. Но тут ящер покорно опустил голову и взмахнул крыльями. Единорог отвел взгляд кротких глаз, словно отпуская его, и зверь тяжело поднялся в воздух. Он сделал над нами круг и стремительно взмыл в небо. Мы ошарашенно смотрели на исчезающую в безмятежной синеве точку. Единорог медленно обошел поле боя, остановился над раздавленным телом Зарайи… над тем местом, по которому рассыпался пепел Йока… потом приблизился к нам. Он посмотрел на меня, и я заметил крупные слезы в его бархатных глазах. Я почтительно поклонился ему, то же самое сделали остальные. Волшебное животное покивало благородной головой, и хрустальный рог его полыхнул под солнцем. Затем единорог перевел взгляд на медленно распахивающиеся ворота.

* * *

– Восславим Луга, братья и сестры! Ибо он – защита и надежда наша! Он, в щедрости своей бесконечной, дарует нам хлеб наш насущный. Он, всеблагой и всевидящий, оберегает нас от опасностей. Он, всепрощающий и всемилостивый, не отворачивается от нас, во грехе погрязших. Луг любит вас! А любите ли вы Луга, братья и сестры?

Толпа ответила нестройным, ленивым гулом. «Еще не вошли в азарт, – мысленно отметил Падерик Третий, готовясь разразиться новыми словами прочувствованной речи. – Публика сегодня подобралась тяжелая». Во дворе Главного храма толпились ремесленники с женами и детьми. Обязательные проповеди были началом кампании против темных магов. На них сгоняли по очереди обитателей всех кварталов. Сегодня Великий отец выступал перед кварталом оружейников из Северного луча. Серьезные, неулыбчивые бородатые люди, скрестив руки на груди, недоверчиво внимали сладкоголосому жрецу. Их жены, грудастые спокойные матроны, уверенные в собственном благополучии, держались рядом со своими супругами. Все они были горожанами довольно зажиточными и набожными. Но молиться и жертвовать на храм предпочитали в родном квартале, более других богов уважая труженика Дадду – своего покровителя и заступника. Авторитет Луга как главного бога, конечно, тоже не отрицали, но считали: пусть ему маги молятся, коль он простирает свою защищающую длань прежде всего над ними. А о том, что Луг – изначально неизмеримо выше рангом, чем их любимый Дадда, и думать забыли. Падерик понимал: предстоит большая, многотрудная работа. Нужно не только внушить людям, что темная магия – зло, но еще и поселить в их душах страх. Перед гневом Луга, перед грехом и перед властью земной, конечно. Его высокопреосвященство работы не боялся. Глубоко вздохнув, он снова заговорил, мягко и вкрадчиво:

– Да, дети мои! Луг любит вас и вашего покровителя. Вспомните: ведь Дадда—труженик – его сын. Все вы – почтенные горожане, все достойные люди, искусные мастера, отцы семейств. Жены ваши – образцы добродетели, дети – послушны и кротки. Да не обойдет вас Луг милостью своей, да будут руки ваши крепки, оружие, выкованное ими, острым. Да пребудет счастье в ваших домах. Но только если не будет греха на вас! – последнюю фразу Падерик выкрикнул резким, почти злым голосом, что заставило расслабившихся ремесленников удивленно вскинуть глаза на оратора. – Да! – еще громче воскликнул Великий отец. – Да! Ибо страшный, смертельный, несмываемый грех хищным зверем рыщет по нашему миру, ищет слабых духом, вводит их во искушение! – Недаром Падерик слыл одним из лучших ораторов Виндора. Он умел завладеть вниманием публики, даже такой непробиваемой. Его глаза загорелись неистовым огнем, внезапно побледневшее лицо приобрело вдохновенное выражение. Старенькая, безо всяких украшений ряса придавала жрецу смиренный вид. Он простер к толпе руки и тихо, зловеще, почти шепотом, который, однако, благодаря усиливающим артефактам слышен был во всех уголках храмового двора, уронил: – Мрак. Мрак имя греху этому. Ибо всякий, кто к нему прибег, в него и возвратится. Грязь к грязи, нечистоты к нечистотам. Мрак к мраку.

Толпа, заинтересовавшись столь впечатляющим началом, стала прислушиваться к жрецу более внимательно. Его высокопреосвященство прибавил трагизма в голос:

– Страшный зверь может проникнуть в мирные жилища ваши. Волк, прикинувшийся невинным ягненком, пожрет детей, испоганит жен, а вас самих заставит служить демонам!

Для усиления эффекта в толпе всегда шныряли несколько десятков наемных кликуш. Вот и сейчас одна начала отрабатывать полученные деньги, дурным голосом выкрикивая:

– Ой, спаси нас, Луг, от греха! Убереги деточек!

Некоторые особо чувствительные женщины уже утирали платочками глаза, крепче прижимаясь к мужьям. Те, однако, еще не проявляли беспокойства. Мысленно пожелав им провалиться во мрак вместе с их ублюдочными сопляками и толстыми женами, Падерик продолжил:

– А дитя мрака – темная магия, ибо черпает она силы от демонов. Вспомните, дети мои, быть может, прибегали вы когда—нибудь к запрещенным заговорам или заклинаниям? Или готовили, упаси Луг, незаконные зелья? Быть может, ваши жены тайком бегали к бабкам—ведуньям? Или вы сами, прельстившись легкой наживой, просили темных магов призвать вам удачу? Этим поступком вы лишили себя царства Лужьего, Счастливых долин. Покайтесь, дети мои! Покайтесь, пока не поздно!

Подсадные кликуши старались вовсю, выкрикивая на разные голоса покаянные слова. Одна так разошлась, что подбежала к Падерику и упала на колени:

– Отпусти грех, Великий отец! Отпусти, прошу!

Его высокопреосвященство покосился на воющую лицедейку и незаметно подмигнул, не переигрывай, мол. Сам же, придав лицу самое сочувственное выражение, поднял тетку с колен:

– В чем ты грешна, дочь моя?

– Я… я… – захлебывалась слезами баба, – порчу на соседку напустила!

– Страшная вина лежит на тебе, женщина, – строго произнес Падерик. – Но Луг милосерден! Я же, смиренный слуга его, отпускаю тебе твой грех. Ходи в храм, молись о спасении своей души. И всемилостивый бог, видя твое раскаяние, простит тебя. Ступай с миром.

Кликуша двинулась обратно в толпу, причитая:

– Ох, спасибо! Ох, полегчало—то как на душе!

– Смотрите, дети мои! – патетично провозгласил Великий отец. – Смотрите на эту разумную женщину! Она согрешила, но призналась в своем проступке – и теперь душа ее радуется покаянию! И Луг всеблагой тоже радуется на небесах! – он ткнул пальцем вверх. – А может быть, – тут голос его стал мягко—вкрадчивым, – вы знаете, кто из ваших знакомых, друзей или соседей обращается к темным колдунам? Или знакомы, не приведи Луг, с самими адептами мрака? Спешите, спешите облегчить свою душу, дети мои! Ибо покрывать чужие грехи – преступление не менее страшное, чем грешить самому! Открыв правду жрецам, вы спасете души тех, кто по незнанию или недомыслию впал в лугопротивную ересь! Придите в храм, дети мои, и расскажите нам все! Исповедь ваша останется тайной, и никто не узнает о вашей помощи! Посмотрите на этих святых людей! – Падерик широким жестом указал на пятерых здоровенных амбалов, которые стояли вокруг него, держа руки на поясе и внимательно наблюдая за толпой. Меньше всего детинушки походили на святых, физиономии имели самые разбойничьи, да и повадки тоже. Экипированы они были как настоящие воины: доспех, мечи и щиты. Шестым в этой живописной группе был человек в мантии мага. Глубоко посаженные серые глаза на изможденном лице горели фанатичным блеском. Если пятеро душегубов не проявляли никакого интереса к проповеди, то маг ловил каждое слово Великого отца, и при упоминании грехов его губы кривились в горькой усмешке. – Это – ваши защитники, освободители душ ваших, – продолжал Падерик, когда люди вдоволь налюбовались на указанных им индивидов. – День и ночь они радеют о спокойствии нашего прекрасного города, очищая его от скверны! Это – храмовая стража! Бойцы Лужьи, прекраснодушные воины!

Толпа недовольно загудела: о похождениях «прекраснодушных» все уже были наслышаны. Великий отец вздохнул: да, трудная публика, трудная… Ремесленники были самой упрямой и неуправляемой частью горожан: своих выдавать не привыкли. Работали себе потихоньку, не допуская ни в дом, ни в душу чужих людей, полагаясь на собственные уши, глаза и разум. Да и маги хороши… Нет, конечно, случались среди них такие, кто верил в абсолютную порочность темных сил и считал их адептов причиной всех зол. Но чем выше была у волшебника степень, чем он был талантливей и образованней, тем труднее поддавался обработке. Профессоры магического университета, например, наотрез отказались указать на своих коллег, увлекающихся изучением незаконной волшбы. И у Падерика после беседы с ними сложилось даже впечатление, что многомудрые ученые и сами не брезгуют мраком. Как работать с такой публикой? Благо еще, что учили в последнее время и в бакалавриате, и в университете кое—как, потому самых нерадивых юнцов можно было убедить. Мыслить они не привыкли, знаний систематических не имели, так что верили жрецу на слово. А вот старшее поколение… Ректор университета, конечно, обещал полное содействие и всяческую помощь, но профессура делала вид, что не понимает, чего от нее хотят. Да и среди молодых подобные экземпляры попадались довольно часто. Студиозусы, к примеру, в большинстве своем выглядели полными еретиками. Что обидно, самые способные и умные не хотели сотрудничать с храмовниками. А Падерику очень нужны были волшебники для службы в храмовой страже! Ведь без магической поддержки арест темного колдуна невозможен. Правда, пока настоящих адептов мрака, способных оказать сопротивление, не обнаруживалось. Так, всякая шваль – бабки—повитухи, травники, ведуньи, ведьмаки. С ними можно было справиться и без помощи магов. Вообще, дело продвигалось медленнее, чем ожидал Великий отец. Хотя работа и велась по всем направлениям. Проповеди, подобные сегодняшней, произносились на всех площадях города. Жрецы Луга пугали народ карами небесными и призывали доносить на ближнего своего. И люди шли к храмовникам. Доносили жены на постылых мужей, мужья на потерявших привлекательность жен. Соседи друг на друга, в отместку за грубое слово. Мелкие торговцы на более удачливых собратьев. Доносили из зависти, злобы, ненависти, желания отомстить. И просто из любви к искусству. Но больше всего, конечно, ради выгоды. Ведь имущество «темного колдуна» становилось собственностью храма, который отдавал десятую часть доносчику. Многие уже успели изрядно поправить свои дела, выуживая рыбку из мутной воды. Больше других усердствовали те, кто вчера еще был самой презираемой частью общества – воры, нищие, побирушки, дешевые шлюхи, грабители, разбойники, просто тунеядцы, не желающие работать. Случалось, что вчерашний голодранец в течение недели обзаводился домом, хозяйством и тугим мешочком денег. Такие охотно вступали в ряды храмовой стражи и потом уже сами приходили в дома, «проверяя верность доноса». Осечек не случалось: если на тебя донесли – значит, виновен. Как не согласен? Добрые лугиане просто так не скажут. Оговор? Что вы, какой оговор! Грех это, лжесвидетельство. Добро пожаловать в Счастливое местечко, ждать храмового суда. А пока… не хотите признаваться? Это дело техники. Под клещами и раскаленными иглами храмового ката все что угодно скажете. Как правило, до пыток не доходило, несчастные «колдуны» каялись во всех мыслимых и немыслимых грехах, да еще и на «соучастников» указывали, лишь бы избежать ужасных мук.

Справедливости ради надо признать, что попадались среди добровольных помощников храмовой стражи и люди, искренне верящие в непогрешимость новых правил. Эти фанатики и были самыми опасными. Если жадного стражника еще можно было подкупить, пообещав передать ему все свое имущество за то, что он отвернется и не заметит, как ты сбежишь, то с фанатиками такие номера не проходили. Они даже отказывались от своей доли награбленного добра в пользу храма, считая, что должны служить Лугу бескорыстно. Именно таких людей больше всего ценил Падерик, именно для них ораторствовал он на площадях, твердо зная, что его проповеди закладывают в души слабых умом или характером людей зерна фанатизма. Случалось даже, что проникнувшись его пламенными речами и убоявшись кары за грехи, жители Виндора доносили сами на себя. Так, недавно в храм пришла тринадцатилетняя девочка. Прелестная, надо сказать. Поминутно встряхивая гривой блестящих черных волос и глядя на Падерика невинными, синими, как сапфир, глазами, она рассказала, что каждую ночь к ней приходит демон в образе прекрасного юноши. И с наивным бесстыдством истинного простодушия подробно поведала, каким утехам они предаются. Впечатленный ее рассказом, Великий отец исцелял отроковицу целую неделю, почти не выходя из покоев. Как и следовало ожидать, девочка была невинной. До исцеления, конечно. Но ведь всем известно, насколько коварны и изобретательны бывают демоны! Юная грешница была так хороша, что Падерик даже подумывал присоединить ее к своей коллекции малолетних жриц храма. Но потом отказался от этой мысли: при всей своей красоте девочка страдала явным слабоумием и могла при случае наговорить лишнего. Поразмыслив, его высокопреосвященство решил, что ее соблазнительная прелесть – демонический дар, ниспосланный на землю во искушение. Так что отроковица отправилась в Счастливое местечко, где и ждала суда, а пока ее пытались исцелить каты и храмовые стражники.

Народ на площади начинал уставать от проповеди, необходимо было закончить ее на какой—то запоминающейся ноте.

– Боритесь с мраком в душах ваших! – возопил Падерик. – Убейте грех в зародыше! Спасите себя для Счастливых долин! Покайтесь, и Луг простит вас! И помните, что гласит лугианское учение: если рука твоя протянулась ко мраку – отруби руку! Если глаз твой видит мрак – вырви его! Если мрак поселился в сердце – вырежи его из груди своей! Молитесь, денно и нощно молитесь, дети мои, о ниспослании прощения и смирения!

Великий отец замолчал, переводя сбившееся дыхание. Потом бессильно опустил руки, повернулся и медленно двинулся по ступеням храма.

– Чтоб ты сдох! – ударил в спину чей—то полный ненависти выкрик.

Падерик резко обернулся и увидел, как храмовая стража пытается протолкнуться туда, откуда донесся враждебный голос. Но толпа смыкалась перед вооруженными людьми, не давая им пройти. Тогда маг, возглавлявший отряд, без предупреждения швырнул в людей огненный шар. Двоих заклятие убило на месте. Вспыхнула одежда на пожилом благообразном ремесленнике, истошно закричала его жена. Толпа сначала испуганно прянула в стороны, затем отовсюду стали раздаваться яростные вопли.

– Назад! – крикнул Падерик отряду.

Но маг—фанатик не унимался. Он продолжал отправлять в народ заклятие за заклятием. Стражники, поняв, что их главе не справиться с разъяренной толпой, отступили, предоставляя чародею отбиваться самому. В считанные секунды озверевшие ремесленники смяли мага и буквально растоптали его. Падерик скрылся в храме, вход в который был надежно защищен заклятиями и артефактами. Жители Северного луча проявили пагубную греховность. Рано, рано Великий отец обратился к ним напрямую. И мага жаль, полезный был человечек, верный, преданный делу. М—да… ошибочка вышла. Следовало для начала запугать, отправить десятка два людишек из квартала в Счастливое местечко. Ну да ничего, храмовая стража наведается к ним ночью и уведет пару—тройку зачинщиков. А лучше, их жен. Потом надо будет устроить показательную расправу на площади. Тогда строптивые труженики проникнутся благостью Лужьей. А пока… Его высокопреосвященство достал из потайного кармана убогой ряски связующий амулет и проговорил:

– Сотню стражей на храмовую площадь. Бунт безбожников. Нет… лучше две сотни. И магов побольше.

Вот так! Спустя час перед Главным храмом было пусто, и лишь лужи крови напоминали о случившемся. Работники поспешно поливали камень водой, дабы жрецы, направляясь по своим лугоугодным делам, не испачкали случайно подолы ряс. Великому отцу подали карету. Пришло время посетить здание городского суда, где главный зал был отдан под процессы над темными магами. Сегодня предстояло рассмотрение двух дел. Мало, конечно, но ведь очищение страны от скверны только начинается. Великий отец рассеянно рассматривал из окна кареты улицы Виндора. Красивый город, только вот много в нем грязи. И народец распоясался, Луга не боится, жрецов не почитает. Много, ох, много предстоит работы! И не только темная магия как таковая беспокоила Падерика. Ведь Луг, до того как его объявили покровителем магов, был богом благочестия. А что творится сейчас? Как может думать о божественном человек, предающийся греху разврата? Вон идут по улице две красотки: что у них за вид? Шея открыта, грудь обтянута, из—под шляпок локоны выбиваются. Женское тело – инструмент демонский, красота – лукавый соблазн. И не только о блудницах речь. От них—то как раз вреда меньше всего. Не станешь же испытывать греховную страсть к женщине, которую купил за деньги. Попользуешься и забудешь. А вот разве может мужчина в храм после трудового дня пойти, если его дома ждет красивая жена? Нет, он к ней поспешит, демона тешить. А простому человеку грех спускать нельзя. Он бояться должен. Луга, жрецов его, светской власти. Только тогда им можно будет управлять. А книги? Книги, источник греха! Стихи фривольного содержания, романы, воспевающие любовь, а страшнее всего – сказки о волшебстве, возбуждающие в читателе тягу к магии. Ученые опять же… Что там говорят университетские профессоры своим студентам? Вбивают в юные головы вольнодумные мысли, побуждают к изобретению все новых чародейских штучек. Да, прав был Вериллий, убравший из программы университета все предметы, направленные на изучение темной магии. Вредно это. А все эти разговоры о том, что знание основ некромантии, демонологии и прочих пакостей необходимо для защиты от них – ересь, ересь и ничего больше!

За благочестивыми размышлениями Падерик и не заметил, как подъехал к зданию из розоватого камня. Дом, в котором размещался суд, выглядел веселеньким и гостеприимным. Только у широких дверей стояла жутковатого вида статуя Стратаны – богини возмездия. Слуга распахнул дверцу кареты и подал руку. Великий отец, отдуваясь, вывалил наружу свое тучное тело. Благословив беспрестанно кланяющегося лакея, он придал лицу выражение святости и неподкупности и вошел в радушно распахнутую перед ним дверь.

Большой зал был полон людей. Родственники и знакомые нечестивцев, которых предстояло судить, доносчики, пришедшие полюбоваться на дело рук своих, фанатики с безумными глазами и просто досужие зеваки сидели на длинных скамьях в ожидании начала процесса. На мраморном постаменте стоял стол жюри. Падерик, не обращая внимания на опасливые взгляды и шепоток за спиной, прошел к столу и занял почетное место председателя. Кивнул: можно начинать.

– Двадцатого числа месяца Пирия заседанием святого суда Луга всеблагого слушается дело темной колдуньи Мариты Дейн, жены моряка Валида Дейна, – затараторил секретарь. – Означенная Марита Дейн обвиняется в употреблении зелий незаконных, кои придают лицу и телу демонскую красоту, ввергая в соблазн добрых лугиан. Также вышеупомянутая Марита уличена в колдовстве, именуемом приворотом.

Падерик скорбно покивал: знакомая история, красивая жена – сосуд греховный. Взмахнул рукой: привести подсудимую. Двое стражников ввели в зал женщину лет тридцати. Одежда на ней была изорвана, и прорехи открывали гладкое смуглое тело. Спутанные темные волосы нечесаными космами падали на лицо. Пребывание в Счастливом местечке не красит никого. Марита еле держалась на ногах, так что стражам приходилось волочь ее под руки. Запястья ее были покрыты синяками и ссадинами, разодранный ворот рубахи падал с округлого плеча, являя взору картину непотребно соблазнительную. Казалось, женщине все равно, так она была измучена. Стражники подвели ее к столу жюри и остались стоять рядом, не давая Марите рухнуть на пол.

– Открой свое лицо, женщина, – строго обратился к ней Падерик.

Марита даже не пошевелилась, чтобы выполнить приказ. Секретарь суетливо подбежал к ней и откинул с лица прядь спутанных волос. Великий отец многозначительно хмыкнул, остальные члены жюри – три жреца Главного храма – стыдливо потупились. Красота этой ведьмы была так совершенна, что даже пытки и муки голода не смогли стереть ее с лица Мариты. Из—под правильных полукружий густых смоляных бровей на Падерика смотрели огромные ярко—зеленые глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Изящный прямой с небольшой горбинкой нос, полные чувственные губы, высокие скулы, нежная смуглая кожа… Его высокопреосвященство опустил взгляд ниже. Там картина была не лучше: длинная стройная шея, полная, округлая грудь, тонкая талия, пышные бедра. Вне всяких сомнений, Марита – истинная дочь Хайниры, демоницы разврата и прелюбодеяния! Разве имеет право на существование такая красота? Ведь она неизбежно становится источником раздоров, зависти, вожделения и прочих чувств, недостойных доброго лугианина. Да она просто пышет соблазном! Падерик вздохнул, представив, сколько греха взяли на свои души каты и стражники Счастливого местечка.

– Обвинитель, можете допросить преступницу, – резко сказал он, посылая Марите взгляд, полный негодования.

Со своего места поднялся высокий тощий жрец. Его изможденное бесконечными ночными молитвами и голодом во славу лужью лицо болезненно искривилось при виде подсудимой. Великий отец одобрительно посмотрел на своего питомца: Ермия – хороший служитель. Он всецело предан храму и делу великого очищения. Семнадцатилетним юнцом пришел он к Падерику, и уже тогда в душе его горел огонь ненависти к мирским соблазнам. Тощий, прыщавый, с дурным запахом изо рта, Ермия не пользовался успехом у прекрасного пола. Девицы избегали мрачного подростка, который к тому же имел еще и странную наклонность причинять им боль. Обиженный на весь свет, а в особенности на красивых женщин и своих более удачливых в любви сверстников, юноша решил посвятить себя религии. В чем и преуспел. В двадцать пять его мечта, наконец, сбылась, жрецы получили власть, и теперь он может бороться с грехами человеческими, искореняя их во славу Луга всемилостивого.

– Итак, Марита, признаешь ли ты себя виновной в названных преступлениях против Луга и людей?

Женщина безо всякого выражения взглянула на обвинителя и еле слышно ответила:

– Нет…

– Но ведь на тебя донес твой сосед, Лайс Турвин. Он написал в доносе, что ты пыталась соблазнить его. Признаешь ты это?

– Нет…

Со скамьи вскочил высокий мускулистый молодой мужчина – муж подсудимой.

– Великий отец… моя жена – честная женщина! Она не могла никого соблазнять! У нас маленькие дети, Великий отец! Отпустите Мариту!

– Стража! Вывести его из зала суда, – елейным голосом проговорил Падерик. – Никому не позволено прерывать заседание.

Двое дюжих стражников подхватили под руки сопротивляющегося моряка. Тот вырвался и двумя ударами свалил храмовников на пол. На помощь кинулись еще четверо. С великим трудом они скрутили впавшего в неистовство мужчину, связали ему руки и вытащили из зала.

– Нечестивое поведение твоего мужа только осложняет твое положение, женщина, – сверкая глазами, воскликнул обвинитель. – Я повторяю вопрос: признаешь ли ты себя виновной?

– Нет…

– Великий отец, разрешите пригласить Лайса Турвина, пострадавшего от чар Мариты Дейн?

Его высокопреосвященство благосклонно кивнул. К столу вышел маленький человечек лет пятидесяти и, воровато оглядываясь по сторонам, заговорил:

– Значит, я живу по соседству. Жена моя померла уж два года как, детки выросли и своими домами живут. Человек я благочестивый, очень уж Луга всемилостивого уважаю, на храм жертвую. И ни про какие—такие соблазны и не думаю! Бывает иногда, если блудница какая…

– Что вы можете сказать по существу? – торопливо перебил его Ермия, испугавшись, как бы Лайс не наговорил лишнего.

– По существу—то что… повадилась, значит, Марита ходить по двору. А мне через забор—то все видно. И так ходит, и этак! То белье стирает, то огород поливает. То, значит, с детишками своими играет. А юбки—то так и развеваются у бесстыдницы! Да вы сами на нее посмотрите, господа судьи! Разве ж убережешься от соблазна, когда у ней вон и груди, и все прочее…

– Следовательно, – снова осадил Ермия разошедшегося мужичка, – обвиняемая вела себя непотребно?

– Как есть непотребно, ваша честь! То наклонится, то этак изогнется—то! Ну, я ж не железный какой! Подошел к ней, значит, аккуратненько. Говорю: «Что ж ты, красавица, одна все время? Муж—то твой не скоро из моря вернется. Может, того…»

– По существу, по существу говорите! Когда вы заметили, что Марита использует незаконную волшбу?

– Да тогда же и заметил! Приворожила она меня, не иначе! Я ж не мог ни о чем думать, только вот о ней, проклятой! А она меня, как змея, взглядом—то прошила и шипит: «Пошел вон!» И после к себе не подпускала. А мне все сны снились, соблазнительные. А потом Валид вернулся – и на меня с кулаками! «Как ты смел, – кричит, – на жену мою покуситься?» А я что? По своей воле, что ли? Приворожила она меня, как есть приворожила! Я и сейчас на нее смотрю и…

– Достаточно, – прервал Лайса Ермия. – Идите, – и обратился к Марите: – Вы слышали, подсудимая? Признаете ли вы, что приворожили этого несчастного?

Женщина не ответила.

– Великий отец! – обратился обвинитель к Падерику. – Совершенно очевидно, что Марита Дейн занимается лугопротивным колдовством. Достаточно лишь взглянуть на эту женщину, чтобы понять: ее красота противоестественна, она – результат употребления темных зелий и настоев! К тому же, она использует привороты для соблазнения мужчин, что следует из показаний ее соседа. Я прошу, ваше высокопреосвященство, признать подсудимую виновной в темной волшбе и приговорить к смертной казни через сожжение!

– Нет! Нет! – зазвенел нежный голосок, и из зала выбежала молодая девушка. Она упала на колени перед столом жюри и умоляюще протянула руки к Падерику. – Пощадите мою сестру, Великий отец! Она ни в чем не виновна!

– Сестру? – нехорошо прищурившись, протянул Ермия. – Ваше высокопреосвященство, эта женщина – тоже ведьма! Посмотрите на нее!

Девушка была так же прекрасна, как и Марита. Те же благородные черты лица, те же черные волосы и зеленые глаза. Только ее тело еще не утратило некоторой детской угловатости.

– Ты прав, Ермия, – кивнул Падерик. – Стража! В Главный храм ее! Я сам допрошу… И чтобы доставили целой и невредимой! – добавил он, заметив, с каким вожделением смотрят храмовники на юную ведьму.

Когда девушку уводили, Марита словно очнулась. Падерик решил воспользоваться моментом:

– Покайся перед нами, дочь моя, – сказал он. – Признай свой грех, и милосердный Луг простит тебя. Человеческий же суд смягчит наказание.

Великий отец был весьма доволен своим новым приобретением – сестрой Мариты – и пребывал в хорошем настроении. Он подумал даже, что женщину можно отпустить. Предварительно подвергнув легкому наказанию. Например, вывести на площадь и остричь наголо на глазах у всего народа, в назидание другим легкомысленным особам. Конечно, никого она не привораживала, это совершенно ясно. Думать иначе могут только фанатики вроде Ермии. Но неписанное правило, введенное самим Падериком, гласило: храмовая стража невиновных не забирает. У народа не должно быть никакого сомнения: попался – просто так не уйдешь. Так и только так можно навести порядок в государстве. Люди должны трепетать при одном упоминании Луга милосердного и его жрецов. Но иногда можно проявить снисходительность. Например, к этой красивой, хотя и староватой для Великого отца, женщине. Падерик поднялся со своего места и подошел к Марите. Для смягчения приговора необходимо было, чтобы она раскаялась в содеянном преступлении и попросила у Луга прощения. Его высокопреосвященство положил ладонь на плечо женщины и тихо, на ухо, произнес:

– Покайся, дочь моя. Луг милостив, а мы лишь слуги его.

Марита повернула голову, и прямо перед своим лицом жрец увидел ее невероятно зеленые глаза. Некоторое время красавица, не отрываясь, смотрела на него, потом, презрительно усмехнувшись, плюнула прямо в лицо. Зал дружно ахнул, следом наступило испуганное молчание. Великий отец утерся рукавом рясы и вернулся за стол. «С другой стороны, – решил он, – жена моряка непозволительно красива. И представляет собой опасность для общества. Кто знает, сколько еще мужчин впадут в грех любострастия при взгляде на нее?»

– Рассмотрев все свидетельства, суд выносит решение, – спокойно, словно ничего не произошло, сказал он. – Марита Дейн признается виновной в использовании запрещенных зелий и приворота. И приговаривается к двадцати ударам плетей, суткам у позорного столба и последующему изгнанию из Виндора вместе с мужем и детьми. Все имущество семьи переходит в собственность храма. – Падерик поднял со стола деревянный молоток и ударил по специальной подставке, показывая, что суд над Маритой окончен. – Стража, увести подсудимую!

– Слишком мягко, выше высокопреосвященство, – прошептал Ермия, остановившись около стола. – Негодяйка заслуживала смерти.

Падерик скроил благочестивую физиономию и отечески пожурил своего воспитанника:

– Нельзя поддаваться греху гнева, сын мой. Что я? Лишь орудие в руках Луга всеблагого. Мы не имеем права мстить. Справедливость, и еще раз справедливость, сын мой. Что там у нас дальше?

Секретарь послушно забубнил:

– Двадцатого числа месяца Пирия заседанием святого суда Луга всеблагого слушается дело писателя Жастина Бельфа, который обвиняется в распространении лугопротивных сочинений. В своих романах означенный Жастин утверждает, что земля круглая, а мир Аматы суть скопление небесных тел, вращающихся вокруг солнца.

Стража ввела худощавого невысокого молодого человека, который выглядел вполне бодрым и без всякого страха смотрел на судей. Падерик усмехнулся: юнца взяли только сегодня, и он еще не успел проникнуться ужасами Счастливого местечка. К тому же, скорее всего, как и каждый писака, был уверен в собственной правоте.

– Вы признаете себя виновным? – спросил Ермия.

– Да нет, конечно, – вскинулся писатель. – Великий отец, произошла ошибка!

– Конечно, все колдуны так говорят, – усмехнулся обвинитель.

– Но я действительно не писал ничего лугопротивного! – пожал плечами Жастин. – Всем и без меня известно, что земля круглая!

Судьи негодующе переглянулись, сидящий справа от Падерика пожилой жрец даже поцокал языком от такой наглости.

– А знаете ли вы, господин Бельф, что говорится по этому поводу в Древней книге Луга? – издевательски спросил Ермия.

– Там говорится, что земля плоская, как блин, и стоит на семи быках, – пожал плечами парень. – Но ведь это всего лишь легенда.

– Значит, вы не верите в Древнюю книгу? – нехорошо прищурился обвинитель.

– Я… – начал было писатель, но Ермия перебил его:

– Следовательно, вы не верите в Луга всеблагого?

– Да почему же? – разозлился Жастин. – Верю, конечно! Но нельзя же так буквально все воспринимать!

– Учение лугианское должно воспринимать как единственную, святую истину! – назидательно подняв палец, провозгласил обвинитель.

Судьи согласно покивали.

– Но ведь во всех учебниках так написано! Земля круглая! – упорно защищался юнец. – Этому учат в бакалавриате и в университете!

– Мало ли какой ереси там учат! – возмутился Ермия.

«А действительно, – подумал Падерик, – выходит, что университет опровергает учение Луга? Вот и нашлась зацепка!» Маги—ученые давно уже были как кость в горле со своими книжными премудростями. Многие знания – многие терзания. Чем больше ума, тем больше греха. Следовало показать им, кто сейчас в государстве главный.

– Итак, вы до сих пор утверждаете, что земля круглая? – уточнил обвинитель.

– Конечно да! – усмехнулся писатель. – У любого моряка спросите.

– А мир Аматы – движущиеся планеты?

– Да! – заорал Жастин. – Да, да, да, демон вас задери! Мир Аматы – движущиеся планеты, дважды два – четыре, а земля – круглая!

– Прошу высокий суд заметить: преступник призывает на судей гнев темных сил! – воскликнул Ермия.

– Сын мой, отринь греховную ересь, – обратился к юноше Падерик. – Откажись от своих ошибочных взглядов. И Луг помилует тебя.

Парень был на грани истерики, он не знал, смеяться ему или плакать.

– Да не могу я отказаться от этого! И что толку, если даже откажусь? Ведь это знает каждый ребенок!

«Нынче дети слишком много знают, – подумал Великий отец. – Придется над этим тоже поработать».

– Но это еще не все преступления этого человека! – выпучив глаза, патетически произнес Ермия. – Он сочинил историю о демонах! – последние слова фанатик произнес, осеняя себя оберегающим жестом.

– Это правда, сын мой? – поднял брови его высокопреосвященство.

– Да! – вызывающе ответил Жастин.

– И о чем же рассказывается в этой истории?

– Вот она, ваша честь! – секретарь положил перед Великим отцом раскрытый на середине, исписанный мелким почерком фолиант.

Падерик с любопытством прочитал несколько строк, потом в ужасе поднял глаза на писателя.

– Но… это о любви демона к земной женщине!

– И ради нее он стал человеком, – сказал юноша.

Жрец пробежал глазами страницу. Это было неслыханно! Кощунственно! Греховно! В романе рассказывалось о взаимной страсти демона и человеческой дочери. К тому же там прославлялась магия, описывались сущности мрака, высказывалось еретическое предположение о существовании других миров! И что самое страшное: все это было написано талантливым человеком. Книгу хотелось прочесть до конца, невольно читатель начинал испытывать сочувствие к темной твари и грешнице, вступившей с ним в лугопротивную связь. Падерик захлопнул тяжелый том.

– Великий отец! – возмущенно произнес Ермия. – Этот человек виновен в самом страшном грехе. Он своими книгами наносит огромный урон нашему народу, вкладывая непотребные знания и идеи в умы добрых лугиан. А если представить, что этот роман будут читать юноши? Ведь это заставит неокрепшие души усомниться в правдивости Древней книги! А его сочувствие к демону? Восхищение магией? Все грехи, известные миру, воплотились в этом лживом романе.

– Да почему же лживом? – возмутился Жастин.

– Потому что лживо все, что противоречит Древней книге! Я прошу высокий суд приговорить Жастина Бельфа к смертной казни через сожжение!

Падерик с удовольствием выполнил бы просьбу Ермии. Но время для решительной расправы с еретиками еще не пришло. Народ был недостаточно запуган, а верных псов вроде самого обвинителя слишком мало. Поэтому он ласково предложил писателю:

– Покайся, сын мой. Откажись от своих заблуждений. Отрекись от них, и Луг явит тебе свою милость.

– А не является ли лжесвидетельство грехом? – прищурился Жастин.

– Э—э… Конечно, сын мой. Это – один из самых страшных проступков.

– Тогда ни от чего я не отрекусь, – вдруг успокоившись, ответил юноша.

Падерик вздохнул: потерянный для храма и людей человек! А жаль! С таким талантом мог бы славить Луга и жить припеваючи! Что стоило ему отречься от своих книг? А теперь…

– Суд выносит решение, – провозгласил он. – Жастин Бельф признается виновным в еретических суждениях. И приговаривается к сожжению… – (Зал ахнул), – его лугопротивных книг, – невозмутимо продолжил Великий отец. – Сам же преступник будет присутствовать при сей символической казни. После чего отправится в тюрьму на пять лет. Имущество его переходит в собственность храма.

Писателя, так и не понявшего, за что же его наказали, увела стража. Падерик поднялся из—за стола. День прожит не зря. Сделано много полезного, угодного Лугу всеблагому. Зерна уронены в благодатную почву. Скоро, очень скоро они дадут первые всходы…

* * *

Я на всякий случай сотворил первое пришедшее на ум заклятие, которым оказался, конечно, огненный шар. Мало ли что ждет нас за этими клятыми воротами? Однако человек, поочередно оглядевший меня, мрачного Дрианна, окровавленного мастера Триммлера, не выпускавшего из рук оторванную кисть Добба, и невозмутимого Лютого, не проявлял никаких признаков враждебности. Постойте… человек? Я ожидал увидеть какое угодно чудище: еще одного дракона, трехголового монстра, сгусток энергии, наконец, но только не такого обыкновенного мужчину. Не очень молодой, но еще и не старый. Среднего роста, обычной комплекции. Я хотел бы сказать, как это принято: «но вот глаза у него были…» Что—нибудь про хищный блеск или там нечеловеческую проницательность. Нет, обычные такие глаза, светло—карие, небольшие, окруженные короткими ресницами. И вообще, лицо невыразительное – увидишь и не запомнишь. Прямой короткий нос, тонкие губы, впалые щеки, загорелая кожа. Волосы то ли блекло—русые, то ли седые. Ничего из ряда вон выходящего в его облике не было. Лоб только очень высокий, да морщины резкие, какие бывают у людей, часто находящихся на ветру и солнце. Одет он был в подобие охотничьего костюма – серая рубаха и такого же цвета штаны, заправленные в мягкие сапожки. В общем, вид его меня разочаровал. Мужчина перевел взгляд на единорога, некоторое время смотрел ему в глаза, потом коротко кивнул. Благородное животное вздохнуло и медленно удалилось в лес. Рыжие звери, напротив, выбежали из—за деревьев, где прятались до сих пор, и весело заскакали к воротам. Человек наклонился к тому, кто подбежал первым, и осторожно, без улыбки, погладил мягкую, бархатистую на вид спинку существа. Радостно взлаяв, зверюшки сделали круг по площади и скрылись в джунглях. Потом изначальный (если это был он, в чем я очень сомневался) осторожно обошел нас и двинулся по площади, осматривая выгоревшие пятна на земле.

– Смотри, – Лютый толкнул меня в бок.

Там, где ступала нога этого молчаливого человека, пепел скрывался под веселой зеленью молодой травки. Мужчина дошел до раздавленного, искореженного тела Зарайи и остановился над ним. Над трупом заклубился голубоватый дымок, и он начал медленно погружаться в землю. Вскоре на месте упокоения капрала поднялись красные цветы. То же самое произошло, когда изначальный (теперь я уверовал, что это именно он) подошел к тому месту, где дракон испепелил Йока. После этого молчаливый человек вернулся к нам и уставился на мастера Триммлера. Протянул руку с раскрытой ладонью. Гном сначала ответил ему злым взглядом, не понимая, чего от него хотят. Но потом все же неохотно расстался с останками Добба. Изначальный устроил оторванную кисть капрала на месте его гибели, и с ней произошло то же самое, что и с телом Зарайи. Затем мужчина молча прошествовал обратно в ворота. Мы с Лютым недоуменно переглянулись, пожали плечами и отправились за ним. Мастер Триммлер с Дрианном тоже. Как только мы вошли внутрь, сияющие створки бесшумно затворились, а перед нами предстала чистенькая улица, застроенная небольшими аккуратными домиками из светлого камня. Вслед за своим молчаливым проводником мы шли по гладкой утоптанной дороге. Я оглядывался по сторонам. Городок как городок. В маленьких двориках, вокруг посыпанных разноцветными камешками дорожек, буйно цвела сирень. Или что—то очень на нее похожее. Из распахнутых окон доносились аппетитные запахи готовящейся еды. Похоже на небогатые улицы Виндора, мещанскую слободку. Мимо проходили люди – мужчины и женщины, все почему—то в возрасте лет от восемнадцати до пятидесяти, наверное. Ни стариков, ни детей я не заметил. И еще одна странность, которую я положил в копилку своей памяти, чтобы потом на досуге повертеть ее в сознании: здесь были представители самых разных национальностей. Гордо прошествовал немолодой эмиратец в полосатом халате, пробежала вертлявая молоденькая парганка, на пороге своего дома приветствовал нас вежливым поклоном смуглый юноша с шаджабом на голове, похожий на жителя пустыни. Все эти люди, не проявлявшие особого интереса к нашим персонам, но приветствовавшие нас, как старых знакомых, почему—то молчали. И тут я понял, что кажется мне неестественным в этом городке: вокруг стояла почти абсолютная тишина. Во время нашего молчаливого шествия Артфаал сидел у меня на плече, впившись когтями в рубаху, и с любопытством сверкал по сторонам желтыми глазами.

– Что—то мне, барон, как—то не того… – донеслась до меня его мыслеречь. – Дурно мне как—то.

– В таком случае, может быть, вернетесь во мрак? – спросил я.

– Пробовал, не получается, – пожаловался демон.

Вдруг мастер Триммлер в первый раз с момента кончины Добба встрепенулся: навстречу шагал самый настоящий гном, в зеленом кафтане, на фоне которого очень выигрышно смотрелась окрашенная в ярко—желтый цвет шикарная борода, скрепленная серебряной заколкой. Он ничуть не удивился встрече с соотечественником, молча поклонился и прошел мимо. Из—за кустов сирени выглянула чья—то зеленая физиономия. Гоблин! Он подвигал ушами, кивнул и исчез в густых, покрытых ароматными фиолетовыми гроздьями зарослях. Я уже начал было оглядываться в поисках эльфов или даже, упаси Луг, орков. Но таковых не заметил. Вся эта неестественно молчаливая благодать потихоньку начинала меня раздражать. Куда он нас вообще ведет, этот изначальный? Только я хотел нарушить своим вопросом полную тишину улочки, как человек остановился и подошел ко мне. Он пристально посмотрел мне в глаза, потом протянул руку к моему лицу. Я хотел было отстраниться, но не сделал этого, интуитивно понимая, что изначальный не собирается делать ничего плохого. И точно: мужчина дотронулся кончиками пальцев до моего лба чуть выше переносицы и проговорил:

– Здравствуй, Рик.

Голос у него был приятный: мягкий, спокойный, не слишком густой, но и не писклявый.

– Здравствуй…те, – ответил я.

– Твои спутники должны остаться здесь, – продолжил человек, указывая на ближайший к нам дом, двери которого были гостеприимно распахнуты.

– Что он говорит? – толкнул меня мастер Триммлер.

– А вы что, не слышите? – удивился я.

– Слышим, да не понимаем, – усмехнулся Ом. – Вы с ним беседуете на совершенно незнакомом нам языке.

Странно, мне показалось, что я говорю как всегда – на галатском. Никогда не блистал языкознанием. Немного понимаю по—паргански, так, в пределах «здравствуйте, до свидания». Пару слов могу выговорить на эльфийском. И все на этом.

– Они не понимают, – подтвердил наш проводник. – Я открыл тебе глаз мудрости, это дает возможность говорить на любом языке. В том числе и на изначальном.

Глаз мудрости, изначальный язык… А сам даже не представился. Кстати, что он там говорил о том, что ребятам нет хода дальше?

– Без своих друзей никуда не пойду! – довольно резко заявил я.

– Это неразумно, – укорил меня изначальный. – Ни один из них не выдержит энергетики Внутреннего города. Взгляни на демона.

Я стащил с плеча Артфаала, который выглядел действительно неважно. Он тяжело дышал, вывалив язык, как собака, которой жарко. Глаза были полузакрыты, все тело как—то обмякло.

– Даже здесь сущность мрака начинает растворяться в чуждых ей эманациях, – пояснил мой собеседник. – При пересечении Внутренних врат он просто перестанет существовать.

– Лорд Феррли, что с вами? – мысленно спросил я.

– Кажется, я умираю, – еле слышно ответил демон.

– Так дайте ему уйти!

– Хорошо, – изначальный провел рукой над бессильно обвисшим кошачьим тельцем. – Портал продержится не более пяти секунд.

– Лорд Феррли, уходите! – скомандовал я, и в следующее мгновение кот истаял в воздухе. – А что с остальными? Кажется, они неплохо себя чувствуют?

– Только здесь, – спокойно пояснил изначальный, – во Внутреннем городе их ждет неминуемая гибель. Энергия его настолько чужда твоим спутникам, что уничтожит их моментально. Некромант не выдержит такого количества положительных эманаций, на полуэльфе лежит проклятие, которое активизируется во Внутреннем городе. А гном вообще не обладает магическими способностями. Во всяком случае, пока. За чертой же царит природная магия такой силы, что выжить в ней может лишь существо… скажем так, обладающее определенными качествами.

– Тогда могу и я остаться с ними?

– Но ведь ты пришел ко мне для беседы? Тебе многое нужно понять и увидеть. А это возможно лишь в самом средоточии изначальной силы.

Почему—то я ему поверил. Может, потому что он позволил уйти Артфаалу. Или на меня благотворно влияла мирная атмосфера зеленой улицы. А может быть, внушали доверие люди, которые по ней ходили. Ребятами я рисковать не мог. Следовало или принять слова изначального, или всем вместе уходить назад. Лютый и мастер Триммлер нигде не пропадут. И в способностях Дрианна я не сомневался. Если уж он умудрился своими заклятиями достать дракона…

– Нет, – вдруг вслух ответил он на мою мысль. – Я чувствую, что полностью лишился магических способностей.

– Чему быть, того не перебить, – отрубил Лютый. – Нет магии – есть оружие.

– Дальше я пойду один, – сообщил я ребятам. – Вы подождете меня тут.

– Твои друзья будут жить здесь, – произнес изначальный, указывая на дом, около которого мы стояли. – О них позаботятся. Не тревожься.

В распахнутых настежь дверях появилась миловидная высокая женщина, на вид лет сорока, в простом светлом платье. Она взмахнула рукой, приглашая пройти в дом. Лютый посмотрел на меня, потом перевел взгляд на изначального, который одобрительно кивнул ему. Мои друзья двинулись по дорожке, обрамленной пушистыми кустами, а я смотрел им вслед, надеясь, что не ошибся в своем решении.

– Нам пора, Рик, – сказал мне изначальный.

Мы уходили все дальше от дома, в котором остались ребята. Скучноватые улочки с однообразными домами остались позади. Перед нами же возникла новая стена – коричнево—желтая, мерцающая изнутри, как капля меда, впитывающая в себя солнечный свет и излучающая в ответ мягкое сияние. Я не верил своим глазам: быть такого не может! Осторожно провел рукой: гладкая, приятная поверхность была чуть теплой. Ни одного стыка нащупать не удалось, стена представляла собой сплошной монолит.

– Солнечный камень, – пояснил изначальный. – Блокирует магическую энергию. Его вырастили наши предки, когда наступила пора поиска.

Я его не очень понял. Как можно вырастить Солнечный камень, который добывают в море? И что такое пора поиска? Но переспрашивать не стал. У меня было странное чувство, что я все узнаю в свое время. А пока я оглядывался в поисках ворот.

– Тебе это не нужно, Рик, – сказал мой странный спутник и, шагнув прямо в стену, поманил меня за собой.

Твердый на ощупь золотистый камень вдруг подался в стороны, на мгновение принял форму тела изначального, растянувшись, словно поток густого меда, потом сомкнулся. Проводник мой исчез.

– Смелей, Рик, – раздался откуда—то его голос.

Я пожал плечами: мол, нас просят – мы делаем. Все равно терять уже нечего. И решительно двинулся вперед. Ничего из ряда вон выходящего не произошло, если не считать, что я чувствительно приложился лбом о твердую поверхность Солнечного камня.

– Не так, – терпеливо пояснил из—за стены изначальный. – Ты не должен сомневаться в результате, Рик.

Я попробовал не сомневаться, как он советовал. Итог был неутешительным.

– Еще раз.

Да что же это такое? «Не сомневайся, Рик!», «Брось своих друзей, Рик!», «Рик, смелей! Прошибай башкой камни, а ворота тебе не нужны!». Что за издевательство? Хоть бы представился или объяснил чего—нибудь! Словно почувствовав мою злобу, изначальный кротко произнес:

– Отринь раздражение. Сделай глубокий вдох. Поверь в себя. Теперь входи!

Как ни странно, это помогло. Я вдруг успокоился, посмотрел на Солнечный камень и увидел появляющийся в его загадочной глубине призрачный просвет. Шагнув в него, я почувствовал, как вокруг меня выгибается, растягивается и освобождает путь видоизменяющаяся материя. Спустя секунду я стоял рядом с моим спутником и потрясенно оглядывался по сторонам. Внутренний город гораздо больше соответствовал моим представлениям о том, каким должно быть обиталище мифического племени. Здания… нет, слово не то. Невероятной формы сооружения из неизвестных мне материалов причудливо сочетались с деревьями джунглей. Здесь не было ничего похожего на улицы, дворики и садики. Это был город легенды, город сказки, место, где жили по—настоящему великие маги. Печать волшебства лежала на всем. Как, например, может не упасть прозрачная громада высотой не менее полуфихта, если она наклонена к земле под острым углом? А вон та черная штука величиной с деревенский дом, висящая в воздухе между двумя исполинскими деревьями?

– Левитационная константа, – непонятно высказался изначальный.

Ну и ну! Больше всего меня потрясли видоизмененные деревья. Деревья—дома, деревья—площади, деревья—башни… У меня на глазах на стволе одного такого дерева, которое имело форму огромного куба, вдруг раздвинулась кора, образуя большую расщелину. Оттуда вышел человек и зашагал куда—то по своим делам. Прежде чем кора вновь сомкнулась, я успел заметить, что внутри ствола находится просторное помещение, по всем признакам, человеческое жилье. Самое интересное, что этот своеобразный домик был увенчан беспечно шелестящей зеленой кроной. Разинув рот, я глазел вокруг, замечая все новые и новые диковинки. Мой проводник проявил понимание и не торопил меня, дав возможность налюбоваться вволю. Когда же я немного пришел в себя, изначальный проговорил:

– Нам сюда, Рик.

Он привел меня к совершенно невозможному с точки зрения всех законов природы зданию. Оно было построено из воды. Не изо льда, нет! Именно из самой настоящей жидкой воды. Стены дома находились в постоянном движении – это бежали струи. Но они странным образом не падали на землю, а достигали ее и направлялись обратно вверх. Каждая стена состояла из нескольких таких циркулирующих потоков. Дверей конечно же не имелось. Видимо, изначальные привыкли прекрасно обходиться без них. Я не очень—то испугался: уж если сквозь Солнечный камень прошел, то с водой как—нибудь справлюсь. Так и вышло: даже одежду не промочил. Тугие фонтаны были теплыми и почему—то не мокрыми. Как бы странно это ни звучало. Внутри дома обнаружилась винтовая лестница, все из того же материала, если можно так выразиться. Мы двинулись по ней наверх, причем я не переставал поражаться: вода пружинила под ногами, подталкивая меня на следующую ступеньку. Вниз я старался не смотреть, дабы не представлять, что будет, если вода вдруг вздумает вести себя так, как ей положено. Но ничего, обошлось. Изначальный привел меня в круглое помещение, находившееся на высоте примерно в четверть фихта над землей. Я остановился в нерешительности, не зная, зачем меня сюда привели.

– Отдохни, Рик, – как ни в чем не бывало, предложил мой спутник.

Он провел рукой в воздухе, и передо мной вздыбилась широкая волна, превратившаяся в подобие стола, на котором тут же возникли тарелки с различной снедью.

– Ты голоден, тебе надо поесть, – заботливо сказал изначальный. – Потом выспись. А завтра я приду за тобой. Нам предстоит долгий разговор.

На этой оптимистической ноте он и исчез. Вот так просто, без всякой предварительной подготовки. Примерно так отправлялся к своим темным пенатам Артфаал. Дав себе слово ничему не удивляться, я прошелся по предоставленным мне апартаментам. Странно, но в здании, сотворенном из воды, не было ни холодно, ни сыро. Вполне уютный домишко. Я уселся за импровизированный стол и попробовал дожидавшуюся меня еду. Оказалось вкусно. На одном блюде лежало что—то вроде жаркого, к которому прилагались тушеные овощи, на другом – тонкие ломтики продукта, похожего на хлеб. Имелась еще тарелка с рыбой, ваза с фруктами и кувшин с кисловатым зеленым вином. Почему зеленым? Не знаю, но напиток был хорош. Насытившись, я принялся мечтать о том, чтобы смыть с себя многодневную грязь. С этой целью предпринял обход комнат, которых в здании имелось несколько. Все они были удручающе одинаковы в своей пустоте. Но когда я уже отчаялся освежиться и недовольно пробубнил: – Воды сколько угодно, а помыться нечем! – дом откликнулся на мое требование.

Под моими ногами взбурлила волна, и комната начала наполняться теплой водой, которая на этот раз была и мокрой, и жидкой. Я скинул с себя пропитанную потом, пропыленную, грязную, покрытую пятнами крови одежду и немного поплавал в любезно предоставленном мне бассейне. Потом выстирал штаны и рубаху, вышел в другую комнату, где передо мной соткалось мягкое ложе из плавно покачивающихся струй. Я улегся и моментально уснул.

Впервые за долгое время никто не будил меня воплями «подъем!», и я великолепно отдохнул. Правда, открыв глаза, некоторое время не мог сообразить, где нахожусь. Даже подумал сначала, что все еще сплю. Потом постепенно вспомнил: мы дошли до изначальных!

Будто услышав эти мысли, в комнату вошел мой вчерашний спутник. Я поспешно натянул одежду, которая чудом высохла среди воды, и подошел к нему, показывая, что готов к беседе.

– Пойдем со мной, Рик, – сказал он.

Мы спустились вниз, вышли на улицу и зашагали мимо странных, невозможных сооружений. Молчаливость этого человека начинала меня угнетать, и я сказал первое, что пришло в голову:

– Дом из воды – это оригинально.

– Да, – немного рассеянно отозвался изначальный, – здесь действуют другие законы. У нас есть дома из пламени, воздуха, земли, деревьев и солнечного света.

Здание из солнечного света – сильно! А вот дом, к которому меня привел провожатый, был почти нормальным, сделанным из гладкого зеленого камня, напоминающего леденец.

– Оникс, – пояснил изначальный, заметив мой заинтересованный взгляд, – камень силы, обладающий способностью концентрировать энергию сознания.

Внутри дом напоминал императорский дворец: такие же огромные залы с высокими сводчатыми потолками, широкие лестницы, коридоры, извилистые переходы. Вся мебель сделана из того же оникса. Как я понял, во Внутреннем городе каждый дом и его убранство были выполнены из одного материала. Изначальный привел меня в просторную комнату и предложил сесть на зеленую полированную скамью. Сам устроился напротив и прямо заявил:

– Мы ждали тебя, Рик.

– Для начала, – от обилия впечатлений я сделался хамоватым, – скажите, как вас зовут?

Этот простой вопрос поверг изначального в задумчивость.

– Раньше я носил имя Райл, – наконец сказал он. – Райл Олгин. Ты можешь называть меня так.

– Хорошо, Райл. А почему раньше?

– У нас не приняты имена. Они нам просто не нужны.

– А как же вы друг к другу обращаетесь? Как понимаете, о ком идет речь?

– Наши сознания взаимосвязаны. Мы узнаем друг друга по энергетическим излучениям. Так же и передаем информацию о третьем лице – просто посылаем отпечаток энергии.

Его пояснения были, в принципе, понятны. Но очень уж образ жизни этого племени отличался от человеческого. Трудно было осознать. Я замолчал.

– Итак, мы ждали тебя. Твое появление было предсказано.

– Чего ж тогда не помогли? – возмутился я. – Ведь вам подчиняется все Зеленое сердце, правильно?

– Не совсем. Мы создали Зеленое сердце для того, чтобы не допускать в наше селение людей извне. И до сих пор так и было. Ты и твои друзья – первые, кому удалось пройти сквозь джунгли. Вы должны были сделать это сами.

– Зачем?

– У каждого свой путь, Рик. Было предсказано, что в селение придет человек, который преодолеет Зеленое сердце. Если бы мы помогли тебе – откуда было бы известно, что этот человек – ты?

Да… ну и логика у него! Нет, определенно изначальные – не люди! Мне хотелось больше конкретики, к тому же следовало как—то переводить разговор на дела империи и просить помощи. Поэтому я сказал:

– Допустим, все именно так. Вы знаете, зачем я пришел?

– Чтобы узнать свое предназначение.

– Ошибаетесь. Я пришел с миссией от императора.

– Это ты так думаешь, Рик. На самом же деле смысл твоего прихода не в этом. Человеку неведомы замыслы судьбы.

– А вам, значит, ведомы?

– Нам открыто многое из книги судеб, – скромно согласился Райл.

– Ладно, – уступил я и на этот раз, хотя разговор все больше начинал напоминать детскую игру в бессмыслицу. – Тогда скажите, в чем мое предназначение.

– Это не так просто объяснить, – затуманился изначальный. – Тебе, с твоей человеческой логикой, трудно будет понять. Для этого придется на время отринуть все, чему тебя учили. Забыть знания, которые ты считал основополагающими и единственно верными.

– Уже забыл. Рассказывайте.

Я надеялся все же, выслушав его историю, изложить свою. Хотя видел, что уговорить это странное, почти всемогущее существо помочь мне, будет очень сложно. А может, даже невозможно. Но попробовать—то стоило!

– Что ты знаешь о Хаосе, Рик? – вдруг спросил Райл.

Беседа стала подозрительно похожа на приснопамятный разговор с Ридригом Вторым, который и втравил меня в эту поганую историю. Только тот спрашивал, что я знаю о создании империи. Но делать нечего, пришлось отвечать.

– Хаос – древний бог, разрушительное начало, – послушно забубнил я строчку из учебника мифологии. – Согласно легенде о сотворении мира, в борьбе Хаос породил орков и троллей, Абсолют – эльфов. Потом из—за противостояния Хаоса и Абсолюта родились остальные расы. Люди были последними.

– То есть, считается, что до эльфов и орков Амата была пустынной, – кивнул изначальный. – Но это не так. В мире существует множество порождений Хаоса, созданных им еще до появления Абсолюта.

– Ну да, в легенде так и сказано: он порождал и уничтожал, – вспомнил я.

– Он не успел уничтожить все свои создания. Мы – первые его творения. Дети Хаоса.

– Подождите, – возмутился я. – Что же это получается? У вас души нет что ли? Ведь только расам, рожденным во время борьбы двух древних богов, были дарованы души!

– Здесь мы и подходим к основной причине твоего появления в Зеленом сердце. Я просил тебя, Рик, забыть знания, полученные от людей. Они неверны. У изначальных есть души, и они тоже участвуют в великом цикле перерождений. Души были дарованы детям Хаоса из энергии Вселенной. Собственно, Абсолют – тоже часть ее энергетического поля. Следующая волна порождений Хаоса, которую он не успел уничтожить, не получила душ. Когда началось противостояние древних богов, мы уже жили в Амате. И Вселенная защитила нас от уничтожения. А некоторые бездушные порождения Хаоса канули в другие миры. Теперь люди называют их богами бездны.

Интересную он трактовку выдавал, я даже заслушался. Но все равно не понимал пока, как эта древняя история связана с моим появлением в Зеленом сердце. А кстати…

– Вы всегда здесь жили?

– Да, – просто ответил изначальный.

Значит, старая легенда августейшей семьи все врала. Там говорилось, что эта раса ушла в Зеленое сердце, когда от нее осталось малочисленное племя.

– Наверное, ты спрашиваешь себя: зачем я рассказываю все это, не так ли? – Райл опять чутко уловил мои мысли. – Сейчас ты поймешь, Рик. Я упоминал, что души изначальных участвуют в цикле перерождений. Но дело в том, что они отличаются от других душ, неся в себе отпечаток Вселенной. Теперь представь: где—то далеко рождается человек. Вырастая, он обнаруживает, что наделен редкими магическими способностями. Совершенствуется, становится волшебником. А иногда избирает иную жизненную стезю. И не знает, что причина его магических сил в том, что он – изначальный.

– То есть, в нем возродилась душа изначального, – поправил я.

– Души изначальных обладают мощной магической энергией, – пояснил Райл. – И сохраняют в себе память о первородной магии. Тогда как души, данные Абсолютом, не несут в себе информации о прошлой жизни. Поэтому, дабы сохранить нашу малочисленную расу, мы разыскиваем тех, в ком возродились частицы Вселенной.

Понять—то я понял, но это опять было так странно, дико и запутанно, что в голове не очень укладывалось. Но я решил по совету своего собеседника забыть все, чему меня учили, и принять его слова. Тогда становился ясным смысл действий изначального из легенды, рассказанной императором. Все очень просто: в поисках избранных, в которых жили души его сородичей, он забрел в Галатон и отобрал тысячу ребятишек. Поторговался с Ридригом и забрал детей, а взамен помог навести порядок в стране. Только опять не складывалось: судя по демонстрации возможностей, показанной сегодня, никакого монаршего разрешения изначальным, конечно, не требовалось. Если мы с ребятами – первые люди, прошедшие через Зеленое сердце, значит, те, кого отбирают среди людей, попадают сюда другим путем. Скорее всего, какие—нибудь невероятные штуки с пространством и временем. Что мешало изначальному сотворить переход и переправить детишек, не испрашивая позволения Ридрига Первого? Чтобы не гадать дальше, я спросил:

– Как вы находите таких людей?

– Строго говоря, это не всегда люди, – поправился Райл. – С такой же долей вероятности изначальным может родиться и гном, и гоблин, и вообще представитель любой расы Аматы. Как я уже говорил, наши сознания энергетически взаимосвязаны. Поэтому мы ощущаем, когда в мир возвращается душа изначального. Сейчас я покажу тебе, Рик.

Он вытянул руку вперед, и посреди комнаты взвилось облачко тумана, которое начало постепенно сгущаться, превращаясь в модель земли. Вскоре на ней проступили континенты, океаны, поднялись горы, и изображение принялось медленно вращаться вокруг своей оси.

– Видишь огоньки? Они обозначают существа, в которых возродились изначальные, – сказал Райл.

Я присмотрелся и увидел крохотные, не больше песчинки, точки, которые пульсировали мягким зеленоватым светом. Их было не так уж и много.

– Всего изначальных – восемь тысяч восемьсот восемьдесят восемь, – уточнил мой собеседник. – Но здесь их, конечно, гораздо меньше, учитывая, что иногда время от одного перерождения до другого измеряется тысячами лет.

Модель земли сделалась прозрачной и спустя минуту рассеялась тем же туманом. А я мучительно соображал, как же перейти к выполнению поручения Ридрига. В конце концов спросил:

– Как вы сообщаете людям, что они изначальные?

– Мы следим за их жизнью и выбираем удобный момент для беседы. Открываем истину, лишь когда они готовы узнать ее.

– А как же тогда быть с детишками, которых вы забрали пятьсот лет назад в Галатоне? Они—то не были готовы к самопознанию!

– Одним из этих детей был я, – ответил Райл. – Это был эксперимент. Больше такого не повторялось.

От мига к мигу – сплошная фига, как говорится! Оказывается, они эксперименты ставили! Может, и создание империи – тоже чей—то милый опыт?

– Но он окончился неудачей, – просветил меня Райл. – Я – единственный из пятерых, кто сумел прижиться.

– Как это пятерых? Мне сказали, что детей была целая тысяча!

– Это сказка. Нас было всего пятеро.

– И что же произошло с остальными?

– Они не смогли осознать своего происхождения, тосковали по родным, не хотели учиться. Их пришлось вернуть назад, предварительно поработав с памятью. Но эти люди были уже потеряны для нашей расы. Сейчас мы ждем их нового воплощения.

– Подождите, сколько же вам лет?

– Пятьсот десять. Средний срок жизни изначальных – около семисот лет.

– То есть, обычный человек, попадая к вам, может столько прожить?

– Обычный – нет, изначальный – да, – впервые улыбнулся Райл, – нужно только разбудить память души, и все возможности, дарованные нашему племени, раскроются. В этом смысл обучения.

– Значит, вы отказались от детей? Кстати, свои дети у вас бывают?

– Нет. Ведь воспроизводство нашей расы зависит не от способности иметь детей. Они будут обычными людьми и не смогут выжить здесь. Итак, мы дожидаемся более зрелого возраста тех, в ком переродилась душа, и только тогда открываем правду.

– А после?

– Даем время подумать. Затем, если найденный согласен, забираем его сюда.

– Как?

– Обычно создаем пространственный портал.

– Так все те, что находятся за чертой Внутреннего города – тоже изначальные?

– Да, но они еще проходят обучение. Пока не будут сняты все три покрова, они не могут считаться полноправными членами нашего племени.

– Покрова?..

– Так мы называем преграды, стоящие на пути к слиянию, поставленные природой и обществом перед разумными существами, в которых возродились души изначальных. Постепенно обретая память души, мы скидываем эти покровы.

– Слияние?..

Одуреть можно!

– Слияние сознаний, энергий, разума. Мы неразрывно связаны друг с другом и с информационным полем Вселенной. Для общения нам не нужны слова и имена. Для активизации магии не требуются заклятия и прочая атрибутика. Все гораздо проще. И сложнее одновременно. Для того, чтобы получить доступ к сокровищнице разума изначальных, надо избавиться от трех сковывающих условий, которые мы именуем покровами. Первый – физиологический. Он обусловлен расовой принадлежностью. Например, человек – его тело очень недолговечно и уязвимо, силы малы, зрение, слух, осязание слабы, способность усваивать информацию ограничена. Сняв первый покров, человек приобретает несвойственные ему ранее признаки. Он начинает хорошо видеть в темноте, слышать, становится физически сильнее. К тому же появляется еще ряд особенностей, которые в любом обществе принято считать чудесными. Способность понимать любой язык, например. Второй покров создан рядом ограничений, навязанных разумному существу обществом. Законы, по которым вы живете, традиции, привычки, мораль и нравственность, религия – все это формирует мировоззрение. Вы не замечаете, но все это сдерживает ваше развитие.

– То есть получается, что изначальный должен все это отринуть? – переспросил я. – Отринуть мораль? Человек без морали – животное! Тогда выходит, можно разрешить себе убивать, грабить, насиловать!

– Ты не понял, Рик, – терпеливо проговорил Райл. – Отринуть все человеческие законы, но проникнуться законами высшими. Ты не должен разрешать себе убивать, ты должен понять, почему этого нельзя делать. И объяснить это себе не с точки зрения общепринятой морали, а осознать закон Вселенной.

Я покорно кивнул. Примерно понимал, конечно. Но все же это было для меня чем—то недостижимым.

– И, наконец, третий покров – сковывающий сознание. Сняв его, изначальный обретает память души. Его разум свободен для постижения тайн Вселенной. Он может черпать из ее сокровищниц.

Райл запутывал меня все больше и больше. Зубы заговаривал, что ли? От его монотонных рассуждений начинало клонить в сон. А от обилия новых сведений, причем, как я решил, совершенно бесполезных, кружилась голова. Мне—то что за дело до слияния и этих… покровов, что ли? Бац! Открытие пришло совершенно неожиданно, произведя эффект молотка, ударившего по макушке. Нет! Не хочу! Избавьте меня от этого!

– Так никто, кроме изначальных, во Внутренний город попасть не может? – охрипшим от волнения голосом спросил я, отчаянно надеясь услышать отрицательный ответ.

– Правильно, – на лице Райла расцвела приятнейшая улыбка. Только мне было не до смеха, – более того, пройти сквозь стену из Солнечного камня способен лишь тот, кто начал избавляться от первого покрова. Для остальных существуют ворота.

– Получается, что я…

– Ты изначальный, Рик. И единственный из всех, кто прошел через Зеленое сердце. Остальных мы проводили через порталы. Твой приход был предсказан и предопределен. Ты должен остаться.

– Ну уж дудки! Здесь какая—то ошибка! Нас, между прочим, четверо дошло! Почему вы не объявляете своими соплеменниками остальных?

– Они здесь лишь потому, что судьба послала их сопровождать тебя.

– Какая еще судьба? – взвился я.

– Закон, определяющий все пути во Вселенной.

Так, снова поехали по тому же кругу! Я болезненно сморщился.

– Хорошо, Рик, вижу, что тебе пока трудно осознать мои слова, – сказал Райл. – Давай переведем нашу беседу на более понятные тебе категории. Как ты думаешь, откуда у тебя такие мощные способности к магии?

– От мамы, – не задумываясь, ответил я. – Или от папы. Правда, не знаю, кем они были. Но ведь в этом ничего такого особенного! Многие люди обладают волшебными талантами.

– Талантами – да. Но твои способности превосходят любые таланты в десятки раз.

Я пожал плечами, вежливо выражая несогласие. Да, готов признать, у меня неплохие данные. Может быть, даже хорошие. Ладно, великолепные – к чему скромность? Но это вовсе не означает, что я – кто там? Дитя Хаоса, вот!

– Ты можешь все, Рик. – ошарашил меня Райл. – Все, понимаешь? Тебе нужно только снять покровы. Вспомни: тебя привел сюда дух Зеленого сердца. Он не мог ошибаться.

– Дух – это единорог что ли?

– Он заключен в тело единорога. Джунгли Зеленого сердца были сотворены нами для защиты. Они работают как единый организм. Единорог – его душа, он почувствовал, что мы ждем именно тебя.

– А кто были те рыжие зверьки?

– Малые духи, – отмахнулся Райл. – Мы сотворили их недавно, в помощь единорогу. Они еще молоды и потому очень шаловливы. Но они оправдали свое существование, вовремя позвав своего старшего брата.

Вот это я влип! Пришел за помощью, а теперь что? С него станется оставить меня тут силой, а ребят грохнуть во имя судьбы или там путей Вселенной. Морали у них не имеется. Все подчинено высшим интересам! Видимо, терзавшие меня опасения отразились на моем лице. А скорее всего, изначальный видел меня, так сказать, насквозь. Возможности—то у них немереные.

– Не нужно опасаться, Рик, – мягко произнес он. – Мы не причиним вам вреда. Хотя, должен признаться, какое—то время мы сомневались: отпускать ли твоих товарищей. Даже собирались уничтожить.

– Я вам уничтожу! – возопил я, не в силах сдержаться и понимая, что моя угроза для этого существа – лишь пустой звук.

– Потом, после долгого изучения Вселенной, пришли к выводу, что их путь еще не окончен, – невозмутимо продолжил Райл.

– Так, – я немедленно успокоился. – А вам ваша Вселенная не подсказала, что я должен идти? У меня дела в Галатоне.

– Ну почему же? Подсказала, – усмехнулся изначальный. – Ты прошел испытание, Рик.

Замечательно! Они меня, оказывается, испытывали! Только вот на предмет чего?

– Тебя не прельстила возможность продлить свою жизнь или стать почти всемогущим. Твоя душа чиста. Это хорошо. Да, твой путь среди людей еще не окончен. Но потом ты непременно вернешься.

– А можно, я сам буду решать, что мне делать? – не получалось у меня сегодня не хамить… А зря. Как теперь просить о помощи?

– Мы не станем тебе помогать.

Вот и ответ! А я—то, дурачок, мучился: как попросить да как намекнуть…

– Мы не вмешиваемся в ход истории. Каждому народу, так же как и каждому человеку, уготован свой путь, – Райл отринул условности и теперь отвечал мне, не дожидаясь не только когда я задам вопрос, но даже не давая моей мысли окончательно оформиться. Странный получался диалог.

«Позвольте! А как же тогда быть с Ридригом Первым?»

– Это была ошибка. Единственный раз, когда мы не сумели правильно истолковать послание Вселенной. В результате люди потеряли гораздо больше, чем приобрели.

«Потеряли? А как же пятьсот лет мира и процветания?»

– Они закончились. И теперь потомки тех, кто жил при Ридриге Первом, испытают на себе все беды, которые должны были произойти в течение тех пятисот лет. Мы ничего не смогли изменить, Рик. Лишь отсрочили наступление некоторых событий. Но все войны, бунты, болезни, горести и катастрофы, которые должны были случиться в разные периоды истории Галатона, теперь обрушатся в одночасье.

– А вам не кажется, что теперь вы должны исправить то, что понаворотили своим вмешательством?

– Это просто не в наших силах.

«Интересно, как эти деятели помогали Ридригу Первому?»

– Мы дали ему несколько советов.

«Ну, так и мне дайте!»

– Это невозможно.

Я пребывал в прострации. Столько времени потрачено, столько сил… столько загублено жизней – и все напрасно!

– Не напрасно. Это было предопределено.

И все же я не видел теперь смысла своего прихода к изначальным.

– Все в этом мире имеет смысл. Ты узнал правду о себе.

Правду о себе… Я узнал правду о себе… Погибла куча народу, а я узнал правду о себе… Они пятьсот лет назад вмешались в жизнь моей страны, теперь мой народ ждут катастрофы, но они помочь не могут. Видите ли, решили не вмешиваться. Но это не имеет никакого значения, ведь некий парень по имени Рик узнал, мать вашу, ПРАВДУ О СЕБЕ!!!

Изначальный оставался безмятежным.

– Я понимаю, Рик, тебе трудно осознать происходящее и смириться с тем, что помощи извне не будет, – произнес он. – Ты скорбишь по своим погибшим друзьям. Но все это бессмысленно.

М—да, здорово… Если цель была лишь в том, чтобы узнать правду о себе, сидел бы дома. Они вон правду эту приносят сами… Пришли бы да сказали.

– Нет, не пришли бы. Ты не был готов к этому. И останься ты в Галатоне, твои способности никогда не реализовались бы. А вообще, рассуждать об этом бесполезно. Твоя судьба такова, и этого не изменить.

«И что мне теперь делать?»

– Возвращаться домой, разумеется. Идти своим путем.

«Это по течению плыть, что ли?»

– Ни в коем случае. Ты должен понять, в чем заключается твое предназначение. Вспомни, какое имя тебе дали в твоей стране.

«Сайваар… Спаситель по—древнегалатски. И еще император что—то говорил о пророчестве. Якобы изначальный произнес пророчество. Хотя, учитывая последние сведения, это может оказаться очередной сказкой».

– Нет, это правда. Осознав, какими будут последствия вмешательства, мы изучили будущее страны и обнаружили в нем человека, который сумеет ей помочь.

– Это я?

– Возможно. Решение за тобой.

Я ужасно устал от загадок и бессмыслиц, которые Райл излагал таким тоном, словно они – истина в последней инстанции.

– Отдохни, Рик, – изначальный встал.

«Да нет уж! Я, пожалуй, пойду, если вы позволите. Правду о себе узнал, спасибо, конечно. Но на этом все».

– Ты не можешь сейчас уйти, – кротко возразил Райл. – Навести своих друзей.

Сердце сжала вкрадчивая лапка беспокойства. Я вскочил с зеленой скамейки и кинулся вниз по лестнице. Мой странный собеседник отправился вслед за мной. Не помня себя, я понесся мимо невозможных, непонятных, а подчас и откровенно жутких и уродливых строений, преодолев расстояние до внутренней стены за такое короткое время, что и сам потом удивлялся. И даже не запыхался. Взрезав своим телом медовую поверхность, выбрался с той стороны и ринулся по сонным зеленым улочкам. Райл не отставал, без видимого усилия держась рядом. Вот и дом, в котором поселили парней. Кусты сирени, посыпанная белыми камешками дорожка, приоткрытая дверь… я вскочил на крыльцо и едва не столкнулся с выходящим из дома Лютым. Лицо Ома было встревоженным и слегка осунувшимся.

– Кто? – с разбега вцепившись в его плечо, выпалил я.

– Гном, – друг понял меня сразу и даже не удивился, откуда я узнал о случившемся.

А я и не знал, поэтому следующим вопросом было:

– Что?

– Горячка, – ответил Лютый, – причем сильная. Ночью даже думали, что умрет. Но пока держится.

Из комнаты раздавалось быстрое неразборчивое бормотание. Я вошел внутрь и увидел лежащего на кровати мастера Триммлера, рядом с которым сидел Дрианн, меняя на лбу больного холодную повязку. Гном бредил, что—то все время повторяя. Голова его беспомощно металась по подушке, руки словно что—то собирали с одеяла.

– Вы можете его вылечить? – спросил я вошедшего вслед за нами Райла.

– От действия драконьей крови нет лекарства, – произнес изначальный. – Он должен справиться сам.

От драконьей крови… Да, читал я сказку, в которой говорилось о свойствах крови дракона. Попав на кожу человека, она может убить. А если уж в открытую рану угодит – тогда вообще хана. Но ведь это миф, а как обстоят дела в реальности? И еще надо учитывать, что мастер Триммлер – гном. А у них организм покрепче будет. Райл ничего объяснять не стал. Меня порядком достала его политика невмешательства. При виде его смиренной рожи, захотелось опробовать на ней силу удара моего кулака. Но я осекся, потому что в голову закралась простая мысль. А какие, собственно, могут быть претензии? Я сам сюда пришел, по своей воле. И хотя Райл и говорил о каком—то предначертании, меня никто не звал. Помогать нам они не обязаны. Спасибо хоть не убили на пороге. Только вот что теперь делать…

– Как видишь, Рик, возвращение в Галатон пока невозможно, – сказал Райл. – Вам придется ждать исхода болезни гнома. Но время ожидания ты можешь провести с пользой для себя. Узнать больше о селении и нашем народе, познакомиться с теми, кто согласился восстановить память души и вновь стать изначальным. Увидеть, как они работают над собой.

– Да—да, – нетерпеливо ответил я, желая только отвязаться от Райла. – Сейчас я могу остаться здесь?

– Конечно. Внешний город построен специально для того, чтобы переход от прошлой жизни к новой совершался плавно и безболезненно. Он выглядит более привычным для твоих глаз. Оставайся с друзьями. Я же буду ждать, когда тебе захочется посетить Внутренний город.

Изначальный покинул нас, а Лютый засыпал меня вопросами. Дрианн держался как—то отстраненно, почти не интересовался моим рассказом. Он не отходил от мастера Триммлера: менял повязки, поил водой с ложечки, а когда гном начинал в беспамятстве слишком сильно метаться, придерживал, чтобы тот не свалился с кровати.

Я пересказал Ому нашу с Райлом беседу, впрочем, не особо беспокоясь о том, чтобы мои слова были понятными. Я и сам—то одурел от всего этого. Лицо Лютого омрачилось, когда он понял, что миссия провалена, а все жертвы были напрасными. Спасибо хоть не упрекнул. Вскоре явилась хозяйка дома и позвала нас ужинать.

– Поешьте, поешьте, а я с ним посижу, – сказала она, устраиваясь на табурете рядом с кроватью.

В небольшой гостиной был накрыт стол. За ним восседали двое гостей: хрупкий юноша лет двадцати и уже виденный нами гном с желтой бородой.

– Ардис и мастер Боммлин, – представил их Лютый, – они пришли сразу после того, как ты отправился во Внутренний город.

За обедом у нас завязался разговор.

– Ко мне пришли ночью, – рассказывал Ардис. – Изначальный возник из воздуха возле моей кровати. Я подумал, что перепил вина на вечеринке.

– Это что! – солидно посапывал гном. – Ко мне прямо в штольне подошли. Представьте: из стены выходит человек! Я за амулет – все, думаю, нечисть какая—то вылезла: то ли тоннельный упырь в человека перекинулся, то ли еще что совсем неведомое…

– И что потом? Вы поверили? – вяло поинтересовался я.

– Куда там! – весело воскликнул мастер Боммлин. – Да только вот изначальный стал каждый день приходить, потом фокусы показал.

– Продемонстрировал наши возможности, – поправил его Ардис.

– Каким же образом?

– Я был в университете худшим по практическим заклинаниям. Увлекался теорией магии, но вот волшба… Один урок – и я устроил на занятиях такое… Причем сам не понимал, как это делаю.

– А я и вообще отродясь колдовать не умел! – расхохотался гном. – А меня изначальный летать заставил! Как есть, вышел я из штольни на воздух – и воспарил! Конечно, потом задумался. А через пять лет решил: все, ухожу!

– А я всего год думал, – застенчиво улыбнулся юноша.

Не были они похожи на тех осознавших необходимость слияния индивидуумов, которых описывал Райл. Обычный парень и самый заурядный гном.

– А ты как решился? – спросил меня мастер Боммлин.

Я замялся, не зная, что сказать. Рассказывать правду не хотелось, да и прозвучало бы это примерно так: «Я здесь случайно оказался». Здорово, молодец, парень! Пробегал мимо Зеленого сердца, заскочил к изначальным. Все сразу уверуют в мой рассказ.

– Ты же видишь, он не хочет рассказывать! – выручил Ардис, укоризненно глядя на гнома.

– Ох, прости, друг, – спохватился тот. – Никак не могу научиться человеческому… этому… как его…

– Чувству такта, – напомнил его товарищ.

– Точно! Только вроде нам оно теперь и ни к чему. Вроде мы уже и вообще из другой расы.

Кругом сплошной бред! Теперь еще и эти фанатики хреновы! Я встал из—за стола. Не желал больше слушать белиберду про другую расу и ее невероятные возможности.

Новообращенные дети Хаоса быстренько откланялись. Я проведал мастера Триммлера, найдя его в том же плачевном состоянии и отметив самоотверженное поведение Дрианна, который не отходил от гнома. Потом вышел на улицу и прилег под кустом сирени. Полученные сведения разрывали сознание, но никак не хотели в нем укладываться. Вернее, я не мог смириться с тем, что не выполнил миссию. То есть, провалил целиком и полностью. Окончательно и бесповоротно. Хоть бы получил какую—нибудь ценную информацию: к примеру, каким образом можно помочь империи? Чего именно хочет Вериллий? Как с ним справиться? Как предотвратить войны? Что ждет страну? Райл говорил, что на Галатон обрушится куча несчастий. Каких именно? Как их избежать? Почему—то я был уверен, что получу стандартный ответ: у каждого, мол, свой путь, и все будет так, как угодно Вселенной. Вопросы, вопросы… Они разноцветными бабочками кружили в моей голове, потом взмыли вверх и запорхали перед глазами… Вскоре я крепко уснул.

Утром меня разбудил трубный глас, распевающий что—то очень жуткое, и в такой же степени знакомое. Гномья песня про пивную кружку! Я подскочил из—за куста, ожидая увидеть неунывающую физиономию мастера Триммлера, но вместо него у калитки стоял мастер Боммлин.

– Вот, решили за вами зайти, – смущенно поклонился воспитанный Ардис. – Урок скоро.

Делать все равно было нечего, и я решил посмотреть, что ж там за уроки такие. Встал и, наскоро умывшись, забежал в дом проведать мастера Триммлера. Узнав, что никаких изменений в его самочувствии нет, поплелся за новыми знакомыми в глубину селения, к стене из Солнечного камня. Со всех сторон улочки шли группки людей и присоединялись к общему потоку. Вскоре набралось, наверное, сотни две разномастных личностей. Больше всего было людей, оно и понятно – раса многочисленная, значит, и доля тех, в ком возродились души изначальных, соответственно, больше. Гномов тоже было немало – я насчитал десятка три. Гоблинов пять или шесть.

– А вы не знаете, почему эльфов здесь нет? – спросил я мастера Боммлина.

– Ха! Станут тебе первозданные отказываться от полутора тысяч лет жизни ради того, чтобы сидеть посреди непроходимых джунглей и изучать Вселенную! – усмехнулся гном. – Это ж раса такая вредная! Все сплошь о собственном благополучии пекутся.

– А о чем пекутся изначальные? – поинтересовался я.

– Как, вы не знаете, Рик? – удивился Ардис. – Они сохраняют себя для великой миссии.

О—о! Спаси меня, Луг! Вот ничего себе заявление!

– Для какой?

– Этого нам пока не дано знать! – строго покосился на меня мастер Боммлин.

Я пожал плечами, выругался сквозь зубы и ввинтился в стену из Солнечного камня. Миссия—шмиссия… Как ни странно, мои новые знакомцы за мной не последовали, а предпочли воспользоваться воротами. Как и основная масса учеников. Сквозь стену рискнули пройти немногие.

– С вас уже начинает спадать первый покров, – уважительно проговорил Ардис, когда я дождался, пока они вместе с толпой войдут во Внутренний город.

Я неопределенно кивнул, подходя вместе со всеми к высокому зданию из белого, отполированного камня.

– Агат, – пояснил мастер Боммлин. – Способствует процессу самопознания, помогает оставаться спокойным и сосредоточенным.

В агатовом дворце нас ожидали учителя или наставники. Не знаю, как их тут было принято называть. Я попытался отыскать среди них Райла, но внезапно понял, что не могу даже вспомнить, как он выглядит. Все изначальные казались мне одинаковыми. То есть среди них были люди, гномы и даже гоблины, мужчины и женщины, белокурые и черноволосые, совершенно разные. Но на всех словно лежала печать, скрывающая истинный облик. Стоило отвернуться – и я уже не мог воспроизвести в памяти их лица.

– Здравствуй, Рик.

Я обернулся, рассмотрел человека, стоящего за моей спиной, и за неимением других претендентов решил считать его Райлом. Между тем ученики разбились на группки и расселись прямо на каменном полу. Урок начался. Я ожидал, что изначальные будут демонстрировать какие—нибудь магические методики или хотя бы о них рассказывать. Ничего подобного. Они лишь неслышно скользили между сидящими, изредка проводя рукой над их головами.

– Что они делают? – спросил я.

– Говорят со Вселенной, – прозвучал диковатый ответ.

Ну надо же, как все просто, оказывается! А я—то, дурень, не догадался! «Привет, Вселенная, как дела, мать твою?» «Да ничего! Вот, на днях новый дерьмовый мирок сотворила, так, ничего особенного». Видя непонимающее выражение моего лица, Райл предложил:

– Попробуй сам.

– Что мне это даст?

– Ты познаешь себя.

Ну, ладно… Я уселся на пол, копируя позу учеников, поджал под себя ноги, руки расслабленно опустил на колени, прикрыл глаза и… почувствовал себя полным идиотом. Ничего не происходило.

– Отрешись от всего. Слушай, – мягко сказал изначальный.

Вообще—то такое времяпровождение походило на упражнения по концентрации, которые я выполнял под руководством Артфаала. Но демон хотя бы не требовал бесед со Вселенной. Проходили минуты, и мне показалось, что счет пошел уже на часы, но я не открывал глаз. Как—то обидно было сдаваться. Выходило, что все эти люди, гномы и гоблины могут слышать Вселенную, а я нет. Вот и старался. Сначала настраивал себя, представляя черные бесконечные просторы, посреди которых висит наш маленький мирок. Потом, так ничего и не добившись, принялся работать с сознанием, подозревая, что изначальные под Вселенной подразумевают наш внутренний мир. Даже попытался выйти в астрал, из—за чего получил болезненное ощущение и спешно возвратился в свое тело – видимо, с тонкими мирами здесь творилось что—то не то. В общем, получил массу впечатлений, сделал несколько внутренних открытий в залежах своего разума – припомнил дословно когда—то прочитанный любовный роман, неизвестно как затесавшийся в библиотеку дяди Ге, освежил в памяти рецепт омлета из перепелиных яиц и сладкого перца и мысленно пять раз пропел детскую песенку о бедном гоблине. Но так и не добился желаемого результата. Когда я сдался и просто отдыхал от своих трудов, ни о чем не думая и ничего не предпринимая, перед моим внутренним взором вдруг предстало… нечто. Это было пространство, пустое и бескрайнее, пугающее своей бесконечностью, холодное и равнодушное. И я сорвался и полетел в нем, не понимая, куда и зачем, и не в силах прекратить этот полет, больше похожий на падение в бездну. У меня не было ни тела, ни сознания, я растворился в этой абсолютной пустоте, перестал существовать и вместе с тем остро ощутил, что существую. Меня не было, и я был. Огромная пустота была заполнена мною, а я – пустотой. Время остановилось и летело с невообразимой скоростью. Пространство сжалось и стало бесконечным.

– Достаточно, – рука, дотронувшаяся до моего затылка, оборвала это пугающее путешествие, я почувствовал, что мне не хватает воздуха, и судорожно вздохнул.

– Ты говорил со Вселенной, Рик.

«Да ни демона я не говорил! Заснул, наверное, вот и привиделось».

– Просто нужно уметь слушать ее.

Я с сомнением покосился на Райла, встал и вслед за остальными поперся к выходу из агатового здания. Задери их Хайнира, этих изначальных! Больше не позволю ставить на себе такие эксперименты! Поразмыслив над пережитым опытом, я пришел к выводу, что разговор со Вселенной – не что иное как ювелирная работа с астралом и тонкими мирами. Просто познания наших магов – лишь жалкие крохи по сравнению с тем, чем обладают изначальные. Почему бы с помощью астрала и не прикоснуться к разуму Вселенной?

Несколько дней мы прожили во внешнем селении, в любезно предоставленном нам домике, ожидая выздоровления мастера Триммлера. Гном то приходил в себя, то снова впадал в жестокую горячку. Дрианн не отходил от него и, похоже, был вполне доволен сложившейся ситуацией. Во всяком случае, я не заметил за ним ни усталости, ни сочувствия к больному. Как бы странно это ни звучало. Вроде бы он старался вылечить мастера Триммлера, но мне все время казалось, что магу приятны его бред и беспомощность. Лютый проводил время, обучая всех желающих жителей селения стрельбе из арбалета. Не знаю уж, зачем он это делал, но за ним все время ходила стайка юношей и девушек, глядящих на Ома влюбленными глазами. Скорее всего капрал настолько устал от вынужденного безделья, что от тоски занялся тем, что умел лучше всего. Что касается вашего покорного слуги, то я все—таки ежедневно посещал так называемые уроки во Внутреннем городе. Никаких особенных знаний они мне не давали. И главное, ничуть не приближали меня к пониманию: что, собственно, здесь происходит? Зачем изначальные с непонятным упорством собирают своих соплеменников, обучают их и оставляют навсегда в Зеленом сердце? Загадочная миссия? Сомневался я в этом. И главное: почему, обладая неограниченным могуществом, они продолжают прятаться в джунглях? Ведь сколько можно было бы сделать с такой силищей! Достаточно посмотреть на создаваемые ими сооружения. К тому же, как мне удалось выяснить, для них почти не существовало неизлечимых болезней (кроме таких сложных случаев, как отравление драконьей кровью, например), а любые предметы подчинялись мановению их руки. Изначальные умели управлять пространством и временем с помощью невидимых коридоров, которые называли порталами. И эти всесильные существа заперлись от мира в крохотном селении… Райл, по—прежнему курировавший мои занятия, толком на вопросы не отвечал, отделываясь рассуждениями о смысле жизни, путях Вселенной и прочим заумным вздором, который мне уже порядком надоел. Но я продолжал с непонятным мне самому упорством таскаться в агатовый дворец, в надежде хоть как—то уяснить для себя цели и смысл существования изначальных. Не могли они просто так сидеть в джунглях! Их нечеловеческая логика, пространные рассуждения и противоестественное спокойствие уже так меня достали, что я дождаться не мог излечения гнома, чтобы вернуться домой.

Наконец, настало утро, когда мастер Триммлер, открыв глаза, заявил:

– Хватит меня водой кормить! – и, отпихнув Дрианна, устремился в кухню, где наша хозяйка священнодействовала над каким—то сложным блюдом.

Мы с магом побежали за гномом и застали очень занимательную картину. Подойдя к пышущей жаром печке, мастер Триммлер голыми руками раскрыл дверцу духовки, выудил оттуда кусок полупрожаренного мяса и, урча от удовольствия, засунул его в рот целиком. Хозяйка тихо охнула. Гном же, прожевав, снова сунул руку в огнедышащее жерло печи. Мы с Дрианном только беспомощно переглядывались, а Лютый, который вернулся, закончив тренировать своих верных последователей, и теперь стоял, прислонившись плечом к косяку кухонной двери и наблюдая за происходящим, спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– У—у–м, – ответил мастер Триммлер, усиленно работая челюстями, – вот теперь чувствую…

Утолив первый голод, он развернулся и затопал к выходу. Мы, словно завороженные, последовали за ним. Выйдя на улицу, гном сладко потянулся и нечаянно задел рукой стоявшего рядом с ним Дрианна. Маг, словно осенний лист, влекомый ветром, слетел с крыльца и плюхнулся на землю шагах в пяти от него.

– Ой, извини, друже, – расстроился гном и кинулся поднимать парня.

– Ничего—ничего, я сам, – заторопился Дрианн, опасливо поглядывая на мастера Триммлера.

Тот озадаченно поскреб затылок, бормоча:

– Как это меня угораздило?

– Многократное увеличение физической силы при понижении чувствительности, – констатировал вошедший во двор Райл.

– Чего он говорит—то, лейтенант? – насторожился гном.

– Последствия контакта с кровью дракона, – продолжал изначальный.

– Так он теперь неуязвим? – изумился я.

– Не совсем. Кровь пролилась лишь на его кожу. Вот попади она в рану – тогда ваш друг был бы полностью неуязвимым. Если бы выжил. А сейчас он всего лишь сделался малочувствительным к внешним воздействиям – ожогам, холоду, порезам. Ну, и сил, конечно, стало в несколько раз больше. Также тело его будет быстро восстанавливаться после ранений.

– Меч его возьмет? – деловито осведомился я.

– Да… но разрубить его кожу сможет не каждый мечник.

Я перевел ребятам слова изначального.

– Эх, жаль, у меня ран не было! – вздохнул гном. – Знал бы – хоть глотнул бы драконьей крови!

– Если мастер Триммлер выздоровел, значит, мы можем отправляться обратно? – спросил Лютый.

– Наверное, да, – пожал я плечами.

Только вот с пустыми руками, как говорится. Миссия, возложенная на меня императором, не выполнена. Подмогу я не приведу. Люди, которые шли со мной, погибли зря. Ничего хорошего меня в Виндоре не ждет. Но я должен быть там. Хотя при мысли о том, что я скажу Ридригу, меня пробрала дрожь. Тут вдруг вспомнилось: да нет же, не совсем зря я прошел такой долгий путь! Зато узнал, кто хочет избавиться от монарха и плетет сети заговоров! Хотя бы сообщу императору о предательстве Вериллия, возможно, предотвратив этим многие неприятности.

– Тебе будет трудно, Рик, – заметил Райл. – Но это твой путь. И помни: ты не только единственный, кто сумел сам добраться до нашего селения. Ты – единственный, кто из него вернется.

– Никто ничего не узнает, – торопливо заверил я.

– И от твоих товарищей тоже? – спросил изначальный.

– Они будут молчать.

– Мы хотели исправить их память, но решили, что это будет вмешательством в их судьбы. А от них в вашем мире сейчас будет зависеть слишком многое. Мы не хотим нарушать ход истории.

Странные они какие—то. Слишком старательно отгораживаются от всего мира, боятся задеть какие—то пути… Просят о сохранении тайны, сами же никакой информации не дали.

– Ты знаешь о нас многое, почти все. Просто пока еще не осознаешь этого.

– Хорошо, скажите хотя бы: зачем? Зачем вы здесь, зачем собираете по всему миру изначальных?

– Это очевидно, Рик. Когда ты поймешь, ты вернешься. Потому что не сможешь поступить иначе.

Луг милосердный! Получу ли я от них хоть один нормальный совет? Оказалось, да.

– Твой друг – некромант…

– Что? – насторожился я.

– Он будет становиться все сильнее. Но вместе с этим в нем будет оставаться все меньше человеческого. Вернуться назад он сможет, лишь единожды отдав то, что забирает.

– Это все?

– Да.

Замечательно! Кем бы ни были изначальные, одним искусством они владеют в совершенстве: сказать многое, не сказав ничего. Переводить эти слова ребятам я не стал. Во—первых, меня смущал Дрианн. Я не совсем доверял ему и собирался для начала уяснить: не станет ли это изречение изначального оружием в руках некроманта? Я процедил сквозь зубы:

– Запомню… а теперь: ты можешь хотя бы показать свое истинное лицо?

Я был уверен: внешность изначальных – лишь маска, обман зрения. И хотел воочию увидеть, с кем имею дело.

– Смотри…

Передо мной стоял… я. Отросшие соломенные волосы, серые глаза, упрямая линия губ… мгновение – и лицо изначального изменилось, на меня смотрел Лютый. Еще миг – глазам предстало хмурое, изнуренное лицо Дрианна. Мастер Триммлер… еще и еще лица… знакомые и незнакомые…

– Форма – ничто, Рик. Мир – это лишь взаимодействие энергий.

– Так мы пойдем? – у меня не было настроения разгадывать его загадки.

– Да, конечно, – непринужденно ответил Райл, проводя рукой по воздуху.

Пространство перед ним заколыхалось, образовав большой круглый разрыв, в котором, как вода, переливался сгустившийся и помутневший воздух. В глубине его просматривались непроходимые джунгли.

– Портал готов. Я провожу вас, – сказал Райл, делая шаг в размытую дыру.

– Ты уверен? – опасливо спросил меня Лютый, неприязненно косясь на дышащее искаженное пространство.

– Пошли, – я двинулся вслед за изначальным.

Лучше уж шагнуть в неизвестность, чем снова продираться сквозь Зеленое сердце. Там у нас шансов не было. Мы оказались на берегу Шарда… в джунглях… над поверхностью океана… Пейзажи менялись с сумасшедшей скоростью, пространство летело мимо нас, съеживаясь, закручиваясь тугими спиралями, огибая наши тела. Каждый шаг внутри портала переносил на тысячи майлов вперед. У меня закружилась голова от стремительного, все убыстряющегося полета сквозь реальность, которая, в конце концов, просто слилась в несущуюся мимо единую полосу. Вдруг мои ноги ощутимо ударились о камень.

Мы стояли посреди узкой пустынной улочки, мощеной гладкими серыми булыжниками. С обеих сторон высились каменные дома, а перед нами истаивала в воздухе бешено вращающаяся воронка, из которой донесся удаляющийся голос:

– Помни, Рик, у каждого – свой путь…

* * *

– Имя.

– Лилла Хамини.

– Сословие.

– Дочь торговца.

– Цель путешествия.

– Еду к своему отцу. Он купец, торгует в Виндоре специями.

Суровый офицер в форме имперского волка поднял глаза от подорожной грамоты, и его взгляд немного смягчился при виде хорошенького взволнованного личика.

– Что же вы, барышня, в такое время путешествуете? – мягко укорил он. – На дорогах сейчас опасно. Никакие караванщики в случае чего не спасут.

Лилла стыдливо потупила черные блестящие глаза.

– Я тороплюсь к своему больному отцу, – с едва различимым акцентом, делающим слова, льющиеся из пухлых губок, еще более чарующими, сказала она. – Но со мной едет телохранитель.

– Счастливой дороги, – офицер даже слегка поклонился соблазнительной южной красотке и отошел, уступая место магу с артефактом в руках.

Волшебник поводил вокруг Лиллы серебряным жезлом, скорее для порядка, чем всерьез надеясь отыскать у юной девушки что—то запретное. Две недели назад из столицы пришел приказ об усилении пограничного и магического надзора. Что искать – толком не сообщили. Но обязали производить тщательный досмотр путешественников. Так что теперь на дороге, ведущей к границе, скопился длинный хвост из ожидающих своей очереди всадников и карет. Сегодня пограничникам пришлось особенно тяжко: прибыли целых два каравана – один из Восточного Эмирата, везущий ковры, парчу и сладости, другой – из Андастана, груженый специями и фруктами. Нужно было осмотреть многочисленные тюки, свертки, проверить документы каждого караванщика и удостовериться, что ни у кого из людей нет предметов темной магии. Работы непочатый край. Маг, из—за наплыва желающих попасть в Галатон не спавший всю ночь и к вечеру уже валившийся с ног, убедившись, что артефакт не реагирует, рассеянно улыбнулся Лилле и перешел к стоящему позади нее обозу. Девушка в душе возблагодарила Исдес за благополучное завершение проверки. Конечно, еще в школе им говорили, что артефакты и амулеты Галатона не в силах обнаружить проклятый дар, которым обладают некроманты. Но одно дело – слушать рассуждения учителя, сидя на школьной скамье, и совсем другое – находиться под изучающим взглядом мага, вооруженного поисковым артефактом. Но все обошлось, Лилла пересекла границу.

Три недели прошло с того времени, как некромантка отправилась в путь. Во избежание лишних потерь и фатальных случайностей все шеймиды пересекали границу в разное время и в разных точках. Исключение составляла только девушка со своим провожатым. Лилла примкнула к каравану, следующему через Восточный эмират прямо в столицу Галатона – Виндор. С ней отправился еще один некромант, молодой и сильный мужчина, весьма убедительно изображавший телохранителя. Караванщики – народ не очень галантный, всегда мог найтись желающий воспользоваться юностью и беззащитностью одинокой девушки. Нельзя же устраивать побоище прямо на дороге, на глазах у всех путешественников! Следовало до поры до времени пребывать в избранном образе. Но после перехода через границу пути Лиллы, ее спутника и торговцев расходились, девушке не нужна была столица с ее суетой, толпами народа и огромным количеством магов. К тому же из последних донесений шпионов следовало, что в Виндоре свирепствуют жрецы Луга, которые получили от самого императора разрешение на создание храмовой стражи. Некромантка могла случайно попасть в поле их зрения, а там – кто знает? Наука не стоит на месте, быть может, маги Галатона уже придумали методики определения носителей проклятого дара. Нет, Лилле это было не нужно. Сопровождавший ее некромант направлялся в Солнечный край, где собирался изображать виноградаря. Когда застава исчезла из виду, девушка попрощалась со своими соотечественниками и пришпорила коня. От широкого тракта отходило множество дорог, дорожек и тропинок. Некромантка всматривалась в их причудливое разветвление: вон та добротная, утоптанная множеством путников, широкая дорога ведет скорее всего в город. А эта узкая, еле заметная тропа – к какому—нибудь хутору, на котором всего населения—то – человек десять… В седельной сумке лежала подробная карта местности, но Лилла не торопилась доставать ее, наслаждаясь свободой и возможностью выбора. Пусть и иллюзорной – какой выбор у той, что решила положить жизнь на алтарь служения отечеству? Девушка остановила коня и присмотрелась к облюбованной дорожке. Не очень широкая, но и не узкая. В меру утоптанная, пролегающая через зеленое поле с веселым разноцветьем васильков и колокольчиков. Скорее всего, она приведет в крупное село. Теперь самое время свериться с картой. Да, село называется Большая Перчинка. Место удобное. В паре майлов имеется еще и деревенька под названием Малая Перчинка. Зато потом на десятки майлов вокруг простираются поля. До Виндора – всего полдня езды. Лилла медленно тронулась вперед, изучая окрестности села, в котором собиралась остановиться. Когда солнце спустилось к краю земли, подарив на прощанье нежный розоватый закат, а впереди показались первые дома с горбатыми крышами, девушка соскочила с коня и, зачерпнув горсть дорожной пыли, тщательно растерла ее по своей одежде. Затем провела рукой по лицу, шее и плечам. Там, где ее ладонь касалась кожи, стали проступать ссадины и синяки. Прошептав короткую фразу, Лилла дунула в ноздри коню, тот встревоженно заржал, встал на дыбы, его крутые бока залоснились от пота, на губах выступила пена. Подождав, пока животное немного успокоится, некромантка пешком, прихрамывая, двинулась к селу. Дрожащего и нервно прядающего ушами коня она вела под уздцы.

Первым, кто встретился Лилле у околицы, был молодой маг, присланный в село для усиления надзора. Увидев девушку восточной внешности, он сразу же насторожился. Но потом смягчился, обнаружив, что висящий на груди амулет не реагирует на ее приближение. Заметив плачевное состояние красавицы, подбежал и предложил свою помощь.

– Лошадь понесла, – со стоном выдохнула некромантка, – сбросила меня.

– Вы можете идти? – встревожился парень, прикидывая в уме, что он в состоянии сделать для симпатичной путешественницы.

Кастон Блейс только в этом году окончил университет по специальности боевая магия, с целительством у него было не очень—то. То есть, как и каждому, кто готовился стать воином, ему преподавали азы врачевания. Ротный боевой маг должен был уметь оказать первую помощь раненому, прежде чем его доставят в госпиталь, если таковой имелся поблизости, или к полковому чародею, который был штатным целителем. Но только сведения о том, как останавливать кровь, затворять раны и снимать боль в голове у Кастона не уместились, да он и не пытался их усвоить. Учеба проходила весело и беззаботно. В редких перерывах между вечеринками и студенческими пирушками парень учил боевые заклятия. На целительство времени не хватило. Профессура смотрела на такие вещи сквозь пальцы, требуя лишь знаний, нужных для основной профессии. Но вот сейчас Кастон горько пожалел, что не может оказать помощь юной черноволосой красотке. Какой был бы потрясающий повод для более близкого знакомства! Но делать нечего, здоровье девушки – прежде всего, и маг решил не экспериментировать, а отвести ее к бабке Телли. Старушка была знатной травницей и ведуньей, и за небольшую плату пользовала всех жителей Большой Перчинки. Она вправляла вывихи, сращивала кости при переломе, лечила от простуды, принимала роды, заговаривала испуг и грыжу у младенцев, исцеляла домашний скот. И тайком варила приворотные зелья, пользовавшиеся большим успехом у местных девиц и молодух.

– Пойдемте вон к тому дому, – Кастон, осторожно взяв некромантку под руку, указал на приземистую избушку на самой окраине села. – Там вам помогут.

Бабка Телли, худенькая, остроносая, опрятно одетая старушка, увидев исцарапанную и напуганную девушку, скомандовала:

– Сюда ее веди, сюда. На лавку усаживай.

Маленькая и ссохшаяся, но шустрая не по возрасту, она резво забегала по дому, сдергивая со стен пучки ароматных травок.

– Что стряслось—то? – спросила на ходу.

– Конь у нее понес, бабушка, – почтительно пояснил маг.

Ведунья сунула ему под нос резко пахнущий веник:

– Вот, иди, сначала дай коню понюхать, а когда он вялый станет, спокойный, отведи к соседям в конюшню. Скажи, Телли приказала. И оботри его травкой—то. Пить пока не давай.

Кастон поспешно удалился, а старушка, поставив на горячую печь маленький котелок с водой, принялась осматривать раненую.

– Как зовут—то тебя, девка? – мимоходом спросила она.

– Лилла… – некромантка решила, что у нее нет причин скрывать свое настоящее имя.

– И чего ж ты, Лилла, делаешь так далеко от родного дома?

– К отцу ехала, в Виндор. На дороге конь испугался чего—то, понес. Сбросил меня. Вот, еле до вашего села доковыляла.

– Так, так… к отцу – дело хорошее… – бормотала бабка, ощупывая руки и ноги девушки. – Все у тебя в порядке, Лилла. Ушиблась только. Вон какие шишки на лице! Сейчас мы тиман приложим, и все пройдет, – целительница наложила на ранки и синяки круглые бледно—зеленые листики. – А ты пока ляг, девка, поспи.

Бабка Телли подошла к печи и принялась бросать в забурлившую воду сушеные травки, ягодки и листья.

– Вот он, отвар успокоительный. Славное снадобье! Выпей, поспи, а завтра сможешь свой путь продолжать.

Поблагодарив, Лилла осушила большую глиняную кружку с ароматным питьем и прилегла тут же, на широкой деревянной лавке, застеленной мягкой шкурой. Бабка Телли подсунула под голову спящей подушку, накрыла девушку легким одеялом и вышла на улицу.

– Ты кого мне привел? – грозно вопросила она, когда успокоивший коня Лиллы маг подошел к крыльцу.

– Я же объяснил… – Кастон немного побаивался суровую ведунью.

– Объяснил он! Ты, парень, для чего в Большой Перчинке поставлен, а? Для того чтобы нечисть всякую замечать!

– Да какая она нечисть?

– А вот уж этого я не знаю, в университетах не учена! Только чую: непростая девка!

– Но тогда она не смогла бы перейти границу! Там маги Совета с сильнейшими поисковыми артефактами! Да и мой амулет не из слабеньких, почувствовал бы.

– Амулет, артефакт! Совсем вы колдовать разучились! Суть свою чародейскую позабыли! Надо не только орудовать железяками, а и сердцем, и душою волшбу чувствовать!

Кастон слегка поморщился. Колдуны—самоучки, по его мнению, слишком уж полагались на силу интуиции. Амулет на девочку не указал, на границе ее, по всей видимости, пропустили. Чего еще?

– Ладно, ступай, – смягчилась старушка. – Завтра посмотрим.

Вернувшись в дом, ведунья принялась взбивать подушки на кровати, собираясь лечь спать. Она загасила фитилек масляной лампы, сняла платье и осталась в одной нижней рубахе. Милосердный полог темноты спрятал ее костлявые плечи, обвисшую кожу и согбенную спину. Бабка Телли, вознеся благодарность Лугу за еще один дарованный день, прилегла на кровать, закрыла глаза и совсем было собралась отправиться в страну снов, как вдруг услышала шепот:

– Простите меня, бабушка!

– Что ты, девка, не спишь? – удивилась ведунья. До сих пор ее зелья действовали безотказно.

– Простите, бабушка, вы были так добры ко мне, а я вас обманула, – покаялся нежный голосок с еле слышным иноземным акцентом. – Я не в Виндор ехала, я оттуда сбежала!

– А про отца—то тоже обманула? – спокойно поинтересовалась старушка.

– Про отца… его в тюрьму посадили, он темный маг! А я убежала.

Лилла ничем не рисковала. Ни маг, ни ведунья не видели, как она пересекла границу. Зато все знали, что творится в столице империи. Отголоски этих событий докатились и до деревень. Вот, и паренька—мага явно прислали для выявления адептов мрака. Жрецы явились бы и сами, но все их силы пока были направлены на удержание власти лугианского храма в Виндоре. Скоро храмовники доберутся и до деревень, и до отдаленных провинций… Но у некромантки еще было время. А потом она и ее товарищи сумеют встретить жрецов во всеоружии.

– Погоди—ка, девка, – недоверчиво протянула бабка Телли. – Что—то я в тебе силы мрака не почуяла!

– А ее и нет! – в голосе Лиллы зазвучали слезы. – Отец изучал демонологию, но только изучал, понимаете? Он ничего плохого не делал. Написал трактат о свойствах низших демонов. А его схватили, кинули в Счастливое местечко. Я же занималась травами, составляла зелья и притирания для женщин. Целительные настои для свежести кожи, заговоренную воду для блеска волос, средства от морщин, омолаживающие сливки… Но и это сочли темным колдовством… мне пришлось бежать.

– Да… в столице всякое творится… – по голосу бабки невозможно было понять, поверила она или нет. – Спи, девка, завтра поговорим…

Некромантка ощутила облегчение. Во всяком случае, проницательная старуха не побежит прямо сейчас созывать односельчан для расправы с чужестранкой. А с утра можно будет закрепить свои слова действиями. Интуиция у ведуньи могучая, да только Лиллу на протяжении двадцати лет обучали быть готовой к любому повороту событий. Соответственно и знания дали обширные и разнообразные. Если не разработано новых методик, о которых девушке ничего не известно, то распознать ее проклятый дар с помощью традиционных средств невозможно. Будь то артефакты или интуиция. С зельеварением Лилла была знакома не понаслышке, даже в Андастане мало имелось искусников, равных ей. Некромантке было очень важно остаться в селе и завоевать доверие его жителей. Конечно, она могла бы прямо сейчас перерезать горло старухе и сделать из нее зомби. А дальше что? Одна душа, пусть даже сильной ведуньи, не решит проблемы. Ей не справиться пока со всеми сельчанами. Нужно копить энергию, долго, кропотливо. Нужно сделать так, чтобы маги из города ничего не заподозрили и не прислали подкрепление Кастону. Нужно найти надежное укрытие для заготовок, такое, чтобы никто не смог его обнаружить. Нужно много работать, чтобы оправдать доверие Солнцеподобного, принести пользу своей великой, многострадальной стране. У нее хватит сил. У нее хватит решимости. Пальцы нащупали на груди под рубахой цепочку и сжали висящее на ней крохотное, не больше монеты, зеркальце. Красиво изогнутые полные губы приоткрылись в мечтательной улыбке. Все будет хорошо… она сможет… Солнцеподобный будет доволен…

* * *

– Ну, куда теперь? – невозмутимо спросил Лютый.

А действительно, куда? Я разрывался между желанием навестить дядю Ге, порадовать старика, и чувством долга, которое настоятельно требовало, чтобы я отправлялся прямиком в резиденцию императора. С другой стороны, следовало хотя бы провести небольшую разведку, узнать, что произошло в Виндоре за время моего отсутствия. А где узнать? Правильно, у народа. Переулок, в котором мы оказались, не был мне знаком, но, судя по чистоте мостовой и опрятности зданий, он располагался неподалеку от центра города, однако явно за Кольцевой дорогой. Потому что все улицы, находящиеся внутри кольца, были застроены богатыми особняками. Эти же дома скорей походили на жилища торговцев средней руки.

– А пойдемте—ка прогуляемся, – предложил я.

Дрианн равнодушно пожал плечами, Лютый с готовностью двинулся к выходу из переулка. Где—то шумела толпа, из чего я сделал вывод, что в городе намечается торжество или народное гуляние. Мы обогнули высокий дом и очутились на широкой главной улице Восточного луча, как я и предполагал. Мостовая была запружена людьми. Поодиночке, вдвоем, компаниями, семьями они направлялись в сторону центра. Только вот не похоже все это было на городской праздник. Темная, словно траурная одежда, угрюмые лица, настороженные взгляды – может, кто—то из высокопоставленных особ умер, и эти люди направляются на панихиду? Мастер Триммлер, тревожно поглядывая по сторонам, сказал:

– Знаешь, лейтенант, я, пожалуй, не пойду на площадь. Ну ее! У меня здесь двоюродный дядька скобяную лавку держит, я к нему.

– Так может дядька твой как раз на площади сейчас, – заметил Лютый. – Там его и поищешь.

– Нет, наши в человеческих делах не участвуют. Пойду я, ребята! Ежели что, ищите меня в лавке старого Шпейнера, на улице Мастеров.

Действительно, обитатели этой улицы, названной так именно потому, что на ней обосновались гномы, продававшие плоды своего мастерства, не любили соваться в дела людей. Но и к себе не допускали. Жили обособленно, торговали своими изделиями, раз в год навещали родных в Золотой цепи, а отмечать предпочитали собственные праздники. При этом в собутыльники принимали исключительно представителей своего народа. Власти города хорошо относились к жителям улицы Мастеров, уважая их за основательность, чистоплотность и аккуратность в уплате налогов и аренды.

– Ну… все! Не поминайте проклятьем! – мастер Триммлер по очереди пожал нам руки, потом, немного подумав, обнял каждого. Я ощутил, как от его лап затрещали ребра.

Гном махнул рукой, мол, долгие проводы к долгой разлуке, и зашагал вглубь квартала, навстречу все густеющей толпе. Спустя секунду он обернулся, и мы увидели подозрительно влажный блеск в его глазах.

– Это было славное путешествие, – хрипло выговорил он. – Славное приключение. Жаль, что Добб… и ребята… не дожили до его конца.

С этими словами мастер Триммлер ушел, и мне стало как—то тревожно на душе, словно с этим его уходом что—то бесповоротно менялось в моей судьбе. Сердце болезненно сжалось и заныло от дурного предчувствия. А жизнь научила меня внимательно относиться к таким вещам. Поэтому я всмотрелся в неприветливую толпу и выхватил из нее мальчишку лет двенадцати, который, судя по бедненькой, но опрятной одежде, находился в услужении при какой—нибудь лавке.

– Парень, что случилось? Куда все идут?

– Как? Вы не знаете? – изумился шустрый подросток. И тут же, сообразив, какую выгоду может извлечь, требовательно протянул ладошку.

– А ты наглец, однако! – Лютый скорчил свирепую рожу, но, не выдержав, расхохотался. Больно уж забавный был парень. Курносый нос в россыпи золотых веснушек, круглые желтые нахальные глаза и большой рот с весело поднятыми вверх уголками говорили о непоседливом и легком нраве своего обладателя.

– Сюда отойдите, дяденьки, – засуетился вдруг подросток, отступая под прикрытие густых кустов, росших по обеим сторонам дороги. – А то хозяин если увидит, что я с вами разговоры разговариваю – враз выдерет! Он мне строго настрого запретил с чужими болтать!

– Тебя хозяин бьет? – удивился я.

– А чего ж не бить—то? – спокойно проговорил мальчишка. – Бастардов, их все бьют.

Я стиснул зубы. У Ома на лице заиграли желваки. Мальчишка испуганно сжался и инстинктивно заслонил голову руками, превратно истолковав выражение наших лиц и решив, что это он вызвал гнев людей в потрепанной форме ястребов. Это меня совсем выбило из колеи. Очень уж я от всего этого отвык за последнее время. Подумалось даже, что там, на Южном континенте, несмотря на ужасы, смерти и постоянную опасность, я чувствовал себя гораздо чище и увереннее, чем сейчас в родном городе, под испуганным взглядом парнишки, который с обыденной уверенностью заявляет о том, что избиения – это нормально. Реальность обрушилась на меня сразу, напомнив обо всех несправедливых и неправедных делах, творящихся под эгидой империи. Вроде бы ничего не случилось, но на душе стало погано.

– Добро пожаловать в Галатон, лейтенант, – нехорошо усмехнулся Лютый.

Я достал из кошелька золотой паунс и протянул бастарду. Тот поначалу подумал, что над ним шутят, потом недоверчиво спросил:

– А чего вам, дяденьки, надо? Если пакость какую сделать – так я не согласен!

– О, боги! – Лютый потрепал вихрастую голову подростка, – Да не нужен ты нам! Просто расскажи, куда все идут. И что вообще в городе происходит.

– Так… казнь сегодня, – пояснил мальчишка, с вожделением поглядывая на блестящий кружок в моей руке.

Ну, ничего из ряда вон выходящего. Случается. Спасибо Стратане, нечасто. Город хоть и большой, и портовый, а все ж столица. Имперские псы не дремлют, за порядком следят. В центре уж точно. Воришек, конечно, много, но чтобы душегубы – те редко случаются. Казнят только таких, остальных, тех, что в преступном сообществе стоят рангом пониже, успешно доводят до Слепой невесты в Счастливом местечке. Но непонятно тогда, почему жители Восточного луча выглядят такими хмурыми. Казалось бы торговцы должны радоваться, что в городе пойман еще один негодяй.

– Кого казнят? – Дрианн впервые проявил интерес к беседе. До этого он стоял в шаге от нас, жадно всматриваясь в угрюмые лица проходящих мимо людей.

– Кого—кого… колдунов, конечно! На костре, – проинформировал парень, удивляясь нашей неосведомленности.

Мы переглянулись. Вот уже пятьсот лет в Виндоре, да и во всем Галатоне, за магию не казнили! То есть, если с ее помощью совершались убийства – тогда да. И потом, могли повесить, особо злостных четвертовать. За пауроний. Но костер – это попахивало временами единобожия, смуты, войны жрецов…

– Кого они убили? – наконец спросил я.

Настала очередь мальчишки изумляться:

– Да никого… Один демона вызвал, другой темные заклятия изучал. Третий вроде книжку про некромантию написал.

– И все?!

Тут уже и Дрианна пробрало. Мы втроем уставились на бастарда так, словно он сообщил нам, что земля – это рисовая каша, жениться нынче принято исключительно на мужчинах, а на площади Семи королей швартуются торговые корабли.

– Дяденьки, – заныл маленький нахал, нашмыгивая показные слезы и понимая, что трое странных парней не собираются его бить или еще как—то обижать, – дяденьки ястребы, пустите уже! Я ж опоздаю, потом к помосту не пробьешься!

Я рассеянно протянул ему монету, которую парень сразу ухватил и засунул в рот, задвинув за щеку. Только он собрался ввинтиться в толпу, как я снова ухватил его за шиворот.

– Ну, чего еще? – прохныкал продукт греховной связи.

– Как тебя зовут?

– Гас… – незаконнорожденным в приютах часто дают такие незамысловатые, коротенькие имена.

– Хочешь еще золотой получить?

Вопрос был риторическим. Кто же откажется? А тем более бастард, который работает бесплатно – за кров, стол и обноски. Да такие деньги ни одному наемному слуге за месяц не заработать! Тон мальчишки сразу стал деловым, слез как не бывало:

– Что делать надо?

– Понимаешь, сынок, – за это обращение я заработал удивленный взгляд парня, – мы только что вернулись из долгого путешествия. И не знаем, что происходит в городе. Ты не мог бы нам вкратце рассказать по пути к площади, почему стали казнить колдунов, кто именно этим занимается, ну, и вообще, что нового в Виндоре?

– Понятно, – уважительно кивнул Гас. – Вы и сами темные. Не бойтесь, никому не скажу. Хотя за таких, как вы, нынче награду дают. Да я не шпик, храмовую стражу сам ненавижу. Ну, слушайте.

Шагая в становившейся все более густой толпе, мы с возраставшим изумлением слушали пояснения парня. Верховный жрец, храмовая стража, отлов темных магов…

– Учебник истории напоминает, – криво усмехнулся Дрианн.

– Стоп! – решительно произнес Лютый, останавливаясь так резко, что шедший сзади толстый низкорослый торговец уткнулся носом в его спину и собрался было выругаться, но, обойдя Ома и внимательно изучив его суровую физиономию, передумал. – Стоп! – повторил капрал. – Тебе нельзя туда, Рик!

Я вопросительно взглянул на него. Лицо Лютого было очень серьезно и мрачно. Он щелкнул Гаса по любопытному носу:

– Погуляй пока, потом вернешься, если все еще нуждаешься в золотом.

Мальчишка, надувшись и уже, видимо, отчаявшись успеть к началу феерического зрелища, скрылся в толпе.

– И Дрианну тоже на площадь нельзя. Пока мы не изучим обстановку. По всему городу хватают темных магов. По какому принципу их отлавливают? Скорей всего, в толпе на площади будут шнырять храмовники с волшебниками во главе. Ведь среди светлых есть такие идиоты, которые служат в храмовой страже? Наверняка есть. Так вот. От вас обоих за майл несет незаконной магией.

Я был согласен с Лютым. Но дело в том, что я вообще не знал, куда идти. Во дворец? Вериллий будет очень доволен! Не смог меня уничтожить на расстоянии – а я вот он! Конечно, на глазах изумленной публики он со мной расправляться не станет, но наверняка учинит какую—нибудь гадость, в результате которой я отправлюсь к Слепой невесте. Наведаться к дяде Ге? Или на улицу Розы ветров? Кто знает, не ждет ли там засада? Ведь когда Хамар погиб, не справившись с заданием, Верховный мог оставить свои попытки избавиться от настырного бастарда и просто ждать меня дома. Не вернусь – и слава Лугу. А вернусь – кайларов на меня хватит. Кстати, ребята, находясь в моем обществе, тоже рискуют. Свидетелей точно будут убирать.

– А вам разве не нужно в казармы ястребов? – невинно осведомился я, понимая, что просто так они меня бросить не согласятся, и решив надавить на чувство воинского долга.

Не тут—то было.

– А нас там никто не ждет, – Лютый в издевательской улыбке продемонстрировал мне свои белоснежные зубы. – Шутка ли: вернуться из Зеленого сердца! Наверняка наши имена уже выбиты на граните. Кстати, – добавил он, немного подумав, – а они ведь в любом случае там появятся!

– Почему?

– Да потому что полковник Арлайл подаст наши имена в списках погибших. Миссия была секретной, понимаете? Нас уже нет. В случае чего, если кто—нибудь – имперские псы, например, или твой любимый Вериллий – решат, что мы слишком много знаем, избавиться от нас будет очень легко. И даже греха никакого: нельзя же убить уже мертвых! Так что, лейтенант, один – ноль. Попробуй еще что—нибудь придумать, чтобы отослать нас подальше от опасности.

– Рик, – удивился Дрианн. – Неужели вы думаете, что мы способны вас бросить?

Интересный вопрос… По поводу Лютого я, конечно, не сомневался. Мы столько раз спасали шкуру друг друга, что ни он меня, ни я его никогда не оставили бы на произвол судьбы. С Дрианном все было точно так же, пока не случилось… то, что случилось. И теперь я ни в чем не был уверен. Потому и подумал, что, возможно, лучше было бы расстаться. С другой стороны – выпускать его из поля зрения тоже неправильно. С новыми способностями он запросто может или других покалечить, или себе плохо сделать. Мы втроем стояли посреди улицы, мешая движению обтекавшей нас толпы. Но никто не рискнул сделать замечание, только смотрели нехорошо.

– На площадь нельзя, на Розу ветров опасно, во дворец – самоубийственно, дядю Ге подставлять не хочется, в казармах нас считают мертвыми, – подытожил я. – Куда пойдем?

– Можно к моим родителям, – предложил Дрианн.

– Нельзя к твоим родителям, – парировал Лютый. – Никто не должен знать о нашем прибытии, пока мы полностью не разобрались в обстановке.

– А ты не слишком ли усложняешь? Существуют определенные обязательства, по которым я должен явиться к Ридригу с докладом о результатах миссии.

– Угу… и что ты ему скажешь? – скептически осведомился Ом.

– Хотя бы, что Вериллий предатель!

– Думаешь, поверит? После того как ты ему сообщишь, что помощи от изначальных не получил, людей не сберег, в общем, зря прогулялся? Но зато узнал: ваш Верховный маг – нехороший человек. Ты так себе это представляешь? У тебя нет ни одного доказательства! Его слово против твоего!

– И что ты предлагаешь? – окрысился я. – Прятаться? Отсиживаться в подвалах, пока в городе творится демон знает что?

– Демон знает… – проговорил в моей голове вкрадчивый голос. – Именно демон, дорогой барон, знает все, что вам нужно…

Какая—то хорошенькая девушка, увидев, как у меня на плече возник ниоткуда черный взлохмаченный кот, испуганно вскрикнула, затем закрыла ладошкой рот и опустила глаза, старательно сделав вид, что ничего особенного не произошло.

– Привлекаем внимание, – процедил сквозь зубы Лютый. – Пошли, по дороге поговорим.

Мы медленно двинулись по течению людского потока, вскоре к нам присоединился откуда—то вынырнувший Гас. Он с интересом посматривал на Артфаала, но ничего не говорил. Скорее всего, опасался нас, уж очень мы невыгодно выделялись среди благообразных подопечных Нуадия. Обветренные лица, видавшая виды форма и оружие притягивали к нам опасливые взгляды обывателей. А уж сидящий на моем плече кот и вовсе повергал народ в недоумение.

– Лорд Феррли, может быть, вы как—то замаскируетесь, – мысленно предложил я демону. – Сами подумайте, в такой нервозной атмосфере человек с черным котом на плече – первый кандидат на костер.

– Мрр—да, – согласился Артфаал, и проходящая мимо худощавая женщина в большой шляпе с длинным пером взвизгнула, показывая на меня пальцем.

Я покосился на демона. Да уж! Теперь на моем плече громоздился пестрый попугай.

– Я подумал, так будет естественнее, – безмятежно проговорил лорд Феррли. – Но к делу, барон: я только что от моего дорогого друга. Мастер Генериус передавал, что вам нельзя возвращаться домой.

– Там засада?

– Как вам сказать… Ваш дядюшка уверен: за ним следят. Возможно, это проверка на предмет его занятий темной магией. А может, и вас поджидают.

Значит, к дяде Ге нельзя. Теперь буду за него волноваться.

– Но он хотя бы не практикует сейчас незаконную волшбу?

– О, не переживайте за него! Мастер Генериус очень осторожен.

– А что насчет Розы ветров?

– Я и туда наведался. В вашем особняке увеличился штат прислуги. Несколько мускулистых парней целый день занимаются тем, что патрулируют двор по периметру. Дворецкий выглядит потерянным и нервным.

Так. Лютый был прав. Вериллий ждет меня с нетерпением. Значит, и Роза ветров для меня закрыта. Куда же?

– Может быть вы что—нибудь посоветуете, лорд Феррли?

– А что тут советовать? Прямым ходом к императору. Опасно, конечно, учитывая плачевные результаты вашего похода. Но все равно вы должны отчитаться.

Ничего нового демон не сказал, повторив мои собственные мысли на сей счет.

– А по поводу магов—храмовников на площади не переживайте, – добавил Артфаал. – Для вас сейчас безопаснее всего будет находиться в большом скоплении народа. Даже если маги вооружены артефактами, они не смогут определить, от кого в толпе поисковик улавливает эманации.

Значит, мы двигаемся в правильном направлении. Площадь Семи королей миновать не получится. Я кивнул ребятам.

– Идем на площадь.

Между тем мы вышли к Кольцевой дороге. Поток пешеходов мешал движению экипажей, отовсюду раздавалась ругань и недовольные выкрики кучеров. Кареты, всадники, пролетки с черепашьей скоростью преодолевали большой отрезок дороги, запруженный толпой.

– Прочь! Прочь! – Четверо вооруженных людей в сверкающих кольчугах и изящных остроконечных шлемах, из—под которых на плечи струились длинные светлые локоны, пробивали путь белой, богато изукрашенной карете, запряженной шестеркой серых в яблоках лошадей. Своих коней воины вели в поводу. Еще шестеро вооруженных мужчин шли позади экипажа.

Мы как раз собирались перейти Кольцевую, когда эта живописная группа поравнялась с нами. Эльфы! Я покосился на Лютого, который стоял слева от меня. Его лицо выразило такую всепоглощающую, такую абсолютную и не рассуждающую ненависть, что я немного опешил. Вдруг на прозрачном окне кареты отодвинулась кружевная занавеска, и на нас взглянули огромные прозрачные глаза. Несмотря на окрики сопровождающих экипаж воинов, толпа никак не освобождала дорогу. Поэтому мы смогли вволю налюбоваться на бледное, с тонкими чертами лицо эльфийки, ее серебряные локоны и венчающую их богатую диадему. Взгляд первозданной был прикован к Лютому. Сперва она разглядывала Ома рассеянно, со скучающим видом путешественницы, которая, устав от однообразной дороги, ищет хоть какого—нибудь развлечения. Потом ее глаза стали внимательными, изучающими, в них промелькнуло какое—то подобие чувства. Наконец, в невозмутимом лице что—то неуловимо дрогнуло, и тонкая рука задернула штору. В этот момент охранники сумели освободить дорогу, и карета тронулась, сначала медленно, потом все быстрее, и загрохотала по Кольцевой. Экипаж уже давно скрылся из виду, а Лютый все стоял, глядя ему вслед, не обращая внимания на толкавших его прохожих, стиснув кулаки и сжав зубы так, что губы превратились в белую нитку. Бледностью лица он не уступал прекрасной эльфийке, в глазах поселилось тихое бешенство. Я был поражен. Конечно, памятуя о том, как белоглазые обошлись с ним и его матерью, нельзя было ожидать от Ома нежной любви к сородичам. Но чтобы один вид их повергал его в такое смятение… Я осторожно произнес:

– Пойдем уже. Подумаешь, эльфийка…

Лютый повернул ко мне вмиг окаменевшее лицо и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Это не просто эльфийка…

Стратана мстительница! Неужели…

– А ты…

– Нет. Я никогда ее не забуду, – отрубил Ом.

Он замолчал, но с этого момента его лицо приняло упрямое и угрюмое выражение, и мне показалось, что он будет просто счастлив, если кто—нибудь попытается его задеть.

– Мы идем или нет, дяденьки ястребы? – недовольно пробубнил Гас.

От Кольцевой дороги до площади Семи королей – расстояние небольшое. Но преодолевали мы его довольно долго. Сюда, в центр Виндора, с четырех сторон стекались толпы народа. Обитатели всех кварталов пришли, чтобы увидеть казнь колдунов. Мы с трудом продирались к дворцу сквозь угрюмую толпу, прокладывая себе путь, где локтями, а где и с помощью угроз. Связываться с тремя донельзя озлобленными вооруженными мужиками никто не решался, поэтому с грехом пополам мы добрались до центра площади. И почти уперлись в обтянутый белой тканью высокий помост, окруженный горами хвороста и соломы, с укрепленными на нем тремя столбами. Сооружение было оцеплено по периметру здоровыми парнями в серых рубахах из мешковины, поверх которых красовались новенькие доспехи. Вооружение у амбалов имелось внушительное: мечи, арбалеты – все как положено. Неподалеку прохаживались пятеро магов в длинных мантиях.

– Успели! – восторженно выдохнул Гас. – Сейчас начнется!

– Это и есть храмовая стража? – нехорошо усмехаясь, спросил Дрианн.

Ответ парнишки утонул в гуле толпы, которая то ли приветствовала, то ли проклинала взошедшего на помост тучного человека в простой, безо всяких украшений, черной рясе. Перед собой, словно отгораживаясь от какой—то неведомой угрозы, толстяк держал большую потрепанную книгу. Падерик Третий, вспомнил я. Верховный жрец Луга всеблагого. Тот, кто заварил всю эту тухлую кашу.

– Возрадуйтесь, братья и сестры! Ибо сегодня свершится правосудие лужье! – возопил Великий отец, торжественным жестом поднимая над головой фолиант. – Сегодня мы избавим наш прекрасный город, нашу великую империю, наш мир от трех черных душ! Смотрите, дети мои, смотрите, как пылает очистительный огонь! Слушайте вопли грешников! И помните: ни один темный колдун не избежит наказания! Великое дело избавления страны от адептов мрака только начато! И мы не остановимся, пока не доведем его до конца! Отриньте же демонские соблазны и покайтесь! Придите в храм! Молитесь о прощении! И спасите души тех, кто замечен вами в темной волшбе! Спасите их, пока не поздно! Укажите на впавших в грех волховства!

– Ах ты, гнида… – еле слышно донеслось сзади.

Я повернул голову и покосился туда, откуда раздался хриплый шепот. За моей спиной стоял молодой, не старше восемнадцати лет, парень. Длинные лохматые волосы и потрепанная, видавшая виды мантия выдавали в нем студента магического университета. Мальчишка закусил губы, его ноздри свирепо раздувались. Я не видел его рук, но подозревал, что молодой чародей до боли сжал кулаки. Все понятно. Идеи Падерика не находят поддержки в народе. Или находят? Вон там группа дебелых мещанок с восторгом слушает его прочувствованную речь, вытирая слезы умиления. Старушка жадно глазеет на помост, с простодушной жестокостью ожидая огненного зрелища. Пожилой торговец одобрительно кивает в такт каждому слову Великого отца. А вон те ремесленники, судя по обветренным лицам и широким плечам, оружейники или кузнецы, очень недовольны. Брови насуплены, руки скрещены на груди в жесте непримиримого недоверия. Кликуши, подвывающие истеричным выкрикам жреца. Юная девушка, прижавшая ладони к щекам. Карманники, собирающие дань с зазевавшихся горожан. Этим все равно, лишь бы толпа была чем—то увлечена и не следила за своими кошельками.

– Похоже, застряли мы надолго, – заметил Лютый. – Если начнем обходить всю эту благодать, привлечем ненужное внимание.

– Надо бы немного отойти назад, – предложил я.

Действительно, мы стояли в самом первом ряду, представляя собой удобную мишень для цепких взглядов храмовников. Слава Лугу, пока внимание магов было сосредоточено на Великом отце. Они сотворили воздушный щит и теперь были поглощены наблюдением за ним. Хм, видно, много недовольных в нашем славном городке! Щит—то очень мощный! Зато стражники уже пару раз скользили по нашим лицам подозрительными взглядами. Мы осторожно попятились назад, смешиваясь с толпой, благо, желающих занять наше место нашлось много. Но и отсюда, за двумя рядами людей, мне было хорошо видно все происходящее на помосте. Слишком хорошо… Когда Падерик, устав нести свою ахинею, замолчал, вытирая вспотевшее лицо кружевным платком и, поддерживаемый под руки стражниками, спустился вниз, к столбам вышел мужчина со свитком в руках и начал зачитывать приговор.

– Мы, император Объединенной империи Галатон, властитель земель Южного континента…

Меня неприятно поразило, что казнь совершалась именем Ридрига. Хотя чего тут удивительного? На свитке имелась императорская печать, которую глашатай продемонстрировал народу.

– За преступления против Луга всеблагого и народа империи приговариваем к смерти злокозненных темных колдунов Палия Селеа, Авада Проллиера и Залко Дараша!

На помост вывели осужденных. По толпе прокатился дружный вздох. Завыли кликуши, заплакали женщины. Худой, иссохший нищий в грязном рубище, протягивая бессильные ручки к помосту, беззубо шамкал:

– Огоньку… огоньку… погреть душеньку… жги отродье демонское…

– Гори они синим пламенем, клятые! – визгливо выкрикнула стоящая рядом со мной толстая женщина, судя по восторженному выражению лица, старая дева.

Трое колдунов были одеты в просторные черные балахоны с капюшонами, закрывавшими лица. Их подвели к столбам, и молодой палач—жрец в черной рясе, поочередно подходя к несчастным, заводил им руки назад и тщательно связывал. Потом громогласно предложил:

– Колдун и чернокнижник Палий Селеа, покайся перед Лугом милосердным в грехах своих!

В ответ человек, стоявший у первого столба, лишь отвернул лицо.

С такой же речью палач обратился к оставшимся двум. Никто не изъявил желания покаяться.

– Ох, грех—то какой! – вздохнула маленькая старушка впереди меня. – Умрут ведь без покаяния!

– Что толку каяться, бабка? – зло пробурчал бородатый ремесленник. – Все одно, сожгут!

Толпа замерла в ожидании. Палач, произнеся краткую молитву, поднес огниво к кострищам. Сухая солома занялась мгновенно, огонь перекинулся на хворост и взметнул вверх оранжевые языки, лизнувшие дощатый помост. К привязанным магам устремились клубы серого дыма. Я от души надеялся, что несчастные задохнутся в нем и не испытают мук, сгорая заживо. Пламя подобралось к людям и жадно прикоснулось к их босым ногам. Палий зашелся в тонком, жалобном, бесконечном, каком—то животном крике. Двое других поникли головами, впав в спасительное забытье. Огонь мгновенно пожрал волосы, лица покрывались чудовищными волдырями, которые тут же лопались, оголяя беззащитную перед стихией плоть. Запахло горелым мясом, дым сделался черным, жирным. Меня тошнило, я задыхался, не желая смотреть на творящуюся казнь, но и не в силах отвести взгляд.

– Хорошо… тепло… – приговаривал старый нищий, расплываясь в светлой, добродушной улыбке.

Выли женщины, кричали мужчины, плакали дети. Толпа постепенно впадала в неистовство. Всех словно зачаровало омерзительное зрелище. Кликуши начали падать под ноги зрителей и кататься по мостовой, выдирая клоки волос, раззявливая рты, полные пены… Люди—факелы пылали долго, невозможно долго. И кричал, кричал, кричал Палий…

Неожиданно Лютый ткнул меня локтем в бок, указывая на Дрианна. Маг очень внимательно наблюдал за казнью, не сводя глаз с кричащего пылающего человека. Меня потрясло выражение его лица: Дрианн получал от происходящего какое—то жестокое, извращенное удовольствие. Он упивался муками людей, смаковал их, словно дорогое вино, наслаждался чужой болью. Вдруг он сладострастно вздрогнул, глаза приобрели томное выражение, на губах появилась счастливая улыбка.

– Он питается энергией боли, несчастий и смерти, – прокомментировал Артфаал.

Вид Дрианна, радующегося чужим мукам, вызвал у меня омерзение. Судя по брезгливому выражению лица Лютого, он испытывал те же чувства. Когда казненные превратились в обугленные головешки, все еще тлеющие, но уже давно мертвые, маг словно очнулся. Он испуганно озирался по сторонам, а мы с Омом избегали встречаться с ним взглядами.

– Мальчик не виноват, барон, – мягко напомнил мне лорд Феррли.

– Я знаю. Но что нам теперь с этим делать?

– Что делать? С этим надо работать. Теперешнее состояние графа Летакса может принести выгоду.

Артфаал пребывал в своем репертуаре. Ничего святого – это можно было сделать его девизом. Чего еще ждать от демона? А ведь он и сам когда—то погиб на костре, будучи оговорен. Неужели не жаль людей?

– Жаль, конечно, – уловил мою мысль лорд Феррли. – С другой стороны, не они первые, не они и последние…

– Давайте выбираться отсюда, – сказал Лютый.

Толпа постепенно редела. На площади остались лишь самые стойкие. Все они будто чего—то ждали, нетерпеливо поглядывая на затянутые дымом останки помоста.

– Пепел от колдунов, конечно, – пояснил мне Гас в ответ на мой вопрос. – Это ж лучшее средство от зубной боли.

Мы с Лютым переглянулись. Да, Виндор очень изменился за время нашего отсутствия. Мы пробрались между группками людей, прошли под самым носом у храмовых магов. Те даже не обратили на нас никакого внимания, занятые наблюдением за фанатиками, которые подбирались к пепелищу, держа наготове флаконы и мешочки. Спустя несколько минут перед нами были великолепные кованые парадные ворота императорского дворца. По обе стороны от них навытяжку стояли усатые гвардейцы в алых мундирах. Не доходя до них десятка шагов, я протянул Гасу золотой.

– Держи. А теперь беги отсюда.

– Спасибо, дяденька ястреб! – ухмыльнулся парнишка и бегом припустил через площадь.

– Вам лучше будет где—нибудь отсидеться. Во дворец вас все равно не пустят, – сказал я ребятам, – найдите хороший постоялый двор. Лорд Феррли потом приведет меня к вам.

Я отцепил с пояса кошелек и протянул Лютому.

– Вот. Там надолго хватит.

– Значит, так, – деловито проговорил Ом, подкидывая на ладони приятно позвякивающий мешочек. – Назначаем контрольное время. Если не вернешься… скажем, через два дня, мы начнем действовать.

Я вытаращил глаза. Действовать? Как, интересно, он себе это представляет? Противостоять Вериллию? Имперским псам? Храмовой страже? Или, может, самому императору? На меня зуб у всех имеется.

– Придумаем что—нибудь, – усмехнулся Лютый. – В джунглях выжили, и здесь еще побарахтаемся!

– В джунглях—то легче было, – заметил Дрианн.

Когда мои друзья удалились, я почувствовал одновременно и одиночество, и облегчение. Впервые за такой долгий срок оставшись без них, конечно, немного растерялся. С другой стороны, уверенность в том, что ребята в безопасности, успокаивала.

– Я тоже откланяюсь, барон, – сообщил Артфаал. – Дворец настолько нашпигован антимагическими артефактами, что мне туда ходу нет.

Демон растаял в воздухе, а я тяжело вздохнул. Вот и все. Сейчас буду держать ответ. И кто знает, какова будет расплата за мои поступки… Постаравшись отогнать мрачные предчувствия, я решительно подошел к гвардейцам. Стражи воинственно выставили алебарды, загораживая мне проход. Я нахально продемонстрировал гвардейцам перстень с печатью императора. Пусть попробуют не пропустить! Алебарды вернулись на свое обычное место, солдаты снова застыли в позах статуй. Я подошел к решетке ворот, из—за которых уже спешил бравый офицер – начальник караула, в котором я узнал лейтенанта… как бишь, его… Ривена, вот! Этот бравый, надменный вояка, помнится, доставил меня во дворец по приказу Ридрига. Тогда я получил награду. Давно это было… Что ждет меня сейчас? По лицу лейтенанта Ривена я понял, что не узнан. Конечно, что может быть общего между испуганным бастардом в рубахе из холстинки и угрюмым, с обветренной, потемневшей от южного солнца кожей, человеком в заношенной форме офицера имперских ястребов? Предваряя вопросы, я сунул под лейтенантский нос императорскую печать и представился. Ворота распахнулись, и я в сопровождении Ривена зашагал по длинной дорожке к мраморным ступеням, ведущим во дворец. Еще один караул.

– Лейтенант Ривен, лейтенант Сайваар, по личному поручению его императорского величества.

Вот и дворец. Все тот же круглый зал, стены которого обиты переливчатым журженьским шелком. Широкая лестница с резными перилами черного дерева. Нарядные придворные. Ничего не изменилось. Только я стал другим. Больше не опускал глаз при виде надутых от сознания собственного величия аристократов, не горбился, придавленный своим ничтожеством, не восхищался роскошью убранства. Видел я и людей посильнее, и дворцы пороскошнее.

– Куда вы меня ведете? – спросил я лейтенанта Ривена.

– К старшему секретарю его величества. Вы изложите ему цель вашего визита… – начал было гвардеец, но я оборвал его.

– Отставить секретаря. Мне нужна срочная аудиенция императора, личная.

Плевать мне было на протокол! Единственный шанс выжить – поговорить с Ридригом один на один. Гладко выбритое, холеное лицо Ривена, украшенное пушистыми усами, выразило что—то похожее на сочувствие.

– Все равно докладывать о вас будет старший секретарь. Без этого никак.

Пришлось смириться. Мы пришли в большую комнату, заставленную столами, за которыми сидели деловитые люди в зеленых камзолах и писали какие—то бумаги. Свитки лежали на столах, громоздились на полу, подоконниках и вываливались из резных шкафчиков. Вдоль стены на стульях сидели посетители. Время от времени один писец освобождался и принимал кого—нибудь из длинной очереди. Потом опять начинал строчить что—то в свитке. Не знаю уж, как назывался весь этот кошмар – то ли канцелярия, то ли секретариат, но лейтенант Ривен не стал присоединяться к просителям, а, бесцеремонно отстранив бросившегося ему наперерез щелкопера, распахнул тяжелую дубовую дверь и прошел в соседнюю комнату. Там картина была более отрадная. Стол всего один, а человек, восседавший за ним, никаких бумаг не писал. Я понял, что это и есть личный секретарь его величества. Он удивленно воззрился на нас, пораженный таким наглым вторжением. Но его негодующие взгляды ни на меня, ни на искушенного в дворцовой жизни лейтенанта не подействовали.

– Барон Сайваар, требует личной аудиенции императора.

– Требует? – небрежно протянул секретарь, разглядывая длинные розовые ногти.

Все эти журженьские церемонии меня порядком достали. Не знаю уж, как там полагалось по протоколу, но ни времени, ни умения делать реверансы у меня не было. Поэтому я рявкнул:

– Да! Требую. Личной. Аудиенции. Секретная. Миссия, – и предъявил перстень.

Секретарь затуманился. Боком вылез из—за стола. Опустил глаза. Потом как—то неловко пробормотал:

– Я попробую…

И вышел из кабинета. Я вопросительно воззрился на лейтенанта Ривена. Но и тот повел себя странновато. Он пожал плечами, показывая, что сделал все что мог и вообще обязанности свои выполнил, молодцевато кивнул и ненавязчиво покинул помещение, оставив меня в недоумении. Что у них здесь вообще происходит? Здорово же тут служба налажена! Прошла минута, за ней другая, третья… Никто за мной не шел, и хозяин кабинета не возвращался. Я уселся на стоявший у стены мягкий диван и уставился на красивые напольные часы с позолоченными стрелками, в футляре из черного дерева. Цифры в них были выложены из блестящих полудрагоценных камешков, а внизу, за стеклом, мерно раскачивался блестящий маятник. Вскоре стрелки показали ровно пять, над круглым циферблатом отворилось окошко, из которого на подставке выехал крошечный дракончик. Часы начали отбивать время, и с каждым ударом миниатюрный ящер выпускал из пасти тонкую, как игла, струйку огня. Подивившись искусству магов—созидателей, я подумал, что эта симпатичная игрушка ничуть не похожа на того жуткого зверя, который охраняет ворота селения изначальных. Однако секретарь возвращаться не торопился. Часы пробили шесть… семь… а я все сидел на диване, не переставая изумляться порядкам дворца. От долгого ожидания мои тревоги притупились, и я готов был уже к любому исходу, лишь бы он поскорее наступил. Наконец, когда короткая стрелка часов приблизилась к цифре восемь, секретарь вернулся в сопровождении толстого церемониймейстера.

– Следуйте за мной, барон, – произнес нарядный пузан.

Мы двинулись по длинному, с многочисленными переходами, коридору. Я в который раз уже мысленно произносил слова, предназначенные его величеству. Но церемониймейстер сдал меня с рук на руки какому—то молоденькому офицерику, тот – худощавому придворному с бесцветным лицом профессионального царедворца. Меня приводили в бесконечные кабинеты, где я произносил одну и ту же фразу: «Барон Сайваар, с секретной миссией к его императорскому величеству». Наконец, я обнаружил себя идущим по смутно знакомому коридору в сопровождении беспрестанно кланяющегося лакея. У слуги была испуганная физиономия, словно он ждал от меня какой—то хулиганской выходки. Честно сказать, я был близок к тому, чтобы набить пару зажравшихся морд, но не хотел срывать злобу на ни в чем неповинном человеке. Думаете, он привел меня к Ридригу? Как бы не так! Я оказался в покоях, которые были мне отведены в те времена, когда я был желанным гостем во дворце. Здесь ничего не изменилось. Усталым взмахом руки отпустив слугу, на лице которого отразилось несказанное облегчение, я рухнул на бело—золотое ложе и бездумно уставился на свисающий с потолка прозрачный балдахин. И что же это значит? Ведь отправляя меня на Южный континент, Ридриг неоднократно подчеркивал, что я должен сразу же по возвращении идти к нему. И говорил, что примет меня хоть днем, хоть ночью. Быть может, монарха уже не интересует результат экспедиции? Или… от следующей мысли меня бросило в холодный пот. Ридрига Второго недаром прозвали в народе Тихим. Миролюбивый образованный император никогда не допустил бы такого мракобесия, какое творится сейчас в стране. Виденное мной на площади еще год назад было невозможно! Между тем приговор магам произносился от имени императора. А если такое происходит, значит… Ридриг болен? Ранен очередным кайларом? Околдован? Последнее больше всего походило на правду. И это могло быть только делом рук Вериллия. Ведь дворец кишит придворными чародеями, поисковыми и антимагическими артефактами, ловушками для злоумышленников. Больше никто не способен подобраться к императору так близко. В конце концов, я решил не накручивать себя заранее и прошелся по комнате. Что—то мне в ней не нравилось. Ну, конечно. Я чувствовал себя беззащитным. А именно, ощущал, что магия моя куда—то делась. Это было хуже даже, чем в Зеленом сердце. Я попытался для пробы сотворить простенькое заклинание. Так, мелочь, небольшой ветерок. Ничего не вышло. Антимагические артефакты, как я и предполагал. Кстати, в прошлый раз ничего подобного не было, я это точно помнил. Да и зачем, скажите, устанавливать такие дорогостоящие штуки в комнате для гостей? Ведь во время моего триумфального шествия из кабинета в кабинет меня пять раз проверили придворные маги. Ответы на свои вопросы я, конечно, знал. Вериллий постарался. Значит, предполагал, что я выживу. Ждал, скотина… Что же получается, к императору мне хода нет? Меня нарочно таскали туда—сюда, и теперь нужно ждать удара в спину? Ужасно хотелось есть и пить. Я взглянул на круглый столик у окна. Кувшин из прозрачного стекла, полный воды. Бутылка дорогого вина. Отравлены или нет? Все люди, передававшие меня с рук на руки, подкуплены Верховным магом? Вряд ли. И потом, я был почти уверен, что Вериллий захочет поговорить со мной. Великий маг не мог не заинтересоваться тем, что я видел в Зеленом сердце и в селении изначальных. Но вот к Ридригу он меня не допустит – убежденность в этом крепла с каждой минутой.

Как оказалось, я был прав. Дверь мягко открылась, и в комнату зашел Вериллий Фламиер собственной персоной. Белые одежды, добрейшая улыбка на простоватом лице – душа—человек.

– Рик! Здравствуй, как я рад тебя видеть! – он распахнул объятия, словно отец родной давно потерянному сыну.

Поистине, нет предела цинизму и лицемерию этого человека! Ведь он долгое время пытался меня уничтожить, и я это знаю. Самое забавное, что и он знает, что я знаю. И все равно продолжает играть. Я уклонился от протянутых ко мне могучих рук, с трудом сдерживая желание разукрасить это сияющее святой, незамутненной радостью лицо.

– Хватит уже! – оборвал я его словоизлияния, в которых он убеждал меня, что ждал моего возвращения и переживал за результат миссии. – Чего надо—то?

– Люблю прямых людей! – Верховный уселся в кресло, стоящее возле стола, придвинул к себе фужеры тонкого стекла и налил в них вина. – Твое здоровье!

Я медлил, глядя, как Вериллий с наслаждением тянет из своего фужера рубиновый нектар.

– Да не бойся, не отравлю, – хохотнул маг. – У меня другие планы относительно тебя.

– И какие же? – осведомился я, пригубив ароматное вино.

– Сначала расскажи: ты был там?

Я молчал.

– Раз ты здесь, значит, был… – задумчиво протянул Вериллий. – Ты не из тех, кто может струсить и сбежать. Расскажи мне.

– Я буду говорить только с его императорским величеством.

– Да брось! – досадливо поморщился Верховный. – Какое там величество! Ты же умный парень! Подумай: что тебе выгоднее? Да у тебя и выхода—то нет.

– Я буду говорить только с императором, – упрямо повторил я, прикидывая, угробит меня Вериллий сейчас или решит не следить во дворце.

Главное, и шансов у меня было маловато. Если бы не антимагическая защита, я бы поборолся. У Верховного—то наверняка есть нейтрализующий ее амулет. Поэтому я уже начал примериваться, как бы напасть на него половчее. Вырубить сразу, с одного удара, чтобы не магичил. Но не пришлось.

– Хорошо, – неожиданно усмехнулся маг. – С императором так с императором. Пошли!

Он одним глотком осушил свой бокал и поднялся, поманив меня за собой. Мы немного попетляли по коридорам, спустились по лестнице, прошли по переходу, вновь поднялись на пару этажей, и Верховный подвел меня к высоким дверям из черного дерева. По обе стороны от них стояли придворные маги с серебряными жезлами в руках. Они придирчиво оглядели меня, в который раз за сегодняшний день проверили на наличие магических предметов. Я обратил внимание, что для Вериллия они исключения не сделали. Тоже помахали над ним артефактами. Потом долго уговаривали нас не беспокоить монарха, утверждая, что уже поздно, и его величество отдыхает. Я мысленно порадовался, что у императора такая хорошая охрана. Верховный все же прорвался через этот заслон, и перед нами раскрылась дверь в просторные покои Ридрига. В первой комнате, большой и помпезно обставленной, похожей на гостиную, никого не было. Из нее вело несколько дверей, в одну из которых вошел Вериллий, знаком пригласив меня последовать за ним. Мы очутились в императорской опочивальне. Окна были плотно занавешены, и две вечные свечи в серебряном настенном канделябре не могли разогнать полумрак, царивший в комнате. Несмотря на то, что на дворе стояла теплая погода, в камине пылали дрова. Пахло душными восточными благовониями. От их запаха и жары у меня даже слегка закружилась голова. Посреди комнаты стояла невероятных размеров кровать, раза в два больше, чем в моей комнате, застеленная парчовым покрывалом, поверх которого была навалена гора расшитых золотом подушек. Чудовищное ложе настолько меня поразило, что я не сразу заметил самого императора. Он сидел в кресле у окна и при нашем появлении даже не поднял головы. Все его внимание было приковано к сидевшей у его ног черноволосой женщине, которая перебирала струны лютни и что—то напевала вполголоса. Ридриг был облачен в просторный халат, и то ли из—за объема этого одеяния, то ли из—за скудного освещения мне показалось, что император очень похудел и осунулся. Правая рука его нежно поглаживала смоляные локоны женщины, левая сжимала ножку хрупкого бокала, наполненного вином.

– Ваше величество, – громко, отчетливо произнес Вериллий. – Барон Сайваар просит вашей аудиенции.

Ридриг, поглощенный своим незатейливым занятием, никак не отреагировал на эти слова. Немного подождав, Верховный снова обратился к нему:

– Ваше величество! Здесь барон Сайваар, он хочет говорить с вами!

Наконец монарх поднял на нас глаза, и у меня болезненно сжалось сердце. Нет, освещение было ни при чем. Император действительно очень похудел. Но больше всего меня напугало выражение его лица. Человек, которого я запомнил бодрым, умным и полным сил, выглядел теперь как глубокий старик, впавший в детство. Он смотрел на нас, доверчиво и беззащитно, рассеянно улыбаясь и ни на секунду не отрывая пальцев от волос девицы.

– Ваше величество… – против моей воли, голос дрогнул.

– Я устал… – тихо произнес Ридриг. – Поговорите лучше с моим другом. Вериллий, – в голосе монарха обозначились по—детски капризные нотки, – я же просил меня не беспокоить. Ты что, не можешь все решить сам?

– Но господин барон настаивал, ваше величество, – насмешливо произнес Верховный маг.

– Ваше величество, – вмешался я, видя, что Ридриг не узнает меня, – порученная вами миссия…

– Я занят! Я устал! – вдруг визгливо выкрикнул монарх. – Вон! Вон!

Я попятился, не сводя глаз с его страдальчески искривившегося лица. В этот момент женщина, сидящая у его ног, откинула тяжелую волну волос и взглянула на меня. Я вздрогнул от неожиданности. На меня смотрели знакомые глаза, изумрудную зелень и блеск которых не мог скрыть даже тусклый свет. Галианна. С момента нашего расставания девушка очень изменилась. Еще похорошела, расцвела. Но это была какая—то недобрая, разрушительная красота. В выражении лица не было того безмятежного спокойствия, уверенности в себе и окружающем мире, которые раньше были свойственны дикой кошке. В прекрасных глазах пряталось чувство, которое я не мог определить. Любовь? Нет, любящая женщина так не смотрит. Страх? Возможно. И что—то еще?.. Внезапно я понял: ненависть. Тщательно скрываемая, и еще более жгучая оттого, что не получает выхода. И она была адресована мне. Покидая неприветливую опочивальню, я успел заметить, как полные, сочные, утратившие детскость губы сложились в горькую усмешку.

Выскочив за дверь, я оторопело покрутил головой, сообразил, где находится моя комната, и потопал по гулкому, пустому, ярко освещенному коридору. Единственное, чего мне хотелось – это остаться одному и попытаться понять, что происходит, обдумать сложившуюся ситуацию. Только не думайте, что я такой дурачок и гадал, какие отношения связывают Ридрига и Галианну. Тут как раз все было ясно. И честно говоря, не особенно меня это трогало. В конце концов, никто из нас не клялся в верности, правильно? Ну, а профессия девушки не оставляла места романтическим надеждам. Связь с монархом – вершина карьеры для такой женщины. При других обстоятельствах я бы только порадовался за Галианну. Но что случилось с Ридригом? Внезапная болезнь? Можно и к гадалке не ходить, понятно, кто за этим стоит. Но как ему это удалось? И еще, мне казалось, что дикая кошка тоже в этом замешана. Размышляя таким образом, я добрался до своей комнаты и потянул на себя дверь, надеясь, что Верховный маг оставит меня в покое. То есть, мечтая об этом, потому что все это время Вериллий шел за мной, недвусмысленно демонстрируя свою готовность к диалогу. Мне ужасно хотелось, подобно Ридригу, заорать: «Я устал!», но пришлось смириться. Я рухнул на кровать, а мой нежеланный собеседник устроился в кресле, снова наполнив бокалы вином. И начался самый неприятный разговор в моей жизни.

– Понимаю, Рик, – отечески увещевал меня Вериллий, – ты зол на меня…

Хо—хо, слово—то подобрал: зол! Как будто он у меня смазливую девицу в трактире увел. Или кошелек украл. Зол! Да у меня было одно желание: поступить с ним так же, как он собирался поступить со мной.

– Пойми, сынок, ты был опасен для меня. Я не могу тебя прочесть. Ты для меня – закрытая книга. Видишь, я не скрываю ничего. Я так и не смог выяснить, откуда ты взялся тогда, в нужное время, в нужном месте. Ты сумел за короткий срок завоевать доверие императора, и был отправлен выполнять его личное поручение. Я счел тебя конкурентом, достойным соперником и решил устранить. Но тебе удалось выжить и победить очень сильного мага. Лучшего после меня. Не стану лицемерить: и теперь считаю тебя очень опасным. И предлагаю сделку.

– Я не заключаю сделок с убийцами.

– А если этот убийца – первое лицо империи? – тонко улыбнулся Верховный.

– Первое лицо?

– Фактически, да. Ты видел, в каком состоянии его величество.

– Что ты с ним сделал, ублюдок? – прорычал я, вскакивая и бросаясь к Вериллию.

Меня охватила душная, нерассуждающая злоба. Я хотел лишь одного: стереть с его рожи эту гадостную ухмылочку. Плевать мне было на все его магические штучки. «Только бы успеть, только бы успеть, и я удавлю его голыми руками», – билась в голове мысль. Не успел, конечно. Невидимая поверхность Отталкивающего воздушного щита швырнула меня назад, я отлетел к кровати и неловко рухнул на нее.

– Не стоит, мой мальчик, – страдальчески поморщился Вериллий. – Я не хочу причинять тебе боль.

– Что ты с ним сделал? – повторил я, в бессильном бешенстве сжимая кулаки.

– Ты талантливый самоучка, Рик. Но нужно хоть иногда заглядывать в учебники, – мягко укорил Верховный, чем—то напомнив Артфаала. – Я не могу причинить вред Ридригу. То же относится и ко всем членам августейшей семьи. Неужели ты ничего не слышал о священном обете?

Я пожал плечами. За последний месяц мне пришлось столько узнать о всякого вида обетах, клятвах и присягах, что мог и просто забыть.

– Каждый маг Галатона приносит клятву, что не станет своим колдовством наносить вред гражданам империи. Вступая же в Совет магов, волшебник произносит слова священного обета. Он клянется, что никогда не использует чары против августейшей семьи.

– Тебе ничего не стоило нарушить обет!

– Это невозможно! Как только я сотворю заклятие, которое нанесет урон Ридригу или его детям, я умру, а моя душа отправится прямиком во мрак. При произнесении священного обета на руку надевается зачарованная нить, которая проникает под кожу, вживляется в тело, и в случае нарушения клятвы выпускает в кровь яд.

Я хмыкнул. Ну да, конечно. Генерал ведь не убивает сам, он поручает это грязное дело подчиненным. Вериллий вполне мог сплести хитроумный заговор, используя подкупленных или запуганных волшебников, чтобы потом пользоваться плодами их неправедных трудов. Только вот как удалось изобрести такую волшбу, которая пробилась сквозь все антимагические заслоны и придворных чародеев? Не могут же все, абсолютно все быть его сторонниками?

– Я предлагаю тебе свою помощь и поддержку, Рик, – говорил между тем Верховный. – В обмен на преданность и дружбу с твоей стороны. Подумай и не отвергай сразу протянутую тебе руку.

– Нет! Я приносил присягу Ридригу Второму!

– Ты можешь считать ее недействительной, ведь тот, кому ты присягал, недееспособен. Он впал в старческое слабоумие.

Пятьдесят лет, мудрая зрелость, не омраченная еще возрастными болезнями. И старческое слабоумие… я отказывался верить в это.

– Значит, буду служить ее высочеству принцессе Дарианне! – я старался не думать о перспективе оказаться подданным принца Келдина, хотя это было вполне вероятным.

– Этого не случится, мой мальчик. Ни Дарианне, ни ее брату никогда не надеть императорскую корону.

– Приберегаешь для себя?

– Да, – просто ответил этот подлец.

– И как ты себе это представляешь? Народ никогда не допустит самовольного захвата власти.

– Народ… сынок, ты слишком хорошо думаешь о народе. Народ – стадо, быдло. Он пойдет за сильнейшим. Ты видел, что творится в Виндоре? Как же твой народ допустил такое?

– А как ты допустил? – вспылил я. – Неужели не понимаешь: сегодня храмовая стража охотится за темными магами, завтра – придет твоя очередь?

– Рик, подумай: когда удобнее всего осуществлять захват власти? Когда твой любимый народ недоволен существующими порядками. Ведь все приказы о казнях и пытках издаются от имени Ридрига. И подписаны им. Как бы ни был забит рабочий скот, есть предел и его терпению. Если шкуру вола каждый день прижигать каленым железом, рано или поздно этот вол боднет мучителя. Так вот, когда люди взбунтуются, нужно будет только направить их ненависть и разрушительную энергию в нужное русло. И тут появлюсь я – вождь возмущенных, заступник угнетенных. Галатцы пойдут за мной. А твое место – рядом.

– А что будет с августейшей семьей?

– Что случается с королевскими особами во время бунтов? Возможно, их повесят. Или растерзает обезумевшая толпа…

Глаза Верховного заблестели, лицо приняло мечтательное выражение. Он немного помолчал, глядя в потолок, словно наблюдая там нарисованную им картину. Потом небрежно бросил:

– Тебе жаль их? Или дело в Дарианне? Забирай ее, мне она не нужна.

Я не знал, что ему ответить. Меня раздирала огромная, бесконечная ярость.

– Сначала у меня был другой план, – откровенничал Вериллий. – Я собирался жениться на принцессе, убрать ее отца, потом брата, и таким образом сделаться мужем императрицы. Дальше – очень просто. Но девчонка артачилась, всем видом показывая, как я ей противен. Я не стал долго настаивать. Честно сказать, принцесса никогда не привлекала меня как женщина. Я однолюб, и в моем сердце вот уже двадцать шесть лет живет лишь одна… Но это к делу не относится, она умерла. К тому же три маленьких заговора – это сложнее, чем один большой. Я начал думать о том, каким образом можно поднять бунт. И тут подвернулся этот фигляр в рясе. Он и не догадывается, что всего лишь марионетка в моих руках.

Вспомнив хитрую рожу Верховного жреца, в зависимости от желания хозяина принимавшую то скорбное, то просветленное выражение, я пожал плечами. Возможно, Вериллий недооценивает свою ручную куклу. Нельзя предсказать исход игры двух бесчестных негодяев, каждый из которых устанавливает собственные правила, и сам же их нарушает. Великий отец еще преподнесет магу сюрприз, в этом я был уверен. К тому же что—то не складывалось в рассказе Верховного. Если Ридриг допустил такое беззаконие со стороны храмовников, значит, он уже пребывал в состоянии слабоумия. То есть почву Вериллий готовил заранее. Разумеется, в его версию о старческой болезни императора я ни на секунду не поверил. Однако…

– И чем же ты будешь потом управлять? Нищей, голодной, разрушенной страной, в которой даже не будет хороших магов, способных ее восстановить?

– Почему же не будет? Уничтожаются лишь те, кто отказался быть на моей стороне. У меня очень много последователей, поверь, мой мальчик.

– А как же быть с войнами? Ты ведь сам говорил, что Галатону грозит война с Парганией, стычка с эльфами. А на Южном континенте я видел некромантов Андастана. Там уже идет не только колониальная война.

– Да, пауроний нужен всем, – спокойно прокомментировал Вериллий. – Но война мне не страшна. Скоро, очень скоро, Рик, в моих руках будет совершенная армия. Для победы ей не нужен будет ни пауроний, ни оружие, ни даже магия.

– И что же это за великие воины?

– Стань моим союзником, и я открою тебе все. Видишь, я откровенен с тобой. Я даже подготовил для тебя нить.

– Какую еще нить?

– Подобную тем, что используются для обета магов Совета. Только я пошел дальше. Принеся мне клятву верности, ты не сможешь вредить мне ни прямо, ни косвенно. При возникновении мыслей о заговоре против меня нить растворится и убьет тебя.

Замечательно! Мне предлагают рабство. Неужели не может собрать добровольных сторонников? Тут мне пришел в голову вопрос, который мучил меня на протяжении всего путешествия.

– Почему молодые маги так плохо подготовлены? Это тоже твоих рук дело?

– Конечно, – удивленно ответил Вериллий, словно недоумевая, как я не могу понять такую очевидную истину. – Чем хуже образование в стране, тем легче страной управлять. Чем глупее люди, тем они послушнее. И потом, мне не нужны конкуренты. Знания должны быть оружием моих сторонников. Умные, сильные маги должны быть со мной. Поэтому я и предлагаю тебе разделить власть. Поверь, я умею ценить преданность и верность.

– Зачем я тебе?

– Ты был там, откуда не возвращаются. Мне нужна информация. Я хочу знать все: об изначальных, Зеленом сердце… и той девочке, которая ждет от тебя ребенка.

– Не смей даже упоминать о ней!

По сердцу хлестнул панический страх. Айшет и наша будущая дочь… он не получит их! Зачем бы они ни были ему нужны, я не допущу…

– Успокойся, Рик. Я же просто спросил, – примирительно проговорил маг. – Так что? Ты со мной или собираешься героически погибнуть? Учти: у тебя нет выбора. Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не примешь решение. И если оно будет отрицательным… – Верховный выразительно покачал головой, – у тебя есть время до утра, – произнес он, вставая и подходя к двери. Напоследок он обернулся и сказал: – Мне будет жаль потерять тебя, Рик. Даже отдав Волку приказ избавиться от тебя, я сожалел. И не переставал надеяться, что ты выпутаешься. Странно, но это правда. Ты мне очень нравишься.

– Это к принцу Келдину, – ядовито сказал я. – Он лучше сумеет ответить на твои чувства.

Вериллий добродушно расхохотался.

– Ты не так понял. А что касается принца… ты можешь сам с ним побеседовать. Я же приду за ответом утром.

С этими словами Верховный удалился, а я заметил нелепую фигуру, до времени скрывавшуюся за распахнутой дверью. В комнату вплыл его высочество в голубом пеньюаре, украшенном россыпью драгоценных камней и пышными перьями. Его локоны были тщательно завиты и подняты вверх, на манер дамской прически. Изысканный томно обмахивался большим веером и обморочно закатывал подкрашенные глазки. В коридоре смущенно топтались телохранители Келдина.

– Рик! – взвизгнуло это бесполое существо. – Рик! Противный мальчишка! Почему вы не сообщили мне о своем возвращении? – он игриво погрозил мне пальчиком с розовым длинным ноготком. – Плохой, плохой мальчик… Я скучал.

С этими словами он брякнулся рядом со мной на кровать, обдав тяжелым ароматом сладких духов. Только этого мне не хватало! Я обхватил голову руками и горестно застонал.

* * *

Четыре дня в пути. Скоро родной Аллирил. Кай’Велианир не утомило путешествие в карете, скуки от однообразных пейзажей и тряски она не испытывала. Четыре дня – крохотный миг для той, которая живет почти тысячу лет. Лиа не видела ни городов, мимо которых проезжала, ни зеленых полей, ни пыльных дорог – ее не интересовали ни красоты пейзажей, ни человеческие поселения. Сознание Светозарной было поглощено произошедшим на аудиенции у императора Ридрига Второго. Снова и снова она перебирала в памяти каждое слово, сказанное монархом, каждый его жест. И не могла понять. Последний раз она видела Ридрига тридцать один год назад, во время того рокового визита, который стоил ей дочери. Император тогда только взошел на престол, таким он и запомнился Лиа – юным, приветливым, полным сил и планов. Тридцать лет – большой срок для человека. За это время могло измениться очень многое. Но чтобы сильный мужчина в пятьдесят превратился в развалину… Только не Ридриг. Кай’Велианир, как и все эльфы, чуткая к эманациям магии, приносящей болезни и смерть, ощутила в атмосфере дворца что—то враждебное. Это непонятно, тем более что волшебная охрана императора была совершенной. Даже могущественная магия жизни, которой владела Светозарная, была подавлена действием артефактов, во множестве встроенных в стены дворца. Кому удалось околдовать монарха, и каким образом? Увидев похудевшего, рассеянного, слабого и ничего не соображающего Ридрига, который вертел в руках какую—то пушистую игрушку и произносил отрывистые, бессмысленные фразы, Лиа в первую очередь подумала, выгодна ли ей болезнь императора. Но, когда в зал для аудиенций вошел мужчина в белых одеждах, поняла: горе, постигшее Ридрига, отразится и на ее народе. Потому что вести дела с монархом было бы гораздо проще, чем с Верховным магом, который забрал в свои руки всю власть над Галатоном. Конечно, она узнала человека, погубившего ее дочь. Ведь еще одной целью ее путешествия, в которой Лиа не признавалась даже себе, было увидеть Вериллия Фламиера собственными глазами. В службе разведки Аллирила имелись портреты всех видных государственных деятелей Галатона. И в первый же день после назначения нового главы Совета Владычица знала, что им стал самый ненавистный из всех людей мира. Человек, сделавший карьеру на крови наивной Ани, человек, из—за которого погиб муж Светозарной. Человек, из—за которого на репутации правительницы Аллирила появилось темное пятно. Она неоднократно предпринимала попытки отомстить ему, подсылая в Виндор самых искусных убийц. Но ни хитроумные маги, ни коварные отравители, ни вкрадчивые томные красавицы, прятавшие в корсаже тонкий, как намек, и твердый, как воля эльфа, кинжал, не сумели добраться до Вериллия. То ли он был так искусен в построении защиты, то ли столь проницателен, что не подпускал к себе эльфийских наемников, то ли просто обладал чудовищным везением. Но убийцы исчезали без следа, а Верховный оставался на вершине пирамиды власти – непобедимый, всемогущий, вечно улыбающийся и обряженный в белые одежды. Лиа испытала на себе всю силу его мысли и нечеловеческого обаяния. В глубине души она признала, что стала немного лучше понимать дочь. Этот мужчина с грубым лицом и нарочито простой манерой общения чем—то неодолимо притягивал к себе. Он словно бы говорил своему собеседнику: «Доверься, и тебе будет хорошо. Посмотри, какой я сильный, спокойный и надежный. Я не подведу и не предам. На меня можно опереться, мне можно поведать все тайны. Я – твой друг». А когда на этом некрасивом лице появлялась улыбка, глаза излучали удивительное тепло. Да, Вериллий был очень обаятелен, и от этого становился еще опаснее. Конечно, никакие его уловки не могли подействовать на мудрую, хладнокровную, перешагнувшую во вторую половину своей слишком долгой жизни, первозданную. Но теперь она начала понимать, как колдун соблазнил юную, неопытную, не знавшую трудностей и привыкшую получать все, что она хочет, Ани. Девочка еще не отметила свое совершеннолетие, двести ей должно было исполниться через десять лет. Лиа смотрела на улыбавшегося ей Вериллия, а видела перед собой лицо дочери. Как хотелось Светозарной стереть колдуна в порошок, отомстить, наконец, за тридцать лет горя, за собственные страхи и сомнения, за то, что все это время в глубине души чувствовала себя преступницей! Но она не могла себе этого позволить. Кай’Велианир всегда являлась прежде всего владычицей Аллирила, а уже потом позволяла себе быть женщиной, матерью и женой. И в очередной раз доказала это, блестяще проведя переговоры с Верховным магом. Они сидели друг напротив друга, любезно улыбались, Лиа – холодно и отрешенно, Вериллий – светло и открыто, и обсуждали будущую войну между двумя народами. Оба понимали: полномасштабные военные действия никому не нужны. Это обойдется слишком дорого. Они были достойны друг друга – два хладнокровных, расчетливых существа. Конечно, переговоры увенчались успехом. Стороны определили место стычки и даже предполагаемое количество потерь с обеих сторон. Цена тоже была назначена. И устроила обоих.

Возвращаясь в родной лес, Светозарная чувствовала тяжесть в душе. Груз вины, давивший ее двадцать пять лет, словно увеличился вдвое. «Я отомщу, я отомщу», – мысленно твердила она. Но сама понимала, что это намерение может остаться лишь несбыточной мечтой. У Вериллия имелось неоспоримое преимущество – короткая человеческая жизнь. Еще двадцать – тридцать лет, которые так быстро пролетят для первозданной, и обидчик станет недоступен для нее. И еще этот юноша, которого она видела на Кольцевой дороге… Такой гибкий, сереброволосый и светлоглазый… Он напомнил ей дочь. Неужели?.. Владычица никогда не интересовалась, что стало с ее внуком. Красивый мальчик—полукровка не вызвал в ней никаких родственных чувств. Светозарная без всякой жалости отправила его в Виндор и считала себя великодушной. Ведь она оставила ему жизнь, всего лишь наложив родовое проклятие. Сейчас же Лиа не могла забыть это лицо. Эльфийское лицо. Юноша был похож на Ани. Совпадение? Или это он, Кай’Омлютаир? Любимый сын рода Кай… Да, она нашла способ доказать ему любовь рода. Какие были у него глаза, когда их взгляды встретились! В них сверкала чистая, незамутненная, идеальная ледяная ненависть. Да, конечно, это он, не стоит лицемерить перед собой и делать вид, что ничего не произошло. И он помнит лицо той, которая лишила его нормальной жизни. Светозарная хотела бы думать о том, чем ей грозит появление отвергнутого внука. Но у нее не получалось. Вместо этого вспоминалось другое. Взгляд ребенка, присутствовавшего на казни матери. Он вел себя как истинный первозданный: не кричал и не плакал, а в ту секунду, когда на месте тела Ани поднялся куст орхидей, поднял голову и посмотрел на балкон, где сидела венценосная чета. Маленький ребенок сумел одним взглядом передать такую неукротимую злобу, что Лиа, внешне оставаясь невозмутимой, содрогнулась в душе.

Она потеряла всю семью – дочь, мужа. У нее нет наследницы, и это значит, что диадема власти после ее смерти уйдет в другой Дом. Или же Светозарной станет ее внучатая племянница, которой, возможно, достался дар Заклинающих. Но может быть и такое, что Аллирил обрушится в пучину междоусобных войн. Снова и снова перед мысленным взором вставали светлые глаза юноши. Снова и снова звучал в ушах предсмертный крик дочери: «Пощади моего сына!» Потом вспомнилось лицо мужа, Светлого князя Кай’Даниэлле. Она видела Дана таким, каким тот был за несколько дней до смерти – отрешенным, молчаливым, не сводящим глаз с пышного куста лесной орхидеи, в которую превратилась его единственная дочь. Мягкий и ранимый, неисправимый романтик, он всю свою жизнь любил жену. Они были предназначены друг другу с рождения, и с самого детства Лиа привыкла видеть его рядом с собой, принимать его преданное поклонение, посмеиваться над его искренним восхищением. Слушать стихи и песни, посвященные ей, всегда только ей. Светозарная не любила его. Никогда. Она знала, что выйдет за Дана замуж – честь превыше всего, а традиции должны соблюдаться. Он не был ей противен, и она даже иногда скучала без него. Но все ее чувства – насколько Лиа могла их себе позволить – были отданы Таю. Элл’Ситайар из Дома Хрустального дождя стал ее первым мужчиной, а потом и любовником на всю жизнь. В отличие от Дана, в нем романтическая натура и певческий талант сочетались с мужским характером. Хотя… Признайся, Лиа, ведь ты это придумала? И Тай, и Дан – мягкие, слишком мягкие. Тебя всегда тянуло к таким. Воины Дома Алмазной росы никогда не привлекали тебя, Лиа. Ведь их чувствами нельзя было играть. А ты хотела только повелевать, в государстве и в собственном доме. И даже в сердцах мужчин. Все устроилось наилучшим образом. Тай всегда был рядом – любовник, друг, понимающий собеседник и советчик. Светлый князь никогда не оскорбил свою супругу даже тенью подозрения. Его хрустальная Лиа была совершенством! Кто скажет теперь, понимал ли он, насколько безразличен был своей венценосной жене? Мучился ли от неразделенного чувства? Ревновал ли к счастливому сопернику? Лиа не интересовалась. Только ловила в любящем взгляде Дана какую—то робкую надежду и ожидание. Потом к ним присоединились усталость и грусть. А потом родилась Ани, и Светлый князь со всей неистовой силой тоскующей по любви души подарил ей свои обожание и преданность. Он баловал малышку, осыпал ее подарками, ни в чем не отказывал и исполнял любую прихоть.

Кай’Велианир вздохнула. Как он позволил казнить Ани? Скорее всего, до последнего момента не верил, что казнь состоится. Много раз они говорили об этом, и Дан просил пощадить девочку. Лиа отказывала, но Светлый князь не терял надежды. Может быть, думал, что супруга таким образом хочет напугать непокорную дочь, вразумить ее? Или просто побоялся перечить Владычице? Он всегда был тих и робок. И свято верил в правоту своей драгоценной жемчужины. Да, Светлый князь был добрым и каким—то незаметным. Тем страшнее стало его преображение. Тем ужаснее то, что произошло в ту ночь, когда она обагрила свои руки его кровью.

Это случилось в предрассветный час. Много ночей Кай’Даниэлле не ложился в постель. Он сидел у окна и не отрывал отрешенного взгляда от орхидеи. Ночная темнота ничуть не мешала ему, ведь эльфы обладают умением видеть во мраке. Лиа тоже не спалось, ее раздражало состояние супруга. Она прошла в маленький будуар, примыкающий к опочивальне, вызвала туда Тая и попросила его спеть. Красавец музыкант, привыкший к тому, что возлюбленная распоряжается его временем по собственному усмотрению, покорно взял в руки кифару. Он пел одну балладу за другой, и Светозарная сумела отвлечься, забыться. Подавленность и недовольство поведением мужа сменились приятной расслабленностью. Лиа прикрыла глаза и задремала. Дикий крик и последовавший следом грохот, донесшиеся из спальни, заставили ее вздрогнуть и резко подняться с кресла. Вбежав в опочивальню, она увидела мужа, который методично крушил обстановку комнаты. Удар – и вдребезги разлетелась бесценная хрустальная статуэтка. Еще удар – с жалобным звоном осыпалось старинное зеркало. Лицо Дана было искажено безумием. Увидев жену, он по—звериному завыл и бросился к ней. Владычица сотворила Отталкивающий щит, но руки Светлого князя, напряженные, со скрюченными пальцами, даже не успели коснуться его. Тай загородил Светозарную собой. Неизвестно, почему он не прибег к помощи магии – скорее всего, просто интуитивно попытался защитить возлюбленную. Мужчины, вцепившись друг в друга, упали и покатились по полу. Вскоре Дан сумел подмять соперника и крепко схватил его за горло. Он рычал, стискивая пальцы все сильнее. Тай начал задыхаться, но все еще пытался сопротивляться. Лиа призвала силу леса, и в распахнутое окно протянулись ветви ясеня. Они удлинялись, росли, и наконец, словно гибкие тонкие руки, обвились вокруг тела Светлого князя, оторвав его от хрипящего Тая. Миг – и ветви оплели Дана так крепко, что он не мог даже пошевелиться. Владычица подошла к мужу, посмотрела в глаза и отшатнулась. На нее смотрело чудовище. «Сумрак души» – неизлечимый недуг, сродни бешенству у зверей, поражающий только эльфов. Исцеление невозможно, ни один ученый, ни один маг жизни не сумел найти лекарства. Просто случается, что у первозданного засыпает разум, и душа погружается в непроглядную тьму. Остается одно желание – убивать, одно начало – разрушительное. Сознание Дана не выдержало горя и закрылось от него вечным сумраком.

– Прости, – тихо произнесла Лиа.

Тай, кашляя и держась за горло, сел на полу, с ужасом наблюдая, как Светозарная переплетает хрупкие пальцы, и, подчиняясь этому движению, ветви ясеня стискивают ее мужа. Еще, еще… Тело Дана бледнело, истончалось, сливалось с корой дерева… Вскоре он исчез, растворился в ветвях, влился в них, стал их частью. Только на белых пальцах Владычицы появились пятна крови. Магия смерти – обратная сторона магии жизни…

Круг поверил свидетельству Тая. Многие видели, как плох был Светлый князь в последние дни жизни. Несколько старейших магов заявили, что подавленность и отрешенность часто предшествуют «Сумраку души». Лишь мать Дана – Рил’Сириэлле – настаивала на дополнительном расследовании. Ей отказали. С тех пор не было ни дня, когда бы Лиа не ощущала ее ненависти. Со всей истовостью матери, у которой отняли детеныша, Сири мечтала о мести. И хотя она не выказывала своих намерений, Светозарная знала, кто ее главный враг. И кто больше всех желает отобрать диадему власти. Каждый год, в день смерти Дана, его мать окрашивала золотом ясень, в котором сохранилась частичка Светлого князя. И Лиа снова и снова, глядя в окно, вспоминала ту ночь, когда стала убийцей…

Впереди показался Аллирил. Светозарная отодвинула занавеску, посмотрела в окно. Вот она, ее любовь, ее страсть, ее боль и вечная забота! Волшебный, неповторимый лес—государство, для которого она и живет. У нее нет больше дочери, зато есть подданные, которые должны быть дороже детей. Жаль, что Сири этого не понимает. Карета въехала под сень густых деревьев, колеса коснулись заросшей густой травой дороги. Нежный, напоенный ароматами трав, листьев, ветра воздух волшебным бальзамом коснулся израненной души. Губы Лиа тронула слабая улыбка. Она прикрыла глаза, наслаждаясь родными звуками и запахами. Вдруг раздался короткий вскрик, и карета остановилась. Следом послышались звуки борьбы. Светозарная, сотворив щит, толкнула дверцу экипажа и спрыгнула на землю. Она ничуть не боялась. Что с ней могло случиться на родной земле? Кучер лежал, привалившись к карете спиной и широко раскинув руки. В груди его торчала стрела. Перед каретой на дороге стояли лошади двоих охранников – всадники, упасть которым не давали стремена, безжизненно висели вниз головами. Восемь стражей дрались с отрядом вооруженных эльфов. Брови Лиа удивленно взметнулись. Такого не могло быть! Это просто глупо! Один жест нежных рук – и из—под земли вырвались ярко—зеленые стрелки, тут же превратившиеся в гибкие растения. Лианы обвили ноги нападавших, приковав их к месту, потом поползли выше, оплетая руки разбойников. Вскоре весь отряд был оплетен зелеными стеблями.

– Убить, – приказала охране разгневанная Владычица, – оставить двоих для допроса.

Она могла сама избавиться от нападавших, попросту приказав лианам уволочь их под землю или превратив их тела в растения. Но они не заслуживали такой красивой смерти. Пусть умирают страшно, изуродованные мечами. Пусть из перерезанного горла льется кровь, а глаза закатываются в агонии. Кто посмел?.. Лиа развернулась, собираясь вернуться в карету, но тут какой—то чужеродный звук, вернее, даже предчувствие звука, заставил ее резко закрыться новым, более плотным, щитом. Вовремя: мощная волшба ударилась в невидимую поверхность и отскочила, угодив в охранника. Вскрикнув, тот вспыхнул ярким пламенем. Неведомый маг, спрятавшийся за деревьями, продолжал атаковать. От его заклятий упали с разбитыми головами двое разбойников, которых охранники оставили в живых, чтобы допросить. Светозарная, развернувшись в ту сторону, откуда летели заклятия, подняла руку в протестующем жесте, и с ее ладони сорвались сотни ледяных игл – помчавшись со страшной скоростью, они уничтожали все на своем пути. Из—за сломанных деревьев раздался полный боли крик. Лиа спокойно двинулась среди поваленных стволов. В десятке шагов от дороги она обнаружила тело, изрешеченное иглами. Человеческий волшебник. Откуда он здесь? Владычица провела рукой над распростертым телом. Ладонь ощутила мощную волну магической энергии. А он был сильным, этот чародей. И глупым. Иначе не стал бы нападать на повелительницу эльфов в ее родном лесу. Пусть остается здесь, Аллирил позаботится о его теле.

Владычица вернулась к карете. Охранники относили трупы разбойников к обочине и складывали на траву.

– Светозарная, – обратился к Лиа один из воинов, – на этих эльфах нет знака Дома.

Кай’Велианир подошла ближе и взглянула на руку мертвеца, лежавшего ближе всех. Действительно, на безымянном пальце правой руки не хватало перстня с камнем, символизирующим принадлежность к тому или иному Дому. Осталась лишь светлая полоска, говорившая о том, что украшение было снято совсем недавно. Светозарная двинулась дальше, рассматривая тела. Ни на одном из убийц перстня не было. Лиа отдала стражам несколько приказов и села в карету. Когда экипаж тронулся, Владычица прошептала короткое заклятие. Нельзя смещать природное равновесие. Защищаясь от мага, она невольно нарушила целостность леса, нанесла урон деревьям. Теперь энергия, высвободившаяся при гибели волшебника, пойдет на восстановление погубленных растений. А разбойники станут неплохим удобрением. Их тела уже погрузились под землю, сквозь плоть их проросли корни трав и кустарника. Охранники же, отдавшие свою жизнь за повелительницу, выполнившие долг, заслужили уход в леса Брижитты. Их тела превратились в молодые дубки, а души отправились к прекрасной, вечно юной богине.

Кто? Светозарная снова и снова задавала себе этот вопрос. Нелепо было надеяться, что разбойники смогут причинить ей вред. И человеческий маг, сколь бы ни был он силен, не в состоянии сравниться с ней в могуществе. Если бы все нападавшие являлись людьми, Лиа с уверенностью сказала бы: покушение организовано Вериллием. Хитрый, многоликий Верховный маг империи мог сыграть в какую—то ему одному известную игру. Но здесь были замешаны эльфы Аллирила. Лиа понимала: нападение – дело рук одного из владык. Но зачем? На что они надеялись? И главное, кем надо быть, чтобы заставить эльфов снять перстень со знаком Дома? Это – святыня, предмет гордости каждого жителя Аллирила. Показаться без родового знака – позор, все равно что для человека пройтись по людным улицам города без одежды. Прослыть не помнящим родства – равносильно обвинению в воровстве. Как же эльфы на это пошли? И кто они? Стражники срезали у каждого нападавшего прядь волос, вопрошающие маги определят, кому они принадлежат. И тогда станет понятно, кто стоит за этим странным происшествием. Хотя сердце и разум подсказывали, а интуиция просто кричала: Рил’Сириэлле развязала войну. Личную войну.

* * *

Ко мне потянулись наманикюренные ручонки. Я встал с кровати, дабы случайно не соприкоснуться с этим нелепым фигляром в дамских нарядах. Какой—никакой, а принц все—таки. Меня душили злоба после разговора с Вериллием, ощущение собственного бессилия, тревога за друзей, дядюшку, принцессу, да и всю страну, как ни странно. К ним примешивалось раздражение из—за того, что вместо поиска выхода, на который у меня времени было всего—то до утра, мне приходилось наблюдать раскрашенного идиотика. Все эти чувства свернулись в душе в тугую спираль, которая грозила вот—вот разжаться и ударить по Келдину. Поэтому я из последних сил сдерживался. Попытался уладить дело миром.

– Ваше высочество, я не по этой части…

– Дорогой, будьте со мной ласковей, – пропищал придурок, томно прищурясь, – вы говорите с будущим императором Галатона!

Да уж, спасите, боги, империю от такой перспективки! Не знаю, что ужаснее: жестокий, беспринципный маг во главе страны, или это напомаженное недоразумение? Я предпринял еще одну попытку в нелегком деле увещевания изысканного:

– Ваше высочество, шли бы вы отсюда…

В моем голосе явственно слышался зубовный скрежет.

– Рик, ну почему вы так жестоки ко мне? – заломил руки принц. – Я так ждал минуты, когда мы останемся с вами наедине! Неужели же я ошибся в вас, и вы относитесь к тем грубым, неотесанным, необразованным, вонючим мужланам, которые не приемлют прелестей изысканной любви? Нет—нет, не может быть! Я сразу разглядел в вас родственную душу!

Все… не стоило ему так обо мне отзываться. Я согласен быть неотесанным мужланом, каковым, в сущности, и являюсь. Но вот объявлять меня родственной душой – это уж слишком! Я засучил рукава и сделал шаг к кровати с твердым намерением вышвырнуть его высочество из комнаты. А если при этом его тщедушные бока окажутся намятыми, а краска на физиономии немного смажется – так я не виноват.

– Да! Да! Отшлепай меня, мой необузданный жеребец! – восторженно взвизгнул Келдин, в упоении суча тонкими, гладко выбритыми ножками. – Сделай мне больно, мой повелитель!

Я резко остановился и замер в недоумении. Потом вопросительно посмотрел в потолок, мысленно интересуясь у Неи, богини любви, как она допускает существование такой отвратительной пародии на самое прекрасное из доступных человеку чувств. Златокудрая не ответила, а я все же приступил к очистке помещения. Представляю, что подумали охранники принца, слушая раздававшиеся из—за двери вопли и стоны. На самом—то деле они были вызваны моей, возможно, излишней резкостью в обращении с членом августейшего семейства. Поначалу Келдин все еще пытался убедить меня в том, что фаворит его высочества – это наилучшая должность при дворе. Но это продолжалось очень недолго. Поняв, что к игрищам я не расположен, изысканный перестал верещать и цепляться за покрывало, и обреченно повис в моей руке. Держа принца за шиворот, я распахнул дверь и аккуратно выставил его в коридор, прямо перед оторопевшими охранниками. При этом я сумел сдержаться и не начистить ему физиономию, здраво рассудив, что лишних проблем мне на сегодня не нужно. Захлопнул дверь и повернул ключ в замке, дабы вновь не стать объектом навязчивого внимания. Келдин замолотил кулачками по твердому ясеню:

– Ты еще увидишь! Ты еще узнаешь! Приползешь ко мне на коленях…

Я только сделал глубокий вдох и постарался сосредоточиться на собственных мыслях. Вскоре принц прекратил атаки на дверь и отбыл в сопровождении своих телохранителей. Я же обошел комнату, пытаясь обнаружить предметы, гасящие магию. Ничего, конечно, не нашел. Между тем мне было необходимо как—то выбраться из дворца, а без чародейских способностей это не представлялось возможным. Коридоры полны охраны, везде следящие и антимагические артефакты. А времени оставалось совсем немного – часы на стене показывали два часа ночи. Предложение Вериллия я даже обдумывать не собирался. Значит, меня ждала расправа. Я кружил и кружил по покоям, делая тщетные попытки разработать хоть какой—нибудь план побега. Подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру и взглянул вниз. Выбраться невозможно. Внизу – глухой колодец двора, прямо под окном стража. Вдруг я ощутил, как спины коснулась холодная струйка воздуха, и резко обернулся. Дверь отворилась сама собой, и кто—то невидимый проскользнул из коридора в комнату, мягко ступая по ковру и оставляя на длинном ворсе еле заметные следы маленьких ножек. Я с любопытством наблюдал за приближением то ли призрака, то ли мага под покровом невидимости, и не понимал, как ему удалось проскользнуть мимо придворных волшебников и приспособлений, определяющих любые чары. Откуда—то взялась уверенность, что это существо, кем бы оно ни было, не причинит мне вреда. Оно вцепилось в рукав моей рубахи и потянуло меня в сторону гардеробной. Я покорно двинулся вслед за невидимкой и зашел в небольшую комнатку, в которой когда—то переодевался к ужину с августейшей семьей. За мной плотно затворились двери, потом на пороге появился маленький амулет из чьей—то кости, а на створках – загадочный рисунок. Такие же чертежики образовались на портняжном манекене, полке для обуви и на полу, в двух местах. Сверху встали костяные амулеты. По—моему, в одной из книг дяди Ге я видел такие штуки, они охраняют то ли от подслушивания, то ли от подглядывания. Я был весьма и весьма заинтригован, когда наконец из воздуха раздался звонкий девичий голос:

– Все! Теперь нам никто не помешает!

Передо мной возникла хрупкая фигурка принцессы Дарианны. Тоненькая, большеглазая, в покрывале серебристых волос, девушка напоминала то ли воздушного духа, то ли А’нхелли – посланца богов. В руках она держала внушительных размеров мешочек.

– Здравствуй, – как ни в чем не бывало, сказала она, вытаскивая из мешочка и деловито размещая на тумбочке свиной окорок, пару огурцов, краюху хлеба и оплетенную лозой бутыль вина. – Извини, посуды не взяла.

Я переводил изумленный взгляд с аппетитной снеди на принцессу. В самом деле, как она умудрилась пройти мимо стражи? То, что Келдина пропустили – это понятно, дурачка никто всерьез не принимает. Но вот за Дарианной, единственной, кому полностью доверял император, Верховный должен был установить пристальную слежку.

– Ты ешь, ешь, – ободряюще произнесла принцесса. – Этот упырь явно не озаботился тебя накормить.

– Ваше высочество…

– Давай—ка без церемоний! – нетерпеливо перебила Дарианна. – Если сидишь с девушкой в шкафу, то уже можно обращаться к ней на ты. Да и насчет высочества… похоже, недолго мне осталось носить этот титул.

– Хорошо, – пробубнил я с набитым ртом, – тогда скажи, как ты сюда попала?

– Мне помогли. Не думай, что во дворце все сплошь куплены или запуганы. Есть еще порядочные люди. У нас три часа времени, после чего амулеты и морочащие чары перестанут действовать. Магия артефактов слишком сильна, чтобы можно было нейтрализовать ее надолго. Так что давай по делу.

– Тогда, может, объяснишь мне, что происходит! – взмолился я, от души хрупая огурцом.

Интересно, что мне и в голову не приходило стесняться Дарианны. Несмотря на высокородность, она была своей девчонкой, простой и понятной. Не то, что придворные дамы, жеманные и высокомерные. Принцесса мыслила и поступала, как нормальный человек, не изображала из себя неземное создание и не обливала собеседника ледяным презрением. Этим она напоминала мне Ридрига. Может, именно такое поведение называется благородной простотой? Зачем ей корчить невесть что, если она и без того первая дама империи? Так или иначе, а мне с ней было очень спокойно и легко. Вот и сейчас она не закатывала истерик, не жаловалась, не падала в обморок, а описывала ситуацию кратко, емко и по существу.

– Отец стал таким уже довольно давно. Причем все началось с того, что он приблизил к себе эту шлюху.

Я крякнул. Оно понятно, простота и все такое. Но не думал, что благородные девицы знают такие слова! Дарианна же продолжала:

– Она его чем—то околдовала. Не знаю как. Вроде бы это невозможно. Никто не может проникнуть в замок, имея при себе магический предмет, зелье либо готовое заклятие. Покои отца полны амулетов и артефактов. Его охраняют лучшие маги империи!

Я недоверчиво скривился.

– Да—да, и не думай: далеко не все из них продались Вериллию! – горячо воскликнула принцесса. – Хотя и такие есть… Но я лично знаю троих, кто всячески стремится защитить отца. Они ломают головы, пытаясь определить, как эта тварь сумела его зачаровать.

– А почему бы просто не выгнать Галианну? Ведь если причина в ней – достаточно будет ее устранить.

– В том—то и дело, что отец не желает расставаться с ней ни на секунду! – пожаловалась принцесса. – А поскольку он все еще монарх, пусть и формально…

Ясно. Значит, Вериллий подсунул Ридригу дикую кошку, которая сумела чем—то опоить или как—то еще воздействовать на несчастного императора. А теперь волшебник спокойно ждет, что случится раньше: бунт народа, не выдержавшего «прелестей» храмовой стражи, или объявление Ридрига недееспособным. В первом случае Верховный маг уничтожает сразу всю августейшую семью и захватывает власть в свои руки, во втором – получает императора—марионетку – пресловутого Келдина. На которого, конечно, будет иметь неограниченное влияние. Есть, впрочем, еще и третий вариант: бунта не случится, а Ридриг будет жить в таком состоянии еще долго, но его болезнь станут скрывать. Это тоже Вериллию на руку: ведь император превратился в ребенка, который полностью от него зависит. Кстати, теперь мне стало ясно, откуда Галианна взялась в моем доме. Верховный подложил в мою постель своего осведомителя. Очень удобно. А я, дурачок, уши развесил: и пришла—то она по своему желанию, и отдалась—то исключительно из горячей симпатии… Права принцесса. Другого названия девица не заслуживает.

– Я видела, как Келдин шел в твою комнату, – между тем говорила принцесса. – Мне пришлось ждать неподалеку, когда ты его выставишь. Он спит и видит, как займет место отца. Вериллий же всячески обнадеживает его, говоря, что он будет достойным монархом.

Ага, и первым же указом упразднит институт брака. Вторым – введет новую форму для войск: голые торсы и рюшечки на штанах.

– Не сердись на него, – поспешила сказать Дарианна, увидев мою брезгливую физиономию. – Он не ведает, что творит.

– А по—моему, очень даже ведает, – упрямо пробормотал я.

– Давай лучше о Вериллии. Он тебя отсюда не выпустит, и способов бежать из дворца я не знаю. Его людей здесь все равно больше, чем порядочных. Скажи… – девушка замялась, – ты был там?

Выхода у меня не было. И я все рассказал принцессе, понимая, что ей одной могу доверять полностью. Она слушала меня очень внимательно, и лицо ее становилось все грустнее.

– Значит, помощи ждать неоткуда… – прошептала она, когда мое повествование подошло к концу. – Что же будет с отцом?

– Мне нужно еще раз увидеть Ридрига, – решился я.

У меня появились некоторые соображения. Если никаких зачаровывающих предметов Галианна императору не давала, зельями не опаивала, значит… магия кроется в ней самой. Только вот какая? Почему придворные волшебники не могут ничего определить? Сам я ощущал, что мои способности словно растворились в небытии. И тем не менее хотел попробовать. Может быть поговорить с дикой кошкой, убедить ее прекратить воздействие на Ридрига? Дарианна вопросительно взглянула на меня, потом произнесла:

– У нас есть еще час. Пошли!

Она мне нравилась все сильнее. Смелая девчонка!

Мы выбрались из гардеробной, предварительно собрав все защищающие нас амулеты. Принцесса окропила меня какой—то водичкой из флакона, пояснив:

– Морок невидимости.

– А как получается, что артефакты не засекают волшбу, которой ты пользуешься?

– Ее создавали маги, знакомые с действием этих артефактов и знающие, как их обмануть. Вот только надолго этих чар не хватает.

Дарианна выглянула в коридор, потом вышла и поманила меня за собой. Мы на цыпочках двинулись по дворцу, останавливаясь при виде патрулей и осторожно обходя магические ловушки, на которые указывала принцесса. Наконец оказались перед дверями императорских покоев. Тут Дарианна меня удивила. Она потрепала рукав одного из магов, охранявших вход, и он встревоженно воскликнул, обращаясь к своему товарищу:

– Слышал? Там какой—то шум!

– Стража разберется, – лениво ответствовал тот.

Первый незаметно шевельнул кончиками пальцев. Вдруг из—за угла выкатилось белое облачко, начавшее быстро приближаться к покоям Ридрига. Маг, который хотел свалить все заботы на стражников, сотворил охранное заклятие и сделал пару шагов навстречу неведомой волшбе, на мгновение отвернувшись от двери. Другой, подмигнув мне, мягко приоткрыл одну створку и пропустил нас внутрь.

– Он предан отцу, – пояснила Дарианна, оказавшись в гостиной. – А второй – человек Вериллия.

Следовало поспешить, у нас было меньше часа. Много времени потратили на передвижение по дворцу. Я прямиком прошел в спальню, где застал элегическую картинку: император спал, лежа на спине и накрывшись одеялом. Поверх одеяла лежала Галианна в полупрозрачной ночной рубашке и крепко обнимала плечи Ридрига. Принцесса при виде ее издала нечто похожее на шипение. Я же не мог реагировать так враждебно. Все же красивая, стерва! Но на сантименты времени не было. Я осторожно подобрался к спящей девушке и сделал попытку изучить ее ауру. Это было единственной возможностью что—то уяснить для себя. Конечно же у меня ничего не вышло: ясно, что среди артефактов был предусмотрен и гасящий тонкую магию. Я несколько раз пробовал выйти в астрал – бесполезно. Принцесса, стоя неподалеку от кровати, нервно ломала руки: времени оставалось все меньше. Тут меня осенило: а почему бы и не попытаться? Как там учил изначальный? Разговор со Вселенной. Всегда подозревал, что это способ попасть в тонкий мир. Под недоуменным взглядом Дарианны я уселся возле кровати, скрестил ноги и расслабил руки. Довольно долго настраивался, но потом у меня все же получилось: когда я полностью отрешился от всего, мое сознание погрузилось в бесконечное пространство. Только вместо того, чтобы лететь, я вытолкнул бесконечность из своего тела, вместе с сознанием. И таким вот обходным путем очутился в астрале. Тогда и смог увидеть ауры лежащих на кровати людей. От красноватой дымки, окутывающей Галианну, в сторону Ридрига тянулись еле заметные серые нити, которые опутывали его светло—зеленую энергетическую оболочку, пронзали ее и льнули к телу. Большинство этих каналов были направлены к голове императора. Все, как я и предполагал: отрава была спрятана в энергетике блудницы и активировалась лишь во время соприкосновения двух тел. Именно в эти моменты смертельное заклятие и переходило к императору. Здесь поработал очень искусный тонкий маг. Эманации волшбы не приносили вреда Галианне, скорее всего, в чарах стояла защита для ее ауры. А поскольку работало заклятие лишь в момент соприкосновения кожи, ничего удивительного в том, что его не засекли, не было. Передача вредоносной энергии происходила напрямую, от ауры к ауре. В близости энергии людей сливаются, ни один артефакт не сможет уловить происходящие при этом процессы. Дикая кошка сама была орудием убийства. Я вернулся в свое тело и попытался сообразить, как же надо действовать. Однозначно, убрать Галианну. Но это не исправит положения полностью. Большое количество вредоносной энергии уже перешло от нее к императору. Конечно, он со временем придет в себя, но здоровье будет подорвано. Да и ждать нельзя, иначе со дня на день Ридрига могут объявить недееспособным. Необходимо было очистить ауру монарха от ядовитых каналов. Я в двух словах объяснил Дарианне суть дела, и, услышав, что в нашем распоряжении не более двадцати минут, решил рискнуть. Это был мой единственный шанс. Более того, это был еще и единственный шанс императора. С восстановленной аурой он смог бы вернуться к реальности. Я поднял Галианну на руки, отнес ее как можно дальше от кровати и усадил в кресло. Девушка даже не проснулась. Поручив ее наблюдению принцессы – мало ли что – вышел в астрал. Опыта работы с энергетическими каналами у меня почти не было, не считая драки с Хамаром, когда я пережал канал, отвечающий за его магическую силу. Тем не менее, я собирался попробовать вернуть Ридрига в нормальное состояние. Серые нити поддавались с трудом, они были очень тонкие и оплетали ауру хитроумным узором. Сложность заключалась в том, что их надо было не пережать и не оборвать, а осторожно вытащить и удалить полностью. К тому же эта процедура была очень неприятна для моего астрального тела. Прикасаясь к каналам, я ощущал определенный дискомфорт. Какие—то они были противные, липкие. Время шло, а я еще толком ничего не сделал. Мое физическое тело сидело на кровати, а астральное парило над спящим Ридригом. Вдруг принцесса ринулась куда—то к окну, и оттуда раздались звуки борьбы. Проснувшаяся блудница пыталась добраться до моего неподвижного тела, и вид у нее при этом был не самый приветливый. А Дарианна изо всех сил сдерживала ее. Я не мог отвлекаться и лишь надеялся на то, что принцесса сумеет одержать верх. Так оно и вышло: великолепно выполненный удар справа – и Галианна провалилась в глубокий обморок. Принцесса стянула ей руки пояском от пеньюара, волоком перетащила через всю комнату и засунула в какую—то дверь, за которой, скорее всего, находилась гардеробная.

Я продолжал свои попытки очистить ауру Ридрига. Здесь… теперь еще… Ну же, давайте, отлипайте… Нити путались, обжигали, оставляя на моей ауре нехороший отпечаток. Но я продолжал их удалять. Оторванные от энергии императора, они некоторое время спустя истаивали в воздухе. Еще, еще чуть—чуть…

– Рик… Рик, время заканчивается, – тревожно произнесла Дарианна, – нам пора идти.

– Поздно, – раздался от двери мягкий, спокойный голос, и я, едва успев вернуться в свое тело, ощутил, как в глазах померк свет.

…Жутко болела голова, ныло все тело, во рту пересохло, а руки и ноги почему—то онемели. Я лежал на чем—то твердом и холодном. Перебрал вчера, что ли? Вдруг ко мне начала возвращаться память. Вериллий… принц… принцесса… опочивальня Ридрига… мои попытки вернуть его в нормальное состояние… Потом чей—то голос… чей—то? Я открыл глаза и попытался встать, но не преуспел: на руках и ногах ощущалось что—то тяжелое, издававшее холодный звон при движении. Вокруг царил сумрак, который не мог однако скрыть очертаний склонившейся надо мной фигуры. Знакомый благозвучный баритон произнес:

– Как самочувствие, Рик? Надеюсь, я не сильно тебя помял при аресте?

– Дарианна… – прохрипел я.

– С принцессой все в порядке, – успокоил Вериллий. – К счастью, она не успела пострадать от твоих действий. А вот ты арестован за покушение на жизнь его императорского величества Ридрига Второго.

Я с трудом уселся на каменном полу. Кандалы немилосердно натирали руки и ноги.

– Какое покушение? Что за бред?

– Рик, Рик, не стоит отрицать очевидное! Может быть, пришло время раскаяться в своих грехах? Тебе помогут в этом жрецы Луга всеблагого.

– Пошел… вон… – процедил я.

– Не надо грубить, мой мальчик. У тебя остался самый последний шанс. Посуди сам. Посреди ночи я проснулся от странного тревожного чувства. Такое бывает у опытных магов, я называю это просто интуицией. Я отправился проверять охрану Ридрига Второго, да ниспошлет ему Луг долгих и счастливых лет правления. И что же? Артефакты засекли всплеск магической активности в том крыле, где расположены покои монарха! Я поднял стражу и придворных магов, мы побежали туда, откуда сигналили артефакты. Тебя застали в опочивальне императора, совершающим странный колдовской обряд. После этого, как ты понимаешь, состояние Ридрига резко ухудшилось. Общими усилиями мы скрутили тебя и сдали охране. Ты находишься в Счастливом местечке, в специальной камере для темных колдунов. В свете борьбы с силами мрака, маги со жрецами оборудовали несколько таких помещений. Здесь каждый камень обработан зельем, сваренным на основе порошка Солнечного камня. Оно не позволит тебе использовать магию. К тому же на камеру наложены заклятия, не пропускающие темную силу. Да, спасибо за то, что указал слабые стороны в защите императорского дворца. Мы учли, что тебе доступна тонкая магия, и приняли соответствующие меры.

– Что с Дарианной?

– Да ничего. Что может случиться с августейшей особой? Она находилась под воздействием твоих чар, поэтому теперь с ней работают мои лучшие маги. – Вериллий задумался ненадолго и продолжил. – Конечно, можно было воспользоваться случаем и уничтожить императора, списав его гибель на тебя. Но, к сожалению, в опочивальне присутствовали не только мои люди. И потом, это значило бы, что тебя придется казнить. А мне этого очень не хочется. Мое предложение все еще в силе, Рик. И у тебя есть время до суда. Если за три дня не образумишься, тебя приговорят к смертной казни через сожжение. Ведь ты – могущественный темный маг, – с этими словами Верховный вышел.

Я встал и заковылял вдоль стен камеры, осматривая и ощупывая каждый скользкий, сочащийся влагой камешек. Помещение, в которое меня бросили, представляло собой нечто вроде каменного колодца. Три шага в длину и четыре в ширину, мощная, обитая железом дверь. Ни свечи, ни лампы здесь не было, и лишь где—то под высоченным потолком светилось крохотное пятно окошка. В углу валялась охапка плесневелой соломы, около которой стоял глиняный кувшин с водой. Я усмехнулся. По крайней мере, смерть от жажды мне в ближайшее время не грозила. Мои запястья были плотно охвачены браслетами кандалов, соединенных между собой четырьмя звеньями цепи. Такое же приспособление, только с чуть более длинной цепью, украшало ноги. Несмотря на то, что железки очень мешали, я попытался сплести какое—нибудь заклятие и тут же убедился в правоте Вериллия. Творить волшбу в этой камере действительно было практически невозможно. Плюхнувшись на вонючую солому, я призадумался. Меня ждет суд… Похоже, теперь—то я действительно попался. Хорошо хоть успел рассказать Дарианне об изначальных и о роли Вериллия в постигших страну бедах. Может быть, девчонка сумеет правильно распорядиться этими сведениями. Если преданные Верховному маги не превратят ее в подобие Ридрига. Принцессе сейчас самой туго приходится, так что на ее помощь надежды нет. Лютый с Дрианном будут ждать меня два дня. А что потом? Что могут мои друзья против целой системы? Хоть бы сами головы не сложили… Я прислонился спиной к стене и вздрогнул от сырости, пропитавшей рубаху. Потом меня посетила одна мысль, и я чуть ли не носом уткнулся в камень, разглядывая покрывающие его пахнущие плесенью разводы. Сырость… влага… Стены обработаны зельем, сказал Вериллий. Но вода имеет свойство смывать любую чуждую ей энергию. Конечно, для того, чтобы окончательно избавиться от столь мощного состава, необходим чистый и сильный поток. Но возможно, за три дня сочащаяся влага хоть немного размоет слой зелья. Конечно, остаются еще заклятия, но можно будет попробовать сделать хоть что—нибудь, хотя бы элементарно воздействовать разрушающей волшбой на железо кандалов. Если бы освободить руки… Я прикрыл глаза, соображая, какие последствия будет иметь мой арест. Ридриг так и останется околдованным, хотя если Дарианна расскажет верным магам о сути наложенных на него чар, они могут попытаться помочь императору. Но принцесса и сама находится в руках заговорщиков. Что они с ней сделают? Могут наложить заклятие, лишающее памяти, или применить зелье, вызывающее слабоумие. А потом объявить народу, мол, наследственное заболевание, прихватило почти одновременно и отца, и дочь. О себе я не думал. Тут можно уже было не гадать. Служить Вериллию я никогда не соглашусь. Конечно, если бы не заговоренная нить, я попытался бы схитрить. Дал бы согласие для виду, наврал бы с три ларца, а потом сбежал восвояси. Но этот номер не пройдет. А становиться его рабом, и творить мерзости я не желал. Пусть лучше сжигают. Вот только очень беспокоился за дядю Ге. Его ведь тоже могли схватить, как учителя темного мага. Тут мне пришло в голову, что Верховный непременно сделает что—то в этом роде. Ведь человеком проще всего манипулировать, угрожая жизни и благополучию его близких.

Не успел я додумать эту пугающую мысль до конца, как из—за двери раздался лязг и звон металла. Кто—то проворачивал ключ в заржавленном замке. Вскоре на пороге воздвиглись три фигуры, освещаемые вечной свечой. Весьма колоритные персонажи, надо сказать. В мою камеру пожаловал сам Падерик Третий собственной персоной, в сопровождении здоровенного мужика, державшего в руках набор жутких инструментов. Не кузнечных. Сзади переминался с ноги на ногу худенький юноша в рясе, из кармана которой торчали письменные принадлежности – секретарь.

– Да хранит тебя Луг, сын мой, – сладким голосом поздоровался жрец.

– Волчий выворотень тебе сын, – ласково ответил я.

Жрец смиренно вздохнул и возвел к потолку заплывшие глазки, не иначе как скорбя по моей заблудшей душе. Тюремщик принес стул, на который Падерик пристроил свое жирное тело. Секретарь скромно присел на корточки и принялся что—то строчить на длинном свитке, который разложил на коленке. Палач, не обращая внимания на наш диалог и не произнеся ни слова, принялся раскладывать на полу свой пыточный арсенал. Освободил руки и отошел на задний план, загородив тушей дверь и ожидая приказа Великого отца. Тот, однако, не торопился, решив сначала воздействовать на меня словом лужьим.

– Признаешь ли ты, сын мой, свою вину в сотворении нечестивой темной волшбы?

При этих словах палач зловеще ухмыльнулся и подбоченился.

– Признаю, – небрежно отмахнулся я.

Моя откровенность застала Падерика врасплох, и он некоторое время изумленно моргал, пытаясь сообразить, к чему бы это. А я просто решил, что нет смысла отрицать очевидные факты. Зачем подвергаться пыткам, если для жреца все давно решено? Он твердо уверен, что я заслуживаю костра. И сознаюсь я или нет – исход будет один.

– А какую именно волшбу ты применял, сын мой? – вкрадчиво поинтересовался жрец, сделав секретарю знак записывать.

– Да много чего, – светским тоном заметил я. – Боевые заклятия, различные щиты, морок… всего и не вспомнишь!

– Так—так—так, – заинтересованно закивал Падерик. – А не создавал ли ты, сын мой, вредоносных чар, кои способны довести человека до болезни или смерти? Не творил ли заклятий, убивающих разум?

– Чего не было, того не было, – сокрушенно вздохнул я.

Все же брать на себя лишние грехи я не желал. Понимал, конечно, к чему ведет Великий отец. Обвинению очень хочется, чтобы я сознался в преступном умысле против императора. Этого они от меня не услышат! Умирать, так умирать, но покрывать свое имя позором я не собирался.

– Вспомни лучше, сын мой, – хитро прищурился жрец, – не заставляй нас применять крайние меры.

– Нет, не было такого.

Падерик разочарованно переглянулся с палачом, а я старался подготовить себя к предстоящей экзекуции. Однако Великий отец почему—то не торопился выкалывать мне глаза и загонять иглы под ногти. Вместо этого он спросил:

– Но ты хотя бы раскаиваешься в содеянном, сын мой?

– Нет, – в тон ему ответил я.

– Покайся, пока не поздно! Луг милосерден…

– Даже не сомневаюсь в его милосердии. А в ваше что—то не верится. Поэтому никакого покаяния не будет.

– Ответь мне еще на один вопрос, – Падерик предпочел не заметить хамства. – С каким демоном ты вступил в союз для сотворения темной волшбы?

Ну, вот уж лорда Феррли они не получат! Всем известно, что существует обряд вызова и уничтожения демона. Для этого сложного ритуала необходимо знать его имя. Поэтому я с самым невинным видом сообщил:

– Я просто взывал к мраку. А какой именно демон откликался – не знаю. Он мне ни разу не показывался.

– А как же ты оживлял мертвецов, делая из них зомби?

– А я и не оживлял, – что—то многовато он хочет на меня повесить.

Падерик, казалось, ничуть не расстроился и задал вопрос, как говорится, в лоб:

– Чем ты пытался околдовать его императорское величество, сын мой?

– Я не пытался околдовывать его императорское величество.

– Но это подтверждают десять свидетелей, сын мой! Отпираться бессмысленно. Покайся, и тебе станет легче!

– Никого не околдовывал, ошиблись ваши свидетели, – упорно твердил я.

Падерик сделал знак палачу. Тот, выразительно осклабившись, взял с пола инструмент странной конфигурации, немного напоминающий клещи, и зачем—то показал их мне. Потом сделал пару шагов вперед.

– Последний раз прошу: покайся, пока не поздно, сын мой! – прищурился Верховный жрец.

– А не пошел бы ты…

Великий отец в который раз вздохнул, а я приготовился к пытке. Но ее почему—то не последовало. Задав мне еще несколько ничего не значащих вопросов, Падерик процедил сквозь зубы:

– Сегодня мы уходим. Но еще вернемся. Скажи спасибо… – кого я должен благодарить, толстяк не пояснил, и торжественно покинул камеру, уведя за собой и тщедушного секретаря, и могучего палача.

Некоторое время я пытался понять, чем вызвана такая демонстрация возможностей без их применения, потом махнул рукой и снова уселся на солому. Долго ломал голову в поисках если не выхода из тюрьмы, то хоть надежды, за которую можно было бы уцепиться, да так ничего и не придумал. Очень хотелось есть. Судя по тому, что даже тоненький лучик из окошка больше не рассекал тьму моего убогого обиталища, наступил вечер. Снова лязгнула дверь, и в камеру вошел Вериллий.

– Как дела? – поинтересовался он.

Лицемерие и наглость этого человека приводили меня в бешенство, но я постарался сдержать гнев. Что толку воздух сотрясать? Только лишний раз порадую вражину. Поэтому улыбнулся как можно шире и ответил:

– Хорошо.

– А ты молодец, сынок! – рассмеялся Верховный. – Смелый парень!

Тюремщик снова втащил стул и подсвечник с тремя вечными свечами. Маг уселся и принялся меня разглядывать.

– Как тебе первый допрос?

– Нормально.

– Я бы на твоем месте не обольщался. Пытки к тебе не применили только потому, что я запретил. Все еще надеюсь с тобой договориться. Но если ты не проявишь благоразумие, следующая встреча с этой жирной скотиной будет гораздо болезненнее.

Я только пожал плечами в знак того, что не вижу смысла в дальнейших переговорах.

– Расскажи мне о Зеленом сердце и изначальных, Рик, и я пощажу твоих друзей, – вдруг жестко проговорил Вериллий.

У меня словно остановилось сердце. Они взяли ребят?!

– Ну, неужели ты думал, что твои сообщники останутся на свободе? – хмыкнул Вериллий. – Конечно мы разыскали их. Они тут, в Счастливом местечке. И полукровка, и маг, предавший идеалы света. Так что, Рик? Будем разговаривать?

Я был близок к тому, чтобы рассказать Верховному все. Но посмотрел в его приветливое и одновременно непроницаемое лицо и понял. Не пощадит он ни Лютого, ни Дрианна. Не нужны ему люди, которые так много знают. Я понимал, что сведения об изначальных были важны Вериллию не только для того, чтобы убедиться: помощи императору не последует. Имелась еще какая—то причина, по которой он стремился получить эти знания. И Верховный желал быть их единственным обладателем. Возможно, он искренне хотел сделать меня своим союзником. Возможно. Но не ребят. Даже если, выведав у меня все, что я знаю, он оставит Ома и Дрианна в живых, то это ненадолго. С ними вскоре произойдет несчастный случай или постигнет смертельная болезнь. И еще… Если Вериллий виделся с Лютым…

– Он сказал тебе? – прямо спросил я, пристально глядя в серые глаза.

– Что? – казалось, Верховный не понял меня, потом, отбросив притворство, переспросил: – Ты о полукровке? Да. Он не сумел сдержать своей ненависти.

– И тебе ничуть не жаль собственного сына?

– Я не могу считать сыном ублюдка, рожденного от эльфийки.

– Но ты не считал зазорным украсть ее и жить с ней целых шесть лет?

– Ты еще слишком молод и горяч, мой мальчик. И не знаешь простой истины. Мужчине нужны дети только тогда, когда они рождены любимой женщиной. Любимой, понимаешь? А я никогда не испытывал к белоглазой никаких чувств.

Казалось, я не мог проникнуться к Верховному большим отвращением, чем уже испытывал. Выходит, заблуждался… Не повезло Лютому с папашей. В который раз порадовавшись, что не знаю своих родителей, я спросил:

– Но зачем же тогда…

– Она была эльфийской принцессой, – перебил меня маг, безошибочно поняв, что именно я хочу спросить, – значит, обладала драгоценными для меня магическими знаниями. Ради них стоило пожертвовать шестью годами жизни с ней.

Признаться, я не ожидал такого. Когда Ом рассказывал мне о той давней грязной истории, я все же объяснял поступок Вериллия внезапно нахлынувшей страстью. Увидел очаровательную первозданную, влюбился с первого взгляда, увлекся, совершил опрометчивый шаг. Потом прозрел, понял, что принял страсть за любовь, увидел, какая пропасть лежит между магом—самоучкой и эльфийской принцессой. И отказался от нее. А заодно и от плода греховной любви. Не подумал, что бывшая любовница будет так жестоко наказана за свой поступок. Мерзко, конечно, но хотя бы объяснимо с мужской точки зрения. Но оказывается, я не сумел оценить всей глубины подлости этого человека. Я брезгливо скривился. Между тем Вериллий, ничуть не смутившись моей реакцией, продолжал:

– Но я просчитался. Дурочка не оправдала моих надежд. Конечно, благодаря этой связи я владею теперь некоторыми основами эльфийской магии. Но того, чего я ожидал от нее, увы, получить не удалось. Я терпел целых шесть лет, думая, что Ани что—то скрывает. Но потом пришлось признать: самого главного, ради чего я на это пошел, она не знает. Ее обучение должно было начаться вскоре после визита в Виндор.

Цинизм Верховного был безграничен, а мне совершенно не доставляла удовольствия его исповедь. Хотелось плюнуть в морду, но я заставил себя дослушать. Хотя бы ради Лютого.

– А тут еще подвернулась возможность карьеры в Совете, – откровенничал маг. – Там очень строго смотрят на такие вещи. А самое главное, я встретил женщину своей мечты… – он помолчал, невидяще глядя на ровный огонек вечной свечи, потом закончил. – И я выгнал их.

– Ты рассказал об этом Лютому?

– Зачем? – скривился Вериллий. – С чего бы мне объяснять свои поступки жалкому полукровке. Должен сказать тебе, сынок: дружба с этим зверьком наносит ущерб твоей репутации.

Это прозвучало так по—отечески встревоженно и так неуместно в данной ситуации, что я вдруг расхохотался. Глядя на меня, Верховный сначала недоуменно нахмурился, потом присоединился к моему веселью.

– Ты, наверное, удивляешься, Рик, почему я так открыт перед тобой? – отсмеявшись, спросил он.

– Да нет, тут как раз все понятно, – ответил я. – Мертвые не имеют обыкновения выдавать чужие тайны.

Маг вроде бы искренне расстроился.

– Я не хочу, чтобы ты умирал, Рик, – вздохнул он. – Правда, не хочу. И не только потому, что чувствую в тебе большой магический потенциал. Честно говоря, я не могу оценить твои способности. Ты почему—то не поддаешься чтению, как я уже говорил. Я лишь предполагаю, что из тебя может получиться неплохой волшебник. Это следует хотя бы из твоей победы над Волком. И ты сумел выжить в Зеленом сердце. Но дело не в этом. Почему—то мне кажется, что мы могли бы стать с тобой друзьями. Я ощущаю к тебе какую—то странную привязанность.

Выслушав Вериллия со все возрастающим изумлением, я честно ответил:

– А вот вы мне ничуть не нравитесь.

– Это просто потому, что ты меня плохо знаешь, – заторопился Верховный. – Я могу быть интересным собеседником, любящим отцом и верным другом. Просто боги не послали мне ни детей, ни друзей.

– Странно, с чего бы это? – фыркнул я.

Настроение Вериллия изменилось, похоже, он начал сожалеть, что так раскрыл душу. Если это не было частью очередного его плана, чему я бы нисколько не удивился.

– Итак, – жестко произнес он. – Ты согласен рассказать мне все и встать на мою сторону?

– Нет, – устало усмехнулся я.

– Учти, Рик, что я не пощажу твоих друзей.

– Ты их и так не пощадишь, вот в чем дело, – я отбросил показную издевательскую вежливость и перешел на ты.

Не верил я, что Верховный способен оставить в живых такого опасного потенциального врага, как Лютый. А значит, мне смысла нет торговаться. Что касается меня самого, так я лучше сдохну, чем стану таким, как этот урод.

– Хорошо, Рик, – вздохнул Вериллий. – Видит Луг, я этого не хотел…

Он постучал в дверь моей темницы, и в камеру вошел сгорбленный маленький человечек в светлой мантии. Темные сальные волосы с прядями седины неопрятными сосульками свисали по обе стороны сморщенного узкого личика, на котором выдавался далеко вперед длинный тонкий нос с большой бородавкой на кончике. Человек двигался, странно приволакивая ногу и держа голову слегка набок, отчего казалось, что он к чему—то прислушивается. В общем, красота неописуемая.

– Познакомься, это Вадиус Копыл, – представил его Верховный, – лучший в Совете специалист в области тонкой магии и считывания сущности, – он взмахнул рукой, прошептав короткую фразу, и предложил: – Приступайте, мастер.

Значит, не сумел договориться, теперь хочет, чтобы этот горбун вломился в мое сознание? Мне даже стало немного жаль дядьку, ведь тот будет обречен на скоропостижную безвременную кончину. Вериллий не допустит, чтобы кто—то еще знал об изначальных. Тем временем маленький маг пытался поймать мой взгляд. Я же сосредоточенно крутил головой, чтобы не встретиться с ним глазами.

– Так не пойдет, сынок, – мягко упрекнул меня Вериллий, и невидимая сила, словно тисками, сжала мою голову, зафиксировав ее в одном положении.

Горбун подобрался совсем близко. Я попытался зажмурить глаза, но и это мне не удалось. Спустя секунду я ощутил, как чужой разум вкрадчиво касается моего сознания, нащупывая мысли и воспоминания. «Опытные маги умеют закрывать свой разум от чтения», – всплыла в голове когда—то сказанная Артфаалом фраза. Кстати, если этот недомытый человечек сумеет меня прочитать, им станет известно и о лорде Феррли! Эта мысль подхлестнула меня, и я начал мучительно соображать. Почему магия Вадиуса действует в этой камере? Талисман? Конечно. Но Верховный для его удобства еще и снял часть защиты. Значит, и я смогу пользоваться тонкой магией. А как? Щупальца чужого разума погружались в мое сознание все глубже, времени на размышления не было. Мне пришла в голову интересная идея. В покоях Ридрига сработало, и тут должно получиться! Как там учил Райл? Отрешиться, расслабиться, услышать голос Вселенной… Неожиданно легко я скользнул в бесконечность и полетел в ней, успев ухватиться за кончик сознания мага. Нас уносило все дальше, в пустоту, в перевернутое, искаженное, растянутое и одновременно замкнутое пространство. Я уже немного привык к этому ощущению, чего нельзя было сказать о Вадиусе. Его сдавленный, полный боли и недоумения крик вернул меня к действительности. Я выпустил его разум и водрузился назад в собственное тело. А горбун распростерся на полу у моих ног, содрогаясь в конвульсиях. Из длинного носа на серый камень стекала струйка крови. Тиски, удерживающие мою голову, разжались, и Вериллий снова произнес какое—то заклятие. Потом, брезгливо глядя на своего коллегу, спросил, не скрывая раздражения:

– Что произошло?

– Он закрылся, – прохрипел Вадиус. – Закрылся и вытолкнул меня из сознания.

Я удивился. Почему же он не рассказывает, что произошло на самом деле? Знаток тонкой магии должен был понять: произошло нечто необычное, из ряда вон выходящее. Но маг промолчал, и я счел за благо не раскрывать свои умения. Верховный же перевел взгляд на меня, в глазах злость смешивалась с уважением и даже восхищением.

– Ты силен, Рик. Тем больше у меня причин перетянуть тебя на свою сторону… или уничтожить.

Горбун с трудом поднялся и, зажимая рукой нос, заковылял к двери, которую уже услужливо распахнул тюремщик. Вериллий на мгновение задержался на пороге:

– Уже поздняя ночь, сынок. До суда остается два дня. Думай…

* * *

Большое племя Гра—ориг, и хорошо ему живется. Охотничьи угодья богатые, и много сильных воинов. Все они чтят своего молодого вождя. Его слово – закон. Кто—то всей душой Уран—гхору предан, а кто—то просто боится. Но слушаются – все. Шаман перестал про законы Морриган каркать, теперь племя по закону Урана живет. Поначалу обижался старый Гурдын, злобу таил. А потом понял свою выгоду. Орки лучше жить стали, больше у них еды появилось, больше хороших шкур и кожи. Другие племена на Гра—ориг больше не нападали, мирно жили орки. А где мир – там и женится молодежь, и детей больше рождается. И всегда шамана зовут: чтобы духи предков благословили молодых или ребенка защитили. В новой каранге поколдовать, чтобы злые духи в ней не поселились. И за каждый приход щедро платят шаману, не жалеют пушистых шкур и дичи. А шаман Дер—ориг, Акхир, помощником его был, бубен носил, подарки в карангу стаскивал. Чувствовал Гурдын: черно на сердце у Акхира, гложет его зависть и обида. Но не жалел помощника: все в руках Морриган. Проиграл, значит, кровавой богине так было угодно и духам предков.

Уран—гхор крепко правил своим племенем, твердой рукой держал воинов. Собрались вокруг него молодые и честные друзья, которые с ним еще в детстве вместе из лука стрелять учились. Верили они своему вождю, за него готовы были и в драку, и в огонь, и к Нордару в пасть. Айка счастливая ходила, под сердцем дитя носила. Верила: сын будет. От настоящего воина только сын должен родиться.

Все хорошо было у молодого вождя, да только все чаще хмурил он густые брови, все суровее становилось его лицо. Скучно было Уран—гхору, тосковал он по жарким схваткам и лихим налетам. «Орк я или баба – у костра сидеть? – думал он темными вечерами, лежа в каранге и обнимая свою Айку. – Нельзя воину долго без битвы жить, зажиреет, обленится, а потом враг придет – голыми руками возьмет». Да только с кем было воевать племени Гра—ориг? Дер—ориг больше нет, остальные племена далеко кочуют, в другой стороне Гнезда. Раньше, когда был Уран—гхор совсем еще мальчишкой, отец водил свое племя на жилища людей. Смелый был отец, никто до него не рисковал на людей нападать. А отец мог и добычу большую брал. Нападал на маленькие деревни, вырезал всю стражу, дома грабил, полонянок с собой уводил. Только прошли те времена, люди свои границы укрепили, войска там теперь стоят. И отца больше нет. Может быть, отправиться кочевать, найти еще одно орочье племя и завоевать его? Много племен в клане Ориг. Но разве хорошо против своих воевать? Орки все одинаковы, в любом племени. Да и кланы мало чем друг от друга отличаются. Так размышлял Уран—гхор, и тоскливо ему становилось.

Вот и сегодня после удачной охоты сидел он возле своей каранги, смотрел, как Айка чуть в стороне птицу ощипывает. Заклубилась пыль вдалеке, приближаясь к селению. Быстро летело серое облако, и скоро превратилось в молодого гонца на вулкорке. Остановился он напротив каранги вождя, спрыгнул со зверя, поклонился.

– Здравствуй, вождь! Да хранят тебя духи предков! Варг—гхор зовет тебя на совет клана.

Кивнул Уран—гхор, радуясь нечаянному развлечению. Приказал накормить гонца, разместить его в хорошей каранге. Пусть отдохнет. Завтра рано в путь отправляться, в дальнюю степь, к Соленому озеру, где соберутся на совет вожди всех племен клана ориг. Знал Уран—гхор: не любят его другие вожди. Считают наглым щенком, осуждают за то, что Дер—ориг завоевал. А еще завидуют мощи его племени. «Вот и посмотрим кто кого, – подумал он. – Вот и потягаемся в силе. Воин не только мечом махать должен и не только из лука бить без промаха. Настоящему вождю и думать надо уметь».

Ранним утром Уран—гхор в путь собрался. Друзьям своим наказ дал, вместо себя молодого воина оставил. С Айкой попрощался, приказал беречь себя. Оседлал самого сильного, самого большого вулкорка и вместе с гонцом в степь ускакал. Сопровождали их десять самых могучих и верных орков из племени.

Три дня и три ночи провели они в пути. И вот приехали к Соленому озеру, чьи берега белы были, словно от снега. Сугробами вокруг озера лежала соль, блестели на солнце ее слитки, как кусочки льда. И пахло здесь странно, резко. Вода в озере была густая, и все, что в нее попадало, назад выталкивала. Не любил Уран—гхор это место, тоскливо здесь было, неживое было озеро. А еще дальше – холм стоял, Вороньим его называли. Вот за ним, на пустоши, и собирался совет клана. Когда молодой вождь подъехал, здесь уже костер горел, сидели вокруг него вожди племен клана ориг.

– Да хранят вас духи предков, – приветствовал Уран—гхор вождей.

– Да хранят они и тебя, – ответил ему самый старший орк.

Недовольны были вожди Уран—гхором, не нравилось им, что он соединил Гра—ориг и Дер—ориг. Теперь его племя – самое большое, самое сильное. Воинов в нем много, угроза это для других племен. Привыкли орки особняком держаться, по законам Морриган жить. А про Уран—гхора слухи шли, что он свои законы придумал, и все большое племя их соблюдает и живет богато.

– Не слишком ли молод ты, чтобы править? – спросил Варг—гхор, вождь племени Тарг—ориг.

– А это мое дело, – отвечал Уран—гхор. – Свое право я на тайж’ахе могу доказать.

Насупились вожди, слишком дерзок им показался молодой воин. Но Уран—гхор продолжал:

– Да только зачем нам поединки устраивать? Разве для этого мы здесь собрались?

– Верно, не для этого, – сказал Варг—гхор. – А для того, чтобы охотничьи угодья делить. Осень скоро.

– А зачем нам их делить? Не лучше ли сделать их общими? Пусть все орки клана ориг охотятся, где хотят.

Зашумел совет. У кого угодья похуже были – те закричали:

– Да! Правильно! Пусть общими будут.

Но не всем эти слова понравились. Богатые угодья никто отдавать не хотел. А еще насторожились вожди: что же это происходит? Сегодня угодья общие сделаем, а завтра этот мальчишка объявит, что надо племена объединить? Никому властью делиться не хотелось. А Уран—гхор говорил:

– Как Дер—ориг и Гра—ориг воевать начали? Угодья не поделили, и врагами стали. Орк орку – не враг. Сейчас начнете вы спорить, кому где охотиться, и каждое племя себе врага наживет. Вместо того чтобы о своих семьях заботиться и селения охранять, станете друг на друга налеты устраивать. Кому это надо?

Крик поднялся такой, что задрожали листья на кустах, которые у подножья Вороньего холма росли. Разделились вожди. Одни признавали, что прав Уран—гхор, другие не хотели по—новому жить.

– Зачем спорите, орки? – говорил Уран—гхор. – Орочье гнездо – большое, места для всех племен хватит. Степи бесконечные, и леса у нас есть, в них дичи много, а в озерах рыба водится. Зачем из—за еды друг с другом драться? Придет враг к нам – все племена поодиночке перебьет. Наша сила в том, чтобы вместе быть, а не порознь.

До поздней ночи спорил совет. Да так и не решил ничего. Разошлись вожди, когда уже рассвет близился. Воины Уран—гхора лагерь разбили, караул выставили, на ночевку устроились. Молодой вождь завернулся в плащ, подбитый волчьей шкурой – ночи в степи холодные. Да только не спалось ему, все думал он, как совет уговорить, чтобы не воевать за угодья. А потом подумалось ему: может, правы вожди? Ведь они опытнее его? Может, пусть все остается, как есть? Ведь жили же орки по законам Морриган, пусть и дальше живут… Наконец, задремал Уран—гхор, и приснился ему странный сон. Будто идет он по степи, один, никого вокруг нет. И зверь не рыщет, и птица не летает. На низком небе тучи серые, мрачно и темно в степи. Вдруг пролетел над землей ветер, свил облако из пыли, а из него вышел к Уран—гхору старый орк. Совсем древний, спина согнута, на лице – морщины, волосы белые совсем. Ветхая одежда на нем, ноги босые, на шее амулет шаманский, а в руке – посох кривой. Заглянул старик в глаза молодому вождю и сказал:

– Один в степи – не воин. Много тебе горя пережить суждено. Ищи змею рядом, а ворона – в горах… Стать великим властителем тебе чума поможет.

Удивился Уран—гхор, не понял ничего. Только хотел расспросить старика, как налетело пылевое облако, и исчез в нем шаман. То ли призрак это был, то ли дух предка…

Разбудил вождя гонец, пришел на совет его звать. Снова собрались орки вокруг костра, только на этот раз не спорили. Варг—гхор первым речь держал.

– Ты говорил, Уран—гхор, что надо угодья общими сделать?

– Говорил.

– Хотел, чтобы орки клана в мире жили, друг с другом не воевали?

– Хотел.

– Но тогда нужно главу клана выбрать, правильно?

Нахмурился Уран—гхор. Не было еще никого старше, чем вождь племени. И на совете все на равных были. Но кто будет следить за порядком, если общими сделать угодья? Орки не сразу привыкнут, будут драться, будут воевать. Каждый раз кто—то судить должен: чье племя право, чье – виновато.

– Да, нужен глава клана, – подумав, сказал он.

– Так как же, орки, мы будем его выбирать? – усмехнулся Варг—гхор.

Опять шумел совет, каждый свое предлагал. Кто—то говорил: самого старшего выбрать, кто—то – самого сильного. Трое вождей, немногим старше Уран—гхора, его предложили.

– Это он придумал угодья общими сделать, – кричал Наран—гхор, вождь племени Зар—ориг, – ему и править кланом!

Переглянулись старые вожди: вон как молодежь к Уран—гхору тянется! Не понравилось им это. Встал тогда Уран—гхор:

– Я готов доказать свое право. Кто не согласен – пусть скажет свое слово.

Замолчали орки, никто не решился принять вызов. Все знали, как силен молодой вождь. Все слышали про его победу над старшим братом, и про сражение с Шадар—гхором.

Так стал Уран—гхор главой клана Ориг. С победой вернулся в родное племя. Теперь к нему шли орки со всеми своими спорами, и он решал их честно. Виновных наказывал, невиновным помогал. Но один раз прискакал к нему на вулкорке воин, весь израненный, волосы слиплись от крови.

– Помоги, Уран—гхор! Племя наше кочевало вблизи от границы с Богатыми землями. Люди на нас напали, половину племени вырезали!

Собрался совет клана.

– Ты – глава, тебе и мстить за гибель орков, – сказал Варг—гхор.

И остальные подтвердили:

– Правильно!

– Народ недоволен, – продолжал Варг—гхор, – мести хочет.

Задумался молодой вождь. Зачем нужен правитель, который не может за свой народ заступиться? По всему выходило, война ждет клан ориг.

– Собирайте войско, – сказал Уран—гхор. – На людей пойдем.

И со всех концов степи потянулись воины клана ориг, готовые к бою с ненавистным людским племенем. Решили вожди на совете напасть сначала на малое людское селение и всех вырезать. А уж потом бурей пройтись вдоль границы. Послали отряд разведать, как оно охраняется. Варг—гхор во главе отряда пошел. Вернулся через два дня, сказал:

– Мы сумели совсем близко подобраться. Плохие там воины, не заметили. Стены невысокие, на них лучники стоят. А в самом селении войско маленькое. Пять дюжин всего. Орки их без труда перережут.

– Завтра выступаем, – решил Уран—гхор.

Плохо спал Уран—гхор в последнюю ночь перед выступлением. Понимал: отдохнуть надо, силы нужны. Но злобной росомахой когтило сердце сомнение: правильно ли он поступает? Верно ли разведал Варг—гхор? Отец другое рассказывал. Орки потому перестали на человеческие города нападать, что у людей мощное оружие, много опытных воинов. Орки – тоже сила, но справятся ли они? Не погубит ли Уран—гхор свой клан? Пожирала душу жажда мести, черным крылом застилала глаза. Сердце из груди надо вырезать тем, кто на его соплеменников напал! И опять закрадывалось опасение: не станет ли этот бой последним? И еще вспоминался странный сон. Только закрывал Уран—гхор глаза, вставал перед ним старый шаман в рубище. Снова и снова повторял про себя молодой вождь его слова: «Много тебе горя пережить суждено. Ищи змею рядом, а ворона – в горах». Что это значило? Был ли этот сон вещим? Айка рядом тихо лежала, хоть и чувствовала, что муж не спит. Тяжело было у нее на душе, плохое предчувствие давило. Что будет с ней и с ее нерожденным сыном, если погибнет Уран—гхор? И что будет с ее народом, если в степь придет война?

Тусклое солнце осветило холодную землю Орочьего гнезда, окрасило краешек степи недобрым кровавым цветом. Настало время прощаться.

– Сына береги, Айка, – говорил Уран—гхор, обнимая жену. – Помни: он должен родиться сильным и здоровым.

Сдерживала Айка слезы, рвавшиеся из черных глаз, молчала, не хотела мужа расстраивать.

Снялось орочье войско, двинулось к границе с Богатыми землями. Злобно выли вулкорки, предчувствуя кровь, рвали землю твердыми когтями. Неслись воины навстречу битве. А может быть и навстречу своей погибели. День и ночь шли, наутро встали лагерем, а вдали виднелась крепостная стена селения. Уран—гхор дал оркам отдохнуть перед боем. Заодно и дерево подходящее нашел, таран изготовить. А в середине дня бросилось войско на штурм крепости. Разве людям с орками в меткости сравниться? Быстро орочьи лучники очистили стены. Потом пошел отряд с тараном. Удар, удар, еще удар – подались ворота. «Слишком легко», – заныло сердце.

Но уже ринулось войско в крепость, впереди – Уран—гхор на своем лютом вулкорке. Страшным, смертельным вихрем несся он по площади, оставляя за собой тела убитых защитников селения. Наперерез ему выскочил маленький человек с двумя мечами. Молниями сверкали они в его руках. Спрыгнул Уран—гхор с вулкорка и вступил в бой. Скоро понял он, что сражается с великим воином. Мечи его превратились в сияющее серебряное полотно, так быстро двигался человек. Молодой вождь тоже был силен и ловок, да к тому же высок и могуч. Маленький мечник по грудь ему приходился. Но искусство его было так велико, что Уран—гхор едва успевал отражать его атаки. Один меч слабее двух. Мелькали в воздухе блестящие клинки, орк удары то отражал, то на щит принимал. А человек легким пламенем плясал вокруг вождя, прыгал, по земле стелился, уворачивался. И незаметно в глубь селения отступал. Злоба охватила Уран—гхора. Гнев – плохой советчик, забыл орк об этом в пылу схватки. А очнулся от предсмертных криков. Маленький воин отскочил назад – и исчез за дверью человеческого жилища. Оглянулся по сторонам Уран—гхор и увидел: стоит он один на краю площади, а вокруг – люди с луками, целятся в него. Орки же все мертвые лежат. Да только мало их. А почти все войско орочье снаружи, за воротами осталось. Рвутся воины в крепость, но что—то их не пускает. Ударяются они о невидимую стену, отталкивает она их назад. Видно, как в крике открываются рты орков, а самого крика не слышно. Напротив сломанных ворот человек стоит, худой, высокий, с длинными черными волосами. Вытянул вперед руки и словно песню поет на своем языке. Напомнил он вождю шамана, когда тот с духами предков разговаривает. Замер Уран—гхор. Что делать? Войско в селение попасть не может, отряд, что вместе с ним прорвался, пал в бою. Даже верные вулкорки серыми комками окровавленной шерсти на камнях площади лежат. А вокруг человеческие лучники. Загнали Уран—гхора в ловушку, как дикого зверя. Вдруг разомкнулось кольцо людей, пропуская вперед молодую рыжеволосую женщину в широких одеждах. Спокойно шла она, не боясь орка. В руках ее оружия не было, но понял вождь: вот она, его погибель. Взметнулись тонкие руки, как две белые птицы, сплели в воздухе странный узор, и что—то невидимое, но мощное, не знающее пощады, молниеносно ринулось к Уран—гхору. Страшный удар откинул его назад, свет в глазах померк, и последнее, что запомнил вождь – презрительная усмешка рыжей женщины, а последнее, что почувствовал – стянувшие тело стальные путы.

Не видел он уже, как из ворот селения вырвалась огненная стена и упала на орочье войско, пожирая воинов. Не слышал их предсмертных, полных муки, криков. Не знал, что обратилось его войско в бегство, оставляя у стен селения обгорелые тела орков и вулкорков. Ничего этого не узнал Уран—гхор, лежавший в беспамятстве, опутанный волшебной сетью. Его ждали страшные испытания. Все горе было впереди.

* * *

Два дня, оставшиеся до суда и данные Вериллием для раздумий, прошли незаметно. Скучать мне не приходилось. С утра в камере появлялся Падерик со своими прихвостнями и пытался уговорить сделать признание в покушении на императора. Вопреки моим опасениям, пыток храмовники не применяли. Видно, Верховный не оставлял надежды заполучить соратника в моем лице и желал, чтобы лицо это было целым. Палач каждый раз скрипел зубами, раскладывая жуткие, но бесполезные инструменты, а потом снова их убирая. Так что особых мучений визиты Великого отца мне не приносили, если не считать эстетических страданий, возникавших при виде его лоснящейся подлой физиономии и толстого трясущегося зада, скрыть который не могла даже широкая ряса. После душеспасительных бесед с Падериком наступало время разговоров с Вериллием. Здесь мне приходилось хуже. Бессильный гнев и ненависть, которые каждый раз охватывали меня при появлении этого человека, изматывали душу. Верховный вел себя ровно, разговаривал мягко и все пытался убедить меня в необходимости перехода на его сторону. Странно, но я чувствовал, что действительно симпатичен ему. И это еще больше выбивало из колеи, потому что Вериллий вызывал у меня неизменное отвращение. Я старался выглядеть спокойным и надеялся вытянуть из него хоть какие—нибудь сведения о моих друзьях. Но маг ловко уходил от ответа, из—за чего у меня возникли тяжелые подозрения. Быть может, их уже нет в живых? Или они находятся на пороге смерти, замученные палачом? У Верховного не было причин щадить парней, и он мог приказать пытать их, чтобы добиться рассказа о нашем путешествии через Зеленое сердце.

Хуже всего было, когда я оставался один. Особенно ночью. Обливаясь потом в душной камере, задыхаясь от вони и тяжелых испарений, исходящих от сырых стен, я не мог справиться с предчувствием смерти и тревогой за близких мне людей. Неужели нам суждено отправиться к Слепой невесте вот так, нелепо, бесславно, будучи оболганными и обвиненными в преступлениях, которых мы не совершали? На справедливость суда надежды не было, очевидно, что нас отправят на костер. Что с ребятами? Живы ли они, или их истерзанные тела уже зарыты на безымянном кладбище Счастливого местечка? Очень тревожила судьба мастера Триммлера. Ведь он тоже был с нами, там… Успокаивало лишь то, что к гномам в нашей империи относились с уважительной осторожностью. Правители Золотой цепи не оставляют своих подданных в беде, и если храмовники рискнут схватить сына гор, это грозит скандалом. А гномы поставляют самое лучшее оружие, доспехи, драгоценные камни, золото… Людям невыгодно с ними ссориться. Хотя в нынешние дикие времена, когда в стране творится неразбериха, ничего нельзя сказать наверняка. К тому же могут устроить несчастный случай, просто для того, чтобы избавиться от опасного свидетеля. Сумел ли дядя Ге избежать ареста? Ведь его наверняка должны были схватить из—за меня. Вериллий ничего не говорил про моего приемного отца. А я не спрашивал, опасаясь напомнить о том, что существует еще один человек, который мне бесконечно дорог. Но больше всего я переживал за Дарианну, очутившуюся в лапах Верховного и его слуг. Она была фигурой, которая могла испортить магу его тщательно продуманную партию. Умная, смелая, решительная и абсолютно непокорная девушка являлась преградой для триумфального продвижения к вершине власти. Поэтому принцессу могла ждать печальная участь. Я лишь надеялся на то, что Вериллий не пойдет на убийство, дабы не вызывать нежелательные слухи. Спрашивать о Дарианне я тоже не мог: если бы маг заподозрил, что мне небезразлична ее судьба, у него появился бы дополнительный рычаг воздействия. И тогда уж точно девушка не избежала бы страданий. Что будет с Ридригом? Несчастный монарх, превращенный в слабоумного старика… Избавится ли от него Верховный или оставит влачить жалкое существование бессмысленной развалины? И что станет с моей страной? Во что превратят внутренние распри, политические интриги, религиозный фанатизм и правление бесчестной клики процветающую империю? И снова хотелось выть от бессилия, от невозможности сделать что—то, от бессмысленности происходящего с нами…

Наступил день суда. Утром вместо Падерика в камеру вошел Вериллий.

– Ты не передумал, Рик? Еще не поздно…

Я промолчал, натягивая принесенную мне тюремщиком чистую рубаху. Уж не знаю, с чего они так расщедрились, может, решили, что преступник моего масштаба должен выглядеть прилично? Верховный вздохнул и молча удалился, а за мной явилась стража во главе с магом. Соединив кандалы на ногах и руках цепью, отчего мне пришлось согнуться, зачем—то завязали глаза. Какой смысл? А, понял! Чтобы сделать совсем уж беспомощным. А меня тут боятся! Потом я услышал бормотание волшебника, который время от времени прикасался ко мне кончиками холодных пальцев. Надо же, сколько заклятий наложили! Меня под руки провели по длинным коридорам тюрьмы, и, наконец, я ощутил, как кожи коснулось легкое дуновение ветерка и щеку приласкал нежный лучик утреннего солнца. Какое это было блаженство! Я вдохнул полной грудью, радуясь возможности хоть недолго побыть под открытым небом. Но меня тут же запихали в карету. Вскоре мы прибыли к зданию суда, с моих глаз сняли повязку, вытащили из экипажа и поволокли к крыльцу. Розоватый камень, из которого был построен дом, словно бы потускнел. А статуя Стратаны, раньше олицетворявшая для меня грозное, но справедливое возмездие, почему—то теперь вызывала отвращение. Я только сейчас заметил, какая подлая кровожадная радость написана на лице богини, как злобно сощурены ее глаза, как еле заметно приподняты в издевательской ухмылке уголки красивых губ.

В зале заседания суда меня поставили напротив стола жюри. На месте председателя восседал, конечно, Падерик. В ряд сидели еще три жреца, неподалеку стояла конторка секретаря. Были за столом жюри и государственные судьи, но, похоже, значения их присутствию никто не придавал. Такая вот формальная уступка законам империи. Впоследствии выяснилось, что я понял правильно: на протяжении всего заседания ни один из судей не проронил ни слова. На скамьях первого ряда притулились люди, которых я видел в императорском дворце – свидетели. А вот места для зрителей были пусты. Меня судили закрытым заседанием, как особо опасного государственного преступника. Я надеялся увидеть Лютого с Дрианном, но их не было – очевидно, решили судить каждого из нас отдельно.

– Пятого числа месяца Луга заседанием святого суда Луга всеблагого слушается дело бастарда по имени Рик, известного также как барон Рик Сайваар, – зачастил секретарь, физиономия которого чем—то напоминала крысиную мордочку. Воистину, крыса канцелярская. – Вышеозначенный Рик—бастард обвиняется в двух покушениях на жизнь его императорского величества, господина Объединенной империи Галатон, властителя земель Южного континента, повелителя присоединенных малых земель – Ридрига Второго, и покушении на жизнь его дочери, принцессы Дарианны. Также Рик—бастард обвиняется в использовании незаконной темной магии, связи с преступниками, подстрекавшими народ Виндора к бунтам, участии в заговоре с целью свержения власти его императорского величества…

Ничего себе послужной список! Дальше я даже и слушать не стал. Фантазия у них богатая. Ладно, с одним покушением понятно. Схватили меня у постели императора, это действительно было со стороны похоже на попытку убийства. Но где они второе—то откопали? Темная магия – нет вопросов, тем более, я и не скрывал от Падерика, что занимаюсь ею. Но что за заговоры, бунты и свержения? Все несколько прояснилось с выступлением обвинителя. Длинный, болезненно худой и прыщавый жрец с горящими глазами фанатика расстарался на славу. Оказывается, я не спасал Ридрига от покушения. Помните, тогда, когда подставил под заклятие кайлара зеркало вечной красы, чем лишил купеческую дочку удовольствия любоваться своим похорошевшим личиком? Я был послан заговорщиками с целью втереться в доверие к императору. Со слов обвинителя получалось, что покушение было организовано и спланировано лишь для того, чтобы внедрить меня в дворцовое общество. А если бы я не успел подставить зеркало, то и такой исход был для нас неплох: заклятие убило бы Ридрига, и это тоже устроило бы преступников. Вот вам и еще одно покушение. Правда, я так и не понял смысла приписываемых мне действий. Ну, да ладно. О темной магии рассуждали долго и подробно. Я узнал о себе много нового и интересного. Оказалось, что я практикую демонологию и некромантию, обожаю сглазы и проклятия, а также убиваю людей Виндора направо и налево с помощью заклятий мрака. К столу жюри поочередно подводили: маленькую, с бегающими вороватыми глазками, женщину, которая рассказала, как я, горя к ней преступной страстью, расправился с ее мужем; откормленного и холеного нищего, который якобы видел, как ваш покорный слуга одним махом уничтожил троих его собратьев, отказавшихся продать мне свои души; благообразную старушку, сообщившую, что застала меня ночью в своем дворе, где я высасывал кровь из ее курицы. Последнее свидетельство даже привело меня в веселое настроение, и я откровенно расхохотался, что было немедленно расценено обвинителем как лишнее доказательство моей вопиющей безнравственности и отсутствия раскаяния.

Покончив со списком моих, так сказать, второстепенных преступлений, неугомонный фанатик перешел к главному.

– Этот темный маг, этот бесчестный человек, этот безлужник, – патетически восклицал он, – был схвачен в покоях императора, когда пытался совершить жуткую расправу над его величеством! И лишь милость Луга всеблагого спасла страну от страшной потери!

Подготовился паренек отлично! Он принялся вызывать одного за другим свидетелей моего покушения на Ридрига. Все, как один, они рассказывали, что я собирался убить и монарха, и его дочь. Как они это поняли, люди не объясняли, да никто и не спрашивал. В конце череды лжецов выступил целитель, который заявил, что здоровью императора нанесен непоправимый ущерб, а также от моих действий сильно пострадала принцесса Дарианна. Наконец настала очередь главного свидетеля, в углу зала открылась маленькая, незаметная дверца, и вошел Вериллий. При его появлении многие свидетели побледнели и постарались стать незаметнее, так действовал на окружающих один вид этого человека. Жрецы тоже выглядели на его фоне бледно. Один Падерик не боялся Верховного и любезно улыбался ему, но мне показалось, что в глазах Великого отца прячется тщательно скрываемая ненависть. Вериллий величественно прошествовал к столу жюри и встал рядом со мной.

– Еще не поздно передумать, Рик. – его мыслеречь пробилась ко мне сквозь все наложенные заклятия и антимагические артефакты, которые во множестве были развешаны по стенам зала.

Вот интересно, он утверждал, что не может меня читать. А его мыслеречь я слышу. Интересно, слышит ли он мою?

– Я не могу тебя слышать, – вот я и получил ответ. – Так что просто кивни.

Я отрицательно покачал головой. Вериллий тяжело вздохнул. В это время обвинитель, набравшись смелости, приступил к допросу свидетеля.

– Ваше высокомагичество, расскажите, пожалуйста, что вы увидели в ночь с тридцать первого числа месяца Пирия на первое число месяца Луга, войдя в опочивальню его императорского величества.

– Я увидел господина Сайваара, склонившегося над постелью императора.

– И что делал этот человек?

– Он творил заклятие.

– Ваше высокомагичество, все знают о ваших выдающихся достижениях в области магии, – произнес обвинитель. – Вы наверняка поняли, какое заклятие использовал преступник. Скажите, пожалуйста, было ли оно светлым или темным?

Выдержав долгую паузу для пущего эффекта, Вериллий звучно проговорил:

– Светлая магия не знает таких чар.

Жрецы за столом довольно переглянулись, у Падерика был вид счастливой свиньи, досыта нажравшейся помоев. Наверное, учитывая требование Верховного о неприменении ко мне пыток, жрец опасался, что маг в последний момент вытащит меня из беды. Но заявление Вериллия делало благоприятный исход невозможным.

– А какое именно из темных заклятий? – обвинитель с пылающими глазами подскочил к Верховному.

Тот брезгливо отстранился.

– Во—первых, я предпочитаю, когда при разговоре со мной люди используют обращение «ваше высокомагичество». – Жрец позеленел и прикусил губу. – Во—вторых, попрошу не подходить ко мне так близко. У меня очень тонкое обоняние. – Обвинитель пунцово покраснел. – В—третьих, не хотите ли вы сказать этим вопросом, что я разбираюсь в темной магии? Это намек? Так вот, милейший… как вас там? Я понятия не имею, какое заклятие использовал барон Сайваар. Мне не знакомо колдовство мрака.

Падерик, после вопроса обвинителя вдруг насторожившийся, выслушав резкую отповедь Верховного, разочарованно отвернулся.

– Подловить решили, уродцы, – сказал в моем сознании голос Вериллия. – И ты позволишь этим ничтожествам сжечь тебя, Рик? Одумайся, сынок. Я все еще могу помочь тебе.

Я опять еле заметно, но твердо покачал головой.

– Зря ты так, мой мальчик. Зря… – в мыслеречи мага слышалась вроде бы искренняя грусть.

– Я могу быть свободен? – искусно переплетая издевательскую вежливость с пренебрежением, спросил у обвинителя Верховный, и, получив утвердительный ответ, с царственным видом покинул зал суда.

Проводив его затравленным взглядом, прыщавый жрец встрепенулся и, злобно покосившись на меня, произнес обвинительную речь:

– Ваша честь! Высокий суд! Как вы видите из неопровержимых свидетельств, бастард Рик, он же барон Сайваар, виновен в двух покушениях на жизнь его императорского величества Ридрига Второго, участии в заговоре с целью государственного переворота, а также в применении самых страшных и смертельных видов темной магии. Подорвано драгоценное здоровье нашего монарха и его дочери. Какое преступление может быть ужаснее? И есть ли достойное наказание? Есть! Справедливый и неотвратимый суд Луга всеблагого! Так предоставим же богу свершить его как можно быстрее! На костер его! На костер! – последние слова тощий выкрикнул истеричным фальцетом, глядя на меня сверкающими яростью глазами и размахивая руками, словно припадочный.

Я ухмыльнулся в ответ на его воззвания. А парень—то искренне меня ненавидит! В отличие от жрецов жюри, которые, похоже, знали, что здесь происходит ловкая инсценировка. Фанатик, однако. Самый опасный человеческий тип. Слепое, безотказное орудие в руках негодяев. Такие как он во имя возведенной в абсолют идеи не остановятся ни перед чем. Им все равно, кого убивать – женщину, старика, ребенка, и сколько будет этих убийств – лишь бы шло на пользу делу, которому они посвятили жизнь. Они не испугаются и собственной смерти, еще и за честь будут считать. Еще бы: умереть за идею – великое счастье! Ими очень легко управлять, достаточно лишь сказать правильные слова и умело вдохновить фанатиков на свершения. Они отличные исполнители, верные и преданные, и идеальные воины. Любовь к идее притупляет у них чувство физической боли, а порой боль даже причиняет наслаждение. Как правило, такие люди умственно очень ограничены. Могут быть неплохими специалистами в своем деле, но не более того. Высот мастерства они не достигают никогда. Если это не мастерство убивать. Они не читают книг (кроме трудов своих идейных вдохновителей), не любят и не умеют общаться с людьми (кроме единомышленников). Фанатики не способны испытывать любовь (если речь не идет о любви к пресловутой идее). Сострадание им тоже чуждо. Это ущербные существа, неумные и не имеющие жизненных интересов. А часто – обиженные в детстве и оттого тихо ненавидящие весь мир. Если у вас в семье растет ребенок, любите его! Рассказывайте ему о чудесах окружающего мира, читайте книги, пойте колыбельные на ночь, разговаривайте с ним. И главное, сделайте так, чтобы малыш знал: он нужен и любим. Любовь дарит чувство защищенности и уверенности. Я—то знаю, о чем говорю… У меня целых пять лет этого не было.

Пока я размышлял таким образом, судьи за столом лениво перешептывались. Наконец Падерик спросил:

– Сын мой, признаешь ли ты себя виновным в преступлениях, в которых тебя обвиняют?

– Нет, – спокойно ответил я. А чего уже волноваться—то было?

– Не хочешь ли ты покаяться в грехах во имя спасения своей души?

– Нет.

– Покайся, сын мой, Луг милостив.

– Нет.

– Рассмотрев все свидетельства и доказательства, суд признает Рика Сайваара виновным во всех заявленных обвинением преступлениях, – рожа Великого отца стала злорадной. – И приговаривает его к казни через сожжение на костре. Приговор будет приведен в исполнение шестого числа месяца Луга, в девять часов утра, на площади Семи королей.

Вот и все. Теперь точно все. Я не мог понять, что чувствую теперь, когда моя участь решена, и обратной дороги нет. Ни страха, ни паники не было. Приговор не стал неожиданностью, я и не надеялся, что он будет иным. Но после его произнесения что—то изменилось в душе. Там поселилась сосущая тоска, а еще сожаление. Сожаление о том, чего я не сделал – по лени, невнимательности, забывчивости, невозможности или просто потому, что время еще не пришло. Я не обеспечил дядюшке Ге спокойную старость, ни разу не сказал старику, как он мне дорог, и не поблагодарил его за то внимание и родительскую любовь, которые он мне подарил. Я не достиг высот в каком—либо мастерстве и не успел стать уважаемым человеком. Наверное, никто не скажет после моей казни: «А он был хорошим парнем!» Ну, может, только дядя и мастер Триммлер. Я не сумел прожить такую жизнь, чтобы у людей нашлась достойная тема для поминальной речи. Я никогда не любил по—настоящему, так, чтобы дух захватывало, чтобы умереть за нее было не жалко! Я не увижу своего ребенка. Свою дочь. Никогда не узнаю, какие у нее будут глаза, улыбка, смех…

При мысли о дочери во мне всколыхнулась протестующая веселая злость. Да что ж ты, Рик? Ведь еще не у столба стоишь! Мало ли что может произойти за ночь! Надейся, надейся до последнего и даже на костре не теряй веры в лучшее! Мужик ты или нет? Мы еще пободаемся!

Стражники ухватили меня с двух сторон и потащили вон из зала. На улице мне опять завязали глаза и транспортировали назад, в Счастливое местечко. Когда за мной захлопнулась дверь камеры, я подошел к стене и дотронулся до сырого камня. Может быть, хоть часть зелья была смыта влагой? Я попытался сотворить какое—нибудь, хоть самое простенькое, волшебство. Ничего не получилось. Антимагические заклятия, наложенные на камеру самыми искусными чародеями Совета, были слишком мощны. Я лихорадочно искал пути к спасению, отказываясь верить, что их просто не существует, перебирал в сознании различные виды магии – ничего на ум не приходило. И вот когда я уже махнул рукой и решил выспаться напоследок (говорят, конечно, мол, после смерти все отоспимся, но сильно сомневаюсь, что такой сон приносит удовольствие), меня посетила знатная мысль. А что, если попробовать пройти сквозь стену? Ведь смог же я у изначальных преодолевать толстенный слой Солнечного камня? Может быть, магия древнего племени неподвластна охранным зельям и заклятиям? Так… как там учил меня Райл? Собраться, сосредоточиться. Сделать глубокий вдох. Поверить в себя. Не сомневаться в результате… Не сработало. Все же маги Совета знали свое дело туго. Я ощутил, как стена отторгает меня. Печально. Собрался было сесть на солому, но ощутил, как что—то держит меня за кончики пальцев. Попытавшись пошевелить скованными руками, понял: пальцы застряли в стене! Значит, я угодил рукой в то место, где зелье смыла сочащаяся из камня влага. Чтобы освободиться, пришлось попотеть. Выдернув пальцы из стены и оставив внутри камня полоски содранной с них кожи, я принялся разглядывать и ощупывать скользкую поверхность, пытаясь обнаружить наиболее сырое место. Нашел. Ближе к углу вода лилась по стене крошечными струйками, соединявшимися между собой и снова разбегавшимися от соприкосновения с неровностями и шероховатостями. Еще одна попытка. На этот раз я ввинтился в стену почти целиком, но вдруг меня отшвырнуло назад, я споткнулся о постылые кандалы и растянулся на полу, сильно ушибив локоть и чувствительно приложившись затылком. Значит, дело не только в зелье на стенах, но еще и в заклятиях, наложенных на саму камеру. Скорее всего, они гасят любые виды волшбы. А учитывая, что я считаюсь в Совете человеком непредсказуемым, полным сюрпризов и склонным к преступной деятельности, волшебники постарались как следует. Может, даже какие—нибудь экспериментальные чары наложили. Я уселся на соломе и решил посвятить оставшееся до казни время воспоминаниям и раздумьям. Где—то я слышал, что человек перед смертью перебирает в уме все события своей жизни, прощается мысленно с близкими, анализирует собственные поступки… Ничего такого в голову не шло. Душу бередила боль за товарищей, пострадавших из—за моей миссии, оказавшейся никому не нужной. Грызло беспокойство за тех, кто еще может попасть в поле зрения храмовников и магов. И еще в сердце крохотным огоньком снова затеплилась вера в то, что я не погибну. Называйте это как хотите: глупость, упрямство, надежда, интуиция… Я знал точно: мое время еще не пришло. Вопрос в том, знают ли это те, кто собрался меня казнить? В конце дня тюремщик принес грязную миску с воняющим рыбой месивом, в котором просматривались чешуйки и плавники, и кувшин с водой. Изучив свой ужин, я решил, что вполне могу себе позволить его не есть. Жить оставалось не так много, и на эти последние часы сил хватит. А если мое предчувствие верно, и я останусь в живых, найду себе еду поприличнее. Маленький лучик в окне погас, и я решил поспать. Закрыл глаза, но сон не шел. Перед внутренним взором мелькали лица друзей, врагов, картины прошлых сражений. Я снова уселся на соломе. Что за мука? Скорей бы наступило утро. Хоть бы оно никогда не наступало…

В замке со скрежетом повернулся ключ, вошел тюремщик, подозрительно оглядел меня и отступил, пропуская в камеру Вериллия. Опять! Ей—Луг, в казни есть один положительный момент: я больше не увижу этого гада!

– Пошел вон, – тихо, презрительно сказал Верховный, и тюремщик, поставив на пол канделябр с двумя вечными свечами, подобострастно поклонился и исчез за дверью.

– Ну, чего тебе еще надо? – устало спросил я.

– Я хочу тебя спасти, Рик. Согласись с моими условиями, и ты будешь жить.

А он упрямый! Я молча покачал головой, не желая тратить на мага слова.

– Тебе всего двадцать пять! Впереди вся жизнь. Подумай, мой мальчик. Я могу прямо сейчас устроить тебе побег. Некоторое время придется скрываться, но тебе будут обеспечены великолепные условия. А когда храмовники исполнят свою функцию, я разделаюсь с ними. К тому времени власть над империей полностью будет принадлежать мне. А ты станешь вторым лицом государства. Хочешь, я назначу тебя Верховным магом? Или главным министром? Все это займет не больше года. Соглашайся, и тебя ждет успех, власть, деньги. Счастье.

– На крови моих друзей?

– Зачем ты так, Рик? Им я уже ничем не могу помочь. Следовало раньше заключить со мной сделку, тогда я сумел бы сохранить им жизнь. А теперь кто—то должен ответить за покушение на императора. Тебе я устрою побег, а их казнят. Иначе нельзя. Но я отдам тебе Дарианну. Не сердись, мой мальчик, – Вериллий успокаивающе поднял руку, – я же вижу, тебе нравится принцесса. Еще не поздно остановить работу с ее сознанием. Мы только сотрем некоторые линии памяти, чтобы у девушки не возникало вопросов о том, что случилось с ее отцом, и какова была наша роль в этих событиях. Ты получишь прекрасную жену. Или, если хочешь, любовницу.

Мне даже злиться на него не хотелось. Что толку? Как можно сердиться на упыря и негодовать по поводу его кровожадности? Упырь – он и есть упырь. Его можно только уничтожить. А Верховный, вдохновленный моим молчанием, которое он принял за сомнение, продолжал:

– А может быть, тебе нужна Галианна? После смерти Ридрига она освободится. Можешь забрать ее. Или обеих. Если хочешь, и Айшет привезем.

Я почесал затылок, глядя на Вериллия даже с некоторым любопытством. Вроде умный же человек, а дурак! Он что, всерьез считает, что жизни своих друзей я обменяю на деньги, главенство в Совете и подобие эмиратского гарема? Пусть девчонки будут счастливы. Только бы он оставил их в покое.

– Я вижу, ты понял меня, мой мальчик, – голос мага стал торжествующим. – Ты согласен, так? Вот и славно. А о так называемых друзьях не жалей. Кому нужен эльфийский ублюдок, даже не обладающий магическим даром, и бывший волшебник, превращенный в чудовище? Скоро у тебя будут настоящие друзья – богатые, знатные и сильные.

Я вздохнул и произнес тем же тоном, каким Верховный обратился к тюремщику:

– Пошел вон.

Лицо Вериллия омрачилось. Я ожидал вспышки гнева, проклятий, угроз. Вместо этого маг посмотрел мне в глаза и со словами: – Мне очень жаль. Прощай, Рик, – вышел из камеры.

Чего привязался, спрашивается? Мне даже показалось, что в его холодных глазах что—то влажно сверкнуло. Слезы? Да не может быть. Наверное, отблеск свечи. Я остался в темноте и просидел всю ночь, думая обо всем… и ни о чем. Ждал страха, но его все не было.

Утром ко мне вошел тюремщик и накинул мне на плечи черный плащ с капюшоном. Такие я видел на тех несчастных, которых сожгли на площади. Я спросил:

– А как насчет последнего желания и завтрака для приговоренного?

– Перебьешься! – фыркнул мой неподкупный страж. – Ишь чего захотел! Безлужникам не положено. Если, к примеру, приличный убийца или душегуб какой, который своими руками дело делает, тогда конечно! Мы со всем уважением. А на темных магов государство свои денежки не тратит. И так сдохнешь, без завтрака. Демоны во мраке тебя накормят!

Хихикая над своей шуткой, он впустил в камеру стражников с двумя магами. Повторилась та же процедура, что и при доставке в суд. Сидя в карете с завязанными глазами, сквозь тарахтение колес я слушал звуки просыпающегося города. Вот прогрохотала карета, проскакал всадник. Зазвенел веселый крик уличного торговца: «Пирожки! Пирожки горячие!» Экипаж остановился, и я услышал гудение большой толпы. Меня под руки вывели наружу и потащили куда—то вверх по ступеням. Понятно, на помост. Поставили к столбу, приковали к нему и только тогда сняли повязку. Маги встали по обе стороны от столба, чуть позади. Передо мной расстилалось людское море. На казнь собрался, наверное, весь город. Людей было так много, что мой взгляд не мог увидеть в толпе отдельные лица. Все сливалось, плыло перед глазами, превращалось в сплошную колышущуюся массу…

– Привет, лейтенант! – прокаркал хриплый голос.

Я дернул головой, чтобы скинуть закрывавший обзор капюшон. С третьей попытки мне это удалось, и я повернулся направо, желая рассмотреть обладателя этого страшного хрипа. Лучше бы мне никогда этого не видеть! К столбу справа от меня был прикован Лютый. Он, как и я, избавился от капюшона и теперь смотрел на меня, пытаясь улыбнуться разбитыми, с коркой засохшей крови губами. Его лицо было черным, один глаз затек и не открывался, и я содрогнулся от мысли, что, возможно, под этим изуродованным веком больше нет глазного яблока. Волосы Ома слиплись от крови и свисали жесткими бурыми сосульками. Под черным плащом не видно было, во что превратилось его тело, но я был уверен, что оно тоже покрыто ранами. Лютого пытали, жестоко и долго. И наверное, сохранили жизнь лишь для того, чтобы отобрать ее принародно, в торжественной обстановке.

– Я ничего им не сказал, лейтенант, – просипел Ом.

– Не разговаривать! – рявкнул стоящий за моим столбом маг.

– А что ты мне сделаешь, придурок? Сожжешь? – поинтересовался капрал.

Маг сделал знак одному из храмовников, которые во множестве толпились вокруг помоста, тот ринулся к Ому и с размаху ударил его по лицу. Я рванулся, завыв от бессильной ярости, мечтая, чтобы ко мне хоть на секунду вернулись мои силы. Или хотя бы чтобы руки были развязаны. Голова Лютого дернулась, и он зашелся кашляющим хохотом, не имевшим ничего общего с его звонким, чистым смехом. Потом отхаркнул кровавый сгуток и сплюнул его в стражника. Последовал еще один удар. Толпа негодующе зашумела.

– Хватит, – опасливо произнес маг, и храмовник, сыпля проклятиями, слез с помоста.

Я повернул голову налево и увидел Дрианна, который молча смотрел на меня. Его лицо почти не пострадало, только на скуле темнел одинокий синяк.

– Я палача грохнул, – мрачно усмехнулся он, правильно истолковав мой вопросительный взгляд. – Остальные отказались со мной… работать.

Так вот что имел в виду Вериллий, назвав Дрианна чудовищем! Это еще вопрос, кого именно надо так именовать: государственного убийцу, который получает удовольствие от издевательств над человеком, или парня, защищавшего свою жизнь. Однако как же ему это удалось? Жаль, уже не узнаю. Да почему же? Во мраке встретимся, там и поговорим. Надеюсь, Артфаал окажет нам достойное гостеприимство. При мысли о демоне мой взгляд опять переместился на толпу, и то, что я там увидел, заставило меня прикусить губы, чтобы не издать удивленное восклицание. В первом ряду глазеющих стоял мастер Триммлер в роскошном, ярко—красном бархатном костюме и сафьяновых башмаках с золотыми пряжками. Борода заплетена в две косицы, на концах которых красовались крупные изумруды. Расфуфырен был гном, словно собрался на свадьбу, а не на казнь. На плече у него сидел большой пестрый попугай. Я не знал, как к этому относиться. С одной стороны, приятно было увидеть в последний раз своих друзей, с другой – не хотелось, чтобы они наблюдали за тем, как наши тела будут сгорать и лопаться в огне. Ничего хорошего в таком зрелище нет, это точно. Поймав мой взгляд, мастер Триммлер неожиданно подмигнул и сложил руки на груди. Попугай же принялся топтаться по его плечу и кивать хохлатой головой. Не иначе, как сын гор с горя тронулся умом. Но как истолковать поведение демона? Почему он вообще рискнул здесь появиться? Ну, да в случае чего быстро во мрак нырнет, никто не успеет его схватить. По лицу гнома нельзя было сказать, что его сильно расстраивает предстоящая экзекуция. Неужели… Додумывать я не стал, но решил быть готовым к любому повороту событий.

Между тем вокруг помоста наметилось какое—то движение. Храмовая стража окриками и тычками заставила толпу отступить. На площади появилась процессия людей в светлых мантиях. Возглавлял ее Вериллий. Двенадцать человек, как я понял, из Совета магов – сторонники Верховного – окружили помост, встав на равном расстоянии друг от друга. Среди них я заметил своего старого знакомца – Вадиуса Копыла. Выглядел он неважно – еще больше сгорбился и постарел. Я со злорадством отметил, что встреча со мной не прошла для него бесследно. Маги—храмовники, стоявшие позади столбов, удалились, а на помост, кряхтя и одышливо отдуваясь, вскарабкался Падерик со свитком в руках. Процедура казни явно отличалась от той, что мы видели в первый день своего появления в городе. Наверное, такую честь оказывают нам, как очень опасным преступникам. Почти вся верхушка Совета, надо же! Что они будут делать? Скорее всего, обеспечивать магический щит, чтобы не допустить попытки спасти нас. Помост оказался окружен двумя кольцами: первое состояло из магов, второе – из огромного количества храмовой стражи. Всю ее согнали сюда, что ли? Верховный жрец зачитал приговор, конечно же, от имени Ридрига, и поспешно слез вниз. А к помосту подошел палач с пылающим факелом в руке. Красиво все обставили! Маги Совета воздели руки к небу, и принялись хором читать слова заклятия. Вскоре вокруг помоста сконцентрировалась огромная сила, разорвавшая бы всякого, кто осмелился пройти через невидимый щит. Она росла, делалась мощнее и мощнее, и вскоре стала такой могучей, что у меня зазвенело в ушах от ее вибрации. Все. Надежды на помощь извне иссякли. Никто не сумел бы пробиться сквозь такую преграду. Щит действовал и на нас: я ощутил, как его энергия убивает во мне все магические способности. Дрианн тоже почувствовал это, а Лютый только тихо смеялся. Наверное, тоже сошел с ума. Я порадовался за него. Лучше так, чем понимать, что происходит, и сохранять рассудок до самой последней минуты. И еще я почувствовал странное удовлетворение от гибели тех, кто шел со мной через Зеленое сердце. Это хорошо, что они не дожили до этого момента. По крайней мере, капралы знали, за что умирают. Или думали, что знали. Они погибли за благополучие своей страны, и никто не отберет у них честного имени. А мы умрем оболганными и презираемыми, неизвестно за что.

Маги застыли с поднятыми руками, палач поднес факел к пучкам соломы, окружавшим помост. «Вот теперь можешь начинать бояться», – проговорил мой внутренний голос. И я, наконец, ощутил приступ дикого, неконтролируемого, животного страха. Мне не хотелось умирать! Мне не хотелось умирать так! Мне не хотелось умирать сейчас! Испытывать нечеловеческую боль, превратиться в искореженную головешку. Душа стонала и плакала, прося пощады. И меня ничуть не утешало предстоящее перерождение. Когда—нибудь я буду воплощен в другом человеке и проживу его жизнь. Но не буду помнить об этой. А я хочу прожить ЭТУ жизнь, мою, единственную и неповторимую! Я ХОЧУ ЖИТЬ!

Пламя подбиралось к ногам, я ощущал его смертельный жар, его жадное дыхание.

– Прощайте, парни! – выкрикнул Дрианн. – Даст Луг, свидимся.

– Прощайте! – ответил я.

Лютый только еще сильнее расхохотался. И в этот момент что—то произошло. Стоявший напротив меня маг нелепо взмахнул широкими рукавами мантии, словно собирался вспорхнуть, и медленно осел на камень площади. Ровный круг, образованный телами волшебников, разомкнулся, и вся энергетическая мощь щита, обретя свободу, ринулась по нескольким направляющим. Стоявший справа от утратившего контроль мага Вадиус Копыл отлетел в сторону на несколько шагов и остался неподвижно лежать под ногами растерянных храмовых стражей. Та же участь постигла немолодую волшебницу, находившуюся слева от неудачника. Остальные маги Совета, располагавшиеся дальше, пострадали не так сильно. Судя по их ошарашенному виду, они скорее лишились своего магического резерва и теперь пытались восстановить хоть какое—то подобие щита, но безуспешно: групповое построение заклятия и его последующее разрушение выкачали из них всю энергию. Часть магической силы, устремившись к помосту, под хохот Ома одним дуновением затушила огонь. Откуда—то появился странный черный туман, застлавший площадь. А может быть, это просто потемнело у меня в глазах…

Движения храмовой стражи замедлились, словно все происходило во сне, а мастер Триммлер, напротив, обрел невероятную скорость. Ловко обойдя ставших неповоротливыми храмовников, он вскочил на помост и подбежал ко мне. Сидящий на его плече попугай, крепко вцепившись в ткань камзола, разразился каскадом неблагозвучных воплей. Гном присел и обеими руками ухватился за цепь, соединяющую кольца кандалов на моих ногах. Поднатужившись и рыкнув, он разорвал ее, потом встал и проделал то же самое с оковами у меня на руках. Хлопнув меня по плечу так, что я чуть не провалился сквозь доски помоста, и крикнув: – Не робей, лейтенант! – он перешел к Дрианну, освободил его и кинулся к Лютому.

Из перепуганной, гомонящей и причитающей толпы вынырнули несколько человек, лица которых были скрыты под темными матерчатыми масками, и вскарабкались на помост. Они подхватили нас под руки и потащили вниз.

– Сзади! – вдруг крикнул мастер Триммлер, и в то же мгновение меня повалили на землю. Кто—то упал сверху.

Я ощутил, как человек, прикрывший меня своим телом, дернулся и затих. И тут в позвоночник вгрызлось забытое ощущение. Обратная тяга. Ко мне вернулись мои магические способности, высвободившиеся, скорее всего, благодаря энергетическому выбросу от лопнувшего заклятия. Спихнув с себя неподвижное тело, я перевернулся на спину и увидел стоящего на помосте Вериллия, готовящегося обрушить на наши головы новое заклятие. Похоже, он был единственным, кто сумел сохранить свои силы и не упустить магическую энергию. Потому что остальные маги беспомощно наблюдали со стороны, не торопясь присоединяться к своему главарю. Я торопливо сплел самое крепкое защитное заклятие, которое только знал – Большой Темный зонт. И вовремя. Волшба, рухнувшая на нас, была огромна и безжалостна. Мощный удар смял и искорежил невидимую ткань зонта, но по счастью, вся сила была потрачена на уничтожение защиты, и заклятие не нанесло нам значительного вреда. Все еще лежа на спине, я ответил молотом Дадды, но Вериллий легко отклонил мои чары, послав в нас целую серию огромных, вращающихся огненных шаров. Я вскочил на ноги, собираясь выставить щит, но меня опередил Дрианн: перед нами заколыхалась стена воды, которая приняла в себя пылающие комья и от жара испарилась вместе с ними. Мы с Дрианном встали плечом к плечу, и он, как раньше, присоединил свою силу к моей, напитывая сплетенное мной заклятие. Я опять ощутил мертвенный холод его волшбы, но времени думать об этом не было, и в Вериллия полетели новые чары. Копье Стратаны столкнулось в воздухе с каким—то сложным творением Верховного, породив грохот и брызги голубых искр. Тем временем черный туман, связывавший движения храмовой стражи, начал рассеиваться, и вояки принялись подбираться к нам, все туже стягивая кольцо. Пока мы с Дрианном держали оборону от чар Вериллия, люди в масках, мастер Триммлер и еле стоящий на ногах Лютый атаковали стражников. Краем глаза я приметил интересную картину: гном, ухватив мечи двух храмовников прямо за клинки, с силой дернул их на себя. Потом столкнул обезоруженных стражников лбами, превратив им головы в месиво мозгов, костей и крови. Рядом холодно и зловеще рассмеялся Дрианн, и я почувствовал, как в меня хлынула волна чуждой силы. Напитавшись ею, сплетенное мной заклятие Воздушного удара приобрело какие—то новые, неведомые мне качества. Вериллий с трудом сумел отразить эти чары и заметно пошатнулся, отступив на шаг назад, а заготовленное им заклятие пронзило собой синее небо. Тем временем мастер Триммлер и его отряд прорывались сквозь заслон храмовников и делали это успешно. Под мечами рухнули уже несколько стражников, а гном был подобен разозленному рыбозубу. Он тараном пер на врага, почти не используя меч, который выдернул из ножен будто бы по недоразумению. Одного храмовника он придушил левой рукой, другого ударил в лоб так, что тот упал замертво. Несмотря на свои раны, Лютый тоже держался молодцом: даже старания палача не отняли у него ловкости и силы.

– Не отставать, ребятушки! – орал гном. – Что вы там возитесь?

В этот момент Дрианн как—то протяжно, тоскливо вскрикнул, выбросив руку в сторону Вериллия. Меня обдало ледяным вихрем, прикоснувшимся, казалось, к самому сердцу, пробравшимся в душу и оставившим там тягучий след страха. Волшба непонятного происхождения достала Верховного, и он, зашатавшись и схватившись рукой за грудь, упал на помост.

– Бежим! – проорал Дрианн, хватая меня за рукав.

Храмовники продолжали наступать, и проблема скорее была в их количестве, нежели в качестве их военной подготовки. Заботясь о том, чтобы не завязнуть в напирающих, воняющих потом телах, я расшвырял по сторонам с десяток огненных шаров. Раздались панические крики, несколько стражников вспыхнули так, как должны были сгореть мы. Дрианн добавил им причин для беспокойства, отправив в самую гущу что—то вроде черных комков слизи. Неаппетитные сгустки с неприятным звуком шлепались на охранников и тут же начинали впиваться в тело, впитываться в него, заставляя людей вопить от боли и ужаса. Каждую секунду я ожидал от Вериллия удара в спину. Но его так и не последовало. Улучив момент, я быстро оглянулся и увидел, что маг неподвижно лежит на помосте. «Неужто сдох?» – злорадно подумал я, разбрасывая вокруг заклятия. Вскоре мы смяли стражу, которой было уже не до нас, и мастер Триммлер с криком: – Сюда! – ринулся в густую толпу людей в рабочей одежде.

«Как же здесь—то прорываться будем?» – мелькнула у меня удивленная мысль. Не станешь же поливать заклятиями ни в чем не повинных ремесленников? К моему вящему удивлению, толпа расступалась, пропуская нас, и снова смыкалась, не давая пройти храмовым магам, которые побоялись ввязываться в наш поединок с Вериллием, да и при задержании не очень—то усердствовали.

– Туда! – указал гном на примыкавшую к площади улицу.

Преследователи отстали, сзади доносились крики толпы. Мы неслись за мастером Триммлером, как стадо перепуганных красуль за вожаком. Двое в масках, подхватив под руки обессилевшего Лютого, почти тащили его на себе. Выбежав с площади, мы пересекли широкую улицу и вслед за гномом свернули в распахнутые настежь ворота какого—то богатого дома. Там нас ждали конюхи, державшие под уздцы шестерых великолепных коней. Мастер Триммлер взвился в седло, как заправский наездник. Наши сопровождающие подсадили Ома – оказалось, капрал вполне прилично держится верхом. Нам с Дрианном пришлось тяжелей. Ни я, ни маг почти не имели опыта езды на лошадях. Я пробовал пару раз, но что там были за кони? Одры, одно слово. Двое людей в масках присоединились к нам, остальные скрылись в дверях дома.

– Поехали! – залихватски выкрикнул мастер Триммлер, пришпоривая своего скакуна под азартное верещание попугая.

Кони стремительно полетели в сторону Кольцевой дороги. Я еле держался на спине своего вороного, умоляя Эгонию – покровительницу всадников – о заступничестве. То ли мои страстные призывы были услышаны, то ли я оказался более искусным наездником, чем сам полагал, но мне удавалось не вывалиться из седла. Мы благополучно миновали Кольцевую и направились в сторону Западного луча. Мое сердце учащенно забилось: как долго не был я в родных краях! Однако рано я радовался: попетляв по улицам, располагавшимся за Кольцевой, мастер Триммлер в очередной раз свернул в один из дворов. Только теперь это был небогатый мещанский домик на несколько хозяев. В маленьком дворике пышно цвели бордовые и розовые георгины, среди которых восседал тощий серый пес, лениво почесывая за ухом. Увидев нас, он одобрительно гавкнул, и на его лай из окна высунулся худощавый пожилой мужчина. Он кивнул сыну гор и что—то крикнул в глубину своей комнаты. Вскоре из дома торопливым шагом вышли двое гномов. Один, немолодой, полноватый, с шапкой черных с проседью волос и густой окладистой бородой фиолетового цвета, тут же принялся раздвигать георгины. Второй, совсем молоденький, на что указывала его светлая бородка, настолько короткая, что даже еще не заплеталась в косу, нес набор инструментов и садовую лопату.

– Мои кузены, мастер Соффель и подмастерье Геллер, – расплывшись в довольной ухмылке, представил их мастер Триммлер.

– Угу, – буркнул пожилой и приказал подмастерью: – Здесь копай.

Юный Геллер быстро убрал роскошные кусты и принялся работать лопатой. Очень скоро раздался скрежет металла о металл, и молодой гном, наклонившись, с трудом поднял большой лист железа, открывая провал в земле. Оттуда потянуло таким тяжелым запахом, что пес, до этого с любопытством наблюдавший за нашими действиями, заскулил и убрался прочь.

– Пошли, ребятушки, – вздохнул мастер Триммлер, пожав руки своим родственникам и принимая от них большой, ярко горящий масляный светильник.

Я с сомнением заглянул в вонючую яму, но ничего не увидел. Лезть мне туда совершенно не хотелось, просто потому что я уже понял, куда нас тащит неугомонный сын гор. Но делать нечего, как говорится, коль не хочешь помереть, вовремя сумей стерпеть. Я настроился на зрение мрака, вслед за мастером Триммлером спрыгнул вниз и тут же очутился в омерзительно воняющей тепловатой воде, которая доходила мне почти до бедер. Поспешно отошел на шаг, чтобы ребята не приземлились мне на голову, и поддержал Лютого. Последним слез Дрианн. Наши провожатые в масках остались наверху.

– О, боги Аматы! – простонал Ом. – Неужели это то, что я думаю?

Над нашими головами, закрывая дневной свет, с противным скрипом задвинулась крышка. Гном повыше поднял лампу, освещая покрытые слизью своды низкого туннеля и медленно движущийся поток воды, на поверхности которого плавал мусор, полуразложившиеся трупики крыс и кое—что еще.

– Да, ребятушки, – покаянно вздохнул он. – Это именно оно. Дерьмо.

Мы стояли в зловонной воде сточного канала.

* * *

Нежную кожу груди обожгло, словно огнем. Лилла торопливо достала из—под рубахи маленькое зеркальце—медальон. Несмотря на жаркий день, по серебристой поверхности побежали веточки инея, и вскоре девушка увидела лицо самого дорогого ей человека.

– Приветствую тебя, Лилла.

– Склоняюсь перед вами, Солнцеподобный…

– Как продвигается твоя работа?

– Я пока только осваиваюсь, Солнцеподобный.

– Не торопись, но и не затягивай. Ты нашла место для хранения заготовок?

– Да, Солнцеподобный.

– Хорошо. И помни, Лилла: я надеюсь на тебя. От тебя зависит будущее великого Андастана.

– Я помню об этом всегда, Солнцеподобный, – голос девушки задрожал от переполнявших ее чувств.

– Хорошо. Я доволен тобой, – султан скупо улыбнулся, но для некромантки даже это незамысловатое движение губ стало великолепной наградой, заставившей сердце учащенно забиться.

Лицо Ирияса давно уже исчезло, а Лилла все еще смотрела в зеркальце, не замечая собственного отражения. Глаза девушки увлажнились, губы против воли шептали любимое имя. Наконец, спохватившись, она спрятала зеркальце под рубаху и принялась собирать узкие темно—зеленые побеги беличьей травы, которые были нужны бабке Телли для приготовления растирания от спинницы.

Вот уже две недели некромантка жила у целительницы. Шишки и ссадины на лице и теле зажили, но Лилла жалобно просила знахарку не гнать ее. Мол, идти некуда, спрятаться от храмовников негде. Бабка была не против заполучить такую умелую помощницу. Девушка поделилась с травницей рецептами андастанских зелий. Она отлично умела готовить настои для поддержания мужской силы и отвары, с помощью которых из тела женщины изгонялся нежелательный плод. Еще Лилла, наблюдая, как бабка Телли варит приворотное зелье, посоветовала добавить в него сушеный цвет яблони и несколько ниток паутины. Эффект превзошел все ожидания: загулявший муж одной из деревенских молодух, полакомившись чайком с добавлением улучшенного зелья, тут же отправился к распутной вдовушке, с которой изменял супруге, и наставил ей таких синяков, что несчастная прибежала за помощью к той же бабке Телли. Никому было невдомек, что в варево Лилла тайком добавила капли собственного изготовления, которые убивали очень медленно, но верно. Любитель чужого тела был обречен, но смерть ждала его недели через три, когда никто уже не смог бы связать внезапный недуг с употреблением приворотного зелья.

И потянулись к целительнице женщины и девушки, жаждавшие сделать своих мужей и возлюбленных верными. Зелье бабки Телли не всегда помогало. Оно скорее было рассчитано на самих женщин. Подлив мужу настой, жена на некоторое время успокаивалась, ожидая эффекта. Но наступал он далеко не всегда, в том случае только, если мужчина в душе действительно любил свою вторую половину. А вот зелье, изготовленное некроманткой, действовало безотказно. Правда, случалось, что несчастного гуляку угощали сразу и жена, и любовница. Тогда он начинал метаться от дома к дому, превращая и свою жизнь, и жизни своих избранниц в сплошной кошмар. Но никто не жаловался, женщины просто приходили за следующей порцией.

– Ох, искусна ты, девка, ох, искусна, – приговаривала бабка Телли, наблюдая, как Лилла смешивает ингредиенты зелий, толчет в ступке сухоцветы, растирает в пыль звериный помет.

Девушка в таких случаях улыбалась широко и приветливо, повторяя, что рада помочь своей спасительнице. А мысленно желала той провалиться как можно глубже. Во мрак. А лучше в бездну. Старая знахарка мешала ей приступить к осуществлению миссии. Некромантка искала способы избавиться от нее, не привлекая ничьего внимания. Смерть бабки Телли должна была выглядеть естественной. Тогда Лилла заняла бы ее место, и все население Большой Перчинки было бы в ее руках. Сначала девушка ждала, когда в деревне к ней привыкнут. Конечно, здесь царили патриархальные нравы, и чужаку требовалось очень много времени, чтобы его приняли как своего. Можно было жить в деревне годами и все равно считаться «пришлым». Особенно имея ярко выраженную восточную внешность. Но Лилла была так доброжелательна и улыбчива, так старалась помочь сельчанам, что вскоре ее знала уже вся Большая Перчинка. Некромантка очень хорошо умела обращаться с детьми, и хотя бабка Телли сама занималась снятием сглаза с младенцев, некоторые матери предпочитали обращаться к новенькой колдунье. Стоило Лилле устремить на новорожденного взгляд бархатных черных глаз – ребенок замолкал. Люди объясняли это исключительной добротой и чадолюбием девушки, на самом же деле все объяснялось иначе: некромантка владела навыками работы с сознанием. Классическая магическая теория признавала лишь существование зомби, сотворенных из мертвых тел. Но колдуны Андастана умели превращать в зомби и живых людей. Правда, для того, чтобы выжечь сознание взрослого человека, требовались большие энергетические затраты, что не оправдывало себя. Тем более что душа живого человека не давала силовой подпитки и не продлевала магу жизнь. Поэтому некроманты предпочитали предварительно убивать жертву. Но что может быть проще, чем уничтожить еще слабый, не проснувшийся разум ребенка? Это не составляло никакого труда. Женщины, радуясь спокойному поведению своих малышей, не подозревали, что держат на руках лишь их опустевшую оболочку. Лилла их ничуть не жалела. Очень скоро эти матери не будут даже помнить о существовании своих младенцев. Они превратятся в заготовки для носферату и в нужный момент станут могучим не—мертвым войском, покорным воле своей хозяйки. Маленькие дети не понадобятся. Из них не получится полноценных зомби, а выращивать их для того, чтобы использовать через несколько лет – слишком дорого и долго. Да и зачем? В этой огромной стране предостаточно человеческого материала. Девушка с трудом скрывала свое отвращение к галатцам – веселым, доверчивым и добродушным. Это не люди, это скот. Как можно быть такими откровенными, во всеуслышанье рассказывать о своих бедах и радостях? Им неведома изысканная скрытность, свойственная жителям востока. До чего свободные нравы здесь царят! Это же омерзительно! Женщины разговаривают с мужчинами на равных, девушки вечерами гуляют с парнями! Они похожи на животных – тупых, похотливых и грязных. Кто не понимает прелести и удовольствия от отказа – тот никогда не познает истинной сладости наслаждения. Настоящая страсть рождается от воздержания. А их песни? Разухабистые, грубые, немузыкальные! Как тосковала Лилла по вкрадчивым, то печально—унылым, обманчиво монотонным, то наполненным соловьиными трелями, то искрящимся весельем, но всегда пышущим страстью и жаром мелодиям Андастана! И как же несправедливо, что такая огромная и богатая страна находится во власти этого примитивного народа! Лишь народ ханди имеет право на жизнь в этом мире! И шеймиды докажут это.

Очень осложнял выполнение задания Кастон Блейс. Он повадился ежедневно навещать жилище знахарки и просиживал в доме по нескольку часов. Сначала Лилла думала, что маг в чем—то ее подозревает, потом, приглядевшись к выражению его лица, когда он смотрел на нее, поняла: ее экзотическая красота произвела на парня неизгладимое впечатление. Он все время предлагал девушке прогуляться по деревне, приносил букетики лесных и полевых цветов и трогательно пытался помочь в сборе растений для зелий. Некромантку невыносимо раздражал один вид этого широкоплечего русоволосого юноши, преданный взгляд синих глаз и восторженная улыбка, открывающая крупные белые зубы. Наверное, любая галатка сочла бы его красивым, но в сердце Лиллы было место только для одного мужчины. Разве можно сравнить этого неповоротливого здоровяка с изящным, худощавым Ириясом? Разве могут глупые синие глаза заменить волшебную, завораживающую тьму, изливающуюся из черных очей? И как можно простака поставить рядом с мудрецом? Но Кастон был нужен девушке, и она изо всех сил терпела его неуклюжие ухаживания, делая вид, что они ей очень приятны. Бабка Телли и молодой маг были самыми ценными объектами силы. Они должны стать первыми, кто отдаст некромантке свои души вместе с магической энергией.

Лилла вздохнула, прогоняя прочь отвлекающие мысли, и снова принялась собирать беличью траву. Сегодня, она начнет сегодня. Наконец представился удобный случай. Утром старая знахарка, кряхтя, пожаловалась своей помощнице:

– Спинница меня скрутила, девка. Ты уж сходи, набери травки, приготовь растирание. Совсем я развалиной стала, людям помогаю, а себя вылечить не могу.

Девушка с улыбкой заверила целительницу, что все сделает, и отправилась на опушку небольшого, но очень густого леса, что отделял Большую Перчинку от Малой. В душе она ликовала: вот она, удача! Теперь никто не помешает избавиться от старухи и занять ее место! Кто может убивать быстрее и незаметнее, чем лекарь?

Лилла вернулась в дом бабки Телли с корзинкой, в которой лежали пучки беличьей травы, корешки святовника и маленькие желтые шишки с куста тереники. Знахарка лежала в кровати и постанывала от боли. Рядом на низеньком колченогом табурете примостился Кастон. «Вот и хорошо, – подумала некромантка, – пусть видит, как я готовлю зелье. В случае чего, засвидетельствует, что оно было безобидным».

– Сейчас, бабушка, я вас подлечу, – в голосе девушки слышались воркующие успокаивающие нотки.

Некромантка принялась колдовать над растиранием. Все по рецепту травницы, чтобы не было никаких подозрений. Она специально переспрашивала бабку Телли и уточняла пропорции, стараясь, чтобы они отложились в памяти мага. Когда травки и корешки были растерты и смешаны, Лилла достала с полки бутылочку с крепкой старкой домашнего приготовления и добавила ее в горшок. Все. И никто не узнает, что, собираясь в лес, она заранее капнула в пустую посудину раствор слюны морщана. Очень слабой концентрации, чтобы яд, изо дня в день проникающий в кровь и скапливающийся в ней, убивал постепенно.

– Сейчас остынет, и мы разотрем вас, бабушка. Спинницу как рукой снимет!

– Спасибо, девка! Славную я себе помощницу на старости лет нашла, – проговорила старуха. – Ты уж, Кастон, не обижай ее, когда я отправлюсь в Счастливые долины.

– Что вы, уважаемая Телли! – испугался парень. – Зачем вы такое говорите? Вам еще жить и жить! На кого же вы село оставите?

– А вот на кого, – кивнула на Лиллу знахарка. – Деточек мне Луг не послал, пусть она тут живет, пока хочет. А мне пора пришла, чувствую я.

Некромантка внимательно посмотрела на травницу. Потрясающая интуиция! Умом бабка не понимает, откуда веет на нее смертью. Некроманты обладают способностью маскировать свою ауру. А вот душа старой Телли чувствует приближение конца. Хороший объект. Он даст много силы.

Когда отвар остыл, Лилла выгнала Кастона из дома и растерла старухе поясницу. Проводя ладонью по морщинистой дряблой коже, она брезгливо морщилась. Ничего, скоро этому придет конец.

К вечеру бабке Телли вроде бы полегчало, она даже встала с кровати и, держась за спину, походила по комнате. Но перед сном снова почувствовала себя неважно и попросила девушку растереть ей поясницу еще раз. Ночью травница стонала от боли, и некромантка снова прибегла к своему настою.

Так продолжалось около двух недель. За это время старуха измучилась от приступов, которые становились все сильнее и длились все дольше. У нее все время держался жар, и целительница большую часть времени пребывала в полубреду. Она отказывалась от еды и так исхудала, что на нее страшно и жалко было смотреть. Кастон, который очень уважал бабку Телли, приходил каждый день, помогал Лилле ухаживать за больной, сидел подолгу у ее постели, держа в ладонях иссохшую, обтянутую пергаментной кожей руку. Сельчане тоже заглядывали проведать ту, кто всю жизнь лечила их недуги. Все искренне сочувствовали старухе. Все, кроме некромантки, которой уже изрядно надоели ночные бдения, постоянные стоны и поселившийся в доме неприятный запах болезни. Наконец, на исходе второй недели, Лилла проснулась ночью от особенно болезненного стона бабки Телли и поняла: время пришло, знахарка умирает. Девушка поспешно вскочила с широкой лавки, служившей ей постелью, и принялась за подготовку к обряду. Можно было, конечно, подождать смерти старухи, а потом сделать из нее зомби. Но девушке требовалось нечто иное. Обычные зомби не имеют способности мыслить. Они движимы лишь одним кровожадным инстинктом, им ведомо лишь одно желание – разорвать и сожрать человеческую плоть. Лишенные душ тела, не имеющие своей жизненной энергии, черпают ее из пищи. Поэтому их одолевает постоянный голод. Если же лишить зомби возможности постоянно утолять его, они начинают очень быстро разлагаться. Такие не—мертвые недолго могут служить воинами. И сотворить их способен любой темный маг, вступив в союз с демоном мрака. Люди по незнанию называют эти действия некромантией. Лилла улыбнулась своим мыслям. Лишь в Андастане есть настоящие некроманты, наделенные проклятым даром богини Исдес. Только им известен секрет сотворения носферату – полуразумных живых мертвецов. Обычный маг, сделав зомби, упустит самое ценное – его душу. А некроманты Андастана пленяют ее, поглощая жизненные и магические силы и оставляя в мертвеце крохотную частицу человеческой сущности. Отголосок души, подобие разума. Носферату могут пребывать в своем состоянии сколь угодно долго, не испытывая потребности в пище. Именно их Солнцеподобный назвал заготовками. Перед Лиллой стояла задача: превратить в заготовки жителей села и спрятать их в укромном месте. Чтобы в нужное время, повинуясь приказу той, кому принадлежат их души, носферату поднялись и стали частью непобедимого воинства. Потом некромантка перейдет к следующему селу. Девушке предстояло решить, следует ли пленить всех жителей села или ограничиться некоторой частью. Исчезновение целой деревни неизбежно приведет к проблемам. Все же Большая Перчинка насчитывала около трех сотен жителей. Наверняка у многих были родственники в соседних деревнях и городах. Поначалу Лилла собиралась уничтожить всех и спрятать носферату в Овраге выворотней, в лесу. Местные туда не ходили, считая это место проклятым. Этот план некромантка долго вынашивала и просчитывала. Все было готово для его исполнения, но сейчас, вдохновленная близостью желанной энергетической подпитки, девушка увидела все слабые места своей задумки. Нет! Она сделает совсем по—другому. Способ решения задачки был найден по наитию, простой и беспроигрышный одновременно.

Лилла посмотрела на бабку Телли и поняла: пора действовать. Лицо старухи посинело, иссохшие руки беспокойно перебирали складки одеяла. Девушка прочла молитву Исдес, испрашивая ее позволения поглотить душу умирающей, и ощутила, как лоб обожгло божественным огнем. Она сдернула черную повязку. Чуть выше бровей проступило ранее еле заметное красноватое родимое пятно в форме треугольника – знак некроманта Андастана. Для того, чтобы скрыть эту отметину, и предназначались повязки. Но сейчас Лиллу никто не видел. Она была один на один со своей жертвой. Пятно становилось все темнее, наливалось кровью, горело и заставляло душу наполняться нетерпением. Богиня дала свое разрешение. Проклятый дар поднялся из глубин сущности некромантки. Девушка присела на край кровати и обхватила ладонями лицо умирающей. Скорей бы, скорей! Потребность в поглощении охватила сознание, передалась телу, отозвавшемуся резкой болью. Лилла жаждала знакомого ощущения, слаще которого не знала ничего в жизни. При других обстоятельствах она давно бы уже расправилась с бабкой Телли и выпила ее душу. Но сейчас следовало сделать все так, чтобы ни у кого не возникло подозрений в естественной смерти знахарки. Некромантка без остановки повторяла слова заклятия, жадно глядя в лицо целительницы. Под утро старуха захрипела и дернулась, рот ее приоткрылся, и над головой поднялось прозрачное, еле заметное белое облачко. На миг оно повисло между мертвой уже травницей и ее убийцей, потом медленно подплыло к Лилле и словно впиталось в нее. Девушка сладострастно вздрогнула и выгнулась, испытывая огромное наслаждение. Старуха оказалась сильна, и вся ее магическая энергия теперь принадлежала некромантке. Лилла торжествующе расхохоталась. Как давно она хотела этого, как томилась в ожидании! Теперь пленение и подчинение. Правой рукой девушка сплела сложную фигуру и указательным пальцем прикоснулась сначала к своему родимому пятну, потом к холодеющему лбу бабки Телли. Казалось, ничего не произошло, и лишь сильный маг, способный видеть тонкий мир, заметил бы, как от некромантки к телу целительницы протянулась тонкая, как волосок, белая ниточка. Неожиданно мертвые глаза открылись и уставились на Лиллу в ожидании приказа. Носферату, первый в этой деревне, был изготовлен.

«Ждать», – мысленно приказала девушка, и старуха закрыла глаза. Теперь никто не сумел бы отличить ее от обычной покойницы. Некромантка вздохнула. Жаль, что необычная идея пришла ей в голову только сегодня. Подходящего зелья под рукой нет. Но ничего, она изготовит, сколько нужно. А телом старой Телли придется пожертвовать. Невелика потеря, ведь в селении много материала. Главное, что она заполучила силу знахарки. Теперь еще нужно избавиться от надоедливого Кастона. Лилла потянулась. Ее тело переполняла мощная сила. Смерть дарует некроманту очень многое. Не только душу жертвы, не только носферату. Сама энергия смерти и предшествующих ей мук тоже очень ценна. Она рождает огромный всплеск сил. Девушка чувствовала себя способной уничтожить одним заклятием несколько десятков человек. Такой прилив бывает только в первые минуты после смерти жертвы. На губах Лиллы появилась нежная улыбка. Для некроманта смерть – лучшее вино, которое опьяняет и дарует счастье.

* * *

Мы брели по вонючему нутру сточной канавы, спотыкаясь и стараясь делать вдохи как можно реже. Дрианн и я вели Лютого под руки, благо, ширина туннеля это позволяла. А вот глубина была разной. Слава Лугу, больше, чем до бедер, вода пока не доходила. Кое—где было и совсем мелко, так, по щиколотку. Но потом дно под ногами вдруг шло под уклон, и снова приходилось погружаться в несущую отбросы жижу. Хуже всех приходилось мастеру Триммлеру. Низкорослому гному в самых глубоких местах вода доходила до груди. Но он упорно пробирался вперед, высоко подняв светильник, да еще и подбадривал нас:

– Ничего, ничего, ребята! Главное, живы остались. А это все отмоется!

Артфаал, все еще пребывающий в образе попугая, перелетел ко мне на плечо и теперь недовольно ворчал при помощи мыслеречи:

– Амбре—то какое, господа! Фу! А еще считается, что во мраке дурно пахнет. Да у нас только чистейший запах серы! А тут…

Гном, который не мог слышать слов демона, жизнерадостно рассуждал:

– Ни один поисковый амулет след не возьмет! – звуки его голоса гулко отдавались от каменных сводов туннеля. – Вопрошающие опять же не найдут.

– Как же им найти, если вокруг столько… продуктов человеческой жизнедеятельности, – ехидно подтвердил в моей голове лорд Феррли.

– И тонкие маги ничего определить не смогут, – продолжал сын гор. – След наш во дворе обрывается. Вода всю энергию смывает.

Мне очень хотелось узнать у мастера Триммлера, куда он нас ведет, и долго ли еще идти. А также я чувствовал потребность поблагодарить гнома за спасение наших жизней. Но окружающая обстановка к разговорам не располагала, к тому же все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы удержаться на ногах, не свалиться на скользком дне и не дать упасть Лютому. Дрианн был занят тем же. Так мы и брели по длинному, извилистому каналу, от которого отходило множество ответвлений. То погружались в нечистоты, то шлепали по жидкой грязи. Выглядел туннель очень зловеще, и дело было не в полной темноте, не в покрытых слизью сводах, и даже не в отвратительном запахе. Вокруг нас мелькали какие—то белесые тени. Свет лампы то и дело выхватывал из тьмы расплывчатые силуэты, возникающие прямо из стен.

– Призраки, дорогой барон, – пояснил Артфаал, когда одна такая фигура поплыла прямо на меня, но примерно на расстоянии полшага исчезла, растворившись в воздухе, – всего лишь призраки. Не пугайтесь, они почти безобидны.

Я не рискнул выяснять, что значит почти. Мне и так впечатлений хватало. Тем более что туннель сделал очередной резкий поворот, и я увидел сидящий в куче разложившихся и превратившихся в подобие ила отбросов, прислонившийся к стене человеческий скелет. После этого, когда нога натыкалась на очередной скрытый водой скользкий бугор, я старался не думать, на что наступаю. Крыс в канале было великое множество. Потревоженные нашим вторжением, они выглядывали из щелей в стенах, убегали в более мелкие канавки. В тех местах, где вместо воды лежал слой жидкой грязи вперемешку с отбросами, крысы с писком порскали из—под ног. Твари были удивительно крупными. Пару раз я видел крыс, не уступающих по величине Артфаалу. Когда демон пребывал в кошачьем обличье, разумеется. Но нападать на нас зверьки не рисковали, лишь злобно сверлили черными бусинами умных глазок. Демон периодически издавал странный заунывный звук, заставлявший крыс в панике разбегаться и прятаться.

Наконец, когда я потерял счет времени и окончательно уверился в мысли, что этот канал попросту бесконечен, мастер Триммлер остановился и сообщил:

– Все, ребятушки. Пришли!

Перед гномом уходила вверх металлическая лестница, упиравшаяся в потолок. Поднявшись по ней, сын гор несколько раз ритмично стукнул по потолку. В ответ снаружи раздались такие же удары, вслед за ними донесся скрежет. Мастер Триммлер, спустившись, скомандовал мне:

– Поднимайся, лейтенант!

Я вскарабкался наверх и выбрался из люка, очутившись в просторном, прохладном коридоре, представлявшем собой то ли подвал, то ли еще один подземный ход. Но здесь было сухо, и отсутствовал мерзкий запах. Артфаал слетел с моего плеча на пол и куда—то деловито зашагал.

– Добро пожаловать, Рик Сайваар, – женщина, сказавшая это, повыше подняла лампу, рассматривая мое лицо.

Чуть поодаль стояли еще три дамочки, тоже со светильниками в руках. Кивнув им головой в знак приветствия, я нагнулся над люком, извлекая оттуда ослабевшего Ома. Следом за ним поднялся Дрианн, а последним – мастер Триммлер.

– Разрешите представить, – расплылся он в довольной улыбке. – Мать Лаурита, Старшая жрица храма Неи златокудрой. И ее помощницы: Майла, Оула и Алалия.

Галантность сына гор выглядела немного забавной и неуместной, если учесть наш внешний вид и запах, который разливался по подвалу от нашей одежды. Но я его понимал: мать Лаурита внушала уважение и даже благоговейный трепет. Один взгляд этой зрелой, но очень красивой черноволосой женщины говорил о том, что она обладает характером бойца. Ее движения были полны решимости и грациозной силы. Стоило ей посмотреть на хихикающих и зажимающих хорошенькие носики молоденьких жриц, как наступила тишина.

– Приветствую вас в храме богини любви, – звучно произнесла Старшая жрица. – Вам нужно привести себя в порядок, потом поесть и отдохнуть. Все разговоры и объяснения отложим на потом. Ступайте за мной.

Она зашагала по коридору, а мы втроем задвинули тяжелый люк и поспешили следом. Лаурита привела нас в просторное помещение, щедро освещенное вечными свечами, канделябры с которыми висели на стенах. Это был большой круглый зал, из которого выходило несколько дверей. Посередине сверкал повторяющий форму зала бассейн, наполненный чистой водой, низвергавшейся в него из высокого фонтана.

– Мойтесь, вода проточная, – сказала Старшая жрица. – Сейчас девушки принесут одежду и принадлежности для купания. – Произнеся это, она быстрым шагом вышла.

Появились все те же жрицы, неся мягкие губки, простыни, стопки одежды, четыре пары новеньких сапог и корзинки, в которых звенело множество бутылочек. Положив всю эту благодать на бортик бассейна, они остановились, чего—то ожидая. Я сначала помог Лютому стянуть сапоги. Разделся капрал, слава Лугу, сам. Я еле удержался от вскрика, увидев его израненное тело. Палач постарался на славу. Ому досталось за нас троих. На груди виднелись ожоги, плечи покрывали длинные разрезы, и я только что увидел, что ногти на руках и ногах капрала содраны. Какую же боль он терпел, идя по воде? Как он вообще шел? У юных жриц мордашки сделались плаксивыми.

– Чего скулите? – прикрикнула на них Лаурита, входя с подносом, на котором теснились склянки с мазями и остро пахнущими жидкостями и белоснежные полосы чистой ткани. – Ну—ка, помогите парню!

Лютого усадили в бассейн, и две девчонки, охая и чуть не плача от сочувствия, принялись осторожно промокать его раны губками, смоченными в каком—то притирании. Ом лишь слегка морщился да изредка сдержанно шипел. Потом Старшая жрица обработала его раны, забинтовала пальцы и заставила выпить лекарство, о котором Лютый сообщил, что оно горче любых пыток. Единственный глаз у него закрывался от изнеможения, и Лаурита приказала отвести капрала в его комнату. В небольшой, но уютной и чистенькой комнатке мы уложили Ома на мягкую кровать, и в ту же секунду парень крепко уснул.

Вернувшись в круглый зал, мы скинули с себя пришедшую в негодность одежду и залезли в бассейн, который уже очистился после омовения Лютого. Брезгливо морща носики, жрицы двумя пальчиками подняли груды вонючего тряпья и унесли. Дышать сразу стало легче. Вода в бассейне оказалась теплой.

– Подземный источник, – пояснила мать Лаурита.

Мы извели на себя все принесенные нам благовония и долго сидели в воде, ожидая, когда она снова станет прозрачной. На плече Дрианна я заметил воспаленную рану. Лаурита обработала ее, заверив, что скоро все заживет. Я же только намыливался, смывал с себя обильную пену и повторял процедуру снова. Вместо мягкой губки предпочел бы лошадиный скребок. Но ничего, вроде отмылись. Выйдя из бассейна, я принял простыню из рук белокурой пышнотелой жрицы, почти физически ощущая на себе ее неприкрыто восхищенный взгляд. В ответ выдавил лишь вялую усмешку, самому показавшуюся какой—то… бесполой. Все завтра, красавица…

– Кыш! – строго прикрикнула мать Лаурита. – Дайте парням в себя прийти, демоницы! – и, уже обращаясь к нам, добавила: – Поешьте.

Девушки принесли низкий столик и водрузили его возле бассейна. Потом уставили его тарелками и блюдами с разносолами. Чего здесь только не было! Мясо, тушеное в винном соусе, сыры и колбасы, дары моря, разные фрукты, сладости, вина… Почитают прихожане богиню любви! Но у меня не было даже сил воздать должное богатому угощению. Немного перекусив и выпив бокал красного вина, я ощутил, как проваливаюсь в томное марево блаженного спокойного сна. Мы спасены… Завтра я буду есть, пить, любить красивых женщин. Завтра я поблагодарю мастера Триммлера, лорда Феррли и эту славную жрицу за спасение. Завтра узнаю новости, подумаю, как жить дальше… Все завтра… А сейчас – спать… В полусне я почувствовал, как на постель вспрыгивает Артфаал, принявший облик кота, и, блаженно вздохнув, сворачивается уютным клубком на подушке около моего лица.

Не знаю, сколько времени я пребывал в полном выпадении из реальности, но когда лениво приоткрыл один глаз, передо мной маячила мерзкая физиономия Вериллиевского прихвостня, который в тюрьме пытался прочесть мое сознание. Снова смежив веки и делая вид, что опять уснул, я лихорадочно анализировал ситуацию. Нас снова нашли? Но почему этот… как его… Вадиус Копыл, вспомнил! – один? Почему нет орды храмовников, других магов? И что делать? Швырнуть в него заклятие? Я незаметно пошевелил правой рукой, стараясь действовать как можно медленнее и бесшумнее, пальцы ощутили рукоять меча. Высвободив его из ножен, я неожиданно подскочил на кровати и обрушил на голову старикашки мощный удар. Странно, клинок прошел сквозь тело, словно нож, разрезающий воду. То есть эффекта никакого не было. Я пораженно уставился на половинки Вадиуса, вновь соединившиеся в одно целое, потом перевел ошарашенный взгляд на меч, который сжимал в руке. Позвольте, откуда он? Передо мной был Честный, отобранный при аресте. Вот оно, благородное матовое сияние серебряной стали, простая гарда и маленький изумруд, расположенный в основании клинка. Ну, конечно! Ведь этот меч нельзя ни отобрать, ни украсть. Он неминуемо вернется к своему хозяину, которого избирает сам. Я любовно погладил великолепное оружие и спрятал его в ножны, раз уж поразить клятого Вадиуса с его помощью было нельзя. Почему не поднял шум, не попытался воздействовать на него магией? Потому что к тому времени уже сообразил: передо мной не человек, а всего лишь его астральная проекция. Мираж, видение, фантом.

– Успокоились бы вы, барон, – лениво проговорил Артфаал, сладко потягиваясь на подушке.

– Ну, вы, молодой человек, и кровожадны! – скрипучим голосом возмутилась проекция. – То ментально чуть не убили, теперь вот мечом размахиваете почем зря!

– Здравствуйте, мастер Копыл, – почтительно произнесла, входя в комнату, мать Лаурита, которая ничуть не удивилась появлению фантома.

– Приветствую вас, прелестнейшая, – прохихикал старик.

– Как ваше самочувствие, Рик? – осведомилась жрица.

– Хорошо, спасибо. А ребята как?

– У них все в порядке, насколько это возможно. Тот мальчик, Ом, кажется? У него легкий жар, но это я вылечу. Второй ваш друг здоров. Физически, разумеется. Сейчас я позову их. Нам надо о многом поговорить.

Она вышла и вскоре вернулась с ребятами. Мастер Триммлер, сменивший свой дурацкий красный костюм на приличный темно—зеленый, и Лютый, у которого, к моей радости, заплывший глаз оказался целым и уже немного приоткрылся, весело приветствовали астральную проекцию мерзкого старикашки. Дрианн одарил его мрачным взглядом, но ничего не сказал и уселся рядом со мной на постель. Я решил помалкивать, пока не узнаю, в чем дело. Лютый и Лаурита устроились в мягких креслах в углах комнатки, а гном опустился на пол, на мягкую шкуру, лежавшую около кровати.

– С чего начнем? – спросила жрица. – Пожалуй, с вашего рассказа, мастер Копыл.

– С удовольствием, – проскрипел маг. – Итак, господин Сайваар, вы правильно сделали, что доверились принцессе Дарианне и открыли ей все.

– Дарианна? Что с ней? – перебил я.

– Все в порядке. Во всяком случае, пока. Когда вас схватили в опочивальне императора, Вериллий приказал отвести принцессу в ее комнату. Там она находится до сих пор, под домашним арестом. Верховный всецело доверяет мне, поэтому и поручил обработать сознание бедняжки, чтобы она ничего не помнила. Оставшись с ее высочеством наедине, я прочел все, что касается вашего путешествия в Зеленое сердце. Потом, донеся до девушки мысль, что помогу вам, нашел способ сообщить обо всем происшедшем своим единомышленникам. Не удивляйтесь, господа, не все члены Совета разделяют взгляды Вериллия. Но всего двоим – мне и Паларии Готакс – удалось сохранить его доверие. Верховный уверен, что мы на его стороне, что дает нам неоспоримое преимущество. Этим мы и воспользовались. Я продолжал делать вид, что воздействую на сознание принцессы, и теперь она притворяется потерявшей память. До тех пор, пока Дарианна будет изображать из себя дурочку, ей ничто не грозит. Боюсь только, что девушка сорвется. Хотя она настоящая воительница! Так вот. Вериллий поручил мне прочесть вас, господин Сайваар. По каким—то непонятным мне причинам сам он не может этого сделать. Возможно, дело в том, что в вас кроются могучие и загадочные силы изначальных. Я попытался войти в ваше сознание и вложить в него мысль о том, что мы постараемся вас спасти. Что было дальше – вы сами знаете.

Я пристыженно потупился. Кто же знал, что Вадиус не враг?

– Примерно то же проделал и ваш товарищ, – крякнул Копыл, – только он еще и попытался выбить из меня душу. И лишь обширный опыт в области тонкой магии помог мне сохранить целостность своей сущности.

Теперь виновато понурился Дрианн.

– В общем, я сумел пробиться только к сознанию вот этого юноши, – маг кивнул на ухмыляющегося Ома.

– Так ты поэтому хохотал на костре? – дошло до меня.

– Ну да! – ответил Лютый. – Пытался хоть так тебе намекнуть, чтобы был готов. Не мог же я орать, что нас сейчас выручат!

– Мы долго думали, как же дать вам понять о побеге, – продолжал Копыл. – И решили разыскать гнома, который был с вами в Зеленом сердце. Он оказался полезен. Предложил идею со сточной канавой, где—то раздобыл карту подземных туннелей. Поначалу мы собирались перевозить вас верхом до самого храма. Но это было бы гораздо опаснее.

– Для этого и нарядили меня в фиглярскую одежду, – изобразил шутовской поклон мастер Триммлер. – Чтобы вы уж точно заметили.

– А откуда взялся Артфаал?

– Он ко мне явился, – сказал сын гор. – Я, правда, языка его не разумею, но сразу понял, что—то неладное с вами случилось. Начал народ расспрашивать, узнал, что во дворце покушение было. Побежал капрала с магом искать, нашел постоялый двор, на котором они остановились, там мне и рассказали, что их в Счастливое местечко уволокли. Я хотел было вас своими силами выручать, да тут на меня маги Совета вышли.

– Ни во дворец, ни в тюрьму я пройти не мог, – сообщил в моей голове Артфаал. – Потому отправился к мастеру Триммлеру, в надежде, что пригожусь.

– А как же вам удалось сорвать казнь? – спросил я Копыла.

– О! Без ложной скромности скажу, что проделал ювелирную работу с сознанием Бария Сазониса!

– Это тот несчастный, который не удержал заклятие?

– Не удержал! Как же! – захихикал Вадиус. – Недаром я лучший во всей империи, да что там, во всей Амате, специалист по астральному воздействию и чтению человеческой сущности! Я внедрил в сознание этого бездаря мысль о том, что ему ни за что не справиться с заклятием Двенадцати. И в нужный момент активировал ее. Что из этого получилось, вы и сами видели. Правда, мы с Паларией пострадали больше всех. До сих пор встать не можем. Но это было необходимо, чтобы отвести от нас подозрения. Я сейчас лежу в постели у себя дома. В моем возрасте такие встряски, знаете ли, не проходят бесследно. Сначала два сильнейших ментальных удара, – мы с Дрианном переглянулись, – потом откат от мощного заклятия. Так что я еще не скоро смогу присоединиться к вам. Буду являться в виде проекции. Да и следят за мной. Верховный не дурак, распорядился устроить слежку за всеми, кто участвовал в казни. А Барий арестован, его будут судить и, наверное, сожгут. Туда ему и дорога, верному псу Вериллия.

– Вопросы есть? – деловито осведомилась мать Лаурита. – Если нет, то теперь моя очередь. Вы находитесь в храме Неи златокудрой, как я уже говорила. Вернее, под храмом. Это укрытие было построено очень давно, во время Войны жрецов. Здесь прятались от храмовников верные последователи богини любви, воевавшие против единобожия. К сожалению, история имеет свойство повторяться. И теперь подвал снова нам пригодился.

– Он достаточно безопасен? – поинтересовался Дрианн. – Если нас обнаружат, у вас тоже будут неприятности.

– Не обнаружат, – усмехнулась Лаурита. – Если вы когда—нибудь были в храме, должны помнить большое панно на стене.

Прекрасная работа древнего мастера встала перед моим мысленным взором. Конечно! Панно выполнено из кусочков Солнечного камня!

– Вижу, вы вспомнили, – сказала мне жрица. – Ни один маг, даже вооруженный поисковым артефактом или амулетом, не сможет уловить магические эманации.

– И все же, зачем вам—то это надо? – настаивал Дрианн.

– Не скрою, сначала жрецы не собирались вмешиваться в происходящее в империи. Мы думали, что сможем пережить эти события без ущерба для себя. Но теперь уже очевидно, что Падерик не остановится на достигнутом. Он рвется к абсолютной власти. Сначала он уничтожит темных магов, потом – светлых, а дальше придет и наш черед. Цель Верховного жреца – единобожие.

– Вериллий не позволит ему вредить светлым магам, – возразил Дрианн, но как—то неуверенно.

– Вериллий ошибается, думая, что сумеет в любой момент остановить Падерика, – нахмурилась Лаурита. – Толстяк очень непрост. И всегда имеет запасные козыри в рукаве. Сейчас он действует заодно с Верховным магом. Но лишь до тех пор, пока ему это выгодно. Не стану лукавить, я собиралась переждать в стороне, наблюдая за битвой двух драконов и ожидая, когда они пожрут друг друга. Но пришла к выводу, что придется вмешиваться в драку. Иначе Вериллий с Падериком остановятся, лишь когда превратят империю в выжженную пустошь. Так что вы можете мне доверять. Я кровно заинтересована в вашем успехе и действую не ради абстрактной идеи, а ради собственного блага. Такие союзники становятся самыми надежными.

Выслушав Копыла и Лауриту, я задумался. Что—то мне во всем этом не нравилось, царапало разум. Я заметил сомнение на лицах Дрианна и Лютого. Один мастер Триммлер лучился уверенностью. Наконец, заговорил Ом.

– Мы еще не поблагодарили вас за спасение. Спасибо.

– Пожалуйста, – хором ответили Копыл и жрица.

– Но я не понял, какую роль вы отводите нам в этой вашей борьбе?

– Самую что ни на есть важную, – хихикнул Вадиус, – мы считаем, что господин Сайваар должен нам помочь. Вы и господин Летакс также обладаете изрядными талантами, способными принести пользу в борьбе против Вериллия. Но главным образом, конечно, мы делали ставку на господина Сайваара.

Так я и знал! Из мрака да в бездну! Не успел выпутаться из одной переделки, как тут же угодил в другую, еще худшую.

– Или вы думали, мы вас так просто спасли, за красивые глаза? – скривился Копыл. – Трое могущественных магов…

– Двое, – поправил Лютый.

– Трое, – упрямо повторил Вадиус, – двое действующих, и один, так сказать, в перспективе. Не забудьте, юноша, что я читал вас. Да, сейчас дар ваш блокирован проклятием. Но так будет не всегда. Дай Луг, обретете вы могущество. И тогда не знаю, кто из вас будет сильнее. Нет, конечно, господин Сайваар – вне конкуренции. На сегодняшний день он – единственный, кто может в полной мере противостоять Вериллию…

– Думаю, пока достаточно, – перебила его мать Лаурита. – Дадим нашим гостям время все обдумать, осознать неизбежность войны. Отдыхайте, господа. А завтра начнем действовать.

С этими словами она поднялась с кресла и покинула комнату, а Вадиус испарился в воздухе.

– И как вам это заявление? – спросил я у друзей.

Если честно, то меня такая перспектива не вдохновляла. Бороться за интересы императора… А собственно, почему я? И почему за императора? Что хорошего я видел от него всю свою жизнь? Узаконенные унижения. Невозможность получить образование, открыть собственное дело. У меня до двадцати пяти лет не было честного имени. Я даже не мог носить такую одежду, какую хотелось мне! И все это лишь из—за факта своего рождения. Разве справедливо? Вы скажете, в этом виноват не Ридриг, а традиции и законы нашей империи? Но чего стоит монарх, если он не в состоянии принять новые, более честные законы? Да, в конце концов, он дал мне имя, подарил дом, поместье, обласкал, осыпал милостями. Но я ведь это заслужил! Где бы он был, если бы тогда на пути его кареты не оказался некий бастард? И вспомните—ка, что он сделал потом? Он не дал своему спасителю насладиться всеми этими щедрыми дарами. Нет, он обрядил меня в лейтенантский мундир, сунул в руки меч и отправил демон знает куда, ни много ни мало, империю спасать! Я сам согласился, скажете вы? Ха! А подумайте: куда я мог деться? Если быть совсем уж откровенным: что ждало меня в случае отказа? А? Вот—вот… Офицер имперских ястребов, не согласившийся выполнить порученную его величеством почетную миссию. Новоиспеченный барон, ослушавшийся приказа монарха. Так бывает: вам кажется, что выбор за вами, а на самом деле он давно уже сделан. Вернее, его просто нет. И вот сейчас мне предлагается снова примерить на себя ярмо спасителя империи. Не по мне оно. Хватит. Если я и стану воевать с новыми порядками, то никак не во имя Ридрига, а ради гораздо более простых и понятных вещей. Например, защищая близких мне людей. Кстати, в первую очередь следует позаботиться о дяде Ге.

– А может, в разбойники податься? Или в пираты? – задумчиво спросил Лютый.

Мы с Дрианном удивленно воззрились на него.

– Так больше ничего не остается, – притворно вздохнул Ом, лукаво глядя на меня здоровым глазом.

– Ребята, я не знаю, как поступить, – признался Дрианн.

Бледное лицо мага было мрачным, на скуле ярко выделялся темный синяк. А на лбу, чуть выше бровей, я заметил бордовое пятно.

– Тебе что, лоб чем—то прижигали? – спросил я.

Дрианн рассеянно потер отметину.

– Нет, – сказал он. – Я сегодня сам впервые заметил. Зеркал—то в Счастливом местечке нет. А утром посмотрел – штука какая—то вылезла. Ничего мне со лбом не делали.

Лютый кончиками пальцев осторожно дотронулся до пятна.

– Холодное… – растерянно произнес он. – Болит?

– Нет, просто… я как—то странно себя чувствую, – признался Дрианн. – Как будто во мне живет еще кто—то.

Мы все затаили дыхание. Впервые за время, прошедшее с той памятной битвы с некромантом, маг рассказывал нам о своих ощущениях.

– Ты думаешь, в тебя кто—то вселился? – переспросил мастер Триммлер.

– Нет, но во мне есть какая—то чужая сущность. И она все больше сливается со мной. С моей душой, разумом. Она не захватывает меня полностью, но я перерождаюсь. В другое существо.

– В некроманта? – тихо произнес Ом.

– Боюсь, что да.

– Помнишь, там, на костре, ты сказал мне, что убил палача? Расскажи, как это было, – попросил я.

– Он ударил меня, – маг рассеянно потер пятно, – по лицу. А потом взял такие здоровые щипцы… знаете…

– Да уж знаем, – передернулся Лютый.

– И выдрал из плеча кусок мяса. Я ощутил дикую боль… а потом… что—то произошло. Я видел, как течет моя собственная кровь. И в меня хлынула сила. Она не была физической, я не мог разорвать с ее помощью цепи. Но чувствовал странное ликование, даже… наслаждение.

– Наслаждение от боли? – недоверчиво переспросил мастер Триммлер.

– Не от боли. От дарованной ею силы. И когда я перевел взгляд на палача, мне захотелось убить его. И я убил.

– Но как, Луга ради, если ты был прикован? – не понял Лютый.

– Не знаю. Эта мощь была во мне, и я направил ее на палача. Смотрел ему в глаза, а он не мог отвести взгляд. И я медленно, медленно выжигал его сознание. Но перестарался и выжег все.

– Что – все? – хором спросили мы.

– Все, – вздохнул Дрианн. – Я не знаю, как это объяснить. Он упал, у него начались конвульсии. А я совсем обессилел и почувствовал, что умираю. Но в ту секунду, когда он испускал дух, я его поглотил. И у меня снова прибавилось сил. Потом жрецы позвали магов, и меня кое—как удержали от расправы.

Чем дальше, тем непонятнее. Мы переглянулись.

– Ну, что вы замерли? – вмешался в мое сознание все еще нежившийся в подушках Артфаал. – Мальчик хочет сказать, что убил палача силой мысли, а потом поглотил его душу.

– Убил… силой мысли? – у меня челюсть отвисла.

– Да. Очевидно, он по незнанию использовал обретенный им дар неправильно. Мог бы погибнуть, между прочим. Хорошо, что умудрился поглотить душу палача. Это придало ему бодрости.

Отлично!

– Лорд Феррли, – спросил я вслух. – Что вы узнали о некромантах Андастана?

– Очень и очень мало, – заявил демон. – Когда я сообщил своему господину о том, что происходит на Южном континенте, он очень заинтересовался и занялся изучением этого явления. Узнать удалось немного. Основной источник демонической мудрости – души, попадающие во мрак. Среди них ученые, писатели, мастера, историки – мы черпаем знания из богатых закромов. Но ведь души тех, кто попал в лапы андастанских некромантов, нам недоступны. Они остаются на земле, поглощенные своими убийцами. И души самих некромантов тоже во мрак не попадают. Они живут по пятьсот – семьсот лет, а потом находят новое тело для пристанища. Вселяются в человека и постепенно поглощают его сущность. Это все, что нам удалось узнать из обрывков древних легенд. Об остальном мы можем только догадываться.

– Подождите, – перебил я его, – вы хотите сказать, что некромант поглощает душу Дрианна?

Мастер Триммлер и Лютый, которые не могли слышать Артфаала, непонимающе переводили взгляд с меня на демона. Дрианн же отрицательно покачал головой.

– Я хочу сказать, что здесь случай гораздо сложнее, – ответил лорд Феррли. – Сущность нашего дорогого графа Летакса оказалась столь крепка, что некроманту не под силу было ни поглотить, ни вытеснить ее. Напротив, это Дрианн поглотил душу андастанского мага.

Я перевел гному и капралу слова Артфаала.

– И что теперь будет—то? – горестно воскликнул сын гор.

– Не знаю, – буркнул демон. – О таком явлении я не слышал.

Мне вспомнились слова Райла.

– Он будет становиться все сильнее. Но вместе с этим в нем будет оставаться все меньше человеческого. Вернуться назад он сможет, лишь единожды отдав то, что забирает.

– Что это? – удивился Дрианн.

– Пророчество, произнесенное изначальным. О тебе, между прочим.

– И как его понимать?

– Не знаю, – вздохнул я, – время покажет.

Мы приуныли было, но ненадолго.

– Господа, мы вас не потревожим? – дверь комнаты приоткрылась, являя нам смазливую мордашку. – Может быть, хотите позавтракать? – спросила белокурая пышка, кажется, ее звали Оула.

– С удовольствием, – ответил за всех мастер Триммлер, потирая руки.

Мы вышли в зал с бассейном, где нас ждал накрытый стол. Сегодня я не остался равнодушным к аппетитным яствам. Мы уселись, а уже знакомые девушки Оула, Майла и Алалия – принялись ухаживать за нами. Они наполняли наши тарелки, не забывая подливать вина. Вскоре к ним присоединилась четвертая жрица – маленькая, кругленькая и смешливая Пайлина. Лорд Феррли быстрее всех сориентировался в происходящем и с утробным ворчанием вскочил на колени к Оуле, которая тут же принялась наглаживать кота, удивленно спрашивая, откуда он взялся. Умиляясь, жрицы совали в разверстую пасть демона кусочки мяса и рыбы, чесали его за ушком, теребили и тискали. Артфаал, блаженно щурясь, терся головой о пышную грудь Оулы, не забывая проглатывать угощение.

– Лорд Феррли, ведите себя прилично, – мысленно обратился я к демону.

– Ах, барон, неужто вы откажете мне в такой малости? – насмешливо вопросил тот. – Когда еще выдастся случай посидеть на коленях юной девы?

Я усмехнулся и оставил хитрюгу в покое. В конце концов, он заслужил развлечение. Сытная еда, хорошее вино и близость красивых женщин сделали свое дело: я перестал задумываться о том, что ждет нас впереди. Не судите строго: ведь я только что избежал смерти. И после того, как меня коснулось ее ледяное дыхание, все мое существо возжаждало простых, земных удовольствий. Тело хотело жить, и сознание вопило, требуя сильных ощущений, желая снова утвердиться в жизни. К тому же столько дней в пути, без женщины… Мелькнула у меня мысль, что это веселое застолье было организовано стараниями мудрой Лауриты, дабы отвлечь нас от бесед и размышлений. Мелькнула да и погасла благополучно. Не все ли равно? Пирушка между тем набирала обороты: Оула уже переместилась ко мне на колени, черноволосая Майла ластилась к Лютому, который посматривал на нее весьма и весьма благосклонно. Алалия что—то с хохотом рассказывала Дрианну, а Пайлина, игриво теребя бороду мастера Триммлера, спрашивала, не лгут ли легенды об исключительной выносливости гномов…

Я проснулся и долго лежал, глядя в потолок, ощущая на лице дурацкую счастливую улыбку и пытаясь вспомнить, где нахожусь и как сюда попал. Потом повернул голову, и взгляд уткнулся в спутанную светлую копну волос мирно посапывающей на моем плече Оулы. Завтрак, плавно перешедший в обед, а затем и в ужин, удался. Я поискал глазами Артфаала, но нигде не нашел. Деликатность проявил, что ли? Тут же, отозвавшись на мой мысленный призыв, демон сверзился из воздуха, приземлившись аккурат мне на грудь.

– Вставайте, барон, скоро вас пригласят на беседу.

Беседа какая—то… Я неохотно выпростался из постели, стараясь не потревожить спящую жрицу. Оделся и вышел из комнаты, продолжая разговаривать с лордом Феррли.

– А вы мне что посоветуете? Связываться с этими борцами за справедливость или нет? Может, стоит уйти отсюда и попытаться действовать самостоятельно?

– Ну, поговорить—то с ними можно, – рассудил Артфаал. – За спрос заклятьем не ударят. А там и решите. Если у вас будет выбор…

Славное, однако, вино у Лауриты! Даже голова не болела. Я лениво поплескал на лицо воду из фонтана и уселся за стол, с которого неизвестно кто и когда убрал остатки вчерашнего пиршества.

– Привет, лейтенант! – в зале появился заспанный, но довольный мастер Триммлер. – Вот это дали мы вчера!

– Пойду—ка я разбужу ваших друзей, барон, – решил демон и, задрав хвост трубой, удалился.

Вскоре он вернулся в сопровождении Лютого и Дрианна. Это было очень кстати, я собирался переговорить с товарищами, прежде чем нам придется принимать какие—то решения. Но не успел, потому что сразу следом за ними явилась мать Лаурита. А с ней пришла целая куча народу. Двое парней, судя по рабочей одежде, ремесленники, один опрятно одетый коренастый дядька средних лет, похожий на успешного торговца, и молодой мужчина, походка которого выдавала в нем моряка. Потом к столу прошествовали двое немолодых магов в черных мантиях. Замыкал процессию господин лет тридцати, который сразу меня заинтересовал. Что здесь делает аристократ? Костюм из дорогой материи явно сшит на заказ и подогнан по фигуре хорошим портным. Темно—рыжие волосы до плеч, аккуратная холеная бородка. Золотой перстень с большим синим камнем на безымянном пальце правой руки, выглядывающая из ножен рукоять меча, украшенная гербом, да и сами манеры человека просто кричали: передо мной богатый и родовитый дворянин. И еще его лицо… Тонкие черты, прямой узкий нос и широко поставленные, синие, как небо Речного края, глаза. Где—то я его видел. Хотя нет, не его. Просто этот вельможа кого—то мне напомнил. Я попытался уловить слабый отголосок памяти, но безуспешно.

Воздух над столом заколыхался и сгустился в образ Вадиуса Копыла.

– Приветствую вас, господа! Мать Лаурита, если все в сборе, начнем, пожалуй.

Жрица благосклонно кивнула.

– Итак, мои молодые друзья, – прогнусавил Вадиус, – вы видите перед собой людей, осуществивших миссию по вашему спасению. Вот эти достойные горожане, – он патетическим жестом указал на ремесленников, торговца и моряка, – рискуя своими жизнями, помогали вам скрыться от преследователей. К моему глубокому прискорбию, один из команды погиб, закрывая вас, господин Сайваар, от заклятия Вериллия. Это мастер Грациус и мастер Дживайн, – оба темных мага слегка поклонились, – они работали над прикрытием вашего нынешнего убежища.

– Думаю, его не скоро смогут обнаружить, – усмехнулся смуглый черноглазый Грациус. – А если и найдут, то не вскроют. Помимо панно из Солнечного камня, дающего, так сказать, естественную защиту, мы еще расставили во всех коридорах магические ловушки, срабатывающие при наличии чуждой энергии.

– И снаружи заколдовали, – подхватил Дживайн, лысеющий блондин лет пятидесяти. – Предупреждающие чары, испаряющиеся от появления поисковых артефактов. Если к храму подойдут маги, воздух в вашем убежище окрасится в зеленый цвет, и раздастся звон колокольчиков. Интересно, что преследователи не смогут обнаружить присутствие нашей волшбы.

– Да, работали мы над ней долго, – похвастался Грациус.

– Спасибо, спасибо, господа, – перебил Вадиус. – Позвольте представить: наш лидер, человек, возглавивший сопротивление, лорд Глейнор, герцог Марслейн. Это он любезно одолжил нам лошадей.

Значит, это от его дома мы отъезжали. Интересно, чем этому вельможе не угодил нынешний режим? Рыжеволосый аристократ кивнул мне. Я был искренне благодарен всем этим людям, но чувствовал себя как—то неловко. Не зная, что делать дальше, встал и по очереди пожал руки нашим спасителям. Потом снова уселся на свое место и вопросительно воззрился на проекцию Копыла.

– М—да. К делу, – спохватился тот. – Мы предлагаем вам присоединиться к нашему движению. Чтобы избавиться от Вериллия и вернуть власть императору.

– Это не наша война, – медленно произнес я.

Можете меня осуждать, но я считал именно так. Какая, в сущности, разница, кто будет править страной? Разве возвращение Ридрига сделает всех галатцев счастливыми? Несправедливость как была, так и будет. Хватит, я уже послужил его величеству. Сами знаете, что из этого вышло. Для меня сейчас самым важным было обезопасить дядю Ге. Постараться вывезти его из страны, пока старика не арестовали. А там уже можно будет подумать: с кем мне по пути.

– Так что благодарю вас за спасение. Но на ближайшее время у меня другие планы.

– А теперь мы, пожалуй, пойдем, – подхватил Лютый. – И поймите правильно: я ненавижу Вериллия всей душой, к храмовникам тоже нежных чувств не испытываю. Но снова, в который раз уже, рисковать своей шкурой ради императора… ваши цели мне непонятны. Лучше уж я сам пойду и снесу парочку голов. Просто так, ради собственного удовлетворения.

Герцог Марслейн внимательно посмотрел на него и спокойно ответил:

– Вы вольны покинуть это место в любое время. Но не думаю, что это разумно. Валид, покажите им.

Моряк протянул мне свиток.

– Это читают глашатаи на всех площадях Виндора. Храмовники раздают такие свитки прохожим.

Я развернул бумагу. Не могу сказать, что меня удивило то, что было в ней написано: «Его величество Ридриг Второй, император Объединенной империи Галатон, властитель земель Южного континента, объявляет награду за поимку бастарда по имени Рик, совершившего страшные преступления против короны. Доставившему Рика—бастарда живым или мертвым будут пожалованы дом на улице Розы ветров, баронский титул, поместье в Лесном крае и тысяча паунсов. Вместе со злонамеренным Риком—бастардом разыскиваются его сообщники: эльф—полукровка Ом Лютый, темный маг Дрианн, граф Летакс, а также мастер—гном по имени Триммлер…» Далее следовали наши описания. Я усмехнулся. Какая ирония! То, что когда—то было пожаловано мне императором, теперь предлагалось в награду за мою голову.

– Так что теперь, господин Сайваар, вы больше не Сайваар, – проскрипел Вадиус. – И не барон. Вы – вне закона. Скажу больше: храмовникам дано секретное распоряжение. Вас и ваших друзей предпочтительнее доставить мертвыми.

Я молчал. А что тут скажешь? Этого и следовало ожидать. Но все еще собирался заняться собственными делами. В частности, как можно скорее спрятать дядю Ге. Правда, не знал еще, как это сделать. Наверняка ведь в нашем доме до сих пор находиртся засада.

– Вы не сможете спрятаться от храмовников, – лорд Глейнор будто читал мои мысли. – Вы представляете слишком большую опасность для Падерика и Вериллия. И они не успокоятся, пока не найдут вас.

– Так что, Рик, вы согласны нам помочь? – Вадиус отбросил титул. Да его уже и не было. Побыл немного бароном, хватит. Пора снова становиться тем, кем я и являюсь – бастардом. – Подумайте, что лучше: всю жизнь скрываться, каждое утро просыпаться в страхе, что вас найдут, или попытаться изменить существующее положение вещей?

– В случае успеха ваши заслуги не будут забыты. Мы вернем вам честное имя, титул и поместье, – пообещал герцог.

– Спасибо, меня уже один раз наградили, – пробормотал я.

Теперь начали одолевать сомнения. В самом деле, власть Падерика и Вериллия, как зараза, будет распространяться по всему Галатону. И где от нее прятаться? Без поддержки нам с парнями долго в городе не продержаться. Впрочем, можно отправиться в другую страну. Восточный эмират, к примеру. Чем не выход? Там тепло… и темная магия не запрещена. Буду варить на продажу зелья, это у меня отлично получается… Или наймусь в эмиратскую армию магом. Хорошая карьера. А дядя Ге наконец сможет применить свои знания без оглядки на закон. И до самой смерти мы будем жить на чужбине, говорить на другом языке и никогда не увидим родной Виндор…

Копыл чутко уловил перемены в моем настроении:

– Присоединяйтесь к нам, молодые люди! Будущее империи за нами.

– Не знаю, что могу для вас сделать, – честно ответил я.

– Я уже говорил об этом. Вы великий маг.

– Слухи о моем величии сильно преувеличены, – невольно скаламбурил я.

Мои друзья хранили молчание, только мастер Триммлер неодобрительно крякнул. Тогда из—за стола рывком поднялся моряк:

– Меня зовут Валид Дейн. Моя жена… Марита… она умерла. Ее убили храмовники. Она была очень красивой, моя Марита. И ее оговорили, обвинили в использовании приворота и запрещенных зелий. Суд Луга всеблагого приговорил ее к плетям и наказанию у позорного столба. Она не вынесла этого, и у нее сделалась горячка. Через три дня ее не стало. Меня с двумя маленькими сыновьями изгнали из Виндора. Но я отвез детей к сестре и вернулся. И не успокоюсь, пока не отомщу за смерть своей жены!

Голос Валида прерывался, глаза горели ненавистью.

– Ты сам был там, Рик. Стоял на помосте. Ты знаешь, что это такое. Неужели допустишь, чтобы продолжали гибнуть люди? Скажи честно: тебе все равно? Если да, то иди! Спасай свою шкуру!

В словах моряка было столько искреннего чувства, что я невольно проникся его горем.

– Моя сестра сошла с ума от пыток, которым ее подвергли в Счастливом местечке, – заговорил один из ремесленников. – А она всего—то собирала лекарственные травы.

– А мой отец и этого не делал, – горько усмехнулся второй. – Кто—то донес, что он обращался к темному магу за амулетом на удачу. К нам пришли с обыском. Отец не хотел пускать храмовников, и его убили на месте.

– Храмовники увели моего единственного сына, – глухо произнес торговец. – Он закончил бакалавриат с отличием, и мы с женой очень гордились им. Но он интересовался наукой, наш мальчик. Теперь он приговорен к десяти годам в Счастливом местечке. И мы даже не знаем, жив ли он.

– Мы ожидали, что Падерик сразу начнет уничтожать темных магов, – сказал Копыл. – Но он поступил иначе. Сначала организовал травлю простых людей. И сумел запугать народ. Когда же храмовники перешли к арестам и казням настоящих волшебников, население Виндора вздохнуло с облегчением. Люди уже не возмущались, они были рады, что их оставили в покое.

– Но и теперь храмовники время от времени хватают кого—нибудь из ремесленного, торгового или портового квартала, – мрачно вставил Дейн. – Для острастки. Чтобы не забывали.

Я не знал, что им сказать. Я чувствовал их боль. Во мне поднималась волна злобы. Только теперь я вспомнил, как ненавижу Вериллия. И ни стремление к спокойствию, ни желание остаться в стороне не могли затмить это могучее чувство. Судя по оскалу Лютого, его одолевали такие же мысли. А взгляд на его покрытое ранами лицо всколыхнул во мне новый приступ злобы. О Дрианне я ничего сказать не мог, он оставался хмуро—равнодушным.

– Так вы согласны? – снова спросил лорд Глейнор.

– Мне надо подумать, – ответил я.

– Это законное желание, – сказал герцог, поднимаясь. – Вот вам еще пища для размышления. Вчера был арестован ваш опекун, мастер Генериус. Его обвиняют в занятиях демонологией и некромантией. Думаю, не нужно упоминать, что настоящей причиной ареста было не это. Кстати, если вам интересна судьба вашего бывшего дворецкого Сэма Блитта и его семьи, то они тоже находятся в Счастливом местечке. Вот список арестованных, – он протянул мне свиток. – А это вам, граф Летакс, – Дрианн получил такую же бумагу. Развернул ее и изменился в лице.

Дядя Ге, Сэм, Тина, их дети… Мельда… ее мясник… они взяли всех, кто так или иначе был знаком со мной. Ал—боцман, друг детства, с которым мы вместе когда—то лазали под пирсами. Капитан Джо Сольвиг, который доставлял нам с дядей контрабандный товар… Соседи, приятели… Я аккуратно сложил бумагу и сунул ее в карман.

– Мои родители. И сестра, – коротко произнес Дрианн.

Я кивнул. Все повторяется. Оказывается, у нас снова нет выбора. Возможно, его нет никогда? Что ж… Оставалось лишь кое—что уточнить. Это слишком серьезный шаг, чтобы я решался на него, руководствуясь одними гневом и болью. Нужно убедиться в том, что все эти люди откровенны с нами и не пытаются использовать нас в каких—то тайных целях.

– Прошу меня простить, если причиню вам неудобства.

– Мы в вас не ошиблись, – визгливо засмеялся фантом Копыла. – Способный юноша!

Я сосредоточился и вышел в астрал. Начнем с Дейна. Моряк вздрогнул, когда я прикоснулся к его сознанию. Честность, смелость… вспыльчивость, некоторая излишняя прямолинейность, неумение хитрить… простой человек. А вот чувства: злоба, ненависть, глубоко запрятанная, но от этого не менее мучительная боль, жажда мести, готовность к смерти, страх… страх за детей. Уверенность в том, что поступает правильно. Что он знает? Об аресте моих близких ему известно только с чужих слов. Нет, этот парень не врет. Но и не обладает достаточной информацией. Я перешел к ремесленникам. Примерно тот же набор качеств, что и у Валида. Приблизительно те же чувства. И знают ровно столько же. Торговец отличался некоторой долей лукавства и жуликоватости. Но это распространялось только в пределах его лавки. Привык обдумывать свои поступки, к участию в сопротивлении пришел не только из—за личной мести. Уверен, что если ничего не предпринимать, привычный мир будет разрушен. Неплохой стратег, умен, хитер. Но здесь он не лжет. Он действительно готов к борьбе. Сведений о тех списках, что нам вручили, у него не было. Я двинулся к магам, которые с недоверчивым подозрением разглядывали мое неподвижное тело. Грациус поднял руку, готовясь сотворить защитное заклинание.

– Боюсь, друзья, вам придется позволить Рику прочесть вас, – хихикнул Вадиус. – Юноша имеет право убедиться в нашей правдивости.

Грациус с видом мученика прикрыл глаза, пропуская меня в свое сознание. Так… ну, магические резервы я изучать не стал, мне это было не интересно. Мотивы, побуждающие его рисковать, мне тоже были ясны, для этого и читать волшебника не требовалось. Достаточно того, что его разум наполнен темными заклятиями. Рано или поздно храмовники придут за ним. А вот душевные качества… смел, даже дерзок, азартен. Игрок, любит идти ва—банк. Склонен к принятию нестандартных решений и тем опасен. Остроумен, ироничен, смешлив… Нашел. Он знаком с дядей Ге. Вот они, воспоминания. Он видел, как уводили моего опекуна. Видел, но ничего не смог сделать. Это было посреди дня, за дядюшкой явился целый отряд храмовников, с пятью магами. Один из них – член Совета. Грациус и сообщил об этом лорду Глейнору.

Я перешел к насупившемуся Дживайну. Полная противоположность своему напарнику. Наверное, они очень дополняют друг друга. Серьезен, склонен к глубокому анализу ситуации. Просчитывает каждый свой шаг, мыслит на три хода вперед. Не любит риск. Он тоже знает дядю Ге и уважает его, как сильного мага. И он не лжет.

– Убедились, Рик? – спросил Вадиус.

Его я читать, конечно, не пытался. Что толку изучать астральную проекцию? Призрак, он и есть призрак. Остановился напротив Лауриты, но передумал. Во—первых, она ясно озвучила свои мотивы. Во—вторых, все же жрица посвящена Нее. Кто знает, какие могут быть последствия от соприкосновения с ее энергетикой? А вот герцог Марслейн – загадочная личность. Его необходимо изучить. Я прикоснулся к светло—синей ауре, потянулся к сознанию и вдруг понял, что не могу двинуться дальше. Аристократ не поддавался чтению. Еще попытка – и снова на моем пути встала какая—то неведомая преграда. Я вернулся в свое тело.

– Теперь вы с нами, Рик? – усмехнулся фантом Копыла.

– Да.

– Я тоже, – медленно проговорил Дрианн.

– Меня можете даже не спрашивать, – оскалился Лютый. – У меня давние счеты с Вериллием.

Лорд Глейнор, даже не почувствовавший моей попытки вторжения в его разум, спросил:

– Что произошло?

– Говоря упрощенным языком, Рик читал ваши мысли с помощью тонкой магии, – пояснил Вадиус.

Герцог недовольно нахмурился:

– Это было необходимо? Разве моего слова недостаточно?

– Только не надо этих дворянских штучек! – проворчал Копыл. – Слово чести, присяга императору – все это прекрасно. Я и сам знатного рода. Но сейчас мы не можем позволить себе такой роскоши. Рик совершенно прав: нужно проверять всех и каждого! Я, кстати, тоже неоднократно читал вас, лорд Глейнор, прежде чем начал вам доверять.

– Хорошо, – было видно, что такая сдержанность дается герцогу с большим трудом, – если мы все выяснили, приступим к разработке плана действий.

Он расстелил на столе карту города, и мы склонились над ней. Теперь это была и моя война тоже. Моя война с Вериллием.

* * *

– Светозарная… – Кай’Санраир, маг из Дома Жемчужного тумана, лучший вопрошающий во всем Аллириле, склонился в тщательно выверенном поклоне. – Мы изучили пряди волос злоумышленников.

– И какими будут ваши выводы? – мягко спросила Лиа, привычно скрывая свои истинные чувства под маской гордой невозмутимости.

Белое платье паутинного шелка кипенными волнами ниспадало к подножию трона. Мягкие солнечные лучи, проникая сквозь окна большого зала, окутывали мерцающей дымкой жемчужину диадемы. Сегодня – никакой простоты. Она должна предстать перед своими подданными истинной владычицей, хозяйкой Аллирила.

– Мы выяснили имена эльфов, дерзнувших напасть на вас, Светозарная.

– Мне ни к чему имена, скажите лучше, к каким Домам они принадлежали.

Лицо Кай’Санраира не выражало ничего, кроме вежливого почтения, но Лиа сумела уловить оттенок смятения в его интонации, когда маг ответил:

– Среди них эльфы почти всех Домов, Светозарная.

– Всех? – этого владычица не ожидала.

– Двадцать нападавших. По двое от каждого Дома.

– Кроме Домов Жемчужного тумана и Хрустального дождя, верно?

Смятение усилилось, теперь оно читалось во взгляде вопрошающего, проговорившего:

– Кроме Домов Рубиновой луны и Хрустального дождя…

Как хочется переспросить, уточнить, уверен ли он. Но не стоит обнаруживать слабость. Тем более что Кай’Санраир выразился вполне определенно. Двое из разбойников принадлежали к ее Дому. Осталась последняя надежда:

– Они находились под воздействием магии?

– Нет, Светозарная.

Плохо. Очень плохо. Эльфы сознательно пошли против нее.

– Вы нашли их семьи?

– Все эти эльфы молоды, не старше двухсот, неженаты, жили отдельно от родителей, – маг немного помолчал, потом произнес. – Один из них – мой младший брат, Светозарная.

– Вот как? И каким он был?

– Мы не поддерживали с ним отношений около двадцати лет. Он не захотел продолжать традиции рода, отказался обучаться искусству вопрошания. Отец изгнал его из дома. Брат был непокорным, вечно ищущим приключений авантюристом. Он исчез, и нам ничего о нем не известно.

– Должна ли я понимать, что отряд был сформирован из изгоев?

– Именно это я и хотел сказать, Светозарная.

– Что—нибудь еще?

– Больше ничего не удалось найти. Ни связей, ни знакомств. Быть может, внутренняя разведка…

– Хорошо. Ступайте.

Кай’Санраир сделал шаг назад и ровно, с достоинством спросил:

– Могу ли я искупить вину своего брата?

– Нет. Вы нужнее Аллирилу живым. Самоубийство ничего не изменит.

– Но задета честь нашей семьи…

– Я запрещаю.

– Как вам будет угодно, Светозарная, – маг почтительно и вместе с тем изящно поклонился и вышел.

Только тогда Лиа позволила себе на мгновение прикрыть глаза и усталым жестом провела по лбу. Результаты вопрошания ошеломили ее. Она была почти уверена, что нападавшие принадлежат к одному Дому. И не обязательно к тому, которым правит организатор покушения. Это было бы слишком просто. Но чтобы ее собственные подданные осмелились поднять руку на владычицу… И почему исключениями явились именно Дома Рубиновой росы и Хрустального дождя? Случайность? Не похоже. Подданные ее смертельной врагини и самого близкого друга. Как это совместить? Если бы в покушении не принимал участия один Дом Рубиновой луны, это можно было бы объяснить. Хотели обелить себя, остаться в стороне. С другой стороны, Сири слишком мудра и опытна, чтобы оставлять такие прямые указания своей причастности. Не потому ли исключила еще и эльфов Тая? Запутать? Навести на подозрение? Или… сговор? Кто может подобраться ближе, чем любовник? Кто знает о ней почти все? Откровенная нелепость нападения не давала покоя. Ведь каждому ребенку известно, что ни один маг не справится с владычицей Аллирила. Тем более, человеческий маг. Что это, вызов? Предупреждение? Объявление войны? Скорее всего, предупреждение. Откровенная, наглая демонстрация непокорности и несогласия с ее правлением.

Лиа ласкающим движением прикоснулась к радужному шару, украшавшему подлокотник трона. Переливающаяся вещица, словно невесомый мыльный пузырь, мягко поднялась в воздух и повисла перед владычицей на расстоянии вытянутой руки.

– Кай’Анатиир ко мне. Потом созовите всех владык в большой зал. Я объявляю собрание Круга.

Шарик вспыхнул ярким светом в знак того, что повеление принято, и снова опустился возле руки Лиа. Спустя несколько мгновений в дверь вошла, неслышно ступая, невысокая тоненькая эльфийка. Хрупкая даже для первозданной, белокожая, большеглазая, словно лань Аллирила, она выглядела невинной и беззащитной. Но эта изящная, подобная хрустальной статуэтке, вышедшей из—под рук эльфийского мастера, девушка вот уже двести лет возглавляла службу внутренней разведки лесного государства. Анати знала все и обо всех, умела стрелять из лука не хуже любого воина Дома Алмазной росы, дралась на мечах и вместе с тем обладала изрядными познаниями в магии. В Аллириле ее побаивались и не любили. Лиа же ценила за исключительную осведомленность и способность разобраться в любой интриге. Владычица старалась сделать так, чтобы ключевые посты в государстве занимали эльфы из ее Дома. И только сейчас начинала сомневаться в правильности такой тактики. Как показало покушение, любого можно купить. Заинтересовать. Или запугать. Знаменитая эльфийская честь оказалась понятием относительным. Кому теперь можно доверять? Девушка между тем отвесила красивый поклон – достаточно низкий, чтобы выразить почтение и верноподданнические чувства, но и не слишком глубокий, дабы он не выглядел подхалимством или издевательством. И неподвижно замерла, ожидая слов повелительницы.

– Что удалось выяснить? – спросила Лиа, внутренне ожидая исчерпывающего ответа. Такого, который бы снял камень с ее сердца, позволил дышать полной грудью, указал на виновного.

– Мы работаем со списком, который дал нам Кай’Санраир, Светозарная, – широко поставленные прозрачные глаза Анати встретились с холодным взглядом владычицы и сразу же опустились в знак повиновения. – Все преступники жили уединенно, не поддерживали отношений со своими родными, не занимались ни наукой, ни искусствами, нигде не служили. Следы каждого из них теряются с момента ухода из семьи. Мы не нашли никаких зацепок. Создается впечатление, что этих эльфов просто не было в Аллириле. Их никто не видел, с ними никто не говорил, у них не имелось друзей, знакомых, возлюбленных. Родители давно считали их умершими.

– То есть, вы не нашли вообще ничего? – Лиа сумела искусно выразить свое неудовольствие, не меняясь в лице и размеренно роняя слова.

– Лишь совсем немного. Мать одного из разбойников сказала, что неделю назад видела своего пропавшего сына недалеко от Рубинового города. В компании Рил’Оллиэле. Но женщина не уверена, что это был он. Говорит, он очень изменился. Хотя что за изменения могли случиться за какие—то четверть века?

– Продолжайте работать.

– Слушаюсь, Светозарная. Мы сняли образы преступников с сознания воинов, охранявших вас в тот день. Сейчас разведчики обходят все лавки, таверны и постоялые дворы. Потом начнут обход жилищ.

– Подключите вопрошающих, магов жизни. Делайте все и не стесняйтесь в тратах. Я даю вам десять дней. Потом вы скажете мне имя организатора покушения. Вы свободны.

– Да, Светозарная, – Анати исчезла так же бесшумно, как и появилась.

Лиа задумалась. Рил’Оллиэле, племянник ее свекрови, кузен Дана. Неужели все так просто? А впрочем, почему бы и нет? Если Сири демонстрирует угрозу, то тщательно заметать следы ей ни к чему. Она лишь соблюла минимальные предосторожности, чтобы ее роль в происходящем не была совсем уж очевидной.

Между тем в большом зале начали появляться владыки Домов. Конечно, Лиа полагалось прийти в последнюю очередь, когда соберется весь Круг. И уж тем более принимать владык, сидя на троне, было вопиющим нарушением протокола. Этим правительница Аллирила как бы подчеркивала свое доминирование, предупреждала, что ее воля, какой бы она ни была, будет навязана, а сбор Круга – лишь пустая формальность. На троне полагалось принимать послов из других держав, официальные делегации, либо открывать торжественные приемы. Но Лиа сознательно пошла на нарушение традиций. Ей важно было увидеть первую реакцию владык, застать их неподготовленными, без привычных масок. Конечно, глупо надеяться, что опытные, прожившие не одну сотню лет, идеально владеющие собой эльфы, позволят своим лицам выдать обуревающие их чувства. Нет, Светозарная надеялась лишь уловить тонкие отзвуки эмоций, слишком яркий блеск глаз, излишне плавные движения… А самое главное – она никогда не пренебрегала своей интуицией. И сейчас ждала от нее подсказки.

Первым в зал вошел, почти вбежал, Мэй’Клилли. Уверенный, что он явился первым, юноша не сдерживал своих порывистых движений и даже что—то весело напевал себе под нос. При виде Лиа его глаза на мгновение удивленно расширились, потом приняли озорное и вместе с тем покаянное выражение, как у шаловливого мальчишки, уличенного в неблаговидном поступке. Глава Дома Изумрудного листа элегантно поклонился и, получив ответный кивок, плавно прошествовал к столу, где занял свое место. Нет. Это не он. Хотя владычица ни в чем не могла быть уверенной, ее интуиция подсказывала: мальчик ни при чем. Следующей явилась Сай’Ниари из Дома Агатовой ночи. В мягких движениях и томном взгляде этой женщины читалась непоколебимая уверенность в себе. Ничуть не смутившись видом восседающей на троне Лиа, она грациозно поклонилась и проплыла к своему месту. Асс’Аллиа, женщина—воин из Дома Золотого песка. Отточенные движения, ледяной взгляд. Поклон. Светозарная внутренне подобралась. В зал вошла Рил’Сириэлле. Неторопливо пересекла разделяющее их пространство, вежливо поклонилась и, дождавшись ответного кивка, повернулась, чтобы занять место за столом. Ничего необычного в ее поведении не было, никогда не изменявшая Сири невозмутимость давно уже стала частью ее натуры. Но Лиа откуда—то поняла: ее свекрови известно о нападении и тех шагах, которые предприняла невестка. Светозарная сама не могла бы сказать, почему она так решила, но ее интуиция предупреждала, кричала, вопила: Сири знает! Сохраняя на лице любезную полуулыбку, владычица продолжала наблюдать за входящими эльфами. Четыре Дома магов: Жемчужного тумана, Рубиновой луны, Агатовой ночи и Серебряной реки. Четыре – воинов: Алмазной росы, Сапфирового неба, Золотого песка и Бериллового солнца. Четыре Дома – эльфы, посвятившие себя наукам и искусствам: Изумрудного листа, Хрустального дождя, Топазового ветра и Бирюзовой волны. При этом художники и поэты не чужды воинского искусства, а два Дома воинов – Золотого песка и Бериллового солнца – знакомы с магией. Маги же на досуге развлекаются, создавая картины и музыку. Народ Аллирила богат талантами. Воины Дома Алмазной росы недолюбливают Дом Сапфирового неба. Золотой песок традиционно враждует с Агатовой ночью и Бирюзовой волной. Об отношениях Жемчужного тумана и Рубиновой луны с тех пор, как погиб Дан, и говорить нечего. Остальные Дома пока сохраняют нейтралитет. Но возможно, это лишь видимость.

– Я приняла решение, – произнесла Лиа, когда весь Круг собрался за столом. – Народ илльф будет воевать с людьми.

Глаза Мэй’Клилли радостно засверкали, губы растянулись в улыбке. Юноша не скрывал торжества. Остальные владыки ничем не выразили своих чувств. Они молча смотрели снизу вверх на трон, ожидая момента, когда им будет разрешено высказаться. В глубине души Лиа усмехнулась. Не сегодня. Споров и возражений она не принимает. А все вопросы будут решать те, кому это положено делать. Владыки должны почувствовать, что она держит ситуацию под контролем. Именно она, Кай’Велианир из Дома Жемчужного тумана, будет принимать решения.

– Это все, что я хотела вам сообщить, светлые тиссы. Вы можете идти.

Сохраняя на лицах маски невозмутимости, владыки чинно покинули зал, мысленно недоумевая: что заставило Светозарную вести себя таким странным образом. Она не советовалась и не сообщала. Она повелевала.

– Задержитесь, тисс Лей’Иллиолис. – Воин, вставший со своего места, подошел и остановился перед троном.

– Я поручаю вам руководство кампанией. Через три дня доложите о готовности войска. Это все.

Лицо полководца приобрело хищное выражение.

– Слушаюсь, Светозарная, – он поклонился и вышел.

Глядя в его прямую спину, Лиа усмехнулась: вояка так обрадовался предстоящим сражениям, что переусердствовал с поклоном, который вышел неприлично низким.

Владычица медленно спустилась со ступеней трона. Война… пусть думают, что она настоящая. На самом же деле в этой игрушечной, заранее оговоренной стычке должно погибнуть совсем небольшое количество эльфов и людей. Цена вопроса невелика. Но не предстоящие бои сейчас занимали ее разум. Один из владык, вышедших из этого зала – предатель. Как минимум один.

У дверей малых покоев ее ожидал Тай, которому не удалось сегодня удалиться последним. Он ласково улыбнулся и заглянул ей в лицо. Почему она никогда не замечала, насколько теплый у него взгляд? Но что кроется за этими лучистыми глазами?

– Не сегодня, – произнесла Лиа.

Пока она не вправе доверять никому.

* * *

– Настой духогонки!

– Пожалуйста!

– А теперь вон тот горшочек с зеленым рисунком!

– Со всем нашим удовольствием!

Комната, срочно превращенная в подпольную лабораторию, наполнялась то пряным ароматом, то отталкивающим запахом, напоминающим вонь жженых перьев. Над головой висели клубы пара, с потолка капала испарина. По голой спине стекала струйка пота, виски намокли от него же. Глаза щипало от дыма, поднимавшегося над ретортой. Но я впервые за много дней был счастлив и чувствовал себя полностью в родной стихии. Я варил зелья! Занимался любимой работой! А помогал мне в этом мастер Триммлер.

Когда мы с ребятами немного успокоились после первого разговора с повстанцами, пришло время выяснять подробности. Оказалось, что сопротивление было организовано совсем недавно, и наше освобождение стало первой крупной операцией. Зато какой! Как рассказывала Оула, часто бывавшая в городе, о нашем чудесном спасении ходили легенды. Народ, ненавидевший и боявшийся храмовников, воспринял их неудачу с радостью. На базарах и площадях рассказывали, что Луг не стерпел неправедного суда и отказался принимать невинные души. Очевидцы всячески приукрашивали картину несостоявшейся казни, и вскоре в рассказах о ней уже действовала сотня людей в масках и десяток вооруженных до зубов гномов. Великие маги (то есть, мы с ребятами) метали молнии, исчезали прямо с помоста на глазах у изумленной публики, взлетали в воздух и зачаровывали всех окружающих. Поговаривали даже, что ради нашего спасения с неба спустились А’нхелли. Болтали разное, но все эти байки объединяло одно – люди надеялись, что теперь в Виндоре появилась сила, способная противостоять Падерику и его пособникам. И все ждали следующего дерзкого нападения. В трактирах делались ставки: кто станет новой мишенью? Судьи, храмовники или же сам Падерик? Великий отец усилил свою охрану и нигде не появлялся без сопровождения трех десятков стражников и пары магов. Испугался. Именно акции по устрашению храмовников и были сейчас целью повстанцев. Как выразился лорд Глейнор, нужно дать понять людям, что у них есть защитники, и одновременно внушить ужас власть имущим, выбить у них почву из—под ног.

Главой сопротивления, как я уже упоминал, был герцог Марслейн. Магическую поддержку осуществляли Дживайн и Грациус. Вадиус Копыл и Палария Готакс, которую я еще не видел, служили источниками информации о Совете магов. Остальные пятеро – Дейн, торговец и трое ремесленников, один из которых не явился на достопамятную встречу, поскольку получил легкое ранение – были исполнителями. Такая вот маленькая группка заговорщиков, к которой теперь присоединились и мы. Но лорд Глейнор был полон оптимизма. Он считал, что сумеет объединить под своим знаменем ремесленников, моряков, торговцев и магов. И даже надеялся на то, что со временем нам удастся переманить на свою сторону армию. Во всяком случае, некоторые войска. Мы долго решали, как следует проверять надежность людей, присоединяющихся к восстанию. Это был большой риск. Ведь всего один доносчик мог погубить всех. Решили сделать трехступенчатую проверку. Сначала осторожно собирать сведения о человеке, потом, угостив его зельем правды, выпытывать взгляды и намерения. Но это зелье действует только когда собеседник расслаблен и не подозревает о том, что его допрашивают. И даже в этом случае оно бесполезно при общении с магами. Поэтому прошедших проверку зельем следовало прочесть, дабы окончательно убедиться в их честности.

Дейн, ремесленники и торговец занялись предварительным отбором каждый в своем квартале. В первую очередь, конечно, были составлены списки друзей и знакомых. Валид, например, уверял, что знает около сотни моряков, на которых можно положиться. Считыванием сущности должны были заняться Грациус и Дживайн. Они же собирались побеседовать с другими адептами мрака и привлечь их на нашу сторону. А мне поручили варить зелье. Конечно, с этим могли справиться и темные маги, но зелье правды относилось к незаконным, его приготовление, да еще и в больших количествах, могло вызвать ненужное внимание. Поэтому одну из комнат нашего убежища оборудовали под лабораторию, и я взялся за дело. Бурлили реторты, на печи вызревала очередная порция зелья, а я хотя бы на время работы успокаивался и забывал о грызших меня и не дававших спать мыслях. Помимо основной своей деятельности, я под руководством Артфаала осваивал искусство закупоривания во флаконы готовых заклятий. Такие заготовки могли очень помочь тем из повстанцев, которые не владели магией. Получалось не всегда, капризная волшба не желала лезть в приготовленную посуду, но я старался. Накрыв пару раз мастера Триммлера Большим отталкивающим щитом, из—за чего несчастный был вынужден по два часа торчать в лаборатории, пока чары не развеивались, и разок чуть не испепелив все наше убежище, я добился кое—каких результатов. А именно: научился закупоривать огненные шары и защитные чары. Теперь на отдельном столе теснились стройные ряды флаконов, помеченных красными и зелеными полосками. Там же стояли бутылочки побольше, в которых содержалось зелье правды. Я был доволен, но стоило мне чуть отвлечься от работы, как начинал одолевать главный вопрос. Как получилось, что дядю Ге арестовали? Нет, понятно, что моего опекуна и учителя должны были взять в первую очередь. Я не понимал другое: почему дядюшка позволил себя схватить? Ведь зная его, можно было ожидать, что он дорого продаст свою свободу. Во всяком случае, он был в состоянии уничтожить добрую половину пришедшего за ним отряда. А то и всех. Допустим, арестовывать его явились сильные маги, хотя я не знаю волшебника сильнее его. За исключением Вериллия. Предположим даже, что эти чародеи отлично подготовились. Но уж устроить погром дядя был обязан! Да там должны были сверкать молнии, трястись земля и порхать полчища демонов! А на месте нашего дома сейчас должна зиять воронка или простираться выгоревшая пустошь. Если я хоть сколько—нибудь знаю старика. Почему его арест прошел тихо—мирно? Может, он был болен? Возраст все—таки… Это единственное объяснение, которое я мог придумать. И оно повергало меня в еще большую тревогу. Как выдержит больной пожилой человек условия Счастливого местечка, все издевательства и пытки, которым его подвергнут? Немного утешило меня известие, принесенное Вадиусом. Копыл сообщил, что все пленники живы и относительно здоровы. «Не будьте наивными, молодые люди, – скрипел он. – Вериллий ждет, что вы сломя голову броситесь выручать своих близких. Это ловушка. Потому их будут беречь. Пока, разумеется. А дядюшка ваш, Рик, передавал большой привет. И просил быть осторожным». Оказалось, Вадиусу, оклемавшемуся после отката от лопнувшего заклятия, было поручено провести допрос моего опекуна. Читать волшебника такого уровня не смог бы никто, даже Верховный – старик очень ловко блокировал свой разум от внешнего вторжения. Двое пожилых мастеров очень скоро нашли общий язык и мило пообщались при помощи мыслеречи. Но объяснить мне, за каким демоном дядюшка позволил себя арестовать и даже не сопротивлялся при этом, Копыл не смог. Так, проверещал что—то невразумительное, вроде бы застали врасплох. В это я поверить не мог и заподозрил старого пройдоху в какой—то интриге.

Еще очень волновало будущее принцессы. Я часто думал о ней, вспоминал тот наш разговор в гардеробе. И почему—то представлял себе, что могло там произойти дальше, в этом шкафу, если бы нам не требовалось в очередной раз спасать империю. А когда ловил себя на этом, почему—то начинал то злиться, то искать в принцессе недостатки: излишне тонка, а мне никогда это не нравилось. И лицо странное, глазищи черные, бездонные. Да и вообще, о чем ты размечтался, бастард? Всяк прыгунок знай свой уголок! Она – наследница престола, а ты – безродный изгой, да еще и враг империи. Той самой, пока не спасенной, которой она, возможно, когда—нибудь будет управлять. Все это было абсолютно правильно. Но почему же, глядя на пухлощекую голубоглазую Оулу, я всякий раз видел перед собой тонкие черты и черные глаза Дарианны?

В очередной раз одернув себя, я потянулся за ретортой, в которой густело охлажденное зелье. Пора разливать по флаконам.

– Вижу, дело продвигается, – каркнуло прямо под ухом.

Я чуть не выронил тонкостенную стеклянную емкость. Копыл не изменял своей традиции являться в самый неожиданный момент.

– Что ж вы такой нервный, юноша? – визгливо захихикал он.

Я промолчал. Мы приняли решение не собираться чаще, чем раз в неделю, дабы не привлекать ненужного внимания к храму Неи. Связь держали через Вадиуса. Так что он был в своем праве.

– Дейн сколотил отряд из полусотни моряков, – сообщил маг. – Ваше зелье с блеском доказало свою действенность. С его помощью удалось разоблачить двоих осведомителей.

Что стало с теми, кто прислуживал храмовникам, я уточнять не стал. И так понятно, что рыбы у пирсов с голоду не помрут.

– В ремесленных кварталах дела тоже идут неплохо. Мастеровые больше всех пострадали от облав, да и работать им храмовники не дают. Так что желающих выступить против Падерика хватает. Правда, многие еще не созрели. Ну да ничего, еще парочка операций – и люди в нас поверят.

– Вы уже наметили цель?

– Да, лорд Глейнор принял решение приструнить храмовую стражу. Они патрулируют город по ночам, отрядами по десять человек. В каждой группе имеется маг. Вот такие десятки мы и почистим.

– Эх—х–х! – воинственно воскликнул мастер Триммлер. – Наконец—то разомнусь!

– Боюсь, что нет, – суховато ответил Вадиус. – Герцог решил, что вы четверо не будете принимать участия в операции.

– Но почему?! – обиженно взревел гном, деятельная натура которого с трудом переносила вынужденное безделье.

– Вот скажите, любезнейший, – вопросом на вопрос ответил Копыл, – желая вывести в доме тараканов, станете ли вы прибегать, скажем, к услугам боевого мага?

– На какого демона мне маг? – не понял сын гор. – Травника позову, и все дела.

– Так вот, использовать вас в рядовой операции все равно что уничтожать тараканов с помощью боевых заклятий. С храмовниками прекрасно справятся рядовые повстанцы во главе с обычными темными магами. Кстати, их у нас теперь не двое, а семеро.

– А нам что делать прикажете?

– Ждать, друг мой, ждать. Кстати, где ваш проклятый товарищ?

Я недоуменно вытаращился на Вадиуса, потом сообразил, что так он именует Лютого из—за наложенного на него проклятия крови.

– Для него скоро будет работа. Мы решили устроить за городом повстанческий лагерь. Ведь большинство тех, кто к нам присоединился, никогда в жизни не держали в руках оружия. Вот пусть Ом их и тренирует.

– Эх, туда бы Добба… – пробормотал мастер Триммлер, – вот кто мог сделать мечника хоть из тоннельного упыря! – Гном подозрительно засопел.

Да… а также Сайма, Флиннела, Била, Йока, Зарайю и всех остальных… Всякий раз, когда я вспоминал погибших ребят, меня с головой накрывала волна ненависти к Вериллию. Для меня каждое действие – участие в сопротивлении, организация восстания, вот это самое зелье, которое я разливал по флаконам – было крохотным шажком к главной цели – встрече с Верховным. Именно с него все началось, именно благодаря ему страна катится в пропасть. Первопричина всего, что происходит сейчас – Вериллий Фламиер, а вовсе не Падерик. Хотя и тот свое получит. Читая список арестованных, состоявший из имен близких мне людей, я дал клятву, что уничтожу это исчадье… мрака? Нет, демоны по сравнению с этим человеком – дети малые. Я убью эту тварь собственными руками. Я обязательно доберусь до него. И не нужно считать меня кровожадным! Что вы сделали бы с бешеным выворотнем? Уничтожили бы без всякой жалости, чтобы никого не покусал. Вот и Вериллия необходимо устранить из соображений безопасности. А если я получу от этого удовольствие – хуже никому не станет.

– А как ваш второй товарищ, которого некромант укусил? – бесцеремонно прервал мои мысли Вадиус.

– Нормально, – процедил я сквозь зубы.

Фу ты, ну и странная же у него манера выражаться! Интересно, как он меня за глаза величает? Бастард, вылезший из джунглей? Бывший любимец императора? Вот ведь ехидный старикашка! И Копыл не замедлил это доказать:

– С ним не может быть нормально, молодой человек.

В точку попал. Состояние Дрианна тревожило меня все больше. После того, как парень рассказал нам, что с ним происходит, он снова замкнулся в себе. И сколько ни пытались мы его разговорить, он повторял только одно: «Это пригодится мне в драке. Спасу родных, а там – будь, что будет». По—моему, Дрианн боялся сам себя. А больше всего пугало его то, что он может причинить вред кому—нибудь из нас. Поэтому он запирался в своей комнате и старался как можно реже из нее выходить. Я много раз пытался пристроить друга к делу, надеясь, что это отвлечет его от тяжких размышлений, просил помочь в лаборатории, убеждал, что он не опасен, и что мы обязательно найдем способ излечить его. Бесполезно. Маг с каждым днем становился все мрачнее и нелюдимее. Тогда я приставил к нему Артфаала, попросив приглядывать за парнем. Общества демона Дрианн не чуждался. То ли считал, что не в состоянии навредить сущности мрака, то ли решил, что отныне достоин проводить время лишь в компании нечисти.

– Ему нужен наставник, – голос Копыла опять выдернул меня из плена размышлений.

– Какой еще наставник? Его наставник – лорд Феррли.

– В том, что касается темной магии – да. Но ведь, если не ошибаюсь, ваш ручной демон несведущ в некромантии?

– А вы сведущи? – огрызнулся я. – Если да, то помогите!

– Увы, юноша, я узнал об этом явлении лишь после того, как полковник Арлайл связался с Советом и доложил о происходящем на Южном континенте. Искусство андастанских некромантов настолько засекречено, что ни нашему консулу в этой стране, ни разведке ничего не удалось отыскать. Есть, конечно, упоминание об этом странном явлении в древних книгах, но там лишь описываются войны некромантов. Сама же суть их умений остается для нас тайной.

– Ну, и где тогда взять наставника? – саркастически усмехнулся я.

– Не знаю. Но если ваш товарищ не научится в самое ближайшее время управлять своим даром, это сожрет его изнутри.

– Что вы предлагаете? – я вышел из терпения.

– Я могу попробовать различные способы ментального воздействия. Быть может, стоит попытаться раскрыть его сознание, и оно само укажет верную дорогу. Все осложняется тем, что мальчик нечитаем. И его разум сопротивляется вторжению извне. Пребывая в собственном теле, я бы, хм, не рискнул. Мне и одного раза хватило. А вот в качестве астральной проекции, пожалуй…

– Так иди уже! – не выдержал мастер Триммлер.

В самом деле, пусть попробует. Фантом Вадиуса испарился, а я продолжил разливать зелье. Но сказанное Копылом не давало покоя. Управлять своим даром, сказал он… Дар, дар… что же мне это напоминает? Да, конечно, сказку о проклятом даре, которую мы когда—то обсуждали с Артфаалом. Стоило мне вспомнить демона, как он появился на лабораторном столе, брезгливо отряхивая лапы и стараясь обогнуть стройные ряды флаконов.

– Вот, дорогой барон, пришел вас навестить, – сообщил он. – Там этот деятель пытается уговорить графа Летакса на какой—то ментальный эксперимент.

– Лорд Феррли, помните, вы сказали, что верите в сказку о проклятом даре?

– Конечно, помню.

– Вы до сих пор считаете, что с Дрианном произошло нечто подобное?

– По—моему, это очевидно. Более того, я почти уверен, что эта легенда пришла к нам из Андастана, и она рассказывает именно об истории появления некромантии.

– Но тогда получается, что Дрианн может избавиться от полученной от убитого мага силы или души – не знаю – лишь после смерти?

Демон погрузился в глубокую задумчивость, наконец, спустя полчаса, за которые я успел смешать и поставить на огонь основу для новой порции зелья, произнес:

– Я бы не был столь категоричен, любезный барон. К тому же у сказки ведь счастливый конец. Возможно, именно в нем и зашифрован способ избавления.

Счастливый конец? Хоть убейте, я не мог его припомнить.

– Ну, что же вы? Неужели мой драгоценный друг не рассказывал вам эту легенду? – упрекнул Артфаал. – Там говорится, что нашелся человек, для которого проклятый дар был слишком тяжелой ношей. Как и все предыдущие обладатели, он убивал, чтобы стать сильнее. Но однажды, одержимый жаждой силы, он поднял руку на собственную мать. В тот момент, когда она умирала, этот человек раскаялся в содеянном и отдал ей свою жизнь. Женщина осталась жива, а проклятый дар, покинув носителя, отправился на поиски другого хозяина.

– То есть парень покончил с собой? – уточнил я. – Добровольно расстался с жизнью?

– Этого я знать не могу, – напыжился демон.

Снова получалось, что избавлением от некромантского дара может стать только смерть. Меня такой выход категорически не устраивал.

– В одном этот визгливый старикашка прав, – подытожил лорд Феррли. – Графу Летаксу необходимо научиться управлять своими новыми способностями. Пока этого нет, он опасен для себя и окружающих.

Я тяжело вздохнул, не желая спорить. По всей видимости, Дрианн не мог самостоятельно разобраться со своей силой. Оставалось лишь надеяться, что Вадиус сумеет ему помочь.

Не сумел… Откуда—то издали раздался странный посвист, а вскоре в лабораторию заглянул мрачный Дрианн и гневно вопросил:

– Кто додумался направить ко мне это призрачное недоразумение?

– Да он сам вызвался, – пожал плечами мастер Триммлер, которого ничто не могло надолго вывести из хорошего настроения, не покидавшего гнома с момента нашего спасения.

– Что с ним случилось? – опасливо поинтересовался я.

– А демон знает! – хмыкнул маг. – Он уговорил меня на эксперимент с ментальным воздействием. Полез в мое сознание, а его оттуда выкинуло. Куда – неизвестно. Засвистел и испарился.

– Если вы об астральной проекции Вадиуса, то она в моей комнате, – невозмутимо сообщил появившийся в дверях Лютый. – Очень украшает стену. Миленько так смотрится, – и, не выдержав, расхохотался.

Мы с Артфалом переглянулись и, не сговариваясь, рванули к выходу. В обиталище Ома обнаружилась душераздирающая картина. На кровати сидела перепуганная полуодетая Майла и с ужасом смотрела на стену, с которой взирало на нас искаженное лицо Копыла. Фантом мага впечатался в поверхность, как уродливое панно. И задери меня Варрнавуш, если я понимал, как такое возможно! За моей спиной веселился Лютый, к которому вскоре присоединился мастер Триммлер. Даже Дрианн изобразил нечто похожее на смех. Все это было бы, конечно, забавно, если бы меня не грызла тревога за Вадиуса.

– Резвитесь? – прозвучал над головой обиженный голос.

Я взглянул вверх и облегченно выдохнул: в воздухе раскачивалась новая проекция Копыла, оскорбленно рассматривающая свое изображение на стене.

– Я категорически отказываюсь работать с вами! – заявил маг, обращаясь к Дрианну. – Не знаю, как вы это сделали, но расщепление фантома и перевод его в физическое состояние всегда считались невозможными!

– Вы не пострадали? – спросил я у обозленного старика.

– Нет! – отрезал тот и, вдруг придя в хорошее настроение, возвестил. – На сегодня назначена операция в городе. Отдайте жрицам все заготовленные вами флаконы с заклятиями, – с этими словами фантом исчез.

Этой ночью мне плохо спалось. Почувствовать сладкую усталость не помогли даже ласки Оулы. Мне хотелось быть там, с повстанцами. Своими руками очищать город от заразы, именуемой храмовниками. Уж я бы развернулся! Для чего нас бережет лорд Глейнор? Копыл сказал, надо ждать. Это труднее всего. День суда над дядюшкой еще не был назначен. Но я не сомневался, что его приговорят к смертной казни. И вот уж этого допускать не собирался. Даже если придется действовать в одиночку. Хотя мои друзья в любом случае будут рядом. На душе потеплело. Не в силах больше ворочаться в жаркой постели и не желая тревожить сон жрицы, я встал, натянул одежду и прошелся по комнате. В лабораторию отправиться, что ли? Потренироваться в сжатии заклятия Стальной паутины? Стальная сеть точно во флакон не влезет, слишком мощная. А вот с паутиной может получиться… Связующая волшба в следующий раз очень пригодится повстанцам при нападении на храмовников. Пойду… Как же муторно на душе! Я потянулся всем телом, зачем—то оперся руками о стену… и в тот же миг оказался снаружи, в зале с бассейном. Ошалело потряс головой, пытаясь понять, не снится ли мне это. И лишь потом сообразил, что прошел сквозь стену. Вот так просто, не подготавливаясь, не пытаясь сосредоточиться… Стоило лишь задаться целью выйти из комнаты – и пожалуйста! Размышляя о полезности такого навыка, я рассеянно наблюдал издали за лепестками роз, которые вечером Оула зачем—то насыпала в бассейн. Красные и белые шелковистые частицы цветочного одеяния медленно кружились на поверхности лениво движущейся проточной воды. Красиво… а почему я их вижу? Ведь в зале не горит ни одной вечной свечи. На ночь их уносят в храм. И лампы тоже погашены. Окон здесь нет, значит, в помещении должна царить полная, абсолютная темнота. А зрение мрака я не активировал. Пораженный неожиданной мыслью, я подошел к бассейну, присел на бортик и поплескал в лицо водой. Первый покров. Райл говорил, что когда он исчезает, человек обретает ранее несвойственные ему физические способности. Например, умение проходить сквозь стены и видеть в темноте. Интересно, какими еще полезными качествами я обзавелся? И как узнать, полностью ли спал покров? Всю ночь я гулял по нашему подвалу, принципиально не пользуясь дверьми, затем выбрался через панно из Солнечного камня в пустой храм. Постоял перед алтарем Неи, мысленно просил богиню помочь Дарианне. Уж и сам не знаю, почему обратился с такой мольбой именно к златокудрой. Потом побродил по подсобным и хозяйственным помещениям. Очень хотелось выбраться на улицу, глотнуть свежего воздуха, посмотреть на небо. Я осторожно высунул голову из стены, выходящей во внутренний дворик, огляделся и, убедившись, что за мной никто не следит, выбрался наружу. Тихая, теплая осенняя ночь одарила меня ласковым ветерком и шепотом начинающей желтеть листвы. Темное небо холодно щурилось сияющими глазами звезд. Я задрал голову и посмотрел в черное пространство. Вот она, Вселенная… может быть, стоит поговорить с ней, как учил Райл? Я не отрывал взгляда от простирающейся надо мной бесконечности и мысленно обращался к ней с просьбой об ответе. В какой—то момент я перестал ощущать себя, слился с этой бесстрастной пустотой, почувствовал себя во Вселенной. А Вселенную в себе. И тогда я услышал ее голос. Загадочный, холодный, он говорил со мной, открывал мне извечные тайны, которые я не в силах был понять своим жалким человеческим разумом. Вселенная пела в моем сознании, и это была песня пустоты, наполненной глубоким смыслом. Но пока я не мог в него проникнуть. В какой—то момент, будучи не в состоянии больше вынести эту мучительную необъятность, я опустил голову и с силой сжал руками виски. Связь разорвалась. Но откуда—то я был уверен: первый покров спал. Почему я так решил? А мне Вселенная сказала. Как бы глупо это ни звучало. И еще я теперь знал, что могу слышать ее. Пока только слышать, понимание придет позже. Для того, чтобы отпустить сознание, не обязательно смотреть в небо. Надо только научиться правильно взывать к Вселенной. И она откликнется. Но вот рискну ли еще раз обратиться к ней… не знаю. В прошлые разы это было не так… всепоглощающе, что ли. А сейчас я чувствовал, как мой дух рвется туда, в это ледяное ничто, к бесконечным просторам. Это было страшно. Странно. Захватывающе. Я боялся заблудиться там, боялся, что не захочу вернуться. И поэтому так резко разорвал связавшую нас нить.

Возвратившись в подвал, я еще немного поработал в лаборатории. Спать не хотелось. Утро застало меня над флаконом, в который я все же умудрился поместить Стальную паутину. Усталости не было, и я решил, что этим тоже обязан упавшему первому покрову.

– Раненько встаете, юноша, – одобрительно хмыкнул фантом Копыла, зависнув над столом. – А я с хорошими новостями. Удалась операция. Уничтожены три отряда храмовников, в их числе трое магов. С нашей стороны потери невелики – всего пятеро повстанцев.

Всего пятеро… как легко он об этом говорит.

– Наших мы забрали, – продолжал Вадиус, – а храмовников так и оставили лежать. На тело каждого мага записку пришпилили. Мол, так будет с каждым, кто поступит на службу к жрецам. Их уже нашли. Виндор гудит! А вы, Рик, ждите. Скоро планируется новая операция, и лорд Глейнор собирается задействовать в ней вас с товарищами. Впрочем, сегодня он сам об этом расскажет.

Эту самую новую операцию мы разрабатывали целых двое суток. План вышел довольно дерзким, я бы даже сказал, авантюрным. Мастер Триммлер был в восторге. Его непоседливый нрав протестовал против вынужденного бездействия, и теперь жизнерадостный гном был уверен в успехе нашей эскапады. Герцог Марслейн решил ни много ни мало расправиться со жрецом Ермией, тем самым прыщавым юнцом, который выступал против меня обвинителем на суде. Как сказали лорд Глейнор и Вадиус, на совести этого тощего фанатика были многие десятки, а может, и сотни загубленных людей. А поскольку Падерик считал Ермию ценным работником и дорожил им, то и охранялся дом жреца соответственно. Не знаю, где обитал этот червяк раньше, до вседозволенного разгула лужьих слуг, может быть, в каком—нибудь клоповнике улицы Терпимости. Но сейчас местом его жительства была улица Радуги, на которой стояли дома всех именитых жрецов. У матери Лауриты тоже имелся там небольшой особнячок. Надо ли упоминать, что от храма к нему вел короткий, сухой и удобный подземный ход? Им—то и решено было воспользоваться. Грациус с Дживайном явились в мою лабораторию, и мы втроем неплохо поработали. Начали с нового изобретения Дживайна – зелья, сбивающего со следа вопрошающих. Состав и способ его приготовления были настолько сложны, что я боялся не успеть. Сами же ингредиенты тоже были весьма необычны. Не стану приводить их список, по причине крайней неаппетитности. Смешав основные компоненты и поставив их на медленный огонь в водяной бане, приступили к закупорке заклятий. Каждый час Дживайн добавлял в тихо попыхивающую на печи мешанину новые вещества, то убавляя огонь, то произнося над тиглем заклятия на древнегалатском. К назначенному времени у нас имелось полсотни флаконов со Стальной паутиной, столько же бутылочек с различными защитными чарами и огромное количество огненных шаров, которые легче всего поддавались помещению в стеклянные емкости. Оставалось только дождаться, когда остынет приготовленное Дживайном зелье, и разбавить его водой в пропорции один к десяти. Вонь стояла неимоверная!

– Ничего, сейчас оно должно потерять запах и стать бесцветным, – утешал Дживайн. – Потом глотнем…

– Глотнем?!

Ат—тана добрейшая, попроси у своего супруга милости для нас! Я—то думал, что этой вонючей субстанцией мы будем смазывать подошвы сапог или что—то вроде этого!

– Да не бойся ты! – ухмыльнулся маг. – Проверено на себе! Я его выпил, а потом разрезал палец и изучил свою кровь. Ее состав изменился и стал близок к эльфийскому. Так что ни один вопрошающий не сумеет тебя выследить, даже если ты и будешь ранен. Еще зелье подавляет эманации волшбы. Ты применяешь магию, а отголосков не остается. Действует в теле не больше часа, но пролитая кровь так и остается измененной. Так что искать будут не тебя, а эльфов.

– Грандиозно, – пробормотал я, пытаясь изобразить восторг, а мысленно содрогаясь от необходимости глотать омерзительное варево.

– А то! – довольно отозвался Грациус. – Мы с Джи в бакалавриате, а потом и в университете времени зря не теряли. В отличие от твоего дорогого друга Падерика. – маги расхохотались, довольные шуткой.

– Погодите. Он что, учился в магическом университете?

– Нет, для этого у него кишка тонка, – махнул рукой Дживайн. – А вот в бакалавриате – да, пытался. Но не вышло.

– А помнишь, Джи, как мы его шарахнули адаптированными анимочарами?

– Да уж, потом три дня хрюкал и пытался в лужу улечься! А как мы его штаны заколдовывали так, что они рвались на заднице каждый раз, когда его вызывали к доске?

Похоже, маги собрались основательно предаться воспоминаниям о своем дерзновенном отрочестве. Просветлев лицами, они перебивали друг друга и вытягивали из памяти все новые истории о проделках в бытность безалаберными школярами. А я пытался осознать услышанное.

– За что вы его так ненавидели? – прервал я поток их словоизлияний.

– Да мерзкий он был еще тогда, – пожал плечами Грациус. – Жадный, покупал сладости и жрал их по ночам под одеялом.

– Мы когда это поняли, напустили в его постель бонниари, – засмеялся Дживайн, – в итоге сгорела вся кровать, а он отделался подпаленными ресницами. Еще больше на свинью стал похож!

– Доносил на всех наставникам, – продолжал Грациус, – хотя профессоры и сами его недолюбливали.

– А больше всего страдали от него девчонки, – посерьезнел Дживайн. – Он ловил их вечерами в коридорах, затаскивал под лестницу или в пустые лаборатории и нашептывал всякую мерзость. Угрожал, щупать пытался.

– Когда об этом узнали, его выперли из бакалавриата, – закончил Грациус. – Невелика потеря. Чародей из него был так себе.

– Ты слишком снисходителен, – заметил его товарищ, – чародей из него был никакой, прямо скажем. Амбиций много, да и способности вроде неплохие, а вот самого главного, что движет настоящим магом, не было.

– И что движет настоящим магом? – поинтересовался я.

– Святая жажда познания, – ответил мысленно Артфаал, появляясь у меня на плече, – стремление осваивать новые рубежи науки не ради выгоды, а ради служения магии.

– Немного излишне пафосно, но верно, – вслух проговорил Дживайн, который, как любой сильный волшебник, владел мыслеречью. – Так вот, этого—то как раз у Падерика не было. Он хотел стать чародеем лишь для того, чтобы получить власть, деньги, уважение. А интереса к науке в нем не водилось.

– Да, потому новых идей у него не возникало, да и основы он усваивал как—то своеобразно, – подтвердил Грациус. – Запоминал лишь то, что, как считал, может пригодиться в будущем.

– Кстати, он все на темную магию упирал! – воскликнул Дживайн. – Демонологом готовился стать. В наше время демонологию еще преподавали, правда, поверхностно, и только раздел защиты от сущностей мрака. Ну, а когда его отчислили без права восстановления, он в жрецы подался.

– А теперь вот хочет нас всех уничтожить, – поморщился Грациус. – Завидует, что ли?

– Зелье остыло! – спохватился я, пощупав гладкий бок тигля.

Маги не обманули, отталкивающий запах действительно исчез. Мы разбавили прозрачную густую массу водой и разлили по бутылкам.

– Пора, господа! – провозгласил фантом Копыла, возникая в дверях. – Герцог ждет.

После разгрома трех отрядов храмовников город усиленно патрулировался. Помимо стражников теперь на улицах появились группы имперских псов, возглавляемые магами. Они же охраняли жилища лугианских жрецов. Так что было решено не привлекать к сегодняшней операции повстанческие отряды. Ремесленники, моряки и торговцы не смогли бы пробиться на улицу Радуги. Неподготовленным людям, к тому же не владеющим магией, нечего было противопоставить хорошо вооруженным профессиональным стражам порядка. Герцог отдал приказ затаиться, не возбуждать подозрений и ждать новых распоряжений. Сегодня же предстояла магическая схватка.

Волшебники торопливо сложили флаконы с заклятиями в две большие корзины, прихватили бутылку с зельем и вышли из лаборатории. Я отправился вслед за ними, Артфаал торжественно восседал на моем плече. В коридоре нас уже ждала мать Лаурита, рядом с ней стояла Оула. Девушка явно собиралась попрощаться со мной. На совете было решено, что нам пора сменить укрытие – нельзя было подолгу задерживаться на одном месте. Я приобнял жрицу, мысленно прикидывая, чтобы такое сказать подобающее случаю. Не умею говорить красивых слов и терпеть не могу утешать плачущих женщин, особенно когда голова занята гораздо более важными вещами. Но Оула, похоже, и не собиралась расстраиваться. Что значит жрица Неи! Она чмокнула меня в щеку, весело пожелала удачи и удалилась, покачивая пышными бедрами. А мать Лаурита протянула черную матерчатую маску, закрывающую половину лица.

– Может, проще морок накинуть? – спросил я.

– Накинь, конечно, – ответил Грациус. – А это для надежности.

– Готовы? – к нам подошли лорд Глейнор, Лютый, державший в руках необычного вида арбалет, мастер Триммлер и Валид Дейн.

Дживайн раздал им флаконы с заклятиями.

– Как пользоваться помните? – спросил он. – Защитные чары – вот они, помечены зеленым – разбиваете прямо рядом с собой. Огненные шары – склянки с красной полосой – швыряете о землю под ноги противнику. Можно в стену дома. Только выдерживайте расстояние, а то сами обгорите. То же самое со Стальной паутиной, помечена синим.

– Да поняли уже, поняли! – нетерпеливо проговорил мастер Триммлер. – Пошли уже!

Гном по случаю выхода из подвала, надоевшего ему хуже всякой тюрьмы, обзавелся новым боевым топором, который передали его родственники. Стаад Торафсон, тот самый торговец, который участвовал в нашем спасении, провез его в телеге с провизией, которую поставлял храму. Топор был спрятан в бочку с маслом, и гном потом целый день отчищал его, ворча себе под нос проклятия находчивости купца. Новенькое острое лезвие сияло под вечными свечами, соперничая в хищном блеске с глазами мастера Триммлера. Но не один сын гор пребывал в боевом настроении. Валид был бледен и сосредоточен, а челюсти сжал так, что под кожей вздулись желваки. Поведение понятное, учитывая, что именно Ермия был обвинителем его ныне покойной жены.

– А где Дрианн? – оглянулся я.

– В своей комнате, – тихо произнес мастер Триммлер, – опять хандрит что—то.

– Я здесь, – Дрианн торопливо шагал к нам.

Мне совсем не нравилось его настроение, но с того памятного дня, когда парень все же нашел в себе силы поделиться с нами, он опять замкнулся в себе. Поэтому я мысленно порадовался, что он все же решил присоединиться к нам. С другой стороны, его реакции были настолько непредсказуемы… как бы чего не вычудил.

Мать Лаурита снабдила каждого черной маской и повела по длинному коридору подвала. Наконец она остановилась у низкой двери.

– Последний штрих, – произнес Грациус, доставая из кармана горсть кружков, похожих на монеты, – эти штуки полностью обезвреживают поисковые амулеты. На артефакты, правда, действуют слабее – просто вызывают краткие сбои в работе. Положите в карманы.

Жрица приложила к двери магический ключ и передала его герцогу. Дверь медленно отворилась. Лорд Глейнор благодарно кивнул, снял со стены вечную свечу в канделябре и первым шагнул в темноту подземного хода. Занимаясь разработкой операции, он хорошо изучил и сам ход, и внутренности дома Лауриты, и теперь уверенно вел нас по туннелю, такому низкому, что при ходьбе мы складывались чуть ли не пополам. Сразу за герцогом шел Дживайн, которому предстояло наложить на жилище жрицы необходимые маскирующие чары. Туннель был очень узким, поэтому шли гуськом. Цепочку замыкал я, поскольку не нуждался в освещении и хорошо видел почву под ногами даже в кромешной тьме. Путь от храма, находившегося на пересечении Западного и Северного лучей, до улицы Радуги, расположенной между площадью Семи королей и Кольцевой дорогой, занял не больше часа.

– Пришли, – голос лорда Глейнора глухо отдавался от стен подземного хода.

Бесшумно отворилась дверь, и мы гуськом вошли в подвал дома Лауриты. Дживайн тут же принялся колдовать: он наложил на подвал заклятие Тишины, не пропускавшее звуки наружу, потом выбрался наверх. Спустя некоторое время он вернулся и жестом пригласил нас в дом.

– Теперь можно, – сказал он. – На окнах Непроницаемость, с улицы света видно не будет. Зато мы можем наблюдать за тем, что происходит снаружи, не опасаясь разоблачения. Ловушек от вторжения чужаков можете не опасаться, я их снял. А вот защитные и предупреждающие чары, напротив, усилил. Так что даже в случае непредвиденного появления стражи дом продержится долго.

Несмотря на волнение и азарт от предвкушения опасного предприятия, я огляделся вокруг. Богатое убранство говорило о том, что Лаурита не бедствует. Блудницы, ищущие заступничества Неи, щедро жертвовали ее служительницам. Конечно, главной жрице есть что терять в случае прихода единобожия! Неудивительно, что она поддерживает сопротивление.

Лорд Глейнор отодвинул тяжелую портьеру.

– Особняк Ермии там, через четыре дома по правой стороне.

Я взглянул в окно. Масляные фонари, стоящие на расстоянии десяти шагов друг от друга, ярко освещали улицу Радуги. В ночной тишине раздавалось звонкое цоканье копыт по мостовой – это конный наряд городской стражи охранял покой жрецов.

– Всадников я беру на себя, – спокойно сообщил Дживайн.

– Пешая стража проходит из конца в конец улицы приблизительно за пятнадцать минут, – проговорил герцог. – Столько же на обратную дорогу.

Планируя нападение, мы рассчитали время так, чтобы не вступать в схватку с патрульными. Шум, поднявшийся в таком случае, непременно должен был привлечь внимание обитателей улицы. Жрецы – люди небедные, могут позволить себе иметь связующие амулеты. Наверняка кто—нибудь из них сообщил бы о переполохе и вызвал подкрепление. Потому драка с дозором могла состояться только в случае непредвиденных обстоятельств. Мы подождали еще немного, чтобы проверить, не изменился ли режим патрулирования. Все шло как обычно. Сначала по мостовой, бряцая доспехами, прошли стражники, впереди которых мягко ступал человек в светлой мантии, спустя некоторое время в обратную сторону проехали всадники.

– Готовьтесь, – сказал лорд Глейнор.

Грациус вынул бутылку с зельем и сделал большой глоток, передернулся, после чего пустил посудину по кругу. Когда очередь дошла до меня, я постарался не дышать и с брезгливостью хлебнул бесцветной жидкости. Остальным проще – они же не видели, из чего состоит это произведение магического искусства. А меня несколько смущал тот факт, что одним из ингредиентов была выпаренная кровь выворотня. Да и наличие сушеной кожи с крыльев летучей мыши энтузиазма не прибавляло. Глоток… Ничего особенного. Зелье ничем не пахло и пилось как вода, хотя имело еле заметный горьковатый привкус. Но сразу же после приема я почувствовал слабый зуд во всем теле и небольшой озноб. Спустя пару минут это прошло, оставив ощущение легкости и бодрости.

– Теперь морок, – провозгласил Грациус, взмахивая рукой. – Маги накладывают его на себя самостоятельно.

Я посмотрел на Дейна и Лютого. Брижитта лесолюбивая, покровительница первозданных! Передо мной стояли самые настоящие эльфы. Ом почти не изменился, только глаза стали совсем уж прозрачными, да из—под серебристых локонов прорезались заостренные уши. Черная неприметная одежда, которой снабдила нас мать Лаурита, превратилась в зеленый костюм, похожий на тот, в которые были одеты эльфийские воины, виденные нами в день прибытия в Виндор. Лютый осматривал себя с нескрываемым отвращением. Он собрался было подойти к зеркальному простенку, чтобы изучить морок во всех подробностях, но Дживайн заметил:

– Это бесполезно, такие чары в зеркале не отражаются.

Преображение Валида было гораздо более эффектным: смуглый, черноволосый, мускулистый мужчина стал белокурым, светлокожим и тонкокостным юношей. Герцог Марслейн выглядел настоящим эльфийским воином: забранные в хвост пепельно—стальные волосы, острый взгляд отливающих прозрачной синевой глаз, резкие черты лица. Интересно, что я видел своих спутников как бы двумя разными зрениями: человеческое говорило мне, что передо мной белоглазые, а новое, изначальное, позволяло сквозь морок распознать облик друзей.

Любуясь творениями Грациуса, я не сразу понял, что не все они были удачными. Из—за спин магов раздался горестный вопль:

– И что это такое, разорви вас всех Вьюга недр?!

На середину комнаты выбежало донельзя рассерженное существо: малорослое, широкое, с длинными ослиными ушами, непокорно топорщащимися в разные стороны. Глаза невиданного монстра были белыми и непрозрачными, словно их затянули бельма, а стоящие дыбом волосы имели диковинную окраску: в них перемежались темные и соломенно—желтые пряди.

– Я вас спрашиваю, в кого вы меня превратили? – снова возопил мастер Триммлер, глядя на себя в отполированное до блеска лезвие топора. – И где моя борода?!

– Почему он видит отражение морока? – вполголоса поинтересовался Грациус у своего друга.

– На гномов человеческая магия почти не действует, – пожал плечами Дживайн. – А если и действует, то последствия выходят непредсказуемые. А этот еще, как ты помнишь, изменен кровью дракона.

Наблюдая за метаниями мастера Триммлера, я с трудом сдерживал рвущийся наружу смех. Лютый с Валидом тактичность проявлять не стали и зашлись в беззвучном хохоте. Усмехался лорд Глейнор, хихикали злокозненные маги, сотворившие это безобразие, и даже Дрианн скупо улыбнулся.

– Уберите это немедленно! – затопал ногами сын гор.

Грациус прошептал слова контрзаклинания, и гном обрел свой естественный вид. Торопливо ощупав бороду и убедившись, что она не пострадала и вернулась во всей своей красе, мастер Триммлер несколько успокоился. Я сплел морок и накинул его на себя, то же сделали Грациус с Дживайном. Меня немного беспокоил Дрианн, но и у него иллюзия вышла вполне правдоподобная. Слава Лугу, парень не утратил своих способностей. Знать бы еще, как управлять его новыми качествами…

– Пора, – сказал герцог.

Пеший патруль только что встретился с конным. Всадники неторопливо поехали по направлению к дому Ермии, а отряд, несущий службу на своих двоих, медленно удалялся в противоположную сторону. Мы неслышно выскользнули из особняка и, пригнувшись, пробежали к воротам. Артфаал испарился с моего плеча, заверив, что будет следить за развитием событий и присоединится к нам в нужный момент. Пока лорд Глейнор отпирал зачарованный замок взятым у хозяйки ключом, я прошел сквозь каменный забор и посмотрел вслед ничего не подозревающим патрульным. Первым из ворот выглянул Дживайн и тут же быстро сплел новые чары, пояснив вполголоса:

– Непроницаемость. На воздухе держится недолго, но ее действия должно хватить, чтобы стражники не заметили нашего передвижения по улице.

Мы быстро побежали к особняку Ермии, который своей беломраморной громадой и затейливыми башенками на крыше выделялся даже на такой богатой улице. На ходу Дживайн снова прошептал заклятие, в котором я узнал лошадиные анимочары, немного измененные за счет питающего их источника мрака. Отпустив волшбу, маг прислушался: ритм цокота копыт удаляющегося отряда изменился.

– Кони понесли, – удовлетворенно одобрил товарища Грациус. – Теперь всадники справятся с ними где—нибудь на окраине Портового квартала.

Мы подошли к высокому каменному забору, на котором торчали острые металлические пики. Хорошо укрепился обвинитель! Сейчас мы ему поможем с защитой. Я ухмыльнулся, сделал отряду знак прижаться к воротам и сплел заклятие Большого Темного зонта. Невидимый купол накрыл двор вместе с забором. Вот и все. Теперь никакие звуки не вырвутся за его пределы. Увидеть же происходящее в доме помешает заботливо возведенная Ермией почти крепостная стена. Зонт также не пропустит наружу никакие чары – ни светлые, ни темные. Грациус, бросив на меня уважительный взгляд, принялся колдовать над замком ворот.

– Что тут у нас? – бормотал он, с ловкостью профессионального взломщика ковыряя в скважине сложной магической отмычкой. – Ага, вижу, вижу… две ловушечки… одна на отрывание пальцев… примитивненько… вторая… вторая с Ослепляющими чарами. Угу… убрал, – Маг поводил над замком ладонью левой руки. – А он боится за свою жизнь, наш маленький блюститель чистоты и нравственности. Ну—ка, ну—ка, есть! – Грациус осторожно извлек из замка маленькую стеклянную капсулу и довольно пояснил. – Склеивающее зелье! Обычная отмычка раздавила бы стекло и намертво застряла в скважине… вроде бы все! – он распахнул створки ворот и провозгласил. – Добро пожаловать!

Едва мы успели ступить на гладкие, розовые каменные плиты двора, как в воздухе раздался противный ноющий звук.

– Оповещающие чары! – сердито воскликнул Дживайн. – Почему ты их не убрал?

– Не заметил, – задорно отвечал Грациус, швыряя заклятие в подбегающих справа двух стражников.

Воины, словно споткнувшись, растянулись на плитах и замерли, не делая попыток подняться.

– И все из—за твоей неуемной страсти к дешевым эффектам, – упрекнул Дживайн, деловито сбивая с ног троих охранников слева.

Лютый вскинул свой новый арбалет, и две короткие синие вспышки в башенках на крыше дома оповестили о том, что болты попали в цель. «Странное оружие, никогда такого не видел», – мимоходом подумал я, заслоняя отряд Воздушным щитом от стрел лучника, который вылез на крышу и обосновался между башенками. Стрелы осыпались на землю, чего нельзя было сказать о болте, который послал в лучника Ом. Из—за дома выбежал еще с десяток стражников, и Дейн ловко швырнул им под ноги три флакона со Стальной паутиной. Лютый хладнокровно выпускал один болт за другим, всякий раз поражая противника, мгновенно вспыхивающего синим пламенем.

– А мне что ж, ни одного не достанется? – воинственно крякнул мастер Триммлер, бросаясь на ближайшего охранника с топором наперевес.

Краткая схватка доказала, что сын гор не утратил боевого духа и наглядно продемонстрировала преимущества драконьей крови. Меч стражника, обрушившийся на плечо мастера Триммлера, лишь бессильно скользнул по нему, рассекая одежду и оставив на коже неглубокую царапину. В ответ гном от души размахнулся топором и рассек воина наискось, вместе с доспехом. Силища у нашего бородача была невероятная. Пока ребята во главе с герцогом расправлялись со стражниками, я, убедившись, что помощь им не требуется, взялся осматривать двор. Сама драка для них не так опасна, как, к примеру, открывшаяся под ногами лужа с плотоядными червями или яма, на дне которой торчат острые колья. И это могло находиться где угодно, что с блеском доказал один из охранников. То ли он забыл о существовании ловушки, то ли из—за неловкого движения наступил не на ту плиту. В камне разверзлась хищная пасть, отхватившая несчастному ногу до колена. Лютый милосердно добил его, вогнав между глаз арбалетный болт. Так что я ступал мелкими, осторожными шажками и не зря.

– Аккуратно, здесь должны быть магические ловушки, – предупредил Грациус, водя перед собой странным прутиком с загнутым концом. – Вот, одну нашел, – он наклонился, стукнул прутом по плите и отступил назад.

Издав легкий щелчок, две плиты раздвинулись, открывая зев глубокого провала. Волшебник пробормотал заклятие, и розовый камень снова встал на место.

– Нейтрализовано! – сообщил маг, уверенно наступая на то место, где только что была ловушка, и притопывая в доказательство.

– Еще одна! – сказал бродивший неподалеку от полукруглого крыльца Дживайн. – Осиный рой, серьезная вещица!

От крыльца отделилось черное облако и с пронзительным жужжанием окружило чародея. Я бросился было на помощь, но Грациус остановил:

– Не беспокойся! Он как никто владеет анимочарами. Сам справится.

И точно: от роя отделилась одинокая оса и, покружившись над крыльцом, принялась биться о дверь. Не найдя лазейки, устремилась к большому зарешеченному окну первого этажа.

– Решетки—то, наверное, намагиченные, – заметил я, наблюдая за ее стараниями.

– Если решетки и рой – дело рук одного волшебника, она дорогу найдет, – ответил Грациус.

И точно: насекомому удалось миновать прутья. Оса уселась на стекло и заползла в крохотную щель оконной рамы. Вслед за ней от роя потянулась тоненькая черная ниточка, и осы устремились к окну. Вскоре целый и невредимый Дживайн, походя сообщив, что поменял полярность зова, принялся изучать крыльцо на предмет новых ловушек.

– Со стражей разобрались, – крикнул мастер Триммлер.

На розовых плитах расцвели красные пятна крови. Все охранники были мертвы. Наши обошлись без потерь, только Валид держался за левое плечо, из которого сочилась кровь.

– Стойте на месте! – приказал я, двигаясь вдоль стены дома.

Быть не может, чтобы снаружи не было ни одного мага! И точно: позвоночник заныл от ощущения обратной тяги. Волшба творилась за углом особняка. Я немедленно создал Воздушный щит и побежал туда, откуда на меня веяло боевыми чарами. Но меня опередил Дрианн. Он шагнул за угол, и оттуда раздался грохот, сопровождаемый огненными вспышками. Я устремился на помощь другу, но увиденное заставило меня застыть на месте. Человек в серой мантии, обездвиженный мощным заклятием Стальной сети, не мог ни пошевелиться, ни упасть и стоял столбом, с плотно прижатыми к телу руками. Широко раскрытые глаза на обгоревшем до мяса лице, двумя сгустками невыразимого ужаса молили о пощаде. Маг был не в состоянии даже кричать, из его горла вырывалось влажное хлюпанье. Из угла рта медленно стекала струйка крови. Грудь несчастного была пробита в двух местах, и сначала я не понял, что именно послужило смертельным оружием. Присмотревшись, увидел торчащие прозрачные пики, которые сперва принял за стеклянные. И только увидев, как с них капает вода, смешиваясь с кровью, сообразил, что это огромные, острые сосульки. С каких пор Дрианн прибегает к таким сложным заклятиям? Сам он стоял ко мне спиной, и я хотел уже похлопать его по плечу, когда парень медленно двинулся к умирающему. То, что произошло потом, заставило меня содрогнуться от омерзения. Дрианн положил ладони на голову мага и ласково погладил обезображенную ожогом кожу. Потом его руки двинулись вниз, к шее, пальцы нежно, почти любовно охватили ее. Несчастный в ужасе захрипел, в ответ раздался мягкий, воркующий смешок Дрианна. Было в этом что—то сладострастное, даже непристойное, я сбросил с себя оцепенение и шагнул к своему другу, чтобы прекратить это издевательство над человеком, обвенчанным уже со Слепой невестой. Но в этот момент Дрианн с силой сдавил шею умирающего. Он душил его бесконечно долго, наслаждаясь каждым мгновением агонии, радостно хихикая, упиваясь болью и смертью. Мне стало страшно, и я не стыжусь в этом признаться. Но боялся я не за себя. У меня хватило бы сил справиться с Дрианном, даже если бы тот вдруг решил помериться могуществом. Нет, я испытывал страх за своего друга, ужас перед тем чудовищем, в которое он постепенно превращался. И мучился от невозможности помочь ему. Тихий смех мага перешел в торжествующий хохот. Швырнув мертвое тело на плиты двора, он широко раскинул руки, и я почувствовал, как вокруг него в воздухе сгущается неведомая, мощная сила.

– Что это, задери меня Хайнира? – прошептал из—за моей спины Лютый.

Я обернулся.

– Ты все видел?

– Нет, только концовку, – ответил Ом. – А что, стоило посмотреть спектакль с самого начала? Ты мне скажешь, что это было?

– Это некромант, – ответил я, толкая его назад, за угол.

Почему—то мне не хотелось, чтобы Дрианн знал о нашем присутствии при его расправе над магом. Не то, чтобы я опасался его мести или чего—то в этом духе. Нет. Просто я понимал, что парень и сам страдает от свалившегося на него некромантского дара, стыдится его, как уродства. И осознание того, что друзья присутствовали при устроенной им экзекуции, могло окончательно его раздавить. Отчаявшийся человек способен на многое. Например, на самоубийство. А я не терял надежды на то, что однажды мы сумеем избавить друга от поселившейся в нем заразы.

Мы вернулись к крыльцу, где уже сгрудился весь отряд, нетерпеливо оглядываясь и наблюдая за действиями магов. Вскоре к нам присоединился и Дрианн.

– Вы где ходите? – недовольно осведомился Дживайн. – Все ловушки сняты, пора заняться дверью.

– Не ворчи, – пропыхтел Грациус, возившийся с замочной скважиной. – Здесь все гораздо серьезней.

Из дома доносились сдавленные вскрики и шум падающей мебели: кого—то очень донимали осы.

– Назад! – вскрикнул Грациус, отскакивая от двери.

Мы поспешно отбежали и, остановившись шагах в десяти, увидели тонкую струйку дыма, которая, извиваясь, выползла из замка и на секунду замерла, как змея, собирающаяся напасть на жертву. На всякий случай я выставил Воздушный щит.

– Не поможет, – сквозь зубы процедил Грациус. – Это какие—то ядовитые испарения.

Между тем дым медленно, но уверенно потянулся в нашу сторону.

– Как его нейтрализовать? – с видом человека, решающего интереснейшую научную проблему, протянул Дживайн.

– Не знаю, – бросил Грациус. – Отходим!

– Да чего тут чикаться? – возмутился мастер Триммлер. – Развели, понимаешь, панику!

Невзирая на протесты магов, гном легко взбежал на крыльцо и заткнул пальцем скважину. Оторванный от источника дымок тут же набросился на обидчика. Он серой лентой обвился вокруг лица мастера Триммлера, застилая нос и глаза.

– Что он творит? – простонал Дживайн.

Гном немного постоял, затем оглушительно чихнул. Ядовитые испарения испуганно взметнулись в разные стороны, серая лента разорвалась и истаяла. Остатки дыма развеялись в воздухе.

– Вот так—то лучше! – бодро резюмировал сын гор, доставая из кармана помеченный красным пузырек.

Он отошел подальше и решительно швырнул заклятие в дверь. Жалобно звякнуло, разлетаясь осколками, тонкое стекло, ему ответил громкий треск и яркий всполох огня. Когда пламя угомонилось, а облако сажи осело на крыльцо, превратив его в пепелище, оказалось, что дверь, хоть и была изрядно покорежена, устояла. Мастер Триммлер с сомнением осмотрел дело рук своих и бросил в дверь еще один флакон. Следом еще. Перекрикивая гул голодного пламени, Дживайн обратился к своему другу:

– Может, остановить его?

– А зачем? – философски отвечал Грациус. – Он все равно уже порушил и искорежил все плетения ловушек. Теперь магическая отмычка бессильна: неизвестно, как поведут себя потревоженные чары.

Сын гор продолжал швырять огненные шары. Когда у него закончились флаконы, он позаимствовал остатки у Валида и герцога. Я хотел было помочь ему, но не стал, почувствовав, что для гнома принципиально важно справиться самому. Очевидно, он таким образом спускал пар, мстя за дни вынужденного бездействия. Наконец, косяк вокруг двери, выполненный из черного дерева, выгорел дотла. Вставив в образовавшуюся щель топор, бородач приналег… злополучная дверь вылетела из петель.

– Против гнома нет приема! – довольно проговорил мастер Триммлер, и тут же мощная волна воздуха, ударив его в грудь, отшвырнула сына гор на добрый десяток шагов назад.

Я кинулся к поверженному товарищу, на ходу молясь о том, чтобы он остался жив, но мастер Триммлер уже поднимался на ноги.

– Ух, я сейчас тому, кто это сделал! – зарычал он, поудобнее перехватывая топор. – Того, этого!!!

– Маги идут первыми! – предупредил Грациус, поспешно сплетая защитные чары.

В просторном холле первого этажа мы застали удручающую картину: на полу лежали распухшие, бесформенные тела шестерых охранников. Вокруг них маленькими безобидными угольками чернели трупики ос. Мягкие кресла, обтянутые роскошным золотистым бархатом, и стулья с тонкими ножками были перевернуты, с окон сорваны плотные портьеры – стражники пытались в них завернуться, спасаясь от смертельных укусов. Но безуспешно, осы достали всех. На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял молодой маг в фиолетовой мантии. Увидев нас, он выбросил руки вперед. Прикинув траекторию полета заклятия, я набросил на Грациуса и лорда Глейнора Черный кокон, который впитал волшбу без остатка. Пальцы волшебника опять заплясали, а Дживайн, поигрывая чем—то темным и блестящим, парящим над ладонью, лениво поинтересовался:

– Может быть, сдадитесь без боя, молодой человек? Обещаю сохранить вам жизнь.

– Светлые не сдаются! – истерично взвизгнул юноша. – Будьте прокляты, исчадья мрака! – с этими словами он отправил новое заклятие.

Я снова сотворил Черный кокон, но Дживайн меня опередил: он подтолкнул вперед блестящий сгусток, и переливчатая черная субстанция, расползшаяся в воздухе, словно клякса, с влажным звуком поглотила волшбу храмового мага. Потом эта штука, растянувшись в тончайшую пленку, плотно облепила парнишку, не давая ему пошевелиться. Маг попытался было раскрыть рот, то ли для произнесения заклятия, то ли просто чтобы нас обругать, но поспешно захлопнул его. Темная пелена обтянула нижнюю часть лица, и парень только потрясенно моргал.

– Что с ним делать? – заботливо осведомился Дживайн.

– Убить, – коротко ответил Дейн. – Больше ничего не остается.

Все промолчали, понимая, что Валид прав: юношу нельзя было оставлять в живых хотя бы из соображений собственной безопасности. Он непременно описал бы нас. Хотя… все равно ведь все поймут. Теперь наверняка все преступления, совершенные в городе, списываются на Рика—бастарда с компанией. Мы молча переглядывались: убивать беззащитного и не очень умелого волшебника никому не хотелось. С другой стороны, оставлять за спиной врага, к тому же фанатика…

– Свяжите его и суньте в какой—нибудь чулан, – решил герцог. – На обратном пути решим, как поступить.

Грациус наложил на мага еще несколько заклятий и, заверив нашего предводителя, что страдальчески закативший глаза паренек никуда не денется, обыскал его, конфисковав все амулеты, талисманы. Затем отправил пленника в гардеробную, которую для надежности еще и запечатал склеивающими чарами.

Мы начали опасный подъем по такой обычной и симпатичной казалось бы лестнице. Все как положено: мраморные ступени, ковровая дорожка, придавленная медными прутьями, резные перила. Только вот при каждом шаге что—нибудь происходило: то из стен с бешеной скоростью выезжали острые пики, норовившие проткнуть непрошеного гостя. То вдруг ступенька исчезала, открывая темную дыру, из которой валил ледяной дым. И не хотелось проверять, что там, в этой жуткой черноте. То обрушивалась на голову какая—то жидкость, судя по всему, не самая безобидная. Сначала впереди шел Грациус, через десять ступеней его сменил Дживайн, затем настала моя очередь. Мы с блеском справились с препятствиями и оказались в широком, ярко освещенном коридоре, из которого выходило несколько дверей.

– Где спальня Ермии? – почесал затылок Дживайн.

– Да вон там, – мастер Триммлер пожал плечами. – Где торчат двое амбалов.

И точно: в конце коридора возвышалась арка, перед которой стояли два здоровых мужика с обнаженными мечами в руках. За их спинами в глубине арки виднелась неприметная дверь.

Лютый вскинул арбалет, и спустя мгновение путь был свободен.

– А почему они не попытались спрятаться и напасть на нас неожиданно? – изумился я. – Ведь слышали же шум снизу.

Ом усмехнулся и жестом показал на двери по обе стороны коридора. Грациус понимающе кивнул. Он с Дживайном двинулся по правой стороне, мы с Дрианном – по левой. Резко распахнули дверь, бросили в нее огненный шар и спрятались за косяками. Сработало. Правда, из остальных комнат стражники все же успели выскочить. Но несколько боевых заклятий не дали схватке даже начаться. На втором этаже магов не оказалось, а обычные храмовники горели ничуть не хуже тех, кого по их милости приговаривали к казни.

С дверью, за которой прятался Ермия, пришлось повозиться. На ней было множество охранных чар, начиная от обычных оповещающих, разражавшихся воем при прикосновении (правда, уже оповещать было некого), заканчивая сложнейшей комбинацией, активировавшей местную домовицу. Тут уже на помощь пришел явившийся из воздуха Артфаал. Загнав шипящую и пытающуюся придушить нас сущность во мрак и твердо пообещав мне выпустить ее сразу же, как только мы покинем особняк, демон дал несколько очень толковых советов Грациусу, шуровавшему в замке. Наконец дверь открылась, и перед нами во всей красе предстал любимец Верховного жреца. Больше всего меня поразило отсутствие страха на лице Ермии, когда он увидел ввалившуюся в его спальню разношерстную компанию. Обвинитель был бос и одет в простую черную рясу. Ввалившиеся щеки, горящие глаза – перед нами стоял настоящий фанатик.

– Изыдите, силы мрака! – возопил он, делая ритуальный жест изгнания демонов.

Артфаал скептически фыркнул. Дживайн с Грациусом переглянулись. Жрец не вызывал у меня ничего, кроме чувства брезгливости. Не хотелось ничего говорить, обвинять, доказывать, что кара, которая постигнет его, заслужена. Все это было бесполезно. Фанатики – страшные существа. Они не внемлют голосу разума, не слышат доводов рассудка. Они не станут молить о пощаде, будучи готовыми умереть за свою идею, но и сами никого не пощадят. Тупо это. Тупо и удобно для тех, кто умело разжигает этот фанатизм. Ермию стоило уничтожить хотя бы для того, чтобы он больше не причинил зла в своей нелепой борьбе за… за что он там боролся с собственным народом? Да неважно… Только вот руки марать противно. Остальные, наверное, испытывали похожие чувства. Мастер Триммлер со смаком плюнул, Лютый болезненно оскалился. Наверное, вспоминал пытки, которым его подвергли такие вот слепые последователи Падерика. Я мысленно отметил, что Ом, как всегда, быстро восстанавливается. Мать Лаурита сегодня сняла с его пальцев бинты. На лице уже не было ни синяков, ни ран. Только тоненькие белые ниточки шрамов. Думаю, и они скоро исчезнут… Но вот скоро ли пройдут шрамы на душе? Наверное, никогда не зарубцуются до конца…

– Кто? – спросил герцог.

– Я, – тут же ответил бледный от ненависти Валид.

Желающих оспорить его право мести за жену не нашлось. Я догадывался, что Дрианн с радостью расправился бы с Ермией, но маг ничем этого не показал. Я с облегчением вздохнул. Хотя бы умеет сдерживать свою кровожадность, и то хорошо.

– Жрец Ермия, от имени галатского народа я приговариваю тебя к смерти за то, что ты вершил неправедный суд, – произнес лорд Глейнор.

Мы покинули спальню, оставив Дейна наедине с его врагом. Вскоре моряк вышел и, коротко кивнув, двинулся прочь. Герцог заглянул на секунду в комнату, потом осторожно прикрыл дверь и пришпилил к ней записку. На дорогой белой бумаге было написано: «Это лишь начало. Трепещите, судьи!» Подпись, стоявшая внизу листка, меня даже позабавила – «Темная сила». Интересное название выбрал лорд Глейнор для повстанческого отряда.

На обратном пути Дживайн заглянул в гардеробную, где томился спеленатый заклятиями маг, и немного поколдовал над ним. Итогом его деятельности стало странное поведение парня: тот принялся скакать по холлу первого этажа, время от времени издавая азартное ржание.

– Джи у нас дока в области анимочар, – напомнил Грациус, – а если уж их соединить с небольшим вмешательством в сознание…

– Да ничего страшного, – усмехнулся Дживайн, – два – три дня будет вести себя как лошадь, потом понемногу придет в себя. Но с памятью долго будет проблема.

– А снять это заклятие нельзя? – спросил я.

– Нет. Попробуй расколдовать животное, – довольно ответил маг. – А именно животным сейчас и является наш друг.

Да, на зверей действительно нелегко воздействовать магией. Можно немного исправлять поведение, подталкивать или гасить инстинкты. А вот заставить лошадь осознать, что она не лошадь… Интересные чары.

Мы вышли во двор и обогнули особняк, остановившись с торца. Предстояло самое неприятное во всей этой эскападе. Мастер Триммлер развернул карту и топнул по одной из плит:

– Здесь.

Он сунул в стык между плитами топор, приналег и отковырял по очереди два розовых квадрата, под которыми обнаружилось то, что и ожидалось. Потянуло сыростью и тяжелым запахом гниющих отбросов.

– Вперед, ребятушки!

«Опять в сточную канаву. Это уже стало доброй традицией», – тоскливо подумал я, спускаясь вслед за Лютым в парящий вонючим дымом туннель.

* * *

– Этот?

– Да.

– Крупный… хорошо развита мускулатура… клыки не сточенные, кожа светлая. Не старше восемнадцати, я думаю. И что, он действительно так опасен, как сообщил Шакал?

– Да откуда я могу знать! Для меня они все на одно лицо! Чего вы хотите: звери!

– И все же хотелось бы иметь уверенность, что взяли именно того, кого нужно.

– Шакал описывал его как очень молодого орка. Думаю, это все же он. Во всяком случае, в Ле—Сили он вошел первым, и Шакал указал на него.

– Как его зовут?

– Уран, кажется. Чудовищный язык! Что с ним делать?

– Уничтожить, разумеется.

– А может быть, отправить в столичную лабораторию? Хороший материал для опытов…

– Если он так опасен, как утверждал Шакал, это будет слишком рискованно. Уничтожьте. Второго можете забрать в свою коллекцию. Это вознаграждение за отлично проделанную работу.

– Благодарю вас, мэтр.

Уран—гхор слышал два голоса – мужской и женский. Слышал, но не понимал, что говорят люди. Не знал он, что решается его судьба. А если бы и знал – ничего поделать не смог бы. Стянуты были руки и ноги его, как лапы необъезженного вулкорка. Чувствовал вождь, что лежит на чем—то твердом и холодном, как камень Голых гор. И ощущал странный запах, чужой – человеческий. Чуть приоткрыл глаза – и увидел склонившуюся над ним рыжую женщину, которая пленила его в селении. Рядом с ней старик стоял в длинных одеждах. Что—то проговорил коротко и ушел, а женщина осталась. Прикоснулась прохладными пальцами к лицу.

– Очнулся, зверь? – пальцы пробежались по плечу. – Нет, уничтожить тебя было бы глупым расточительством.

Уран—гхор слушал звонкий голос рыжей и смотрел на ее белое лицо. Она что—то говорила. Отвернулся вождь и увидел, что рядом с ним лежит Кард, молодой воин из его племени. Глаза его были закрыты, на лбу запеклась кровь. Тяжело дышал Кард, но еще жил. Нежный голос пропел непонятные слова, словно песню, и невидимая сила обрушилась на голову Карда, смяла в кашу. Брызнула в разные стороны кровь и что—то белое, захрустели кости, растеклась по полу густая жижа. Тело орка дернулось и замерло. Снова запел голос, Уран—гхор к смерти приготовился. С Айкой попрощался, воззвал к духам предков, просил принять его. Но не убила его рыжая своим пением, налетело что—то, подняло вождя, поставило на ноги. И почувствовал он, что на шее его сомкнулся тяжелый, жесткий ошейник, а на нем цепь звенела. А потом потерял себя Уран—гхор, забыл, кто он, и откуда, превратился в покорного раба.

– Ступай за мной, зверь, – сказала женщина и потянула цепь.

И молодой вождь покорно пошел туда, куда ему было приказано. Не понимал он, что делает и куда идет. Очнулся лишь в темной узкой клетке, прикованный цепью к прутьям. В углу лежала соломенная подстилка, на полу стоял кувшин с водой да миска с куском сырого мяса. Женщины не было, не заметил Уран—гхор, когда она исчезла. И лишь тогда понял он, что попал в плен. Взревел молодой вождь, как раненый вулкорк, схватил железные прутья, сотрясая клетку. Попытался разогнуть, но не смог. Тогда дернул он цепь, потянул изо всех сил, казалось ему, вот—вот разомкнутся звенья. Но были они слишком крепки. Долго бесновался Уран—гхор, метался по своей темнице, рычал от бессилия, в кровь обдирал руки о безжалостное железо.

– Хей, орк, – раздался вдруг тихий голос.

Замер Уран—гхор, услышав родную речь. Не почудилось ли?

– Здесь я, – сказал кто—то, – оглянись.

И увидел молодой вождь, что не один он в темнице. Вокруг много клеток стояло, только он в гневе не смотрел по сторонам. А голос доносился сбоку, из соседней ловушки. Пригляделся Уран—гхор, увидел немолодого орка и обрадовался, словно отца встретил. Могуч и крепок был этот пленник, сильны руки его, сжимавшие прутья клетки. Мощную шею ошейник охватывал, такой же, как на Уран—гхоре. И цепь так же была к прутьям прикована. Черные глаза его смотрели спокойно и печально.

– Где я?

– В плохом месте, – ответил орк. – Тебя как звать?

– Уран—гхор…

– А я Свар—гхор. Вождь племени Тарг—ориг. Ты недавно из Орочьего гнезда. Скажи, как там мое племя?

– Им теперь Варг—гхор правит.

– Змеиное отродье! – прорычал Свар—гхор.

Вспомнил Уран—гхор, что десять зим назад случилась в степи странная история. На охоте пропал вождь племени Тарг—ориг. Исчез, словно и не было его. Ни тела не нашли, ни следов. Тогда и выбрали нового вождя – Варг—гхора.

– Он был тогда со мной на охоте, – сказал Сварг—гхор. – Ударил в спину, трусливая жиха. Упал я, ничего не помнил. Думал, умираю. Потом здесь оказался.

– Кто эта женщина? – спросил Уран—гхор.

– Человеческая шаманка. Очень опасная. Бойся ее! Она может все.

Нахмурился молодой орк. Шаманка? Женщина? Странные порядки у людей. И почему так сильны их шаманы? Неужели духи человеческих предков так послушны им, что дают удивительную мощь? Шаманы орков такого не умеют. Уран—гхор помнил, как рыжая женщина чуть не убила его одним движением своих слабых, белых рук. Непонятная сила сорвалась тогда с ее пальцев и сразила могучего, как скала, орка. Но ведь шаманка не плясала и не била в бубен, она не призывала на помощь духов. Неподвижно стояла она.

– Много ли у людей таких шаманов? – спросил Уран—гхор.

– Много.

– А много ли у них племен?

– Все они – одно племя.

Вот оно! Горько усмехнулся вождь. Этого хотел он и для своего народа, всегда знал, что сила – в единстве.

– Ешь, – сказал Сварг—гхор и показал на миску. – Ешь, орк, а то ослабеешь.

Уран—гхор взял мясо и впился в него крепкими зубами, оторвав большой кусок. Кровь потекла по подбородку.

– Зачем нас здесь держат? – спросил Уран—гхор.

Хотел ответить ему товарищ по несчастью, но услышал легкие шаги и забился в угол. К клетке подошла рыжая.

– Проснулся, зверь? – усмехнулась она.

Вождь не понимал ее слов, но почувствовал насмешку и презрение. В ответ зарычал он, скаля покрытые кровью зубы. Женщина что—то прошептала, и на орка опять напала слабость. Не поднимались руки, глаза закрывались, недоеденный кусок мяса выпал из пальцев… Рыжая открыла клетку и без страха вошла в нее, держа в руке большой железный кубок, из которого шел дым. Она закинула Уран—гхору голову и влила в горло жидкость, плескавшуюся в кубке. Потом так же спокойно вышла и удалилась. Ледяной обруч сковал все внутри. Дыхание остановилось. Сердце перестало стучать. Упал вождь на пол клетки, как мертвый лежал. А потом пришла боль. Она разрывала тело, выкручивала руки и ноги. Глаза кровью налились, клыки от боли впились в губу, и кровавая пена выступила на ней. Сил не было даже стонать, молча метался Уран—гхор по полу, а из соседней клетки смотрел на него немолодой орк. Не мог он помочь соплеменнику, нечем было. Только повторял он:

– Держись, держись. Надо вытерпеть. Надо жить…

* * *

Теперь нашим временным убежищем стал храм Дадды труженика в Северном луче. Конечно, таких роскошных условий, как в храме Неи, здесь не было – ремесленники, в отличие от жриц любви, не нуждаются в изысканном комфорте. Но в подвале под храмом имелась вполне приличная баня, в которой мы отмылись после путешествия по сточной канаве и постирали одежду. Отец Дарсан, Старший жрец Дадды – добродушный спокойный мужчина, ждал нас за накрытым столом. Деликатесов не наблюдалось, но еда была вкусной и сытной. Утолив голод, мы отправились спать. Для отдыха предназначалось длинное узкое помещение, напоминавшее казарму: вдоль стен стояли двухъярусные нары, а больше ничего в комнате и не было. Никаких излишеств. Дейн, маги и мы вчетвером остались в комнате. Лорд Глейнор, любезно попрощавшись с таким видом, словно мы не Ермию казнили, а предприняли развлекательную прогулку, отправился в отдельную, приготовленную специально для него, каморку. В нашей же спальне имелось четыре двухэтажные кровати: две у длинной стены, одна около двери и одна – чуть особняком, возле простенка. Маги сразу же заняли нары рядом с выходом, на всякий случай, как пояснил Грациус, взбираясь наверх. Вдруг, мол, нападение, так они тут врага и встретят. Удобно устроившись, они некоторое время перебрасывались шуточками и колкостями, напоминая друг другу допущенные во время операции просчеты, потом Дживайн захрапел, а Грациус, глядя в потолок, что—то забормотал себе под нос. Лютый лихо взлетел на верхний ярус облюбованных нар, я устроился снизу. Вообще—то мне было абсолютно все равно где спать, но покоя не давал странный арбалет, которым сегодня был вооружен капрал. Его собственное оружие конфисковали храмовники. Жаль, конечно, вещь была штучная, гномьей работы, с серебряной инкрустацией. Вот я и хотел выспросить друга о том, откуда он взял новый и что за вспышки сопровождали каждый выстрел. Дрианн сразу прошел в дальний угол, улегся на нижнюю кровать и отвернулся к стене. Мастер Триммлер, некоторое время посмотрев на его спину, спросил Дейна:

– Ты не возражаешь, если я займу нижнюю койку? Мы, б’хойч, все больше по низам обретаемся. Не люблю я высоты.

Валид молча кивнул и ловко взобрался наверх. Он был не настроен вести разговоры, и я его понимал. Каково ему сейчас? Он много дней жил мечтой о мести. И вот расправился с одним из главных своих обидчиков. Чувствует ли он сейчас облегчение или пустоту в душе? Ведь отобрав жизнь у Ермии, Мариту не вернуть. Конечно, это не значит, что негодяи должны оставаться безнаказанными. Но берущий на себя миссию отмщения, выполнив ее, остается один на один со своим горем. Подлецы наказаны, а душа так и не успокоилась. Боль потери наваливается с тройной силой, ее уже не смягчает мечта о возмездии. Месть, бывшая смыслом жизни, осуществлена, и надо искать новый смысл. Это тяжело, очень тяжело. Надо быть сильным человеком, чтобы не сломаться после такого. Я надеялся, что Валид, когда все закончится, сумеет обрести новую жизнь в заботе о детях. А сейчас он, наверное, скорбел о жене, мысленно беседовал с ней. Мастер Триммлер, проговорив: – Хорошо сегодня поработали, ребятушки! – огласил комнату поистине драконьим храпом.

– Лютый, – тихо позвал я.

Сверху свесилась белобрысая голова.

– Чего тебе не спится? – поинтересовался мой друг.

– Да вот, узнать хотел про твою обновку.

– А, это? – довольно проговорил Ом, передавая мне странное оружие. – Это намагиченный арбалет. Очень удобно.

Я взял в руки оружие, и первое, что меня поразило – его легкость. С таким мог бы справиться и десятилетний ребенок. Хотя он, по идее, должен быть тяжелым – весь выполнен из стали, даже ложа.

– Ты тетиву натяни, – посоветовал Лютый, – чувствуешь, как легко поддается?

– Из чего он? – спросил я.

– Из паурониевой стали, – отозвался Грациус. Маг свесился с нар и с гордой улыбкой уставился на арбалет, – просто на него наложены чары, делающие оружие более удобным. Нравится? Сам делал! Правда, придумка не моя. Копыл спер записи из секретной лаборатории магического университета.

– Что, очень сложные заклятия? – спросил я.

– Нет, не сложные. Но разработка магического оружия всегда была запрещенным делом.

– И что же, никто не пытался нарушить закон? – не поверил я.

– Ну почему же? Кое—какие наработки имелись. Просто особой необходимости в этом не было. Сам понимаешь, пятьсот лет мира и благоденствия. Кому нужно было магическое оружие, когда и обычное—то пылилось по углам?

Да, действительно. Если мечи еще пользовались спросом у знати – дворянам без них никак, а кинжалы приобретали все – от торговцев до мелких воришек – то арбалеты были вроде как лишними. Разгуливать по городу гражданскому человеку с таким оружием никто не позволил бы. Первый же наряд стражи без разговоров отправил бы в Счастливое местечко. Но вот сейчас времена изменились, и пожалуйста – маги сразу отреагировали.

– А почему, интересно, армию такими не вооружили? – Мне вспомнились джунгли, дикари, чудовища… вот где нам бы не помешало волшебное оружие.

– Они очень дороги, – пояснил Грациус, – заклятия, пауроний, сам понимаешь… а еще, как мне кажется, Вериллий запретил их обнародование.

Да, на Верховного это похоже. У него же навязчивая идея: превратить население Галатона в сплошных слабаков, не способных к сопротивлению. Ради этого он и программу в университете урезал, и за темными магами охотится. Конечно, он побоялся, что такое оружие может попасть не в те руки. Я разглядывал арбалет: все его качества – дело десятое. Главное, волшебные болты.

– Заклятие огненного шара? – спросил я у Грациуса. – Как—то видоизменили и прикрепили к наконечнику болтов?

– Не совсем, – важно произнес маг, – стабилизированная Огненная стрела с добавлением нейтральных Поисковых чар. Болты самонаводящиеся, они самостоятельно отыскивают цель. То есть, если выстрелить в сторону, противоположную той, где находится противник, конечно, толку не будет. Подстрелишь, не дай Луг, кого—нибудь другого. Но если хоть приблизительно целиться – непременно попадешь. Чары реагируют на цель и направляют болт в нее.

– И сколько у вас таких игрушек?

– Да сколько будет арбалетов, столько и намагичим! Главная проблема – само оружие. Но, – Грациус понизил голос, – ваш гном обещал поспособствовать с заказом. Говорит, его родственники сделают в лучшем виде за минимальную плату. Ладно, друзья, вы как хотите, а я – спать!

С этими словами маг отвернулся от нас и засопел. Я вернул Лютому арбалет. Капрал в своей лучшей манере пожелал мне спокойной ночи, выразив надежду, что мне приснится дохлый Вериллий, и замолчал. Мне же почему—то не спалось. На сердце лежала тяжесть, в голову лезли мрачные мысли. Как там дядя Ге? Храмовники продолжали держать его в Счастливом местечке, суда еще не было. Несмотря на заверения Вадиуса о том, что мой опекун жив, здоров и неплохо себя чувствует, я очень переживал за дядю. Он ведь не мальчик уже, каково ему там, в каменном мешке, на вонючей соломе? И все же, как он умудрился позволить себя арестовать, хотел бы я знать… Душа болела и за Сэма, за Мельду – за всех… О Дарианне лучше не вспоминать. А как не вспомнить, если она сама в голову лезет? Долго ли еще девчонка сможет продержаться? Как ее вытащить из дворца? А ведь вытаскивать надо… Мои мысли были прерваны чьим—то подавленным стоном. Я тихо сел и закрутил головой. Полная темнота меня не смущала, я уже вовсю использовал преимущества падения первого покрова. Видел я ночью великолепно. Долго раздумывать, откуда исходил стон, не пришлось. И так понятно, кому не спалось этой ночью, кого мучили еще более горькие мысли, чем мои. Я на цыпочках, чтобы не разбудить остальных, подошел к кровати Дрианна. Постоял немного, пытаясь предугадать реакцию на мое приближение, потом тихонько позвал мага по имени. Парень обернулся, и я поразился тому, насколько изможденным и одновременно цветущим он выглядит. Спросите, как такое возможно? Попытаюсь объяснить. Представьте себе человека сколь здорового и красивого, столь же несчастного и уставшего. Представили? Вот это о Дрианне. Казалось, некромантский дар, делая его тело здоровым и сильным, одновременно иссушает душу.

– Что тебе? – вяло спросил он.

– Поговорить хочу.

Дрианн уселся и вперил в меня взгляд покрасневших глаз.

– Ты видел, – фраза прозвучала не вопросительно, а утвердительно.

Я счел за благо промолчать.

– Видел, – тихо выдохнул Дрианн.

Мне было невыносимо жаль его. Вот просто жаль. Жил парнишка, никого не трогал, любил весь мир, жаждал узнать о нем как можно больше. Считал красивыми эльфов, орков, драконов, троллей и всех монстров чохом. И вот такого безобидного, в сущности, юношу, почти ребенка, сделали некромантом. Заставили нести страшный груз, который, похоже, ему не по плечу. Хотя, если вдуматься, был бы он таким уж слабаком – его душу поглотила бы душа некроманта, а не наоборот. Нет, у Дрианна должны найтись силы справиться с проклятым даром. Нужно просто их мобилизовать. Вот только каким образом? Если я сейчас начну ему сочувствовать, толку не будет. Надо просто поговорить с ним, убедить в необходимости бороться. Я присел на краешек постели.

– Ну, видел, и что с того?

– И после этого ты меня не боишься? Не испытываешь отвращения?

Хороший вопрос… Если бы он задал его сразу после той картины, которую я наблюдал, ответ был бы однозначным… но у меня было время подумать. И ко мне пришло осознание: Дрианн не виноват, он не ведает, что творит. Или ведает, да по—другому не может. Он – такая же жертва некроманта, как и погибшие от его руки. Поэтому я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно, ответил:

– А почему я должен тебя бояться?

– Потому что я чудовище! – шепотом выкрикнул Дрианн. – Потому что я ощущаю наслаждение от страданий людей! Потому что я паразитирую на чужой смерти, заряжаясь от нее силами!

– Но ты не виноват! Ты не хотел этих способностей! – я старательно защищал Дрианна от него же самого.

– Пусть так. Но они у меня есть. И поэтому меня нужно уничтожить ради безопасности других.

– Что за бред ты несешь? – вырвалось у меня.

– Я никому не нужен! – Дрианн говорил быстро, захлебываясь горькими словами.

– Ты нужен нам!

– Как мне жить дальше? Кем я становлюсь? У меня нет будущего. Любимая от меня отказалась…

– Погоди, – ошеломленно перебил я, – ты что, сказал ей?.. Лавинии? Когда?

– Еще там, в Зеленом сердце, когда осознал, что со мной происходит.

– И что она?

Дрианн горько усмехнулся:

– А что может ответить девушка, которой сообщают такое?

Я пожал плечами. Что может ответить? Да многое может. Все зависит от того, кто она, и насколько любит. Знавал я женщин, мужья которых возвращались из дальних рейсов калеками. Мало ли, что может случиться с моряком в кругосветном путешествии. Случается, что лишаются рук, ног, а порой и рассудка. Так вот, чаще всего жены таких людей остаются с ними. И преданно ухаживают за мужьями всю жизнь. Видел я и другие случаи: когда женщины предают ради денег, положения в обществе, а порой и просто так, из мимолетной прихоти. Так что… впрочем, ответ Лавинии я предвидел.

– Она сказала, что разрывает наши отношения.

Ну, не удивил, прямо скажем.

– Я не имею права на существование, – снова завел Дрианн. – Я чудовище!

– Никакое вы не чудовище, любезный граф, – умиротворяюще промурлыкало в сознании.

У меня на коленях образовался лорд Феррли, тут же включившись в беседу.

– Никакое вы не чудовище. А если и чудовище – тем лучше.

Своеобразно он утешает несчастного! Я хотел было вмешаться, но Артфаал продолжил:

– Уничтожать вас сейчас невыгодно и неблагоразумно. Вы нужны своим друзьям.

– Но я убийца!

– Да, – согласился демон, чем привел меня в крайнее замешательство. Как теперь доказывать магу, что он ни в чем не виноват, если лорд Феррли, которого он почитает своим наставником, прямо признает его душегубом? – Но ведь убивать можно и врагов, – заявил между тем искуситель, – тем самым помогая правому делу, а заодно и набирая силы. Кому от этого плохо?

Дрианн, не ожидавший такой подмены понятий, оторопел.

– Вот и славно, – подытожил Артфаал. – Давайте решать проблемы по мере их возникновения. Сейчас нам нужно победить, а уж потом, разобравшись с храмовниками и Вериллием, займемся вами, граф Летакс. Поищем специалистов, способных вам помочь. Вы согласны?

Таким образом, корень задачи был переведен из философской плоскости в практическую. И это помогло, несмотря на то, что логика у Артфаала была своеобразная. Темная. О Лавинии демон тактично промолчал, и правильно сделал. Хотя сказать можно было многое.

– Отдохните, друг мой, – мягко предложил лорд Феррли, – отдохните… отдохните…

Его мыслеречь сделалась убаюкивающей, мягкой, вызывая желание немедленно лечь и уснуть. Дрианн зевнул и прикрыл глаза.

– Вот и хорошо… – вещал в сознании демон, – вы устали… спать… спать…

Это не было внушение или прямое воздействие на сознание. Скорее, демоническая колыбельная. Вскоре маг спал. Я потер глаза. На меня тоже подействовало мысленное мурлыканье Артфаала.

– А вам еще рано почивать, дорогой барон, – неожиданно заявил демон.

– Это почему же? – удивился я.

– Думаю, вам стоит прогуляться по храму. Много интересного можно узнать, – лорд Феррли лукаво прищурил желтые глазищи.

– А вы?

– А я тут подремлю по—стариковски…

Демон бесшумно вскочил на мое спальное место и устроился посреди подушки.

– Ступайте, барон, ступайте. Вам нужно налаживать отношения в организации, – напутствовал он меня напоследок и, отказавшись давать дальнейшие объяснения, зажмурился.

Пожав плечами, я направился к стене. Артфаал плохого не посоветует. Он же мой оберегающий. Дабы не будить ребят звуком открывающейся двери, я прошел через стену. И очень даже просто. С каждым разом выходило все лучше. Я словно бы расщеплялся на крохотные, невидимые глазу частицы, которые проникали сквозь материю камня, а с другой ее стороны снова соединялись в том же порядке. Я почти чувствовал эту метаморфозу. Пока не рисковал делать ставку на это свое умение. В доме Ермии, например, сквозь стены не ходил. Но если дело пойдет так дальше, можно будет полагаться на очень кстати возникшую способность.

Оказавшись в темном коридорчике, я призадумался. Куда идти—то? К отцу Дарсану? Он наверняка спит. Разыскать кого—то еще из жрецов Дадды? И что я им скажу? Попрошу помолиться за меня? Нет, наверняка лорд Феррли имел в виду герцога. Сказал же он, что мне надо налаживать отношения в организации. А все повстанцы спят в одной комнате со мной. Исключение составляет лорд Глейнор. Я двинулся по коридору в поисках комнаты герцога Марслейна, время от времени просовывая голову сквозь стену и рассматривая внутренность того или иного помещения. Так… это чулан… это нечто вроде оружейной… не знал, что жрецы Дадды так хорошо экипированы… ага, нашел. Интересно, что нашему лидеру тоже не спалось. Отведенная ему комната была крошечной, как келья, и такой же убогой. Всю ее обстановку составляла узкая кровать и маленький колченогий столик. Лорд Глейнор сидел на кровати, а перед ним стоял целый строй винных бутылок, два высоких кубка и тарелки с немудреной закуской. Уж не знаю, что его на это подвигло, но герцог методично, систематически напивался, глотая поочередно то из одного кубка, то из другого. Надрался он уже неплохо – три пустые бутылки стояли на полу. Потому, увидев меня, появляющегося из стены, аристократ ничуть не удивился. За видение принял, наверное. А поняв, что привиделся ему не демон и не монстр, а всего лишь Рик бастард, очень обрадовался и широким жестом пригласил к столу. Я присел и осторожно осведомился, что он отмечает.

– Очередную победу, – ответил герцог, наливая мне вино в кубок. Несмотря на опьянение, выражавшееся в замедленных, преувеличенно точных движениях и шальном выражении глаз, речь его была правильной, хотя он немного растягивал слова.

– В таком случае, – я поднял серебряную посудину, – за победу!

– За победу! – отсалютовал мне лорд Глейнор.

Помолчали. Прожевав кусок кровяной колбасы, я задал вопрос, который давно не давал мне покоя:

– Скажите, герцог, за что вы боретесь?

Дворянин непонимающе уставился на меня синими, остекленевшими глазами.

– Ну, вот мы с Дрианном хотим освободить своих близких, – пояснил я, – Лютый ненавидит Вериллия, мастер Триммлер любит заварухи, Валид мстит за смерть жены. А что движет вами?

– Я присягал императору, – просто ответил лорд Глейнор, пожимая плечами.

Неужели в наше циничное время все еще существуют такие порядочные люди? Если бы можно было его прочесть… Кстати, почему нельзя? Может быть сейчас, когда он плохо контролирует свое сознание? Мысленно извинившись перед герцогом за не совсем тактичный поступок, я вышел в астрал и попытался проникнуть в его ауру, прикоснуться к разуму… итог был неутешительным. Меня снова оттолкнуло от сущности этого человека. Да в чем же дело? Может быть, он могущественный маг? Не похоже. Он никогда не пользовался чарами. И вообще, волшебников видно. У них несколько более плавные движения, гибкие пальцы, привычные к плетениям. Маг даже вино наливал бы в совсем иной манере – так, словно отмеривает ингредиент зелья. Нет, тут что—то другое.

– Удивлены, Рик? – усмехнулся герцог. – Да, для меня верность моему императору – достаточный повод для драки. Наша семья всегда служила государству. А сейчас, когда в Галатоне творится беззаконие, кто как не аристократия, должен вернуть Ридрига на трон?

Как—то все это звучало… слишком правильно. Но в то же время я верил ему. Лорд Глейнор говорил искренне.

– Вериллий добивается народного восстания. Это очевидно. Но он рассчитывает, что чернь пойдет именно против Ридрига. Недаром же все бесчеловечные приказы подписаны именем императора. Наша задача – не допустить этого, направить гнев народа в нужное русло.

Я поморщился. Он говорил о народе как о каком—то стаде. Направить туда, перенаправить сюда…

– Но и это не решит проблему, – продолжал герцог. – Империя слишком долго жила в мире. Мы разучились сражаться, драться за выживание. Между тем очень скоро придется вспомнить все эти навыки. Современный Галатон – как ледяная башня. Кажется крепким и непоколебимым. Но стоит как следует припечь солнцу, или развести неподалеку костер, или просто сильно ударить по стене – и твердыне придет конец. После уничтожения храмовой стражи, после свержения Вериллия нам предстоит проделать долгий и трудный путь к укреплению державы. Нужны новые законы, пересмотр внешней и внутренней политики… многое нужно менять.

– Тогда зачем вам старый император? – Я не дразнил герцога, просто пытался его понять. – Проще было бы попытаться прийти к власти самому. Как Вериллий. Захватили бы трон – и вводили новые законы. Тем более что прав у вас на него больше, чем у безродного колдуна.

Лорд Глейнор с печальной улыбкой покачал головой.

– Чем я тогда буду отличаться от Падерика и Вериллия? В Галатоне есть правящая династия. Повторяю: я присягал на верность императору.

Я помолчал немного. Получалась странная картина: мы все боролись с существующим режимом. Только по разным причинам. Кто—то мстил, кто—то ненавидел. Герцог вот по убеждениям действовал, отстаивал Ридрига. А ведь о людях никто не думал. Обо всех людях. Что значит: направить гнев народа в нужное русло? Использовать его в интересах империи? А империя – это не мы все?

Лорд Глейнор между тем снова наполнил кубки:

– Второй тост. За родных.

– У меня нет родных, – усмехнулся я.

– А, извини, забыл… – протянул герцог. – Ну, все равно. Они же где—то есть. Или умерли. Тогда выпьем за то, чтобы души их спокойно ждали перерождения в Счастливых долинах. И за моих выпьем, за упокой…

Он опустошил кубок и захрустел яблоком.

– У меня тоже в живых никого не осталось. А у нас была замечательная семья… – глаза его все больше стекленели. – Знаешь, Рик, мне ведь трудно воевать против Вериллия.

– Это почему? – удивился я.

– Его любила моя сестра, – с неожиданной откровенностью сообщил лорд Глейнор. – Думаю, там, в Счастливых долинах, она сердится на меня за то, что я собираюсь его уничтожить.

– Да возродится она в доброе время, – я отпил из кубка.

Лицо герцога озарила детская улыбка.

– Я очень любил Изабеллу. Она была такая… солнечная, светлая, очень добрая и любящая.

– Только вот предмет любви выбрала неудачно, – вздохнул я.

– Тогда он не был так уж плох, – лорд Глейнор полностью погрузился в воспоминания. – И я уверен: Вериллий тоже любил мою сестру.

– Знаю, как он способен любить, – буркнул я, вспомнив о матери Ома.

– Я был еще мал, когда все это произошло, – сказал герцог. – Всего семь лет. У нас с Изабеллой большая разница в возрасте. Мне было семь, ей – семнадцать. Родители наши вели светский образ жизни, часто бывали при дворе, каждый вечер выезжали. Нас воспитывали няньки, гувернантки, учителя… Матушка уделяла нам мало внимания, отец – тем более. Наверное, я бы чувствовал себя одиноким, если бы не моя дорогая сестра. У меня не было на свете человека ближе, чем она. И у нее не было никого дороже меня. Мы были очень дружны, несмотря на десять лет разницы. Можно сказать, что Изабелла заменила мне мать. От нее я видел гораздо больше ласки, любви и внимания к моим детским горестям и радостям, чем от матушки или няни. Когда сестре исполнилось шестнадцать лет, ее начали вывозить на балы, и мы стали меньше времени проводить вместе. Я очень тосковал по ней, но вдруг все закончилось. Сестра больше не выезжала, все свое время проводила в моем обществе. Я был еще мал, чтобы понять, что происходит, и лишь радовался ее присутствию. Но вскоре заметил, что Изабелла становится все печальней, тогда как взгляды родителей на нее делаются все более грозными и решительными. Они заперли сестру в четырех стенах, из дома она могла выходить лишь в сопровождении нескольких слуг, всецело преданных отцу. Это случилось в начале лета. Поэтому Изабелла предпочла прогулки в небольшом садике внутреннего двора. Она забирала меня и уходила туда с самого утра, в дом мы возвращались лишь для трапезы и сна… – герцог прервал свой рассказ. – Налейте вина, Рик. В горле пересохло.

Я наполнил кубок и протянул ему. Эта старая история заинтересовала меня, как и все, что касалось Вериллия. Теперь я припомнил его фразу о единственной женщине в его жизни, которую он якобы любил. Верховный сказал тогда, что его возлюбленная умерла. Может быть, речь шла о сестре герцога? Лорд Глейнор осушил бокал и продолжил:

– Это было прекрасное лето, Рик. Волшебное. Погода стояла на удивление теплая и ласковая, наш старый садик пестрел цветами, я до сих пор помню их аромат, нежное касание ветерка, качели, на которых стоим мы с сестрой. Помню свой детский восторг, когда мы взлетали на них высоко, мне казалось, к самым небесам… Постепенно прислуга и охрана привыкла к тому, что все свое время мы проводим в саду. Они ослабили внимание. И тогда появился Вериллий. Он уже в то время был сильным магом. Не знаю, какие чары он применил для того, чтобы проникнуть в наш двор – возможно, это было волшебство звонких монет, прельстившее привратника. Но когда он пробрался в садик в первый раз, сестра очень испугалась и побледнела. Я помню выражение ее глаз, когда она смотрела на Вериллия – в них была такая смесь ужаса, надежды, любви, что даже я, ребенок, понял, как велико ее чувство к этому человеку. В первое время маг просто молча сидел рядом с Изабеллой, тайком прикасаясь к ее руке. Он появлялся в садике всегда неожиданно, в разное время, оставался на несколько минут и уходил. Сестра жила от встречи к встрече, я это видел. Но я видел и глаза Вериллия. Он любил ее, Рик, и никто не сможет доказать мне обратное.

– Как я понял, ваши родители были против их встреч?

– Да, разумеется, – горько рассмеялся герцог. – Как же можно допустить: дочь самой богатой и знатной имперской семьи и безродный маг! Но главной причиной было его сожительство с эльфийкой. Согласитесь, Рик, в глазах моего отца это было веским аргументом против Вериллия.

– Да уж… – я опять вспомнил рассказ Ома.

– Надо сказать, он был не трус, этот Вериллий Фламиер. Он пришел к отцу и просил руки Изабеллы. Обещал расстаться с первозданной, клялся, что сделает все, чтобы обеспечить будущее сестры. Отец его прогнал, конечно. С тех пор он и запретил Изабелле выезжать на балы и вообще покидать дом без охраны. Раньше сестра, как и все знатные девушки, могла выходить в сопровождении гувернантки или слуги. Потом родители вознамерились самостоятельно решить судьбу Изабеллы и в один далеко не прекрасный день объявили, что подыскали для нее подходящего жениха. Им стал, разумеется, дворянин, и конечно, богатый. Больше никакими достоинствами он не блистал. Среднего возраста, среднего ума, среднего характера… Сестра пребывала в унынии.

– А отказаться нельзя было? – поинтересовался я.

– Нас не так воспитали, Рик. Отец был властным, суровым человеком и непослушания не потерпел бы. Вскоре состоялось обручение. Свадьбу назначили через год. Изабелла очень страдала. Она плакала так, что у меня разрывалось сердце. Сестра похудела, сделалась бледной, и родители всерьез опасались за ее здоровье.

– И что, все равно продолжали настаивать на свадьбе? – удивился я.

– Отец дал слово дворянина, – пожал плечами герцог, словно речь шла о чем—то само собой разумеющемся, чего не понимал только я.

– А дальше что было?

Лорд Глейнор налил в кубки вина, глотнул.

– Дальше Вериллий стал уговаривать Изабеллу сбежать с ним. Сестра, выросшая в послушании и уважении к родителям, долго отказывалась. Потом она стала исчезать.

– Как это? – не понял я.

– Выходила со мной в сад, затем появлялся Вериллий, и спустя несколько минут они исчезали из виду. Я никак не мог уловить этот момент.

– И вы не рассказали родителям?

– Изабелла была для меня гораздо более близким человеком, нежели мать или отец. Я понимал, что, если они узнают, сестра будет наказана. Нет, я ничего не рассказывал родителям. Напротив, покрывал Изабеллу. – Герцог замолчал, и мне показалось, что в его синих глазах блеснули слезы. Впрочем, может быть, это было всего лишь действием вина.

– Что же произошло потом?

– Изабелла призналась родителям, что ждет ребенка от Вериллия. До сих пор не понимаю, как она не побоялась отцовского гнева, моя нежная, хрупкая сестра. Наверное, жизнь без любимого была для нее настолько бессмысленной, что она совершила жест отчаяния. Изабелла не хотела убегать из дома, она мечтала об отцовском благословении. Бедная, наивная девочка. Видимо, она думала, что родители от безвыходности положения согласятся на ее брак с Вериллием. Она недооценила отца… – Лорд Глейнор подкрепился глотком вина. Его лицо превратилось в белую маску, глаза потеряли всякое выражение. Это единственное, в чем выражалось его опьянение. – Я помню тот день, – наконец заговорил он. – Сестра пришла в мою комнату, чтобы попрощаться. Бледная, подурневшая, печальная. Родители отправляли ее в Лендсон, в один из храмов Ат—таны. Не знаю, сколько они пожертвовали жрицам, но Изабелла должна была жить в храме до родов. Потом бастарда собирались оставить при храме, а сестру привезти в Виндор и выдать замуж. Должен сказать, подобные вещи часто практикуются среди знати.

– За кого? – опешил я.

– Я же говорил: за лорда… как бишь его? Не помню… – протянул герцог. Такой… бородка… ноги тонкие… серые волосы… нет, не помню. Я был мал.

– Но как же?..

– Дворянское слово! – лорд Глейнор выразительно поднял палец. – О—о, вы не знаете, Рик, что это такое! Порой ради верности слову дворяне совершают невероятные глупости и даже подлости. Например, обрекают родную дочь на несчастную жизнь.

– Но она в конце концов сбежала? – спросил я. Мне стало жалко эту самую Изабеллу, которая была виновата лишь в том, что влюбилась не в самого подходящего человека. Ну, и еще зря она, конечно, родилась в семье Марслейн.

Герцог задумался, мелкими глотками отпивая вино.

– Так она сбежала? – снова повторил я, страстно желая услышать подтверждение.

Лорд Глейнор поднял на меня пустые и ставшие какими—то плоскими, как две синие пуговицы, глаза.

– Сбежала? – тихо переспросил он. – Да… пожалуй, и так можно сказать… Изабелла нашла способ избежать ненавистного ей брака и не заставлять отца нарушать данное слово. Она умерла в родах.

Я не знал, что сказать. Но герцог, похоже, в утешении не нуждался, поскольку был безнадежно пьян.

– Теперь у меня нет никого. Отец умер десять лет назад, мать не на долго пережила его. А Изабелла… мертва вот уже двадцать пять лет. Ее гибель так ранила мне душу, что я до сих пор не женат. Во мне укрепилась прочная ненависть к бракам без любви. А полюбить я никого не смог.

– Ну… все еще впереди, – преувеличенно бодро произнес я.

– Так что я совершенно одинок.

Спрашивать было неудобно, но я не мог сдержать интереса:

– А ребенок? Он тоже умер? Впрочем, извините, герцог. Понимаю, конечно, бастард…

– Не нужно извиняться. Неужели вы думаете, что для меня было бы важно, законнорожденный этот ребенок или нет? Достаточно того, что это сын или дочь моей драгоценной Изабеллы! Но я был слишком мал, когда все произошло. Строго говоря, я ничего не знал об этой истории с беременностью. Мне сказали, что сестра уехала погостить к тетушке, там заболела и умерла. Правду я узнал только после смерти родителей, из старых писем, которые им писала из Лендсона несчастная Изабелла. Матушка всегда была педантична, она сохранила всю переписку. Я искал этого ребенка. Впрочем, уже не ребенка, подростка. Но храм в Лендсоне сгорел, вместе с ним сгорели и все записи о послушницах. Я пробовал отыскать жриц, служивших в то время при храме, но прошло слишком много времени. Одни умерли, след других потерялся, третьи ничего не помнили о моей несчастной сестре и ее ребенке. Мне оставалось лишь предположить, что дитя погибло вместе со своей матерью. Честно говоря, это было бы лучше для него, чем воспитательный дом… – лорд Глейнор внезапно уставился на меня. – Простите, Рик. Я не подумал…

– Ничего, – ответил я. – Вы правы. Лучше не родиться, чем попасть в воспитательный дом.

Герцог еще минуту изучал меня пустым взглядом, потом вздохнул, облокотился о стол, опустил голову на руки и моментально уснул. Мои попытки его растормошить ни к чему не привели. Пришлось взять бесчувственное тело подмышки и уложить на кровать. Пока я тащил лорда Глейнора, белая рубаха из дорогого шелка распахнулась на его груди, и что—то, матово блеснув, выпало из ворота и звякнуло об пол. Я наклонился и поднял круглый медальон. В таких принято носить портреты близких. Толстая золотая цепочка, зацепившись за одежду, расстегнулась. Я подержал вещицу в руке, пытаясь преодолеть желание заглянуть в медальон. Не то чтобы я был излишне любопытен. Будь там портрет возлюбленной герцога или его матери – да кого угодно, у меня это не вызвало бы никакого интереса. Но я не без оснований полагал, что в медальоне находится портрет Изабеллы. А мне очень хотелось посмотреть на женщину, которую любил Вериллий Фламиер. Решив, что лорд Глейнор непременно показал бы мне портрет, если бы его не сморил сон, я нажал крохотный выступ сбоку безделушки – и крышка откинулась. После чего долго стоял, не веря своим глазам и пытаясь сообразить, как такое возможно. На меня смотрела синим взглядом улыбающаяся прекрасная девушка с волосами цвета осенних листьев. Та самая, которая являлась ко мне во снах, навеянных когтем Угелука. Я очень хорошо запомнил ее лицо, ведь тогда считал его лицом матери. Что же теперь получается? Значит, эта женщина когда—то существовала на самом деле? Это не игра моего воображения и не фантом из артефакта? Или я перепил, вот и мерещится демон знает что? Протерев глаза, снова воззрился на миниатюру. Нет. Все правильно. Вот она, рыжеволосая женщина с синими глазами. Изабелла. Если присмотреться, сходство между ней и лордом Глейнором очевидно. Я схватил открытую полупустую бутылку и залпом ее осушил. Не помогло. С портрета все так же улыбалась женщина из моих снов. Я захлопнул медальон и осторожно положил его на подушку рядом с головой герцога. После чего вернулся в нашу комнату, растолкал спящего Артфаала и все ему рассказал.

– И что тут удивительного? – недовольно вопросил демон.

– Но как же…

– Да очень просто. Начнем с того, что вы действительно видели во сне свою мать.

– Но я не знаю ее!

– Вы не знаете, а разум ваш знает. Ваше сознание бережно сохранило образ матушки, которую вы видели в момент рождения. Не забывайте, барон, что вы изначальный. Вам доступно многое. Астральный паразит, как я вам уже объяснял однажды, принимает облик самых дорогих для жертвы людей.

– А как он узнал?

– Он ничего и не узнавал. Воздействовал на ваше сознание, которое выдало такой вот образ.

– И что же теперь получается? – опешил я.

– Вы – племянник герцога Марслейна, – торжественно провозгласил лорд Феррли. – Вообще—то я догадывался, что такое возможно. Вспомните, я был в вашем сне и видел образ вашей матушки. А герцог и она – просто на одно лицо.

– Но бастарда же оставили в Лендсоне. Если он вообще выжил…

– Вы сами сказали, что храм Ат—таны сгорел. А вместе с ним и приют. Скорее всего воспитанников перевезли в воспитательный дом Виндора.

Я не ответил. Это предположение было так невероятно, так огромно, что не укладывалось в моем сознании. Я – и герцог Марслейн? Моя мать – Изабелла Марслейн? И что теперь? Рассказать об этом лорду Глейнору? Он не поверит и будет прав. Я не располагаю никакими доказательствами. Открытие меня не радовало, и я очень надеялся, что ошибаюсь в своих предположениях. Герцог – достойный человек, таким дядюшкой можно гордиться. Его сестра, моя предполагаемая мать, судя по рассказу, была доброй и милой девушкой. Но вот признать Вериллия своим папашей… Бр—р–р… Не нужен мне такой родственничек! А ведь если вдуматься, то между нами есть определенное сходство. Соломенные жесткие волосы, серые глаза, грубые черты лица… Я постарался выкинуть это из головы. Мало ли на свете мужчин с плебейскими лицами? Не всем же быть моими отцами.

– Давайте спать, барон, – проговорил бессердечный демон и свернулся клубком на подушке.

Я лег и закрыл глаза, ощутив небольшое головокружение то ли от выпитого, то ли от происшедшего. Сон не шел, перед внутренним взором стояло лицо Изабеллы. Мысли разбегались, как пьяные тараканы. Но одна из них так поразила меня, что я подскочил, чувствительно приложившись затылком о верхнюю кровать. Что же это выходит: Лютый – мой брат?! Если, конечно, я и есть тот самый бастард… Сводный брат, по отцу. Ради этого я был даже готов смириться с тем, что я сын Вериллия. А что, если?.. Поразмышляв некоторое время о моральной стороне поступка, который собирался совершить, и успокоив себя тем, что это – суровая необходимость, я сосредоточился и вышел в астрал. Повисев немного в воздухе, направился к спящему Лютому. Попробовал прикоснуться к его сознанию. Попытка, другая… Меня отшвыривало назад. Вернувшись в свое тело, я задумался. И что это нам доказывает?

– Маг, обладающий познаниями в тонкой магии, не может прочесть лишь тех, по отношению к кому дал обет, своих близких родственников, а также людей, обладающих некоторыми видами неизученных сил, – сонно пробубнил в моей голове Артфаал. – Выбирайте, барон.

Обетов я Лютому никаких не давал. Неизученные силы? Возможно. Например, я не знаю, как действует эльфийское проклятие крови.

– Думаю, проклятие тут ни при чем, – раздраженно вмешался демон. – Вот если бы его не было, и полукровка мог применять магию жизни – тогда да. А вообще, давайте спать. Вы слишком громко думаете, мешаете мне, – после чего лорд Феррли захрапел.

А ведь он, как всегда, прав! Я не смог прочесть герцога и Лютого. Значит, они могут быть моими кровными родственниками. А если уж вспомнить, что Вериллий неоднократно подчеркивал невозможность прочесть мое сознание… картинка складывается интересная.

Проворочавшись, наверное, часа два, я задремал. И тут же подскочил от скрипучего голоса, прокаркавшего:

– Доброе утро! Поздравляю! О вас говорит весь город!

Рядом со мной висел фантом Копыла.

– Ермия найден зарезанным в собственном доме, – сообщил он так, словно это не мы казнили жреца. – Вопрошающие и дознаватели Совета начали расследование. Храмовники в панике. Несколько жрецов Луга уже покинули Виндор.

– Надеюсь, Падерик не сбежал? – лениво позевывая, спросил Лютый. – У меня к нему имеется небольшой разговор.

– Падерика оставьте мне! – в голосе Валида звучала злоба, которую не смогла утолить смерть Ермии.

– Великий отец закрылся в своем доме, выставил стражу на каждом этаже и оцепление по периметру двора, – злорадно хихикнул Вадиус.

– Ну, что вы разорались с утра пораньше? – простонал Дживайн, отрывая голову от подушки.

Маг неохотно встал, и, почесываясь и приглаживая светлые волосы, стоящие дыбом вокруг лысины, двинулся к кровати Дейна.

– Как там твоя рана? Показывай…

Он ловко размотал повязку на левом плече моряка:

– Все нормально. Пойдем в лабораторию, я обработаю и перевяжу.

– Ваша кровь осталась на плитах двора? – внезапно заинтересовался Копыл.

Валид пожал плечами:

– Наверное.

Фантом ехидно расхохотался:

– Любопытно будет почитать отчет вопрошающих, если так! Интересно, как они соотнесут эльфийскую кровь и записку от Темной силы?

Отсмеявшись, он обратился ко мне:

– Новости для вас, Рик. Назначен день суда над мастером Генериусом.

* * *

Деревню Большая Перчинка захлестнула волна странных смертей. Погибали мужчины – молодые, сильные, здоровые. На них нападала странная хворь – начинало ломить кости, потом отказывали ноги. Затем открывалась сильная горячка, в два – три дня сводившая несчастных в могилу. Первая смерть никого не насторожила – мало ли, всякое бывает. Может, простудился парень или грибов в лесу не тех насобирал, вот и отравился. Но потом свалился еще один, за ним еще, еще… Люди в ужасе ждали, кто станет следующей жертвой неведомой болезни. Большая Перчинка погрузилась в траур, не слышно было ни смеха, ни песен, прекратились веселые гуляния по вечерам. Все жители затаились в своих домах, моля Луга милосердного о пощаде. И только молодая знахарка Лилла не отчаивалась и не сдавалась. Она приходила к умирающим, ухаживала за ними, поила отварами трав, утешала испуганных домочадцев. А когда болезнь все же брала верх, именно Лилла закрывала глаза покойникам, читала отходную молитву на своем родном языке. Странно выглядели умершие – болезнь не иссушала их, не оставляла на лицах и телах своего следа. Мужчины выглядели так, будто просто уснули. На их щеках сохранялся румянец, а кожа не приобретала восковой белизны. Лилла всегда провожала усопших в последний путь, присутствовала на похоронах, у нее на плече плакали безутешные вдовы. В конце скорбной церемонии черноволосая девушка по обычаю своей страны клала на могильный холм цветок Золотого шара. Сельчане благодарили целительницу за помощь, и невдомек им было, что мужчин убивает приворотное зелье, когда—то купленное у нее ревнивыми женами. У изголовья умирающих некромантка напитывалась силой, а потом поглощала души несчастных, превращая их в носферату. В отварах, которыми девушка поила больных, содержалось зелье, препятствующее разложению тел. А кладбище стало идеальным местом для хранения заготовок. Это было гораздо удобнее и безопаснее, чем прятать носферату в овраге или в лесу. Исключалась любая возможность обнаружения тайника. Некромантка гордилась своим изобретением. Большим желтым цветком Лилла помечала могилы не—мертвых.

Конечно, девушка понимала, что рано или поздно на нее падет подозрение. Слишком много смертей. Но что могли сделать оставшиеся без своих мужей женщины? Некромантка накопила столько силы, что была способна одним движением испепелить Большую Перчинку. Хотя ей это было не нужно, она собирала заготовки для грядущей войны, что требовало неспешности, плавности. Вот только клятый Кастон… Он колючей занозой сидел в теле села. Лилла собиралась расправиться с ним сразу же после смерти бабки Телли. Парень представлял собой прекрасный материал, к тому же обладал изрядной магической силой. Однако потом некромантка решила повременить с расправой, понимая, что это будет выглядеть слишком уж подозрительным. Наконец, настал удобный момент. Девушка приготовила ужин, накрыла стол и позвала Кастона в гости, прозрачно намекнув, что, возможно… Осчастливленный парень явился в назначенный час, сжимая в руках огромный букет лесных цветов. Скромно потупившись, Лилла приняла подарок и жестом пригласила мага к столу. Она подала ему стакан, заранее наполненный вином:

– За нас…

– За нас… – откликнулся Кастон, не сводя с нее влюбленных глаз.

Видно, в тот день боги благоволили незадачливому волшебнику. Едва парень поднес к губам вино, смешанное с убийственной дозой яда морщана, в дверь постучали. От неожиданности маг вздрогнул, расплескав добрую половину вина на пол. Мысленно проклиная позднего визитера вместе со всеми сельчанами, Лилла подошла к двери и распахнула ее. На крыльце стояла заплаканная пожилая женщина.

– Мой сын… он заболел… – выдохнула она, – пожалуйста…

– Да—да, конечно, Петти, – ласково отозвалась некромантка. – Не бойся, милая. Я помогу.

Кастон отставил стакан и поднялся.

– Пойдем, Лилла.

Добродушный парень искренне сочувствовал сельчанке и ее больному сыну и надеялся, что им еще можно помочь. Колдунья подхватила корзинку, с которой всегда навещала больных, и заторопилась вслед за несчастной женщиной.

В просторной, уютной спальной комнате добротного дома царила духота и слышалось тяжелое, сдавленное дыхание больного. Лилла помнила и его, и молодую невзрачную женщину, сидевшую у изголовья постели. Невысокая веснушчатая Сайла, несмотря на хорошее приданое, никогда не считалась в селе завидной невестой. Она не была совсем уж дурнушкой, но и привлекательности в ней не имелось. Худенькая, плоскогрудая, с серыми волосами, она терялась на фоне пышных, налитых молочной свежестью, сельских девушек. Но самое главное, Сайла не обладала теми особыми женскими качествами, которые, по наблюдениям Лиллы, иной раз заставляют мужчин с интересом смотреть вслед даже не очень красивой девушке. В ней не было кокетства, лукавой хитрости, готовности к веселой шуточной игре. Как известно, горячо становится от перца, а Сайла была пресной сухой лепешкой. Ее родителей такое положение вещей устраивало – зато дочь – честная девица. Они справедливо полагали, что с таким приданым Сайла старой девой не останется и уже подобрали для нее подходящего жениха. Но несчастной девушке хотелось любви, страстных поцелуев на закате, плясок в кругу веселых подруг и прыжков через костер – вдвоем с сердечным другом, взявшись за руки, чтобы сердце сладко и радостно замирало. Выбранный строгим отцом будущий супруг не нравился ей, более того, был противен. И Сайла влюбилась без памяти в самого красивого парня села – Лауса Коннена. При виде белокурого широкоплечего здоровяка она бледнела, краснела и почти лишалась чувств, словно манерная горожанка. Конечно, Лаус не обращал на нее никакого внимания. Сайла сохла, худела, страдала… И наконец обратилась к Лилле. Выслушав ее сбивчивую исповедь, колдунья посоветовала использовать приворотное зелье. Девушка согласилась, и через неделю вся Большая Перчинка веселилась на богатой свадьбе. А теперь Лаус расплачивался своей жизнью за любовь Сайлы. С первого же взгляда Лилла поняла: ему осталось не больше суток. Зелье действовало быстро, стремительно убивая этого сильного парня. У него уже начиналась горячка.

Придав лицу подходящее случаю скорбное выражение, некромантка подошла к кровати, доставая из корзинки флакончик с серовато—мутной жидкостью – травяным отваром. Она поднесла зелье к губам умирающего, собираясь влить его в рот, но вдруг рука дернулась от сильного удара снизу. Склянка отлетела в сторону, ударилась о стену и разбилась. Лилла изумленно подняла глаза на Сайлу, которая встала перед кроватью, загородив своим телом доступ к Лаусу.

– Доченька! – испуганно запричитала мать парня. – Что ж ты делаешь, деточка? Ведь она помочь хочет!

– Помочь? – недобро прищурилась молодая женщина. – Все, кому она помогала, уже на кладбище!

Случилось то, что должно было. И Лилла была к этому готова. Вот только она рассчитывала, что к тому времени, как сельчане догадаются о причине постигшего их мора, мужчин в Большой Перчинке не останется. Но любовь сделала Сайлу прозорливой, и сейчас она вытянула руку в указующем жесте, обличая некромантку:

– Это ты их убила! Сглазила или отравила! Ведьма! Я не позволю тебе подойти к моему мужу! Пошла вон!

Лилла быстро обдумывала свои дальнейшие действия. Можно, конечно, сжечь все село. Но тогда сгорит ценный материал. Слишком много еще осталось людей, из которых выйдут отличные заготовки. Она насытится энергией смерти, но не выполнит миссию. И Кастон… мальчишка силен, будет обидно его потерять. Вступить в бой сразу со всеми сельчанами, убить их с помощью магии, превращая в носферату? Слишком опасно. Мужчин еще довольно много. У нее может не хватить сил. Для поглощения нужно некоторое время, она не справится. Оставался единственный выход. Лилла успокаивающе заговорила:

– Сайла, не сердись. Я понимаю, ты несчастна, сейчас твоими устами говорит горе. Я не стану трогать твоего мужа. Хотя могла бы попытаться ему помочь…

– Ой, помоги, помоги, деточка! – заголосила обезумевшая от горя мать.

Некромантка подошла к ней, обняла и прошептала на ухо:

– Пусть успокоится. Я приду позже…

Поманив Кастона за собой, она распахнула дверь.

– Смотри, Сайла, я ухожу. Не волнуйся и не плачь.

Пусть девчонка останется с умирающим. Пока можно будет заняться Кастоном. А через пару часиков, когда Петти уговорит ее снова позвать целительницу, Лилла вернется. Глубокой ночью никто не помешает ей расправиться со всей семьей. Потом она пройдется по всем домам села, убивая спящих, превращая их в носферату. Времени нет, тянуть больше нельзя. Лишь бы сейчас Сайла не подняла шум.

Маг, потрясенный словами несчастной женщины, двинулся было следом за Лиллой, но Сайла воскликнула:

– Останьтесь с нами, мастер Кастон! Мне будет не так страшно!

Парень замешкался, внутренне разрываясь между жалостью к рыдающей жене Лауса и желанием остаться вдвоем с возлюбленной. Недаром он слыл в университете самым бесшабашным и одновременно самым добрым студентом. Чувство долга победило, и он, бросив Лилле извиняющийся взгляд, ответил:

– Да—да, конечно. Не плачьте, милая. Я останусь и помогу, чем смогу. Хотя лучше бы это сделала наша целительница.

– Нет! – Сайла была непреклонна.

Некромантка, с трудом сохраняя на лице маску сочувствия, вышла из дома. Ничего. Нужно немного подождать. Кто бы мог подумать, что неладное заподозрит именно эта серая мышь? Она никогда не казалась умной и догадливой. Лилла вернулась в свой дом, присела за стол и вдруг ощутила, как зеркальце на груди начинает нагреваться. Она торопливо выдернула из—за пазухи медальон, который уже начинал покрываться белыми, похожими на изморозь разводами. В предвкушении краткого мига счастья от лицезрения Солнцеподобного некромантка даже прикусила в нетерпении губы. Вот он, султан ее сердца! Прекрасное лицо спокойно, черные глаза смотрят внимательно и властно.

– Много ли удалось сделать, Лилла?

– Тридцать заготовок, Солнцеподобный.

– Неплохо. Но могло бы быть лучше. Жители еще ничего не заподозрили? Соблюдай осторожность, имперские маги не должны напасть на твой след. Помни, после этого села будет другое.

Некромантка, искушенная в интриге и прекрасно умеющая лгать, так и не научилась скрывать от Ирияса свои мысли и опасения. Ей не хотелось тревожить султана, но и лукавить она не смела. Черный бархат глаз завораживал:

– Расскажи мне все, Лилла.

И она рассказала. Не скрывая и не преуменьшая, понимая, что всевидящий повелитель заметит любую тень неискренности. Высокий лоб Солнцеподобного прорезала тонкая морщинка.

– Я недоволен, Лилла. Ты проявила неосмотрительность. Твоя тактика изначально была ошибочной. Я вправе был ждать от своей лучшей ученицы большего усердия и отдачи.

Упрек Ирияса больно ударил по сердцу.

– Простите меня, Солнцеподобный. Но в чем же я ошиблась?

– Ты должна была понимать, что работать в империи сложнее, чем в джунглях Южного континента. Здесь люди не столь доверчивы и примитивны, как дикари. А маги Галатона хоть и не очень сильны, но в отличие от шаманов обладают поисковыми методиками и артефактами. Что ты собираешься делать после того, как выполнишь миссию в этом селе? Ведь странный мор привлечет внимание властей. Они станут искать тебя, Лилла. И не успокоятся, пока не найдут. Вспомни, чему я учил тебя. Хитрость и умение притворяться.

– Я не понимаю, Солнцеподобный…

– Ты должна подсунуть имперским магам ложный след. Сделать виновным в смертях сельчан другого человека.

– Кастона?

– Да. Поэтому не вздумай расправляться с ним.

– Но ведь скоро и он начнет меня подозревать!

От пронизывающего взгляда сладко закружилась голова. На губах Ирияса зазмеилась тонкая улыбка.

– Язык тела может быть убедительней, чем любые речи. Стань его любовницей.

Некромантка непроизвольно дернулась, словно от пощечины. В школе шеймидов им внушали, что настоящий воин Андастана должен идти на все ради блага страны. И девушка была готова к любым испытаниям. Она сумела бы расстаться с невинностью и утешала бы себя тем, что это необходимо для выполнения миссии. Но услышать такой приказ из уст того, кого Лилла любила больше жизни, было выше ее сил. Несмотря ни на что, она втайне надеялась, что ее девственность станет подарком султану. И вот теперь его слова прозвучали как приговор ее чувству. А ее любимый палач между тем продолжал:

– Сделай так, чтобы он доверял тебе, и убей перед самым уходом из села. В последнюю очередь. Телом мага придется пожертвовать – не нужно использовать его для заготовки. Потом поработай над его жилищем, пусть выглядит как лаборатория алхимика. Тогда сразу будет понятно: маг ставил опыты на сельчанах. Сейчас, когда в Галатоне началось преследование адептов мрака, в это охотно поверят. А из—за разгорающихся в столице народных волнений никто не станет проводить тщательное расследование. Совету сейчас не до того. Ты поняла меня?

– Да, Солнцеподобный, – побледневшими губами прошептала Лилла.

– Ты должна была додуматься до этого сама. Я недоволен тобой, Лилла. Постарайся исправить свои ошибки.

Не подарив ей на прощанье ни улыбки, ни взгляда, султан прервал связь. Девушка осталась наедине с мыслями о том ужасе, который ей предстоял. Кастон не вызывал в ней никаких чувств, кроме раздражения, а теперь нужно было отдаться ему и еще сделать так, чтобы он поверил в ее любовь. В дверь постучали.

– Войдите, – проговорила некромантка.

На пороге стоял Кастон. Он выглядел усталым и подавленным.

– Лаус умер, – тихо проговорил маг, протягивая руку к стакану с вином.

Лилла мягко отстранила его ладонь. Травить нельзя, а жаль… с каким удовольствием сейчас она наблюдала бы за муками этого человека! Но вместо этого ласково прикоснулась к его растрепанным русым волосам, пропустила между пальцами мягкие пряди, провела рукой по щеке. Нежно улыбаясь, заглянула в синие глаза.

– Ты устал, милый. Ты печален. Иди сюда, давай хоть ненадолго забудем обо всем этом ужасе.

Ее черные глаза сияли, чувственные влажные губы просили поцелуя, высокая грудь вздымалась под тонкой рубахой в томном глубоком вздохе. Кастон забыл обо всем. Что ему смерти, что страдания, какое дело до Лауса и его жены, когда совсем рядом, так близко, что можно ощутить жар великолепного тела, стоит такое чудо? Со всей страстью молодости он потянулся к возлюбленной, схватил на руки и вместе с ней упал на кровать. Никогда до этого ни одна женщина не была такой желанной, такой нужной. Исчезли мысли, окружающий мир перестал существовать. Была только она – Лилла, восточная красавица, сладкая и невыносимо прекрасная, необходимая, как воздух, как вода, как жизнь… Поверил бы Кастон, если бы ему сказали, что девушка не испытывает к нему ничего, кроме отвращения? Смог бы осознать, что все его безумное влечение – лишь результат ее искусной игры, а любовь его так ярко пылает благодаря долгой неприступности Лиллы? Наверное, нет. Да и кто бы поверил на его месте? Красавица жарко отвечала на поцелуи и страстно обнимала, а ласки ее туманили разум, как андастанский диджах и были изощренны, как восточная месть.

В эту ночь старая кровать бабки Телли стала ложем наслаждения для Кастона и одром пыток для Лиллы. Когда, утомленный любовью, маг уснул, не выпуская девушку из крепкого кольца своих рук, она лежала без сна, глядя в потолок ослепшими от слез глазами. Некромантка и сама не ожидала, что способна плакать. Ей казалось, это умение осталось в школе, там, где шеймидов учили быть сильными и выносливыми. Их подвергали испытаниям – жестоким, подчас почти невыносимым, закаливали для будущей борьбы против неверных. Лилла считала, что готова ко всему. Оказалось, она ошиблась. Сегодняшняя ночь стала для нее самым страшным ударом. Лежать рядом с тем, кого ненавидишь и презираешь, ощущать его поцелуи, ласки, отвечать на них и изображать страсть… Отдать себя, свою невинность – кому? Этому полуживотному, галатцу, достойному лишь смерти от ее руки! С омерзением ощущая на себе тяжесть сильного тела, задыхаясь от его запаха, такого мужского, острого, звериного, Лилла с трудом сдерживала себя. Один ментальный удар, один – и сознание Кастона будет выжжено. Это чудовище уйдет из нее, перестанет терзать ее тело, сдохнет! Но некромантка вновь и вновь напоминала себе, что Солнцеподобный будет недоволен. И вместо смертельной волшбы исторгала из себя болезненный стон, который счастливый маг принимал за крик наслаждения. Когда же зверь наконец унялся, насытившись тем, что принимал за ее любовь, и уснул, Лилла принялась перебирать в уме кары, которым она подвергнет его, когда расправится с сельчанами. Все тело ныло и отзывалось болью на малейшее движение. Душа была разорвана в клочья. Казалось, она кровоточила и молила о смерти. Некромантка, привыкшая безжалостно распоряжаться телами и душами других, не снесла глумления над собой.

Этой жаркой ночью любовники не услышали топота копыт, не видели, как пронесся в сторону города конь, на котором сидела молодая женщина с растрепанной косой…

Под утро Лилла, осторожно высвободившись из объятий мага, встала и приготовила завтрак. Проснувшись от аппетитных запахов, Кастон радостно улыбнулся, увидев свою красавицу, накрывающую на стол. Они чинно сидели друг напротив друга, словно муж и жена, пили травяной чай и вели неспешную беседу. И опять девушке пришлось приложить все силы, чтобы сдержать свою ненависть.

Весь день некромантка посвятила обходу больных, которых в Большой Перчинке становилось все больше. Кастон ходил за ней по пятам, помогал вливать в рот умирающим настой, содержавший зелье, и не сводил влюбленных глаз с прекрасного лица девушки. Он не замечал ни ее странных прикосновений к испускающим последний вздох людям, ни блеска ее глаз после того, как энергия смерти вливала в некромантку новые силы. К вечеру скончались еще двое, и Лилла начала думать, что миссия будет выполнена даже раньше, чем она рассчитывала. А тогда можно будет избавиться и от клятого Кастона. Поэтому следующей ночью притворство далось ей несколько легче. Обнимая мага, она лелеяла мечты о расправе и тихо улыбалась в темноте. Утром она поднялась очень рано, чтобы сварить новую порцию зелья, предохраняющего тела от разложения. Днем предстояли похороны Лауса и еще двоих несчастных.

На кладбище некромантка явилась в сопровождении мага. Она не могла не заметить косые взгляды жителей Большой Перчинки. При их появлении чуткий слух девушки уловил легкий шепоток, ветерком пробежавший от одной селянки к другой. Мужчин оставалось совсем мало. Женщины опасности не представляли. «Сегодня», – решила она. Сегодня ночью можно будет покончить с ними. Вечером подлить Кастону сонного зелья, дождаться, когда его сморит, и пройтись от дома к дому, завершая начатое. Поглотить души, превратить тела в носферату. У нее не хватит сил, чтобы похоронить их на кладбище. Но этого и не надо. В каждом доме есть глубокий подпол, там заготовки сохранятся ничуть не хуже. А потом наступит черед мага. Какое счастье!

Гробы опустили в могилы, и мрачные мужчины, пока еще оставшиеся в живых, заработали лопатами. Глухо застучали комья земли по крышкам домовин, зарыдали женщины… Кастон положил руку на плечо некромантки, изображавшей скорбь и утиравшей платочком совершенно сухие глаза. Вдруг вдали, на дороге, ведущей в село, показалось облачко пыли. Оно быстро росло, и вскоре можно было разглядеть группу скачущих во весь опор всадников. Сельчане встревоженно переговаривались. Лилла почувствовала, как что—то оборвалось в сердце. Сбросив с плеча руку Кастона, она сделала несколько шагов назад, нервно оглядываясь в поисках тропинки между могилами. Ничего не понимающий маг последовал за ней. Доскакав до кладбища, всадники спешились и быстро побежали к испуганно сгрудившимся людям, на ходу странно размахивая руками.

– Отойди от нее, парень! – крикнул бежавший впереди всех высокий человек в черной одежде.

Он сделал резкое движение, с его пальцев сорвалась голубая молния и устремилась к Лилле. Непроизвольно, не задумываясь, Кастон сотворил Воздушный щит, загородив им свою возлюбленную. Внезапно девушка исчезла, будто растворившись в воздухе.

– Держи, уйдет! – закричал коренастый парень, сплетая заклятие.

Кастон перегородил магам дорогу. «Только бы она успела убежать, – билась в голове одна мысль, – только бы успела…»

– Отойди, идиот! – закричали ему.

Ответом была череда огненных шаров. Парень сражался за свою любовь, защищал ту, которая была дороже жизни. Он выставил новый щит, который тут же был разрушен мощным ударом молота Дадды. Кастон коротко рассмеялся, в эту секунду он чувствовал себя всесильным. Руки его взметнулись, посылая в противников гудящую стену огня. Никогда еще ему не удавалось такое совершенное заклятие. Университетские наставники были бы довольны. Один из нападавших закричал, сбивая пламя с одежды, второй направил в него заклинание Тушения. Кастон продолжал сражение. Еще заклятие, еще, еще. Продержаться как можно дольше, чтобы у Лиллы была возможность уйти. На дороге показалась новая группа всадников. «Не справлюсь», – с весельем безысходности подумал маг. Его пальцы плели новую волшбу, когда удачно накинутое заклятие Стальной сети лишило парня возможности двигаться. За этим последовал ментальный удар – и Кастон лишился сознания. Последнее, что увидел – торжествующее лицо Сайлы. Вдова отомстила за смерть Лауса. Кастон же отчаянно надеялся, что девушке удалось спастись.

Лилла бежала по лесу, который начинался сразу за кладбищем. Морок невидимости, накинутый на кладбище, рассеялся. Она даже не попыталась принять бой. Имперских магов слишком много, и, вопреки утверждениям Ирияса, они чрезвычайно сильны. Кто—то, охотясь на некромантку, послал в Большую Перчинку лучших. Девушка, не оглядываясь и не тратя времени на раздумья, неслась между деревьями, как испуганная лань. Куда бежать? Звонко треснула попавшаяся на пути сухая ветка. Лилла почувствовала резкую боль в лодыжке и упала на траву. Все. Нога повреждена. Больше бежать она не сможет. На заживление нужно время, а его нет. Единственный выход – поднять носферату. Их много, до кладбища не так уж далеко. Не—мертвые услышат ее зов. Да. Это последний путь к спасению. Магам Галатона нечего будет противопоставить послушным ее приказу живым мертвецам. Лихорадочно настраиваясь на произнесение зова, Лилла сначала даже не поняла, откуда взялась боль в груди. И только когда она стала почти невыносимой, осознала: с ней желает говорить Солнцеподобный. Девушка торопливо достала зеркальце и взглянула в недовольное лицо султана.

– Почему ты не сразу ответила на мой призыв?

– Солнцеподобный… я в беде… – некромантка, сбиваясь и задыхаясь, рассказала своему повелителю о том, что произошло на кладбище.

– Сколько у тебя времени? – спросил Ирияс.

– Скоро маги будут тут. Я не сумела далеко убежать.

– Хорошо. У тебя есть кинжал?

– Он всегда со мной, – ответила Лилла, не понимая, к чему ведет султан и вытаскивая из складок длинной рубахи изящное, хищно блеснувшее оружие.

– Убей себя.

– Но… я могу поднять заготовки…

– Это неразумно, – холодно проговорил Ирияс. – Они нужны мне.

– Но если я спасусь, то могу наделать новых!

– Нет, не можешь. На тебя идет охота. Даже если носферату перебьют всех, придут новые маги. В столице знают о твоем существовании. Тебя будут искать. Убей себя.

Напрасно Лилла вглядывалась в равнодушное лицо человека, которого боготворила всю жизнь. Напрасно искала хоть каплю сочувствия и жалости. В черных глазах была лишь ледяная пустота. В голосе – уверенность в том, что некромантка выполнит приказ. Ирияс даже не дал себе труда уронить пару ласковых слов, поддержать шеймидку в предсмертную минуту. Зачем? Воин Андастана не может ослушаться приказа, иначе где бы он ни находился, рано или поздно его настигнет карающая длань.

– Впрочем, есть еще один вариант, – вдруг произнес султан. – Ты можешь сдаться в плен. Но тогда тебя будут пытать, а потом казнят. Сожгут на костре. Это еще мучительнее. Выбирай сама.

Он не стал упоминать о необходимости молчать даже под пытками. Шеймиды не открывают тайн врагу.

– Ты все поняла?

– Да, Солнцеподобный…

Зеркало потускнело. На этот раз навсегда. Ирияс снял чары. Теперь имперские маги могли сколько угодно изучать медальон. Ничего, кроме кривоватой амальгамы, они не увидят. Лилла невидяще смотрела в мутную поверхность, не понимая, ничего не чувствуя, пока ее не заставили очнуться приближающиеся крики преследователей. Она медленно подняла к лицу кинжал, завороженно глядя на матовое мерцание серебристой стали. Потом направила острие на левую сторону груди… Тонкие пальцы дрогнули и разжались. Лилла упала лицом в траву, сотрясаясь от рыданий. Убить себя оказалось не так просто, как она думала. Она верно служила своему повелителю, любя его всем сердцем. Это ради него она истязала свою душу и отдала на поругание тело. И в благодарность получила лишь два слова, произнесенные с невозможным бесстрастием: «Убей себя»… Лес равнодушно взирал на превращение могущественной некромантки в обычную, растерянную и смертельно напуганную девушку. Трясясь словно в лихорадке, шепча молитву Исдес, Лилла даже не почувствовала, как на нее накинули Стальную сеть. Ей было все равно. Она не сопротивлялась, когда ее подняли и куда—то понесли. Ускользающее сознание милосердно погрузило ее в глубокое забытье.

Потом был длинный путь в тряской телеге. Лилла на мгновение приходила в себя и снова погружалась то ли в сон, то ли в обморок. Окончательно очнулась девушка от холода, пронизывавшего все тело. Она лежала на каменном полу, где—то рядом звонко капала вода. Ощущая слабость и головокружение, некромантка с трудом села и огляделась. Каменный мешок, камера не больше трех шагов в длину и столько же в ширину. Под потолком крохотное зарешеченное оконце. С серых, покрытых плесенью стен сочилась влага. Попытавшись встать, Лилла почувствовала, что руки и ноги не слушаются ее. Опустив глаза вниз, увидела кандалы, соединенные цепью. Она в имперской тюрьме. И ее не ждет ничего, кроме пыток и казни. Странно, но она не испытывала ни отчаяния, ни жалости к себе, ни даже страха смерти. Все это осталось там, в лесу, где она оплакала свою бесполезно прожитую жизнь. Сейчас же равнодушие и подавленность сковывали ее лучше любых кандалов. Не осталось ни чувств, ни желаний, исчезли жажда мести, стремление служить Андастану. Ушло то, что двигало ею, помогало жить, вело к заветной цели – больше не было любви к Солнцеподобному. Не было ничего. Лилла была мертва, и никакая казнь не могла сделать ее еще более мертвой.

Лязгнул ключ в замке, тяжелая дверь распахнулась, и в камеру вошел высокий широкоплечий мужчина в белоснежной мантии. Он внимательно оглядел сжавшуюся на полу изящную фигурку, присел на корточки, взял некромантку за подбородок, заставив поднять лицо, заглянул в потускневшие глаза. Лилла ответила пустым взглядом. Хорошо. Это хорошо, что он так быстро пришел. Сейчас ее будут пытать, а потом убьют. Чем раньше, тем лучше.

– Ты некромантка? – спросил маг.

Девушка не ответила. Она выполнит свой долг до конца, не расскажет им ничего. Боль не пугает, смерть не страшит. Все равно, ей все равно…

– Молчишь? – усмехнулся мужчина. – Молчи…

На мгновение Лилла ощутила, как что—то вторгается в ее сознание, изучает разум. Этого допустить было нельзя, она с силой отшвырнула липкие щупальца пришельца и усилила ментальный барьер. Маг рассмеялся.

– Сильна, некромантка! Хорошо.

Он поднялся и дважды стукнул в дверь. Она тут же распахнулась и выпустила мужчину из камеры. Как жаль… значит, сейчас ее не убьют. Придется ждать… Лилла опустила голову и закрыла глаза.

Вериллий быстро шел по коридору, на ходу отдавая приказы едва поспевавшему за ним толстому, одышливому начальнику тюрьмы:

– Заложить карету. Девчонку в университет. Быстро.

– Но, ваше магичество, карета у нас осталась одна, – робко возразил начальник.

Верховный резко остановился, отчего тюремщик едва не уткнулся носом в его широкую спину.

– И что?

– Так… мы ее приготовили, чтобы темного мага в суд везти…

– Какой маг? – сквозь зубы процедил Вериллий. – Маг подождет. И жрецы тоже. Ты соображаешь, с кем споришь?

– Простите, ваше магичество… не извольте беспокоиться… сейчас, сию минуту… – в ужасе залебезил толстяк и ринулся вперед по коридору, моля Луга о том, чтобы карета с заключенным не успела покинуть тюремный двор.

Вериллий, усмехнувшись, пошел следом. Жирный идиот! Если бы он знал, кого повезет этот экипаж! Наконец—то удалось взять живьем хоть одного андастанского некроманта! Лучшие маги Галатона охотятся за ними на Южном континенте. Но все их усилия пока не увенчались успехом. А здесь – такая удача! Девчонка сильна, она даже не поддалась прочтению. Ее нужно изучать, допрашивать, ставить опыты…

В тюремном дворе Верховного ждали трое магов Совета. Начальник тюрьмы суетился вокруг кареты, из которой выводили ничего не понимающего заключенного.

– Ступайте к камере, – сказал волшебникам Вериллий. – Будете сопровождать девчонку в университет. Я поеду вперед. И чтобы ни один волос… – он сопроводил свое предупреждение выразительным взглядом, красноречиво обещающим вечные муки и страшную смерть.

Маги молча поклонились. Небрежно кивнув, Верховный подошел к своему экипажу и вскоре отбыл. Он не собирался рисковать собой. Неизвестно, какими возможностями обладает некромантка. Пусть ее охраняют другие, а он подготовит тайные лаборатории к приему долгожданной гостьи.

Напуганный до полусмерти начальник организовал все очень быстро. Спустя полчаса черноволосая заключенная была со всеми возможными предосторожностями выведена из тюрьмы и усажена в карету. Предварительно на девушку наложили огромное количество заклятий и обвесили антимагическими артефактами. Лилла не сопротивлялась. Она была уверена, что ее везут на казнь, и радовалась, что скоро все закончится. Щелкнул кнут кучера, и экипаж выехал за ворота тюрьмы…

* * *

– Выходим, – лорд Глейнор кивнул отцу Дарсану, который двинулся к двери убежища, чтобы выпустить нас в храм, откуда мы намеревались незаметно под покровом ночи выйти на улицу.

Далее предполагалось пробираться задними дворами мимо домов ремесленников к местам, подготовленным для засады. Счастливое местечко располагалось на границе портового и ремесленного кварталов. От тюрьмы до Кольцевой дороги было не больше пяти майлов. Не знаю уж, из каких соображений это жуткое здание построили в черте города, да еще и так близко к его центру. То ли считалось, что в случае побега преступники не сумеют выбраться из Виндора, то ли сыграло роль удобство доставки заключенных в суд. А может быть, Ридриг Первый, отдавая приказ о его постройке, руководствовался соображениями назидательными: вот, мол, горожане, смотрите и не забывайте, что ждет вас в случае нарушения закона. Так или иначе, а мрачная серая громада вот уже пятьсот лет являлась частью городского пейзажа, и от нее к суду вела удобная, ровная, накатанная дорога. Этим скорбным маршрутом и доставляли заключенных туда, где им выносился приговор. Копыл заранее сообщил нам, что заседание состоится в девять часов утра. Значит, карета должна была выехать из тюремных ворот приблизительно в восемь – половину девятого. Большие напольные часы в коридоре показывали четыре. Мы собирались организовать засаду по обе стороны дороги к суду. Один отряд должен был прятаться в подвале оружейной мастерской, стоявшей на северной стороне от дороги, для второго подготовили первый этаж дешевого трактира. Хозяева этих почтенных заведений – немолодые бездетные холостяки – давно уже забросили дело и ушли в повстанцы. О магах Совета, которые будут охранять дядю Ге, мы тоже позаботились. Поэтому Дживайн с Грациусом где—то откопали якоря Астентума – мощные древние артефакты, нейтрализующие любые виды волшебства. Понятия не имею, где они их взяли, всегда считалось, что до нашего времени дошло всего два таких якоря, и оба находятся в музее магического университета. Я сильно подозревал, что именно оттуда их и украл ловкий Грациус. Штуки эти были довольно громоздкими и тяжелыми, сделанными из цельных кусков Солнечного камня, в структуру которого великий волшебник древности Астентум вплел чары, до сих пор являющиеся для всех загадкой. Многие поколения магов тщились раскрыть тайну этой волшбы, но не преуспели. Наконец, якоря поместили в музей, где их продолжали обследовать ученые. Несмотря на то, что принцип работы артефактов был неизвестен, активация их не представляла никакого труда. Следовало только с помощью тонкой магии обратиться к камню и задать ему объект, на который необходимо направить нейтрализующие чары. Это поручили мне, и я надеялся, что неплохо справился с работой. Потом надежные люди из ремесленников тайком доставили якоря к месту, через которое должна была проследовать карета, и зарыли в землю по обеим сторонам от дороги. Так что почтенные волшебники должны были стать не опаснее престарелых торговцев, а уж с охраной четверо магов и несколько воинов справились бы легко. Единственным недостатком артефактов являлась строгая направленность их действия. Они работали по прямой, распространяя свою энергию лишь в одном направлении. Так что мы долго определяли места, в которых их нужно закопать. Даже рисовали чертеж и рассчитывали свои действия буквально по секундам.

– Ну… с Лугом, ребятушки, – мастер Триммлер залихватски взмахнул рукой, радуясь предстоящей заварухе.

– Слава богам, я успел, – между дверью и отцом Дарсаном, который отшатнулся от неожиданности, возникла астральная проекция Копыла, – непредвиденные обстоятельства, – заявил фантом.

Вадиус был очень взволнован, и даже его проекция имела словно бы запыхавшийся вид.

– Ну, что еще? – недовольно буркнул раздосадованный задержкой гном.

– Мастера Генериуса решено везти другой дорогой, – маг торопливо ввел нас в курс дела.

Вериллий не был бы Верховным магом, если бы допустил, чтобы доставка такого важного заключенного прошла, как обычно. Он прекрасно понимал, как дорог мне этот человек, и предполагал, что я попытаюсь отбить его по дороге. Именно поэтому по пути следования кареты было спешно организовано несколько засад. Стоявшие вдоль дороги дома кишели имперскими псами, храмовниками, светлыми магами. А ровно в восемь от Счастливого местечка должен был отъехать серый тюремный экипаж, в котором вместо заключенного сидел бы Вадиус Копыл собственной персоной, призванный изображать дядю Ге. Ему вменялось в обязанность накинуть на себя плотный морок. Для сопровождения были выделены трое магов Совета и целая кавалькада храмовых стражников на лошадях. Предполагалось, что если повстанцы вздумают напасть на эскорт, этих сил хватит, чтобы отбиться и скрутить вашего покорного слугу. А настоящего дядю Ге должны были без всякого лишнего шума и с минимальной охраной вывезти кружным путем – через Западный и Южный лучи – по второстепенным улочкам и переулкам. Сопровождали его тоже трое магов Совета, но без храмовой стражи. Вериллий не хотел, чтобы карета привлекала лишнее внимание. Операция готовилась в обстановке строжайшей секретности. И даже маги Совета, выполнявшие ее, узнали о задании всего за несколько часов до отправки. Нам крупно повезло, что миссия была поручена именно Вадиусу, которому Вериллий пока доверял. Именно поэтому он и поставил Копыла в известность чуть раньше, не утром, а глубокой ночью, решив посоветоваться, кого из волшебников назначить в сопровождающие. Проснувшись в собственной постели от мысленного вызова Верховного, старик переговорил с ним, а потом срочно отправил в храм Дадды свою астральную проекцию. Слава Лугу, успел.

– И что теперь? – нахмурился Лютый.

– Возможно, разумнее будет отменить нападение? – предложил осторожный Дживайн.

– Может быть… – протянул герцог, – нам негде будет спрятать засаду.

Меня обдало волной жаркой злобы. Кровь прилила к лицу, кулаки непроизвольно сжались. Отменить? Демона с два! Они что же, думают, меня остановит отсутствие места, в котором можно организовать засаду, и я спокойно допущу, чтобы дядюшку Ге отправили на костер? Артфаал, удобно устроившийся на моем плече, ощутив мой гнев, вздыбил шерсть и воинственно зашипел.

– Открывайте дверь, – приказал я отцу Дарсану.

– Но…

– Без но. Оставайтесь. Пойду один.

– Рик, – примирительно начал Дживайн, – не горячитесь. Еще не все потеряно. Можно попытаться спасти вашего опекуна на обратном пути. Его же после вынесения приговора все равно повезут в Счастливое местечко.

– Тогда будет белый день! – прорычал я. – Как вы себе это представляете?

– Я с тобой, – спокойно произнес Ом, – открывайте, отец Дарсан.

В ком я не сомневался, так это в моем друге. Вернее, в брате.

– И я с вами, – губы Дрианна растянулись то ли в мрачной улыбке, то ли в веселом оскале, – сила некроманта лишней не будет.

Спасибо, дружище. Какие бы изменения ни коснулись твоего тела и души, ты все равно остаешься верным товарищем…

– Хорошо. Пойдем втроем.

– А я? – оскорбленно вопросил мастер Триммлер. – А меня вы забыли?

Щекастая, румяная физиономия гнома выразила крайнюю обиду. Орлиный нос уныло сморщился.

– И ты, конечно, – от избытка чувств я хлопнул сына гор по могучему плечу, чуть не отбив себе ладонь.

Все это очень напоминало мне сцену отбора добровольцев для похода в Зеленое сердце, которая чуть не свела с ума полковника Арлайла. Вот только ребят стало меньше… Мы вчетвером с самыми недружелюбными лицами подступили к отцу Дарсану. Все это время проекция Копыла с искренним интересом наблюдала за нашими действиями. Потом старый маг фыркнул и сообщил в пространство:

– К счастью, есть другая возможность.

– А что ж ты молчал, тоннельного упыря тебе… короче, что ж ты молчал? – взъярился мастер Триммлер.

– Не в силах был оторваться от сцены вашего трогательного единения, – ехидно заявил Вадиус.

– Жаль, что ты призрак, – фыркнул гном, но полупрозрачный фантом на всякий случай все же пнул.

– Место для засады есть, – немного всколыхнувшись после пинка, проскрипел Копыл. – Мастера Генериуса повезут через улицу Черной кошки в Южном луче. Там неподалеку от дороги имеется магическая лавка. Прекрасный выбор амулетов, талисманов…

– Вы предлагаете нам прикупить их на удачу? – перебил его Лютый.

– Как нетерпелива нынешняя молодежь! Я предлагаю там спрятаться. На первом этаже, в самой лавке, довольно просторно. Маленькие окна вроде бойниц.

– А кто нас туда пустит? – осведомился я. – Тревогу ведь поднимут.

– Хозяин и пустит. Держит это заведение мастер Александриус, темный маг. То есть, конечно, он зарегистрирован как светлый. Но не брезгует силами мрака. Особенно любит напитывать ими свои товары. Они пользуются большим спросом. Например, талисманы для игроков. Ни одно светлое заклинание не способно дать возможность видеть чужие карты через рубашку.

– Короче, – взмолился мастер Триммлер.

– Короче, на него донесли, и завтра храмовники должны прийти по его душу. Сообщите это Александриусу, и он в благодарность предоставит вам свою лавку. А потом, глядишь, и присоединится к повстанцам.

– А если нет? – прищурился Дрианн.

– А куда он денется? – в тон ему ответил Копыл. – На костер? Я бы и сам с ним побеседовал, но не могу. Скоро встречаюсь с Вериллием, он заметит, если я начну работать с астралом. Да, кстати, читал отчет вопрошающих о нападении на Ермию. Из него следует, что убили жреца эльфы. То есть, конечно, Вериллий догадался, как было дело. Но официальная версия именно такова: белоглазые вышли из Аллирила и явились в дом обвинителя. Нелепость, конечно, но Совет не хочет, чтобы народ знал об удачной операции повстанцев. А теперь разрешите откланяться – спешу! Всего наилучшего! – с этими словами фантом исчез.

– Да, дела… – протянул гном. – Пошли что ли?

– Придется действовать по обстановке, – мрачно проговорил лорд Глейнор, делая знак жрецу.

Отец Дарсан открыл наконец дверь, и мы шагнули в ночь, встретившую нас первой осенней прохладой. Северный луч пересекли так, как и планировали: ворота дворов ремесленников были открыты, и хозяева проводили нас задворками. Многие, очень многие уже поддерживали сопротивление. По дороге к нам присоединились двое парней – те самые, которые спасали нас от казни – Дик и Михал. А вот дальше все осложнилось: мы оказались в последнем дворе, неподалеку от дороги, по которой должны были везти Копыла, изображавшего дядю Ге. По обеим ее сторонам находились секреты храмовников. Знать бы еще где именно и как их миновать. Наверное, мы могли бы их перебить. Я даже был в этом уверен. Но драка привлекла бы внимание всего города, и все улицы наводнились бы стражей, прежде чем мы достигнем лавки Александриуса. Важнее было выполнить задуманное, чем ввязываться в бессмысленное сражение. Поэтому приходилось искать обходные пути. За переход Западного луча я не очень волновался: все же вырос в Портовом квартале, каждый переулок, каждый тупик, улицу мог бы пройти с закрытыми глазами. А уж учитывая мою нынешнюю способность видеть в темноте…

– Что делать—то будем? – поинтересовался мастер Триммлер. – С боем пробиваться?

– Все б тебе с боем, – проворчал Дживайн. – Головой тоже иногда поработать не грех… – и погрузился в глубокую задумчивость.

Я тоже перебирал в мыслях различные варианты, прикидывал, как бы обмануть бдительность стражи да еще и магов обвести вокруг пальца. Нужно как—то отвлечь их внимание, направить по ложному следу… ложный след, есть! Мне вспомнилось Зеленое сердце, преследующие нас дикари. И сотворенные мной уродливые создания морока с кусочками аур, которые помогли выиграть время, уведя могучих в другую сторону. Конечно, магов они надолго не обманут, но хотя бы отвлекут их внимание, мы между тем проскользнем за домами к Портовому кварталу.

– Доставайте зелье, – сказал я магам.

– Хорошее решение, – одобрил в сознании угадавший замысел Артфаал, который продолжал восседать на моем плече.

Готовясь к операции, мы снова наварили смеси, изменяющей состав крови и заглушающей эманации волшбы. Идея моя была проста. Храмовые маги, даже учитывая не очень высокий уровень их подготовки (какой по—настоящему сильный чародей пойдет в подчинение храму?), смогут распознать и морок, и астральную проекцию. А вот если принять зелье, скрывающее энергию чар, этот номер может пройти. Морок будет ощущаться как непонятное существо, а магия не почувствуется. Если же прибавить к этому фрагменты аур – выйдет совсем похоже на людей. Пока кинутся к этим уродцам, пока рассмотрят, что да как – мы выиграем время. Дживайн скинул с плеча мешок, достал бутылку и протянул мне:

– Только вот… – начал было Грациус.

– Времени нет, – перебил я. – Лютый, Валид, Михал, Дик, пейте. Надеюсь, четверых хватит.

Курносый русоволосый Дик первым глотнул из бутылки и поежился.

– Чувствую себя как—то… странно, – пожаловался он.

– Для чего хватит четверых? – подозрительно спросил меня Грациус.

Вместо ответа я сосредоточился и вышел в астрал. Странная была у Дика аура: мутная, серо—зеленая. Но времени размышлять над особенностями его энергетики не было, и я аккуратно отщипнул кусочек над его плечом. Ремесленник дернулся. Все правильно, так и раньше бывало. Потом перешел в Михалу. Его аура в точности повторяла ауру Дика: братья они, что ли? Или у всех ремесленников одинаковая энергия тела? Ерунда. Ну, да ладно… оторвал, перешел к Валиду. Это уже становилось интересным: его тоже окружало серо—зеленое марево. Когда вокруг моего астрального тела парило уже три одинаковых комочка, я переместился к Лютому. И вот тут понял: происходит что—то не то. Ауру Ома я видел не раз и знал, как свою собственную. В общем—то, она и была похожей на мою – тоже ярко—серебристая, излучающая сияние. Еще одно доказательство того, что мы братья. Но теперь Лютый был окутан той же грязноватой дымкой, что и остальные трое. Отщипнув кусочек этого болотного безобразия, я вернулся в свое тело и под пристальным взглядом Грациуса принялся сплетать морок. На стадии формирования чар поместил в них фрагменты аур, произнес активирующее заклинание… и попятился, изумленно таращась на дело рук своих. Ну, знаете! Там, в Зеленом сердце, у меня вышли карикатуры на нас самих. Черты, свойственные оригиналам, в фантомах были гротескно преувеличены, что создавало забавный эффект. Я и не стремился к идеальному сходству. На такое способен только опытный маг вроде Копыла. Или нужны сопутствующие зелья. На зелье—то я и рассчитывал, полагая, что создам фантомы, напоминающие эльфов. Но вышли у меня четыре странные существа, не имеющие ничего общего ни с первозданными, ни с людьми. На голову выше рослого лорда Глейнора, в плечах в полтора раза шире любого из нас, они выглядели угрожающе. Под серой кожей бугрились валунообразные мышцы. Одеты мои произведения были в кожаные штаны и странные куртки, покрытые металлическими пластинами, скорее всего, заменяющими доспех. Физиономии у них были, прямо скажем, зверские: широкие скулы, низкие лбы, черные немного раскосые глаза. А из—под темных губ торчали желтоватые крепкие клыки. В общем, передо мной стояли орки, причем еще и весьма достоверно выполненные. Я задумчиво переводил взгляд с фантомов на оригиналы, не понимая, как такое получилось. Я—то делал эльфов! Ну, пусть не совсем эльфов, но хотя бы их подобие.

– Вот это да! – зачарованно выдохнул мастер Триммлер. – Мастак ты, лейтенант, на всякие штуки!

– Это не он мастак, – зловеще протянул Дживайн, сплетая заклинание и отправляя его в Лютого.

– О, еще один орк! – восхитился гном.

На месте Ома возвышался могучий исполин в кожаном доспехе.

– Признавайся, что ты добавил в зелье? – набросился на своего друга Дживайн.

– Ну, поэкспериментировал немножко, – отмахнулся Грациус. – Скучно же, все эльфы да эльфы…

– Поэкспериментировал? Да ты поставил под угрозу срыва всю операцию!

– Но ведь эффектно же получилось! – возразил черноволосый маг. – Кто не рискует, тот не пьет вельмизирское. Изменение состава крови как—то отразилось и на аурах. Потому и получились из фантомов орки.

– Ладно, орки так орки, – вмешался я. – Пора выпускать.

– Погоди, – Дживайн, оценив мастерство своего друга, быстро успокоился, но не собирался уступать ему первенство. – У меня есть дополнение.

Маг принялся сплетать сложное заклятие, потом активировал его, и фантомы оказались сидящими верхом на жуткого вида волках. Ростом в холке эти звери были мне чуть ли не по плечо. Их мощные лапы заканчивались длинными острыми когтями, а клыки напоминали небольшие кинжалы. Мастер Триммлер пребывал в полном восторге.

– Это вулкорки. Теперь орки совсем как настоящие, – скромно проговорил Дживайн. – Морок, в который вплетены анимочары.

– Выпускаем? – я задал фантомам направление и приоткрыл дверцу калитки.

Это было странное и жутковатое зрелище: по сонной ночной улице города не спеша ехали на огромных волках четверо орков. Что—то это мне напомнило… Вспомнив давний урок, который мне давал лорд Феррли, и картину возможного будущего, увиденную тогда в потоке тонкого мира, я вздрогнул. Орочье войско на подступах к Виндору. Не дай Луг нам такого! Когда фантомы достигли середины дороги, в них откуда—то вдруг полетели арбалетные болты.

– Пошли, – скомандовал герцог. – Сейчас храмовникам не до нас.

Крадучись, мы выбрались из двора, в котором прятались, и двинулись на запад, скрываясь за домами. Сзади доносились встревоженные крики, мелькали яркие вспышки – маги пытались разделаться с «орками» при помощи огненных шаров. Мы почти бежали, стремясь преодолеть опасный участок, пока обман не раскрылся. Наконец, Северный луч остался позади, и перед нами возникли простенькие строения Портового квартала. Здесь я чувствовал себя, как тролль в море – все родное, знакомое. Я повел друзей такими закоулками, в которых ни стражи, ни храмовников просто быть не могло – если они не собирались покончить жизнь самоубийством. Местная голытьба, которую не пугал ни новый режим, ни император, ни Луг, ни Варрнавуш, жила по своим собственным законам. И очень обрадовалась появлению неосторожных прохожих в нашем лице. Рассчитывая разжиться деньгами либо еще чем—нибудь полезным, вроде золота, серебра или хотя бы добротной одежды, путь нам перегородила многочисленная шайка оборванцев. Двигались мы без освещения, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Впереди шел я, следом Лютый, тоже хорошо видевший в темноте. Остальные ступали цепочкой след в след. Ночь была лунная и безоблачная, поэтому в узком, воняющем рыбной требухой проулке наши силуэты были хорошо видны. Дорогу мне заступил здоровый мужик, за спиной которого темной массой копошились остальные оборванцы.

– Нехорошо ходить по чужим улицам, – издевательски прогнусавил главарь, пренебрежительно сплюнув сквозь дырку на месте передних зубов.

Над нашими головами поднялся и завис маленький, светящийся синим шарик – кто—то из магов решил придать торжественности моменту. Лютый, все еще пребывавший в образе орка, выступил вперед и встал справа от меня. В его огромных лапах магический арбалет выглядел изящной игрушкой. Слева воздвигся мрачный Дрианн, небрежно поигрывающий Огненной стрелой. Мужик попятился, засомневавшись, стоит ли с нами связываться. Но, не желая терять лицо перед своими подданными, снова попер вперед, подбадривая себя грязной руганью. Тихо щелкнула тетива, и главарь рухнул в пыль. В то же самое время Дрианн отпустил свое заклятие, поразив сразу пятерых.

– Мама! – тихо сказал кто—то из шайки.

– Поздно вспомнили, – отозвался мастер Триммлер, выступая вперед и размахивая топором.

– Только без шума, – предостерег Дживайн. – И вспышек поменьше.

Напуганные голодранцы медленно отступали, кое—кто уже оглядывался по сторонам, собираясь броситься наутек. Я решил было отпустить их с Лугом, но лорд Глейнор вдруг произнес:

– Нельзя, чтобы они сбежали.

Мимо уха просвистели заклятия, Дживайн с Грациусом накидывали на бродяг Стальную сеть. Нам с Дрианном пришлось сделать то же самое. Когда вся шайка была повязана, мастер Триммлер недоуменно спросил:

– И что нам теперь с ними делать?

Я почесал в затылке. Задачка, однако! Герцог был прав, говоря, что разбойников отпускать нельзя. Многие из этого отребья подвизались у храмовников в качестве осведомителей. Мы еще не достигли бы магической лавки, как жрецов поставили бы в известность, что по Западному лучу нынче ночью прогуливались подозрительные люди, а с ними гном, орк, черный кот и несколько могущественных магов. Убить? Как—то противно, беззащитных, безоружных…

– Чего ты раздумываешь? – звонкий голос Лютого странно контрастировал с его орочьим обликом. – Они бы нас не пощадили.

Так—то оно так, и я бы их не пощадил, приведись драться. Дживайн с Грациусом, казалось, тоже испытывают некоторое смущение. Они тихо переругивались в сторонке, решая, какое заклятие применить, чтобы убить грабителей по возможности тихо, быстро и бескровно. Время поджимало, и я решил оглушить каждого оборванца по очереди молотом Дадды – а там уж – выживут – не выживут, как карта ляжет. Двинулся было к ближайшему душегубу, но меня опередил Дрианн. Склонившись над разбойником, который не мог пошевелиться и только в безмолвном ужасе таращил глаза, маг тихо прошептал слова короткого заклятия. Внезапно бродяга задергался, лицо его посинело, глаза выкатились из орбит. Откровенно наслаждаясь его муками, впитывая их, как пересохшая земля – капли дождя, Дрианн тихо смеялся. Меня пробрала дрожь. Лютый отвернулся, словно увидел что—то непристойное.

– Что он делает? – прошептал мастер Триммлер.

– Насыщается, – тихо ответил Грациус, не сводивший глаз с этой омерзительной, но завораживающей картины.

Между тем, оставив уже мертвое тело, Дрианн распрямился, поднял руки, словно дирижируя звучавшим в его душе оркестром ужаса и тьмы, и резко встряхнул кистями. Я почти физически ощутил мощь волшбы, сорвавшейся с его пальцев. Раздались мучительные стоны, жалобные крики, проклятия. На разбойников пролилась черная дымящаяся жидкость, которая разъедала их тела, подобно кислоте. И посреди этого кошмара, торжествуя, стоял смеющийся Дрианн, наслаждаясь каждым мигом мучений несчастных. Вскоре все закончилось, и мы поспешили оставить позади переулок, полный изуродованных трупов. До самого Южного луча шли молча. Я подумал, что Дрианн был не так уж далек от истины, когда утверждал, что он – чудовище. Самих грабителей не очень—то и жалко, то есть совсем не жалко. Сколько на их совести загубленных людей – известно лишь Варрнавушу, который сейчас, наверное, уже подсчитывает грешников. Но сам способ их убийства и откровенное удовольствие, которое испытывал при этом мой друг, были отвратительны. Кстати, как я понял, он использовал заклятие Темной воды. Раньше за ним не водилось таких умений.

– Вы правы, барон, – мысленно мурлыкнул Артфаал, – это – Темная вода. И будь я проклят, если понимаю, как ему удалось…

Остаток пути до квартала магов мы прошли без приключений. Я возблагодарил за это богов, еще одной выходки Дрианна не перенес бы.

– Теперь нужно действовать вдвойне осторожно, – произнес Дживайн, когда мы пересекли дорогу, отделявшую Западный луч от Южного. – Где эта магическая лавка? Я о такой никогда не слышал.

Внезапно Артфаал куда—то испарился и отсутствовал довольно долго. Появился он, когда мы в конец запутались в загадочных узких улочках обиталища волшебников. Пару раз даже блуждали, как в лесу, вновь и вновь возвращаясь в тот же тупик, пока Грациус не догадался проверить дорогу на предмет Путающих чар.

– Как же вы тут ничего не знаете? – недовольно бурчал мастер Триммлер. – Вы ж и сами маги!

– Мы весь квартал знаем, – оправдывался Дживайн, – и днем легко бы вас провели. Но время сейчас очень уж неспокойное, так что каждый волшебник на ночь защищает свое жилище. Вот кто—то и раскидал Путающие чары, отводя от своего дома.

– Это еще что! – подхватил Грациус. – Вокруг некоторых домов по ночам прыгунки так и кишат.

– А чего они делают? – опасливо поинтересовался Дик.

– Да ничего особенного: пинаются, за волосы дергают, свистят. Они же образуются из—за высвобождения магической энергии. Так что их в Южном луче полно. Вот некоторые маги и выпускают их на ночь, чтобы жилье охраняли.

– Я нашел лавку мастера Александриуса, господа, – сообщил Артфаал, возникая на моем плече.

– Как вам это удалось? – спросил я.

– Во мраке справился. Он же темный маг, они у нас все учтены.

– Так ведите, – обрадовался Дживайн, услышавший мыслеречь демона.

Лорд Феррли плавно поднялся в воздух и полетел, растопырив лапы и действуя хвостом, словно гребная лодка – рулевым веслом. Михал тихо охнул, Дик пораженно выругался. Мы шли по пустым, затканным магическим туманом улицам. Стража встречалась редко, и мы успевали спрятаться. Магов особо не охраняли. То ли считали, что они и сами справятся, то ли бросили все силы на обеспечение безопасности жрецов Луга. А может и просто боялись, предпочитая приходить сюда только днем и большой компанией. Наконец Артфаал завис в нескольких шагах от двухэтажного здания, парадный вход которого был украшен мерцающей вывеской с изображением карточной колоды. «Магическая лавка мастера Александриуса. Светлые амулеты, талисманы на удачу, волшебные фокусы», – гласила многоцветная надпись. Буквы, составлявшие слово «светлые» отличались от остальных по размеру и явно были втиснуты в надпись недавно. Над дверью имелся крюк для фонаря, но вместо него там висела целая гроздь крошечных серебристых колокольчиков. Герцог решительно шагнул к крыльцу, но Дживайн со словами: – Постойте, тут надо действовать осторожно, – опередил его и принялся водить ладонями над крыльцом.

– Ну, конечно, – вскоре объявил он. – Защитные чары. Сейчас снимем.

Маг начал делать мягкие пассы, бормоча под нос заклинание, но вдруг колокольчики над дверью разразились мелодичным перезвоном. Спустя некоторое время дверь распахнулась, и в нашу сторону полетели несколько огненных шаров. Я сотворил прочный Воздушный щит, напитанный силами мрака, который с легкостью развеял заклятия.

– Что за манера у некоторых магичить, не разобравшись, – разозлился Грациус, всматриваясь в проем, где возникла высокая фигура.

– Что вам угодно? – угрожающе спросил хозяин.

Дживайн подвесил над нашими головами светящийся шарик, давая Александриусу возможность как следует разглядеть гостей. Напрасно он это сделал, потому что вид наш никого успокоить не мог, и в руках мага снова загорелся огонь. Не обращая на заклятие никакого внимания, лорд Глейнор выступил вперед и представился.

– Я должен радоваться? – подозрительно спросил Александриус.

– Боюсь, наше известие вас не обрадует, – парировал герцог.

Все так же игнорируя пламя в ладонях мага, он кратко изложил суть переданных Копылом сведений.

– Почему я должен вам верить? – осведомился хозяин лавки.

– А мы похожи на храмовников? – прорычал мастер Триммлер, которому надоело стоять на улице.

Александриус внимательно рассмотрел гнома, загасил огненный шар и посторонился, пропуская нас в дом. Внутри лавки царило волшебство. Оно было во всем: в загадочном мерцании множества бутылочек с разноцветной жидкостью, в странной формы предметах, развешанных по стенам, в самом воздухе, пропитанном запахом восточных благовоний и ароматных настоев. Осмотревшись и присев в единственное стоящее в углу кресло, лорд Глейнор принялся вводить мага в курс дела. Как и предсказывал Вадиус, ему удалось очень быстро договориться с хозяином. Из двух вариантов – дожидаться храмовников и быть арестованным или помочь нам и присоединиться к повстанцам – Александриус выбрал второй.

– Располагайтесь, – он прошептал заклинание, и наверху что—то загрохотало.

Вскоре на двери, скрытой в глубине лавки, заколыхалась тяжелая штора, пропуская приплясывающие стулья и табуретки. Мебель порхнула к нам.

– Что за чары? – с любопытством спросил Дживайн, присаживаясь на изящно выгнутый стул.

– Прыгунки, – пояснил хозяин.

– Они ведь не приручаются, – сказал я, принимая толкавшуюся в ногу табуретку.

– Зато уничтожаются, – усмехнулся молодой маг. – Главное, суметь им это растолковать. Тогда они становятся спокойнее и меньше шалят.

Лютый, к которому вернулся его обычный вид, занял наблюдательный пост возле маленького окошка. Мастер Триммлер, достав из кармана в несколько раз сложенную карту, которую подарили ему родственники, разложил ее на низком столике черного дерева.

– Где тут выход к сточному каналу? – бурчал он себе под нос. – Вот ведь, зараза, подвел Вериллий! А все так хорошо складывалось! А, вот, нашел…

Герцог, Грациус и Дживайн обсуждали план нападения. Но поскольку не знали точно, из—за какого дома вывернет карета, то сошлись на том, что придется импровизировать.

Настенные часы в лавке показывали шесть утра, на улице начинало светать. В воздухе серой пеленой повис унылый мелкий осенний дождик. Я уселся на любезно доставленный прыгунками табурет и принялся исподволь рассматривать Александриуса. На вид лет двадцать пять, не больше. Черные волосы и жгучие темные глаза, в которых горели хитрые искорки. Тонкие черты лица выдавали в нем потомка знатного рода, твердый подбородок и высокий лоб говорили о недюжинной воле и пытливом уме. Неплохое приобретение для нашего сопротивления.

– Осматривайтесь, – радушно предложил хозяин, – а я пока соберу самые необходимые вещи. И устрою ловушку для храмовников.

Он вышел и примерно через час вернулся, держа в руках небольшой дорожный мешок. Похоже, Александриус был настоящим воином – он не стал увязывать свое имущество в узлы, а взял действительно необходимый минимум. Потом маг начал расхаживать по своей лавке и касаться кончиками пальцев развешанных по стенам предметов, сосредоточенно шевеля губами. Улучив момент, пока он переходил от кроличьей лапки на удачу к забавной подушке из пушистого меха, я спросил, что он делает.

– Мгновенное проклятие, – ответил Александриус, – очень удобная вещь. Активируется от прикосновения, на создание уходит минимум энергии.

– Действие? – деловито спросил Грациус.

– Здесь разные. От сердечного приступа до кожной болезни.

– Знаю, мы такими в университете баловались, – начал было Дживайн.

– Едут, – перебил его Лютый, все это время не отходивший от окна и напряженно вслушивавшийся.

– Где? – подскочил мастер Триммлер.

– Далеко еще, не видно, – эльфийский тонкий слух не подвел Ома и на этот раз, – но движутся в нашу сторону.

– Пьем зелье, – распорядился Дживайн, пуская бутылку по кругу.

– Зачем? – вяло возразил Дрианн. – Там ведь будут только маги Совета, а они распознают подделку.

– Во—первых, кучер, – перечислил герцог, – во—вторых, на улицах скоро появится народ.

– В—третьих, рассмотреть лица сквозь качественный морок будет трудно даже магам, – поддержал Грациус. – Но главным образом, конечно, свидетели.

Мы глотнули зелья и наложили морок. Мастера Триммлера оставили в его естественном виде, чем обидели бородача, который жаждал принять орочий облик. Но Дживайн наотрез отказался экспериментировать с неподатливой гномьей сущностью, хотя любопытный Грациус и порывался это сделать. Угостили также и Александриуса, пожелавшего принять участие в нападении. Дживайн сомневался в правильности такого решения, но герцог согласился, сказав, что это будет хорошим испытанием. Мне же показалось, он просто не хотел оставлять малознакомого мага без присмотра. Лавка Александриуса, наверное, никогда не видела таких странных и жутковатых посетителей. Зайди сейчас сюда покупатель, он был бы на грани обморока, увидев толпу орков, занявшую все помещение. Я различал под мороком истинный облик, но слегка размыто, словно сквозь дымку.

– Едут, – сказал Лютый, заряжая арбалет.

Карета появилась из дальнего переулка, в котором все еще клубился магический туман, и быстро полетела по узким улочкам. Кучер безжалостно нахлестывал лошадей, покрикивая на редких прохожих, куда—то спешащих под усиливающимся дождем. Экипаж опасно кренился на поворотах. Мы выскочили из лавки, Грациус без труда разбил щиты, прикрывавшие упряжку, Дживайн тут же швырнул заранее подготовленное заклятие. Лошади встали, не обращая никакого внимания на вопли кучера и удары его хлыста. Лютый вскинул арбалет, и кучер упал на мостовую. Грациус, Дживайн, Дрианн и я, подняв магические щиты, рванули вперед. Остальные остались на месте, прикрывать тылы на случай появления стражи или храмовников. Их участие в схватке с магами Совета было бы бессмысленным. Александриус куда—то исчез, и у меня мелькнуло мимолетное подозрение, что парень струсил. Не добежав до кареты несколько шагов, мы разделились: Грациус и Дживайн зашли слева, а мы с Дрианном – справа от дверцы. Дживайн одним заклятием перерезал упряжь кареты, вторым – вывел лошадей из оцепенения. Тревожно заржав и почувствовав свободу, они понеслись по улице, с которой словно ураганом вымело всех прохожих. Осторожные жители Южного луча не желали вмешиваться в чужие сражения. Грациус попытался нанести удар молотом Дадды по колесам экипажа, дабы маги не смогли каким—нибудь особо хитрым заклятием заставить его двигаться без коней. Но волшба отскочила назад, ударилась о наши щиты и рассыпалась прахом невидимых фрагментов. Карета была защищена сильным заклятием. Никаких ответных действий находящиеся внутри маги не предпринимали, и я понимал почему. Они были уверены в том, что нападающие не станут лупить по экипажу сильными чарами. Иначе мы рисковали задеть дядюшку Ге. С лошадьми было проще, Грациус не сдерживал мощь заклятия, да и щиты там были послабее. Сейчас чародеи наверняка неторопливо сооружали для нас сюрприз. Уж они—то были прекрасно подготовлены к возможному нападению. А вот наш арсенал оставлял желать лучшего, поскольку весь план был построен вокруг якорей Астентума. И сейчас у нас имелись лишь бутылочки с разъедающим зельем, которым мы собирались облить экипаж, несколько защитных амулетов да собственные умения. Поскольку нейтрализующие артефакты остались на другой дороге, зелье было невозможно использовать из—за мощных щитов, прикрывающих карету. Оставалось полагаться на свои таланты и сообразительность. Из экипажа не доносилось ни звука. Ситуация становилась безвыходной. Артфал подплыл по воздуху к дверце экипажа, но, зашипев, отскочил. Карета, словно упрямая устрица, не желала распахивать свое мягкое нутро. Мы могли стоять вокруг нее и час, и два, пока храмовники в суде, озаботившись отсутствием обвиняемого, не забьют тревогу. Необходимо было действовать. Мы с Дрианном переглянулись и встали плечо к плечу, как в былые времена. Я сотворил молот Дадды и, щедро зачерпнув сдвоенной силы, ударил им в бок кареты. Экипаж содрогнулся от движения воздуха, но защита выдержала. Я снова и снова бил по экипажу, пока не убедился: маги, спрятавшиеся в нем, очень сильны, и их заклятия обычной волшбой не победить. Воспользоваться комбинированными чарами – той же Темной водой – побоялся. Она вполне могла разъесть и защиту, и карету, и всех ее пассажиров. Как и Темный огонь. Грациус с Дживайном тоже что—то швыряли в экипаж, да тщетно. Вдруг в позвоночник впилась игла боли. Краем глаза я увидел, что Дрианн тоже поморщился. Я спешно защитил нас Черным коконом, крикнув:

– Осторожно!

Дживайн быстро вскинул руки, и вовремя: из щели в двери кареты выполз, извиваясь, голубоватый дымок и, стелясь по земле, вкрадчиво пополз к нам. Кокон нагрелся, впитывая мощную волшбу.

– А они явно не светлой магией пользуются, – процедил Дрианн.

И началось! Нас поливали какой—то мерзкой жидкостью, швыряли под ноги ядовитых пауков, кидали проклятия. Мы стояли насмерть, однако ничего не предпринимали. Руки были связаны присутствием дяди Ге. Будь внутри только маги Совета, я давно уже расколошматил бы щиты и забросал их темными чарами.

– Ребята, давайте быстрее! Чего вы там возитесь? – крикнул сзади мастер Триммлер, свято веривший в наш успех.

Дрианн злобно застонал сквозь стиснутые зубы. Я лихорадочно соображал, что можно сделать. Объединить усилия с Дживайном и Грациусом? Мы создадим такую мощь, что она может расплющить карету, даже сквозь щиты. Или все же попробовать Темную воду? Внезапно в воздухе что—то просвистело, вскользь задев щеку и оставив на ней саднящий след. Я плюхнулся на живот, утянув с собой Дрианна. На мгновение мне показалось, что кто—то обстреливает нас то ли из лука, то ли из арбалета. Вот только почему стрела проникла сквозь защиту?

– Вставайте, господа, – прозвучал за спиной спокойный голос.

Я опасливо обернулся и увидел Александриуса, который стоял над нами, невозмутимо сложив руки на груди.

– Все в порядке, – повторил он. – Это мои подопечные резвятся.

Вокруг кареты раздавался залихватский свист, веселые повизгивания и странно шевелился воздух. Прыгунки! Ну, конечно же! Сущностям, созданным из магической энергии, щиты нипочем. Они – простое скопление элементарных фрагментов, обладающих подобием разума. Сейчас они рассыпаются на составляющие, проникают сквозь защиту и вновь собираются. Но что толку? Ведь сами по себе прыгунки не способны уничтожить чары такой мощности.

– Я вложил внутрь небольшие сюрпризы для сопровождающих, – пояснил Александриус, – большого вреда они причинить не смогут, но наружу выманят.

Карета ходила ходуном, из нее доносилась приглушенная ругань и болезненные вскрики. Наконец дверца распахнулась, и на мостовую вывалился пожилой маг самой почтенной наружности. Следом спешила худощавая остроносая женщина лет пятидесяти, за ней выбрался довольно молодой толстяк, чем—то напоминающий отца Падерика. Выглядели они неважно: кожу покрывали красные и коричневые пятна, которые на глазах начинали гноиться, с волос падали белые струпья. А старик еще и держался за сердце. Вокруг них с верещанием кружились прыгунки. Но волшебники недаром были мастерами своего дела, они умудрялись отмахиваться от шкодливых сущностей, держать щиты и одновременно швырять в нас заклятия. Я мысленно порадовался, увидев, что среди чародеев нет Паларии Готакс, которая была на стороне повстанцев. А про остальных несогласных с политикой Вериллия Вадиус как—то говорил, что они вышли из доверия. Значит, их не могли послать охранять такого опасного преступника. Можно драться, не опасаясь, что убью сторонника. Все эти мысли пролетели через сознание за какую—то долю секунды, тогда как руки уже сплетали заклятие. Маги начали мощно: объединив силы, они послали в нашу сторону гудящую стену огня, которую мы впятером встретили Водяным щитом. Над улицей поднялось огромное облако пара. Стояли эти гады спиной к карете, то ли заслоняя ее собой, то ли используя как дополнительную защиту. Приходилось тщательно целиться. Вокруг них все еще кружились прыгунки, но серьезного урона нанести не могли. Отвлекали, и на том спасибо. Перемигнувшись, Грациус и Дживайн начали медленно расходиться в разные стороны, изменяя угол атаки. Сзади раздался шум, определенно означавший драку. Все же кто—то из местных волшебников, расстроившись из—за сражения, вызвал стражу. С воплями: – Орки! – стражники пытались прорваться в нашу сторону, но их сдерживали повстанцы во главе с герцогом. Следовало поторапливаться, а клятые маги никак не желали сдаваться. Их щиты постоянно восстанавливались, а я не мог применить серьезную темную волшбу, опасаясь попасть в карету. Вдруг она тронулась с места и неровными толчками прокатилась шагов на десять вперед. Сзади обнаружился довольный Дживайн, который ударял в экипаж ослабленным молотом Дадды. Облегченно выдохнув, я обрушил на противника целый поток Темной воды. К моему изумлению, заклятие только разъело щиты, но на самих магов попало лишь несколько капель, которые хоть и вызвали сильные ожоги, но не вывели врагов из строя. Сильны же маги Совета!

– Я беру на себя толстого! – вдруг выкрикнул Дрианн, и голос его, неожиданно низкий и холодный, перекрыл шум сражения.

Он полностью сосредоточился на пухлом волшебнике, перестав сплетать фигуры заклятий. Просто уставился на него, лишь поддерживая свой щит. Я не понял, что он хочет делать, но на всякий случай удвоил его защиту, перебросив на нее часть своей энергии. Но Дрианн вдруг сделал несколько шагов в сторону, разрывая связывающую нас общую силу. В ту же секунду толстяк тонко завизжал, схватился за голову и упал на мостовую. Его тело несколько раз содрогнулось и замерло. Мой друг зашатался, лицо его побледнело, руки бессильно упали. «Он выжег сознание мага, – вдруг сообразил я, – как в тюрьме, когда убил палача». Как и рассказывал Дрианн, такое действие было сопряжено с большим расходом силы и делало некроманта слабым и уязвимым. Я тут же сотворил мощный Воздушный щит и хотел накрыть им мага, но почему—то мое заклинание отскочило от него. В этот момент худая магесса особенно ловко бросила заклятие Водяного клинка, прорвав ослабевший, почти исчезнувший щит Дрианна. Волшба сбила парня с ног и отшвырнула назад. Тело тряпичной куклой ударилось о мостовую и неподвижно замерло, освободившись от морока. Она. Убила. Моего. Друга. Это была не ярость, нет. Напротив, я ощутил нечеловеческое спокойствие. Она убила Дрианна. И убьет остальных. Она опасна, опасна для всех. Ее надо уничтожить. Как бешеную собаку. Как источник заразы. Уничтожить. А с ней старика. Для меня перестали существовать человеческие чувства, во мне жила одна лишь ледяная сила. Щиты упали, заклятия истончились. Я стоял перед противниками, открытый и спокойный. Медленно, медленно поднял руки… глубоко вдохнул… и через меня потекла сила Вселенной. Больше не нужны были формулы, фигуры, светлые и темные источники. Был только я и Вселенная. И где—то, на окраине этой бесконечности, находились жалкие черви, которых нужно было уничтожить. Удалить. Я протянул к ним ладони, и воздух содрогнулся, капли дождя остановили свое падение, в глубине земли загудели неведомые силы. Наверное, все произошло очень быстро, но для меня время замедлилось. На мостовую плавно, бесконечно плавно, упали два иссушенных тела. И вновь время начало свой бег. Я обернулся, мельком заметив своих друзей, замерших с выражением неизбывного ужаса на лицах. Всемогущество ушло, уступив место обычным моим возможностям. Недобитая городская стража, увидев, как я оборачиваюсь, побросала оружие и кинулась наутек. Я подбежал к Дрианну, однако меня опередил мастер Триммлер. Он прижал ухо к груди мага, напряженно вслушался, потом поднял больные от горя глаза и медленно покачал головой. Артфаал уселся на грудь Дрианна, принюхался и издал низкий скорбный вой. Я резко развернулся и двинулся к карете, чтобы освободить дядю Ге. Полуоторванная дверца висела на одной петле, я дернул, оторвал и швырнул ее на мостовую. Заглянул в экипаж… дядюшки не было. Внутри сидела красивая черноволосая девушка в темной одежде, скованная по рукам и ногам сложными заклятиями. Лоб ее перетягивала узкая черная повязка, на шее висела гроздь антимагических амулетов. При виде меня на лице девушки не отразилось ни страха, ни радости. Ее глаза, странно тусклые, смотрели без всякого выражения.

– Кто ты? – спросил я.

Она не ответила, продолжая глядеть в упор, но, кажется, не видя. Подошедший ко мне Лютый, лицо которого было покрыто мертвенной бледностью, достал из голенища сапога стилет и медленно, стараясь не напугать, протянул руку к шее смуглянки. Никакой реакции не последовало. Девушка лишь прикрыла глаза, и мне показалось, что она ждет смерти, как избавления. Ом перерезал ленты, на которых держались амулеты, и магические предметы, печально зашуршав, упали на пол кареты.

– Это кто? – хрипло спросил сзади Грациус.

Я пожал плечами.

– Как же мог Вадиус так нас подвести? – посетовал Дживайн.

– Да какая теперь разница? – разозлился я. – Какая—то темная магесса. Наверное, решили сегодня судить ее, а не дядю.

– Ну, так забирай и пошли, – ответил Грациус, – там разберемся.

Я жестом показал девушке, что пора выбираться из кареты. Она не понимала. Создавалось впечатление, что черноволосая не в своем уме. То ли была так напугана предстоящим судом, то ли в Счастливом местечке ее замучили до потери разума. Я подхватил ее подмышки и вытянул из экипажа. Она не сопротивлялась, но и не помогала. Подхватив на руки легкое девичье тело, я зашагал к отряду. Улица по—прежнему оставалась пустынной: жители попрятались, разбежавшиеся стражники и не думали возвращаться. Мастер Триммлер поднял на руки Дрианна, горестно вздохнул:

– Пошли, ребятушки. За тем углом спуск в сточную канаву.

Тяжело, очень тяжело ступая, он двинулся впереди отряда, опустив могучие плечи. На него давила не ноша, гном, сильный от природы и получивший невероятную физическую мощь от раненного им дракона, способен был нести гораздо больший вес. Это пригибала к земле тяжесть горя, боль потери, извечная мука того, кто остался в живых, не сумел спасти, защитить…

Шли молча. Я еще не успел осознать весь ужас случившегося. Никак не мог поверить в то, что Дрианна нет, а дядюшку не удалось спасти. Голова отяжелела, разум надрывался, пытаясь справиться с происшедшим. Я просто шагал, неся на руках безвольную тихую девушку.

– Пришли, – произнес мастер Триммлер, кивком указывая на большой валун и передавая Лютому тело Дрианна.

Гном без видимого усилия отвалил серый камень, под которым обнаружилось дохнувшее затхлостью отверстие. Он первым спрыгнул в канал, и оттуда раздался его глухой голос:

– Здесь есть ступени, только скользкие.

Все по очереди спустились в зловонную дыру, и сын гор, поднявшись до середины лестницы, сумел задвинуть камень назад, прикрыв вход в туннель. Кто—то из магов сотворил маленький шарик, осветивший путь. И мы пошли, снова по колено в воде и отбросах, среди плесени, растущей на скользких стенах, мимо крыс, шнырявших под ногами. Мы, повстанцы, несущие тело погибшего товарища…

* * *

С некоторых пор Светозарная предпочитала беседовать с подданными с высоты своего трона, стараясь подчеркнуть: власть ее нерушима, и она ничуть не боится заговорщиков. А заговор существовал, в этом Лиа не сомневалась. Вот только никак не могла ухватить ускользающие ниточки паутины, сплетенной кем—то умным и хитрым. Несмотря на предпринимаемые внутренней разведкой усилия, враги оставались в тени. Впрочем, что разведка? Ведь может быть, и в ней обосновались предатели.

– Десять дней истекли. Что вам удалось узнать? – холодно обратилась владычица к стоявшей перед троном Кай’Анатиир.

Глава разведки почтительно проговорила:

– Мы опросили жителей всех Домов центральной части, двое из них опознали младшего брата тисс Кай’Санраира. Он появился около месяца назад и остановился на постоялом дворе под названием Весенняя зелень. Но нам не удалось отследить, с кем встречался этот эльф и чем он занимался. Больше никого из мятежников установить не получилось.

– То есть, выходит, нападавшие возникли из воздуха? – Лиа вплела в мелодию своего голоса тонкую нотку сарказма.

– Аллирил велик, Светозарная. При желании одинокий эльф может скрываться от общества хоть всю свою жизнь.

Да, Анати была права: лес первозданных тянулся на сотни майлов вдоль северной границы Галатона. И не везде он был густо населен. В Аллириле имелись глухие неизученные уголки, в которых никто и никогда не бывал. Но даже если предположить, что там и прятались попытавшиеся убить ее изгои – существовал кто—то, руководивший ими. Кто—то, кто наладил связь с забывшими свое родство существами, называть которых эльфами – значит, наносить оскорбление великому народу. Кто—то, кто отдавал им приказы, имел над ними власть. И этот первозданный горячо ненавидел ее, Кай’Велианир, владычицу Дома Жемчужного тумана, повелительницу Аллирила. На такое была способна лишь одна Рил’Сириэлле. Лиа много размышляла о произошедшем и пришла к выводу, что ни один из владык Домов не мог быть организатором заговора. Зачем? Для захвата власти над Аллирилом? Но ведь всем известно, что Светозарная – единственная, кто обладает даром заклинать лес. Только она может остановить Зеленый огонь, загнать этого бездушного бога назад в бездну. Люди считают богов бездны легендой, но у эльфов, средний возраст которых семьсот лет, а есть и такие, что доживают до полутора тысяч, хорошая память. В последний раз Зеленый огонь появился в самом сердце Аллирила два тысячелетия назад, и тогда с ним справилась Кай’Девианир, бабка Лиа. Способности заклинающих передавались в роде Кай по женской линии. Уничтожить нынешнюю правительницу значит обречь Аллирил на гибель. Ведь у нее нет наследниц. Уже нет… Конечно, рано или поздно диадема власти окажется свободной, и придет время выбирать новую повелительницу. Или повелителя, в зависимости от Дома. Если до этого момента Лиа не найдет ту, которая обладает даром заклинающей, и не обучит ее, эльфы будут жить в вечном страхе, что следующий день станет последним. Для Светозарной это было гарантией, что с ней ничего не случится. Владыки, при всей своей склонности к интригам и враждебном отношении к другим Домам, заботились о своих подданных. Никто не стал бы подвергать родной лес такой опасности. Кроме Сири, для которой жизнь закончилась в день гибели единственного сына. Она вполне могла отомстить любой ценой. Ее ненависть к бывшей невестке была так огромна, что перевесила здравый смысл.

– Ступайте, – обманчиво спокойно проговорила Лиа. – Продолжайте работать, не останавливайтесь ни перед чем.

– Да, Светозарная.

Анати поклонилась и выплыла из зала, а владычица погладила связующий шар. Когда переливающаяся сфера воспарила в воздух, Лиа приказала:

– Кай’Меллианир ко мне.

Вскоре дверь зала распахнулась, пропуская высокую тоненькую девушку в серо—голубом легком платье. Внучатая племянница Лиа, Мелли, как звали ее в семье, была удивительно похожа на Ани, покойную дочь владычицы. Поэтому Светозарная избегала частых встреч с родственницей. Ей казалось, что из глубины прошлого на нее смотрит несчастная Кай’Анилаир. Сейчас Лиа понимала, что, приговаривая дочь к смерти, вместе с нею она приговорила и весь народ илльф. Но тогда, двадцать пять лет назад, все виделось по—иному. Она надеялась, что еще сумеет произвести на свет новую наследницу. Судьба распорядилась по—своему, сразив ее мужа Сумраком души. И все же Кай’Велианир не отчаивалась: положенные сто лет траура – не такой уж большой срок. Она еще достаточно молода, чтобы снова выйти замуж и родить дочь. А о том, чтобы это была именно дочь, она бы позаботилась. Магия жизни вполне позволяла влиять на пол ребенка. И вот теперь выяснилось, что у нее нет времени. Совсем. Если следующее покушение – а оно будет, Лиа не сомневалась в этом – увенчается успехом, ее народ останется без защиты. Обезумевшая от горя и жажды мести Сири более не считалась с интересами первозданных, она жаждала смерти невестки. Значит, нужно успеть подготовить новую заклинающую. Светозарная не могла оставить своих подданных на произвол судьбы.

– Здравствуй, – мягко произнесла она, разглядывая робко потупившуюся девушку.

Не поднимая глаз, та молча поклонилась. Она чувствовала, что чем—то раздражает владетельную тетку, но не понимала, почему это происходит.

– Мне нужно изучить твои способности, – понимая, что племянница побаивается, Лиа не стала затягивать разговор и решила начать с главного, – подойди ближе.

Мелли, не осмелившись ничего спросить, поднялась по ступенькам к трону и покорно присела у ног владычицы. Та прикоснулась кончиками пальцев к ее смиренно склоненной голове. Брижитта лесолюбивая, сделай так, чтобы у девочки был дар! Некоторое время обе сидели неподвижно, затем Кай’Велианир сказала:

– Неплохо. Способности заклинающей слабоваты, но они есть. И это главное. Их можно развить.

Мелли взглянула снизу вверх:

– Позвольте спросить, Светозарная, для чего это?

– Но ты же знаешь, что у меня нет прямой наследницы. А народу илльф нужна заклинающая лес. Я сделаю ее из тебя, девочка.

– Но… ведь вы так молоды! – нерешительно возразила Мелли.

– Я правительница Аллирила. А значит, должна предусмотреть любые случайности.

В прозрачно—голубых глазах, так напоминающих глаза Ани, вскипели слезы, подкатились к густым ресницам и замерли, готовые пролиться на нежную кожу щек.

– Пожалуйста, Светозарная, я не хочу!

Лиа приподняла уголки губ в удивленно—снисходительной улыбке:

– Почему же?

– Я не хочу становиться владычицей, Светозарная! – Мелли запнулась на мгновение, потом еле слышно прошептала. – Я не хочу, чтобы мое сердце оледенело.

Эти слова юной, неопытной девушки, произнесенные испуганным шепотом, отдались в душе вспышкой дикой боли. Что она знает, глупая девчонка? Оледенело сердце? Все поступки правительницы Аллирила были продиктованы жесткой необходимостью. Всю свою жизнь она служила народу илльф, блюла традиции чести. Она пожертвовала ради интересов первозданных всем, что у нее было, не пощадила даже единственную дочь. Значит, вот что о ней думают подданные из ее же Дома?

– Боюсь, у тебя нет выбора, – холодно уронила Светозарная. – Я приняла решение. Первый урок состоится прямо сейчас, во внутреннем дворе замка. Ступай. Я подойду.

Залившись слезами, Мелли выбежала из зала. Лиа на мгновение прикрыла глаза. Она вынесет и это. Сделает все, чтобы в лесу появилась еще одна заклинающая. Тогда смерть будет не так уж и страшна. Главное, чтобы благословенный народ Аллирила не постигла беда. Чтобы дать девушке время успокоиться, владычица призвала к себе Лей’Иллиолиса и выслушала подробный доклад о том, как продвигается подготовка к нападению на Лесной край. Воин не терял времени даром. Он успел сформировать отряды из добровольцев, в поддержку регулярного войска, и теперь вместе с командующими разрабатывал стратегию вторжения. Лиа благосклонно выслушала его, поблагодарила за службу и отпустила. Прямолинейный вояка не знал, что вся военная кампания была заранее оговорена с Верховным магом Галатона. Он и предполагать не мог, что всего лишь марионетка в умелых руках Светозарной. Небольшая война пойдет на пользу государству, укрепит престиж владычицы. А большой она не допустит. Лиа спустилась по ступенькам и прошествовала во внутренний двор, который представлял собой большую поляну, окруженную высокими деревьями. Мелли, не осмелившаяся нарушить приказ, сидела на резной скамье под раскидистым дубом. Ее глаза уже были сухими, а тонкое личико выражало решимость. Владычица вдохнула полной грудью, полюбовалась на пышные кроны, тронутые осенней позолотой. Как прекрасен Аллирил осенью! Она очень любила это время года, когда воздух становился звеняще—прохладным, прозрачным и упоительно легким. Рыжие, красные, оранжевые и золотистые листья плавно соскальзывали с деревьев и ложились на землю, вкусно похрустывая под ногами. Но большая часть их так и оставалась на ветвях и зимой ярко пламенела сквозь тонкую изморозь. Деревья Аллирила были великолепны круглый год – маги жизни позаботились о том, чтобы их родной лес был всегда прекрасен. Поэтому листва на ветвях не жухла, не чернела и окончательно опадала только к весне, уступая место зеленой дымке раскрывающихся почек. И все же Лиа любила именно осень, за ее свежесть, прохладу и чистоту, ласковую грусть и прощальную прелесть.

Владычица присела рядом с Мелли.

– Я рада видеть, что ты успокоилась. Начнем.

Более часа она рассказывала затаившей дыхание девочке о Зеленом огне. О его появлении, повадках, принимаемых образах. Подробно описала последнее пришествие этого ужасного бога, действия своей бабки, ее победу. Мелли оказалась благодарной слушательницей. Она почтительно внимала своей наставнице, а потом, по требованию Лиа, пересказала все почти слово в слово.

– Я довольна, – скупо похвалила владычица. – Следующий урок завтра. Мы изучим слова главного заклинания. Возможно, они покажутся тебе странными или бессмысленными. Но это не так. Имеет значение каждый звук, крохотная ошибка может стоить жизни тебе и всему Аллирилу. Поэтому ты должна будешь заучить заклинание наизусть. Позже я научу тебя правильным интонациям. Сегодня можешь идти.

Мелли легким мотыльком упорхнула с поляны. Светозарная вдруг ощутила невероятную усталость. Проводя урок, она использовала магию, воздействуя на сознание девушки, чтобы та лучше запомнила ее рассказ. Конечно, это не могло истощить магический резерв Лиа, который был очень велик, почти бесконечен. Ее одолевала усталость другого рода – душевная. Владычице было тяжело видеть перед собой почти точную копию дочери, уроки с Мелли причиняли боль. Светозарная поднялась со скамьи, чувствуя себя опустошенной, измученной, и медленно двинулась по окруженной осенними цветами тропинке. Нужно отдохнуть.

Во дворце она сразу прошла в свое убежище – малые покои, бросив встреченному по дороге слуге:

– Элл’Ситайара ко мне.

Глава Дома Хрустального дождя все свободное время проводил во дворце Кай’Велианир. Он являлся по первому зову, любящий, преданный, надежный. Пусть придет и сейчас, споет нежную балладу, подержит в своей теплой руке ее пальцы, растопит любовью и лаской сковавший сердце лед горечи и страха. Пусть согреет лучистым сиянием доброго взгляда. Тай – это постоянная величина в ее жизни. Он даже не обзавелся семьей, несмотря на недовольство своих подданных и родственников. Он всегда рядом, ее Тай.

В дверь тихо поскреблись, следом вошел растерянный слуга:

– Светозарная, тисс Элл’Ситайара во дворце нет.

Лиа пожала плечами. Возможно, у владыки Дома Хрустального дождя появились неотложные дела.

– Значит, пошлите за ним, – лениво произнесла она, досадуя на непонятливость слуги.

– Слушаюсь, Светозарная.

Но спустя час выяснилось, что и в своем дворце Тай не появлялся. Поначалу Кай’Велианир не переживала, а только расстроилась из—за того, что любовник не скрасит ее одиночества. Мало ли где может быть один из эльфийских владык? Аллирил велик. Странно только, что Тай не сообщил ей о своих планах. Он всегда предупреждал ее, собираясь отлучиться больше чем на полдня. До вечера Тай не вернулся.

Светозарная провела плохую ночь. Ей снились мрачные, тяжелые сны, она то и дело выныривала из них и долго лежала, глядя за окно, на черные тени от ветвей ясеня, которые раскачивались под осенним ветром. Вечное напоминание о смерти мужа и ненависти Сири. Она не могла решить, чего боится больше: гибели любовника или того, что он окажется предателем? И весь последующий день, занимаясь государственными делами, обучая Мелли, беседуя с владыками Домов, ощущала все нарастающее гнетущее беспокойство. Тай так и не появился. Вечером Лиа подняла внутреннюю разведку. Его не нашли.

Так, в тревоге, прошла еще одна ночь, день, потом новая ночь… Через неделю Светозарная вынуждена была признать: Элл’Ситайар, ее друг и любовник, владыка Дома Хрустального дождя, бесследно исчез.

* * *

– Слава Дадде, вы вернулись!

Навстречу нам протянулись могучие натруженные руки отца Дарсана и еще двоих жрецов из бывших ремесленников. После долгого блуждания по каналу мы отыскали ветку, ведущую под храм Дадды. Здесь нас ожидали жрецы.

– Мы уж было волноваться начали, – гудел отец Дарсан, – давай руку, мастер, вылезай!

– Сначала возьмите Дрианна, – прохрипел гном.

Наверху воцарилось тяжкое молчание, и тело мага, поддерживаемое снизу Лютым и мастером Триммлером, медленно поднялось из люка. Следом я передал черноволосую девчонку, которая так и не очнулась от своего странного полузабытья. Потом вылезли и мы. Лорд Феррли, пробубнив что—то вроде извинения, растворился в воздухе.

– А где твой дядюшка? – тихо спросил кто—то из жрецов.

– Не знаю, – говорить обо всем происшедшем я не мог. Горло сковала судорога боли, душу терзало чувство вины. Я ничего не смог. Ни спасти опекуна, ни защитить друга… – Его надо похоронить. Только не на кладбище, там нельзя… из—за храмовников.

– Мы похороним его во внутреннем дворе храма, – сказал отец Дарсан, – это хорошее место. Там его никто не потревожит.

– Что делать с девушкой? – спросил Грациус, с опасливым любопытством поглядывавший на спасенную.

– Отведите ее в какую—нибудь комнату, пусть придет в себя. Потом разберемся, – приказал лорд Глейнор.

Один из жрецов подошел к девчонке и осторожно взял ее за плечи, мягко уговаривая пойти отдохнуть. Но она не сводила расширенных от изумления глаз с лица Дрианна. Вырвавшись из дружеских объятий жреца, опустилась на колени, прикоснулась пальцами к его лбу, в том месте, где алело странное пятно.

– Мухад’дашу Исдис, – тихо произнесла она, после чего опять перестала воспринимать окружающее.

– Что она сказала? – насторожился Дживайн.

– Отмеченный богиней Исдес, – пояснил я, сквозь гнет горя вяло удивившись своей способности понимать совершенно незнакомый язык.

Свойство, подаренное мне Райлом в городе изначальных, никуда не исчезло. Оказывается, теперь я знаю ханди. И эта непонятная сила, которая уничтожила магов, откуда она? Не означает ли она падение второго покрова? Я не стал додумывать, мне не дали: Лютый подошел к девушке и резким движением сорвал стягивающую ее лоб черную повязку. Под ней алело точно такое же пятно, как у Дрианна. Спасенная будто не поняла, что происходит. Она мельком взглянула на нас и опустила голову.

– Она некромантка!

– Так вот кого торопились перевезти из тюрьмы, – протянул Грациус.

Жрецы попятились, маги встали в оборонительную позицию, в руках вспыхнули боевые заклятия. Ом поднял арбалет и прицелился в склоненную голову девушки. Я резко заступил ему дорогу:

– Ты что?

– Она опасна, – процедил Лютый.

– Мы этого не знаем!

– Рисковать нельзя. Она может уничтожить нас всех.

– Погодите—погодите! – вмешался Грациус. – Она может быть полезна! Нельзя уничтожать носителя такой могучей силы! Если уж попала в наши руки, нужно ее хотя бы изучить и допросить.

– А мы за ней присмотрим, – поддержал друга Дживайн.

Вдвоем они подхватили девушку под руки и двинулись вслед за жрецом, указывавшим дорогу в комнату, выделенную для опасной гостьи.

– Мы подготовим могилу, – вздохнул отец Дарсан. – А вы перенесите бедного мальчика, нечего ему лежать на полу.

Мы с Лютым подняли тело Дрианна, перенесли в одну из маленьких пустующих клетушек и положили на узкий топчан, заменявший кровать. Сели рядом, прямо на пол. В груди тяжело ворочался комок боли, душу грызло чувство невозвратимой потери.

– Мы отомстим, – с трудом произнес Лютый.

Я смотрел на бледное, спокойное лицо. Отомстим, конечно. Но это не сможет вернуть нашего товарища, вот какая штука. Он шел с нами с самого начала пути, всегда был рядом, не трусил, сражался в одном строю. На наших глазах происходило превращение восторженного мальчишки в угрюмого могучего мужчину. Зачем он в последний момент оттолкнул мою помощь? Что им двигало? Я уже никогда не узнаю. Он так и не смог вернуться к человеческой сущности, несмотря на пророчество Райла. А может быть, именно смерть имел в виду изначальный? «Вернуться назад он сможет, лишь единожды отдав то, что забирает». Означает ли это, что Дрианн должен был отдать свою жизнь, чтобы стать человеком? Дорогая цена. Сам не понимая, зачем это делаю, я вышел в астрал и взглянул на неподвижное тело своего друга. Его аура была по—прежнему белесо—плесневелого цвета. Он остался некромантом. Аура? Но ведь у мертвых людей аура угасает, остается лишь ее слабое подобие, легкий, еле заметный отсвет, который постепенно превращается в темную пелену. А как бывает с некромантами? Я продолжал изучать окружающее Дрианна марево. Каналы… вот они. Раньше они выглядели совсем по—другому. Я видел три черных нити. Что это может быть? Жизненные силы, канал магии, а третья? Все они были исковерканы и покорежены заклятием тощей стервы. Вдруг я увидел, что одна из ниточек еле заметно пульсирует. Перекрученная, истончившаяся, она тем не менее связывала Дрианна с жизнью! Да, и поэтому аура никуда не делась. Он еще жив, даже находится на границе со смертью, но пока борется. Энергия, ему нужна энергия. Как получает подпитку некромант? От чужой боли, смерти? Каким образом к нему поступает энергия? Не знаю… Вдруг в моей памяти всплыли произнесенные мягким мурлычущим голосом слова: «Энергетическое вливание. Если найдется подходящее существо, желающее поделиться своей силой, тогда, возможно, он и выживет…» Только в тот раз это относилось к Лютому. И он выжил, после того, как ему перелили мою энергию, которая подошла! Теперь я понимаю, почему так произошло, ведь мы братья, и у нас похожие ауры. А чья сила подойдет Дрианну? Конечно, ведь у них у всех ауры должны быть одинаковы!

– Тащи сюда девчонку! – заорал я Лютому, стремительно ворвавшись в собственное тело.

Надо отдать должное капралу, он не стал задавать лишних вопросов и стрелой вылетел из комнаты.

– Артфаал! Лорд Феррли, где вы! – завопил я.

– Дорогой барон, я понимаю, вы в горе… – успокаивающе заговорил в моей голове демон, возникая в ногах Дрианна.

– Какое горе, в… на… к Хайнире горе! Вы можете провести энергетическое вливание?

– Вливание? От кого к кому? – мыслеречь Артфаала тут же стала деловитой.

– Ему… от нее… – от волнения и спешки я максимально сократил слова и постарался нарисовать в уме яркую картинку, чтобы демону стало ясно без долгих рассуждений.

– Смелая идея, – одобрил тот, задумчиво разглядывая девушку, которую Лютый уже припер на руках и усадил на край топчана, рядом с бездыханным телом, – только вот, боюсь, мне это не потянуть. Я ничего не знаю об энергетическом устройстве некромантов. Соединю каналы неправильно, и убью обоих.

Да, тут он прав, каналы выглядят по—другому, и я даже не знаю, какой из них за что отвечает. Впрочем, может, девчонка знает?

– Ты меня понимаешь? Фахама? Ты говоришь по—галатски? Ткаллимин галатиш? Ткаллимин ханди?

Я пытался обратиться к ней и по—галатски, и на ханди – бесполезно, некромантка не желала выходить из своего транса.

– Она блокирует свое сознание, барон, – пояснил Артфаал.

Грациус и Дживайн, прибежавшие, чтобы узнать, зачем Ом уволок их подопечную, молча пожали плечами.

Ладно. Никто мне помочь не мог, а Дрианна следовало срочно спасать, пока оставалась хоть слабая надежда. Я решил действовать на свой страх и риск. Авось сумею правильно соединить каналы. Все лучше, чем бездействие. Вдруг мне пришла в голову интересная идея. А что, если поступить проще? Ведь Райл говорил, что изначальные обладают многими умениями и способностями, которые обычным людям и не снились. Может, я сумею выдержать энергию некроманта? Я снова вышел в астрал и протянул правую руку к девчонке, левую – к Дрианну. Некоторое время гадал, как бы ловчее осуществить задуманное. Потом чисто интуитивно прикоснулся указательными пальцами к пятнам, украшавшим их лбы. Сосредоточился и осторожно потянул энергию из девушки. Это получилось. Поток тяжелой, ни на что не похожей силы хлынул в мое астральное тело, ставшее проводником, и влился в Дрианна. Меня корежило, это было страшнее, чем физическая боль, чуждая сущность, проникавшая в мою энергию, окрасила ауру зеленоватыми, как гниющий сыр, пятнами. В то время, как физическое тело неподвижно сидело на полу, астральное корчилось от мук, служа временным вместилищем некромантской силы. Жуткие образы, ужасающие мысли, странные желания, жалобные крики плененных душ, мучения людей, которые вдруг доставили непонятное удовольствие – все это вливалось в меня вместе с энергией черноволосой колдуньи. Дрианн содрогнулся и неровно, отрывисто, задышал. Ресницы задрожали, лицо жалобно сморщилось.

– Довольно, довольно, барон! Еще немного – и вы убьете и себя, и девочку! – раздался встревоженный голос лорда Феррли.

Я с трудом оборвал сковывавшие меня потоки и вернулся в свое тело. Тут же упал на четвереньки, согнувшись в приступе рвоты. Если Дрианн все время живет в таком кошмаре, понятно, почему он всегда мрачен и считает себя чудовищем! Отдышавшись, я бросился к магу, над которым уже хлопотали Дживайн с Грациусом. Один подносил к носу зелье, приводящее в сознание, другой ощупывал ребра.

– Жить будет, – вынесли они свой вердикт.

Между тем девушка, резерв которой я изрядно опустошил, закатила глаза и медленно сползла на пол.

– Помогите юной леди! – возмутился Артфаал.

– Да, конечно, – услышал его Грациус, подхватывая некромантку на руки и вынося из комнаты.

– А ты хотел от нее избавиться, – упрекнул я Лютого.

– Был неправ! – с сияющими глазами отрапортовал Ом.

Слава Лугу! Дрианн спасен! Только что теперь будет с дядей Ге? Наверное, нужно прямо сейчас двигать к зданию суда и пытаться вытащить его.

– Не потревожу? – в комнату заглянул отец Дарсан и, увидев, что бывший покойник приоткрыл глаза, осенил себя жестом благословения.

– Не бойтесь, отец, он не умер, – пояснил я. – Был в глубоком обмороке, теперь очнулся.

– Хвала богам! – возопил жрец и, тяжело топая, унесся по коридору.

Вскоре в комнатке стало тесно: примчался счастливый мастер Триммлер и долго жал мне руку, отчего я перестал ощущать пальцы. Пришли Михал, Дик и Валид, взирая на нас, как на А’нхелли. Сюда же втиснулись все жрецы храма, восхваляя Дадду и всех его родственников за явленное чудо. Заглянул Александриус. Последним явился лорд Глейнор и, после всех поздравлений и расспросов, сказал:

– У нас еще новости, Рик. Пойдемте со мной.

Мы с Лютым переглянулись и двинулись за ним, следом устремился мастер Триммлер. В комнате герцога обнаружился Вадиус Копыл, сиротливо притулившийся на краешке кровати в обнимку с огромным баулом.

– А, опять этот надоедливый фантом! – заворчал недолюбливавший мага за болтливость и занудство сын гор, поднимая ногу для пинка.

– Нет! – завопил Вадиус, сотворив Воздушный щит.

Мастер Триммлер, потирая ушибленную ногу, похромал в угол комнаты, а маг сообщил:

– Для пней, троллей и прочих гномов уточняю: я не проекция! И я сбежал сюда от гнева Вериллия, который уже наверняка понял, кто именно поставил вас в известность об изменении маршрута кареты с заключенным.

– Да ты, штукарь, нас всех чуть не угробил! – взъярился мастер Триммлер. – Дрианна—то уж точно! Фокусник, рудознай тебя защекочи! Подсунул нам вместо мастера Генериуса Луг знает кого! Стыдно сказать: некромантскую девку!

– Так никто не мог и догадаться, что в Большой Перчинке отловят некромантку и под утро доставят ее в Счастливое местечко! – ответил Копыл. – Верховный приехал на нее посмотреть и тут же решил отправить в лабораторию для изучения. Конечно, заполучив такую редкость, он и думать забыл о мастере Генериусе и приказал срочно доставить девчонку в магический университет. На тот момент одна из карет, в которой сидел я, изо всех сил изображая вашего, Рик, опекуна, отъехала. В распоряжении тюремщиков оказалась другая, та, которая должна была везти настоящего мастера Генериуса. Начальнику тюрьмы пришлось отдать ее под некромантку. А поскольку Вериллий, отдав распоряжение, тут же укатил, бедный тюремщик не знал, какой дорогой отправлять девицу. Рассудив по—своему, принял решение везти кружным путем, раз уж такой маршрут был намечен. Это мне все потом Палария рассказала, то есть, ее проекция, когда я, благополучно прокатившись до здания суда, вернулся домой. Ну, вы и наделали шороху! – захихикал Вадиус. – Город гудит от слухов. Сначала эльфы, теперь орки. Храмовники, идиоты, слишком поздно доложили о появлении фантомов, иначе это насторожило бы Вериллия. Вам крупно повезло.

– Что с дядей Ге? – перебил я словоохотливого старика.

– Что… после вашего нападения на карету Вериллий решил больше не рисковать и судить его заочно. Что в настоящий момент и происходит.

Вот это новость! Суды Луга всеблагого и так полная профанация, а теперь дядю лишили даже призрачной возможности оправдаться! Сейчас он вынужден ждать приговора в камере. Хотя никаких сомнений в том, каким будет этот приговор, ни у кого не было. И все же, когда перед нами появился фантом полной немолодой дамы, представившейся как Палария Готакс, я внутренне напрягся.

– Мастер Генериус приговорен к казни посредством сожжения, – грустно произнесла она. – Казнь состоится через пять дней, в тридцатый день месяца Луга, на площади Семи королей.

– Почему так не скоро? – удивился Вадиус.

– Вериллию нужно время на подготовку. После казни начнутся народные гуляния в честь принятия присяги регентства принцем Келдином.

– Что—о? – нестройный хор изумленных голосов глухим эхом отразился от стен подвала. А я и не заметил, что в дверях маленькой комнатки толпился весь наш отряд.

– За Дрианном Александриус присматривает, – поймав мой встревоженный взгляд, успокоил Дживайн.

– Значит, Вериллий все же решился… – медленно протянул лорд Глейнор.

– Как видите, – сухо ответствовала Палария. – Ридриг Второй будет признан временно недееспособным.

– Зачем Вериллию менять одну марионетку на другую? – спросил я. – Ведь в любом случае фактически Галатоном управляет он.

– Это вынужденный шаг, – пояснил герцог. – Скорее всего, он означает отказ от первоначальных планов. Появление повстанцев спутало Верховному карты. Он рассчитывал, что зверства храмовников подтолкнут народ на бунт против Ридрига. Ведь все приказы об арестах и казнях были подписаны его именем. Но потом понял, что сопротивление направлено непосредственно на жрецов, и слишком многие связывают творящиеся беззакония не с императором, а с самим Верховным. Мы ведь не только силовые операции предпринимаем. В народе ведется и другая работа. Наши тайные агенты разъясняют людям настоящее положение дел. Вериллий совершил серьезную ошибку, ему следовало тщательнее скрывать свою причастность к делишкам храмовников. И сейчас он собирается подчеркнуть, что не имеет отношения к их зверствам. Казнь вашего дядюшки должна стать последним запоминающимся событием в истории правления Ридрига. А после принятия Келдином регентства как по волшебству произойдут перемены.

– Вы хотите сказать, правлению жрецов придет конец?

– Не думаю. Вериллий слишком завяз в этой истории с Падериком, выпустил многое из—под контроля. Когда—нибудь он, конечно, устранит Великого отца. Или наоборот… Но не сейчас. Пока еще они боятся вступать в открытое противостояние. Да и цель у них одна – уничтожить как можно больше темных магов.

– Тогда что—то изменится?

– Верховный готовит приказ о создании секретной канцелярии, которая будет сочетать в себе функции имперских псов и храмовой стражи, – вмешалась Палария. – Теперь все аресты будут происходить скрытно, и казни станут вершиться в полной тайне. Прошу прощения, но я должна возвращаться. Иначе Верховный может заподозрить и меня. Он назначил экстренный сбор Совета.

– Да, конечно, спасибо, Палария, – тепло поблагодарил ее Вадиус и подытожил: – То есть люди будут бесследно исчезать, вот и вся разница.

– Ладно, с этим потом разберемся, – самоуверенно заявил мастер Триммлер. – Давайте думать, как лейтенантского дядюшку выручать.

– Во время казни на площади будет весь город, – мрачно произнес герцог.

– И все будут ждать нашего появления, – подхватил Вадиус. – Соответственно, и ловушек будет расставлено огромное количество.

– А что, если… тюрьму подломить? – задумчиво спросил Грациус.

– Подломить?.. – не понял лорд Глейнор.

– Он иногда любит щегольнуть воровским жаргоном, – пояснил Дживайн, кинув на своего друга укоризненный взгляд.

– Счастливое местечко? – изумленно воскликнул Копыл. – Но это настоящий штурм, осада!

– И тем не менее, это сделать легче, чем в присутствии всего города предотвратить казнь, – настаивал Грациус.

Первой моей реакцией на слова мага—авантюриста тоже было отторжение, замешанное на недоумении. Что это он придумал? В истории Виндора не случалось попыток нападения на тюрьму. Потому что это бесполезно. Счастливое местечко возвышается над городом мрачной твердыней, которая окружена глухой каменной стеной, заканчивающейся квадратными зубцами. Высота стены не менее четверти фихта, толщина достаточна для того, чтобы между зубцами мог свободно стоять солдат. А они там и стоят, знаете ли. С луками. Серый камень нашпигован магическими ловушками, которые наверняка сейчас обновлены и приведены в полную боевую готовность. В общем, Счастливое местечко – крепость в крепости. Ладно, хорошо. Предположим, мы сумеем проникнуть за стену. Дальше что? По всему периметру тюремного двора тянется вольер, в котором бегают огромные злющие псы. Поговаривают, их специально для Счастливого местечка выращивают на анимочародейской кафедре магического университета. На ночь зверюг выпускают, и они свободно бегают по двору. Тогда даже сами тюремщики боятся высовывать нос на улицу. Твари признают только начальника тюрьмы. Ну, и если даже допустить еще одно, просто—таки сказочное предположение. Справились мы с собаками. В конце концов, Дживайн отлично владеет анимочарами, а Лютый – арбалетом. Но ведь тюрьма огромна, она состоит из длинных, запутанных, пересекающихся коридоров, в которых без провожатого ничего не стоит заблудиться. Где искать ту единственную камеру, в которой держат дядю Ге? И как в нее проникнуть? Я прекрасно помнил, что за помещение выделили мне. Там же сплошные антимагические заклятия на стенах.

– Зачем же ее искать, дражайший барон? – осведомился Артфаал, впервые за все время с момента спасения Дрианна вторгшийся в мои мысли.

– Что искать? – не понял я.

– Зачем вам искать камеру моего друга?

– А как еще? – огрызнулся я, не успевая за полетом мысли демона.

– Так выпустите всех, кто там сидит! – торжествующе заключил лорд Феррли, затем прибавил. – Несмотря на некоторую… вульгарность мастера Грациуса, не могу не признать, что у него есть стиль.

– Благодарю, – польщенно откликнулся уловивший его мыслеречь маг, восприняв эти слова как комплимент.

– Выпустить преступников?

– Да каких преступников, подумайте, барон! Счастливое местечко давно уже переполнено обычными людьми, которых заподозрили в применении темной магии! Ну, даже если среди них и попадется парочка воришек – ничего страшного. Зато представьте, какой случится переполох!

Я хмыкнул. Возможно, они и правы. Вряд ли храмовники могут предположить, что мы нападем на Счастливое местечко. Просто потому что проникновение в неприступную тюрьму считается невозможным. Ну и что? Прохождение физического тела сквозь стены тоже раньше считалось невозможным. А я хожу. Конечно, охрана Счастливого местечка усилена, это ясно. И все же основные силы наверняка планируется сосредоточить на площади в день казни. Вериллий учтет все предыдущие ошибки и просчеты, благодаря которым нам удалось вырваться. Он обязательно создаст какую—нибудь новую волшбу, расставит множество засад… Прав Грациус, следует попытаться взять Счастливое местечко. Была еще одна причина, по которой я не хотел ждать. Дядюшка – человек немолодой, неизвестно, как он отреагирует на антураж казни: помост, хворост, палач. Сердце может не выдержать. Я хорошо помнил обуревавшие меня чувства. Нет, нельзя так рисковать здоровьем моего опекуна. И вообще, чем раньше мы его вытащим, тем лучше. А если это будет сопряжено с освобождением других людей – прекрасно, чего же еще можно желать?

Герцог тоже вдохновился замыслом Грациуса. Мысль о том уроне, который будет нанесен режиму с помощью всего одной операции, показалась ему невероятно привлекательной. Последующие сутки мы разрабатывали план нападения, прерываясь только на еду и краткий сон. Начали, естественно, с дезинформации противника: в городе усиленно распускались слухи о том, что повстанцы попытаются сорвать казнь великого темного мага. Ответственным за это был назначен Стаад Торафсон, тот самый торговец, который участвовал в нашем спасении. Он очень ловко умел ввернуть нужное словечко в ничего не значащей беседе с покупателями. Еще хитрый купец, движимый надеждой выручить своего сына, отправленного за занятия наукой в Счастливое местечко, умудрился навербовать целый отряд из мальчишек—разносчиков, которым щедро платил за услуги. Шустрые быстроногие пареньки вместе с пирожками, солеными огурцами, деревянными пуговицами и прочей мелочью, которую принято продавать с лотков, разносили по городу сплетни. Еще они незаметно оставляли в местах, где любят по вечерам прогуливаться горожане, свитки следующего содержания: «Трепещите, храмовники! Казнь Генериуса обернется гибелью для вас! Тридцатый день месяца Луга славный Виндор запомнит навсегда». Подпись на этом угрожающем документе тоже имелась: «Темная сила». По городу поползли жуткие слухи, каждый житель, как мог, изощрялся в домыслах. Но сходились все в одном: предстоящая казнь превратится для храмовников в настоящую кровавую феерию. Лорд Феррли взял на себя разведку на местности. В своем любимом кошачьем облике он по ночам прогуливался вдоль наружной стены Счастливого местечка, обследуя ее на предмет магических ловушек. Прикасаться к камню он не рисковал из опасения наткнуться на вплетенные заклятия против темных сил, но и на расстоянии ухитрялся рассмотреть охранные чары. Возвращаясь, демон предоставлял свое сознание в распоряжение Вадиуса, который рисовал схему магической защиты крепости. Лютого тайно переправили за город, в Лес душегубов, который начинался сразу за городскими стенами и тянулся на восток от Виндора. Своему мрачному названию лес был обязан древней легенде о разбойниках, которые промышляли там, когда Виндор еще был маленьким торговым городком. Сейчас, конечно, никаких душегубов там не было, если не считать таковыми повстанцев, устроивших в глубине чащи тайный лагерь. Там Лютый готовил бойцов, применяя весь свой опыт капрала ястребов. Уверен, он был жестким, даже жестоким и требовательным военачальником. Это понятно, ведь времени катастрофически не хватало, у него было не больше трех дней, чтобы сколотить из мирных ремесленников, торговцев и моряков организованные отряды. Задача почти невозможная, но зная неутомимость и требовательность Ома, я был уверен: он выжмет из парней все. Копыл выполнял роль связующего звена между повстанцами и штабом, в который превратился подвал храма Дадды. В виде астральной проекции он переносился в Лес душегубов и обратно, передавая новости и приказы.

Нашлось занятие и для мастера Триммлера: он изучал карту подземных каналов, прокладывая пути для обоих отрядов. Уж не знаю, где родичи гнома нашли эту старую помятую схему, но этим они здорово помогли сопротивлению.

Грациус, Дживайн и Александриус занимались изготовлением зелий, закупоркой заклятий и прочей волшбой. Иногда к ним присоединялся и я.

Планирование нападения занимало все мое время, требовало максимального внимания. А поздно ночью, падая без сил на кровать, я не мог уснуть, ворочая в сознании тяжелые, давящие мысли. Что произошло со мной там, в Торговом квартале, во время сражения с магами Совета? Какая сила вырвалась из меня, в доли секунды превратив могучих волшебников в иссохшие мумии? Что это? Неожиданный прорыв дара изначальных? Или закономерность падения второго покрова? Судя по тому, что я обзавелся несвойственными обычному человеку способностями, первый покров – физиологический – уже снят. Теперь настал черед второго? Как там говорил Райл? Отринуть навязанное обществом мировоззрение? Традиции, привычки, мораль и нравственность. Похоже, очень похоже. В момент убийства магов я был холоден. Не было ненависти, злости, ярости, сомнения – всего того, что делает человека человеком. Я ощущал себя высшим существом, имеющим право карать, осознавал лишь необходимость и правильность уничтожения противника. Пусть это длилось краткий миг, но оно было. Как к этому относиться, я не знал. Где—то в глубине души ворочался крохотный червячок сомнения: что еще я потеряю вместе со вторым покровом? Способность любить? Умение сострадать? Вовсе перестану быть человеком? Но все эти метания пришлось отложить на потом. Сейчас новые возможности были полезны нашему делу. Но и тут крылась загадка. Как их активировать, я еще не понял. А может быть такого способа и не было. Неизвестно, проявится ли мой новый дар в момент захвата Счастливого местечка. Хотелось бы, но рассчитывать на это я не мог. Все было слишком зыбко и неопределенно. Еще одной неотвязной мыслью стало беспокойство о Дрианне. Парень удивительно быстро приходил в себя. Он настаивал на том, чтобы участвовать во взятии тюрьмы, и я был почти уверен: к этому времени он полностью восстановится. Дрианн объяснил нам, что произошло тогда, во время драки с магами Совета. После уничтожения целой шайки разбойников, напитавшись энергией их смерти и мучений, парень чувствовал себя почти всесильным. И во время драки он решил, что сумеет выжечь сознание толстого мага. Один раз ему такая шутка уже удалась, когда он убил палача в тюрьме. Но Дрианн не учел разницы между сознанием тупого ката и мага Совета. В итоге толстяка он уничтожил, но чуть не поплатился жизнью. Это действие опустошило его запасы полностью и едва не сделало безумцем. А мою попытку защитить его Дрианн отверг в беспамятстве. Он не понимал, что делает, отталкивая щит. Энергетическое вливание не только вернуло мага к жизни, но и ускорило процессы заживления. Девушка, ставшая источником целительной силы, напротив, была очень слаба. Она почти не приходила в себя. А в те редкие минуты, когда выныривала из горячечного забытья, отказывалась от еды, молчала и отворачивала лицо к стене. Если честно, ее судьба меня не волновала. Я осознавал, с кем имею дело. Она – из тех, кто на Южном континенте превращал наших ребят в тупых, покорных чужой воле зомби. Что некромантка делала в Галатоне – оставалось только догадываться. На вопросы она не отвечала. Но и так было понятно, что она в нашу страну не цветочками торговать приехала. Тем не менее, что—то останавливало меня от ее уничтожения. В большей степени это была странная привязанность к ней Дрианна. Как только парень немного оклемался, он проковылял в комнату, где лежала колдунья, да там и остался. Уходил только поздно ночью, когда уже сам валился с ног. Он ухаживал за больной, когда она приходила в себя, пытался кормить ее с ложечки и что—то тихо шептал. Он был единственным, кого девушка не боялась. Она молчала, но слушала внимательно, устремив на мага печальный взгляд черных глаз. Со стороны Дрианна эта забота, насколько я мог понять, не была проявлением мужского интереса или даже благодарности за спасение жизни. Скорее, это походило на тягу одинокого, отличающегося от остальных, существа к себе подобному. Ухаживая за некроманткой, разглядывая ее лицо, парень словно пытался понять суть изменений, происходящих в нем самом. Он охотно беседовал с нами, но замыкался, когда речь заходила о его подопечной. Мы с Лютым, посовещавшись, решили на время оставить его в покое. Кто знает, может быть, общение с этой девушкой действительно могло ему помочь?

Такие вот тревоги одолевали меня в те редкие минуты, когда мой ум не был занят планом спасения дядюшки Ге. Было еще много всего, что стало источником беспокойства: судьба принцессы, регентство Келдина и последствия этого тихого переворота. Но эти заботы я решительно отодвинул на последний план. Надо разбираться с проблемами по мере их поступления.

Операция была назначена в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое. Все, что поддавалось просчету, было просчитано, каждый шаг распланирован. Что же касалось непредвиденных обстоятельств, тут можно было только полагаться на Луга, а самим действовать.

Ровно в полночь разношерстный отряд, состоявший из герцога, Дживайна, Грациуса, Александриуса, Копыла, мастера Триммлера, Дрианна, который настоял на своем участии, Артфаала и вашего покорного слуги вынырнул из люка в паре фихтов от Счастливого местечка. На этот раз мы не пользовались зельем, изменяющим состав крови, и не прятали лиц под мороком. Дерзкое нападение должно было стать демонстрацией возможностей повстанцев. Лорд Глейнор единственный закрывал лицо плотной матерчатой маской. В наши планы не входило раскрытие личности лидера, присутствие герцога при дворе слишком ценный козырь, чтобы от него отказываться. Зато маги наши постарались в другом: Дживайн соорудил простенькое, но очень эффективное заклинание, отталкивающее грязь и влагу. На мой вопрос, почему он не догадался сделать его раньше, практичный волшебник ответил, что экономил силы и считал поход по отбросам даже полезным. Ведь это помогало сбить со следа вопрошающих. Сейчас же такое заклятие, мол, необходимо, чтобы отбить амбре сточных вод, которое может рассекретить нас раньше времени.

Поднявшись на поверхность, мы бесшумно двинулись к условленному месту. Черная ненастная ночь швыряла в лицо иголки мелкого дождя, тучи сообщнически скрывали нас в непроглядном мраке. Мы не стали пользоваться светящимися шарами. Я шел впереди, остальные цепью следовали за мной. Наконец я увидел, как от ствола дерева, росшего на обочине дороги, отделилась фигура Лютого.

– Отряды на месте, – шепнул он, подходя. – Пора перекрывать подъездные пути.

Александриус деловито кивнул и, сотворив крошечный слабый огонек и прикрывая его ладонями, двинулся на северо—восток, к широкой дороге, ведущей в центр Виндора. Там между домами скрывались повстанцы под командованием Валида. Чародей должен был обеспечивать магическую поддержку. Точно так же Дрианн отправился на юго—запад, к отряду, перекрывавшему объездную дорогу. После долгих споров решено было назначить в помощь повстанцам именно его. Роли остальных были расписаны до мелочей, и все они требовались здесь. С нами увязался Торафсон, который надеялся отыскать в тюрьме сына.

– Пора, – сказал герцог.

Мы с Грациусом и Лютым двинулись в сторону Счастливого местечка, мрачной черной тенью поднимавшегося из темноты ночи. Начальник тюрьмы не поскупился на освещение: каждый зубец стены был украшен маленьким солнцем – дорогим магическим светильником, не боявшимся ни ветра, ни дождя, и самостоятельно регулирующим интенсивность света. Эти сверкающие наверху стены желтые звездочки делали крепость еще более жуткой и пугающей. Маленькие солнца были установлены так, чтобы их сияние освещало периметр вокруг стены. Яркость их лучей ослепляла и не давала увидеть стоящих между зубцами лучников. Это могло стать серьезной преградой для обычного человека. Но только не для того, в чьих жилах текла кровь первозданных. Не входя в круг света, оставаясь за границей досягаемости, Лютый вскинул арбалет. Намагиченные болты имели более высокую дальнобойность и, вдобавок к нечеловеческой меткости Ома, сами притягивались к цели. Два выстрела – два приглушенных вскрика. Лучники зашатались, попятились и рухнули в тюремный двор. Толстый камень стены скрыл звуки падения тел. Лютый сделал несколько шагов в сторону и снова прицелился. Мы с Грациусом, подняв над головами Воздушные щиты, рванули вперед, к стене. Впереди, распластавшись в воздухе, словно белка—летяга, парил Артфаал.

– Здесь, – мысленно воскликнул он, зависая у отрезка стены, на котором при его приближении вспыхнул пламенем косой крест.

– Сейчас посмотрим, – забормотал Грациус, проводя ладонями над шершавой темной поверхностью. – Да, здесь ловушки простенькие, элементарные. Как же они так опростоволосились—то?

Я бы объяснил такую безалаберность отдаленностью участка от ворот. Пробившись сквозь стену, мне придется пересечь добрую половину тюремного двора. Ну, да ладно. Других вариантов все равно нет.

– Ты пока настраивайся, Рик, настраивайся, – шептал маг, сплетая причудливую вязь нейтрализующих заклинаний и резким движением выдергивая нити ловушки.

На стене между тем поднялся переполох, из двора донеслись выкрики, грозное рычание собак. Конечно, лучше всего было бы накрыть Счастливое местечко Большим Темным зонтом, как я это сделал с домом Ермии, дабы никакие чары не пробились наружу. Тогда и связующие амулеты не сработали бы. Но беда в том, что крепость слишком огромна, и даже моих немаленьких резервов могло не хватить. Поэтому я ограничился лишь тем, что накрыл зонтом нас с Грациусом. И вовремя: сверху обрушился поток чего—то горячего, шипевшего от соприкосновения с поверхностью щита.

– Вот уроды, масло кипящее льют, – безмятежно пропел маг, продолжая манипуляции с поверхностью стены. – Так, все готово, Рик. Пробуй.

Я сосредоточился и проделал ставший уже привычным фокус: соприкоснувшись со стеной, из которой Грациус удалил чары—ловушки, мое тело на долю секунды превратилось в облако невидимых глазу частиц и просочилось сквозь камень. Следом протиснулся Артфаал. Правда, он выбрал другой способ: просто исчез и возник уже по ту сторону. Вот только в тюремном дворе нас не ждали, и наше появление стало воистину триумфальным.

– Демоны—ы–ы! – жутким голосом провыл один из солдат внутреннего гарнизона.

– Прекратить! – рявкнул человек в форме капрала имперских псов. – Взять его!

Первыми на приказ отреагировали псы настоящие: ко мне со всех сторон устремились огромные зверюги величиной с теленка. Надо сказать, выбрался—то я из стены точнехонько в вольере, в котором эти твари обитали днем. По какой—то причине их еще не выпустили во двор, как это обычно делалось на ночь. Зато солдат перед зданием тюрьмы хватало. Общение с ними я счел более предпочтительным. Кто знает, вдруг яйцеголовые ученые в своих лабораториях сделали псов неуязвимыми для боевых заклятий? Или, может, щиты их не останавливают? А с солдатами все понятно. Проверять способности собак я не стал и быстро просочился сквозь железную сетку, отделяющую вольер от двора. Тут же поднял Большой отталкивающий щит, надежно укрывший меня от стрел и арбалетных болтов. Для верности напитал его силой мрака. А в охранников швырнул один за другим несколько огненных шаров. Трое упали, остальные продолжали наступать. Следовало как можно скорее прорываться к воротам и открыть их для остального отряда. Я спокойно зашагал, силой сознания поддерживая защиту и легко отбивая все атаки солдат. Они даже не могли приблизиться ко мне, так и топтались всем отрядом на расстоянии нескольких шагов. Я начал думать, что операция не так трудна, как мы опасались. Напрасно надеялся. За спиной раздались металлические щелчки, и дверцы вольера распахнулись, выпуская на свободу собак—убийц. Одновременно с этим в щит впилась игла зеленого луча, рассеивая мою защиту. Тут же ко мне со всех сторон устремились стрелы и болты, и я едва успел возобновить щит. Ненадолго. Позвоночник скрутило болью, за которой последовало мощное атакующее заклятие. Ко мне двигались три облаченные в мантии фигуры. Маги! Причем не простые храмовые. Наверняка из Совета. Точно! В одной, пухлой и приземистой, я узнал Паларию. Судя по растерянному лицу, магесса просто не успела сообщить нам о своем назначении в охрану. Странная ситуация. Связаться с помощью мыслеречи мы не могли, ее непременно уловили бы другие маги Совета. Мне пришлось прикидывать, что лучше сделать в данной ситуации. А думать особо некогда было, я отражал магические атаки, да еще и постоянно поддерживал щит, закрывавший меня от арбалетных болтов и стрел. Благо, солдаты близко не подходили, опасаясь попасть под заклятие. Только обстреливали меня издали. А тут еще и псы подоспели, незаконнорожденные дети Брижитты! Огромные, как дорожные сундуки, пасти оскалены, зубищи как у тигров, мощные туши напряжены, готовы к прыжку. Правда, собаки почему—то не торопились нападать. Они только угрожающе рычали, окружив меня, но в их голосах проскальзывали визгливые ноты страха. Однако стоило мне сделать шаг вперед, как вся стая припала к земле в готовности к прыжку. И у меня не было ни малейшего желания проверять, действуют на них щиты или нет.

– Я с ними разберусь, барон, – светским тоном проговорил Артфаал, поднимаясь с моего плеча в воздух и зависая в нескольких дюймах от собачьих морд.

Для пущего эффекта он еще и пофыркал и издевательски помахал хвостом. Потом отлетел в сторону, плавно опустился в двух шагах от стаи и медленно, с показным равнодушием прошелся перед остолбеневшими от такого хамства псами. Не выдержав издевательства, собаки рванули к Артфаалу, который нарочито неторопливо, словно нехотя, потрусил в другую сторону. Но при этом умудрялся сохранять почтительное расстояние между собой и стаей. Псам стало не до меня, они стремились наказать нахального кота. Все это время я продолжал держать оборону, очень надеясь на пробуждение тех сил, которые позволили без труда справиться с магами Совета в прошлый раз. Но они почему—то не торопились возникать, пришлось справляться собственными возможностями.

Щиты магов были очень мощными, для того, чтобы пробить их, требовались серьезные силы, и я начал опасаться, что это приведет к истощению резерва. Неплохо было бы шарахнуть по ним комбинированным заклятием. Конечно, не факт, что оно сработает. Но сначала надо обезопасить Паларию. Магесса сама о себе позаботилась, и обо мне тоже. Сплетя заклятие, она вдруг резко развернулась вправо и атаковала своего соседа. Тот попятился, зашатался, но на ногах устоял. Я воспринял это, как условный сигнал, и отправил в него два молота Дадды, один из которых разнес защиту, второй – свалил волшебника с ног. Мы с Паларией снова напали на мага, но второй чародей успел заслонить оглушенного товарища щитом. Пользуясь его замешательством, магесса скользнула ко мне и встала рядом. Теперь нас было двое, и я был счастлив такому помощнику. Сотворив Темный огонь, я широко развел руки, отправляя заклятие по обе стороны от себя. Раздались крики боли – я поранил многих солдат, и на камень двора попадали обугленные тела. Несколько человек, воя, катались по земле, пытаясь сбить вгрызавшееся в плоть черное пламя. Магов, правда, не задел, только уничтожил их щиты. Пользуясь этим, вдогонку послал Стальную сеть, сам же в царящей суматохе прорвался вперед. Несмотря на полноту, солидный возраст и одышливость, Палария не отставала от меня, несясь по двору большими скачками. Ворота были не так уж и далеко. Только вот рано я расслабился. Один из магов, слишком быстро освободившись от опутавшего его заклятия, бросил в меня мощный, отлично выполненный Водяной клинок. Волшба пронзила щит и сбила меня с ног. Я покатился по камню, внезапно сделавшись уязвимым и ощущая саднящую боль в плече, куда угодили остатки заклятия. Палария тут же накрыла меня щитом, но это, конечно, не могло унять боль от удара. Все это время я старался быть сосредоточенным, расчетливым и хладнокровным, как и полагается серьезному волшебнику. И у меня неплохо получалось. Но тут во мне пробудился всепоглощающий гнев. Плевать на все правила! Сколько можно скакать по двору! Силы изначальных, такие нужные именно сейчас, не пришли. А в обычном своем состоянии я в одиночку против двоих магов Совета могу и не справиться. А если еще учесть, что со всех сторон, словно блохи, одолевают стражники, и нужно отмахиваться от них… надоело! Прикрывшись мощным щитом, я принялся сооружать странное плетение. Мною двигали исключительно злоба и ненависть: набросились все на одного! Сейчас я вам покажу!

– Не нужно, барон! – мысленно возопил Артфаал, вихрем проносясь через тюремный двор. За ним летела взмыленная стая. – Успокойтесь…

– Что вы делаете, Рик? – спрашивала Палария, изо всех сил поддерживавшая непробиваемые щиты.

Темный огонь их не взял, Темная вода, наверное, тоже будет бессильна, как и в прошлый раз. А если вот так? Пальцы завершили свою работу, теперь дело за источниками. Воздушный щит выгибался под ударами магов. Сейчас, сейчас… Вдруг я действительно успокоился и ощутил знакомое уже нечеловеческое хладнокровие. Взглянул на свои пальцы. Темный воздух? Хорошо, можно и так. Только усилить. Стихии послушно скользнули в ледяное сознание и, приобретая благодаря ему еще большую мощь, напитали собой фигуру заклятия. Что—то могучее, жуткое сорвалось с рук, сделав воздух густым и едким. Я дернул Паларию за руку, из—за чего она упала на камень. Сам я набросил на нас Черный кокон, потом рухнул на живот и прижался к плитам двора, ожидая, когда пройдет действие созданной мною волшбы. Когда же рискнул поднять голову, поразился результату. Заклятие Темного воздуха, пройдя сквозь сознание изначального, положило всех. Повсюду валялись трупы, с посиневшими лицами, выпученными глазами и вываленными языками. Этой участи не избежали даже маги. Не знаю, что сделала эта волшба. Судя по виду тел, выжгла весь воздух из легких несчастных. И ведь на этот раз новая сила присутствовала во мне какую—то секунду. В живых остались только охранные псы, в момент активации заклятия пребывавшие в другом конце тюремного двора. Звери все еще пытались догнать демона. Я встал и подошел к воротам. Палария, охая и потирая бока, плелась рядом. Тяжелые мощные створки запирались на огромный засов, сдвинуть который было по силам разве что троим здоровым мужикам. Проще говоря, это было окованное железом бревно. Кроме того, я чувствовал, что здесь присутствуют какие—то охранные чары. Не будучи таким специалистом по взлому волшебства, как Грациус, я тем не менее попытался как—то справиться. Поводил над створками ладонью, как это делал темный маг. При этом ощутил неприятное покалывание. Да, защита имелась. Беготня по двору вперегонки с солдатами, псами и магами меня изрядно утомила, поэтому я не стал проделывать тонкую работу, которая так филигранно удавалась Грациусу. Следовало наложить на охранные чары еще одно плетение, нейтрализующее их действие. А для этого необходимо определить вид защиты… я же просто обрушил на ворота шквал Темного огня. Потом от всей души шарахнул по засову молотом Дадды. Раз, другой, третий… Бревно переломилось пополам, освобождая створки, со скрипом поехавшие в разные стороны. С улицы доносились крики, метались отсветы пожарищ. Значит, кто—то успел сообщить о нападении. Скоро здесь будет вся стража города с магами во главе. Следовало поторопиться. Я прошел между створками и махнул рукой ожидавшему чуть поодаль отряду.

– Ура! Вперед, ребятушки! – мастер Триммлер, радуясь моему успеху, крутанул над головой топор и первым вбежал во двор. При виде распростертых тел, черными силуэтами выдававшихся из ночной тьмы, его лицо слегка омрачилось. – Что, сам справился? – разочарованно протянул гном.

– Не переживайте, – утешил его Вадиус, – неизвестно еще, что ждет нас в здании тюрьмы.

Дживайн прищелкнул пальцами, отправляя анимочары в пронесшуюся мимо нас стаю. Псы резко остановились, потеряв интерес к Артфаалу, и двинулись к нам. Я обреченно вздохнул, сотворив щиты.

– Не стоит, – мягко произнес Дживайн, выходя вперед.

Чудовищные собачищи приветствовали его радостным повизгиванием. Они весело заплясали вокруг мага, дружелюбно повиливая толстыми обрубками хвостов.

– Наконец—то, – простонал лорд Феррли, возносясь на мое плечо.

– Торопитесь, господа, повстанцы могут не сдержать натиска городской стражи, – напомнил герцог.

– Пожалуй, я останусь, – произнесла Палария.

– Конечно—конечно, – поддержал ее Вадиус, сразу поняв, о чем говорит магесса. – Нам все еще нужен свой человек в Совете. Свидетелей вроде бы не осталось, так что…

– Если кого—нибудь найду, подправлю память, – пообещала пожилая дама, присаживаясь у стены здания и принимая изможденный вид. – А пока обдумаю собственную легенду.

Мы двинулись к крыльцу тюрьмы. Стоит ли упоминать, что дверь была заперта. С помощью различных заклятий вроде Воздушного удара и молота Дадды мы вынесли ее и проникли внутрь. Пришлось сотворить несколько светящихся шариков, чтобы разогнать царившую здесь абсолютную тьму. Узкие коридоры, убегающие вдаль, какие—то бесконечные, сырые стены, затхлый воздух – все это действовало на нервы. Атфаал куда—то исчез и вернулся в своем демоническом обличье, ведя дрожащего от ужаса человека в форме тюремного охранника.

– О, отлично! – обрадовался Вадиус. – Где тут у вас, любезнейший, содержатся маги?

– О—о… – пробормотал несчастный, косясь на клыкастую физиономию лорда Феррли. – А—а–а… на третьем ярусе…

– Так ведите же нас! – потребовал Копыл.

– Да, кстати, а на первом ярусе у вас кто? – поинтересовался Грациус.

– Воры… грабители…

– Воров выпускать не будем! – решили волшебники. – А на втором?

– Уличенные в связях с темными магами.

– Веди сначала туда, – распорядился я. Где—то там должны быть мои друзья, родные Дрианна, да и вообще много невинных людей.

В сопровождении охранника мы добрались до второго яруса. Почему яруса, а не этажа? Наверное, потому что камеры были расположены концентрическими кругами. Нельзя сказать, что нам совсем уж не встречались препятствия. Пару раз смотрители и тюремщики пытались сопротивляться нашему неумолимому продвижению. Но сами понимаете… На втором ярусе мы разделились пополам и разошлись в разные стороны, вскрывая подряд все двери и выпуская заключенных на свободу. Коридоры наполнились измученными, изможденными мужчинами и женщинами. Они хватали нас за руки, спрашивали, что случилось, и, узнав, плакали от счастья. Присматриваться было некогда, но мне показалось, я узнал в одной из женщин Мельду. А уж неподражаемые ругательства капитана Джо Сольвига, сотрясавшие тюремные своды, я бы точно ни с чем не спутал.

Мы перешли к третьему ярусу. Здесь освобожденные пленники были более спокойными и деловитыми. Они сразу же осведомлялись, кому обязаны спасением, и что нужно делать.

– Вы свободны, ребя, – кричал им мастер Триммлер. – Так вот теперь идите и деритесь за свою свободу!

Боевые маги и целители, травники и демонологи, знахари и ведьмаки – все они хлынули вниз по лестнице, чтобы присоединиться к сражающимся. А мы продолжали поиски, открывая все новые и новые двери.

– Отец! – выкрикнул вдруг один из узников, истощенный, с отросшей за время заключения бородой.

Он бросился к Торафсону, который не сразу признал в этом мужчине своего единственного сына.

– Эди! Мальчик мой! Неужели это ты? – прошептал он, обнимая спасенного. – То—то мать будет рада! Мы уж и не чаяли тебя живым увидеть…

Добравшись почти до центра яруса, я начал переживать: сколько людей уже освободили, а дядюшку так и не нашли. И когда наконец за очередной дверью обнаружился мой опекун, целый, невредимый и даже улыбающийся, я испытал несказанное облегчение.

– Здравствуй, сынок, – как ни в чем ни бывало приветствовал меня старый пройдоха. – Ну что, пойдем отсюда? Правду сказать, устал я от здешней кормежки.

Отличная речь для спасенного от сожжения! Порывисто обняв дядюшку, я продолжил вышибать последние двери, в чем мой опекун мне с удовольствием помогал. Очистив весь ярус и освободив оставшихся магов, мы спустились вниз. В тюремном дворе не было никого, кроме кровожадных псов, резвящихся, словно полугодовалые щенки. Повстанцы все еще держали оборону.

– Нужно заканчивать и уходить отсюда, – тревожно сказал лорд Глейнор.

– А может, поднимем настоящее восстание? – глаза Грациуса хищно блеснули. – Пользуясь случаем, так сказать?

– Не время, – герцог не принял полушуточного предложения. – К восстанию нужно серьезно готовиться.

Он вышел из ворот и осмотрел толпу выпущенных из тюрьмы волшебников, которые, толком не поняв, что творится, нерешительно переминались на дороге, не зная, куда идти и что делать.

– Вы освобождены повстанческой организацией Темная сила, – объяснил он. – Сейчас, чтобы вырваться отсюда, нам нужно отогнать отряды городской стражи. Потом у вас есть выбор: вы можете отправиться по домам, или скрываться. А можете присоединиться к нашему движению и уйти в лагерь повстанцев.

Он быстро разделил освобожденных на два отряда. Мы тоже разделились: Вадиус, Дживайн и Грациус и сам лорд Глейнор отправились на помощь к Александриусу, мы же с дядюшкой, Артфаал и мастер Триммлер с Лютым, конечно, двинулись к Дрианну. Стаад Торафсон с сыном остались охранять и успокаивать женщин – целительниц, знахарок, травниц, которые не владели искусством боевой магии и потому в сражении не могли быть полезны.

На объездной дороге мы застали странную драку. Вернее, уже и не драку вовсе, а какое—то соло сумасшедшего волшебника. Посреди тракта неистовствовал Дрианн – он размахивал руками, приседал, кружился вокруг своей оси и посылал в пространство все новые заклятия. Остальные члены отряда лишь жались за его спиной, стараясь не мешать этому безумному танцу и не попасть случайно под волшбу, срывающуюся с худых пальцев. Противниками его были несколько храмовых магов, которые кое—как удерживали перед собой щиты. Еще трое в светлых мантиях лежали на земле, поверженные странными чарами, в лепешку раздавившими их лица. Повсюду валялись тела городских стражников и повстанцев. Вдали виднелись улепетывающие люди, которым посчастливилось выжить в этой бойне. Видимо, сначала все же здесь был обычный бой, потом же, напитавшись энергией смерти, Дрианн начал неистовствовать. С неба почему—то падал пепел и, смешиваясь с дождем, превращался в жидкую грязь.

– Уймите вы его! – простонал Дик, зажимавший рану на плече. – Мы даже отойти не можем, опасаемся под его чары попасть.

Еще один храмовый маг упал, орошая дорожную грязь брызнувшим из груди фонтаном крови. Я присмотрелся. Дрианн развлекался, как кошка с беззащитными мышатами. Он давно уже мог бы уничтожить магов одним заклятием, но некроманту интереснее было растянуть удовольствие. Переглянувшись с дядей Ге, который укоризненно покачивал головой, я сотворил Темный огонь и обрушил на неудачливых волшебников. Спустя секунду все было кончено. Дрианн обернулся ко мне, протянув руки, с которых готово было сорваться очередное заклятие. Лицо его было перекошено от злобы, глаза горели, как у дикого зверя. На миг мне показалось, что друг не узнает меня и кинется в драку. Но тут он опустил руки, неистовое пламя в зрачках уступило место равнодушной прохладе.

– Все готово? – спросил он.

– Да, пошли.

Я развернулся и зашагал туда, откуда доносились звуки боя. Следовало помочь второму отряду и убираться, пока не прибыло еще одно подкрепление.

С центральной дорогой дело обстояло несколько сложнее. Сюда все время подходило подкрепление, и сейчас нам противостояли серьезные силы городской стражи, раз в шесть превышающие численность повстанцев, и семеро довольно сильных магов. Дживайн, Грациус и Александриус неплохо справлялись, и если бы не чародеи, все время обновлявшие щиты, давно уже расправились бы со всем войском. Но им приходилось сражаться в основном с магами, время от времени поддерживая повстанцев.

– Уводите людей, – мягко сказал герцогу дядя Ге.

– Но… – замялся лорд Глейнор.

– Ничего, ничего, друг мой, уводите. Как увидите, что маги в ряд выстроились – так и бегите.

– Что вы собираетесь делать? – подозрительно осведомился я, зная любовь старика к невероятным экспериментам.

Окруженные смешливыми морщинками глаза хитро сощурились.

– Цепь мрака.

– Что—о?

– Что слышал, сынок. Помнишь, я тебе в детстве сказку рассказывал?

Да уж помню. Вот именно что сказка, которой только малышей пугать. Такого никто и никогда не проделывал.

– И кто же будет завершающим участком? – почему—то я догадывался, какой последует ответ.

– Ты.

Дальше уже была мыслеречь, объяснившая всем присутствующим, что сейчас произойдет. Храмовые маги, услышав дядюшкины мысли, попятились. Наверное, тоже помнили детские сказки. Все происходящее заняло две – три секунды, не больше. Чародеи встали в один ряд, на расстоянии примерно шага друг от друга. К ним подходили все новые и новые волшебники, освобожденные из Счастливого местечка. Наконец я замкнул Цепь.

– Начали! – скомандовал неугомонный дядя Ге, шепотом произнося фразу на странном, гортанном и скрипящем языке, которого я никогда не слышал.

Артфаал, предвкушавший интересное зрелище, порхал над нашими головами. В старой сказке рассказывалось, что Цепь мрака, созданная могущественными темными магами, обладает невероятной силой. Волшебники передают свою энергию друг другу по цепочке. Это не энергетическое вливание, а постепенное нагнетание магической силы. И активируется вся эта цепочка заклинанием, которое считается утраченным. Видно, не зря дядюшка, где только мог, скупал старинные фолианты, а потом сидел над ними дни и ночи. Так вот, энергия переходит от одного волшебника к другому, а маг, являющийся последним звеном, использует ее для одного заклятия. Любого. Можете представить, какую мощь порождает такая волшба? У меня было лишь одно опасение. Рассказывали, что маги древности, практиковавшие подобный прием, иногда погибали, не выдержав такого напряжения. Причем, это были именно замыкающие.

– Не бойся, Рик, – сквозь стиснутые зубы подбодрил меня дядюшка, с трудом удерживая напор энергии и передавая ее мне.

Я ощутил, как во мне плещется целый океан темной силы. Она бурлила и рвалась наружу, взывала ко мне, требуя дать ей свободу. Я чувствовал в себе веселую рискованность Грациуса и осторожность Дживайна, чары удачи, присущие Александриусу, тонкую магию Копыла и глубокие познания дяди Ге. Все это перекрывалось той холодной разрушительной мощью, которой владел Дрианн. Вместе с тем я ощущал, как моя сила присоединяется к этому потоку. Это я рассказываю долго, а на деле и минуты не прошло. Лорд Глейнор, увидев, что творится нечто непонятное, отдал приказ отступать.

– Давай, сынок! – крикнул дядя Ге.

Легко сказать, а какое заклятие мне сплести?

– Я подскажу, барон, – мурлыкнул Артфаал.

В моем сознании отобразился яркий рисунок незнакомого плетения. Руки послушно заплясали, складывая магическую фигуру. Когда сложная волшба была готова, я обратился к источнику мрака, напитав ее темной силой, а потом вложил всю переполнявшую меня энергию. То, что переливалось в моих руках, трудно было правильно охарактеризовать. Я и сам его боялся. Так… теперь нужно задать правильное направление… Словно непрозрачная тень, темнее самой ночи, простерлась над дорогой. Я из последних сил удерживал заклятие, надеясь, что среди стражи найдутся благоразумные люди, которые спасутся бегством. Ведь они – народ подневольный, зачем их уничтожать? Точно, некоторые сделали шаг назад, опасливо глядя на меня. Потом побежали. За этими первыми беглецами последовали другие. Еще и еще… Люди в страхе уносили ноги. Я был рад, что хоть у кого—то хватило ума не лезть под заклятие. А теперь все… Храмовники и маги отступили назад, но сорвавшаяся с моих рук смерть настигла их. Люди падали на колени, сотрясаясь от боли. У многих изо рта, носа, ушей лилась кровь. С остекленевшими глазами один за другим они замирали и тут же коченели, превращаясь в посиневшие обескровленные тела.

– Тень посмертия, – довольно пояснил Артфаал.

Меня тошнило от увиденного да еще и покачивало от слабости. Одним из побочных эффектов Цепи мрака явилось полное опустошение резерва. Остальные маги выглядели не лучше.

– Пойдемте, друзья, пока здесь спокойно, – предложил мой опекун.

– Ну, вы дали! – восклицал мастер Триммлер.

Лютый подставил плечо обессилевшему Дрианну, гном потащил меня и дядю Ге. Остальные чародеи тоже кое—как с помощью повстанцев поковыляли к скрытому за деревьями люку. Вокруг нас простиралась безжизненная, заваленная мертвыми телами дорога, посреди которой памятником ужаса и страданий возвышалось Счастливое местечко.

На этот раз мы переправились за город, в храм Брижитты. Он стоял на окраине Леса душегубов, неподалеку от лагеря повстанцев. Выбравшись из люка и жадно глотая прохладный чистый воздух осеннего леса, я спросил дядю Ге:

– Как ты вообще в тюрьму—то попал? Почему позволил себя арестовать?

Хитрая улыбка осветила заросшее лицо старика.

– Так ведь, сынок, если б не мой арест, разве ж ты согласился бы к повстанцам—то примкнуть? А я в зеркале будущего ясно видел: ты будешь великим магом, но величие твое придет через народный бунт.

Что с ним поделать? Старый интриган неисправим. Все ему хочется видеть воспитанника великим.

– Посмотрим, – ответил я, хлопая дядю по плечу. – А теперь пойдем, разыщем чего—нибудь выпить. Устал я сегодня…

* * *

В своей лаборатории измученный бессонной ночью чародей захлопнул тетрадь с записями. Сегодня почти получилось! Почти, опять почти… Когда же он сумеет раскрыть мучающую его тайну и получить полную власть над всемогущими существами? Это знание сделает его непобедимым властелином.

Невидимый и неведомый мир содрогнулся в предвкушении свободы. Его бездушные, но невероятно опасные и кровожадные сущности пробивались в Амату, искажая пространство. Они тоже предчувствовали час и миг, в который колдун овладеет знанием. Скоро, скоро… Уродливый мир пульсировал и сокращался, словно чрево, готовое породить невероятный, невиданный доселе плод.

Никто из обычных людей не ощутил этих искажений реальности.

Но вздрогнул, словно от боли, заклинающий пустыню, волшебник Тевелин—баба и тревожно взглянул на ту половину шатра, в которой спала его дочь Айшет.

Но пробудилась от беспокойного, поверхностного сна Светозарная Кай’Велианир и заломила руки в немой тоске.

Но поднял голову от каменной пластины с древними письменами старый Роб – единственный оставшийся в живых хранитель знаний дикого племени.

Скоро, скоро абсолютный ужас вырвется на свободу…

Владивосток

Июль – сентябрь 2008.

Примечания

Еще не проводил свою пятидесятую зиму – у орков не отмечаются дни рождения, а прожитые годы считаются по зимам. Поскольку Орочье гнездо расположено на северных землях, уход зимы – великий праздник. Его отмечают торжественными ритуалами. Вот с этим праздником и прибавляется год жизни у каждого орка.

Супруг Владычицы, светлый князь Кай’Даниэлле, урожденный Рил – вот уже несколько тысячелетий Аллирилом правит семья Кай, причем власть передается по женской линии. Это объясняется тем, что способности Заклинающих присущи только женщинам этого Дома. Супруги же Владычиц носят титул светлых князей и, женившись, принимают родовое имя Дома Жемчужного тумана – приставку Кай.

Два слова на серой плите – у ястребов есть обычай высекать имена погибших товарищей на гранитной плите, которая стоит в гарнизоне Виндора. Там сослуживцы поминают павших.

Двести ей должно было исполниться через десять лет. – Двести лет – эльфийское совершеннолетие.

Глоссарий

Астентум – могущественный маг древности. Большинство созданных им артефактов погибли, либо находятся в частных коллекциях. А те, что чудом достались Галатону, до сих пор вызывают недоумение магов. Разгадать принцип их действия не может никто. К сожалению, записи и труды Астентума утеряны.

Безумные воины – второе название хх’раисов.

Богатые земли – так орки называют граничащую с их владениями Парганию.

Вельмизирское – игристое вино, производимое из винограда особого сорта, который выращивается только в герцогстве Вельмизир. Считается самым дорогим вином Галатона.

Вулкорк – звери, живущие в северных землях, похожи на волков, только гораздо сильнее и крупнее. Орки приручают их и ездят на них верхом.

Выворотни – подвид оборотней, обитающий в Аллириле. Выворотни большую часть времени живут как обычные звери, превращаясь в человека лишь в полнолуние. Для людей опасности почти не представляют, так как их укусы заразны именно для зверей.

Глубинная радость – крепчайший напиток, изготавливаемый гномами. Людям пробовать не рекомендуется. Из чего он делается – тайна горного народа, которую они отказываются разглашать.

Гхор – вождь, слово добавляется к имени орка, который становится вождем.

Илльф – самоназвание эльфов.

Исдес – богиня смерти, которой поклоняются некроманты Андастана. Ранее была официальной богиней этой страны. Потом, после запрета на некромантию, была забыта, храмы Исдес разрушены. Теперь султан Ирияс вернул богиню из небытия, организовав тайную секту некромантов.

Каранга – орочье жилище, сшитое из звериных шкур.

Мэтр – так парганские маги обращаются к вышестоящим.

Нордар – у орков – дух северной земли.

Нуадий – один из богов Аматы, покровитель торговли.

Тайж’ах – смертельный поединок, в котором орки решают любые спорные вопросы: от главенства в племени, до любви понравившейся женщины. Случается, что просто выражают таким образом личную антипатию.

Теленга – кожаная куртка у орков, выполняющая роль доспеха. В области груди и спины на ней нашиты металлические пластины.

Тисс, тисса – обращение к знатным эльфам.

Флори – феи цветов. Очень пугливы, показываются только эльфам, которых считают повелителями леса. Иногда становятся хранительницами эльфийских жилищ.

Хх’раис – орочий воин, опьяняющий себя перед боем диджахом, или ядовитыми грибами. Такие солдаты становятся нечувствительными к боли и яростными в драке.

Шеймиды – так в Андастане называют воинов—некромантов.

Эльфийский дуб – по легенде, в Аллириле растет вечный дуб, самый высокий в мире Аматы. Дерево является воплощением магии жизни.

Content

Диана Удовиченко
История бастарда. Враг империи

Примечания

Глоссарий