Анатолий Сарычев

Рота особого назначения. Подводные диверсанты Сталина

В оформлении переплета использована иллюстрация художника И. Варавина

© Сарычев А., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Посвящается бойцам РОНа.

Скромным героям невидимого фронта.

Вечная вам память!

Глава первая. Начало пути к новому месту службы. Появление капитана второго ранга Соколова

Выскочив из «эмки», покрашенной в защитный цвет, три флотских офицера сразу рванули в сторону Ярославского вокзала.

Пробежав по площади перед вокзалом, группа офицеров в черной форме перешла на перроне на шаг и подошла к четвертому от хвоста поезда вагону.

Стоящий в хвосте поезда вооруженный автоматом солдат отвернулся и зашел в последний вагон, тем более что паровоз дал громкий сигнал отправления.

Иванов открыл своим ключом дверь, пропустил лейтенантов и встал в открытом проеме, спиной к Федорову и Купцову.

Федоров снял в тамбуре вещмешок, потом шинель и прислонился к противоположной тамбурной двери, вытирая платком потное лицо. В тамбур из пятого вагона зашел пожилой старшина и поставил у ног Купцова приличных размеров вещевой мешок.

Федоров моментально повесил на плечо свой и товарища тощие вещмешки, предоставляя Купцову нести новый груз.

– Вы знаете, на какую глубину может погрузиться водолаз в вентилируемом оборудовании? – спросил майор Иванов, захлопывая дверь странного вагона, который уже тронулся с места.

– Метров шестьдесят – шестьдесят пять, – не очень уверенно ответил Купцов, снимая прямо в тамбуре, по примеру Федорова, шинель с новенькими лейтенантскими погонами.

– Вот и неправильно, товарищи лейтенанты! – усмехнулся Иванов, кивая на вещмешок, который только что принес старшина с энкавэдэшными знаками на рукаве.

Пройдя по коридору до конца вагона, Иванов открыл дверь последнего купе, вошел, первым сел на правую койку и, ткнув пальцем сначала в новый вещмешок, а потом в Федорова, откинувшись на спинку, резко выдохнул.

Развязав лямки, Федоров начал выкладывать на стол продукты, удивляясь богатству, которое смог вместить небольшой солдатский вещмешок.

Шмат сала, пять банок тушенки, два солдатских котелка, пакеты с рисом, гречкой и пшенкой, три буханки хлеба, килограмма три картошки, шесть луковиц и немецкая спиртовка в металлическом футляре на самом дне вещмешка.

Следом на стол Иванов поставил две полные фляги и бутылку московской водки.

– Странный какой-то вагон, товарищ майор! Вроде купейный вагон, а кроме нас, в нем ни одного пассажира нет! – заметил Купцов, разливая в три стакана водку и ловко переводя разговор с подводных тем на сугубо житейские.

Федорову тоже сейчас было глубоко наплевать на все энкавэдэшные заморочки. Хотелось просто хорошо поесть, выпить и поспать минут по шестьсот на каждый глаз.

– Это служебный вагон начальника отделения дороги[1], который нам выделили для поездки, – пояснил Иванов, смотря в окно, за которым мелькали пригороды какого-то небольшого русского городка.

– И далеко мы поедем? – поинтересовался Федоров, по примеру майора беря в правую руку стакан с водкой.

– Все узнаешь в свое время! – не поворачивая головы, бросил майор, ткнув пальцем в спиртовку.

Федоров кивнул и, поставив стакан на мелко подрагивающий стол, занялся спиртовкой.

Поезд тем временем начал набирать скорость, все быстрее постукивая по стыкам рельсов.

– Поезд у нас литерный и идет во Владивосток, где ты, Федоров, начинал свою флотскую службу. Задача у нас очень сложная, о которой знать никто не должен, кроме нас четверых! – успел сказать Федоров, как в купе зашел капитан второго ранга Соколов и сразу прищурил глаза, показывая, что афишировать знакомство не стоит.

– Встать! Смирно! – скомандовал Иванов, вскакивая из-за стола.

Соколов удивленно посмотрел на Федорова, который в офицерском наглухо застегнутом кителе чувствовал себя не совсем удобно.

Ведь офицерский китель Федоров носил всего два с половиной дня.

Соколов правильно понял движение Федорова и, кинув на вторую полку кожаный чемодан, приказал:

– Всем надеть домашнюю одежду! Иванов! Обеспечьте в салоне свободное место для теоретической и физической подготовки!

– Слушаюсь, товарищ капитан второго ранга! – вытянулся Иванов, стукнувшись головой о вторую полку.

Тряхнув головой, Иванов выбрался из-за стола и вышел из купе.

Соколов открыл чемодан и вынув из него три бумажных пакета.

Два из них были сунуты в руки Федорова и Купцова, как и два вафельных полотенца с куском туалетного мыла, и кивком отправлены в левую сторону.

– Слушаюсь! – моментально вскочил Федоров с места, дернув за рукав своего напарника.

И уже идя по коридору вагона в левую сторону, Федоров зябко передернул плечами, представив, что придется мыться в холодном вагонном туалете.

– Кто такой этот кап-два? Откуда он взялся? – в спину Федорова спросил Купцов, который нес пакеты и полотенца.

Федоров нес две пары тапочек, две пары шерстяных носков и пару тельников, которые сунул кап-два.

– Жалко, что нет чистых трусов, – не отвечая на вопрос Купцова, заметил Федоров, понимая, что так просто Соколов не появляется и обязательно последует новое задание. А вот что-то сказать заранее о сути задания Федоров бы не взялся. Но за то, что задание связано с работой под водой, Федоров был готов проставить не только свою голову, но и голову Купцова.

«Чего зря гадать о действиях кап-два? То кавторанг предстает в облике простого матроса[2], то инструктора самообороны, но толком я о нем ничего не знаю. А лучше и не знать – целее будешь!» – решил про себя Федоров, открывая дверь второго туалета. Вернее, дверь была, но рядом со стационарным вагонным унитазом обнаружился душ, вешалка и деревянная скамейка, на которую и уселся Федоров, в темпе начиная раздеваться.

Наличие двух кранов с красным и черным пятнами краски говорило о том, что в вагоне имеется горячая вода.

В темпе раздевшись, Федоров подошел к душу, на полу под которым лежал желтый резиновый коврик, и, протянув правую руку вперед, осторожно повернул левый кран на девяносто градусов.

Из душевой сетки ударила тугая струя ледяной воды, заставив Федорова сделать шаг назад.

«Должна быть обязательно какая-нибудь червоточина во всем этом благолепии! А то я губу раскатал: горячая и холодная вода! Душ в пути следования! Еще молодых девочек не мешало бы привести!» – высказал скептическую тираду про себя Федоров. Все-таки ледяные брызги даже для закаленного тела водолаза-разведчика были неприятны. Тем более что ноги Федорова стояли на полу, выложенном желтой керамической плиткой.

– Покрути второй кран! – посоветовал Купцов, снимая с себя форму.

Едва только Федоров крутанул второй кран, как вода заметно потеплела.

– Спасибо, товарищ лейтенант, – поблагодарил Федоров, вставая под горячую воду, заметив про себя, что с удовольствием употребляет второе офицерское звание не только по отношению к напарнику.

Быстро намылившись, Федоров с удовольствием помылся, потом, выйдя из-под душа, вытерся поданным Купцовым полотенцем и, сев на скамейку, не торопясь начал надевать синий спортивный шерстяной костюм.

– Куда нас занесет кап-два? Очень он странный! Наш майор намного проще, несмотря на то что он вообще-то целый полкан[3].

«Тогда получается, что Соколов – генерал-майор!» – мысленно ответил Федоров, смотря на фыркающего под душем Купцова.

Поезд тем временем замедлил ход и остановился.

– На стоянке сливать воду на рельсы нельзя! – предупредил Федоров, беря со скамейки полотенце.

– Сам знаю! – огрызнулся Купцов, выключая воду.

– Злой ты чего-то сегодня, – оценил поведение напарника Федоров, подавая полотенце.

– Не люблю непонятки! То нам задачи ставил странный майор Иванов, то теперь свалился какой-то странный кап-два! – отозвался Купцов, быстро одеваясь.

Идя по коридору, Федоров бросил взгляд в единственное незашторенное окно и увидел Иванова, садящегося в стоящую на перроне черную «эмку».

Иванов, уже садясь на заднее сиденье легкового автомобиля, резко вскинул голову и бросил на вагон злой взгляд.

«Вот и заработал я еще одного врага! В чине полковника-энкавэдэшника! Да и Соколов – темная лошадка, хоть и во флотской форме», – оценил ситуацию Федоров, проходя мимо двух закрытых дверей купе.

– Ты давно знаешь этого кап-два? – напрямую спросил Купцов, останавливая Федорова.

– Видел разок во Владике, – не очень определенно ответил Федоров, смотря на абсолютно пустой перрон.

Совершенно кстати вагон дернулся и перрон поплыл назад.

Федоров осторожно открыл дверь своего купе и обнаружил Соколова в тренировочном костюме, сидящего за столом, на котором имелись три солдатские жестяные кружки, из которых вился дымок, и три рюмки, доверху наполненные прозрачной жидкостью.

– Давайте выпьем за ваши вторые звездочки, – предложил Соколов, испытующе смотря на Федорова.

«Кап-два придумал какую-то каверзу! Но какую? Надо в темпе просчитать ситуацию и дать ответ! Почему водка налита в три рюмки?» – задумался Федоров, смотря, как Купцов одним махом опрокинул стопку и, схватив кусочек сала, положил его на хлеб.

Федоров посмотрел на кап-два, который, продолжая держать рюмку, иронически улыбался.

Вагон резко затормозил, и непроизвольно Федоров дернул рукой. Часть водки выплеснулась на стол. Повинуясь какому-то неосознанному побуждению, Федоров выпустил рюмку из рук. Рюмка упала на стол, покатилась и полетела вниз, где у самого пола Федоров поднял ее, не дав коснуться ковровой дорожки.

И только напарник поднес руку с бутербродом к столу, как его голова упала на грудь и сам он начал заваливаться в правую сторону.

Соколов обнял Купцова за плечи и аккуратно положил напарника на койку.

Федоров подхватил ноги напарника и, одним движением сдернув с них тапочки, положил их на койку.

Соколов тем временем выскользнул из-за стола и переместился на противоположную койку.

– Что случилось с Купцовым? – задал вопрос Федоров, переставляя купцовскую рюмку к окну.

– Ничего страшного. Я подсыпал ему в рюмку снотворного, и теперь он спит и не будет мешать нам говорить. Ведь мы столько времени не виделись! – пояснил Соколов, на секунду опустив длинный ноготь мизинца в свою рюмку.

– И от такого легкого касания ногтя человек вырубается? – удивился Федоров, с опаской смотря на своего собеседника, обнаружившего такие странные познания.

– Это специальное снотворное, разработанное нашим НИИ. Мгновенно вырубает человека на двенадцать-двадцать часов, в зависимости от массы тела, – пояснил Соколов, снова наливая в рюмку Федорова водку из стоящей на столе бутылки.

– Прошу прощения, товарищ капитан второго ранга! Можно я рюмку вымою? – спросил Федоров, беря в руки полную рюмку с явным намерением выплеснуть водку на пол.

– Водка нормальная! Хочешь, поменяемся, старшина? – предложил Соколов, протягивая Федорову свою рюмку.

– Я лучше чайку, – покачал головой Федоров, который был сильно ошарашен всем увиденным.

– Надо все-таки немного выпить! Сначала за упокой твоей и купцовской души, а потом и за ваши лейтенантские звездочки! – предложил Соколов, снова протягивая Федорову рюмку.

Одним движением Федоров выпил водку и, подняв глаза на кап-два, с удивлением смотрел, как тот не торопясь потягивает ее содержимое.

– Начинай приучаться пить водку мелкими глотками, осторожно, представляя, что ты пьешь хороший коньяк или марочное виски.

– Да я никогда в жизни не пил коньяк, тем более виски, о котором только слышал, – развел руками Федоров.

– Первым делом ты должен помнить, что никогда нельзя пить, особенно в незнакомой компании, что я тебе и продемонстрировал на примере твоего товарища, который будет спать без задних ног до завтрашнего утра, – начал рассказывать Соколов, снова мелкими глотками выпивая водку.

– Прямо шпионские страсти! – мотнул головой Федоров, по примеру своего собеседника выпивая водку мелкими глотками.

– За эти две недели тебе предстоит много узнать. И самое главное, с этого момента ты больше не скажешь ни одного слова по-русски! – приказал Соколов, переходя на английский язык.

– О’кей, чиф! – тут же отозвался Федоров, переходя на английскую мову.

– Теперь, как настоящие англичане, переходим на настоящий английский виски! – громко объявил Соколов, вынимая из сумки поллитровую бутылку, на которой чернела большая надпись: «ARDBEG». Далее последовали две бутылки лимонада, бутылка минеральной воды и бумажный кулек, из которого Соколов высыпал прямо на стол небольшие орешки, покрытые белым налетом.

– Никогда не видел такой бутылки! – покачал головой Федоров, широко раскрывая глаза.

Федоров сам не заметил, как сказал фразу по-английски.

– Слушай внимательно и запоминай! – приказал Соколов, ставя на стол толстостенные стаканы, расширяющиеся кверху, в количестве двух единиц.

Открутив винтовую пробку, Соколов налил в каждый стакан темно-коричневой жидкости на два пальца и протянул один стакан Федорову.

– Что так мало? Жалко, что ли? – удивился Федоров, беря в правую руку предложенный стакан.

Втянув носом воздух, Федоров почувствовал запах торфа и сморщил нос, показывая свое отношение к налитому напитку.

– Я тебе уже говорил, старшина, что ты чрезвычайно наглый парень! И еще раз повторяю: не борзей! – сморщился Соколов, отхлебнув глоток заграничного пойла.

– Виноват! Исправлюсь! – бодро отрапортовал Федоров, по примеру кап-два отхлебывая глоток странного напитка, от которого сильно разило торфом.

Соколов барственно махнул левой рукой, приказывая своему собеседнику замолчать, и, открыв бутылку с минеральной водой, долил в свой стакан, кивком приказав Федорову сделать то же самое.

Кивнув в ответ, Федоров налил на палец в стакан минералки и потянул носом воздух.

Запах торфа стал сильнее, но утратил свою остроту и не так сильно бил в нос.

– Слово «виски» – кельтское слово. Что оно точно означает, я не знаю, но этим словом называют крепкие алкогольные напитки, которые производят не только в Шотландии и Ирландии, но и в других странах. Виски делают из различных сортов зерна, среди которых всегда имеется ячменный солод.

– Зачем это нужно? – удивился Федоров, отхлебнув глоток разбавленного виски.

Вкус стал мягче, но, на взгляд Федорова, цвет напитка стал светлее, да и количество градусов сильно уменьшилось.

– Солод дистиллируется таким способом, чтобы как можно дольше сохранить вкус зерна, после чего виски оставляется на несколько лет в дубовых бочках. Шотландским виски, или скотчем, напиток называется только в том случае, если сохраняется в дубовых бочках больше трех лет. Солодовый виски готовится только из солодового зерна, а в Шотландии только из ячменя в перегонных кубах! – поднял вверх указательный палец Соколов.

– Оказывается, это целая наука – пить виски! – делано восхитился Федоров, радуясь возможности снова говорить по-английски.

– Ты в курсе, лейтенант, что Купцов свободно говорит по-немецки? – неожиданно спросил кап-два, наливая в опустевший стакан своего собеседника виски на два пальца.

Федоров самостоятельно долил минералки и, улыбнувшись, развел руками, показывая, что понятия не имел о лингвистических пристрастиях своего напарника.

Было немного обидно, что товарищ, с которым он не раз ходил в разведку, ни разу не говорил о своем знании немецкого языка.

– Откуда? – спросил Федоров, отпивая глоток разбавленного пойла и с трудом гася в себе обиду.

«А ты был всегда откровенен со своим напарником? Ты сильно афишировал свое знание английского языка? Рассказывал о плотном знакомстве с Соколовым?» – напомнил внутренний голос.

– Купцов – уроженец Средней Азии, откуда и призывался в Балтийский флот. В пять лет у него погибли отец и мать, и его взяли на воспитание немцы – колонисты, которые жили в Туркмении, где он и прожил до восемнадцати лет. Ходил в немецкую школу, жил в немецкой семье и даже ухитрился поступить в иняз в Ашхабаде, куда семья переехала в сороковом году. Его приемный отец был инженером-гидрологом и в сентябре сорокового года был арестован как немецкий шпион. И пришлось нашему Купцову идти добровольцем в Красную армию. В сорок втором году приемного отца освободили и вернули на прежнее место жительства. Надо же кому-то арыки проводить! – рассказывал Соколов, прихлебывая из своего стакана.

Федоров, стараясь не отстать от кап-два, тоже прихлебывал раз за разом приятное пойло, которое казалось не крепче столовского компота.

Голова оставалось трезвой, а вот ноги заметно слабели.

– В Ашхабад вернули отца Купцова? – попробовал уточнить Федоров, отмечая осоловевшие глаза кап-два.

– Держи хвост шире! В Казанджик[4] Виктор Сигизмундович поехал начальником ирригационного отряда! Но зато на воле и при портфеле! – возвестил кап-два, снова наливая на два пальца виски.

– Ну слава богу! Справедливость восторжествовала! – возвестил Федоров, поднимая стакан с виски на уровень глаз.

– Главная особенность ирландского виски – применение торфяного солода и смешение разных сортов зерна при создании сусла и тройная дистилляция. А вот шотландское виски делают из больших пропорций несолодового зерна! – снова сел на своего любимого конька Соколов.

– Мне очень интересно, товарищ капитан второго ранга! Что случилось с нами по официальной версии? Мы так быстро улетели из Питера, что я ничего не понял! – попробовал Федоров найти ответ на уже три дня мучивший вопрос.

– Вы с Купцовым просто пропали без вести! Исчезли два мичмана Балтийского флота, и родились два лейтенанта ТОФ. Заметь! Не младшие лейтенанты, а полноценные лейтенанты, окончившие Балаклавский водолазный техникум! – заявил кап-два, вынимая из кармана две темно-синие книжицы.

– Могли и диплом высшего учебного заведения нарисовать! – со злой иронией громко заявил Федоров, засовывая дипломы в задний карман штанов.

Глава вторая. Тяжелый путь во Владивосток. Неожиданное нападение в салоне литерного поезда

Утро началось для Федорова в пять часов.

– Подъем, старшина! Вас зовут великие дела! – прозвучал голос кап-два в купе.

– Я устал! Могу я хоть немного отдохнуть? – заныл Федоров, украдкой кидая взгляд на часы.

– Через пятнадцать минут Усияма тебя ждет в салоне! – негромко пообещал кап-два.

– Джаст момент! – моментально соскочил с верхней полки Федоров.

Купцов по-прежнему спал без задних ног, отвернувшись лицом к своей стене.

На пару минут метнувшись в туалет, Федоров наскоро умылся, почистил зубы и бегом бросился обратно.

На столе лежали два бутерброда с толсто нарезанной сырокопченой колбасой и стоял стакан с какой-то темно-бурой жидкостью, от которой поднимался ясно видимый парок.

– Долго Купцов еще спать будет? – поинтересовался Федоров, в два жевка расправившись с первым бутербродом.

– Часов шесть отдохнет и проснется. Знать о твоих занятиях с Усиямой[5] ему необязательно, тем более что с Купцовым будет заниматься второй инструктор и говорить с ним исключительно по-немецки. Теперь до конца путешествия будешь встречаться со своим коллегой только во время обеда и вечерних занятий, – пояснил Соколов, откусывая половину бутерброда.

– Что за вечерние занятия? – не удержался от вопроса Федоров, скорчив скептическую гримасу.

– Будем читать вам лекции по работе с короткоствольным оружием и бандитами! – пообещал Соколов, отрезая от куска колбасы два ломтика.

Хмыкнув, Федоров одним глотком допил напиток, который оказался шоколадом, но уже порядком остывшим.

– Время, старшина, время! – поторопил Федорова Соколов.

– Прошу прощения, товарищ капитан второго ранга! Можно один вопрос? – встав, спросил Федоров.

– Валяй, старшина, только быстрей! У тебя в запасе всего полторы минуты, – вальяжно ответил Соколов, откидываясь на свою переборку.

– Почему вы меня все время называете старшиной? Я вроде как лейтенант, – запинаясь, пояснил свой вопрос Федоров.

– Ты настоящий лейтенант, и не просто флотский, но и Смерша![6] – жестко сказал кап-два, жестом фокусника вынимая из заднего кармана темно-бордовое кожаное удостоверение, и, на секунду раскрыв его, снова спрятал в карман.

Действительно, в развороте удостоверения красовалась фотография Федорова, ниже которой имелась надпись, выведенная каллиграфическим почерком: «Лейтенант специального отдела Смерш».

– Интересное кино! И что мы теперь должны делать? – спросил Федоров, берясь за ручку двери.

– Служить, четко выполнять все мои приказы и не задавать глупых вопросов! И тогда войну ты сможешь закончить с большими звездами на погонах! – пообещал кап-два, жестко улыбнувшись.

– Всегда готов! – по-пионерски вскинул правую руку Федоров, выскакивая из купе.

Проскочив до салона, Федоров увидел совершенно свободное пространство, в середине которого была расстелена желтая соломенная циновка, на которой сидел Усияма в позе лотоса и сосредоточенно смотрел перед собой.

Федоров не стал ничего говорить, а, сняв тапочки, уселся напротив своего старого учителя.

Прошло пять минут. Федоров только начал погружаться в нирвану, как резко прозвучали два негромких хлопка и звонко щелкнула входная дверь.

Какое-то подспудное чувство заставило Федорова напрячь и распустить мышцы.

В салон заскочили три вооруженных автоматами ППШ лейтенанта и с ходу направили стволы на Федорова и японца.

– Моя стрелять не надо! Моя бедный китайца шиацу[7] делать! – заверещал Усияма, бухаясь на колени перед первым лейтенантом с дубленым, загорелым лицом.

– Чукча – он и в Африке чукча! – возвестил Дубленый, опуская ствол, на котором был навинчен какой-то черный цилиндр.

– Моя твой сапог целовать будет! Триппер вылечит! Только забер меня отсюд! – продолжал верещать Усияма, склоняясь перед Дубленым и действительно целуя пыльные сапоги.

Федоров ничего не мог сделать, так как его положили лицом на циновку, а в спину упирался ствол автомата.

«Плохо, что третий лейтенант выпал из поля зрения!» – оценил существующее положение Федоров, боковым зрением смотря, как Усияма ловко облизывает сапоги Дубленого.

По коридору пробухали сапоги по крайней мере трех человек, и сразу же замок соседнего купе резко щелкнул.

«У нас предпоследнее купе, и, пока парни до него доберутся, пройдет минуты три. Соколов должен услышать посторонние звуки и принять какие-то меры! Но надо и самому суетиться! В купе же спит как сурок Купцов!» – обожгла Федорова быстрая мысль.

Усияма неожиданно сморщил короткий нос и громко чихнул, вздрогнув всем телом, и, откинув голову назад, схватился руками за лицо.

– Что, китаеза, не нравится тебе русская пыль? В фатерланде будет вкуснее! Поедешь тренировать моих бойцов? – успел спросить Дубленый, но неожиданно дернулся и повалился лицом вперед.

Федоров, едва только дуло автомата оторвалось от его спины, перекатился в сторону и еле успел подхватить оружие, которое Дубленый выронил из рук от удара Усиямы.

Самого удара Федоров не заметил и дал себе зарок обязательно узнать у своего сенсея методику нанесения смертельного удара в ноги противника.

«Почему именно смертельного? Ты точно уверен, что удар Усиямы убил Дубленого? Может, просто вырубил лейтенанта часа на два?» – совсем не вовремя начал дискуссию внутренний голос.

«Заткнись и не мешай работать!» – оборвал Федоров своего внутреннего оппонента, так некстати затеявшего дискуссию.

Усияма скользнул змеиным движением за спину второго лейтенанта и просто ткнул пальцем в позвоночник, от чего тот опустил руки и начал оседать на пол вагона.

Второй лейтенант еще только падал вниз, Федоров уже метнулся к двери, на ходу выцеливая чужие ноги в коридоре вагона.

В коридоре стояли четверо военных, около второй и третьей дверей, и со злобой на лицах дергали за ручки.

«Какие неприятные лица! Что-то в них странное! Ну не может быть такой рожи у простого старшины, хоть и одетого в офицерскую форму! Скромнее морда должна быть», – мысленно оценил Федоров широкоплечего старшину, стоящего у окна с брезгливым выражением лица.

– Hands up![8] – неожиданно громко заорал Федоров, выбирая слабину спускового крючка.

Как по команде, все четверо непроизвольно дернули руками, но поднимать никто не спешил.

«Советский человек не может знать английский язык! Тем более в количестве четырех рыл сразу!» – отметил Федоров реакцию четырех захватчиков, нажимая на спусковой крючок.

Короткая очередь из шести патронов, и сзади резко хлопнула дверь.

Федоров успел заметить, как четверка военных как подрезанная рухнула вниз. Сам Федоров тем временем метнулся в противоположную сторону и сразу начал стрелять в двух военных, которые с автоматами наперевес со злыми физиономиями бежали по коридору.

Автоматная очередь снесла не только двух военных, но и проводника, который, на свою беду, выглянул из купе.

А вот пистолет в левой руке проводника совсем не входил в экипировку работника вагона.

Из купе с двумя пистолетами в руках выскочил Соколов и с ходу заорал:

– Закрой дверь на защелку! И посмотри, нет ли живого «языка»! – сам наклоняясь над первым лежавшим около купе военным, около которого расплывалась лужа крови.

Около остальных военных также расплывались лужи крови.

Федоров перескочил через двух лежащих без движения военных, проводника и, прыгнув к входной двери вагона около рабочего тамбура, одним движением закрыл ее на защелку.

Быстро развернувшись, Федоров пошел обратно и первым делом наклонился над телом проводника, приложив два пальца к шее.

Пульса не было.

– Эти двое – трупы, – констатировал Усияма, появляясь в дверях салона.

– Надо в темпе сваливать из вагона! Быстро собирайтесь! Форму не одевать! – приказал Соколов, скрываясь в купе.

Глава третья. Продолжение пути, теперь в качестве обычных пассажиров

Пройдя через вторую дверь вагона, Соколов перешел в соседний вагон и отпер своим ключом второе купе.

Федоров притащил Купцова, который ошарашенно мотал головой и еле передвигал ногами.

Сзади тащился Усияма в полевой форме со знаками различия майора, неся три сумки и вещевой мешок.

– Купцова на вторую полку! Лейтенант, садись за стол! Майор! Сумки в рундук! Сам за чаем! – отдал распоряжения Соколов, вытирая рукавом футболки пот со лба.

– Что теперь делать будем? – растерянно спросил Федоров, смотря, как шустро майор Усияма убирает набитые сумки и рюкзак в противоположный рундук.

Уложив сумки в рундук, Усияма выпрямился и строевым шагом вышел из купе.

– Вызову команду и попрошу убрать все в салон-вагоне, – махнул рукой кап-два, протягивая правую руку под стол.

Достав телефонную трубку на длинном черном шнуре, не здороваясь, Соколов приказал:

– Салон-вагон прибрать, на ближайшей крупной станции отцепить. Груз перекинуть во второй вагон!

Послушав пару минут невидимого собеседника, который тоже находился в поезде, резко добавил:

– В салон-вагоне шесть трупов. Трупы убрать и идентифицировать! Связь со мной только по телефону! В прямой контакт не вступать!

Дверь открылась, и в купе просочился Усияма, держа в правой руке четыре стакана в серых темных подстаканниках с чаем, а в левой – тарелку, на которой было тонко нарезанное сало с прожилками темного мяса.

– Майор! Постой в коридоре на стреме! – приказал кап-два, кидая на вторую полку, где спал Купцов, быстрый взгляд.

– Есть! – ответил Усияма и выскочил из купе.

– Ты пока ознакомься вот с этим документом, а я на стол накрою! – приказал Соколов, вынимая из правого кармана листок папиросной бумаги.

Но едва Федоров опустил глаза на бумагу, как мгновенно забыл обо всем на свете.

«Офис старшего офицера британского флота на Севере России»

Господин командующий!

Моим офисом подготовлен маршрут перехода бригады подводных лодок через зону британской ответственности в Северной Атлантике.

1. Необходимо иметь на борту всех подводных лодок радистов, свободно владеющих английским языком.

2. Расчет движения ваших субмарин сделан из скорости подводных лодок типа «Л» – 8,5 узла и лодок типа «С» – 10 узлов.

3. Лодки идут двумя группами: первая через исландский Рейкьявик, вторая через шотландский Росайт»[9], – с трудом продираясь через неадаптированный английский текст, успел прочесть Федоров, как кап-два забрал листки из рук и вместо них сунул стакан чая.

– Очень серьезный документ, о котором я знать не должен. Зачем вы мне его показали? – отхлебнув глоток уже успевшего остыть чая, спросил Федоров, внимательно глядя на своего собеседника.

– Как показывает сегодняшнее нападение, поход подводных лодок для наших противников не секрет. Но это и хорошо! Я теперь знаю, что это действительно немцы из «Бранденбурга-800»[10], подразделение «Эрна»[11], и три диверсанта из третьего батальона «Бранденбурга», – быстро сказал Соколов, по примеру Федорова отпивая глоток чая.

Сморщившись, как будто съел лимон, Соколов коротко костяшками пальцев стукнул в дверь купе.

Мгновенно появился Усияма, держа в правой руке дымящуюся папиросу.

– Принесите еще четыре стакана чая! – приказал Соколов и тут же продолжил рассказ: – Мы четко знаем списочный состав «Бранденбурга» и даже поименно командиров, а вот участники «Эрны» мне попадаются первый раз.

– И вы за минуту прокачали всю группу? Я так никогда не научусь! – покачал головой Федоров, восхищенно смотря на кап-два.

– Ты тоже сегодня был на высоте. С ходу срубил шесть человек! Правда, ни одного живого не оставил! Только и успел один злыдень из «Эрны» десяток слов выдать! – не остался в долгу кап-два, засовывая правую руку в свою сумку.

Достал из сумки большой глянцевый журнал, на обложке которого в картинной позе стояли, обнявшись, три стройные красотки в трусиках и лифчиках.

Показав Федорову журнал, кап-два хмыкнул, передавая его своему собеседнику:

– Развлекись пока, старшина, а я переговорю с местным начальством!

Федоров с опаской взял журнал для американских бойцов и с деланым равнодушием на лице стал просматривать мастерски сделанные фото худосочных красоток, вглядываясь в загорелые тела девушек. Большинство американок демонстрировали двухцветные купальники, плотно обтягивающие далеко не аппетитные тела вечно улыбающихся девушек.

«Я у наших девушек таких откровенных купальников не видел! А вот мордочки у наших девчонок не в пример лучше», – отметил про себя Федоров, больше рассматривая мотоциклетки и автомобили.

А вот вложенный внутрь тонкий журнал «Popular science», стоимостью всего пятнадцать центов, очень заинтересовал Федорова.

На обложке журнала мужик в синем трико качал железный штырь квадратного сечения, сидя на странной конструкции из четырех велосипедных колес.

«Описание конструкции этого устройства на сорок третьей странице. Надо внимательно посмотреть его! А еще лучше – зарисовать!» – не обращая ни на что внимания, рассуждал Федоров, в темпе открывая сорок третью страницу.

Перерисовав схему, Федоров откинулся на спинку сиденья и мысленно представил штуку, которую не так сложно было сделать своими руками.

– А если крутить педали ногами с приводом на заднее колесо, а руками толкать, то машинка поедет в два раза быстрее, – громко вслух сказал Федоров, продолжая листать журнал, напечатанный на тончайшей бумаге.

На глаза попалась синяя картинка, на которой загорелый мужик в одних плавках, стоя на широченной доске красного цвета, несся по водной глади.

Мужик держался за тонкую конструкцию двумя руками и улыбался, демонстрируя все свои тридцать два зуба.

– Если поставить на широкую доску руль-мотор и подсоединить рукоятку газа длинным тросом, то можно прямо лететь по поверхности воды! – радостно сказал Федоров, поднимая от журнала просветленный взгляд.

Сидящий напротив Соколов, внимательно посмотрев на Федорова, спросил, почему-то растягивая слова:

– Ты сможешь сделать такую хреновину? – ткнув пальцем в картинку с мужиком на доске.

Только сейчас Федоров заметил на заднем плане девушку в красном сплошном купальнике, катающуюся на точно такой же доске.

– Если есть материалы и руль-мотор, то запросто! – уверенно ответил Федоров.

– А если вместо руль-мотора поставить электродвигатель? – не отставал настырный кап-два.

– Можно и электродвигатель, но лучше мотоциклетный мотор! Тогда доска прямо полетит по воде! – с энтузиазмом продолжал развивать свою мысль Федоров, прикидывая, что если взять длинный трос, то вполне реально подвести его к правой рукоятке, а рулем управлять, поставив внизу выдвижной киль.

– К этому вопросу мы еще вернемся, а пока придется до самого Владика сидеть в купе и не высовывать из него носа.

– Я не хочу! Я хочу на воздух! – капризно протянул сверху проснувшийся Купцов.

– Посмотри на голых девушек и успокойся! – приказал Соколов, вынимая из своей сумки еще один глянцевый журнал.

– А нельзя достать еще и несколько журналов «Modern Mechanix»? – заинтересованно спросил Федоров, прямо впиваясь глазами в научно-фантастический рассказ, напечатанный на шестьдесят первой странице.

– А я нашел фото очень интересной девушки! – высоким голосом громко сказал Купцов, спрыгивая со второй полки.

– Джинджер Роджертс, американская актриса и танцовщица, получившая «Оскара» в прошлом году со своим другом и партнером Фредом Астером, – перевел Федор, смотря на прелестную женщину – шатенку с огромными глазами, стоящую рядом с мужчиной на бортике бассейна с ослепительно синей водой.

Мужчина был в длинных шортах, а женщина в сплошном синем купальнике, выгодно оттенявшем ее точеную фигуру.

А вот зеленые резиновые перепонки, скошенные на концах, надетые на ровные, мускулистые ноги женщины, прямо бросались в глаза.

Да и на ногах мужика тоже имелись черные длинные перепонки с толстой шнуровкой сверху.

В руке мужик держал резиновую маску со стеклом.

– Ты, Купец, молоток! Вырастешь – кувалдой станешь! – похвалил Соколов, начиная тереть лоб правой рукой.

– Если сделать пресс-форму, то такие перепонки можно клепать сотнями штук. Вот только где взять такие станки? – в точности повторив жест Соколова, немного отыграл назад Купцов.

– Если сделать первый образец из дерева, то можно даже на ноги померить! – внес предложение Федоров, вспомнив про свою широкую стопу.

– А потом из нее отливку из гипса сделать! А если есть гипс, то можно и в металле отлить. Алюминий для первого раза подойдет! – внес коррективы Купцов.

– Из липы, однако, надо перепонка делать, – сбившись на говор забитого японца, вмешался Усияма, всунув голову в купе.

– О’кей! – резко сказал Соколов, хлопнув ладонью по столу.

Все моментально замолчали.

– Старшим по работам с перепонкой назначается лейтенант Купцов, помощником – майор Сейтжаров. Старшим по изготовлению макета маски – лейтенант Федоров, помощником – капитан второго ранга Соколов! – жестко сказал кап-два.

– Надо сначала изготовить хотя бы приблизительные чертежи или эскизы, а потом начинать работать, – развел руками Купцов.

– Вот и начинайте работать! Бумагу сейчас вам принесут. Зря, что ли, вы три курса политехнического института закончили? – отрезал Соколов, вынимая из-под столика телефонную трубку.

Глава четвертая. Нападение патруля. Свой это патруль или нет?

Поезд остановился на большой станции, и сразу начались дерганья вагона.

Резкие рывки показали какую-то непонятную суету.

Купцов, вооружившись тремя листами ватманской бумаги, простой и логарифмической линейками, двумя карандашами и тремя резинками – красной, белой и синей, сосредоточенно чертил на столе, застелив его газетой.

Видно было, что процесс черчения доставляет Купцову истинное наслаждение.

– В конце первого курса мы чертили тушью. Представляешь, целый большой лист, сначала начертить карандашом, а потом обвести тушью. Работа, я тебе скажу, муторная, но можно схалтурить, – рассказывал Купцов, щурясь от удовольствия, что может заняться любимой работой.

– В чем заключается халтура в черчении тушью? – спросил Соколов, иронически улыбаясь.

«Соколов же морской офицер! И окончил военно-морское училище, где наверняка есть черчение. Хотя кто их разберет, этих особистов? Они могут надеть любую форму и нарисовать какую хошь ксиву[12]! С Соколовым надо держать ухо востро! И ему нельзя верить на слово. Обещать Сокол может не только золотые горы, но и серебряные холмы», – прикинул Федоров, продолжая внимательно наблюдать за руками Купцова.

На листе вырисовывался вертикальный и горизонтальный вид перепонки, которая была на мужике из журнала.

– Ты забыл фронтальный вид. А еще лучше сделать аксонометрию перепонки или рисунок с размерами, – сквозь зубы посоветовал Федоров, чувствуя неприязнь к своему верному напарнику.

– Федоров – тоже умный лейтенант. Я забыл, что ты тоже у нас чертить умеешь! Почти ведь окончил техникум, – улыбаясь, сообщил Соколов, внимательно смотря за руками Купцова.

– Ты мне никогда про техникум не говорил, – покачал головой Купцов, быстро расставляя размеры на двух видах.

– Как и ты мне про институт! – не остался в долгу Федоров, бросая злой взгляд на напарника.

– Брэк[13], лейтенанты! – скомандовал Соколов, поднимая вверх обе руки с открытыми ладонями.

– Виноват, исправлюсь! – хором ответили лейтенанты и, посмотрев друг на друга, неожиданно рассмеялись.

– Это хорошо, что вы даже друзьям все не рассказываете. Молодцы! Если рот и дальше не будете раскрывать, то имеете шанс умереть от старости в собственной постели, – обрадовал кап-два, беря в руки только что законченный чертеж.

Внимательно рассмотрев чертеж, кинул взгляд на свои ноги и приказал:

– Купцов! Теперь сделайте еще один чертеж перепонок, которые на ногах девицы. Что-то мне подсказывает, что это наш шанс нормально выполнить задание! – только успел приказать Соколов, как в дверь коротко постучали.

– Войдите! – скомандовал кап-два, убирая со стола выполненный чертеж ножной перепонки.

Вошел высокий капитан в туго подпоясанной шинели, на левой руке которого имелась красная повязка с белой надписью «Патруль».

За спиной высокого капитана виднелись два автоматчика.

– Предъявите документы! – приказал капитан, презрительно смотря на трех пассажиров в одинаковых спортивных костюмах.

– Представьтесь как положено, товарищ капитан, – попросил Соколов, кладя руки перед собой на стол и откидываясь на переборку купе.

– Встать! Руки вверх! – неожиданно приказал патрульный капитан, хватая себя за карман.

В этот момент поезд резко дернулся.

Капитан вздрогнул, схватился левой рукой за косяк и на секунду отвлекся.

Федоров, не вставая, оперся спиной в Купцова и ударил ногой в живот капитана патруля, от которого тот влепился в противоположную стену вагона, около которой уже никого не было.

А вот в дверь заглянул Усияма в форме майора, прижимая к груди две толстые деревянные плахи длиной больше полуметра.

Поезд снова дернулся, начал быстро набирать ход и за тридцать секунд выскочил за горловину станции. Еще минута, и поезд набрал приличную скорость и понесся по железной дороге, которую вплотную обступил высокий смешанный лес.

– Затащите патруль в купе! – приказал кап-два, снова вынимая из-под стола телефонную трубку.

Соколов прижал трубку к уху, отодвинул, подул в нее и с недоуменным выражением лица положил на место.

Приподнявшись, Федоров достал из-под своего матраса две пары никелированных наручников и передал Усияме, который непонятно как просочился в купе.

– Слушаюсь! – вскинул голову Усияма и, взяв наручники, быстро стал с ними работать.

Буквально через минуту вся троица патрульных была скована двумя парами наручников, правда, рука одного патрульного была скована с рукой другого, пропущенной между ногами соседа.

«В принципе, освободиться можно, но требуются акробатические упражнения. И все равно убежать эта троица сразу не сможет», – оценил Федоров кучу, сваленную в углу купе, которую споро обыскивали Соколов и Усияма.

Через минуту на стол легли две красноармейские книжки и одно офицерское удостоверение.

Поезд начал поворачивать влево, и, выглянув в окно сквозь открытую дверь, Федоров обнаружил, что перед ними стоит всего два товарных вагона, а салон-вагон, в котором они с таким комфортом начали путешествие, исчез.

Куча-мала около двери начала шевелиться, пытаясь принять хоть какое-то приемлемое положение.

– Лейтенант, дверь закрой! – приказал Соколов Купцову, который сидел слева от Федорова.

– Слушаюсь! – вскинул голову Купцов, протягивая руку к двери.

Резко дернув за ручку, он закрыл дверь и на всякий случай повернул щеколду.

Капитан патруля, повозившись, принял вертикальное положение и, скривив рот на правую сторону и тяжело посмотрев на Федорова, пообещал:

– Я тебя лично, черномазый, буду расстреливать! Сначала прострелю тебе левое колено, потом правое и оставлю подыхать!

– Ты не стращай, капитан! Лучше расскажи, как попали в литерный поезд, – негромко попросил кап-два, делая указательным пальцем правой руки замысловатое движение.

Усияма сделал быстрое движение вперед и, отстегнув наручник от красноармейца, выдернул его из связки.

Купцов сноровисто заломил правую руку опустившему голову красноармейцу за спину и быстро привязал ее концом к шее. Еще полминуты, и вторая рука привязана точно таким же образом.

Красноармеец застонал и, откинув голову назад, задергал шеей, которая начала краснеть.

– Ослабь конец! Клиент задохнется! – предупредил Соколов, внимательно рассматривая документы.

Купцов сноровисто перевязал конец, и красноармеец первым делом глубоко вдохнул и потряс головой.

– На этом ты свете красноармеец, на этом, – пояснил Соколов, внимательно всматриваясь в усыпанное веснушками лицо пленника, который сидел на нижнем месте, сильно наклонившись вперед.

«Все правильно. Руки у парня связаны за спиной, и если он только откинется на сиденье, то конец натянется и передавит шею», – оценил положение красноармейца Федоров, переведя взгляд на капитана, по-прежнему сидящего на полу купе.

– Как вы, товарищ красноармеец, попали в наш поезд? – спросил кап-два, благожелательно улыбаясь.

– Зашли через нерабочий тамбур[14], – ответил красноармеец, сделав странное движение головой, стараясь этим движением подвинуть конец ниже.

– Молчать, боец! – рявкнул вполне очухавшийся капитан патруля, дергая правую руку, засунутую между ног.

– Майор! Организуй заглушки на глаза и уши бойцов! – приказал кап-два, кидая Усияме брусок красного пластилина.

Усияма, ни слова не говоря, отщипнул два небольших кусочка, скатал из них четыре шарика. Затем сноровисто сунул в уши прикованного к капитану красноармейца, одновременно передавая брусок Купцову. Минута, и у второго красноармейца в ушах появились заглушки.

– Вы не имеете права так обращаться с сотрудниками комендатуры! Мы при исполнении! – снова начал возмущаться капитан, но тон взял пониже. И на его лице появилось озабоченное выражение.

– Можем, капитан, можем! – усмехнулся Соколов, кидая Усияме два зимних тельника[15].

Двадцать секунд, и на головы красноармейцев натянуты тельники, в рот вставлен кляп. Красноармейцы перестали не только слышать, видеть окружающую обстановку, но и подавать звуковые сигналы.

– Повторяю еще раз вопрос, капитан: каким образом вы попали в литерный состав? – спросил кап-два, демонстрируя красное кожаное удостоверение, на котором золотом было написано «Смерш».

Открывать удостоверение Соколов не стал.

Федоров был не уверен, показал ли кап-два свое удостоверение или его, но, увидев, как в секунду вытянулось лицо капитана, моментально преисполнился гордости за свою причастность к контрразведке.

– К нам в комендатуру зашел подполковник Смерша и приказал двум патрулям проверить поезд, который должен остановиться на станции. Особенно тщательно надо было проверить вагон-салон, который находился в голове поезда, – ответил капитан, с испугом смотря на Соколова.

– Что еще приказал подполковник? – спросил Соколов, снимая со второй полки вещмешок.

Передав вещмешок Федорову, ткнул указательным пальцем себе в горло, показывая, что надо накрывать на стол.

Развязав горловину вещмешка, Федоров достал из него три кружки, две фляжки и, к своей радости, немецкую спиртовку, которую моментально водрузил на стол.

Налив в солдатский котелок воды из фляжки, Федоров зажег спиртовку, продолжая внимательно вслушиваться в разговор.

– Если у людей в вагон-салоне будет оружие, то применять свое на поражение. Сначала стрелять, а потом спрашивать! – снова повысил голос капитан, мотнув головой, сглотнул слюну, отчего капитанский остро выпирающий кадык дернулся вниз.

– Неужели ты, капитан, вот так просто мог бы стрелять в безоружных людей? – неожиданно спросил до сих пор молчавший Усияма.

– Вам и оружие не нужно! Вон вы как мою группу спеленали! Я даже не успел глазом моргнуть, как вот этот молодец ударил меня ногой в живот! – восхищенно заявил капитан, бросая взгляд на Федорова, который именно в то время засыпал чай в закипевшую воду котелка.

Федоров, несмотря на то что стоял, отвернувшись от все так же сидевшего на полу вагона капитана, в стекле окна заметил злой взгляд, который бросил на его спину старший патруля.

– Почему вы не проверили салон-вагон? – лениво спросил кап-два, ткнув пальцем в свою кружку.

– Когда мы дошли до вашего вагона, то салон-вагон уже отцепили. Никогда не видел, чтобы на нашей станции так быстро производились маневры. Только состав остановился, как моментально подбежали осмотрщики, отцепили два вагона и утащили их за северную горловину[16], – доложил капитан, по мере возможности выпрямляясь, сидя на полу купе.

– Сколько групп патруля было направлено на наш состав? – спросил Усияма, заставляя капитана повернуться в его сторону.

– М-м! – негромко промычал солдат, скованный с капитаном одними наручниками.

Сделав вид, что поудобнее устраивается на полу, капитан потянул с ответом, но, видя, что ждать помощи не от кого, выдавил из себя:

– Три патруля.

– Как патрули пошли проверять состав? – спросил кап-два, делая какое-то движение правой рукой.

Краем глаза Федоров успел заметить, как Соколов хлопнул себя правой рукой по левой стороне груди.

Купцов неторопливо встал и, наклонившись над капитаном, стал его обыскивать, начиная с хромовых сапог.

В правом кармане брюк капитана обнаружился офицерский «вальтер», а в заднем – нож «наваха» с широким лезвием и набор железнодорожных ключей, которые Купцов передал Соколову.

«Странный набор для офицера патруля. Хотя сейчас немецкий револьвер можно запросто достать, а нож нужен капитану для того, чтобы потрошить чемоданы и вещмешки. У фронтовиков можно в вещах пушку найти, а не только револьвер и нож, даже авиационный пулемет. А железнодорожные ключи капитану положено иметь по работе», – отметил Федоров, смотря на арсенал капитана, к которому добавился вороненый «наган», вытащенный из потертой кобуры.

– Обыщите красноармейцев! – приказал Соколов, пристально глядя на капитана.

Федоров принялся за соседа капитана, а Купцов – за недавно связанного им красноармейца, который яростно замычал, дергая руками и ногами.

На столе появились перочинный нож, кожаный кисет с махоркой.

Раздался короткий стук в дверь.

– Отбей тройку! – шепотом приказал Соколов, кивая на автоматы, сложенные на рундуке.

Усияма, ни слова не говоря, костяшками пальцев отстучал тройку и присел на корточках около сидящего капитана.

– Спа… – успел начать крик капитан, как удар пальцем в ключицу разом вырубил крикуна, заставив его уронить голову на грудь.

В дверь снова требовательно постучали.

Соколов указательным пальцем ткнул на верхние полки, куда Купцов и Федоров заскочили.

Усияма вытащил из-под матраца темно-бордовую металлическую пластину сантиметров восемьдесят длиной, пятьдесят шириной и миллиметра полтора-два толщиной.

Установив лист вертикально, спрятался за ним, загородив себя и севшего в угол Соколова, который держал перед собой «наган» с укороченным стволом.

– Кто там? – заспанным голосом успел спросить Соколов, жестами показав лейтенантам, что надо стрелять вверх и вниз.

Короткая пауза, и сразу же из коридора раздалась длинная автоматная очередь, пробившая дверь купе, как бумажную.

«Вот мы с Купцом остались без начальника! А как все хорошо начиналось! Самолет, литерный поезд, лейтенантские звезды…» – пожалел себя Федоров, в свою очередь нажимая на курок.

Сразу два автомата загрохотали в маленьком купе, наполняя небольшое пространство пороховыми газами.

И как раз в этот момент прозвучала автоматная очередь из коридора, сразу насквозь пробив купе и окно.

В купе сразу засвистел ветер, выгоняя сизый пороховой дым.

С визгом отскочив от непонятного стального листа, пули вражеского автомата прошили тела патрульных, стены вагона, оставшиеся стекла окна.

И наступила тишина, нарушаемая только стуком колес, который казался непривычно тихим.

Федоров потряс головой и, перегнувшись, посмотрел вниз.

Из-за странного листа выбрались Усияма и Соколов и стали быстро сдергивать с голов патрульных красноармейцев забрызганные кровью тельники и выковыривать из ушей пластилин.

Соколов расстегнул наручники и быстро привел конечности мертвого капитана и красноармейца в порядок.

Федоров и Купцов спрыгнули вниз и сунули автоматы, из которых только что стреляли, в руки мертвых красноармейцев.

– Что здесь происходит? – раздался громкий начальнический голос.

– Вражеское нападение! – громко ответил Соколов, сунув странный лист металла, на котором остались только вмятины от автоматных пуль, под матрац на верхней койке.

Дернув за ручку двери, Соколов попробовал открыть ее.

Ничего не получилось.

– Лейтенант! Помогите! – приказал Соколов, щелкая барашком на замке.

Рванув ручку вдвоем с Купцовым, Федоров с трудом открыл пробитую во многих местах дверь купе и оказался лицом к лицу с коренастым невысоким мужиком в синем шерстяном спортивном костюме, который с разъяренным лицом стоял перед ним.

А вот три трупа, валявшихся на ковровой дорожке вагона с огнестрельными ранениями, совсем не тронули Федорова.

Его больше занял холодный ветер, задувавший из разбитого окна и пробитой переборки вагона.

– Представьтесь, красноармеец! – приказал мужик, начальственно нахмурив брови.

– Лейтенант Федоров! – встал по стойке «смирно» Федоров, совершенно не представляя, кто стоит перед ним.

– Что произошло, лейтенант? – требовательно спросил мужик.

– Нападение с применением огнестрельного оружия! – бодро отрапортовал Федоров, совершенно не понимая, что он должен говорить.

– Лейтенант! И ты, молодой! – ткнул пальцем в Купцова мужик, совершенно не обращая внимания на Соколова и Усияму. – Ко мне в купе! – приказал новый персонаж.

– Разрешите надеть обувь? – мгновенно нашедшись, спросил Федоров, обнаружив, что стоит на полу вагона в одних носках. Как, впрочем, и Купцов.

– Три минуты на сборы! – рявкнул мужик, обжигая все купе бешеным взглядом.

И, круто развернувшись на месте, уже более спокойным голосом распорядился:

– Вызвать из третьего вагона особистов! Провести расследование и доложить!

– Слушаюсь! – бодро ответил майор НКВД, на секунду высунув голову из-за плеча начальственного мужика, и убежал.

Только сейчас Федоров обнаружил, что они с Купцовым, как, впрочем, и кап-два с Усиямой, стоят в луже крови, которая натекла с трупов.

– Быстро надели носки, ботинки – и к старшему майору[17]! Ничего не видели, никого не знаем! Зашли трое патрульных в купе и начали проверять документы. Потом начали стрелять снаружи купе, – шепотом инструктировал кап-два Федорова и Купцова, которые, сидя на второй полке, надевали поданные носки, предварительно вытерев ноги полотенцем.

– Моя твоя не понимай! Стреляли – испугались – вторая полка прыгали! – дополнил Усияма, кидая прямо в лужу крови одну из двух принесенных в купе липовых досок.

– Держитесь спокойно и уверенно, и Родина вас не забудет! – в спину Купцова напутствовал кап-два.

Глава пятая. Странный разговор со старшим майором НКВД

Осторожно обойдя лужу крови, Федоров шел по коридору и не успел пройти и трех шагов, как наткнулся на лейтенанта, майора и капитана НКВД, быстро шедших по коридору.

– Стоять на месте! Кто такие? – строго спросил худой как щепка лейтенант, выставляя вперед левую руку.

Во второй руке лейтенант нес небольшой кожаный саквояж.

Федоров только открыл рот, собираясь ответить, как впереди щелкнула дверь купе и голос старшего майора приказал:

– Пропустить!

Троица энкавэдэшников моментально прижалась к стене вагона, и Федоров с Купцовым быстро прошли вперед.

Остановившись перед открытой дверью купе, Федоров кашлянул.

– Входите! И закройте за собой дверь, – предложил старший майор, жестом радушного хозяина показывая на нижнюю полку.

На столе стояла бутылка армянского коньяка, три пузатых стакана, имелась тарелка с тонко нарезанной колбасой, блюдечко с колечками лимона и горка белого хлеба.

– Выпейте и расскажите, как все произошло. Два нападения за день – это много! – неожиданно по-английски предложил хозяин купе, беря в руки бутылку армянского коньяка, на которой было написано крупными буквами «Армения», а чуть пониже, но такими же буквами, – «КВВК»[18].

– Слушаюсь! – также по-английски ответил Федоров, присаживаясь к окну за стол.

Купцов столбом стоял посередине купе, не зная что делать.

Прозвучала короткая фраза по-немецки, и Купцов просиял и даже ухитрился щелкнуть каблуками, благо на ногах его были флотские ботинки.

– Яволь, камрад… – замялся Купцов, ловя взгляд хозяина купе.

– Оберст[19], – благосклонно кивнул хозяин купе, нетерпеливо поведя плечами.

Купцов сделал два маленьких шага вперед и сел за стол, слева от Федорова.

Разлив коньяк по необычным стаканам, хозяин взял свой и требовательно посмотрел на Федорова.

– К нам в купе ворвались три человека: капитан и два вооруженных красноармейца, – начал по-английски докладывать Федоров, но старший майор прервал:

– Говори по-русски! Твой коллега не понимает английской мовы!

– К нам в купе ворвался патруль, состоящий из трех человек: капитан и два красноармейца. И буквально сразу начали стрелять снаружи. Мы с лейтенантом успели только запрыгнуть на вторую полку, как бой был закончен, – доложил Федоров, «честно» смотря на старшего майора.

– Давайте выпьем, лейтенанты, – предложил старший майор, отпивая половину своей дозы.

Дождавшись, пока старший майор поставит стакан на стол, Федоров отпил глоток крепкой жидкости, сморщился и вслед за старшим офицером аккуратно, двумя пальцами, взял ломтик лимона, решив полностью копировать действия своего собеседника.

– Быстро ты сотворил легенду, лейтенант! Хвалю! Но все это ерунда! Самое главное: вы живы и на вас ни одной царапины. Значит, операция продолжается, – радостно заявил старший майор, наливая себе половину стакана коньяка.

Выпив одним махом, он продолжил:

– Главком ВМФ поставил задачу всесторонне развивать направление водолазов-разведчиков! Тем более что и немцы, американцы, японцы и англичане начали раскручивать направление фрогмэнов[20]. Я вам сейчас покажу кусочек документа, и вы сами скажете, что вы об этом думаете, – неожиданно предложил старший майор, передавая Федорову наполовину заполненный печатными буквами листок бумаги.

Строго секретно

Отпечатано в двух экземплярах

Записка для ОКМ[21]

1. Создать на базе Балтийского моря близ Хейлигенхафена отряд военнослужащих высокой боевой способности в количестве десяти человек.

2. Командиром группы назначить капитана третьего ранга Бартельса, заместителем – капитан-лейтенанта Опладена[22].

3. Готовить личный состав для действий в составе мелких, но решительно действующих штурмовых групп, либо стать одиночными бойцами, вооруженными боевым средством нового типа.

4. Разработать и построить специальные лодки-малютки по английским образцам для проникновения во вражеские порты и тому подобных заданий.

5. Осуществлять специальную боевую подготовку морских штурмовых отрядов (ударных групп) также по английскому образцу.

6. Обеспечить группу специальным водолазным оборудованием итальянского производства (получить у итальянцев) 10-й флотилии МАС.

7. Обязать прочитать Валерио Боргезе[23] курс лекций по работе под водой.

8. Операции по диверсиям против советских войск называть «Операции «Нелли»[24].

9. Новое подразделение назвать «Соединение «К»[25].

Контр-адмирал Гейне[26]

Согласовано

Адмирал Дениц[27]

– Очень интересный документ! Большое спасибо, – покачал головой Федоров, возвращая листок старшему майору, который аккуратно сложил бумагу вчетверо и спрятал в карман.

Старший майор пренебрежительно махнул правой рукой и продолжил:

– На вас возлагается очень сложная задача, конкретные детали которой вам расскажет позже Соколов. Но противодействовать вам будут не только обычные шпионы и диверсанты, – последовал энергичный кивок в сторону коридора, – но и специально обученные головорезы «Соединения «К», итальянских фрогмэнов и даже американских морских пехотинцев! – поднял вверх правую руку старший майор, в знак особой значимости его слов.

«Можно подумать, что мы без этих выспренних слов не понимаем, какую задачу на нас возлагают! Хотя, кроме пустых слов и званий лейтенантов Смерша, нам никаких подарков не сделали! А потерять голову в этой сегодняшней жизни проще простого! Вон шесть человек только что положили, и особого сожаления или каких-то допросов с пристрастием я не заметил. Нет человека, и нет проблем», – прокомментировал про себя высказывание старшего майора Федоров, сохраняя каменную физиономию.

Выпив коньяку, старший майор, подперев кулаком крупную лобастую голову, левой рукой разлил остатки коньяка в стаканы и с сожалением вздохнул.

– Товарищ старший майор! Разрешите вопрос? – спросил Купцов, по школьной привычке подняв перед собой левую руку.

– Валяй, лейтенант! – барственно махнул свободной рукой старший майор.

– Сколько дней мы будем стоять во Владивостоке?

– Почему такой странный вопрос, лейтенант? – мгновенно протрезвел старший майор, впиваясь в Купцова острым взглядом.

– Надо срочно изготовить несколько приспособлений для работы под водой на Дальзаводе, – пояснил Купцов, смело посмотрев в глаза старшего майора.

– Что именно вы собираетесь делать? – оттопырив вниз толстую нижнюю губу, спросил старший майор.

– Надо сделать четыре отливки из гипса и по ним изготовить четыре металлические пресс-формы, а затем по ним отлить резиновые изделия, – быстро ответил Купцов, просительно посмотрев на старшего майора.

– Для этого у вас в купе были две липовые плахи? – уточнил старший майор, снова пожевав нижнюю губу.

«Ох и глазастый мужик – старший майор! С одного взгляда определил и сорт дерева, и количество плах!» – про себя восхитился Федоров, сохраняя на лице прежнее выражение прусского служаки.

– Так точно! – выкрикнул Купцов, вскидывая голову, как норовистый молодой конь.

– Борзый ты, лейтенант! Сначала кладете жмуриков штабелями, а потом не моргнув глазом просите протекцию! – сурово нахмурил брови старший майор.

– Виноват! Исправлюсь! – бодро отрапортовал Купцов, не меняя просительного выражения лица.

– Хвалю, сынки! От имени НКВД объявляю вам благодарность! – неожиданно подобревшим голосом выдал старший майор, продолжая внимательно смотреть на Федорова.

Видимо, не найдя в каменном лице водолаза-разведчика ничего подозрительного, перевел взгляд на Купцова и негромко произнес:

– От моего имени обратитесь к начальнику особого отдела завода – он поможет!

Сунув руку под стол, старший майор достал кожаный саквояж и сунул в руки Купцову.

– Что это? – удивился Купцов, беря в руки саквояж.

– Дают – бери, бьют – беги! – напутствовал старший майор лейтенантов, жестом отправляя из купе.

Глава шестая. Изготовление водолазных ножей

Едва Купцов вышел из командирского купе, как в коридоре наткнулся на Усияму, который стоял напротив четвертого купе.

Ни трупов в коридоре, ни залитой кровью ковровой дорожки уже не было, а разбитое окно было затянуто туго натянутым суконным одеялом синего цвета. Пол в вагоне был чисто вымыт, а на месте пробитой пулями двери красовалась новая, правда, чуть другого цвета.

Купцов недоуменно хмыкнул и, открыв дверь четвертого купе, исчез внутри.

Усияма сделал нетерпеливый жест правой рукой, и остановившийся Федоров, сделав три шага, вошел в открытую дверь купе.

Все было на месте.

А вот на правом сиденье восседал Соколов и рубанком счищал бурые пятна с липовой доски.

– Что там наш лейтенант принес от начальства? – с кривой ухмылкой спросил Соколов и сморщился, почувствовав аромат коньяка, исходящий от Купцова.

– Когда начальство высокого ранга предлагает выпить, отказываться как-то не принято, – развел руками Федоров, внимательно смотря на открывавшего саквояж Купцова.

Саквояж оказался полным различных инструментов с деревянными и пластмассовыми ручками. И даже имелся большой нож, на обратной стороне которого были зубья, как у пилы по металлу, только очень большие, которым Федоров с ходу завладел.

– Вот бы найти такую пилу, которой пилят металл! – мечтательно заявил он, трогая подушечкой пальца острые зубья.

– Я видел такие пилы на железной дороге. Ими пилят рельсы, – вспомнил Соколов, забирая из рук Федорова странный нож.

Потерев указательный палец о большой, Федоров увидел на них крошки металла и с уважением посмотрел на Соколова, который с ходу определил, из чего сделан нож.

Соколов тем временем достал из-под стола телефонную трубку и, прижав к правому уху, отрывисто приказал:

– Бригадира и начальника поезда ко мне в четвертое купе!

– Тут приличные тисочки имеются, – с удовлетворением заявил Купцов, вынимая со дна сумки приличных размеров тиски.

– Садись и размечай заготовки! Мы теперь у тебя подмастерья! – распределил обязанности Соколов, не выпуская из рук странного ножа.

В дверь осторожно постучали.

– Войдите! – приказал Усияма, беря на себя функции начальника.

Соколов же отодвинулся в угол купе, вытащил пистолет и взвел курок.

– Здравия желаем, товарищ майор! – Первым вошел коренастый старшина с энкавэдэшными нашивками.

За ним шел лейтенант в общевойсковой форме.

Оружие если и было у вошедших военных, то находилось в потертых кобурах, как и положено, на правом боку.

– Из чего сделан вот этот нож? – спросил Усияма, который только один из всех присутствующих был в форме.

– Полотно пилы для резки рельсов! – едва взглянув на нож, уверенно заявил лейтенант.

– Кто на железной дороге использует такие полотна? – не вставая со своего места, спросил Соколов.

– ПЧ, ВЧД![28] – отрапортовал лейтенант, по-прежнему стоя по стойке «смирно».

– Достать несколько полотен можно? – взял быка за рога Соколов.

– У меня брат работает начальником дистанции пути через семьсот километров. Если там поезд остановится, то к вагону нам принесут хоть десяток полотен. Но у меня нет связи в пути следования с железной дорогой! – развел руками лейтенант.

– Как называется ПЧ? – уточнил Соколов, вынимая из-под стола телефонную трубку.

– ПЧ-пять! – схватившись правой рукой за полку, быстро ответил лейтенант.

– Соедините с управлением железной дороги! – приказал Соколов, жестом усаживая вошедших военных.

– Может, сразу попросить сделать ножи? В условиях производства это намного проще сделать! – внес предложение Федоров, прикидывая, как лучше объяснить незнакомому инженеру задачу.

– Я начну говорить с начальником, а ты продолжишь! – решил Соколов и, повернув голову к лейтенанту, спросил: – Как зовут вашего брата?

– Вадимом! – быстро ответил лейтенант и судорожно сглотнул.

– Дам я тебе поговорить, дам! Только недолго! Пять минут хватит? – обнадежил Соколов.

– Конечно, хватит! Огромное спасибо, товарищ… – запнулся лейтенант, снова вскакивая на ноги.

– Потом поблагодаришь! – оборвал лейтенанта Соколов, снова усаживая посетителя купе на место.

– Говорит Георгин! Соедините с начальником ПЧ-пять! – приказал Соколов и, минутку послушав, передал трубку лейтенанту.

– Привет, Вадим! Как у тебя дела? – только успел спросить лейтенант, как сморщился, как будто хлебнул уксуса.

Соколов забрал трубку и, минуту послушав матерную брань, которая отчетливо доносилась из трубки, жестом выпроводил посетителей из купе.

– Хватит орать! – резко оборвал поток площадной брани Соколов, для наглядности дунув в трубку.

Поток мата, ясно слышимый в купе, мгновенно иссяк.

– С вами говорит подполковник Смерша Соколов. Нам надо изготовить из полотен для резки рельсов пять ножей. Характеристики холодного оружия вам передаст мой подчиненный – лейтенант. Место передачи пяти единиц холодного оружия вы обговорите со своим братом – начальником поездной бригады особого назначения!

Соколов передал трубку лейтенанту, услышав последние слова невидимого начальника неведомого ПЧ:

– Совещание временно прерываем! У меня секретный разговор со Смершем!

«Болтун – находка для шпиона! Уже все разболтал, какая он важная шишка!» – оценил поведение братца начальника поездной бригады Федоров, беря телефонную трубку.

– Необходимо изготовить пять ножей из ваших полотен для резки рельсов. Ножи должны быть длиной сорок сантиметров, в деревянных или металлических ножнах. С одной стороны лезвие должно быть с двухсторонней заточкой, а с другой стороны надо оставить зубья пилы! Рукоятку сделать большую, под полторы мужских ладони и шероховатую! – поставил задачу Федоров, передавая трубку лейтенанту.

Соколов махнул рукой, приказывая всем выйти из купе и дать братьям пообщаться.

Глава седьмая. Изготовление деревянной перепонки

Минут через семь лейтенант вышел из купе с просветленным лицом.

– У брата было совещание с замначальника отделения дороги… – попытался оправдать грубость родственника лейтенант, но Соколов махнул рукой, показывая, что не намерен выслушивать оправдания. – Ножи брат сделает и передаст на станции Зяблово, – споткнувшись, быстро сообщил лейтенант.

– Обеспечьте остановку состава на станции Зяблово! – приказал Соколов старшине НКВД, который до этого не сказал ни одного слова.

– У нас там забор воды… – наконец открыл рот старшина, но Соколов его резко оборвал:

– Меня не интересуют подробности! Выполняйте приказание!

– Слушаюсь! – хором ответили старшина и лейтенант.

Отступив влево, старшина и лейтенант прижались к окну, кося глазами на входящего в купе Соколова.

Следом за кап-два зашел Усияма, продолжавший щеголять в майорской форме, потом Купцов, и, уже заходя в купе, Федоров услышал быстрый говорок старшины, которого легко было узнать по легкой хрипоте:

– Все из-за тебя! Если бы ты не открыл свой рот!

Круто развернувшись, Федоров в спину лейтенанту и старшине приказал:

– Стоять! Ко мне!

Старшина и лейтенант остановились и, развернувшись, пошли к нему.

«Старшина НКВД – это старший лейтенант по общевойсковой категории. Получается, что я командую старшим по званию! Но отступать некуда!» – решил про себя Федоров и, добавив металла в голос, выдал:

– Вы лично, старшина, отвечаете за передачу посылки! Не будет посылки, пешком побежите добывать! – только успел произнести Федоров, как в голове промелькнула быстрая мысль: «А что, если прикрепить к галошам металлическую рогатку и оклеить ее листовой резиной? Получится та же самая перепонка!»

– Будет исполнено! – рявкнул громко старшина, вытягиваясь по стойке «смирно».

Федоров взял старшину за локоть и спросил:

– Скажите, старшина, найдется ли в вашем хозяйстве две пары галош или даже резиновых сапог?

– Наших нет, но немецкие найдем! – уверенно ответил старшина, преданно смотря на стоящего перед ним Федорова.

– Еще нужен стальной лист полметра на полметра, толщиной миллиметра полтора-два, два метра листовой резины, миллиметра полтора-два толщиной, или тонкого авиационного брезента, литр хорошего бензина и кусок сырой резины или натурального каучука.

– Все найдем, кроме сырого каучука! – мотнув головой, ответил старшина.

– Возьми у рядовых моряков или у шоферов. Они им форму чистят![29] Можешь принести резинового клея, два зубила, молоток и маленькую наковальню или кусок рельса.

– Разрешите выполнять? – радостно спросил старшина, понимая, что в случае выполнения этого на первый взгляд странного заказа наказания за длинный язык не будет.

– Выполняйте! – царственно махнул правой рукой Федоров и, повернувшись, обнаружил стоящего в дверях своего купе Соколова.

Едва Федоров вошел в купе, как Соколов предложил:

– Рассказывай, что придумал, лейтенант!

– Можно сделать те же самые перепонки, только по-другому! – начал озвучивать мысль вслух Федоров, закрыв за собой дверь купе и проходя к столу.

Присев, Федоров начал рисовать на листе ватмана, быстро водя карандашом и одновременно говоря:

– Я хочу вырубить из стального листа Y-образник. На малый отросток, который будет более широкий, приклеить галоши, а на длинные хвостики – резину или тонкий брезент.

– По длинным отросткам вполне реально положить стальную, жесткую проволоку, и тогда железо не будет сминаться, – внес дополнение в предложение Федорова Купцов, рисуя синим карандашом положение проволоки.

Пару секунд полюбовавшись на исправленный рисунок, добавил:

– Сверху галоши вполне реально добавить кусок резинового бинта, для того чтобы нога не выскакивала из галоши.

– Резину или брезент можно заменить резиновыми бинтами, которые предлагаю купить в любой аптеке, – радостно заявил Федоров, потирая ладони одну о другую.

– Я с Федоровым перехожу в соседнее купе, и мы начинаем делать перепонки по проекту Федорова. Усияма вместе с Купцовым делает деревянную перепонку! Тем более что и товарищи майор и лейтенант оба неплохо работают резцами. Да и образец, хоть и на картинке, у них есть. А спать будем в нашем купе! – подвел итог Соколов, вставая со своего места.

Передислоцировавшись в соседнее купе, которое Соколов открыл своим ключом, жестом послал Федорова за чаем, а сам улегся на нижнюю полку, закинув руки за голову.

Федоров на всякий случай принес четыре стакана.

– Не будем тратить попусту время, – начал разговор Соколов, не открывая глаз.

– Как прикажешь, начальник, – с блатной интонацией ответил Федоров, садясь напротив кап-два.

– Не борзей, лейтенант! – с ходу одернул подчиненного Соколов, рывком принимая вертикальное положение.

– Виноват, исправлюсь! – бодро ответил Федоров, отхлебывая первый глоток чая.

– Стрелять нормально из револьвера ты так и не научился, но о том, что револьвер можно использовать в рукопашном бою, ты никогда не слышал. Об этом я и хочу тебе рассказать. Никогда не стоит носить револьвер в заднем кармане брюк. Как и кобуру с револьвером.

– Но так же удобнее! – попробовал возразить Федоров, вспоминая, как носят офицеры Красной армии свое личное оружие.

– Как носят у нас револьверы и как из них стреляют красные командиры – отдельная песня, которой мы сейчас касаться не будем! Как поведет себя противник, который увидит движение твоей руки, направляющейся к карману? – закончив вводную часть лекции, спросил Соколов, отхлебнув глоток чая.

– Противник непременно заметит движение и нападет или выхватит свой револьвер! – быстро ответил Федоров, пристально смотря на кап-два.

– Абсолютно правильно, лейтенант! Лучше всего носить револьвер за пазухой во внутреннем кармане. Там, где нормальные люди носят бумажник. Таким образом, в случае нападения на вас с целью грабежа выхватываете револьвер и сразу производите выстрелы. Но скорее всего грабитель, только увидев оружие, сразу убежит от вас.

То же самое можно выполнить, если носить револьвер в боковом кармане пиджака или куртки, притом засунув руку в карман, якобы за бумажником, который требует от вас грабитель, вы можете выстрелить прямо из кармана, не вынимая из него оружия.

Любимый метод стрельбы Мишки Япончика[30]! Бандит носил в каждом кармане по револьверу и всегда начинал стрелять первым, – тяжело вздохнул Соколов и посмотрел в окно.

Федоров понял, что сейчас не стоит задавать лишних вопросов. И, как оказалось, не зря.

– Обычно люди правши, как и ты. Для того чтобы незаметно вытащить револьвер из правого кармана, ты поворачиваешься к противнику левой стороной, незаметно вынимаешь оружие и быстро стреляешь из-под левой руки.

Если же тебе удастся выхватить револьвер раньше противника, то вполне реально обезвредить его, совсем не пуская в ход оружия.

Надо скомандовать противнику «Руки вверх». Казалось бы, все сделано, победа одержана и можно расслабиться, – внимательно посмотрел Соколов на своего подчиненного.

– Я победил, и о чем тут говорить? – удивился Федоров, с недоумением глядя на кап-два.

– Следует, наоборот, быть очень осторожным! Я бы сказал, втройне осторожнее! Противник может в любой момент напасть. Поэтому не стоит ни на секунду сводить с противника глаз. Он может, как в любом противоборстве – боксе, борьбе, – принять положение, при котором, пользуясь твоей рассеянностью или невнимательностью, ударить или выхватить оружие и выстрелить в тебя.

Кроме того, держа противника под угрозой револьвера, ни в коем случае нельзя позволять противнику приближаться к себе, так как противник одним ударом может выбить оружие у тебя из рук. Для этого надо с самого начала держаться на приличном расстоянии от противника и все время оставаться на этой дистанции. Мне приходилось видеть, что при аресте оперативник держит револьвер около виска или груди задержанного. Такие приемы хороши только в кино или романах, а в жизни приводят к большим неприятностям для оперативника. В лучшем случае к побегу подозреваемого, а в худшем – к смерти оперативника.

Если столкновение происходит в тесном помещении, следует опасаться обмана. Противник может схватить свободной рукой любой предмет и ударить или швырнуть им в тебя или сделать вид, что сзади тебя находится его товарищ, и окликом заставить тебя обернуться назад и потерять противника из вида. Этого времени твоему противнику хватит, чтобы нанести удар или выстрелить в тебя.

Если твой противник не опасный бандит и притом безоружен, то лучше всего взять револьвер в руки и, не стреляя, держать его под угрозой оружия!

– Но сейчас же война! – попробовал возразить Федоров.

– Если противник вооружен, то ни в коем случае нельзя самому его разоружать, а если прибегаешь к помощи других лиц, пока происходит обезоруживание, все время держать противника на прицеле и внимательно наблюдать за ним.

– Расскажите, как надо обезоруживать при арестах, – попросил Федоров, поудобнее устраиваясь на противоположной койке.

– При аресте вооруженного противника существует несколько специальных приемов обезоруживания.

Первое.

Надо помешать противнику выхватить из кармана револьвер. А вот тут существует несколько приемов, которые могут тебе пригодиться не только на войне, но и в жизни.

– Никогда не думал, что это целая наука! – подлил масло в огонь Федоров, которому было действительно интересно слушать Соколова, но тот в ответ на реплику своего единственного слушателя нетерпеливо махнул правой рукой и продолжил рассказ:

– Если револьвер находится у противника в кармане брюк и ты заметил, что его рука двигается определенно к этому карману, подскочи к противнику близко. Пропусти левую руку в отверстие, образованное согнутой правой рукой противника, опущенной в карман, и, пропустив левую руку поверх трицепса, начни проводить прием двумя руками, – только успел сказать Соколов, как в дверь коротко постучали.

– Кто? – резко спросил Соколов, откидываясь на спинку сиденья.

– Начальник состава и два солдата! – доложил из-за двери голос старшины.

– Открой! – скомандовал Соколов, прикрывая невесть как появившийся револьвер вагонным вафельным полотенцем.

Первым в купе просочился старшина и вопросительно посмотрел на Соколова, безоговорочно признав его за старшего.

– Разрешите внести оборудование? – спросил старшина НКВД, прямо впиваясь глазами в лицо Соколова.

– Вносите, старшина! – кивнул Соколов, глазами показав Федорову, что нужно пересесть к нему.

Старшина посторонился, а в купе зашел солдат, несший два больших мешка.

– Складывай на вторую полку! – приказал Федоров, внимательно наблюдая за движениями красноармейца.

Минута, и два мешка и вещмешок были загружены, а сам красноармеец вышел из купе, не произнеся ни единого слова.

Следом появился еще один боец, несший в руках тяжелый плоский груз, завернутый в зеленый авиационный брезент.

– Одну минуту! – попросил старшина, занося в купе тяжелую потертую кожаную сумку.

Буквально следом за ним появились два красноармейца, которые несли метровый кусок рельса.

– Кладите на пол! – распорядился Федоров и, дождавшись, пока красноармейцы выйдут, обратился к старшине: – Еще надо двадцать метров стальной проволоки толщиной миллиметра три-четыре и метров пятьдесят медной проволоки толщиной полтора-два миллиметра.

– Ну ты и даешь задачи! Больше мне делать нечего, как работать у тебя снабженцем, – махнул рукой старшина, скривившись на правую сторону.

– Через два часа жду вас с проволокой! – жестко закончил разговор Федоров и демонстративно показал на дверь.

– Скорее бы доехать до Хабаровска! Как вы мне надоели! – в сердцах выдал старшина и, повернувшись, косолапя, вышел из купе.

– Умеешь ты заставлять людей работать! Старшина, между прочим, майор НКВД! – напомнил Соколов, с любопытством смотря на Федорова.

– Меня интересует в первую очередь выполнение задания, а во вторую – амбиции старшины! Скорее всего, я его вижу в последний раз в жизни! – жестко заявил Федоров, приступая к осмотру принесенных мешков.

– Смотри, лейтенант, тебе жить, – хмыкнул Соколов, надевая поверх тельняшки голландку от робы.

– Как-нибудь переживу! – отмахнулся Федоров, начиная развязывать первый мешок.

Вторую голландку Соколов перебросил Федорову.

– Ты, конечно, теперь командир! Но рекомендую снять мешок, а потом развязывать, – посоветовал Соколов, в матросской робе и синих тренировочных штанах представляющий комическое зрелище.

Федоров негромко хмыкнул, но, представив себя в точно таком же виде, засмеялся во весь голос.

– Смешинка в рот попала? – спросил Соколов, разворачивая кусок рельса, который был обернут в тонкую микропористую резину.

– Попросите срочно сюда прибыть старшину, – дрожащим от волнения голосом, проговорил Федоров.

– Слушаюсь, товарищ лейтенант! – развел руками Соколов, с удивлением глядя, как Федоров осторожно разворачивает рельс, в три слоя обернутый в пятимиллиметровую микропористую резину.

– Смотрите, товарищ капитан второго ранга! Если скроить из этого материала рубаху, то можно под воду ходить без водолазного белья! – громко сказал Федоров, прикладывая к собственной груди полутораметровый слой микропористой резины, с одной стороны облитой тонкой резиной[31].

– Соедините со старшиной! – приказал Федоров и, подождав секунд десять, попросил: – Старшина! Срочно принесите ко мне весь упаковочный материал, в который вы упаковали рельс!

Подождав секунд десять, жестко добавил:

– Тащите весь рулон!

– Хочешь заработать денег, лейтенант? – неожиданно спросил кап-два, с усмешкой смотря на Федорова.

– Хочу, товарищ капитан второго ранга! Очень мне хочется покататься на собственном автомобиле!

– Похвально, лейтенант, похвально! Нарисуй эскизы твоих идей и Купцова и опиши своими словами. А я подам рацпредложения[32] по команде! Думаю, что приличная денежка обломится, – пообещал кап-два, чему-то усмехаясь.

– На «Харлей-Девидсон» хватит? – деловито поинтересовался Федоров, делая разметку на листочке из блокнота.

– Что ты делаешь? – спросил кап-два, наблюдая, как Федоров, сняв голландку, расчерчивает ее на квадраты кусочком мыла, оставляющим на темно-синем сукне белые линии. Через минуту, переходя к столу, Федоров деловито переносил какие-то линии на листок бумаги.

– Я, как швея-мотористка, сначала делаю выкройку на бумаге, а потом переношу на материал гидрокостюма, – успел пояснить Федоров, как в дверь купе постучали.

– Не заперто, – весело ответил Федоров, перевернув листок с выкройкой и переложив бумагу на дальний край стола.

– Торопишься, лейтенант! Лезешь поперек батьки в пекло! – одернул своего подчиненного Соколов, погрозив указательным пальцем левой руки. А в правой руке, на коленях, он держал небольшой черный револьвер, ствол которого был направлен в сторону двери.

«Все правильно! Кап-два настороже. Два нападения подряд – это не шутка!» – оценил действия Соколова Федоров, дав себе слово больше не торопиться и отдавать инициативу действий в таких случаях командиру.

Дверь откатилась в сторону, и в проеме появилась довольная физиономия знакомого старшины.

– Ваше приказание выполнено, товарищ подполковник! – доложил старшина, бросая на Федорова злой взгляд.

Сделав вид, что не заметил недовольства старшины, Федоров улыбнулся и перевел взгляд на расчерченную мылом голландку.

Старшина отошел вправо, в коридор вагона, а в купе вошли два солдата, неся двухметровую двухдюймовую палку, на которую был намотан полуметрового диаметра рулон черной микропористой резины толщиной пять миллиметров.

Федоров с одного взгляда определил толщину принесенного материала по куску отогнутой микропорки с ближнего к нему конца рулона, и сердце его радостно забилось.

– Еще надо достать два листа пяти-десятимиллиметровой фанеры и тонкую лучковую пилу или лобзик, – попросил Федоров, чуть наклонившись вперед и прижимая правую руку к сердцу, на манер восточных людей, которых видел в Одессе на рынке.

Старшина в это время вошел в купе и с удовольствием посмотрел на рулон микропорки, который лежал на аккуратно застеленной шерстяным одеялом койке кап-два.

– Если ко мне как к человеку, то я всем сердцем в ответ готов открыться, – немного нервно улыбнулся старшина и быстро вышел из купе.

Через пару секунд в купе заскочили два давешних солдата и, сняв рулон с койки кап-два, поставили его стоймя около двери купе.

– Разрешите идти? – хором спросили солдаты и, получив утвердительный кивок Соколова, выскочили из купе.

И началась каторжная работа!

Четыре дня Федоров и Соколов резали и клеили микропористую резину, делая из нее куртки и штаны, а в перерывах, когда сох клей, делали ножные перепонки, уходя только обедать и ночевать в свое купе, которое было все засыпано липовой стружкой.

Но работа у Купцова и Усиямы продолжалась семимильными шагами. И через четыре дня две ножные перепонки были готовы. Осталось только покрыть их мебельным лаком.

Но и всему плохому приходит конец, и через пять дней десять пар новых гидрокостюмов из микропористой резины и четыре пары ножных перепонок, трех конструкций, были готовы.

Глава восьмая. Подготовка к отплытию. Испытание гидрокостюма и перепонок

В Хабаровске вагон отцепили от литерного поезда и тут же прицепили к обычному пассажирскому, но только в конце состава.

Тут же это затянулось на двадцать три минуты, как четко определил Федоров по своим наручным часам.

Но вся команда была рада хоть какому-то разнообразию и завистливо смотрела в окно купе. Сквозь маленькие щели на плотно зашторенном окне были видны шагающие не торопясь обычные люди, спешили железнодорожники, одетые в военную и железнодорожную форму, а самое главное, встречались женщины! Молодые, старые, средних лет, но спокойные гражданские женщины, от вида которых Федоров успел отвыкнуть.

В Питере женщины, конечно, тоже наличествовали, но они были какими-то испуганными, несчастными и бледными. А в Хабаровске женщины и девушки были полными жизни и счастливыми! Они куда-то спешили, но на них не было печати задавленности и постоянной боязни немецких обстрелов!

В тамбурах поставили на всякий случай по паре вооруженных автоматами красноармейцев, и поезд тронулся.

Едва поезд отошел от перрона Хабаровска, как Соколов жестко заявил:

– Каникулы закончились, и скоро начнутся суровые военные будни. У нас в запасе всего четверо-пятеро суток. Именно столько, я думаю, мы пробудем во Владивостоке. Перед нами на это время стоит несколько задач, часть из которых я вам сейчас выдам! Первая задача: провести испытания ножных перепонок конструкции Федорова. Вторая задача: заказать и изготовить перепонки конструкции Купцова по имеющимся деревянным моделям. На Дальзаводе вас ждут и окажут любую возможную помощь! Туда поедут Усияма с Купцовым, как автором и изготовителем деревянных моделей. Заказывайте не меньше десяти пар резиновых перепонок! На Русский остров в водолазный бассейн я поеду вместе с Федоровым проводить испытания готовых перепонок русского образца и нового гидрокостюма. Сейчас отбой. Спать долго и плодотворно! Может потом так случиться, что спать не получится пару дней. Вы мне нужны бодрыми, здоровыми и полными сил!

Во Владивосток поезд прибыл поздней ночью или ранним утром.

Наручные часы Федорова показывали три часа двадцать пять минут.

Едва поезд остановился, как буквально через три минуты к нему подошел маневровый паровоз.

Лязгнула автосцепка раз, второй, послышались два гудка, и вагон куда-то потащили.

Сначала вывезли за пределы станции, потом снова завезли на станцию, остановились, минут пять постояли и куда-то потащили, чтобы через двадцать минут притормозить около высокого деревянного склада, где неразговорчивые красноармейцы с энкавэдэшными знаками различия стали быстро разгружать вагон.

Красноармейцы быстро переносили тюки, ящики, коробки в стоящие рядом с вагоном на асфальтированной площадке грузовые «Студебеккеры»[33].

Гидрокостюмы, перепонки, деревянные заготовки и личные вещи погрузили в тентованный «Додж» – «три четверти»[34].

Еще сорок минут задержки, и вся компания, погрузившись в «эмку», уехала со станции, держа скорость пятьдесят километров в час.

– У меня складывается впечатление, что мы держим курс на бухту Улисс, – высказал предположение Федоров, адресуя свои слова в спину сидящего на пассажирском сиденье Соколова, который только досадливо передернул плечами.

– Сейчас мы позавтракаем в одном очень интересном кафе, а только потом поедем в Улисс. А вот оттуда вы пойдете на место, – отозвался Соколов, толкнув шофера в левое плечо.

«Наверное, надо говорить «драйвера»? Так вроде будет «водила» по-английски?» – сам себя спросил Федоров, с интересом глядя по сторонам.

«Эмка» чуть притормозила и через тридцать метров свернула на узкую, совсем не освещенную улочку, застроенную с обеих сторон деревянными, чуть покосившимися домишками.

А вот телефонные и электрические провода, увиденные в мощном свете фар, говорили о том, что это совсем не такой забытый богом и людьми уголок, которым хотел казаться с первого взгляда.

Еще двести метров неторопливой езды по этой странной дороге, мощенной булыжником, и по барскому «Тпру!» «эмка» остановилась возле ярко освещенного кафе.

За окнами сидели люди с раскосыми глазами и иссиня-черными волосами, судя по всему, восточной масти, и что-то сосредоточенно ели, ловко орудуя длинными деревянными палочками.

На стеклянной вывеске кафе было что-то написано ярко-красными иероглифами.

Из стеклянных дверей кафе выскочил одетый в темно-синее, почти черное, кимоно худощавый мужик и низко поклонился, открывая дверь, за которой сидел Соколов.

– Машину отгонишь на задний двор. Сиди в ней и жди. Поесть тебе принесут! – приказал шоферу Соколов, одетый во флотскую форму со знаками различия капитана второго ранга.

Неторопливо выйдя из автомобиля, Соколов остановился и внимательно осмотрел улицу, повернув голову сначала налево, а потом направо.

Найдя, что на улице все спокойно, он глубоко вздохнул и неторопливо направился к дверям кафе.

Федоров, Купцов и Усияма вылезли из автомобиля и, едва кап-два тронулся, пошли следом, внимательно посматривая по сторонам.

Пройдя в вестибюль, Федоров чуть притормозил, смотря, как товарищ в кимоно отодвинул вправо двухметровую шелковую штору, изображавшую двух японок с веерами, за которой обнаружилась большая дверь из светлого дерева.

Провожатый открыл дверь и остановился, показывая, что гости должны пройти вперед.

«Как прикажешь, начальник!» – мысленно согласился Федоров, смотря, как Соколов уверенно двигается вперед.

Буквально через метр вся группа военных оказалась в длинном полутемном коридоре с закрытыми дверями с обеих сторон, темного дерева, но с начищенными медными ручками; из-за дверей не доносилось ни звука.

Дойдя до третьей двери, парень в кимоно остановился и, сунув в замочную скважину желтый ключ, щелкнул замком.

Как раз в этот момент все четыре человека дошли до двери.

Открыв ее, парень склонился в низком поклоне.

– Проходите, товарищи! – пригласил Соколов, первым зайдя в небольшую комнату, в которой было немного прохладно.

Отойдя вправо от двери, Соколов освободил проход и, наклонившись, стал расшнуровывать ботинки.

Федоров хмыкнул про себя и стал тоже расшнуровывать ботинки, косясь на приличных размеров низенький стол черного дерева, за который первым уселся Усияма, скрестив по-турецки ноги.

Когда Усияма успел снять ботинки, Федоров не увидел, но к столу майор проследовал в черных носках.

– Принеси две жаровни, подушки, зеленый чай и кукси[35] в больших косушках[36]! – негромко бросил Соколов, усаживаясь рядом с Усиямой.

Молодой человек на секунду появился в комнате, кивнул и исчез.

Буквально через пару минут на столе появились четыре большие пиалы, из которых исключительно аппетитно пахло.

Федоров осторожно втянул носом воздух, отметив запах красного перца, корицы и еще каких-то специй, названия которых он не знал.

– Почему официант ничего не говорит? – поинтересовался Федоров, глядя на второго молодого человека, который закатил в комнату, застеленную новыми желтыми циновками, столик на колесиках, весь уставленный разнообразной посудой.

Подкатив к Соколову, севшему точно так же, как Усияма, второй официант начал ловко расставлять на столе чашки с какими-то диковинными кушаньями, одновременно ловко передав кап-два клочок бумаги.

– Есть прекрасное кадя[37]! Весьма рекомендую! – громко объявил Соколов, разливая по пиалам зеленый чай.

За время своих скитаний Федоров тоже пристрастился к зеленому чаю и, взяв пиалу в озябшие руки, с удовольствием сделал первый глоток.

– Неси четыре кадя! – распорядился Соколов, отхлебнув глоток чая.

Купцов почему-то иронично хмыкнул, но говорить ничего не стал, а, забрав косу двумя руками, начал пить бульон, от удовольствия закрыв глаза.

Усияма тем временем, взяв две длинные деревянные палочки в правую руку, ловко намотал на них тонкую лапшу и, вытащив аккуратный моточек желтого теста, отправил его в рот, после чего, взяв косу, отпил пару глотков желтого бульона.

Переведя взгляд на Купцова, Федоров обнаружил, что тот, сноровисто работая палочками, быстро ест лапшу.

«Где это напарник так наловчился работать палочками? Мне так вовек не научиться!» – сам себя спросил Федоров, по примеру сотрапезников отпивая бульон прямо из большой пиалы, тем более что ложек на столе не было, а вот вилок имелось целых два вида.

– Ты не стесняйся, а бери чимчу[38] руками или вилкой, – посоветовал Соколов, наливая из маленькой керамической бутылки противно пахнущую желтую жидкость в малюсенькие пиалы. Правда, кап-два налил жидкость только в две пиалы. – Вам сегодня работать, а нам, старшим офицерам, немного выпить можно. За ваше здоровье! – пояснил Соколов, опрокидывая пиалу.

В дверь постучали.

– Войдите! – скомандовал Соколов, потирая себя по животу.

Открылась дверь, и в кабинет вошел первый парень, держа в каждой руке по две большие косушки, поставленные одна на другую. Косушки были накрыты деревянными крышками, но все равно носить по две штуки в одной руке было не очень удобно.

«Чем официант стучал в дверь?» – прикинул Федоров, вдыхая носом аппетитный запах.

– Под такую закуску не выпить просто грех, – заявил молчаливый Усияма, разливая желтую жидкость в две пиалы.

– Почему соджу[39] желтая? – поинтересовался Соколов, отпивая четыре глотка из только что принесенной косушки.

– Это фирменная соджу! Такой вкусной соджу я уже много лет не пил! – отозвался Усияма, в свою очередь ныряя палочками в косушку.

Выудив кусочек белого мяса, отправил его в рот и закрыл глаза от удовольствия.

– По мне, так самогон не очень хорошей очистки, – не остался в долгу Соколов.

– Ты ничего не понимаешь! Соджу делается без применения дрожжей. А в самогоне их повсеместно применяют. Очень вредно для желудка и всего организма! – начал горячиться Усияма, энергично размахивая руками.

– Просвети меня и лейтенантов, – предложил Соколов, подкладывая себе под бок небольшую подушку.

– Процесс изготовления соджу начинается с перемолки риса или пшеницы вручную. Пользуются для этого только каменными жерновами! Если хочешь сделать настоящий соджу, нельзя пользоваться механизмами!

Превратив рис или пшеницу в муку, заливают ее водой и перемешивают. Потом эту смесь отжимают в специальных формах ногами, потом долго сушат. После трех недель сушки брикетов их опять мелют и смешивают с вареным рисом.

– Как все сложно! Самогонку делать намного проще, – иронично заметил Соколов, с интересом глядя на Усияму.

– Рис, с которым смешивают первую смесь, должен быть холодным и свежесваренным. Его охлаждают на воздухе в специальных белых мешках, – распинался Усияма, став немного более суетливым от выпивки. Но Федоров с удовольствием слушал рассказчика, отдыхая душой в этой непривычной обстановке.

Усияма тем временем продолжил рассказ:

– Затем брага настаивается в больших глиняных чанах, а после перегоняется в глиняном самогонном аппарате, который сделать может только первоклассный мастер! Поэтому питие соджу в Корее – это настоящее представление! И целая церемония! Корейцы с удовольствием пьют соджу и получают от этого ни с чем не сравнимое удовольствие! – закончил исторический экскурс Усияма, заворачивая пробку на маленькой бутылке.

Легко встав на ноги, Усияма бесшумно подошел к двери и, открыв ее, выглянул в коридор.

Обернувшись, он соединил указательный и большой пальцы в кольцо[40].

– Теперь поговорим о серьезных вещах! – начал разговор Соколов, садясь прямо.

После пятисекундной паузы продолжил:

– Есть приказ наркома о дальнем походе[41] к берегам Америки группы судов. Нам приказано сопровождать эти суда на сухогрузе под шведским флагом! На подводной лодке нас добросят до сухогруза и в открытом море посадят на корабль!

– Интересное кино! – успел сказать Купцов, как Соколов вскочил на ноги, как будто его подбросило пружиной:

– Отставить смешки, лейтенант! Сейчас едете вместе с майором на Дальзавод и делаете свои перепонки. У вас в запасе максимум три дня. Мы с Федоровым едем на Улисс и оттуда идем на Русский остров! – распорядился капитан второго ранга.

Глава девятая. Неожиданное испытание ножных перепонок и новых образцов гидрокостюмов. Немецкая субмарина на дне

Доехав до базы торпедных катеров на Улиссе, Федоров с Соколовым немедленно пересели на торпедный катер, который сразу отошел от пирса.

– Где новые гидрокостюмы и ножные перепонки? – спохватился Федоров, едва катер отошел от пирса.

– Если бы я надеялся на тебя, то пришлось бы торпедный катер еще раз гонять! – ворчливо заметил Соколов, снимая китель и заваливаясь на койку.

– Разрешите прилечь рядом? – спросил Федоров, снимая шинель.

– Рядом не разрешаю, а на противоположную койку ложись, – разрешил кап-два, закидывая руки за голову.

Сняв китель, Федоров аккуратно повесил его на крючок и только лег, как моментально заснул.

Проснулся он через два часа, кинул взгляд в зашторенное окно и только снова улегся на койке, как катер сбросил скорость, начал делать правый поворот и, резко дернувшись, остановился.

Федорова и Соколова сбросило с коек.

– Если не повезет, то это всерьез и надолго! – констатировал Соколов создавшееся положение.

Дверь открылась, и на пороге появился крепкий краснофлотец и доложил:

– Извините, товарищ капитан второго ранга! Катер попал в какую-то сеть, и теперь неизвестно, когда попадем в точку рандеву.

– Откуда ты знаешь, что катер попал в сеть? – попробовал уточнить Соколов, надевая черный китель. При этом он бросил на Федорова красноречивый взгляд.

Федоров отрицательно покачал головой, показывая, что совершенно не хочет лезть в холодную воду.

«Хотя какая разница, где нырять? Здесь или на Русском острове в бассейне? Здесь воды больше, и она теплее. Надо пробовать!» – решил про себя Федоров, снова снимая китель.

– Около кормы и бортов катера длинные обрывки сетей! – доложил краснофлотец, отходя в сторону.

– Якорь тебе в задницу! Медузу в глотку! – выругался кап-два, со всего размаха плюхаясь на койку.

– Задержка минимум на три-четыре часа! – доложил невысокий крепенький лейтенант, возникая как чертик из коробочки в дверном проеме.

С правого борта загрохотала цепь, опуская носовой якорь.

– Сколько у нас под килем? – спросил Соколов, почему-то наклонив голову и уставясь вниз.

– Около двадцати метров, судя по карте! – отрапортовал лейтенант, присаживаясь на койку Федорова.

Кап-два нахмурил брови, сведя их к переносице, мотнул головой и приказал:

– Сходи, лейтенант, посмотри, что там с винтами катера!

Жестом согнав Федорова с койки, скатал с нее постель и аккуратно положил ее на свою койку.

Подняв крышку рундука, Соколов достал оттуда два больших мешка, одновременно предупредив стоящего в каюте лейтенанта:

– Все, что сейчас увидишь, лейтенант, является государственной тайной!

– Вас понял, товарищ капитан второго ранга! – моментально отозвался командир торпедного катера, глядя, как Соколов вынимает из первого мешка куртку и рубашку из микропористой резины.

Федоров в это время разделся до трусов, перебирая босыми ногами.

Все-таки на полу ощутимо дуло.

– Разрешите помочь, товарищ кап-два? – спросил командир катера, беря в руки штаны.

Соколов вздрогнул, повернулся к командиру катера и запоздало кивнул.

Внимательно окинув взглядом резинотехническое изделие, командир катера помял микропорку в руках и критически сморщился.

– Ваши предложения? – моментально среагировал Соколов.

– При надевании штанов их можно порвать. Предлагаю сначала смочить лейтенанта-водолаза водой, – на одном дыхании выпалил командир катера.

– И еще намылить! – себе под нос буркнул Федоров, забираясь на койку.

Стоять в трусах было несколько холодновато. Немного подумав, Федоров выдернул из скатанной постели шерстяное одеяло и закутался в него.

– Прекрасная мысль! – наконец одобрил кап-два, переводя взгляд на командира торпедного катера.

– Матрос! – рявкнул командир катера.

В дверях моментально появился здоровенный матрос.

– Ведро воды, тряпку, кусок мыла и обрез! – приказал лейтенант, не поворачивая головы.

Матроса как ветром сдуло.

«Дисциплина у капитана катера налажена жесткая. Ни одного лишнего слова! И все приказания выполняются не просто бегом, а с двойным ускорением. Неплохо бы этого лейтенанта с собой прихватить!» – прикинул Федоров, глядя на крепенького лейтенанта, который, упершись в стояк двери, стоял и внимательно смотрел на Федорова.

– Товарищ капитан второго ранга! Разрешите вместе с вашим водолазом идти под воду! – неожиданно предложил командир катера, просительно глядя на кап-два.

– Сколько раз вы ходили под воду? – спросил Соколов, вынимая из бокового кармана сумки очки в резиновой оплетке и резиновую шапочку.

Только нахождение в каюте постороннего удержало Федорова от жеста схватить невиданное изделие и внимательно его рассмотреть.

Будь они в каюте одни, Федоров бы не только внимательно рассмотрел никогда не виданные очки, но и засыпал кап-два вопросами.

– Не считал, но всего у меня более тысячи часов нахождения под водой, – доложил командир катера, смотря горящими глазами на гидрокостюм.

– Давайте попробуем освободить ваш катер от сетей, а потом поговорим! – решил кап-два, делая приглашающий жест правой рукой.

В каюту вошел матрос, держа в правой руке ведро с водой, а в левой обрез, в который был положен кусок чистой материи и брусок хозяйственного мыла.

«Где ты, моя пачка «Персила»[42]? С порошком было бы меньше возни, чем с мылом!» – неожиданно вспомнил Федоров, вставая на холодный пол.

Матрос передал обрез с материей своему командиру, а сам, повинуясь жестам Федорова, поднял над его головой ведро с водой и перевернул.

– Нагреть воду не могли? – брюзгливо спросил Федоров, передергивая широкими плечами.

Взяв кусок мыла, командир катера начал быстро намыливать ноги Федорова.

Уже садясь на голую койку, Федоров поймал удивленный взгляд матроса, столбом стоящего в каюте.

– Быстро продраить[43] палубу! – приказал командир катера, беря в руки штаны и наклоняясь к Федорову.

Воткнув ноги в штанины, Федоров почувствовал, как легко прошли ноги, и встал.

Командир катера аккуратно надел штаны на бедра и талию Федорова и, отойдя на метр, с улыбкой посмотрел на водолаза.

– Удобно. Теперь давай куртку! – скомандовал Федоров, вытягивая вперед руки.

Быстро намылив руки и плечи Федорова, командир катера взял в руки куртку гидрокостюма.

Аккуратно надев на руки куртку, командир катера помог просунуть в нее голову и, сложив микропорку в два слоя, аккуратно натянул на могучий торс Федорова.

– Красавец! Похож в этой шкуре на дельфина! – восхитился командир катера, отступая на два маленьких шага от Федорова.

– Матрос! Еще ведро воды принеси! – скомандовал кап-два, оценивающе смотря на одетого в черную резину Федорова.

Последовало короткое движение руки командира катера, и матрос с широко открытыми глазами выскочил из каюты.

– Хорошо учишь своих матросов, командир! – похвалил Соколов, подавая Федорову большой нож в эбонитовых ножнах с двумя ремешками.

– Про ремешки я ничего не говорил! – удивился Федоров, пристегивая нож на голень правой ноги.

– Не ты один можешь отдавать приказы! – отмахнулся Соколов, переводя взгляд на дверной проем, в котором столбом стоял матрос с растерянным выражением лица.

Переведя взгляд вправо, Федоров обнаружил абсолютно голого командира катера, стоящего посередине каюты.

– Лей воду! – приказал командир катера.

Ни слова не говоря, матрос вылил на голову своего лейтенанта ведро воды и тут же, опустившись на корточки, стал собирать разлитую воду тряпкой и выжимать ее в обрез.

Взяв в руки брусок хозяйственного мыла, Федоров стал быстро намыливать командира катера.

Закончив работу, он протянул руку за штанами от гидрокостюма, но Соколов отрицательно покачал головой.

Наклонившись над севшим на рундук лейтенантом, Федоров надел на него штаны, а затем и куртку.

– Ты прав, лейтенант! Так действительно намного легче надевать гидрокостюм! Вот только воздушных аппаратов мы с собой не захватили! – одобрил кап-два, нахмурив брови, сообразив, в какое положение Федоров и Соколов только что попали.

– У меня есть два заправленных ИДА. Вот только ноги голые! – выдал командир катера.

– Не ноги, а только ступни. Мне надо надеть на ноги две пары шерстяных носков. А командиру дать резиновые сапоги. Вода не будет в них циркулировать и согреется от собственного тепла!

«Если склеить из микропорки носки, то будет точно такой же эффект, как от сапог! И шлем надо склеить тоже из микропористой резины. Но давать командиру катера перепонки пока не стоит!» – прикинул Федоров, смотря в иллюминатор.

Он не заметил, как из каюты выскользнул матрос с обрезом, полным воды, собранной с пола каюты.

Только сейчас, когда стало нечего делать, Федоров заметил, как сильно качает маленький кораблик.

– Представьтесь как положено, товарищ лейтенант, – попросил Соколов, подаваясь вперед.

– Лейтенант Звягинцев Роман Тимофеевич! – встал по стойке «смирно» командир катера.

– Наша задача – как можно быстрее дойти до точки рандеву с сухогрузом. У нас там важная встреча! – сказал кап-два.

– Приложу все усилия, чтобы освободиться от сетей! – вскинул голову, как молодой жеребец Звягинцев, перебирая ногами на холодном полу каюты.

В дверях негромко кашлянули.

– Войдите! – скомандовал Звягинцев, моментально превращаясь из молодого парня в командира судна.

Вошел моряк и передал стоящему, широко расставив ноги, командиру два ИДА со шлемами.

– Перепонки я в воде надену! – вслух решил Федоров, надевая, как и командир катера, шерстяные носки.

– Наденьте грузовые пояса[44]! – напомнил Соколов, передавая два грузовых пояса водолазам.

С кормы катера был уже спущен шторм-трап, около которого и остановились водолазы.

Надев на себя ИДА, Федоров первым спустился по шторм-трапу до воды и уже тут начал надевать перепонки с галошами, снабженные сверху шнуровкой.

– И ты сможешь плавать, как рыба? – с дрожью в голосе спросил Звягинцев, придерживая Федорова за плечо.

– Попробую. Но не уверен, что получится с первого раза, – отозвался Федоров, прыгая в воду «солдатиком».

И сразу резко ушел ко дну.

Ясно было, что с грузами на грузовых поясах Соколов переборщил и надо срочно снижать отрицательную плавучесть[45].

Вода была не очень прозрачной, но видимость составляла метров четыре-пять.

Махнув перепонкой, Федоров сразу подался вперед и чуть не сдернул ее с ноги.

Две большие камбалы, проплывавшие метрах в четырех, шарахнулись от него, медленно работая хвостами.

«Вот так и надо делать! Медленно двигать ногами, а не толкаться, как в брассе!» – решил Федоров и неожиданно быстро поплыл вперед, смотря на стоящего на дне Звягинцева, который махал почему-то только правой рукой.

Чуть наклонив туловище, Федоров спикировал на Звягинцева и увидел, что тот стоит на дне, до половины запутавшись в сети.

«Мне сказочно повезло, что я не вляпался в сеть! Пошел под воду без разведки! И еще плаваю без страховочного конца! Инструктор-водолаз называется! Дать по голове мне надо за такое погружение!» – ругал сам себя Федоров, обплывая на расстоянии пяти метров стоящего в резиновых сапогах Звягинцева.

На дне видимость была метров десять, и Федоров видел, как уходила в разные стороны мелкоячеистая сеть.

Командир катера не дергался, а поворачивал только голову, наблюдая за парящим в толще воды Федоровым.

Сеть, зацепившаяся за что-то на дне, уходила влево и вправо, наверху удерживаемая торпедным катером, винт которого был не виден, как, впрочем, и сам катер.

В сети трепыхалось штук пять крупных рыбин, по виду смахивающих на камбалу, с десяток сайр и два больших краба.

«Если сеть вытащить, то вполне всей команде на пару дней рыбы хватит. А если взять острогу, то можно очень продуктивно заняться подводной охотой, о которой так мечтал майор Иванов[46]!» – вспомнил Федоров, первым делом обрезая ножом плеть сети, уходящую влево, в полуметре от стоящего истуканом Звягинцева.

Потом последовал черед и правой плети.

Остальную сеть в клочки располосовал сам Звягинцев, сдирая с себя остатки нитей.

Три минуты спустя совсем чистый Звягинцев стоял на дне и смотрел, как свободно плавал вверху Федоров.

«Катер подождет. Никуда он, заякоренный с двух сторон, не денется!» – решил Федоров, жестом приказывая Звягинцеву оставаться на месте.

Сам Федоров пошел влево, куда поверху тянулось крыло сети.

Метров через сто крыло сети начало опускаться, и еще через пятьдесят метров Федоров обнаружил небольшую, всего метров тридцать, подводную лодку, на рубке которой была ясно видна свастика.

На носу лодки стояла небольшая пушка, типа «сорокапятки»[47], а на корме имелся пулемет типа МГ с пристегнутым металлическим коробом.

«Вот это номер! Лодка ведь совсем свежая! Ни ракушек, ни водорослей совсем нет!» – оценил Федоров свою находку, обплывая лодку кругом. Никаких видимых повреждений на ней видно не было. А вот сеть, намотавшаяся на винт, уходила куда-то вправо.

«Проскочу по сети метров сто и сразу обратно. Не стоит оставлять Звягинцева одного!» – решил Федоров, чуть сильнее начиная работать ластами.

Далеко плыть не пришлось. В пятидесяти метрах от немецкой подводной лодки на правом боку лежала деревянная шхуна, от которой и тянулась смотанная в жгут сеть.

В правом борту шхуны были видны три пушечные пробоины. Причем вторая была метрового размера и находилась чуть ниже ватерлинии.

Из дыры торчали поломанные доски и какие-то тряпки.

«Теперь все ясно. Рыбаки пошли за рыбой, выкинули сеть и наткнулись на немецкую подводную лодку, которая их расстреляла и пустила на дно. Но при погружении сама лодка влетела в сеть и затонула. Отсюда мораль: «Не стоит стрелять во все, что движется. Хотя вполне может быть другое объяснение: типа рандеву со шпионом, которое пошло не так, как хотелось командиру подводной лодки», – решил Федоров, медленно разворачиваясь на месте.

При повороте он помогал себе правой рукой, кидая осторожные взгляды по сторонам.

Пока ничего угрожающего, как и посторонних глаз, кроме двух камбал и приличного размера палтуса, который, проплыв в двух метрах от замершего в восхищении Федорова, быстро скрылся из виду, видно не было.

«Вот бы мне сейчас острогу, а еще лучше, подводное ружье! Можно же поставить вместо пули какой-нибудь маленький гарпун!» – помечтал Федоров, плывя вдоль крыла сети.

Доплыв до печально стоящего Звягинцева, Федоров махнул ему, а сам устремился наверх, стараясь не прикасаться к болтающейся сети.

Осторожно обрезав ножом сеть около винта катера, Федоров уцепился за лопасть ногами и стал быстро срезать нити сети.

Пять минут работы, и винт был освобожден от сети, обрывки которой падали вниз.

Федоров так увлекся работой, что не заметил, как Звягинцев поднялся на борт своего катера.

Вынырнув у трапа, Федоров первым делом снял перепонки и передал их стоящему на нижней ступени шторм-трапа Звягинцеву и только потом стал сам подниматься.

На столе в каюте стоял большой чайник с чаем и три пол-литровые керамические кружки.

– Давай, лейтенант, я помогу тебе раздеться, – предложил кап-два, аккуратно снимая с хозяина катера куртку.

– Матрос! – крикнул Федоров, тяжело плюхаясь на койку.

Появился матрос и вопросительно посмотрел на своего командира.

– Два буя за борт, на расстоянии трех метров один от другого. Один буй водолазный! – приказал Федоров и так свирепо посмотрел на матроса, что тот моментально испарился.

– Что случилось? – спросил кап-два, помогая снять со Звягинцева штаны.

– Я на дне нашел рыболовецкую шхуну и свежую немецкую субмарину! – доложил по-английски Федоров, наклоняясь вперед.

– Шхуна небольшая? Метров сорок длиной? – тоже по-английски уточнил Звягинцев, как был голый, встав с койки.

– Сидеть, лейтенант! Сейчас здесь командую я! – приказал кап-два.

– На этой шхуне позавчера ушли три офицера штаба, которых ищет вся флотилия! – попробовал возразить Звягинцев.

– Молчать! Я, как старший по званию, принимаю командование на себя! – приказал Соколов, аккуратно снимая штаны с начавшего дрожать Федорова.

– Но я просто обязан доложить в штаб флота о найденной шхуне! – попробовал вставить слово Звягинцев.

– А так? – негромко спросил Соколов, показывая бордовую книжечку с надписью «Смерш».

– Вопросов больше не имею и не задаю! – по-английски ответил Звягинцев, наливая в кружки горячий чай.

– Лейтенант! Обеспечь мне связь со штабом! – вставая со своего места, приказал кап-два.

Глава десятая. Начало пути к островам Курильской гряды. Новый член команды

Отлучившись на сорок минут, кап-два вошел в каюту и первым делом выпил половину кружки чая.

Федоров со Звягинцевым в это время прикончили один чайник чая и только приступили ко второму, закусывая вкуснейшими бутербродами с красной икрой и такой же красной, прямо тающей во рту рыбой.

Смяв лицо правой рукой, Соколов указательным пальцем левой руки сделал круговое движение и совсем неожиданно спросил:

– Звягинцев! Тебе нравится твоя служба?

От такого вопроса командир катера поперхнулся.

Федоров моментально пришел на помощь, сильно ударив командира катера по спине ладонью.

– Спасибо! – буркнул Звягинцев и, откинувшись на переборку, вытер рот правой рукой.

Было ясно, что он тянет время, не зная, как ответить на такой неожиданный вопрос.

Мотнув головой, Звягинцев по-английски спросил:

– С чем связан ваш вопрос, товарищ капитан второго ранга?

– Ты, случайно, не жил в Одессе? – усмехнулся Соколов, отпивая глоток чая.

– Так точно, жил. И не только жил, но и родился! – снова по-английски ответил командир катера, прямо впиваясь глазами в лицо Соколова.

– Предлагаю тебе перейти на службу в Смерш вместе с этим оболтусом, – кивнул Соколов на Федорова, говоря тоже по-английски.

– Можно немного подумать? – все так же по-английски спросил Звягинцев.

– Пять минут! – поставил условие Соколов.

– Дайте десять! – потребовал Звягинцев, вскакивая со своего места.

– Восемь. И ни секунды больше, – усмехнулся Соколов.

– Постараюсь уложиться, – хмыкнул Звягинцев и выскочил из каюты.

– Побежал делать свои дела! – предположил Федоров, испытующе глядя на кап-два.

Долго тянуть за хвост Соколов не стал и начал, все так же по-английски, рассказывать:

– На Купцова и Усияму совершено нападение прямо в механическом цеху Дальзавода. Напали шесть человек, вооруженных автоматическим оружием. Как они прошли на завод, я понятия не имею. Сам завод – военное предприятие, а наши контактировали только с особистами и рабочими.

– Парни живы? – спросил Федоров, подаваясь вперед.

– Живы, но ранены. Я получил полный карт-бланш по операции. Мы сейчас пойдем на остров, где будем ждать наш корабль, – жестко закончил разговор Соколов.

В дверь коротко постучали.

Соколов посмотрел на часы и удовлетворенно хмыкнул.

– Come in![48] – сказал кап-два, на лице которого появилась довольная усмешка.

Открылась дверь, и в каюте появился командир катера, который с порога выпалил:

– Я согласен!

– О’кей! – отозвался Соколов и требовательно спросил: – Чем вы занимались восемь минут?

– Звонил своей жене и улаживал финансовые вопросы! – бодро ответил Звягинцев, весело смотря на кап-два.

– Просвети своего начальника! – потребовал кап-два.

– Позвонил домой и сказал жене, где заначка. Сказал, что ухожу в дальний поход, – быстро ответил Звягинцев, нервно потирая руки.

– Надо дойти до бухты Айсу! – поставил задачу Соколов, испытующе смотря на Звягинцева.

– А как же мои начальники? Надо доложить! Острова ведь – японская территория! А бухта находится в Охотском море! – снова начал сопротивляться командир катера.

– Никому не надо ничего докладывать! Ознакомься с этим документом и не задавай лишних вопросов, – предложил Соколов, выкладывая на стол документ, отпечатанный на тонком шелке.

Федоров не стал наклоняться над столом, а только, мазнув взглядом, засек тонкую подпись и фамилию человека, его подписавшего: «Берия», и понял, какими возможностями обладал капитан второго ранга Соколов.

– Я не знаю бухты с таким названием! Мельком когда-то слышал, но где именно находится бухта, не знаю! – уверенно заявил Звягинцев.

С ловкостью фокусника Соколов развернул на столе тонкую бумагу, на которой была напечатана карта с английскими названиями, и сразу ткнул пальцем в небольшую бухту.

– До нее идти часов двенадцать полным ходом! – мгновенно определил Звягинцев.

– А ты не торопись. Нас будут ждать в бухте послезавтра, – проинформировал Соколов.

– Слушаюсь! – вскинул голову Звягинцев, ожидая еще распоряжений.

– Идем до вечера, а потом надо где-то переночевать. Хватит нам на сегодня приключений! – распорядился Соколов, снимая китель.

– Полностью с вами согласен, – ответил Федоров, следуя примеру начальника.

– Есть на Курилах небольшой необитаемый островок. У него узкая бухта, которая не просматривается ни с моря, ни с суши! – неожиданно предложил Звягинцев, преследуя какие-то свои цели.

Моторы катера заработали на малых оборотах, и через три минуты катер медленно и осторожно двинулся вперед.

Минут через пять катер пошел быстрее, набирая крейсерскую скорость.

– Жалко, что не удалось полазить по подводной лодке и шхуне! – мечтательно заявил Федоров, закидывая руки за голову.

– Поднимут суда и во всем разберутся. У нас своя задача, которую надо решить, а тут еще это нападение на Купцова и Усияму! Откуда враги могли узнать, что они будут на Дальзаводе? – отмахнулся Соколов, закрывая глаза.

Тем более что катер, наклоняясь на правый борт, начал разворот.

– Как тебе новый член команды? – спросил Соколов, по-прежнему не открывая глаз.

Судя по голосу, что-то кап-два сильно беспокоило.

– Я с лейтенантом виделся всего ничего. На корабле порядок флотский и экипаж ходит по струнке. Под водой Звягинцев нормально работает и не паникует, – начал рассказывать Федоров, вспоминая подводные приключения.

– Почему такой вывод? – прервал плавный рассказ кап-два.

– Звягинцев попал в сеть и смирно стоял, пока я плавал вокруг, обрезая нити, – пояснил Федоров, открывая глаза.

– Давай с самого начала, и подробнее! – приказал кап-два, выкладывая на стол небольшую металлическую коробочку, сверху закрытую прозрачной крышкой.

Под крышкой вертелись две катушки, а сбоку виднелось отверстие, закрытое металлической сеткой.

Кинув взгляд на кап-два, Федоров понял, что не стоит задавать вопросы, а надо рассказывать о погружении.

– Первым ушел под воду я, а за мной Звягинцев, который сразу запутался в сети. Около катера висел в воде обрывок сети, в который и угодил Звягинцев. Пока я осваивался с перепонками, Звягинцев стоял на месте и спокойно ждал, не дергаясь, – распинался Федоров, изредка поглядывая на металлическую коробку, в которой вертелись колесики с лентой.

– Значит, скорость движения в перепонках выше, чем скорость пешего водолаза? – прервал разошедшегося Федорова кап-два.

– В три, если не в четыре раза! Чувствуешь себя как рыба! Махнул ногой и на пару метров оказался впереди! – в восторге заявил Федоров.

– Не может быть! – не выдержал кап-два, снова прерывая своего подчиненного.

– Сами попробуйте и убедитесь, что я прав! Только нельзя сильно затягивать шнуровку на перепонке, можно перетянуть, и тогда ногу схватит судорога. И вообще, технике работы с перепонками надо серьезно обучаться и лучше не на открытой воде, а в бассейне, – уже более спокойно рассказывал Федоров, не забывая бросать осторожные взгляды на металлическую коробку.

– Давай дальше рассказывай! – поторопил кап-два, постучав по стеклу наручных часов.

– Освободил я Звягинцева от сети и один поплыл в сторону крыла сети, которая куда-то тянулась. Метров через сто пятьдесят наткнулся на подводную лодку, которая запуталась в сети и не смогла всплыть.

– Тут всплывешь, если сверху морские охотники ходят! – вставил кап-два и требовательно посмотрел на Федорова, приказывая продолжить рассказ.

– Подводная лодка маленькая, не более тридцати метров длиной. Видимых повреждений нет, и лодка стоит на ровном киле. На носу лодки установлена пушка, а на корме пулемет типа МГ. Дальше на дне деревянная шхуна, которая лежит на правом боку, и у нее в борту пушечные пробоины ниже ватерлинии. Шхуна соединена с подводной лодкой сетью! – доложил в телеграфном стиле Федоров, вспоминая свои первые впечатления от плавания в перепонках.

– Что, по вашему мнению, явилось причиной гибели подводной лодки? – спросил Соколов, бросая взгляд на металлическую коробку на столе.

Федоров, по примеру начальника бросив взгляд на коробку, заметил, что на правом колесике ленты почти не осталось. Зато на левом ленты было много.

– Я думаю, что у подводной лодки было рандеву со шхуной, которая для маскировки ловила рыбу. По неизвестной мне причине подводная лодка открыла огонь из пушки и потопила шхуну. Из-за волнения или течения подводная лодка запуталась в сети, и когда шхуна утонула, то утащила подводную лодку за собой. Так как подводники с ПЛ выйти и освободиться от сети не могли, то задохнулись внутри! – высказал версию Федоров и вопросительно посмотрел на кап-два.

Звонко щелкнул выключатель, и левая катушка в металлическом ящике быстро завертелась. Зато правая совсем остановилась.

В дверь постучали.

Соколов убрал металлический ящик в кожаный чехол и только после этого отозвался:

– Кто там?

– Краснофлотец Сазонов! Принес чай и жареную рыбу! – доложил молодой голос.

Соколов кивнул, и Федоров, встав с койки и подскочив к двери, открыл ее.

Вошел матрос, неся в правой руке чайник, а в левой – алюминиевый судок из трех кастрюлек.

Поставив на стол чайник в специальное углубление и разобрав судок, расставил кастрюльки на столе. В третьем судке обнаружился нарезанный белый хлеб, баночка со сливочным маслом и две стальные вилки.

Федоров внезапно почувствовал сильный голод и сел за стол напротив уже сидящего Соколова.

– Замечательная камбала! – возвестил Соколов, беря из своей кастрюльки большой кусок рыбы и вонзая в него зубы.

– Полностью с вами согласен, товарищ капитан второго ранга, – ответил Федоров, следуя примеру своего начальника.

Прожевав второй кусок жареной рыбы, Соколов вытер губы платком и неожиданно спросил:

– Ты сможешь быстро научить Звягинцева ходить под водой по компасу?

– Вы имеете в виду ходить или плавать под водой по компасу? – уточнил Федоров, с трудом проглатывая большой кусок рыбы.

– А в чем разница? – задал вопрос Соколов, отпивая глоток чая.

– Если ты идешь по дну, то глубже двадцати метров долго находиться нельзя, – начал объяснять Федоров, но кап-два прервал его.

– А как же водолазы, которые ходят на глубине сто метров? – привел, как ему казалось, неопровержимый аргумент Соколов, снова принимаясь за рыбу.

– Мы же работаем под водой на кислороде, чтобы не выдавать своего местопребывания врагу воздушными пузырями. Если плыть под водой с перепонками, то неважно, какая глубина под тобой, десять метров или десять километров! Поэтому при работе с перепонками открываются блестящие перспективы, – привел убойный довод Федоров, снова принимаясь за рыбу.

– Ты, скорее всего, прав, лейтенант! А теперь давай отдохнем. Очень я что-то сегодня устал от нервотрепки! – заявил Соколов, укладываясь на койку.

Глава одиннадцатая. Ночевка на маленьком острове

Проснулся Федоров от изменения гула моторов торпедного катера.

Федорова война приучила спать при любой представившейся возможности. Неизвестно, когда придется поспать еще в следующий раз.

Выглянув в иллюминатор, Федоров обнаружил по правому борту гористый островок, сильно поросший лесом.

«Все правильно. Командир катера хочет переночевать на берегу, а с рассветом снова отправиться в путь! Зачем лишний раз рисковать ночным походом?» – мысленно утвердил план командира катера Федоров, энергично делая разминочные движения.

Катер снова изменил курс и сбросил ход до малого.

Снова поворот влево, потом вправо и еще раз налево.

– Пошли наверх! – приказал кап-два, вставая с койки.

Катер ушел влево, и двигатель перестал работать.

Наверху загремел металл, и в воду плюхнулся якорь.

В дверь снова постучали.

– Войдите! – пригласил Соколов, снова усаживаясь за стол.

Вошел Звягинцев и с порога объявил:

– Через тридцать минут на берегу сварят уху и накроют стол!

– Тогда пока я вам расскажу одну очень интересную и поучительную историю из жизни американских бандитов, – неожиданно предложил Соколов, усаживаясь за стол.

– Джаст момент![49] – попросил Звягинцев и, выглянув в коридор, крикнул: – Вахтенный! Чайник чая и леденцов!

Жестом предложив Звягинцеву сесть, Соколов начал рассказывать:

– После Первой мировой войны в Америку хлынула толпа русских эмигрантов и не всегда добропорядочных граждан. В Америку поехало много бандитов из еврейских местечек России, Белоруссии, Украины, Литвы и Польши. Ребята были молодыми, дерзкими и жадными до денег. Эмигранты были уверены, что Америка открывает широкую и прямую дорогу к богатству. И эмигранты, а тем более бандиты, хотели достичь богатства быстро и любыми путями. Но все выходцы из России, Белоруссии, Украины, Литвы и Польши верили в Бога. Возникает резонный вопрос, о котором спорят попы: «Может ли бандит быть верующим человеком?»

Раздался стук в дверь, и Звягинцев на правах хозяина катера рявкнул:

– Ну!

Вошел матрос и принес чайник, круглую железную коробочку с леденцами, о чем говорила красочная этикетка с россыпью прозрачных конфет, и две плитки московского шоколада.

– Свободен! – коротко бросил Звягинцев, разливая черный чай по кружкам.

– Наша страна отошла от любой веры в Бога. У нас церковь отделена от государства, как и мечети, костелы и храмы Будды, – распинался кап-два, сейчас похожий на замполита какого-нибудь заштатного гарнизона.

«С чего это Соколов нам читает политграмоту? Хорошо хоть в нашей группе нет замполита! Если полковник НКВД в поезде говорил правду и нас включили в группу, сопровождающую отряд судов, то я попаду за границу! Интересно, как там живут люди? Но надо в первую очередь посмотреть резиновые ножные перепонки и маски на лицо», – на минуту отвлекся Федоров, мечтательно улыбаясь.

– Я, Федоров, для кого распинаюсь? – дернул за рукав тельника кап-два.

– Виноват! Исправлюсь! Больше не повторится! – совершенно автоматически выдал Федоров, отметив ироническую ухмылку на лице Звягинцева.

Но едва кап-два перевел взгляд на командира катера, лицо Звягинцева стало моментально серьезным.

– В священный для евреев день Йом Капур[50] бандиты Луи Флейшер, Гарри Флейшер и Генри Шор пришли в синагогу Бией Давид в американском городе Детройте. Эти трое были не просто бандиты, а главари мощной фиолетовой банды, которая контролировала азартные игры, контрабанду спиртного в период «сухого закона». Событие происходило совсем недавно. Всего тринадцать лет тому назад! – поднял вверх указательный палец Соколов, призывая двух слушателей к вниманию.

Сделав эффектную паузу и не дождавшись звукового отклика от слушателей, кап-два продолжил:

– В этот день весь криминальный мир столицы автомобилестроения собрался в вышеупомянутой синагоге. Проще говоря, главари бандитов собрались на сходку! Фиолетовая банда, не колеблясь и не обращая внимания на количество людских жертв, могла поджечь, взорвать завод, фабрику, магазин, если чувствовала угрозу существованию банды! Еврейские бандиты были даже безжалостней, чем знаменитая банда Аль Капоне в Чикаго! Но и полиция Дейтройта не дремала! В здание синагоги руководители полиции послали трех агентов криминальной полиции в штатском, замаскированных под хасидов[51], которые должны были взять главарей бандитов, пришедших на сходку. Трое главарей фиолетовой банды не заметили плечистых «хасидов» и прошли в синагогу помолиться. Объявили перерыв. «Хасиды» вышли покурить, не зная о том, что в праздник Йом Капур евреи не смеют зажигать огонь! Те, за кем они охотились, благополучно скрылись, а вот полицейским скрыться не удалось! Так незнание законов места, куда вас направили, приводит к очень печальным последствиям! – на печальной ноте закончил исторический экскурс Соколов.

– Что случилось дальше с американскими полицейскими? – с горящими глазами спросил Звягинцев.

– Об этом история умалчивает! – последовал моментальный ответ Соколова, который опять наморщил лоб, решая какую-то стратегическую задачу.

Дверь распахнулась, и на пороге появился еще один, ранее не виденный краснофлотец, теперь уже со знаками различия старшины первой статьи.

– Товарищ капитан второго ранга! Вас срочно требует штаб! – выпалил на одном дыхании старшина, умоляюще глядя на Соколова.

– Раз зовут из штаба – надо идти! – согласился Соколов, вставая со своего места.

Едва Соколов вышел, как Звягинцев предложил:

– Пойдем на берег! Ужин поедим на свежем воздухе! Матросы спиртику принесут, и, пока кавторанг по телефону базарит, под уху по соточке вмажем!

– Я пить не буду и тебе не советую! – уже на палубе ответил Федоров, смотря, как на остров опускается густой туман.

До воды осталось метров пятьдесят, а небосклон уже весь заволокло серой мглой.

– Еще немного, и совсем видно ничего не будет! – озабоченно заявил Звягинцев, жестом подзывая матроса. – Возьми три спальника, палатку и мухой на берег! – приказал Звягинцев, первым вступая на трап, справа от которого был натянут дюймовый трос.

Около командира катера материализовался матрос, вооруженный ППШ[52] с круглым диском.

– Вахту стоять через четыре часа! Как только кап-два закончит говорить, проводить на берег! И протянуть второй леер! – приказал Звягинцев, в руке у которого неведомо каким образом появилась фляжка, обтянутая зеленым сукном. Он быстро сбежал по трапу, который был перекинут от одинокого камня прямо на песчаный берег.

На берегу был вбит арматурный прут, к которому и был привязан трос, служивший леером для трапа с правой стороны.

Не успел Федоров сойти на берег, как вслед за Звягинцевым на берег сбежал матрос, несущий в одной руке двухметровый полуторадюймовый прут и бухту пенькового троса, а в другой – кувалду на длинной ручке.

Не обращая ни на что внимания, матрос стал забивать прут в песок.

Федоров посмотрел вперед и увидел, что метров через десять на зеленой травке стоит четырехместная палатка, а перед ней красуется простенький деревянный стол и три деревянных же стула.

В пяти метрах справа от импровизированной столовой горел костер, над которым на треноге висел приличных размеров котелок, из которого вился аппетитный дымок, показывая, что в посудине варится уха.

– Разливай уху по тарелкам и жарь рыбу! – небрежно бросил Звягинцев, жестом гостеприимного хозяина показывая на стол.

Моментально из-за палатки выскочили два матроса. Первый с поварешкой и металлическим цилиндром, сваренным из тонких прутьев, а второй с тарелками и огромной черной сковородой.

Сняв крышку с котелка, первый матрос быстро налил три тарелки золотистой ухи, а второй отнес их к столу.

Снова вернувшись к костру, матрос снял с треноги котелок и поставил его в полутора метрах от стола.

Вернувшись к костру, нагнулся и, подняв палку с раздвоенным концом, подцепил треногу и положил ее в траву.

На ее место был моментально установлен цилиндр, а на него сковорода.

Из-за палатки появился матрос с большой деревянной доской, на которой лежали большие куски рыбы, обвалянные в муке.

Куски были размером с ладонь взрослого человека и прямо сочились жиром.

– Палтус очень жирная рыба, и ее можно жарить без масла, – пояснил Звягинцев, обращаясь к кому-то, стоящему за спиной Федорова.

Обернувшись, Федоров обнаружил стоящего за его спиной кап-два.

– Давайте поедим, а то есть хочется, аж переночевать негде! – скаламбурил Соколов, первым направляясь к столу.

Матросы тем временем загрузили на сковороду все десять кусков рыбы и начали их жарить, переворачивая деревянной лопаткой.

Усевшись за стол, Соколов взял деревянную ложку и принялся есть.

Первый матрос, подхватив треногу и котелок, бегом направился на катер.

– Здорово ты моряков вымуштровал! – похвалил Соколов, дохлебав тарелку ухи.

Матрос вернулся с катера, неся перед собой большое деревянное блюдо, на которое стали выкладывать жареную рыбу.

Аккуратно разложив рыбу на блюде, поднял голову на командира катера.

Получив утвердительный кивок, метнулся за палатку и буквально сразу вернулся, неся на подносе несколько кусков рыбы.

– Сейчас матросы себе рыбы пожарят и уйдут. На костре вкус у рыбы совсем другой, – пояснил действия своих моряков Звягинцев.

Пока офицеры не торопясь ели рыбу, матросы закончили жарить свою и, забрав сковороду, убежали на катер, не забыв поставить на цилиндр из прутьев медный чайник.

Глава двенадцатая. Дневка на острове. Прелести затерянного Курильского островка. Теплое озеро

– Завтра уйдем к точке рандеву, а потом на корабле в загранку, – пообещал Соколов, отпивая глоток чая.

– Ближе всего Америка. Туда нужны заграничные паспорта моряков, – глубокомысленно заметил Звягинцев, испытующе смотря на кап-два.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам! – выспренно продекламировал Соколов, внимательно посмотрев на Звягинцева.

– По морю ходят не только немецкие подлодки, но и японские. Нам приходится опасаться не только немцев, но и японцев, которые вот-вот на нас нападут! – пожаловался Звягинцев, кидая взгляд на свой катер, около трапа которого стоял матрос с автоматом.

– Японцы находятся в двойственном положении. С нами они не воюют, а вот с американцами у них напряженная война. Пока мы ходим по Охотскому морю, мы вроде нейтральники[53], а вот когда выйдем в Тихий океан, то перейдем в разряд прямых врагов как немцев, так и японцев, особенно после их нападения на Перл-Харбор, – сморщился кап-два.

– Мы мало что знаем о нападении на Перл-Харбор. Сколько авианосцев участвовало в нападении? – с интересом спросил Звягинцев, начиная убирать со стола.

– В нападении на американскую военную базу участвовало шесть японских авианосцев, с которых вылетело триста пятьдесят три самолета, – ответил Соколов, глядя на катер.

Туман наползал с моря и уже до половины скрыл катер.

«С одной стороны, туман – хорошо: нас не заметят японские корабли и самолеты, которые могут здесь курсировать. С другой стороны – плохо: мы завтра, если не развеется туман, будем стоять около этого камня. А с третьей – опять хорошо, вернее, просто замечательно: если будем стоять, то можно попробовать понырять в бухте. Надо только попросить Звягинцева помочь сделать острогу», – прикинул Федоров расклад на завтрашний день.

– И какие итоги нападения на Перл-Харбор? – не отставал от Соколова Звягинцев.

– Многие самолеты были сбиты, но итог японской операции очень впечатлял. Четыре американских линейных корабля потоплено и еще четыре повреждено, сильно повреждено три крейсера, один из которых затонул, затонуло три эсминца и один буксир, уничтожили на гавайских аэродромах почти триста самолетов, потеряв при этом всего лишь двадцать девять своих летательных аппаратов. В тот же день США объявили войну Японии. Хватит на сегодня разговоров. Пора ложиться спать! – решил Соколов, вставая из-за стола.

– Можно мы еще посидим? – жалобно спросил Звягинцев, еле видный из-за густого тумана, который окутал остров.

– У тебя под столом стоит аккумуляторный фонарь. Полистайте эту книгу. Может серьезно пригодиться, – предложил кап-два, кладя на стол небольшой томик в кожаной обложке.

– Слушаемся! – хором ответили лейтенанты, наклоняясь над книжкой, на обложке которой был выдавлен крест и имелась надпись: «Библия».

– Вот это кино! – шепотом выдал Звягинцев, вынимая аккумуляторный фонарь.

– Ты сможешь сделать мне до завтра трезубец или острогу? – спросил Федоров шепотом, близко подвигаясь к командиру подводной лодки.

– И делать ничего не надо! У меня на катере две приличные остроги есть! Мы ею иногда рыбу лучим![54] – немного застенчиво ответил Звягинцев, откладывая книгу в сторону.

– Если завтра туман не рассеется, то попробуем в бухте понырять и погарпунить рыбу! – решил Федоров.

– Меня возьмешь с собой? – с придыханием спросил Звягинцев, прижимая Библию к груди.

– Расскажи, как вы лучите рыбу? – попросил Федоров, напряженно вслушиваясь.

Послышались какие-то осторожные шаги.

– Не обращай внимания! Это старший матрос Забегайло за посудой пришел, – пояснил Звягинцев, наливая половину кружки чая.

Из тумана материализовался высокий матрос в синей робе с ведром в правой руке.

– Завтра к шести тридцати нажаришь картошки с мясом! – приказал Звягинцев, смотря, как матрос ловко складывает грязную посуду в ведро.

– Разрешите пожарить на берегу? – спросил матрос, поворачиваясь всем корпусом к командиру.

– Разрешаю! И приготовь остроги! – в спину уходящему матросу добавил Звягинцев.

– Ты всех матросов по походке различаешь? – удивился Федоров, про себя прикидывая, что неплохо бы всю команду с торпедного катера взять с собой.

– Конечно! Они все по-разному ходят, – отмахнулся Звягинцев, смахивая крошки и два недоеденных куска рыбы на землю.

Стало немного виднее, и Федоров увидел, как к рыбе метнулись два облезлых зверька чуть крупнее кошки.

– Кто это? – снова спросил Федоров, с неудовольствием отмечая, что задает уже третий вопрос, на который не получает ответа.

– Песцы. Они тут ручные, – отмахнулся Звягинцев и, отхлебнув чая, откинулся на спинку стула.

– Никогда не думал, что песцы такие страшные. И как из них получаются такие красивые шубы! – высказал сомнение Федоров, прикидывая, как ему перейти к вопросу о лучении рыбы, который его очень заинтересовал.

Все-таки не очень удобно задавать второй раз вопрос.

– Теперь к вопросу о лучении рыбы! Ты спросил, а я не ответил. Так что начинаем лекцию по лучению рыбы! – пафосно начал Звягинцев и неожиданно вскочил на ноги.

На стул напротив него сел Соколов и, ни слова не говоря, налил себе чая.

Милостиво кивнув, Соколов сделал глоток и требовательно посмотрел на командира катера.

Звягинцев понятливо кашлянул и начал рассказывать:

– Лучением рыбы люди занимаются издревле. Еще в древних хрониках описывают это увлекательное дело. Тогда и рыбы было больше, и она была вкуснее и не такая пуганая. Хотя на островах и в заливах полно непуганой рыбы.

Глотнув чая, Звягинцев пару секунд помолчал и продолжил:

– Лучше всего лучить рыбу поздней осенью и в начале зимы. Надо, чтобы была темная и безлунная ночь и основным источником света была электрическая фара. Берешь аккумулятор, фару и светишь прямо в воду. Буквально сразу рыба подходит и неподвижно стоит. Чем позднее выходите на рыбалку, тем больше рыбы привезете! Ты ее бьешь острогой и выкидываешь в лодку.

– А с берега нельзя ловить? – удивился кап-два.

– Можно и с берега, но тогда должна быть приличная глубина! Лучше на лодке, и обязательно должен быть человек с сачком! Рыба, бывает, срывается с остроги и уходит в воду. Лучение очень увлекательное занятие! Бывало, как в час ночи начинали, так заканчивали утром, когда совсем разряжалась аккумуляторная батарея. Очень прилично ловятся щука, судак и лещ. Очень недурственно попадается рыба в озерах Осташевского района. Озера там с очень прозрачной водой, и рыба издалека видит свет. В озерах огромное количество судака и щуки. Мы, бывало, по пятьдесят килограммов рыбы за пару часов вылавливали! – распинался Звягинцев.

«Оказывается, ты откуда-то из-под Твери! И довольно профессионально занимался лучением рыбы», – отметил про себя Федоров, отмечая, что на землю опустилась темень.

– Хватит болтать, товарищи лейтенанты! Пора спать! – вставая из-за стола, приказал кап-два.

Утро разбудило Федорова вкусными запахами жареной картошки и рыбы.

Первым выбравшись из палатки, Федоров сбегал за ближайший камень и обнаружил маленькое озерцо в двадцати метрах, в котором слышалось довольное хрюканье.

Обойдя камень справа, Федоров увидел, что в озере купались три моряка, довольно хрюкая и гоняясь друг за другом.

Озеро было метров сорок длиной и метров двадцать шириной и имело овальную форму.

– Не холодно купаться, товарищи краснофлотцы? – спросил Федоров, останавливаясь на берегу.

– Совсем тепло! – ответил здоровенный рыжий краснофлотец и приличным кролем, на четыре гребка[55], поплыл к берегу, на котором стоял Федоров, внимательно наблюдая за последним матросом.

«Мышцы смазаны[56], а вот плечи широкие и ноги, особенно ниже бедер, накачаны. Парень явно занимался плаванием много лет. Надо переговорить с Соколовым насчет рыжего. Если он под водой еще хоть немного ходит, то готовый водолаз-разведчик!» – прикинул Федоров, медленно снимая китель.

Выскочив на берег, краснофлотец быстро вытерся метровым куском байки и, одеваясь, попросил:

– Вы только командиру нас не выдавайте!

– Хорошо. Только байку мне оставьте! – приказал Федоров, в темпе скидывая с себя всю одежду.

Краснофлотцы, синхронно кивнув, рысцой побежали в сторону катера. Если матросы топали, как кони, идущие по укатанной грунтовой дороге, то рыжий двигался мягко и упруго, как огромный кот.

Секунду подумав, Федоров скинул и трусы, трезво рассудив, что женщины тысячи на полторы километров навряд ли рядом наблюдаются.

Зайдя в воду, Федоров сразу наткнулся на мощную поросль водорослей, в которых легко можно запутаться. Водоросли покрывали все дно озерка и буйно разрослись, оставив справа от водолаза чистую полоску серого песка шириной метра полтора.

Вынырнув на поверхность, Федоров сделал короткий вдох и снова ушел под воду, не замечая, что из-за кустов кедрового стланика за ним наблюдает высокий рыжий матрос, широко открыв глаза.

Пронырнув пять метров в длину, Федоров почувствовал, что вода здорово похолодела, и, проплыв вперед, чуть не столкнулся с бобром, который, держа в пасти приличную плотву, плыл вправо.

А вот до дна теперь было метра четыре, и Федоров отчетливо видел в полуметре от песка приличную стайку мелкой рыбешки, тройку морских звезд, пяток морских ежей и даже одну медузу.

Обойдя человека на расстоянии полуметра, бобер поплыл дальше, косясь на Федорова черным выпуклым глазом.

«Вот тут можно потренироваться в нырянии с перепонками! Лучше места все равно не найти! Куда там бассейну на Русском острове! Температура воды градусов двадцать пять! Практически черноморская температура воды! Курорт, да и только!» – решил Федоров, выныривая у кустов.

Слева кусты расступались, и метровая речка, курясь паром, впадала в озеро.

«Вот откуда теплота в озере! Тут неплохо бы санаторий построить. Можно людей тысячами лечить, а мы все отдали японцам и теперь здесь как шпионы купаемся!» – зло мотнул головой Федоров, набирая в рот воду и пробуя ее на вкус.

Вода заметно потеплела и была чуть солоноватой и немного отдавала серой. Это Федорову понравилось. А вот полутораметровый мишка с черно-серебристым мехом, завтракавший форелью в пяти метрах от берега речки, оптимизма не прибавил, но навел на интересные мысли, которые проверить водолаз-разведчик сейчас не горел желанием, прекрасно понимая, что голыми руками даже с полутораметровым мишкой, пусть и странного серебристо-черного цвета, ему не справиться.

Коротко вдохнув, Федоров ушел под воду, жалея, что не взял с собой перепонки, в которых так легко было плавать под водой.

На дне обнаружилась большая капроновая сетка, показывая, что они не единственные обитатели островка.

«Использую сетку на все сто процентов», – решил Федоров, ловко схватив приличного, с растопыренную ладошку, краба.

Один, второй, третий, четвертый краб, которые сейчас прямо сплошным ковром покрывали дно, отправлялся в сетку!

Федоров опомнился, когда закончился воздух, а в сетке оставалось совсем немного свободного места.

Вынырнув, он минуту дышал, стараясь восстановить дыхание и работая ногами кролем. Все-таки сетка с крабами ощутимо тащила на дно.

«Пора назад!» – сам себе скомандовал Федоров, снова уходя под воду.

Пронырнув двадцать метров, Федоров вышел на берег, с трудом таща неподъемную сетку с шевелящимися крабами.

Встряхнувшись, как собака, он насухо вытерся оставленной байкой и, быстро одевшись, неторопливо направился к палатке, прикинув, что за время купания туман стал гуще и теперь уже висел в двух метрах над головой, затянув все небо темно-серой клубящейся пеленой.

Протащив сетку с крабами пару метров, Федоров остановился и огляделся по сторонам.

«Тащить такую тяжесть в руках весьма некомфортно. Зачем я пожадничал с ловлей крабов?» – сам себя укорил Федоров.

Справа в кустах снова послышался какой-то шорох.

– Разрешите помочь, товарищ лейтенант? – неторопливо вышел из кустов рыжий.

– Я вам половину крабов отдам, только донеси до палатки! – пообещал Федоров, протягивая Рыжему байку.

– Вы правы, товарищ лейтенант! – согласился тот, кладя байку на правое плечо.

Легко подняв сетку, Рыжий водрузил ее на правое плечо и пошел справа, сверху смотря на неторопливо идущего лейтенанта.

– Ты какой разряд по плаванию имел? – неожиданно спросил Федоров Рыжего, с правого плеча которого ручьем текла вода.

– Первый разряд был, – скривившись, махнул левой рукой Рыжий, снижая скорость.

– Хочешь сегодня поплавать в перепонках? – неожиданно для себя спросил Федоров.

– А хотите настоящую финскую финку? – спросил Рыжий, жалобно смотря на лейтенанта.

– Откуда у тебя финка? – поинтересовался Федоров.

– Друг подарил, когда уходил в дальний поход.

– Настоящий друг подарил? – неожиданно для себя спросил по-английски Федоров, прямо впиваясь в лицо парня, одновременно боковым зрением смотря на сидящих за столом Звягинцева и Соколова.

– Мы с ним вместе тренировались. После учебки он попал на подлодку, а я механиком вот сюда, – тоже по-английски моментально ответил Рыжий и тут же скривился, бросив ненавидящий взгляд на Звягинцева.

– С какого курса тебя в армию забрали? – интуитивно спросил Федоров, чуть грассируя.

Рыжий мотнул головой, но критиковать английский Федорова не стал, а по-русски ответил:

– С четвертого курса иняза, – скрипнув зубами, выдал он, снова бросив на Звягинцева ненавидящий взгляд.

– Неси крабов к столу! – приказал Федоров, с жалостью смотря на огромного рыжего матроса, которого много времени гнобил Звягинцев.

– Возьми финку! – предложил Рыжий, сунув в левый карман кителя нож.

За деревянным столом уже сидели Соколов и Звягинцев, и перед ними стояли три кружки.

Рядом со столом по-прежнему горел костер, в котором стоял давешний цилиндр из прутьев, на котором шкворчала вчерашняя сковорода с большими кусками палтуса.

А вот слева от костра красовалась сетка, в которой копошились живые крабы.

– Ты зачем притащил сюда этих крабов? На кой ляд они нам сдались? – привстав из-за стола, начал орать Звягинцев, лицо которого покрылось красными пятнами.

– Stop taking![57] – рявкнул Соколов, вставая на ноги.

– Командир любит просто так орать, особенно при посторонних, – на приличном английском ответил Рыжий, поясняя поведение командира.

– Садись за стол! – по-французски предложил Соколов, с интересом смотря на огромного Рыжего.

– Мерси, командор! – по-французски ответил Рыжий, присаживаясь на стул Федорова.

– Какими еще языками владеете, краснофлотец? – спросил Соколов, внимательно рассматривая сидящего перед ним Рыжего.

– Английским – свободно, французским хуже, немного испанским и итальянским, – только успел ответить краснофлотец, как Звягинцев прервал ответ Рыжего:

– Краснов самый большой разгильдяй Улисса! Пьяница и бабник! Единственное достоинство – прекрасную мебель делает! С Красновым невозможно служить! Когда придем на базу, отдам его под трибунал! – размахивая руками, орал Звягинцев.

– Отставить крики, лейтенант! Идите на катер и организуйте мне связь со штабом! – жестко приказал Соколов, с любопытством смотря на командира катера.

– Слушаюсь! – выскочил из-за стола Звягинцев и бегом рванул на катер.

– Из-за чего лейтенант тебя так «любит»? – поинтересовался Соколов.

– Лейтенант – прекрасный человек и замечательный командир. Наш катер – лучший во Владивостоке! А как лоцию Охотского моря знает! Может с закрытыми глазами по проливам ходить! – рассыпал дифирамбы Рыжий своему командиру, застенчиво водя указательным пальцем по поверхности стола.

– Разрешите подавать завтрак? – спросил второй матрос, снимая сковородку с огня.

– Подавайте! – распорядился кап-два, не отводя взгляда от Краснова, который как нельзя больше подходил своей фамилии.

На стол немедленно была водружена сковорода со шкворчащей рыбой.

Рыжий встал и аккуратно, двумя вилками, начал раскладывать по два куска рыбы на тарелки.

Туман начал опускаться ниже, и через минуту все утонуло в белесом сумраке.

– Окажите честь, гарсон, позавтракайте с нами! – пригласил Соколов, переходя на английский язык, указывая рукой на Рыжего.

– Сочту за честь! – вскинул голову Рыжий, еле видимый в густом тумане.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил кап-два, засовывая в рот небольшой кусок рыбы.

– Не могу знать! – четко по-английски ответил Рыжий.

Кап-два снова перешел на французский язык, которого Федоров совсем не понимал.

Беседа продолжалась минут пять, за это время Федоров успел съесть три куска рыбы и выпить две кружки чая.

Затопали ботинки, около стола появился Звягинцев и доложил:

– Связи со штабом нет!

«Ходит Звягинцев плохо. Очень шумно передвигается. Как слон в посудной лавке. Если кап-два все-таки возьмет Звягинцева в команду, то мы с ним запаримся! Передвигаться не умеет, да и неизвестно, как плавает. Единственное достоинство – под водой хладнокровно держится. У лейтенанта очень неустойчивый характер! А может, для лейтенанта Рыжий просто сильно раздражающий фактор?» – размышлял Федоров, лениво цедя чай.

– Нет связи, так нет. Ничего страшного. Время у нас есть! Давайте немного поплаваем в перепонках в озере, которое нашел и исследовал мой лейтенант, – хмыкнул Соколов, махнув слабо видимой в тумане рукой.

– Принести гидрокостюмы и ИДА? – заинтересованно спросил Звягинцев.

– Принесите большой бэк[58], который лежит в моем рундуке! – распорядился кап-два.

– Слушаюсь! – моментально отозвался Звягинцев и затопал в сторону катера.

– Сколько времени обычно стоит туман на Курилах? – спросил кап-два, едва стихли шаги Звягинцева.

– Могут и два, и три дня стоять. Но обычно во второй половине туман расходится, – пояснил невидимый Краснов, наливающий в бокалы чай.

– Расскажите, лейтенант, о вашем утреннем путешествии, – неожиданно попросил кап-два, шумно прихлебывая горячий чай.

– Я обнаружил теплое озеро, в котором есть как морская, так речная рыба, что говорит о том, что помимо теплого источника в водоем идет и морской, но не сильный, долив воды.

– Откуда вы сделали такое заключение? – спросил кап-два и замолчал.

Над головой послышался громкий звук самолетного мотора.

– Это японский самолет, – пояснил Краснов.

– Спасибо! – поблагодарил кап-два.

Соколов повернулся в сторону Федорова, показывая, что пришла пора отвечать на вопрос.

– Вода в озере слабосоленая, а температура примерно двадцать три – двадцать пять градусов Цельсия, – ответил Федоров на ранее поставленный вопрос.

По трапу снова забухали сапоги Звягинцева, которые глухо звучали в густом тумане.

– Пойдем посмотрим на твое озеро и заодно попробуем перепонки! – вставая, предложил кап-два.

Глава тринадцатая. Первая подводная охота

Буквально через минуту появились Звягинцев и матрос, которые вдвоем, пыхтя, тащили большой мешок.

Краснов быстро убрал посуду со стола, на который водрузили мешок.

Еще через минуту появился еще один матрос, который тащил два мешка, а затем сгрузил их на землю около стола.

– Здесь пара одеял и полотенца, – пояснил Звягинцев, кладя на мешки трезубец и острогу на деревянных ручках.

Федоров заметил, что туман стал пожиже, и понял, что если он хочет еще раз понырять в теплом озере, то надо поторопиться.

Стал даже виден матрос, стоящий возле костра, на котором грелось оцинкованное ведро, куда матрос опускал яростно шевелящих клешнями крабов.

Вытащив перепонки, ИДА, ножи, два гидрокостюма, Федоров сунул их обратно и первым отправился в сторону озера, не обращая внимания на окружающих.

Соколов громко хмыкнул, но говорить ничего не стал и направился следом.

Остановившись на берегу озера, Федоров сразу предупредил:

– Будьте осторожны! Я на берегу видел странного медведя с черно-серебристой шкурой.

Звягинцев ничего не стал говорить, а только пронзительно свистнул, не забыв бросить на Краснова ненавидящий взгляд.

Буквально через минуту на берегу появился матрос с большой миской, полной вареных крабов.

– Крабов обратно! – только успел приказать Федоров, уже раздевшись до трусов, как Звягинцев перебил:

– Одного матроса с автоматом на берег! Для охраны группы!

– Слушаюсь! – моментально ответил матрос. И, развернувшись, быстро убежал.

– Я вас попрошу, товарищ лейтенант, никогда больше не командуйте моими матросами! На корабле может быть только один командир! – зло процедил Звягинцев, неприязненно глядя на Федорова.

– Виноват! Больше не повторится! – заученно ответил Федоров, снимая трусы.

Краснов, смотря на Федорова, тоже снял трусы и, зайдя в воду по пояс, окунулся с головой, но дальше не пошел, не сводя взгляда с Федорова.

А вот Звягинцев, с красным лицом, трясущимися руками расстегивал китель.

– Вы, товарищ лейтенант, пока под воду не пойдете. Успокойтесь, посидите на берегу, а потом посмотрим! – мягко начав, жестко закончил Федоров, отмечая, как кап-два, стоя на берегу, одобрительно улыбается.

– Да какое ты имеешь право? Я командир корабля… – поперхнулся криком Звягинцев.

– Отставить пререкания, лейтенант! Федоров – водолаз-инструктор! И даже я, капитан второго ранга Смерша, в переводе на общеармейский табель о рангах – генерал-майор, обязан полностью подчиняться инструктору! – наставительно сказал Соколов, смотря на Звягинцева тяжелым взглядом.

– Извините, товарищ генерал-майор! – быстро найдя нужные слова и встав по стойке «смирно», рявкнул Звягинцев.

Соколов перевел взгляд на Федорова и еле заметно кивнул.

– Работаем в перепонках медленно, стараясь ноги в коленях не гнуть. Сначала работаем с маленькой амплитудой, а потом постепенно переходим к большей, – провел вводный инструктаж Федоров, ловко зашнуровывая перепонки на вошедшем по пояс в воду кап-два.

Краснов сам надел перепонки на ноги и от нетерпения передергивал плечами.

Кинув взгляд на Звягинцева, Федоров посмотрел на его сморщенное от обиды лицо и громко приказал:

– Лейтенант! Медленно и не торопясь разденьтесь. Окунитесь, минут пять поплавайте и только потом надевайте перепонки.

Звягинцев снова вскинулся. Но сдержался и, глубоко вздохнув, начал расстегивать китель, стараясь не смотреть на стоящих по горло в воде людей.

Федоров, уже надевший перепонки, плавал на спине, давая последние инструкции:

– Плывете спокойно и не торопитесь! Медленно работаете ногами от бедра! Плывите в сторону кустарника на берегу! То есть прямо, держа за спиной лейтенанта! Вправо и влево – мощные заросли водорослей! Можно запутаться!

Федоров ушел под воду и за десять секунд надел на голень правой ноги нож, переложив в левую руку острогу, которую предусмотрительно прихватил с берега.

Краснов, первым начав движение в ластах, буквально через минуту освоился и быстро заскользил по воде; нарезав два круга, остановился возле Федорова.

– Разрешите кролем попробовать? – спросил Краснов, на лице которого сияла широкая, счастливая улыбка.

– Давай до противоположного берега и обратно! Только внимательно смотри в воду! И в водоросли не лезь! – разрешил Федоров, смотря, как Соколов, перебирая руками по-собачьи, начал движение.

Особо плыть у кап-два не получалось.

Левая нога подсекалась, а правая дергалась, выбрасывая перепонку наружу.

Уже два раза перепонка громко хлопала по поверхности воды, заставляя Федорова страдальчески морщиться.

Краснов за время дерганий кап-два успел сплавать до конца озера и обратно.

Доплыв до Федорова, Краснов высунул голову из воды и вопросительно посмотрел на него.

Решив не тратить время попусту, Федоров просто махнул рукой, разрешая движение.

Сверкнув голой задницей, Краснов моментально ушел под воду, чтобы вынырнуть только через двадцать метров.

«Мне так не проплыть! Надо попробовать Краснова с ИДА. Да и самому не грех поучиться технике плавания у Краснова», – решил Федоров, поворачиваясь к своему незадачливому ученику.

Чуть занырнув, Федоров посмотрел в сторону кап-два.

Соколов, лихорадочно загребая руками, дергал ногами, рыская то вправо, то влево.

«Мы в бассейне плавали с досточкой![59] Вроде Звягинцев говорил, что у него в каюте есть надувная немецкая подушка?» – вспомнил Федоров, доплывая до кап-два и дотрагиваясь до плеча Соколова.

Тот дернулся всем телом и, обернувшись, зло посмотрел на Федорова, с трудом встав на ноги.

Обернувшись назад, Федоров увидел Звягинцева, стоящего на берегу в тельняшке и трусах.

– Лейтенант! Принесите надувную подушку! – приказал Федоров.

– Слушаюсь! – рявкнул Звягинцев и с места в карьер бросился к катеру.

– Создаешь нервозную атмосферу в группе, – покачал головой Соколов, с завистью посмотрев на Краснова, который, изгибаясь всем телом, легко скользил в воде, вытянув руки вперед.

– Я тоже так могу, – дернул головой Федоров, прикинув, что если вытянуть руки вперед, то сопротивление воды уменьшится и плыть станет легче.

Действительно, стоило заработать ногами вместе, как скорость плавания увеличилась, да и дышать стало легче, стоило только чуть отклонить руки вниз, как голова оказывалась снаружи, можно было вдохнуть.

Набрав полную грудь воздуха, Федоров чуть перегнулся в пояснице и ушел под воду, внимательно смотря по сторонам. И почти сразу наткнулся на метрового палтуса, выглянувшего из зарослей водорослей.

Деваться огромной рыбе было некуда, и палтус дернулся, пытаясь скрыться от странного, никогда не виденного в подводном мире существа.

Федоров сам был ошарашен, но, до половины согнув руки в локтях, в момент касания трезубцем рыбы с силой их выпрямил.

Хорошо отточенное острие остроги легко вошло в середину тела рыбы до самого основания.

Рыба дернулась, пытаясь сорваться, упираясь всем телом в толстые стебли водорослей.

«Сейчас или никогда! Если я не добью рыбу ножом, то никогда себе этого не прощу!» – скомандовал себе Федоров, выхватывая нож и вонзая его в голову огромной рыбы.

Пару раз дернувшись, палтус затих.

Выдернув нож, Федоров выставил острогу с рыбой перед собой и медленно поплыл назад, стараясь держать рыбу ниже груди, чтобы не испачкаться в крови, которая обильно вытекала из убитого палтуса.

«Сколько же в этой огромной рыбе крови!» – успел удивиться Федоров, подплывая к плавающим Соколову, Звягинцеву и Краснову.

Соколов, на взгляд Федорова, вполне нормально плавал.

Но вот перепонки на его ногах были другие: просто сделанные из галош, с белой шнуровкой.

«Эти перепонки я первыми сделал», – узнал свое резинотехническое изделие Федоров.

Встав на ноги перед Соколовым, он с трудом поднял насаженного на трезубец палтуса.

– У-уух! – дружно взвыла вся группа.

Краснов моментально забрал у Федорова острогу с насаженной рыбой и потащил на берег, на ходу скинув перепонки, которые в метре одна от другой остались лежать на песке.

«Спасибо, Краснов! Твой кэп может только завистливо сверкать глазами!» – оценил Федоров поступок краснофлотца, который уже вынес на берег рыбу и, положив ее на песок, стоял и рассматривал, склонив голову направо.

Подняв скинутые Красновым перепонки, Федоров в воде снял свои и только сделал первый шаг к берегу, как Звягинцев негромко сказал, останавливаясь в полуметре от него:

– Я перепонку сломал! – при этом испуганно оглянувшись на кап-два, который, стоя по пояс в воде, возился с перепонками.

– Неси на берег! Сломал – починим! Не беда! – успокоил Федоров, передавая две пары перепонок Звягинцеву.

Сам Федоров, развернувшись, пошел обратно.

– Разрешите помочь, товарищ капитан второго ранга? – спросил Федоров, останавливаясь в полуметре от Соколова.

– Давай, лейтенант, действуй! – махнул правой рукой Соколов, выпрямляясь во весь рост.

Занырнув, Федоров схватился руками за правую перепонку и обнаружил, что на ней крепко затянут узел шнуровки. Подергав за конец[60], Федоров понял, что так просто шнуровку не распустить. Вытащив нож, Федоров обрезал первый шнурок и аккуратно снял перепонку с правой ноги.

Вторую перепонку Федоров тоже попробовал развязать, но после первой попытки просто срезал шнуровку с крепления перепонки.

Соколов сам освободил левую ногу и, подняв ее, потряс в воде.

Не выныривая, Федоров провел пальцами от ступни до колена и, ощутив каменную мышцу, понял, что левую ногу кап-два схватила жестокая судорога.

Больше ни секунды не медля, Федоров, схватив перепонки, вынырнул и тут же обхватил кап-два за талию, невольно проведя по бедру, ощутив, что и оно тоже каменное.

«Надо в темпе выволакивать кап-два из воды. Похоже, у него всю ногу свело судорогой!» – понял Федоров, начиная движение к берегу.

– Я сам! Что я, маленький? – попробовал возразить Соколов, еле сдвигаясь с места.

– Ложитесь просто на воду. Я вас так быстрее вытащу! – жестко сказал Федоров, хватая кап-два за правую руку.

– Слушаюсь, лейтенант, – слабым голосом согласился кап-два, лицом вперед падая в воду.

Федоров быстро пошел вперед, таща Соколова за собой.

– Расстели одеяло! – крикнул Краснов, бросаясь в воду.

Вдвоем Краснов и Федоров вытащили кап-два на берег и положили на шерстяное одеяло.

Встав на колени перед кап-два, Краснов начал сильно массировать ногу, одновременно сгибая ее в колене.

Пять минут массажной работы, и кап-два, лежащий на животе, застонал и слабым голосом попросил:

– Понежней, товарищ массажист! Ведь сильно больно!

– Тяжело в массаже – легко в бою! – скаламбурил Краснов, продолжая разминать ногу.

– Товарищ лейтенант! Кап-два срочно требуют к рации! Звонят из штаба флота! – громко заорал матрос.

– Надо идти, – встряхнул головой Соколов и сделал попытку сесть.

Ничего не получилось.

С глухим стоном кап-два снова упал на одеяло.

– Взяли за четыре конца на одеяле! Понесли кап-два на катер! – приказал Федоров, первым показывая пример.

Три минуты, и Соколов доставлен к трапу.

Федоров, идущий первым, остановился, не зная, что дальше делать.

Краснов, громко хмыкнув, нагнулся, и подхватив Соколова на руки, быстро побежал по трапу на катер.

Оглянувшись, Федоров не заметил ни палатки, ни костра, которые буквально два часа назад имелись на острове.

– Бегом на берег озера! Все прибрать и принести рыбу на катер! – приказал Звягинцев, мгновенно превращаясь из растерянного человека во всемогущего капитана корабля.

Глава четырнадцатая. Запланированного рандеву не будет. Начало длинной дороги

Федоров дошел до каюты и, переодевшись в шерстяной спортивный костюм, улегся на койку, смотря, как одетый в синюю робу Краснов развешивает офицерскую флотскую форму на самодельные деревянные плечики.

Катер взревел мотором, сбросил обороты и начал медленно двигаться.

Федоров, не вставая, закинул голову назад и выглянул в иллюминатор.

Туман поднялся и стоял примерно на высоте метров ста серо-белыми кустистыми облаками.

«Значит, можно не опасаться японских и немецких самолетов. А вот только есть ли в этом небе немецкие самолеты? До Германии ведь очень далеко! Надо не забыть спросить у Краснова насчет появления в небе немецких самолетов! Ведь вполне вероятно, что фашисты могут базироваться на японских аэродромах», – размышлял Федоров, полузакрыв глаза.

– Что там с кап-два случилось? – спросил Федоров, которого больше интересовал разговор Соколова по рации со штабом флота.

Федоров подспудно чувствовал, что разговор напрямую касается их группы и, получив хоть какую-то информацию от Краснова, можно лучше подготовиться. Дело было не в простом любопытстве, а в информации, с которой жить становилось легче, так как появлялась возможность лучше подготовиться к превратностям военной жизни.

То, что жизнь Федорова будет полна неожиданностей в тех местах, куда его везет Соколов, было ясно на сто процентов. Но говорить об этом пока Краснову не стоило, так как была непонятна его роль в группе. Соколов мог взять в группу Краснова, а мог и пройти мимо. А советовать кап-два Федоров не только не смел, но и не хотел.

Хотя, на взгляд Федорова, Краснов больше подходил для проведения боевых действий в тылу врага, да и знал два иностранных языка. Да и просто сейчас Краснов был намного симпатичнее Звягинцева, который так вчера понравился Федорову.

– Не могу понять, что с кап-два? Ногу у кавторанга немного отпустило, но не до конца! А в чем дело, не могу понять! – выдал Краснов, присаживаясь напротив лежащего на койке Федорова.

– Кто затягивал шнуровку на перепонках кап-два? – начал расследование Федоров.

– Вроде ты сам. Кап-два стоял по пояс в воде, а ты около его ног шуровал, – выдал Краснов, и Федоров вспомнил, что сам завязывал Соколову шнурки.

«Что-то у меня с памятью не то стало. Забываю очевидные вещи», – мысленно стукнул себя по голове Федоров.

Двигатель заревел громче, и катер начало подкидывать на волне, показывая, что они вышли в открытое море.

Дверь распахнулась, и в каюту ввалился кавторанг, которого под руки тащили Звягинцев и матрос. Вернее, кавторанг еле переставлял ноги, прямо вися на командире катера, а матрос сзади только подталкивал больного.

На Соколове по-прежнему не было одежды, а на плечи было накинуто шерстяное одеяло.

Сгрузив Соколова на койку, Звягинцев шумно выдохнул и приказал:

– Краснов! Лечи кавторанга! Как только освободишься, мухой к мотору! Не забывай, что ты маслопуп[61], а не водолаз!

Едва командир катера вышел, как Соколов сделал попытку сесть.

– Лежите! Мне надо вам сделать настоящий массаж в четыре руки, – уверенно заявил Краснов, глазами шаря по каюте.

– Федоров! Достань у меня из рундука фляжку со шнапсом. Она лежит в боковом кармане. Из маленького кармашка с желтым замочком тюбик с кремом, и начинайте меня мучить, – распорядился кап-два, с помощью Краснова принимая сидячее положение.

– Слушаюсь! – согласился Федоров, вскакивая со своей койки.

Переложив объединенными усилиями тяжелое тело Соколова, который по-прежнему был не отягощен одеждой, на койку Федорова, начали работать.

– Ты командуешь, я выполняю, – предупредил Федоров, поливая на руки Краснова противно пахнущий шнапс.

Вылив два глотка шнапса себе на руки, Федоров внимательно смотрел на манипуляции Краснова.

Намочив тряпку в шнапсе, Краснов стал протирать мускулистое тело кап-два тряпкой.

– Первый раз в моей жизни такое случилось, – заявил Соколов, которого перевернули на спину и теперь уже с лицевой стороны протирали тряпкой, щедро политой шнапсом.

– Ты начинаешь растирать ступни ног, сначала правую, а потом левую! – скомандовал Краснов, сам начиная работать.

Схватив левую пятку рукой, начал ее сильно мять, постепенно переходя дальше и заканчивая пальцами, каждый из которых Краснов отдельно размял.

– Как прикажете, товарищ краснофлотец, – согласился Федоров, двумя руками начиная разминать указанную ступню кап-два.

Теперь ступни кавторанга разминали, как и обещал Краснов, два человека в четыре руки.

– В массаже есть свои положительные и даже приятные стороны. Боль понемногу уходит! – сообщил Соколов и, не дожидаясь ответа от доморощенных массажистов, продолжил: – Сухогруз, на котором мы должны были идти в дальний поход, потоплен. Так что мы должны будем продолжить путешествие на подводной лодке, с которой через три часа должны встретиться. У нас сильно «течет» где-то в ближней «крыше»[62] и в дальней. Пока никто ничего не знает. Поэтому в точке рандеву[63] весь экипаж катера переберется на подводную лодку, а с нее на катер сядет новый экипаж, и катер пойдет во Владивосток.

«Федоров окончательно решил взять Краснова в команду. Это радует!» – промелькнула быстрая мысль в голове Соколова.

– Сначала мы зайдем в Петропавловск-Камчатский для небольшого ремонта, а потом пойдем дальше, – выдал кап-два, охнув от боли.

Краснов, намазав руки кремом, трудился над голенью левой ноги, а Федоров – над правой.

– Куда мы идем, товарищ капитан второго ранга? – не выдержав, спросил Краснов, которого постоянные недомолвки Соколова, похоже, вывели из равновесия.

– Ты действительно хочешь узнать военную тайну, краснофлотец? – спросил, приподнимая голову, Соколов.

– Так точно! Хочу! Нервы вымотали эти недомолвки! – бодро ответил Краснов, ни на секунду не прекращая массировать ногу кап-два.

– Сам напросился – получи! Если я тебе расскажу про следующую стоянку, ты лишаешься увольнительной в Петропавловск-Камчатском, – со смешком «обрадовал» Соколов.

– Я снимаю свою проблему и больше не буду задавать глупых вопросов! – громко пообещал Краснов, ни на минуту не прекращая работу.

– Хотя почему и не рассказать. Сейчас этот секрет благодаря немецким и японским шпионам не знает только слепоглухонемой. После Петропавловск-Камчатского мы идем в Датч-Харбор! – неожиданно выдал Соколов, морщась от боли.

– Это же на Аляске, – радостно сказал Краснов, поднимая взгляд на кап-два, показывая неплохое знание географии.

– Расскажи немного о себе. Кое-что я знаю, но хотелось бы подробнее, – попросил, вернее, приказал Соколов, закрывая глаза.

– Перевернитесь, пожалуйста, на живот, – попросил Краснов, вытирая потное лицо сгибом правой руки.

Обильно намазав спину Соколова кремом, Краснов, глубоко вздохнув, снова принялся массировать стопы, одновременно рассказывая:

– Родился в Питере, в семье интеллигентов. Папа – профессор ЛИИЖТА[64], заведовал кафедрой «Детали машин», мама преподавала в инязе. Сам я занимался плаванием на длинные дистанции вольным стилем. Учился в Саратове. За участие в пьяной драке был отчислен из института и тут же призван на флот, где закончил учебку, и с тех пор служу краснофлотцем на торпедном катере.

– Ты, конечно, ни в чем не виноват и очень обижен на советскую власть! – с иронией кинул реплику Соколов.

– Никак нет. Никакой обиды не имею. Сам виноват. Не надо было медлить. Ударил – и сразу делать ноги! – мотнул головой Краснов, не прекращая делать массаж.

– Тебя твои товарищи и сдали бы все равно. Ты пользовался в институте очень «большой» любовью. Интеллигент, спортсмен, призер Спартакиады СССР и к тому же отличник! Скромнее надо быть, молодой человек! – назидательно сказал Соколов, акцентируя слово «большой» презрительной интонацией.

– Да я ничего бы не смог все равно сделать! Они накинулись на меня, сбили с ног и начали бить ногами! – попытался оправдаться Краснов. В нотках его голоса сквозила обида.

– И поэтому ты сломал челюсти двум якобы боксерам и откусил пол-уха официанту, который пытался разнять вас! – не отставал Соколов, время от времени постанывая от сильных рук Краснова и Федорова.

– Я не понимаю, что на меня нашло? Я стал какой-то дикий и сам себя не помнил, – начал оправдываться Краснов.

– Конечно, не будешь помнить! Тебе подсыпали в пиво психический препарат, который отбивает память, – усмехнулся Соколов и тут же застонал.

– У вас очень сильно свело мышцы, – извинился Краснов, продолжая разминать мышцы бедра.

– С тобой учился студент Манкин, который и подсыпал тебе порошок, – небрежно выдал кусочек информации Соколов.

– Не может этого быть! Мы же с ним в одной комнате в общаге жили! – не поверил Краснов, снова переходя к ступне.

– На третьем допросе Манкин признался и даже подписал сотрудничество с НКВД! – добил Соколов массажиста, у которого опустились плечи.

«Ай да Сокол! Ай да сукин сын! Как провел вербовку! Высший пилотаж! Теперь Краснов будет смотреть на Сокола как на бога!» – восхитился Федоров, продолжая тереть ступню кавторанга, которая просто горела.

Краснов на секунду оторвал левую руку от ноги Соколова и ткнул в голень, показывая, что надо тереть выше.

– Манкин занял у меня пятьсот рублей и кормил завтраками третий месяц! – выдал Краснов и яростно замотал головой.

– Деньги ты теперь уже не получишь, – «успокоил» Соколов своего массажиста.

– Почему? – задал резонный вопрос Краснов.

– Через полгода Манкина зарезали в катране[65] на улице Крайней[66], – пояснил Соколов, осторожно двигая левой ногой.

– Вам надо делать массаж ноги по меньшей мере полмесяца, чтобы полностью восстановить работоспособность ноги, – поставил окончательный диагноз Краснов, снова моя руки шнапсом, который лил из фляжки Федоров.

Полив в качестве обратной услуги шнапса на руки Федорову, Краснов встряхнул руками в воздухе и только сделал первый шаг в сторону двери, как Соколов, полностью перевернувшийся на спину и накрытый шерстяным одеялом, скомандовал:

– Отставить!

– Но мне надо идти на свое место в машинном отделении, – попробовал возразить Краснов.

– Всегда выполняй мои приказы, старшина, и не прогадаешь! – жестко оборвал Соколов.

От неожиданно жесткого голоса Соколова Федоров, только начавший садиться, привстал.

– Я не старшина – я краснофлотец! – решил поправить кап-два Краснов.

– Два наряда вне очереди за пререкания со старшими!

Краснов виновато развел руками и только начал поворачивать голову, как Соколов громко отчеканил:

– Приказом комиссара НКВД вам, краснофлотец Краснов, присваивается звание старшины и вы вводитесь в отдел «Скат» Смерша!

– Служу Советскому Союзу! – громко ответил Краснов, радостно улыбаясь.

– Что за шум, а драки нет? Почему этот разгильдяй до сих пор находится в каюте? Его место в машинном отделении! – выдал Звягинцев, входя в каюту, зло посмотрев на Краснова.

– Сколько до рандеву, лейтенант? – не вставая с койки, спросил Соколов.

– Минимум два часа, если чего-нибудь не произойдет! – четко ответил Звягинцев, глазами показывая Краснову на дверь.

– Организуй, лейтенант, обед и что-нибудь выпить. Надо отпразновать присвоение Краснову нового звания! – все так же не вставая с койки, приказал Соколов.

– Слушаюсь! – четко ответил Звягинцев и выскочил из каюты.

Глава пятнадцатая. Неожиданная болезнь Соколова. Рандеву в открытом море

Едва Звягинцев вышел, как кап-два рывком сел на койке и начал надевать форму.

– Вам пока нельзя делать резких движений! – попробовал предостеречь кап-два Краснов.

– Много ты понимаешь! – резко махнул кап-два правой рукой, надевая брюки.

Потянувшись за носками, Соколов скрючился, сморщил лицо и повалился боком на койку.

– Надо сейчас немедленно встать, упереться руками в переборку и потянуть носки к себе, – предложил Краснов, кидаясь к кап-два и начиная его поднимать.

Федоров вскочил с койки и начал помогать Краснову.

В каюту без стука ввалился Звягинцев, неся в руках деревянный поднос, и с ходу начал орать:

– Чем ты, Краснов, занимаешься! Марш в машинное отделение!

– Пошел вон, лейтенант! – рявкнул Краснов, прислоняя кап-два к переборке.

Подняв руки Соколова, упер их в переборку и, упав на колени, стал выпрямлять согнутую левую ногу.

– Как ты смеешь так разговаривать с командиром? Я тебя в штрафбате сгною! – снова заорал Звягинцев, одним движением ставя поднос на стол и нанося два быстрых удара по лицу стоящему на коленях Краснову.

Голова Краснова качнулась, и по лицу потекла струей кровь.

Федоров резко ударил локтем в солнечное сплетение Звягинцева, от чего тот ойкнул и ничком сполз вниз.

– Ногу выпрямляй, кавторанг! Сильней! Как будто толкаешь переборку! – заорал Краснов, захлебываясь в крови.

– Оуу! – взвыл Соколов, в точности выполняя приказ Краснова.

Федоров страховал ладонями голову Соколова, внимательно смотря на искаженное болью лицо кавторанга.

Вот лицо Соколова дернулось, он замотал головой и неожиданно улыбнулся.

Повинуясь жесту Краснова, Федоров обхватил кап-два за талию и осторожно посадил на койку.

– Нападение на командира! Вы все видели! – задыхаясь и ловя ртом воздух, выдал Звягинцев, с ненавистью смотря на Краснова, который со счастливой улыбкой прижимал вафельное полотенце к разбитому носу.

– Я ничего не видел. Только что старшина Краснов спас своего командира от болевого шока, – устало сказал Соколов, осторожно вытягивая левую ногу вперед.

– Здесь нет никакого старшины Краснова! Есть матрос – разгильдяй Краснов, которого я имею право расстрелять за саботаж по закону военного времени! – закричал Звягинцев, выхватывая пистолет.

Удар ребром ладони по бицепсу правой руки, и пистолет с глухим стуком упал вниз.

– Десять суток ареста за пререкания со старшим по званию! – пообещал Соколов, с жалостью смотря на Звягинцева.

– Я не вижу здесь людей старше себя по званию, – держась левой ладонью за правый бицепс, закусив нижнюю губу, заявил Звягинцев.

– Садись, лейтенант, и не дергайся попусту! Приказом комиссара НКВД от вчерашнего числа вашему краснофлотцу Краснову присваивается звание старшины НКВД! По общеармейской классификации это звание приравнивается к лейтенанту. Лейтенант Смерша Федоров приравнивается к капитану! Ну а про меня и говорить нечего. Ты ударил по лицу своего товарища, лейтенанта, в присутствии двух свидетелей – это о чем говорит? – устало спросил кап-два, кивая Федорову, который быстро разлил из принесенной фляжки какую-то желтоватую жидкость.

– Я не могу этого так спустить! Краснов приставал к моей жене! – выпалил Звягинцев, продолжая с ненавистью смотреть на Краснова.

– Да не спал я с твоей женой! На кой она мне сдалась! – ответил новоиспеченный старшина.

– А что ты делал у меня дома во время моего дежурства? Меня послали в патруль, а этот старшина шасть ко мне домой! – выкрикнул Звягинцев, покрываясь багровыми пятнами.

– Да на кой черт мне сдалась эта драная кошка? Что я, баб на Улиссе не найду помоложе? Вон девчонки из школы в экипаж по ночам десятками бегают! Бери любую и веди в каптерку! – выдал длинную тираду Краснов.

– Что же ты два часа у меня дома делал? – не отставал Звягинцев.

– Твоя Лизка прибежала в экипаж и давай вопить, что у нее замок сломался, а утром ей на работу надо, а ты в наряде. Дежурный поднял меня и приказал починить замок! Я взял с собой Лугина, и мы вместе пошли. Замок я за час починил, а потом Лизка попросила починить шифоньер, а Лугина Верка из шестой квартиры прихватила и дала за него бутылку армянского коньяка, с условием, что я буду чинить шкаф не меньше двух часов.

За час я починил шкаф и этажерку, а потом сидели и пили чай с конфетами «Мишка на Севере». Лизка угощала меня блинами с черной икрой! – на одном дыхании выпалил Краснов.

– Какая дура! Мне икру из Хабаровска привезли! И я ей строго-настрого приказал никого не то что угощать – говорить нельзя! – возмутился Звягинцев, лицо которого приняло нормальную окраску.

– Чья жена Верка? – поинтересовался Соколов весьма благожелательным тоном, но было четко видно, что отвечать надо быстро и правду.

– Нашего начфина, – развел руками Звягинцев.

– Спорю на ящик армянского коньяка, что именно Верка сообщила тебе, что у тебя дома ночевал Краснов, – засмеялся Соколов.

– Откуда вы знаете? – потупился Звягинцев, ковыряя носком начищенного ботинка пол каюты.

– И коню понятно! Верка наставила рога своему мужу и, чтобы твоя жена чувствовала себя виноватой и не открывала рот, сдала ее тебе, а заодно и Краснова. А ты как дурак повелся и все время гнобил Краснова! Сядь за стол и выпей со старшиной за мир и дружбу, – предложил Соколов, разливая коричневую жидкость по кружкам.

– Извини, старшина! Зря я на тебя бочки катил. Это все Верка набаламутила. Сучка! Два раза разговор затевала! – замотал головой Звягинцев, выпивая свою кружку.

– Теперь пожмите руки друг другу, – наставительно предложил Соколов, требовательно посмотрев на командира катера.

Хмыкнув, Звягинцев протянул руку Краснову, который сразу пожал ее.

«Не привык еще Краснов к офицерскому званию!» – отметил Федоров, отпивая свой глоток «огненной воды», которая на вкус оказалась душистым коньяком.

Выпив, все присутствующие в каюте принялись за куски жареного палтуса, горкой лежавшие на тарелке.

– Так я и не успел опробовать острогу на рыбе! – пожаловался Звягинцев, отправляя в рот аппетитный кусок рыбы.

– Расскажи, как тебе удалось загарпунить такую большую рыбу? – попросил Федотова Соколов, наливая себе в кружку чая.

«Хочет увести разговор от любовных дел Звягинцева. Хотя кто знает, что делал два часа Краснов в квартире командира? Да и какая разница сейчас? Но Соколов молодец! Как помирил бывших врагов! Слов нет – одни вопли восхищения работой кавторанга», – мысленно зааплодировал Федоров способностям Соколова.

В дверь коротко постучали.

– Командир! Вас просят к рации! – доложил матрос, не заходя в каюту.

Едва Звягинцев вышел, как Соколов согнал с лица улыбку и приказал:

– Как только придем в Петропавловск, мухой летите в мехмастерские АКО к директору и форсируете изготовление перепонок в пресс-формах, которые вам передадут!

– Фамилию директора узнать можно? – попробовал уточнить Федоров.

– Директор – Каширников Иван Андреевич, начальник планового отдела – Силачев![67] – по памяти выдал Соколов.

– Слушаюсь, – склонил голову Федоров, прикидывая, что мастерские должны находиться недалеко от порта.

В дверь коротко стукнули.

– Слушаю! – нейтрально ответил Соколов.

– Через двадцать минут рандеву с подводной лодкой! – доложил Звягинцев из-за двери.

– Зайдите, лейтенант! – приказал Соколов.

Дверь открылась, и в проеме показался командир торпедного катера.

– Весь экипаж катера, вместе с вами, переходит на подводную лодку! Экипажу не сообщать! Моторы не глушить! – приказал кап-два, отпивая из кружки горячий чай.

– Слушаюсь! – упавшим тоном отозвался Звягинцев и, развернувшись, вышел из каюты.

– Сколько мы будем стоять в Петропавловске, я не знаю, но не думаю, что больше недели. Вам придется побегать! На время стоянки вы, старшина, получите документы матроса подводной лодки. Вы, лейтенант, будете ходить в своей форме. Теперь собирайте вещи! – приказал Соколов, медленно вставая и присаживаясь на стол.

Краснов только двинулся к двери, как был остановлен окриком Соколова:

– Стоять! Для всех вы так и остаетесь матросом, который вместе со всеми будет жить. Все, что нужно, вы получите в Петропавловске, – пояснил Соколов.

– Слушаюсь! – кивнул Краснов, начиная помогать Федорову складывать гидрокостюмы в мешки.

– До Петропавловска жить будете в носовом кубрике, а остальная команда катера вместе с лейтенантом – в кормовом. В носовом кубрике будут жить Усияма, Купцов, Федоров и ты! – распорядился Соколов, присаживаясь на койку, на которой уже стояло три мешка.

Федоров, выгрузив вещи и вещмешки из второго рундука, только начал их складывать.

– Разрешите предложить немного другую дислокацию? – спросил Краснов, подавая острогу и трезубец.

– Валяй, старшина, – наклонил голову Соколов, у которого заметно улучшилось настроение.

– Лучше я уйду в кормовой кубрик к ребятам, а на мое место пусть идет лейтенант. И разговоров будет меньше, и ребята немного отдохнут от лейтенанта, – предложил Краснов, передавая второй нож Федорову.

– Дай-ка посмотреть! – приказал Соколов, повелительно протягивая правую руку.

Неожиданно катер увеличил скорость, и в каюте моряков стало швырять из стороны в сторону.

– Начинает штормить, – выдал очевидную вещь Краснов, усаживаясь на койку рядом с Федоровым.

Забрав нож с деревянной рукояткой из рук Федорова, кап-два стал внимательно его рассматривать, не обращая внимания на качку.

– Похож на настоящий финский нож, но надо проверить, – задумчиво заявил Соколов, передавая нож Федорову.

– Что я с ним должен делать? – спросил Федоров, беря в руки холодное оружие.

– Поставь нож вертикально и попытайся прорезать матрац, – предложил Соколов, с усмешкой смотря на Федорова.

Надавив острием ножа на не очень толстую ткань матраца, Федоров почувствовал сильное сопротивление.

Нож не смог прорезать ткань!

Не веря своим глазам, Федоров убрал нож, поднес острие лезвия к подушечке указательного пальца и чуть уколол его, моментально почувствовав боль.

– А теперь смотрите! – тоном фокусника объявил Соколов.

Взяв нож из рук Федорова, поставил лезвие вертикально, снова посмотрел на зрителей, глазами приказывая смотреть на нож.

Отклонив лезвие градусов на тридцать, чуть нажал, и нож моментально прорезал ткань, уйдя в матрац сантиметров на пять.

– Вот так проверяют настоящий пуукко[68]! – возвестил Соколов, передавая нож в руки Федорова, который, быстро вложив лезвие в ножны, спрятал оружие в вещмешок.

Катер сбросил ход и повернул направо.

В дверь резко и громко постучали.

– Мы швартуемся, – заявил мужской голос, и по коридору забухали тяжелые шаги.

– Пошли наверх! – приказал Соколов, осторожно поднимаясь на ноги.

Федоров и Соколов нагрузились мешками и только сделали первые шаги, как катер ощутимо стукнулся правым бортом.

Дверь распахнулась, и в проеме показались два матроса.

– Капитан приказал вам помочь! Времени совсем мало! Надо срочно перейти на подлодку, пока на море штиль! – выдал сивый матрос, забирая у Федорова вещи.

Второй матрос забрал вещи у Краснова, и они оба рванули по коридору.

– Не торопитесь, товарищ капитан второго ранга! Вам нельзя делать резких движений, – посоветовал Краснов, обнимая кап-два за талию.

Через две минуты вся команда торпедного катера перешла на подводную лодку.

Глава шестнадцатая. Путь в затерянную бухту на Камчатке

Федоров думал, что путешествие на подводной лодке будет протекать гладко и спокойно.

Уйдет лодка под воду и тихо-мирно дойдет до Петропавловск-Камчатского, который все подводники называли просто Петропавловск, мечтал Федоров, лежа в носовом кубрике большой подводной лодки.

Но не тут-то было!

Оказывается, все на ПЛ не так просто и легко, особенно с изношенными аккумуляторными батареями и с «дружественными» японцами, которые прочно обосновались и укрепились на островах Курильской гряды.

Не прошло и суток, как лодка попала в сильный шторм, который и не думал прекращаться в течение двух дней.

Тем более что морские волны, постоянно наваливающиеся на подводную лодку, попали в снарядный погреб, залили электроприборы, и в кубрике сильно запахло горелой изоляцией и электролитом. Единственный вентилятор с трудом подавал свежий воздух, но не мог очистить его от запаха электролита, горелой изоляции и едкого мужкого пота.

«Амбре от нас еще то! Вот придем в порт, и два часа из бани не вылезу!» – мечтал Федоров, лежа на нижней койке на юте лодки.

– Нам надо спокойно пройти Первый Курильский пролив и не сесть на мель! А там уже и до порта рукой подать, – пояснил местонахождение судна широкоплечий старшина второй статьи, снимая с себя насквозь мокрую одежду.

– Давай я помогу снять мокрый тельник, – предложил Краснов, продолжавший щеголять в робе со знаками различия краснофлотца.

Краснов расположился на втором ярусе, а Федоров, как офицер, на первом.

– Садись на мою койку, – предложил Федоров, кидая второе шерстяное одеяло на постель.

– Спасибо, товарищ лейтенант, – поблагодарил Коренастый, плюхаясь на койку.

– Наклонись вперед и подними обе руки! – приказал Краснов, используя опыт снятия гидрокостюма с водолазов.

Ловко сдернув тельняшку, Краснов встал на одно колено и снял сначала правый резиновый сапог, потом левый, вылив из них не меньше трех литров воды в подставленный обрез.

Сдернув штаны от робы, помог снять кальсоны, и вот уже через минуту Коренастый сидел на койке в чем мать родила и громко стучал зубами, выбивая замысловатый ритм.

Накинув шерстяное одеяло на плечи Коренастого, Федоров не глядя приказал:

– Принести сухую робу, теплый тельник, кальсоны, трусы и шерстяные носки!

– Где я возьму сухую робу? – презрительно сморщил лицо худенький старшина первой статьи, укладываясь на нижнюю полку.

– Встать, когда говорите с офицером! Чтобы через минуту была форма и горячий чай! – рявкнул Федоров, испытывая желание смазать по физиономии наглого старшину первой статьи.

Вынув из правого кармана металлическую фляжку со шнапсом, Федоров протянул ее мокрому старшине второй статьи.

– Только не очень увлекайся! Три глотка – максимум, – предупредил Федоров, ловя в полутьме торпедного отделения завистливые взгляды матросов.

Забрав сильно похудевшую фляжку, Федоров завинтил крышку и засунул в карман кителя.

Худой принес новую робу белого цвета, тельняшку, трусы и кальсоны.

– Где носки? – сурово спросил Федоров, вынимая из рундука свой вещмешок.

– Носков в каптерке нет. Я новые портянки принес, – доложил Худой, с ненавистью смотря на лейтенанта.

– Достать у себя из рундука носки и теплый тельник! – приказал Федоров, щупая тонкую тельняшку.

– Слушаюсь! – скрипнул зубами Худой, развязывая плотно набитый вещмешок размером с упитанного поросенка.

Федоров вынул у себя из вещмешка толстые шерстяные носки и передал Краснову, который надел их на красные ноги моряка.

– Спасибо большое, товарищ лейтенант, – поблагодарил старшина второй статьи, с испугом смотря на Худого, который протягивал ему теплый тельник и синие носки.

Забрав тельник и носки, Федоров сунул в правый карман брюк матроса синие носки и тут только увидел матроса с чайником и тремя жестяными кружками.

Жестом приказав налить в кружку чая, обернул ее полотенцем и, усадив Коренастого на свою койку, сунул в правую руку импровизированный термос.

– Расскажи, как там наверху, – попросил Федоров, присаживаясь справа.

– Наверху черт-те что творится! В Первом Курильском проливе сталкиваются воды Охотского моря и Тихого океана. Лодку швыряет, как спичку. Много водоворотов, и вода кипит как кипяток. Если мель или камень попадется, то будет полный кирдык!

– Отставить панические настроения, старшина! – внезапно вступил в разговор Худой, зло сверкая глубоко посаженными глазками.

– Тут надо проскочить около японского острова Шумшу, который может простреливать весь пролив с горы Высокой, – вступил в разговор Краснов, тоже присаживаясь на койку Федорова.

– Тебе слово никто не давал, матрос! – презрительно заявил Худой, открывая рот для нового вопроса.

– Старшина, организуйте краснофлотцу, только что прибывшему с дежурства, вещевой мешок! – попросил Федоров, благожелательно улыбаясь.

– Не маленький – сам в каптерку сходит! – отмахнулся Худой, укладываясь на свою верхнюю койку.

– Старшина! Встать! – приказал Федоров, подходя к койке, на которой разлегся строптивый Худой.

– Сейчас сходите вместе в каптерку и соберете один полный комплект рабочей одежды! Мои моряки не успели собрать свою форму, и поэтому надо моряка экипировать! Пять минут хватит? – вежливо приказал Федоров, слыша, как подводная лодка снижает скорость.

Правый дизель заработал громче, а вот левый продолжал работать в прежнем режиме[69].

Едва только подводная лодка пришвартовалась, о чем свидетельствовало выключение двигателей, как Федоров вскочил со своего места:

– Всем оставаться на своих местах! Подводная лодка пришвартовалась к плавбазе «Север»! Выход на берег только по специальным пропускам!

– Экипаж лодки работает по аварийному расписанию! – приказал уверенный командирский голос по громкоговорящей связи.

– Значит, будем отдыхать в лодке, – свесившись сверху, констатировал Краснов.

– Наивный ты, как слон, – только успел ответить Федоров, как около него появился лейтенант Купцов и, присев на койку, сообщил:

– Тебе вместе со Звягинцевым и Красновым предстоит отбыть в маленькую бухту в сорока милях отсюда. Там вроде видели маленькую подводную лодку, которая высадила диверсантов на берег.

– Местных водолазов не хватает? – поинтересовался Федоров, которому совершенно не хотелось нырять в холодную воду.

– Поплавай в наших перепонках! Я бы сам нырнул, но еще рана на руке не зажила, – пояснил Купцов, глазами показывая на левую руку.

– Как Усияма себя чувствует? – спохватившись, спросил Федоров, начиная надевать ботинки.

– У него два ранения, а он чувствует себя как огурчик. На нем все зарастает как на собаке! – пожаловался Купцов, протягивая Федорову вещевой мешок.

Оглянувшись по сторонам, Федоров обнаружил, что, кроме них четверых, в торпедном отсеке больше никого не было.

Даже предмет раздора – мокрый старшина второй статьи – исчез, оставив после себя наполовину набитый вещмешок.

Сунув руку в вещмешок, только что принесенный Купцовым, Федоров обнаружил в нем пару резиновых перепонок, которые, оглянувшись по сторонам, моментально вынул. Скошенные перепонки были точной копией тех образцов, которые Федоров видел на ногах американской актрисы в журнале.

«Народ не появился в торпедном отсеке – значит, все хорошо и можно заняться любимым делом – примерить новую перепонку!»

У перепонки на конце был широкий резиновый хомут, приклеенный к основному телу резинотехнического изделия.

Федоров, ни слова не говоря, попробовал натянуть перепонку на ногу.

Ничего не получилось.

Федоров потряс головой и снова попробовал натянуть перепонку, и опять безуспешно!

Купцов усмехнулся и напомнил, сразу поставив все с головы на ноги:

– Ты сначала ботинки сними, а потом уж перепонки надевай!

– Черт бы меня побрал! Совсем голову от этого путешествия потерял! – выругал себя Федоров, скидывая с ног ботинки.

Перепонки прекрасно наделись на ступни.

Подняв вверх ноги, Федоров поработал ногами в перепонках, махая ими то попеременно, то вместе, не замечая вошедшего в кубрик кап-два и Усияму. У последнего левая рука была на черной повязке, накинутой на шею.

Краснов вскинулся и только открыл рот, собираясь подать команду[70], но Соколов приложил указательный палец к губам, приказывая молчать.

– Теперь сунь руку в вещмешок и достань оттуда резиновые носки. Попробуй на них надеть перепонки, – предложил Купцов, с усмешкой смотря на Федорова.

– Как прикажешь, товарищ лейтенант, – согласился Федоров, сдергивая с ног перепонки.

Сняв с ног нитяные носки, Федоров надел резиновые обновки, заметив, что ноги легко влезли в них.

На недоуменный взгляд Федорова Купцов пояснил:

– Я носки обсыпал тальком, поэтому ноги в них хорошо скользят.

Снова надев перепонки, Федоров заметил, что теперь они плотно сидят на ногах и не норовят слететь, только вот хомуты сзади немного болтаются.

Федоров только открыл рот, как заметил усмехающегося Соколова и моментально вскочил на ноги.

– Встать! Смирно! – скомандовал Федоров, попытавшись свести пятки вместе.

И, конечно, этого ему не удалось сделать.

Совершенно не смутившись создавшимся положением, Федоров громко поздоровался:

– Здравия желаем, товарищ капитан второго ранга, – и сразу же начал докладывать: – Группа водолазов-разведчиков проводит осмотр и отработку применения ножных перепонок!

– И какие впечатления? – с интересом поинтересовался Соколов.

– Данные перепонки легче, чем мои! Как они поведут себя в воде – пока не знаю.

– Я написал шесть рационализаторских предложений по тем улучшениям, которые вы придумали. Поставьте свои подписи, и я передам их дальше по команде! Потом такой возможности больше не будет! – приказал Соколов, выкладывая на кровать обычную картонную папку.

Быстро разобрав бумаги, заполненные каллиграфическим почерком, Федоров и Купцов прямо на кровати поставили свои подписи и недоуменно подняли глаза на кап-два.

– Думаю, что через два дня мы уйдем в Датч-Харбор. Путешествие на подводной лодке, конечно, почти незаметно, но очень утомительно, – криво усмехнулся Соколов.

– Сейчас не время писать какие-то рационализаторские предложения! – неожиданно выдал Купцов, с вызовом смотря на Соколова.

– Это вы зря, батенька! Война продлится не вечность. Очень скоро мы победим! И тогда деньги, которые поступят к вам на счет за эти улучшения, вам очень пригодятся!

– Позволю себе не согласиться с вами! – снова возразил Купцов, которому непонятно какая вожжа попала под хвост.

– Отставить пререкания, лейтенант! Сейчас вы вместе с Усиямой отправитесь в мехмастерские и займетесь срочным изготовлением перепонок. Все остальные сотрудники группы идут на водолазном катере! – жестко приказал Федоров, присаживаясь на койку.

– Слушаюсь! – повернулся через левое плечо Купцов, направляясь вслед за Усиямой, который ловко проскользнул через люк.

– Какие глубины в бухте? – спросил Федоров, так и не сняв с ног перепонки.

– Не знаю. Лоция бухты приблизительная. Местные говорят, там скалы и глубоко, – неопределенно ответил Соколов, вытирая пот со лба.

– Разрешите использовать при первом погружении новый гидрокостюм и перепонки? – спросил Федоров, прикидывая, что, плывя в перепонках, он может обследовать намного большую площадь морского дна.

– Я полностью отдаю операцию по обнаружению подлодки на твое усмотрение, – махнул рукой Соколов, тяжело вставая с койки.

Моментально к кап-два подскочили Краснов и Звягинцев и, потянув за руки, поставили на ноги.

– Будет исполнено! – отозвался Федоров, недоуменно смотря по сторонам.

Правильно оценив взгляды Федорова, кап-два сообщил:

– Не дергайся! Все оборудование сейчас грузят на водолазный катер.

Отойдя от плавбазы, к которой была пришвартована подводная лодка, катер увеличил скорость и пошел к выходу из Авачинской бухты[71].

Обогнув мыс Лопатка[72], катер ушел вправо и немного сбросил скорость, давая узлов десять.

И моментально катер стало высоко подбрасывать на высоких волнах.

На юте, где Федоров примостился рядом с кап-два, было не так ветрено, как на баке или на мостике, но сейчас оба стояли в кожаных летных куртках, которые Соколов прихватил с собой.

– Если мы с тобой улетим из Датч-Харбора на самолете как канадские граждане, ты не будешь против? – неожиданно спросил Соколов.

– Лучше взять с собой Купцова или Краснова, – внес встречное предложение Федоров, смотря на широкий кильватерный след катера.

– Я бизнесмен, который внезапно заболел. А ты мой племянник, который меня сопровождает, и тоже бизнесмен.

Отдельно полетит Усияма, как гражданин Кореи, которая сейчас вообще нейтральная страна и пока не примкнула ни к одному лагерю.

Три человека – это группа, а два человека и один кореец – это просто три совершенно незнакомых человека, – выдал Соколов, по-прежнему не смотря на Федорова.

– За нами, по идее, в Датч-Харборе будут смотреть в восемнадцать глаз.

– А мы только придем и на следующий день улетим. Кто знает, сколько пришло моряков на подводной лодке? Подводная лодка – территория Советского Союза вне зависимости от того, в каком море или океане она ходит! И даже если на ней появятся пограничники, то в самом крайнем случае можно уйти через торпедные аппараты. Но, думаю, до этого дело не дойдет, – махнул рукой Соколов.

– И какая у меня будет легенда? Что такое бизнесмен? – спросил Федоров.

– Помнишь, в поезде ты смотрел американские технические журналы? – спросил Соколов, растирая свою больную ногу.

– Конечно, помню. Именно тогда мы начали разрабатывать ножные перепонки. Там еще были картинки с движителями на доске, – ответил Федоров, лицо которого приняло мечтательное выражение.

– Ты получишь десять тысяч долларов и откроешь мастерскую по изготовлению таких досок. Человек, который ведет какое-то дело и зарабатывает на нем деньги, и называется бизнесменом, – отрывисто заявил Соколов и замолчал, о чем-то напряженно раздумывая.

– Но это же не основная наша задача? Зачем-то же надо было тащить через полмира трех водолазов-разведчиков и устраивать еще их безбедную жизнь, – немного раздраженно спросил Федоров.

– Пока тебе надо знать только то, что там, куда мы приедем, будет работа по твоей основной специальности. Если мы поедем как канадские граждане, то никому не будет до нас дела, особенно в Америке и южноамериканских странах! – сморщившись, выдал Соколов.

– Советский человек не должен быть бизнесменом! – удивился Федоров, поворачиваясь всем телом к кап-два.

– Только не надо забывать, что ты сейчас не просто человек, а лейтенант Смерша, – напомнил Соколов, вставая со своего места.

Глава семнадцатая. Бухта около города Петропавловск-Камчатский

Полтора часа хода, и буксир вошел в извилистый залив, который справа и слева окружали высокие каменные сопки, поросшие лесом.

Ширина пролива не превышала трехсот метров, а слева были еще камни, которые выглядывали из-под воды.

Кабельтовых через двадцать катер вошел в продолговатую бухту длиной мили четыре и шириной минимум в две мили.

Если справа и слева бухту окружали каменные сопки, то спереди сопки расходились, открывая двухсотметровый галечный пляж, от которого отходила грунтовая дорога, уходящая в лесистые сопки.

Прямо на пляже стояли черная «эмка» и трехтонный «ЗИС».

– По идее, в бухте должно быть неглубоко, но как сюда вошла подводная лодка? Пролив очень извилистый, и надо или прекрасно знать фарватер, или иметь местного лоцмана, – констатировал Федоров.

– Ты меньше разговаривай. Времени уже много потеряли! Нам еще обратно идти! – поторопил Соколов Федорова.

– Краснов, ты страхуешь! – только успел сказать Федоров, берясь руками за фальшборт у водолазного трапа, как налетел порывистый ветер и в правом углу бухты образовался высокий смерч, который начал медленно перемещаться в сторону пляжа.

По поверхности воды, практически ровной, пошли метровые волны, которые увеличивались прямо на глазах.

«Только ухудшения погоды мне не хватало! Как сейчас идти под воду?» – сам себя успел спросить Федоров, сделав шаг к фальшборту и собираясь для большей устойчивости прижаться бедром к мощной стойке, как катер тряхануло и он практически лег на правый борт.

С левого борта катера вспучилась огромная волна, метров восьми, которая и положила катер на борт, оборвав якорь, как тонкую нитку.

Все стоящие на борту посыпались в воду, как оловянные солдатики из коробки.

«Мы с Красновым находимся в самом выгодном положении! На нас гидрокостюмы, ИДА, и можно уйти на глубину. Да и Федоров со Звягинцевым тоже не лыком шиты. Сумеют выбраться, если их не приложит головой о надстройки судна», – прикинул Федоров, первым делом уходя глубоко под воду.

Краснов оказался в пяти метрах левее и тоже вовсю работал перепонками, вытянув руки вперед.

«Грамотно работает парень! Чувствуется, что пловец!» – оценил Федоров технику плавания страхующего, переводя взгляд вниз и резко выдыхая. Пора было восстанавливать дыхание.

Еще пару раз неторопливо вдохнув и так же медленно выдохнув, Федоров медленно поплыл вправо, внимательно осматриваясь.

Дно бухты было песчаным, с редкими камнями, торчащими из песка наподобие последних зубов во рту старухи.

«Или старика? На кой ляд нам нужна эта подводная лодка, непонятно какой принадлежности, когда у нас важное правительственное задание? Да и неясно, нашу лодку мы ищем или иностранную! Верить Соколову нельзя ни на грош! Он с такой же легкостью расстанется с нами, как с надоевшими игрушками! Для него люди – только инструменты для выполнения заданий!» – ругал последними словами кап-два Федоров, не замечая, как вокруг потемнело.

Краснов тронул его за плечо, показывая наверх.

Подняв голову, Федоров обнаружил, что сверху на них падает приличных размеров судно, и моментально шустро заработал перепонками, стараясь уйти в сторону. А вот в метре от дна обнаружилась висящая спинка деревянного стула с привязанным тросом, уходившим вертикально вниз.

На другом конце троса была привязана какая-то железяка, рассматривать которую не было настроения.

Стоило только Федорову схватиться за спинку, как трос оторвался и деревяшка оказалась у него в руках.

Приблизив на двадцать сантиметров спинку стула к маске, Федоров обнаружил жестяную бляшку с надписью, которую моментально выдрал, поддев лезвием ножа и сложил в пустое гнездо грузового пояса, дав себе слово обязательно сшить из брезента сумку, в которую будет удобно складывать подводные находки.

А вот обрывок троса Федорова чрезвычайно заинтересовал.

Отпустив спинку стула, которая моментально рванула наверх, Федоров отрезал кусок странно лохматившегося конца и, махнув рукой, сунул его в карман.

Краснов, у которого, оказывается, был наручный компас, тронул за руку и медленно поплыл вперед, держа перед собой руку с наручным компасом.

«Краснов более предусмотрительный человек, чем я! Как это я забыл про компас?» – укорил себя Федоров, по примеру Краснова вытянув руки вперед.

Пятнадцать минут спустя перед ним показалась вертикальная каменная стена, около которой уже плавал Краснов с разведенными руками.

Подплыв, Федоров указал направо, заметив, что в руках Краснов держит маленький флажок со свастикой.

Семь минут спустя в стене показался проход, куда Федоров и свернул.

Стало довольно темно.

Федоров поднял голову и увидел, что вверху скалы идут с отрицательным углом, но свет сверху все-таки пробивался, но был тусклый, совсем не похожий на обычный.

«Что-то наверху не так, как положено, но жить можно и, самое главное, можно двигаться вперед!» – решил Федоров, начиная чуть быстрее двигать ногами, помня о печальной участи Соколова, который только начал приходить в себя после десяти минут плавания в перепонках.

«Хотя плавал Соколов в перепонках или просто стоял неподвижно в воде?» – сам себя спросил Федоров, продолжая двигаться вперед, прекрасно понимая, что ответа на вопрос сейчас не получит.

«А если хорошо подумать, то какой смысл проводить расследование? Искать на свою задницу приключения? Ведь шнуровал Соколову перепонки я сам, и винить, кроме самого себя, в болезни Соколова некого», – размышлял Федоров, продвигаясь по проходу все дальше и дальше.

Через пятьдесят метров дно стало резко повышаться, а проход повернул направо под углом девяносто градусов, спустя десять метров налево и еще через три метра направо.

«Такая змейка лучше любого волнолома! Даю рупь за сто, что наверху тихо, как на кладбище! На дорогом кладбище, а не на бедном! Это только на бедном кладбище бродят бандиты и хулиганы и пугают мирных обывателей. А на дорогом кладбище всегда тишь и благодать! Люди ходят чинно и благородно и не заботятся о сохранности своих могил», – вспомнил Федоров высказывания дяди Семена, отца одноклассника Витька, который работал на городском кладбище директором. Только должность звучала громко – директор! А дядя Семен, когда его работники запивали, сам и могилы копал, и покойников в них опускал. И даже сторожил по ночам собственное кладбище, в чем ему помогали Федоров с Витьком, гордясь своей смелостью и отвагой.

Дно стало резко подниматься, скалы разошлись, и еще через метров двадцать Федоров выплыл на небольшой песчаный пляж, на котором горел костер и сидели шесть человек, троих из которых Федоров знал.

– Снимайте гидрокостюмы и присаживайтесь к огню, – пригласил Соколов, сидевший в одних часах около огня.

В метре от костра стояли длинные козлы, сделанные из неошкуренных полутора-двухдюймовых жердей, на которых сушилась форменная одежда всех шестерых моряков.

– Слушаемся! – хором ответили Федоров и Краснов, первым делом снимая перепонки.

– Твой нож – просто чудо! Лейтенант им кучу жердей напилил. Очень нож мне пригодился, – похвалил Соколов, требовательно смотря на Федорова, с которого снимал гидрокостюм Краснов.

Постелив на песок куртку от гидрокостюма, Федоров скатал штаны до середины бедер и сел на резину, сразу же высоко подняв ноги.

Краснов аккуратно снял сначала одну, а потом вторую штанину.

Встав на ноги, Федоров стал помогать Краснову снимать куртку, одновременно рассказывая:

– На дне ничего, кроме только что затонувшего водолазного катера, мы не нашли.

Положив только что снятую куртку поверх своей, Федоров поднял грузовой пояс и, вытащив из кармашка бирку с готической надписью и кусок странного конца, подал находки кап-два с пояснениями:

– Я нашел на дне заякоренную спинку стула с биркой, которую я оторвал. Конец мне показался странным, и я отрезал кусок.

Соколов взял предметы и только начал рассматривать, как с небес хлынул сильный ливень.

– Краснов, Звягинцев, ты и ты! – ткнул указательным пальцем правой руки в незнакомого старшего матроса и старшину первой статьи кап-два и, встав на ноги, продолжил: – Бегом в лес! Нарежьте пару десятков жердей и как можно больше травы! – приказал кап-два, подавая три водолазных ножа выбранным морякам.

– Слушаемся! – хором ответили выбранные жертвы дождевого купания и, как были голышом, с места рванули в лес.

Едва только народ побежал в лес, Соколов подошел к ярко горевшему костру и, подкинув в него два полуметровых чурбака толщиной с ногу Федорова, махнул рукой, предлагая единственному слушателю подойти ближе к огню.

Федоров не стал отказываться, искренне сочувствуя голым собирателям строительного материала, и, подойдя к огню, протянул к нему озябшие руки.

– На катер налетела огромная волна, по моим прикидкам, высотой метров двенадцать-четырнадцать. Катер перевернуло, и мы оказались в воде. На катере был небольшой деревянный плотик, за который мы все и уцепились. Течением нас отнесло в эту бухту. Что случилось с людьми на берегу, я не знаю, – закончил краткое описание приключений кап-два, жестом показывая на краснолицего коренастого моряка, сидящего на корточках в полуметре от костра.

– Думаю, ничего хорошего с бойцами на берегу произойти не могло. Жалко вот только катер! Хорошая посудина была! – с сожалением выдал краснолицый.

– Ничего с вашим катером страшного не случилось. Стоит на дне на ровном киле. Пару понтонов подвести, и легко можно поднять катер на поверхность, – успокоил Федоров краснолицего моряка, который, по видимости, был командиром затонувшего судна.

«Иначе отправил бы на заготовку дров! Но зачем меня оставили? Наверняка новое задание Соколов выдаст! Никак не может кап-два не озадачить несчастного лейтенанта!» – пожалел сам себя Федоров, поворачиваясь к огню левым боком.

– Если сделать навес над костром, то можно экранировать тепло прямо в шалаш, – уверенно заявил Краснов, сваливая в трех метрах от костра штук двадцать жердей.

– А если сделать каменную стену и чуть наклонить ее вперед, то можно все тепло костра направить в шалаш! Нужно только найти глину, – внес свою лепту в идею Краснова Федоров.

– В пятидесяти метрах отсюда есть глина, – уверенно заявил Краснорожий.

Появились Звягинцев и матрос, тащившие связанные в метровый рулон десятиметровые жерди.

– Степнов, Федоров! Бегом за глиной! – приказал Соколов, жестом отправляя носильщиков за стройматериалом.

Схватив две куртки от гидрокостюмов, Федоров вместе с Краснорожим бегом направились от костра.

Уже на бегу Федоров заметил, что заметно похолодало, и для того, чтобы не замерзнуть, надо было активно двигаться.

– Давайте быстрее наберем глины и побежим назад, – предложил Федоров, останавливаясь около огромной ели.

Краснорожий нырнул под ветки, чтобы через минуту вынырнуть обратно и махнуть рукой.

Федоров не стал задавать лишних вопросов и нырнул под ветки, с удовольствием ощутив под ногами сухую землю.

Дождь не мог пробить плотную хвою и намочить землю под лесным великаном.

Справа от корней была осыпавшаяся яма, в которой желтела глина.

«Как будто золото набираем!» – усмехнулся Федоров, набивая куртку от гидрокостюма влажной глиной.

«Даже мешать не надо! Бери и к камням лепи!» – на бегу констатировал Федоров, прижимая к груди полную глины куртку.

Прибежав к костру, он обнаружил остов огромного шалаша, связанного из жердей, к которому Краснов с помощью Соколова привязывал поперечные куски дерева.

– Принимайтесь за стену! – не прерывая работы, приказал Соколов.

– Слушаемся! – хором ответили Федоров и прибежавший к тому времени Краснорожий.

Остальные работники тем временем принесли не меньше полустога сена и, свалив в трех метрах от шалаша, остановились.

– Тащите камни размером с пару арбузов! – приказал Федоров, выкладывая первый ряд валунов с Краснорожим, который ворочал огромные валуны, как трактор.

А еще через два часа трехметровая стена, сильно наклоненная вперед, была готова, а два матроса обмазывали ее глиной.

– Еще бы с краев тепло направлять, – радостно улыбаясь, заявил Краснорожий.

– Вот и займись! А я Краснову подмогну! – мгновенно откликнулся Федоров, подскакивая к Краснову, который, стоя на лестнице, связанной из двух жердей, укладывал на шалаш мокрое сено.

– Сделай козлы перед костром и накидай на них сена! – крикнул Краснов, продолжая ловко укладывать сено.

Матросы тем временем сложили справа от стены огромную кучу валежника.

«Фантастическая картина! Восемь голых мужиков вертятся около костра и не замечают, что с неба идет самый настоящий ливень, перемежающийся градом», – напомнил себе Федоров, наваливая на козлы сено.

– Меньше наваливай! Дай сену просохнуть, – весело посоветовал Краснов, переставляя лестницу к только что сделанной стене.

– Как скажешь, начальник, – с блатной интонацией согласился Федоров, снимая половину сена.

– Подавай жерди! – приказал Краснов, залезая на самый верх приставленной к углу стены лестницы.

Положив поперек стены жерди, Краснов накидал поверх них сена и только после этого спустился вниз.

На охапках сена сидели все шестеро мужиков и, блаженно улыбаясь, жарили нанизанные на прутья небольшие куски рыбы.

Звягинцев, радостно улыбаясь, сидел рядом с Соколовым, а перед ним на двух листьях лопуха лежали куски сырой рыбы.

«Надо быть очень внимательным со Звягинцевым. Совсем не простой парень этот бывший командир торпедного катера. Краснов намного проще», – оценил Федоров поведение будущего напарника по непонятно какой работе, беря палочку с поджаренной рыбой.

– Откуда такая знатная добыча? – спросил Федоров, снимая зубами кусок аппетитной рыбы с прутика.

– Звягинцев нырнул в бухту и ножом убил большую рыбу, – ответил Соколов, следуя примеру Федорова.

Резко стемнело, и Соколов скомандовал:

– Всем забраться в шалаш и спать! Выставить охрану! Вахта по два часа! Федоров, остаться!

Глава восемнадцатая. Окончание приключения в бухте около мыса Лопатка. Отход из города

Едва все затихли, Соколов придвинулся к сидящему под навесом около костра Федорову.

– Утром, максимум к обеду, за нами приедут. Мы недалеко ушли от Петропавловска. Проследи за состоянием оборудования, которое пойдет на лодке, – по-английски начал разговор Соколов.

– Будет исполнено, – согласился Федоров, прекрасно понимая, что кап-два оставил его около костра не просто так.

Резко выдохнув, Соколов начал рассказывать:

– С началом войны с Советским Союзом Германия постоянно испытывает недостаток стратегического сырья. Но сейчас, когда наши войска перешли в наступление, этот сырьевой голод принял для немцев просто катастрофические размеры. Поэтому Германия начинает увеличивать поставки из стран Южной Америки, где у них издавна очень сильные позиции. Наши позиции там не очень сильны, а вот немцы там давно обосновались и являются очень серьезными покупателями сырья из Бразилии, Аргентины, Уругвая и Чили. Немного истории о недавних событиях в Уругвае! В конце сорокового года многие уругвайские газеты, да и газеты США взахлеб писали о раскрытии нацистского заговора в Монтевидео. Целью заговора являлось свержение существующего и установление прогерманского режима, уничтожение всех евреев и политических деятелей франкмасонов! – Поймав недоуменный взгляд своего единственного слушателя, Соколов пояснил: – Это не мои слова, а популярной в США газеты «Эн Гуардия». «Таймс» писала, что немцы хотят превратить Уругвай в плацдарм для завоевания всех соседних стран, и в первую очередь Бразилии и Аргентины! Двадцать четвертого июня сорокового года были обнародованы итоги расследования парламентской комиссии, в которой содержался вывод уругвайского Генерального штаба. Одна из самых влиятельных уругвайских газет, «Эль Паис», двадцатого июля сорокового года писала, что «План Фурмана» предусматривал блицкриг Уругвая за одиннадцать дней, в результате которого два полка, артиллерийский и танковый, должны были занять столицу Уругвая Монтевидео! Побатальонная оккупация предусматривалась для города Колония-дель-Сакраменто, – продолжал распинаться Соколов.

Решив, что пора вставить слово, Федоров кашлянул и спросил:

– Чем же так знаменит этот город?

– Сам город ничего особенного из себя не представляет. Это второстепенный город даже по меркам Уругвая! Брошенная уже много лет арена для боя быков, ностальгический колониальный центр с милой происпанской застройкой и провинциальной тишиной. В центре находится улица Вздохов, где так приятно пройтись с молодой сеньоритой, – мечтательно закатил глаза Соколов, показывая, что он не понаслышке знает этот далекий город.

Федоров глубокомысленно хмыкнул, показывая, что он внимательно слушает кап-два.

Коротко вдохнув, Соколов продолжал, неподвижно смотря в полыхающий огонь, в который дежурный матрос только что подкинул две двухметровые коряги:

– Главное преимущество городка – не наличие в нем железнодорожной станции, а его стратегическое расположение!

– Наверное, с него можно напрямую обстреливать столицу Аргентины, – подлил масла в огонь Федоров, кинув короткую реплику, и, оказывается, попал в самую точку.

– Вы, молодой человек, оказывается, прекрасно знаете географию, – моментально отметил Соколов удачные слова подчиненного, хотя Федоров даже приблизительно не знал, где находится городок Колония-дель-Сакраменто, но утвердительно кивнул, приглашая кап-два продолжить рассказ, который его действительно заинтересовал.

Встав, Федоров перевернул разложенную на козлах форму, отметив две пары солдатских кальсон и три пары тонких спортивных штанов, которые вполне можно было реквизировать, чтобы прикрыть наготу. Тем более что спортивные штаны и тельники совсем высохли.

– Городок Колония-дель-Сакраменто находится как раз напротив одного из крупнейших городов Латинской Америки – Буэнос-Айреса! Еще в список первоочередного захвата войсками попали три уругвайских города: Фрай-Бентос, Сальто и Пайсанду. Городки очень маленькие и ничем не примечательные. Но с точки зрения стратегии выбраны абсолютно правильно. Все эти городки расположены на берегу пограничной с Аргентиной реки Уругвай! Тем более что между этими странами идет нешуточный спор за некоторые островки на реке, который начался в тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Планировалась оккупация совсем маленького городка Бежжа-Унион, где, кроме виноградников, ничего нет. Но это стратегический узел на стыке границ трех стран – Уругвая, Бразилии и Аргентины!

– Серьезные намерения были у Уругвая вместе с Германией! – совершенно искренне выдал Федоров, которого по-настоящему заинтересовал рассказ Соколова. Да и получить информацию о стране, куда они направляются, было не только интересно, но и весьма полезно.

– В этом же районе в тридцатых годах Уругвай уже предъявлял Аргентине территориальные требования, и не только их! Да и к Бразилии у Уругвая тоже были претензии! И все из-за какого-то заштатного городка с несколькими убогими гектарами не самых лучших виноградников! – темпераментно заявил Соколов, с закрытыми глазами о чем-то мечтательно улыбаясь.

«Кап-два представляет себя в Уругвае, куда он нас и тащит! Видимо, там есть черноокая сеньорита, которая ждет не дождется своего черненького кавалера из далекого снежного СССР», – прикинул про себя Федоров, только сейчас обратив внимание на темный цвет волос Соколова, решив, что если волосы чуть подчернить, то кап-два будет очень походить на черноволосых красавцев-тореадоров, одним ударом шпаги закалывающих быка на арене, посыпанной желтым песком, под дикие крики сеньоров и сеньорит в широкополых шляпах.

Соколов тем временем как лошадь, закусившая удила, продолжал рассказывать, улыбаясь:

– Если бы нацистский план удался, то силы немцев встали бы напротив крупных городов Аргентины, готовя нападение на сопредельную страну, серьезно угрожая Аргентине и частично Бразилии.

– Не страны, а какие-то поголовные сообщники немцев! Там должны быть сплошные нацистские заговоры и поселения! – темпераментно воскликнул Федоров, не замечая, что перешел на русский язык.

– Открою тебе один латиноамериканский секрет. Мало того, что там была куча заговоров, о которых мы ничего не знаем, но вот предотвращенные заговоры, материалы о которых просочились в прессу, говорят о многом! – многозначительно замолчал Соколов, явно ожидая реплики от своего благодарного слушателя.

– Расскажите, пожалуйста, о заговорах, – попросил Федоров, сон и усталость с которого как рукой сняло.

– Ты говори по-английски. Не надо, чтобы посторонние уши много лишнего слышали, – предупредил Соколов, вытягивая вперед ноги.

– О’кей, сэр! – моментально отозвался Федоров, отдавая честь на американский манер.

– Немцы в Уругвае планировали захватить еще города Артигас, Ривера и Жигуарон. Это очень интересные места, – снова сделал паузу Соколов.

– Чем они интересны? – тут же спросил Федоров, прямо впиваясь взглядом в лицо Соколова.

– Это не столько города, сколько сектора совместного бразильско-уругвайского управления! И самое интересное: все сектора находятся на сухопутной границе с Бразилией.

– Хитро задумано! – не удержался от комментария Федоров, начиная понимать, что он попадает в совершенно другой мир, о котором пока не имеет ни малейшего понятия.

– Многие латиноамериканские газеты и журналы[73] писали о нацистском заговоре, в котором участвовали бразильский генерал Флорес де Кунья, боливийский полковник Давид Торо, парагвайский военный Рафаэль Франко, парагвайские офицеры Григорио Помар и Роберто Бош. Они придумали план, по которому Аргентина отдает Уругваю остров Мартин Гарсия, который контролирует все подходы к Буэнос-Айресу, а Парагваю – провинцию Формоса. Парагваю в этом случае отходили части бразильского штата Мата Гроссо.

– То есть немцы хотели перебаламутить всю Южную Америку и потом ловить рыбку в мутной воде! – уверенно заявил Федоров.

– Чтобы ты лучше понял политическую обстановку в Уругвае, я тебе расскажу совершенно секретную историю, которая произошла с нашим кораблем «Анастас Микоян» совсем недавно, – по-прежнему не отрывая взгляда от пламени костра, начал рассказывать Соколов, чему-то улыбаясь.

– Апрель месяц в Южном полушарии – поздняя осень, – начал рассказывать Соколов, но Федоров буркнул себе под нос, вызвав укоризненный взгляд кап-два:

– А у нас ранняя весна! – на что Соколов нетерпеливо махнул рукой, приказывая ничего не выкрикивать, чтобы не сбивать рассказчика.

«Надо попридержать язык! Хотя, если не подкидывать вопросов, Соколов может перестать говорить! Тяжело выступать, не имея слушателей! Соколов просто так ничего не делает! Если он рассказывает об Уругвае – значит, это ему нужно! И наш путь лежит именно в эту южноамериканскую страну!» – решил Федоров, сотворив на лице крайнюю заинтересованность.

Для этого Федорову совсем не пришлось напрягаться, кап-два действительно очень интересно рассказывает.

– Уругвай все время подчеркивает свой нейтралитет, который позволил ему довольно неплохо жить даже во время Великой Отечественной войны. Там не стреляли и никого не убивали, не высаживались десанты и не ходили по улицам вооруженные патрули. Во второй декаде этого года в воды Рио-де-ла-Платы вошел необычный корабль. Силуэт корабля был совершенно незнаком уругвайским морякам.

– Как мне хотелось бы побывать в Монтевидео! – неожиданно вырвалось у Федорова.

– О, осенний Монтевидео – это сказка! Ты идешь по улице и вдыхаешь аромат подслащенного арахиса, который жарят на уличных лотках! Из каждого кафе доносится упоительный запах аперитива из белого вина и шампанского, который в каждом кафе готовят по-своему. После двухнедельного стояния на рейде на борт «Микояна» поднялись чиновники и остолбенели! Вместо пушек, защищающих «грозный» корабль, были установлены бревна, а их щиты были деревянными![74] – с восхищением заявил Соколов.

– Вы хотите сказать, что вооружение корабля было бутафорским? – теперь уже удивился Федоров.

– Именно так, мой юный друг! Советский корабль именно с таким бутафорским вооружением прошел от Кейптауна до Монтевидео! – темпераментно заявил Федоров, окончательно убедив, что всю их группу везут именно в Уругвай для выполнения задачи, обязательно связанной с водой.

– Расскажите об уругвайском флоте, – попросил Федоров, решив, пока есть время, соответствующая обстановка и, самое главное, настроение кап-два, нужно получить информацию от такого просвещенного источника.

– Сначала я расскажу тебе немного об Уругвае, – начал Соколов, жестом отправляя голого матроса в шалаш, из которого доносился громоподобный, на три голоса, храп.

Матрос не стал себя долго уговаривать и моментально нырнул в теплое помещение.

Федоров встал и, зайдя за стену, взял большую охапку сучьев, чувствуя, как по голому телу молотит холоднющий ливень, быстро пошел назад.

Свалив охапку, он сделал десяток упражнений и, немного согревшись, перевесил мокрую одежду, которая за полтора часа только немного подсохла. Правда, подштанники и тонкие спортивные штаны, которые Федоров наметил как свою добычу, высохли окончательно.

Взяв две пары подштанников, Федоров сначала подошел к своему месту и аккуратно положил их на сено. Секунды две он полюбовался на свою работу и только потом подошел к куче сена, на которой сидел Соколов.

– Разрешите застелить сиденье? – церемонно спросил Федоров, держа в правой руке старые подштанники.

Соколов, ни слова не говоря, встал и, едва Федоров положил поверх сена подштанники, снова сел.

– Уругвай – страна и простая, и сложная. Она одновременно и степная, и океанская. Очень длинное океанское побережье Уругвай делит с Бразилией. А вот с Аргентиной страна граничит по очень широкой реке Уругвай, имеющей длинные судоходные притоки, ведущие в глубь страны. Казалось бы, что с такими протяженными водными артериями страна должна иметь мощный морской и речной флот. Но как бы не так! Несмотря на объявление себя гарантами мира в «зоне мира»[75], сил не только у отдельно взятого Уругвая, но и даже при участии Бразилии и Аргентины не хватает. Уругвайский крейсер «Уругвай»[76] – гордость всего флота – при ближайшем рассмотрении был довольно старым кораблем. Были еще суда с военными командами: «Монтевидео», «Мальдонадо», «Роча» и «Колониа»[77], три сторожевика, но это по состоянию на начало сорок второго года.

– Что случилось за полгода? – тут же задал вопрос Федоров.

– Хоть отобранные суда и стали военными и на них посадили профессиональных военных моряков, но они остались гражданскими коробками! В марте этого года «Монтевидео» был потоплен итальянской подводной лодкой, а «Мальдонадо» пошел ко дну с помощью немецкой субмарины, – пояснил Соколов, непонятно чему улыбаясь.

– И какое положение с флотом у Уругвая сейчас? – жадно вглядываясь в лицо Соколова, спросил Федоров, снова переходя на русский язык.

– Не увлекайся, лейтенант! – моментально одернул кап-два, не меняя выражения лица.

– Сорри, сэр! – тут же перешел на английскую мову Федоров.

– Аргентинцы спохватились, начали с помощью американцев модернизировать свой единственный крейсер и получили из США шесть гидросамолетов-разведчиков… Давай штаны наденем, а то как-то неудобно капитану второго ранга без штанов ходить! – приказал Соколов, вставая со своего импровизированного сиденья.

– Слушаюсь! – вскочил со своего места Федоров и, подойдя к козлам, где сушилась одежда, забрал двое спортивных штанов, которые кто-то из офицеров применял вместо кальсон.

– Приказания командира следует выполнять бегом, – сварливо заметил Соколов, надевая тонкие спортивные штаны.

– Виноват, исправлюсь! – заученно ответил Федоров, следуя примеру начальника.

– Кстати, будем наедине или на людях, называй меня по имени или босс, можешь чиф, – приказал Соколов.

– Но не на подводной лодке, – добавил Федоров, чувствуя ни с чем не сравнимое удовольствие, надев наконец штаны.

– Соображаешь, лейтенант! – похвалил Соколов, кидая Федорову тельняшку.

Сам Соколов с удовольствием натянул на себя тельняшку и бодро направился к шалашу. Глядя перед собой, бросил:

– Дежурного я разбужу! Переверни одежду и приходи спать!

Проснувшись утром, Федоров выбрался из шалаша и обнаружил Соколова и Звягинцева перед костром, они сидели на вчерашних охапках сена и мирно ели рыбу, кусочки которой были насажены на деревянные прутики.

– Садись, лейтенант! Позавтракай с нами, – предложил Соколов, передавая прутик с рыбой, который только что забрал у Звягинцева.

– Спасибо, – не стал отказываться Федоров, забирая предложенное угощенье.

Едва только Федоров съел второй кусочек, как послышался шум автомобильного двигателя.

– Это за нами, – констатировал Соколов, на котором была форма, а вот ноги были только в носках.

Проследив за взглядом Федорова, кап-два пояснил:

– Пришлось свои туфли матросу отдать, который ночью побежал предупредить, что у нас кораблекрушение.

Петропавловск-Камчатский запомнился Федорову убогими деревянными одно-двухэтажными домишками с деревянными мостками около них, по которым приходилось с опаской ходить коренным обитателям этого неказистого городка.

Все дороги были покрыты полуметровым слоем грязи, которую все время перемешивал надоедливый мелкий дождь.

Выгрузившись около плавбазы «Север», группа перебежала на подводную лодку, которая через час вышла в поход.

Глава девятнадцатая. Путь до необитаемого острова

– Теперь хоть выспимся нормально! – вслух решил Федоров, надевая свой спортивный костюм и заваливаясь на нижнюю койку.

– Особо не разнеживайся, лодка через несколько дней дойдет до небольшого алеутского островка, где нас с тобой подхватит гидросамолет. И полетим мы с тобой в место назначения, как богатые люди. Сегодня ты отдыхаешь, а завтра начинаешь ходить в гражданском костюме! Ни одной военной вещи у тебя не должно быть! – дал ценные указания Соколов, останавливаясь возле моментально вскочившего Федорова.

– Слушаюсь! – по-английски ответил Федоров, вытягиваясь по стойке «смирно».

– Отставить армейские замашки! С сегодняшнего дня говорим только на родном языке или по-английски, – выдал новую вводную Соколов, смотря, как два матроса отделяют брезентовой ширмой кусок торпедного отсека.

– Там вентиляция хуже, – попробовал возразить Купцов, уже переодетый в белую робу без знаков различия.

– Зато не так видно, как ты ходишь в гражданке. Вот тебе документы – изучи на досуге! – приказал Соколов, бросая на койку толстую кожаную папку, и, круто развернувшись, ушел.

Переодевшись в гражданский костюм, Федоров улегся на койку и заснул, посчитав, что разницы нет и лучше поваляться в костюме, чем ходить в нем.

Новое имя Федорова, как значилось в канадском паспорте, было вписано на машинке и по-русски звучало – Серж Фед, явно сокращение от русского имени. По специальности, вписанной в канадское удостоверение, Серж Фед значился как мастер-водолаз.

А вот матросская книжка, выписанная на ту же фамилию, давала возможность свежеиспеченному Феду работать палубным матросом на судах дальнего и каботажного плавания.

Родился, окончил школу, лицей и стал сначала водолазом, а потом и мастером-водолазом в канадском городке Эдмонтоне. В этом же городе и жил Фед до двадцати одного года, после чего ушел в моря, где работал на либертийском сухогрузе «Монинг Стар», который благополучно затонул в Черном море около Новороссийска.

«Новороссийск сейчас занят немцами, и никаких сведений никто получить не сможет», – понял Федоров, рассматривая фотографии Эдмонтона, своего дома, где он якобы жил, школы, лицея.

Были фотографии отца, матери и даже старшей сестры, на оборотах которых были напечатаны биографические данные.

«Как все это запомнить? Такой объем информации! У человека же в родном городе столько знакомых и друзей накопилось за двадцать с лишним лет жизни, которые Фед якобы провел в городе Эдмонтон!» – прикинул Федоров, проведя пальцами по толстой папке, которую надо было прочитать и выучить.

Подспудно Федоров чувствовал, что от того, как он выучит свою новую биографию, будет зависеть его жизнь.

Посмотрев на Краснова, который лежал на верхней койке, Федоров заметил в его руках тоже толстую папку и понял, что все в кубрике изучают свои легенды.

Полторы недели подводная лодка шла в море без остановок, и за все это время Федоров только один раз вышел наверх, подышать свежим воздухом, для чего получил кожаную куртку на меху с капюшоном, в которой было удобно и тепло.

А вот впередсмотрящему матросу завидовать было сложно.

Одетый в длинный тулуп, матрос, наклонившись градусов на двадцать, внимательно смотрел вперед и по сторонам, пристально вглядываясь в серую мглу.

По небу неслись серые вперемежку с черными кучевые облака, временами опускаясь до ста метров.

– У матроса тулуп на волчьем меху, а у тебя куртка на обезьяньем, – сказал на ухо Соколов, непонятно каким образом оказавшийся справа.

На кап-два была точно такая же куртка с опущенным капюшоном.

– А в чем разница? – спросил Федоров, с наслаждением вдыхая свежий морской воздух.

– Волчий мех почти не впитывает воду, а обезьяний собирает ее. Это летные американские куртки, в которых мы полетим, – пояснил Соколов, вынимая из кармана короткую трубку.

Зажав трубку в зубах, Соколов напряженно всматривался вперед, весьма смахивая на морского волка.

– Вы же не курите! – удивился Федоров, перехватывая тонкий металлический леер.

– Завтра уходим с лодки. Чемодан, одежду и документы я тебе подготовил. Но и сам внимательно просмотри еще раз вещи, – сказал Соколов, по-прежнему смотря перед собой.

– Разрешите идти? – спросил Федоров, чуть приседая.

На подводную лодку с правого борта катил трехметровый вал.

Прокатившись по мостику, вода с шипением ушла вниз, оставив после себя неприятное чувство леденящего холода.

– Отвыкай от уставного обращения, Серж Фед! Пока будем лететь, старайся вжиться в гражданскую жизнь. Аргентина – страна эмигрантов, и там твои промахи будут не так заметны, как в Штатах. Это у них в США шпиономания, но документы у нас настоящие, и к гражданам Канады отношение вполне дружеское, – сквозь зубы заявил Соколов, отряхиваясь, как собака, от морской воды, попавшей на него.

Федоров, в точности повторив движения своего начальника, спросил:

– Но в Канаде, я читал, говорят в основном по-французски?

– И по-французски, и по-китайски, и даже по-итальянски объясняются, – небрежно махнул рукой Соколов, отметая возражения Федорова как несущественные.

Снова накатила волна, и лодка пошла вниз, зарываясь носом в воду.

Федорова и Соколова окатило с головы до ног холодной водой.

– Если со мной что-то случится, в Монтевидео есть улица Детомаси[78], там в доме восемнадцать живет девушка Виолетта. Передашь ей от меня привет, и она выведет тебя на нашего резидента, которого знает как дядю Хулио. Если не получится, то иди в «Южамторг»[79] к коммерческому агенту Ковалеву Ивану Михайловичу. Передашь привет от капитана Соколова. Он выведет тебя на нужных людей, то бишь резидента, которому скажешь три раза «Сокол» по-русски. Ответ: «Бекас – бекас», и тоже по-русски, – оглянувшись по сторонам, спокойно пояснил Соколов.

До впередсмотрящего матроса было метров семь, а Федоров и Соколов стояли с подветренной стороны.

– На каком языке я должен общаться с девушкой Виолеттой? – попробовал уточнить Федоров.

– Девушка говорит только по-испански, но она звала меня Соколом по-итальянски, – немного растерянно заявил Соколов. – По-итальянски – Фалькон или Фалконе. Именно такая фамилия у меня стоит в документах, – буквально через секунду добавил Соколов.

Из люка выглянул матрос, одетый в тулуп, и махнул рукой.

Впередсмотрящий матрос неловко сошел со своего места и враскачку пошел к люку.

С матроса ручьем лилась вода, но он, держась рукой за леер, дошел до Федорова и с трудом поднял голову, взглядом прося разрешения пройти.

– Давай поможем матросу! – приказал Федоров, уступая дорогу свежему матросу, который торопливо шел к месту впередсмотрящего.

С трудом сняв с матроса тулуп, под которым оказался ватник, Федоров помог ему спуститься в люк и только после этого подал тулуп, с которого струями текла вода.

Внизу заорал чей-то сиплый голос:

– Какого черта вы там льете?

– Отставить разговоры! – рявкнул Соколов, первым спускаясь вниз.

Федорова растолкали в четыре часа.

– Вставай, лейтенант! Нас ждут великие дела и незабываемые впечатления! – пообещал Соколов, жестом показывая на небольшой столик, на котором стоял литровый фаянсовый чайник, две кружки, тарелка с тонко нарезанной колбасой и сыром и две тарелки с жареной картошкой с салом.

– Я только в гальюн сбегаю, – попросил Федоров, натягивая гражданские брюки из теплого твида.

По привычке поискав застежки на боку, Федоров чертыхнулся про себя и, найдя пуговицы на поясе, быстро их застегнул.

– Прокол, лейтенант! Большой прокол! Ширинка у тебя ниже живота, – укорил Соколов, усаживаясь на табурет напротив койки Федорова.

– Запомнил, – изменил уставный ответ Федоров, скрываясь в гальюне.

Наскоро плеснув в лицо воды, Федоров почистил зубы, оправился и бегом вернулся в носовой торпедный отсек.

Гул двигателей изменился, и подводная лодка начала делать правый поворот.

Федоров начал быстрее есть, поглядывая на своих спокойно спящих товарищей.

– Не торопись. Сначала лодка остановится, потом спустят надувную лодку, и только после этих действий мы поднимемся наверх, – пояснил порядок операций по спуску на воду шлюпки Соколов, отпивая горячий чай.

Федоров ощупал красивую шерстяную рубашку с накладными карманами и обнаружил справа и слева какие-то пакеты.

– В правом кармане документы, а в левом деньги, – пояснил Соколов, намазывая на хлеб сливочное масло.

– Давайте возьмем с собой спиртовку и котелок. Неизвестно, сколько придется ждать на берегу, а немецкая спиртовка никому ничего не расскажет, – себе под нос буркнул Федоров, замечая, что лодка снова изменила курс и появилась килевая качка, показывающая, что судно разворачивается носом к волнам.

– Если бы я на тебя надеялся, то и тебя бы не было![80] – странно ответил Соколов, кивая на немецкий ранец, стоящий около правой ножки стола.

– Спасибо! Тов… – только начал Федоров, как кап-два схватил своего подчиненного за правую руку. – Все понял, – успел сказать Федоров, как открылся люк и в проеме появился матрос в синей робе и приглашающе махнул рукой.

Около стола появился заспанный Краснов и ошарашенно посмотрел на Федорова и Соколова в гражданских костюмах, которые надевали кожаные куртки.

– Помоги донести вещи до люка! – приказал Соколов, первым направляясь к люку.

Федоров прикинул, что, надев немецкий ранец, проскочить в люк будет проблематично, и взял его в правую руку.

– Держи еще сумку! – напомнил Краснов, кивнув вправо, а сам беря в каждую руку по кожаному чемодану.

Схватив в левую руку сумку, Федоров поспешил к люку.

Глава двадцатая. На самолете по Северной Америке. Остановка на озере. Кречеты и сапсаны

Проскакав двадцать минут по метровым волнам, резиновая лодка причалила к галечному пляжу.

За полминуты выгрузив Соколова и Федорова на берег, лодка дала задний ход и, развернувшись, ушла в море, которое было еле освещено рассеянным лунным светом.

– Организуй чай! – приказал Соколов, доставая что-то из сумки.

Сам Соколов, отойдя от кромки воды на десять метров, широко расставив ноги, поднес какой-то пакет ко рту.

Федорову ничего не оставалось, как в два захода перенести вещи к кап-два и открыть ранец, в котором с правой стороны стояла любимая немецкая спиртовка в металлическом футляре.

Поставив спиртовку прямо на мокрую гальку, Федоров порылся по карманам и, найдя плоскую металлическую зажигалку, зажег фитиль.

С появлением крохотного огонька стало веселей.

Налив из фляжки половину немецкого котелка, поставил его на огонь и протянул к нему озябшие руки.

– Отгороди от моря огонь! – приказал Соколов, вынимая из сумки две алюминиевые палки, заостренные с одной стороны.

Используя вместо молотка полупустую фляжку, Федоров забил палки в гальку и натянул на них темную ткань.

Теперь со стороны моря синий огонек спиртовки виден не был.

– Садись, – мягко предложил Соколов, протягивая Федорову надутый куб с шириной ребра в полметра.

– Не лопнет? – засомневался Федоров, с опаской усаживаясь на странную конструкцию.

– Это немецкие надувные швартовые подушки, – пояснил Соколов, вынимая из бокового кармана два небольших металлических стакана.

Как раз забулькала вода в котелке. Щедро сыпанув в котелок чая, Федоров снял его с огня и только собрался затушить огонь, как Соколов приказал:

– Оставь огонь! С ним не так тоскливо!

– Расскажите об Алеутских островах, – попросил Федоров, передавая стаканчик с горячим чаем.

– Начнем ликбез, – согласился Соколов, отпивая глоток горячего чая.

– Я внимательно слушаю, – подпирая правым кулаком подбородок, ответил Федоров, держа в левой руке стаканчик с чаем.

– Алеутские острова расположены на севере Тихого океана, к юго-западу от Аляски. Раньше Алеутские острова, как и Аляска, принадлежали России, но незадолго до Великой Октябрьской революции этот кусок российской территории был продан Америке.

– Это на ней потом вспыхнула золотая лихорадка, о которой писал Джек Лондон? – уточнил Федоров, давая возможность кап-два глотнуть чая.

Повинуясь кивку Соколова, Федоров снова водрузил котелок на спиртовку.

– Алеутские острова принадлежат самому северному штату – Аляске и состоят из ста десяти островов и множества островков и скал, ограничивающих по дуге с юга Берингово море на протяжении почти двух тысяч километров[81]. Площадь островов почти сорок тысяч километров[82], население чуть больше пяти тысяч человек. Алеутские острова разделяются на четыре группы: Ближние острова, Лисьи острова, Андреяновские острова, Крысьи острова, – рассказывал Соколов, как вдруг зашуршала галька под ногами двух человек.

Видя, что Соколов не дергается, Федоров тоже не стал вставать с места.

В темноте к ним подошли два человека. Один высокий, а второй пониже, но пошире в плечах.

– Мистер Джек? – спросил высокий, подходя к Федорову.

– Сэм? – спросил Соколов, не вставая с места.

– Время не ждет! – не отвечая на вопрос, заявил высокий, подхватывая две сумки.

Федоров одним движением затушил огонь в спиртовке, надев на фитиль колпачок, и только собрался выплеснуть чай из котелка, как коренастый мужик взял котелок и жадно припал к нему, не обращая внимания на температуру.

Соколов тем временем выдернул пробки, и с импровизированных сидений стал с шипением выходить воздух.

Пару минут спустя четверо людей быстро шли по берегу, подсвечивая себе под ноги синим светом.

Пройдя по широкой галечной косе, пришли к озеру, где прямо у пологого берега стоял еле видимый гидросамолет с включенным двигателем.

С самолета был спущен металлический трап, по которому Сэм быстро первым пошел, не оглядываясь на своих пассажиров.

«Я минут пять собирался, а за это время Соколов никак меня не опередил. Что же Сэм и Соколов, по местному имени Джек, делали на островке?» – задал себе вопрос Федоров, понимая, что сейчас, да и вообще задавать вопрос кап-два о задержке не стоит, так как ответа все равно не получит.

Погрузившись в самолет, Федоров и Соколов сели на жесткие металлические сиденья.

В салоне стояло множество деревянных ящиков, на которых было по-русски написано: «Водка «Московская».

«Вот это кино! Самолет везет контрабанду! Московская водка, оказывается, в Америке в цене! Соколов нанял контрабандистов, чтобы проскочить большую часть пути», – понял Федоров, с благодарностью взглянув на своего начальника, а по-американски – босса.

– Гоу! – крикнул высокий, усаживаясь в кресло пилота.

Мотор заработал громче, и самолет легко заскользил по ровной как стекло воде, начиная разбег.

Самолет взлетел и, плавно развернувшись, начал набирать высоту.

– Теперь я тебе расскажу дальнейшие действия, – начал разговор Соколов, придвигаясь к самому уху Федорова. – Долетим с комфортом до американского города Портленд, а там сядем на наш лесовоз и спокойно пойдем в Колумбию как советские моряки, которые вписаны в судовую роль.

– Кто-то у вас очень умный и выкидывает такие фортели, – озадаченно мотнул головой Федоров.

– Тут творится неизвестно что. Надо быть очень осторожными. Работает немецкая, японская, американская и еще бог знает какие разведки! Были случаи, когда японские корабли уводили наши суда, отводили в свои порты и держали их по три-четыре месяца. Наглые, как волки! Сейчас, после выравнивания положения на фронте, японцы стали более лояльными к нам.

– И мы сразу попадем на судно? – спросил Федоров, которому очень хотелось побывать на американской земле.

– Понятия не имею. Может, придется недели две пожить в городе, – последовал быстрый ответ Соколова по имени Джек.

– Расскажите, что это за город, – попросил Федоров, прижимаясь к своему боссу.

– Город Портленд расположен на реке Уилламетт, в месте ее слияния с рекой Колумбия. Более населенная часть города практически упирается в горы Уэст-Хиллс. Часть города продолжается за этими горами и доходит до штата Вашингтон, – моментально начал рассказывать Соколов, обладающий поистине энциклопедическими знаниями.

– В каком штате расположен город? – задал наводящий вопрос Федоров, кидая взгляд в самолетный иллюминатор.

Под крылом самолета, который шел на высоте метров пятисот, расстилалась свинцовая вода, по которой бежали небольшие волны без белых барашков. Больше ничего интересного внизу видно не было, и Федоров все внимание переключил на своего соседа.

– Портленд находится в штате Орегон. Собственно говоря, город Портленд состоит из трех городов: сам Портленд, Восточный Портленд и город Албина, которые в тысяча восемьсот девяносто первом году были объединены в один город. Сам Портленд разделен на пять частей: Юго-Запад, Юго-Восток, Северо-Запад, Север и Северо-Восток. Улица Бернсайд разделяет северные и южные районы, а река Уилламетт разделяет восточные и западные части города. Река сворачивает на запад от улицы Бернсайд, и через пять кварталов части города разъединяет авеню Уильямс, – остановился Соколов, предлагая Федорову задать новый вопрос.

– Чем еще славен город Портленд? – спросил Федоров, не преминув воспользоваться предоставившейся возможностью.

– В западной части города стоит огромная статуя, которая только немного уступает в росте знаменитой американской статуе Свободы. До тысяча восемьсот девяносто первого года Портленд был самым крупным портом Америки, но когда глубоководный порт Сиэтла соединили железной дорогой с континентальной частью страны, перестал им быть. Что тебе еще рассказать о Портленде? – задумался на секунду Соколов, сминая лицо правой рукой.

Минуту помолчав, кап-два продолжил:

– Самый зеленый город Америки, много пивных. И даже варят свое собственное пиво! Говорят, не хуже немецкого.

– Через полтора часа посадка, днем летать нельзя, – подойдя к Соколову, сообщил на английском языке коренастый пилот, который с ходу определил кап-два как главного.

– Давай поспим! У меня уже горло болит читать лекцию, крича, – решил кап-два, вытягивая вперед ноги.

– Как прикажешь, босс, – совершенно автоматически ответил Федоров, вытягивая ноги и закрывая глаза.

Как всякий военный, Федоров в любой момент готов был заснуть.

Неизвестно, когда в следующий раз придется поспать. Да и спал он сегодня явно недостаточно.

Едва самолет снизил обороты, Федоров проснулся и моментально прислушался.

Гидросамолет клюнул носом и начал плавно снижаться.

Еще пара минут, и гидросамолет, коснувшись поплавками водной поверхности, плавно заскользил вперед, толкая перед собой полуметровую волну.

Еще через минуту гидросамолет повернул направо и, развернувшись по широкой дуге, выключил двигатель.

Федоров, выглянув в иллюминатор, обнаружил, что гидросамолет остановился около островка, поросшего хилыми деревьями.

– День будем стоять тут, а как стемнеет, полетим дальше, – сказал высокий мужик, открывая дверь в фюзеляже самолета.

Выложив трап, высокий мужик спустился по нему вниз.

Из пилотской кабины вышел Коренастый и пошел вниз, приглашающе махнув рукой.

– Пошли наружу! И захвати свой ранец! – приказал кап-два, беря сумку.

Высокий и Коренастый споро натягивали на самолет зеленый, в пятнах, брезент, не обращая внимания на пассажиров.

– Давай перейдем подальше. Что-то мне не хочется сидеть рядом с этими парнями, – негромко по-русски предупредил Соколов, первым начиная двигаться.

В двадцати метрах от гидросамолета были вкопаны две зеленые бочки, слева от которых лежал зеленый же шланг диаметром в два дюйма.

Под зеленым кустиком лежал черный насос, к которому были подсоединены шланги.

Через пять метров за бочками островок закончился и началось бескрайнее болото с лужами, мочажинами и небольшими озерцами, окаймленными рыжеватой редкой осокой.

Через метров семь, слева, имелся еще один островок, метров пяти в диаметре, на котором рос мощный частокол высокой, не в пример другим местам, осоки.

– Вот туда-то мы и пойдем. Сними брюки и ботинки! – приказал Соколов, показывая пример.

Сняв брюки, Соколов аккуратно сложил их в сумку, а ботинки повесил на шею.

«Вечно Соколов придумает всякую ерунду! Могли спокойно переждать возле самолета! Ищет на мою и свою задницу приключения!» – выругал кап-два Федоров, складывая брюки в ранец.

Соколов тем временем вытащил из сумки алюминиевую палку и пошел вперед, скомандовав:

– Идти след в след!

– Будет исполнено, босс! – откликнулся Федоров, внимательно глядя на Соколова, который шел впереди, тыкая перед собой палкой.

Босые ноги мало того что сильно сводило от холода, так еще и норовили соскользнуть с пружинистых ветвей.

Соколов вел к островку какими-то странными зигзагами, но ни разу не оступился и не провалился выше колена.

Три минуты – Федоров засек время по наручным часам, – и они ступили на желтый песок странного островка.

– Давай сядем и укроемся плащ-палатками, – предложил Соколов, вынимая из сумки свои надувные кубы.

Федоров в минуту надул куб и, усевшись на него, вытер ладонями ступни ног и надел носки, а следом и брюки, почувствовав себя намного уютнее.

Соколов, тоже справившись с одеждой, накрылся плащ-палаткой и молча наблюдал за тем, как Федоров вынул из ранца спиртовку, зажег ее и поставил на нее котелок с водой.

Две маленькие куропатки, вернее два птенца, выбрались из-под куста и, смешно переваливаясь, направились к корявому деревцу, не обращая никакого внимания на сидящих людей.

Раздался резкий свист, около куропаток промелькнул размытый силуэт, и один птенец исчез.

Еще один свист, и не стало второго птенца.

Промелькнул еще один размытый силуэт, и уже готовый к этому Федоров увидел в пятидесяти метрах впереди стремительную птицу, которая, мощно махнув крыльями, поднялась вверх метров на пятьдесят и скрылась из вида, держа в когтях свою добычу.

– Первый раз такое вижу! В одном месте сразу кречет и сапсан охотятся! – громко выдал Соколов, обнаружив неплохие познания в орнитологии.

– А чем, собственно, отличается сапсан от кречета? – спросил Федоров, насыпая в котелок приличную щепотку чая.

– Кречеты более мощные и, к сожалению, весьма редкие птицы. Их сохранилось всего ничего во всем мире. На севере СССР можно встретить и кречетов, и сапсанов. Как и все соколы, эти птицы очень плотного телосложения, с большой головой и темно-карими глазами, окруженными кольцами голой желтой кожи, с острыми длинными крыльями. Отличительный признак соколов – острый зубец на верхней половине клюва. Сапсан меньше кречета. Верх его тела обычно темно-серый, с сизоватым отливом, низ более светлый, с рябью. Чем старше птица, тем менее заметна рябь, – рассказывал Соколов и только на секунду отвлекся, чтобы выпить глоток чая, как Федоров вставил:

– Поэтому я практически птицу не увидел?

Соколов махнул левой рукой, предлагая слушателю замолчать, и продолжил рассказ:

– Кречет значительно длиннее сапсана, и перья у него длиннее, а крылья короче. Кречет может быть и темно-серым, с темным поперечным рисунком, и светлым, почти белым. Если сапсан встречается практически на всех материках, кроме Антарктиды, то кречет живет только на севере Евразии, в Северной Америке и Гренландии. Только один из подвидов его обитает в горах юга Сибири и Тянь-Шаня. Сапсана называют еще странствующим соколом, поэтому у меня в американском документе стоит фамилия Фалко. Особенно славен длинными перелетами тундровый сапсан, который регулярно совершает перелеты через полмира.

– Откуда вы так много знаете о соколах? – удивился Федоров, переливая остатки чая в стаканчики.

Сбегав к болотцу, он сполоснул котелок и, набрав наполовину воды, поставил на спиртовку и вопросительно посмотрел на Соколова, предлагая продолжить интересный рассказ.

– Вода же грязная! – брезгливо поморщился Соколов.

– Покипит минут десять, и все микробы сдохнут! – уверил Федоров, вынимая из ранца мешочек с пшеном и кусочек сала.

– Что ты собираешься делать? – спросил Соколов, внимательно смотря на своего подчиненного.

– Меня в детстве дед учил варить солдатский кулеш. Попробую сделать. Тем более что есть одна сырая картошка и луковица, – обрадовал Федоров, начиная чистить луковицу.

– Я рассказываю, а ты готовишь горячую пищу, – решил Соколов, выпрямляя спину.

– Я согласен, – вставил слово Федоров, закидывая в котелок мелко порезанное сало.

– Сапсан – очень интересная и полезная птица. Американцы используют его для отпугивания птиц от аэродромов. Наши с помощью соколов отпугивают скворцов, ворон и воробьев от садов. Самое интересное в жизни соколов-сапсанов заметили коренные жители Севера. На Севере считают, что сапсан «охраняет», «спасает» дичь! Местные жители даже дали сапсану ненецкое название «ханавей», что означает «гусиный пастух». Мне ненцы рассказывали, что гуси, утки, кулики и даже мелкие птицы ищут у сапсана защиты от других хищников, и в первую очередь от песцов. Птицы селятся всего в нескольких метрах от своего врага! И даже казарки, которым очень трудно вырастить свое потомство, безбоязненно селятся в нескольких метрах от гнезда сапсана, который не только не трогает их, но и охраняет и оберегает самих птиц и их потомство.

Федоров тем временем закинул в котелок пшено и, присев на корточки, помешивал его, на всякий случай накинув на плечи плащ-палатку.

– Скоро будет твой кулеш готов? – сварливым тоном спросил Соколов.

– Придется минут сорок подождать, – развел руками Федоров, кидая в котелок еловую веточку.

– Я уже терпеть не могу! И поэтому слушай продолжение лекции о кречете, – делано тяжело вздохнул Соколов и без всякого перерыва продолжил: – Соколов, в особенности кречетов, человек вынашивал[83] и применял для охоты еще с давних, вернее, доисторических времен. Ястребов и орлов использовали для охоты задолго до нашей эры, как в странах Древнего Востока, так и на Руси, где хищных птиц водилось великое множество. Скульптурное изображение сокола, сидящего на руке охотника, найденное при раскопках Вавилона, насчитывает более трех тысяч лет. Еще во втором тысячелетии до нашей эры соколиная охота была известна в Китае. По свидетельству Марко Поло, и в седьмом веке нашей эры китайская знать очень увлекалась соколиной охотой. Знаменитого Кублай-хана[84] во время охотничьих выездов сопровождало до десяти тысяч сокольничих и птицеловов.

– Когда на Руси начали заниматься соколиной охотой? – спросил Федоров, вынимая из полного котелка еловую веточку.

– На Руси начали заниматься соколиной еще в девятом веке в Киеве при князе Олеге. Охота с ловчими птицами описывается и в «Слове о полку Игореве», и в «Поучении» Владимира Мономаха. Кречеты наряду с мягкой рухлядью и рыбьим зубом[85] считались в Русском государстве большой ценностью и шли наравне с драгоценными камнями. Русские сокольники славились своим искусством далеко за пределами Руси. Соколов посылали в подарок правителям соседних государств, и ценились они так высоко, что с их помощью удавалось улаживать международные конфликты, добиваться заключения мира с соседними государствами и даже договариваться о выгодных займах![86] Сейчас соколы находятся под государственной охраной не только у нас в стране, но и в Америке и Африке! – отпил Соколов глоток чая, требовательно взглянув на своего подчиненного.

Федоров подскочил к котелку и, открыв крышку, с удовольствием вдохнул запах чуть подгорелого сала и картошки, перемешанный с еловым ароматом. Сняв котелок со спиртовки, поставил перед кап-два и вытащил из ранца две алюминиевые ложки, одну из которых подал Соколову.

– Поставь еще воду кипятиться! – приказал Соколов, глазами показывая на карман своей сумки.

Действительно, в кармане оказалась большая железная кружка, которая через минуту стояла на спиртовке, до краев полная водой.

– Где ты так научился готовить? – спросил Соколов, без стеснения уписывая горячий кулеш за обе щеки.

– С отцом ездили на рыбалку, вот там и готовили казацкий кулеш. Отец добавлял в кулеш водоросли и говорил, что это настоящий плавневый кулеш[87], – только успел сказать Федоров, как послышался шум мотора.

Соколов моментально упал на землю, не отпуская из правой руки ложки.

Федоров тоже лег на землю, не переставая жевать.

По озеру шел широкий моторный катер, откидывая в обе стороны длинные усы волн.

Пристав к гидросамолету, с катера начали выгружать какие-то зеленые ящики, явно армейского образца.

Федоров оглянулся на кап-два, который улыбнулся и развел руками, показывая, что ничего не может сделать и надо принимать мир таким, какой он есть.

– Мы ничего не видели и ничего не знаем, – пояснил Соколов, заворачиваясь в плащ-палатку.

Через минуту богатырский храп огласил окрестности.

Федоров не стал ничего говорить, а, последовав примеру своего старшего начальника, прилег рядом, решив вздремнуть после сытного обеда.

Полтора часа спустя катер отошел от самолета, о чем возвестил рокот мощного мотора, который довольно быстро стих.

И сразу же заорал высокий пилот по имени Сэм:

– Джек! Хватит спать! Мы через десять минут взлетаем!

– О’кей, Сэм! – моментально ответил Соколов, в нынешней транскрипции Фалко, пробурчав себе под нос: – Опять брюки придется снимать!

Обратный поход к самолету прошел не в пример быстрее и легче. То ли путь был разведан, то ли Соколов шел быстрее, но через пять минут Соколов с Федоровым, полностью одетые, стояли около гидросамолета, с которого пилоты снимали маскировочный брезент.

Еще через десять минут гидросамолет начал разбег и взлетел с озера.

Судя по расположению солнца, как определил Федоров, самолет держал курс на юг.

Осмотревшись, Федоров обнаружил, что ящики с московской водкой исчезли, а их место заняли ящики с виски «Джек Даниэльс», как было написано на боковых крышках.

Выглянув в иллюминатор, Федоров обнаружил, что тундра понемногу переходит в лесотундру, а вдали виден сплошной густой лес, уходящий к самому горизонту.

«Если здесь самолет упадет, то нас искать долго будут. А если учитывать, что мы летим на «левом» самолете, то искать нас никто не станет!» – понял Федоров, снова надевая свою кожаную куртку.

Соколов еще раньше надел куртку и, надвинув капюшон на голову, мирно дремал, прислонившись спиной к переборке.

Глава двадцать первая. Кто такой водитель пикапа? Военные моряки США. Неожиданное предложение по специальности

Гидросамолет приземлился под утро на какой-то широкой реке и бодро побежал вперед, пересекая по диагонали водное пространство.

– Сложи куртки в мешок! – приказал Соколов, складывая литровые бутылки с виски в свою сумку.

– О’кей, босс! – согласился Федоров, скатывая куртку кап-два и всовывая ее в большой брезентовый мешок.

Соколов, опорожнив один ящик, удовлетворенно хмыкнул и, широко размахнувшись, закинул пустую тару в темный хвост самолета.

Федоров тем временем взял в руки немецкий ранец, начал вертеть его в руках.

Уж больно жалко было оставлять такую удобную вещь в самолете.

– Жмот ты, лейтенант! – констатировал кап-два, забирая у Федорова туго набитый ранец.

Еще раз хмыкнув, Соколов засунул в мешок ранец, сверху запихнув федоровскую куртку.

Самолет тем временем причалил к пирсу, слабо стукнувшись фюзеляжем.

– Джек! Такси прибыло! – доложил низкорослый пилот, переминаясь с ноги на ногу.

Подойдя к двери в переборке с левой стороны, невысокий пилот дернул за ручку, и внутрь хлынул свежий воздух, принеся запах нефти, гниющих водорослей.

– Какое такси? – успел только спросить Федоров, как его вытолкнули на дощатый причал, который оказался на полметра ниже нижнего края двери.

Ответа на свой вопрос Федоров не дождался, а вот мешок, в который запихнули две куртки и ранец, ощутимо позвякивал и весил не меньше пятидесяти килограммов.

«Соколов засунул в мешок еще один ящик с виски. Мародер, а не морской офицер!» – оценил Федоров поведение кап-два, осторожно ставя мешок справа от себя.

Далее последовали два чемодана и сумка.

И вот уже дверь самолета захлопнулась, винт завертелся быстрее, и гидросамолет, отойдя от причала, начал разгоняться, держа курс вниз по течению.

К Соколову подскочил какой-то мужик в кожаной куртке и спросил, смешно коверкая слова:

– Куда вас отвезти, мистер?

– В приличный отель, где не задают лишних вопросов! – странно ответил Соколов, подвигая ногой к себе чемодан.

– Вы можете остановиться у меня, мистер! – предложил мужик, зыркая по сторонам.

Кинув взгляд на часы, Федоров обнаружил, что они стоят.

То ли закончился завод, то ли часы не выдержали длинного перелета.

Но на причале все равно было темно.

«Позже узнаю, сколько на местных часах времени», – решил Федоров, загружая вещи в ржавый пикап.

«Вот бы отцу такую машину привезти! Сколько в нее досок можно загрузить!» – помечтал Федоров, завистливым взглядом окидывая грузовой отсек.

– Туалет у тебя в доме есть? – поинтересовался Соколов, первым залезая в большую трехместную кабину, негромко буркнув по пути, повернув голову в сторону открытой двери: – Будь очень внимателен!

Захлопнув за собой большую дверь, Федоров удивился, как мягко она закрылась, явно диссонируя с затрапезным видом автомобиля. Да и внутри салон удивил прекрасной кожей сиденья, маленьким матовым экраном и горящей шкалой радиоприемника.

Решив не задавать лишних вопросов, Федоров опустил стекло двери и, положив правый локоть в открытый проем, откинулся на мягкую спинку.

Мотор мощно заурчал, и водитель, со скрежетом включив первую скорость, резко надавил на газ.

Мотор зарычал и заглох.

«Надо прогреть двигатель, а только потом трогать с места!» – мысленно пожурил неловкого водителя Федоров, смотря, как мужик в кожанке, дернувшись, рывком попытался выдернуть ключ зажигания из гнезда.

Мотнув головой, водитель положил руки на переднюю панель, глубоко вздохнул, сильно и резко выдохнул и крепко сжал кулаки. Так крепко, что побелели костяшки.

Еще раз выдохнув воздух, водитель протянул правую руку вправо, открыл бардачок и достал оттуда пачку сигарет с верблюдом на этикетке. Мастерски выбив сигарету из надорванной сверху пачки, водитель взял ее губами и сунул руку в нагрудный карман куртки.

– Не нервничай! Сначала заведи двигатель, пусть прогреется, – спокойно предложил Соколов, чиркая неизвестно откуда взявшейся зажигалкой.

Водитель глубоко затянулся, выжал сцепление, поставил рычаг переключения скоростей в нейтральное положение и только после этого повернул ключ зажигания.

Мотор завелся с пол-оборота.

«Прекрасный аккумулятор! И мотор безупречно отрегулирован!» – похвалил Федоров водителя, но вовремя вспомнил, что американские драйверы часто умеют только крутить рулевое колесо, а весь ремонт перекладывают на механиков.

В три затяжки выкурив замечательно пахнувшую сигарету, водитель помотал головой и выкинул щелчком окурок за окно.

Дрожащими руками схватившись за руль, драйвер чуть повернул его вправо-влево и только после этого бросил правую руку на рычаг переключения скоростей.

Включив первую скорость, драйвер рывком тронул пикап с места и, круто развернувшись, выехал на узкую асфальтированную дорогу, с обеих сторон которой росли высокие деревья.

«Почему водитель так нервничает? И машину почему совсем не бережет? Такое ощущение, что автомобиль первый раз ведет! Что-то не так с нашим водителем», – размышлял Федоров, смотря, как машину мотает из стороны в сторону.

Минут через десять такой езды по шоссе, где только иногда попадались встречные машины, переключающие дальний свет на ближний, сзади послышался переливчатый звук сирены. Федоров повернул голову вправо и увидел в зеркале заднего вида разноцветные всполохи.

– Надо остановиться! Это полиция! – выдохнул водитель с облегчением.

– Быстрей езжай! Нам нельзя попадать в полицию. У нас нет никаких документов, – предупредил Соколов спокойным голосом.

– Это же полиция! Они могут начать стрелять! – всплеснул руками водитель, на секунду отпустив руль.

Пикап мотнуло вправо, показывая, что колеса плохо отрегулированы.

– Тогда я тебя убью сейчас, – спокойно пообещал Соколов, ткнув левой рукой в бок водителя.

Пикап сразу резко увеличил скорость и ровно понесся по шоссе.

– Переключи на четвертую скорость, – посоветовал Соколов, снова ткнув водителя в правый бок.

Снова взвыла сирена, и полицейский автомобиль помчался вперед, обходя пикап справа, когда беглецы со скоростью восемьдесят километров в час неслись по середине дороги.

Соколов не стал ничего больше говорить, а, схватив левой рукой руль, крутанул его вправо.

Тяжелый бампер пикапа ударил черную легковушку с мигалками на крыше в бок, и она улетела с дороги.

Федоров, высунув голову из окна, наблюдал, как полицейский автомобиль слетел с дороги и, перевернувшись два раза, влепился в дерево и рухнул в речку, которая протекала внизу.

Пикап резко затормозил, пошел юзом и метров через двести остановился.

– Двигай назад! – приказал Соколов, снова ткнув большим пальцем левой руки в бок водителю.

– Я не могу! Вы убили полицейских! За это вас посадят на электрический стул! – в голос зарыдал водитель, обхватывая руль двумя руками и падая на него лицом.

Короткий удар локтем в правый бок водителя, и тот, вздрогнув, упал на руль.

– Садись за руль! Едем назад! – приказал по-русски Соколов, наморщив лоб.

– Слушаюсь, босс! – по-английски ответил Федоров, моментально выскакивая из автомобиля.

Перебежав на левую сторону, Федоров открыл левую дверцу и обнаружил место водителя свободным.

Усевшись за руль, Федоров глубоко вздохнул и начал действовать.

Выжав сцепление, он со второй попытки поставил рычаг переключения скоростей в нейтральное положение и только после этого повернул ключ зажигания.

Мотор, как и ожидалось, сразу заработал.

Включив первую скорость, резко повернув руль вправо, Федоров съехал на обочину и, круто развернувшись, поехал в обратную сторону.

Увидев пролом в кустах на левой стороне дороги, остановился и только протянул руку к ключу зажигания, как Соколов приказал:

– Продвинься метров на пять вперед!

Ни слова не говоря, Федоров проехал пять метров и остановился.

– Пошли посмотрим, что там случилось с полицейским автомобилем, – предложил Соколов, открывая правую дверцу.

Выйдя из пикапа, Федоров внимательно осмотрел массивный бампер, на котором осталось только немного черной краски.

Больше никаких видимых повреждений на пикапе не было.

Снова заскочив в кабину, Федоров выключил зажигание и свет.

– Пошли быстрее, – напомнил Соколов, взваливая водителя на правое плечо.

Спустившись по откосу вниз, Федоров быстро добежал до берега речки, но ничего, кроме сломанного дерева и двух кусков бумажной ленты, не обнаружил.

– Все понятно! – констатировал Соколов, пряча куски бумажной ленты, на которой было три загадочных буквы «РО» и «N», в карман полотняной куртки.

Наклонившись над лежащим на земле водителем пикапа, Соколов начал энергично натирать ему уши.

Буквально через пару секунд водитель дернулся и застонал.

– Быстро отвечаешь на мои вопросы, и тогда я тебя не пытаю, – предложил Соколов, крутя правое ухо водителя, который глухо застонал, показывая, как ему плохо.

– Зачем человеку два уха? – сам себя спросил Соколов, раскрывая складной нож.

– Ми, – издал непонятные звуки водитель, воровато блеснув глазами.

Раз – и в руке Соколова оказалось отрезанное правое ухо.

Водитель взвыл.

– Сходи к машине и принеси бутылку виски! – приказал Соколов и вслед по-русски добавил: – Не особенно торопись!

Федоров, которого мутило от действий кап-два, побрел к пикапу, волоча ноги.

«Все-таки действия кап-два иногда несколько неожиданны. Зачем отрезать человеку ухо?» – размышлял Федоров, неторопливо бредя к стоящему на противоположной стороне дороги автомобилю.

«Сам ты только что с поля боя и горюешь об отрезанном ухе!» – напомнил внутренний голос, совершенно не склонный к сантиментам.

Вытащив из сумки Соколова бутылку виски, Федоров сунул ее в карман куртки и, открыв кабину, решил основательно ее обыскать.

Под передней панелью водителя, прикрепленный клейкой лентой, обнаружился «смит-вессон», а под сиденьем – немецкий «шмайссер», зато под пассажирским сиденьем уютно примостились родной «ППШ» и два запасных диска к нему.

«С таким арсеналом, если нас поймают, лет по десять тюрьмы, самое малое, мы получим! – оценил риск владения оружием Федоров. – Пойду обрадую кап-два находками!» – решил он и пошел вниз, помахивая бутылкой виски.

– Вот такие десять бутылок я предлагаю! – обрадованно заявил Соколов, забирая полную емкость из рук Федорова.

Около берега стоял большой катер, с него на берег были перекинуты деревянные сходни, на середине которых стоял, покачиваясь вперед-назад, здоровенный мужик и, склонив голову направо, внимательно смотрел на Соколова.

– Давай попробуем! – потребовал гигант, около которого моментально появились два невысоких военных моряка.

Забрав у Соколова бутылку, сноровисто открутил винтовую пробку и на минуту присосался к литровому сосуду.

– Здорово ты общаешься с Ячменным Джоном! – восхищенно заявил правый военный моряк, забирая у своего коллеги бутылку.

Сделав два глотка, моряк скомандовал:

– Бегом за вещами!

Ни слова не говоря, гигант и коротышка рванули вслед за Федоровым.

Минуту спустя Федоров с военными моряками шел к пикапу.

– Откуда ты? У тебя какой-то странный акцент! – поинтересовался гигант.

– Моряк, из Канады, – коротко, не вдаваясь в подробности, ответил Федоров, передавая сумки, мешок и чемоданы.

– Чем занимался? – требовательно спросил коротышка, взваливая на плечо чемодан.

– Работал водолазом, – решил сказать правду Федоров.

– Сможешь посмотреть, почему руль не работает у нас на эсминце? – неожиданно спросил коротышка, останавливаясь на середине дороги.

– Как не работает? – удивился Федоров, все-таки перейдя дорогу.

– Иногда, когда надо идти на правый борт, руль стопорит! – темпераментно выдал коротышка.

И Федоров вспомнил! Дед[88] в Питере как-то рассказывал, что при заедании подшипников в рулевом механизме у них на сухогрузе была именно такая неисправность.

– Мы хотели в Южной Америке наняться на коробку, – протянул Федоров, не зная, как отвязаться от настырного коротышки.

– Если ты нам поможешь, то мы довезем вас до Буэнос-Айреса! – предложил коротышка, имея на Федорова какие-то свои планы.

– Я пока не знаю, – пошел на попятный Федоров, не зная, как выйти из создавшегося положения.

– Помоги, Фэд! У нас всего полторы недели стоянка в Портленде, и за это время надо обязательно найти причину неисправности руля. У нас отошли два листа обшивки на днище судна, и их надо то ли приварить, то ли поставить новые. Придется подождать, пока освободится док, чтобы поставить в него эсминец. Пока в доке стоит русский лесовоз, мы не можем ничего сделать! И вот за это время надо отремонтировать руль! Мы уже обращались в две специализированные фирмы, и они сказали, что надо точно определить место повреждения и только потом начинать ремонт! – взмолился коротышка, подпрыгивая рядом с высоким Федоровым от нетерпения.

– У вас должны быть на судне свои моряки! – попробовал спихнуть непривычную работу на штатного корабельного водолаза Федоров.

– Да опускался он два раза и ничего не увидел и не услышал! – пробасил гигант, беззвучно возникший справа.

– Парни! Я никогда такого не делал! – взмолился Федоров.

– Ну, хочешь, мы тебя с твоим боссом отправим самолетом до Монтевидео! Только помоги! Если мы не выйдем через две недели в море, то капитана будет судить военный суд! – продолжал басить гигант, подходя к трапу вместе с Федоровым.

– Попробуем. Но я ничего не обещаю! – только успел согласиться Федоров, как вмешался Соколов, у которого слегка заплетался язык:

– О чем ты там договариваешься, дайвер?

– Моряки просят обследовать эсминец под водой! – доложил Федоров, ставя свою ношу на палубу.

Идя по трапу, он едва удержался, чтобы не отдать честь, и на всякий случай про себя поблагодарил Бога, который закрыл ярко светящую луну облаками.

– Отдать швартовы! – скомандовал коротышка, едва гигант ступил на борт.

– Надо помогать во всем нашим союзникам! – икнув, возвестил Соколов и осел на палубу.

Глава двадцать вторая. Поздний завтрак или ранний обед на американском эсминце

Ближе к обеду, когда Федоров проснулся, то пару минут лежал, закрыв глаза, вспоминая события бурного вчерашнего дня.

В голове прокручивались события странного полета, не менее необычной посадки, так кстати оказавшегося на пирсе пикапа и непонятной полицейской машины.

«Сплошные вопросы и совсем мало ответов! Единственное, что я помню: пересадку на американский эсминец и мое обещание посмотреть руль и днище военного корабля, – вспоминал Федоров, открывая глаза и ощущая легкое покачивание каюты. – Значит, я вместе с кап-два на американском эсминце, куда нас привезли добрые дяди в американской форме».

Напротив обнаружился кап-два, который лежал, закинув мускулистые руки за голову.

– Хеллоу, Джек! Как голова? – поинтересовался Федоров, глазами обшаривая маленькую каюту с двумя дверями.

– Вторая дверь – в гальюн и душ, – не отвечая на вопрос Федорова, буркнул кап-два, страдальчески морщась.

Федоров не стал ничего отвечать, а, рывком встав на ноги, пошел к указанной двери.

За дверью оказался белый унитаз и душ, под который встал Федоров, в секунду сбросив черные трусы.

Только он выключил воду, как в душевую кабину в одних часах заскочил Соколов и, усевшись на унитаз, жестом приказал включить воду.

Едва Федоров включил воду, Соколов подозвал его и быстро заговорил:

– Вчера с полицейским автомобилем была подстава. Наклейки на бортах машины – фальшивые. – Соколов показал бумажки, которые вчера поднял с земли, и в секунду порвал их на мелкие кусочки, скинул в унитаз, продолжая быстро говорить: – Полицейские и наш водитель больше никогда ничего не расскажут! Надо быть в три раза осторожней! Ты действительно сможешь найти неисправность руля? – закончил страстный монолог Соколов, вынимая из-за бачка унитаза красные трусы. – В черных трусах никто давно здесь не ходит! – пояснил он, давая знак выйти из душа.

– Остался ведь самолет, на котором мы прилетели! – напомнил Федоров, сдергивая полотенце с крючка.

– Самолет взорвался через полчаса после взлета, – вставая с унитаза, спокойно добавил кап-два.

– Почему? – удивился Федоров, открывая дверь душа.

– Операция должна проходить стерильно, – пояснил Соколов, по-местному Джек Фалко, выпроваживая Федорова в каюту.

Федоров быстро вытерся махровым полотенцем и кинул его на уже заправленную койку Соколова.

Секунд двадцать постояв на середине каюты, Федоров надел трусы, заправил койку и только уселся на свою койку, думая, что надеть, как в дверь коротко постучали.

– Кам ин! – пригласил Федоров, откидываясь на переборку.

– Капитан просит прибыть вас в кают-компанию через десять минут! – объявил матрос, одетый в синие штаны, заправленные в высокие шнурованные ботинки и зеленую рубашку.

В руках матрос держал плотно набитый большой зеленый брезентовый мешок.

– О’кей! – согласился Федоров, понимая, что одеваться придется в американскую робу, ведь появление на борту военного судна двух гражданских мужиков обязательно вызовет лишние вопросы.

– Я буду ждать вас в коридоре, чтобы проводить к капитану! – торжественно объявил матрос, выходя из каюты.

Развязав завязки мешка, Федоров обнаружил две странного вида куртки, две пары высоких шнурованных ботинок, две пары брюк.

Перекинув вещи на койку Соколова, Федоров только начал одеваться, как из душа появился с мокрой головой Соколов.

– Командир корабля капитан третьего ранга Брус Уолш. Мужик крутой и своенравный. Ему может не понравиться самовольность старпома. Но все равно появляться на корабле в гражданской одежде не стоит, – обрисовал обстановку Соколов, между делом изобразив синусоиду над ухом[89].

Федоров понятливо кивнул, зашнуровывая второй ботинок, скептически оценив американскую форму одежды: «Сапоги намного быстрее и практичнее надевать! Намотал портянки и сунул ногу в сапог! А тут сначала надень носки, потом ботинки. Сколько лишнего времени тратишь!»

Соколов к тому времени уже полностью оделся и, встав на ноги, нетерпеливо притопнул правой ногой.

Федоров тоже оделся и надел поверх теплой рубахи шерстяную куртку.

– Время, Серж, время! Нас ждет командир корабля! – поторопил Соколов, перекладывая документы во внутренний карман новой куртки.

Федоров, подойдя к шкафчику, достал свои документы и последовал примеру кап-два.

За дверью каюты беглецов ждал матрос, который без слов быстро пошел вперед, показывая дорогу.

Через три минуты хождения по коридорам, спуска и подъема по лестницам матрос остановился перед деревянной дверью, покрытой шаровой краской.

Коротко постучав, матрос открыл дверь и жестом предложил войти.

В длинной кают-компании за большим полированным столом сидели трое офицеров в белоснежной форме, среди которых были коротышка и гигант с немного опухшим лицом.

Самое интересное, что на коротышке были точно такие же нашивки, как на капитане, из чего Федоров сделал вывод, что тот тоже капитан третьего ранга.

– Документы! – рявкнул седой как лунь коренастый морской волк, вскидывая голову.

Соколов сунул правую руку под куртку и вытащил потертый кожаный бумажник.

Раскрыв портмоне, вытащил паспорт и протянул его матросу, стоящему справа, прихватив паспорт и удостоверение канадского водолаза Федорова.

Матрос быстрым шагом прошел вдоль стола и передал капитану документы.

Отложив паспорта, капитан прямо впился глазами в водолазное удостоверение Сержа Феда.

– Полторы тысячи часов под водой – это хорошо. Сегодня сможешь нырнуть и посмотреть руль и днище корабля, дайвер? – быстро спросил капитан.

– Какое водолазное оборудование есть на борту? – спросил Федоров, по-прежнему стоя перед сидящими офицерами.

– Обычное водолазное оборудование, положенное по регламенту, – сморщившись, бросил капитан, кидая злой взгляд в иллюминатор.

Федоров невольно перевел взгляд на соседний иллюминатор, и от увиденного у него потеплело на сердце.

Рядом с эсминцем стоял высокий облезлый борт корабля, на котором были прикреплены большие медные буквы, складывающиеся в слово «Иван». Около буквы «а» висел на площадке матрос и сосредоточенно тер поверхность сверкающей буквы тряпкой.

«Точно зубным порошком буквы натирает!» – оценил старания матроса Федоров, на пару секунд выпадая из окружающей обстановки.

Хлопнула дверь, возвращая Федорова к американской реальности.

В кают-компанию матрос в белой робе вкатил столик на колесиках, уставленный тарелками, на которых было сало с ровными прожилками мяса, залитое яйцами с ярко-красными желтками.

Коротышка, повинуясь еле заметному кивку капитана, встав, предложил:

– Садитесь и позавтракайте с нами!

– Сейчас уже обед! – буркнул капитан, первым принимаясь за пищу.

Федорова посадили рядом с гигантом, который, не торопясь, пробасил:

– Наш водолаз сейчас готовит оборудование на трех человек.

– Ваши двое и я пойдут под воду? – спросил Федоров, смотря, как коротышка поливает странную яичницу темно-красным соусом.

Соколов тоже полил яичницу соусом и вовсю уплетал то ли поздний завтрак, то ли ранний обед, ловко орудуя ножом и вилкой.

– Вы двое и наш водолаз, – пояснил гигант, сгружая себе на тарелку еще одну порцию американской яичницы.

– Джеку нельзя идти под воду – он вчера выпил много виски, – пояснил Федоров, отрезая небольшой кусочек странного сала с мясом и осторожно кладя его в рот.

Сало было восхитительным на вкус и прямо таяло во рту.

– Что так мало ешь, дайвер? – подозрительно спросил командир, грозно нахмурив брови.

– Перед погружением вообще есть не рекомендуется, но и на пустой желудок нырять не стоит! – ответил Федоров, беря маленький кусочек яичницы.

– Ты слышал, Фил? – обратился командир к коротышке.

– Слышал и уже принял к сведению! – моментально отозвался коротышка, получивший наконец имя Фил, склоняясь над своей тарелкой.

Командир, сделав пару глотков чая, встал и внимательно посмотрел на Федорова, который, откинувшись на спинку стула, пил горячий и сладкий чай.

– Когда старший офицер на корабле встает, то все поднимаются, – наставительно заявил командир, глядя на Федорова с отеческой укоризной.

– Виноват! Исправлюсь! – неторопливо встав на ноги, вальяжно ответил Федоров, заставляя себя двигаться медленно.

– Все на палубу! – приказал командир, отодвигаясь от стола.

Взяв документы, сложил их в стопку и передал Соколову, внимательно посмотрев на последнего.

Ни слова не говоря, Соколов спрятал документы в карман брюк.

Дождавшись, пока пройдет командир эсминца, не торопясь, снял с вешалки куртки и первому подал Федорову.

Коротышка, проходя мимо Федорова, негромко буркнул:

– На корабле все приказания выполняются быстро, без лишних разговоров! Лучше бегом!

– Под водой торопиться не стоит. Поспешишь – не всплывешь! Количество погружений и всплытий должно быть кратным двум, – быстро ответил Федоров, надевая куртку, которую про себя назвал бушлатом.

Глава двадцать третья. Первый спуск под воду на американском эсминце. Дневной и ночной город Портленд. Неожиданное предложение открыть рыболовный магазин в Южной Америке

На корме корабля стояло три водолазных костюма, которые держали по два матроса.

– Мне мастер-водолаз запретил сегодня спуск! – развел руками Соколов, кивком показав на Федорова, который, стоя около костюмов, внимательно их осматривал.

– Мне некогда долго ждать! – поторопил командир, отходя к правому фальшборту.

Федоров отошел к левому борту.

Выскочивший на палубу матрос принес большой брезентовый мешок, из которого вытащил два шерстяных одеяла, одно из них расстелил около Федорова, жестом предложив раздеваться.

Второе одеяло расстелил в двух метрах коренастый матрос, на правом рукаве бушлата имеющий какие-то нашивки и продолговатую блямбу с водолазным шлемом, в которых Федоров решил не заморачиваться, а в темпе скидывать с себя одежду, кидая кучкой в правом углу одеяла.

Первым побуждением Федорова было аккуратно сложить форму, но, вспомнив, что он теперь гражданский человек, решил этого не делать.

Надев серый шерстяной свитер и рейтузы, Федоров с помощью трех матросов облачился в водолазный костюм и, раскачиваясь из стороны в сторону, подошел к водолазной беседке. Остановившись в метре от водолазной беседки, надел шлем и, постояв с минуту, проверил, как подается воздух, обнаружив в шлеме микрофон.

– Корабль! Как меня слышите? – спросил Федоров, проверяя связь.

– Слышу тебя хорошо! Спокойного спуска! – только успел пожелать молодой голос, как хриплый бас ворвался в шлем:

– Тебя как зовут?

– Серж! – ответил Федоров, садясь на сиденье, около которого лежали водолазные калоши.

– Фред! – отозвался корабельный водолаз, в свою очередь заходя в беседку.

В правой руке Фред держал свинцовые калоши.

– Что у вас случилось с кораблем? – поинтересовался Федоров, надевая свинцовые калоши.

– Руль иногда направо не работает. То неделю все нормально, а то клинит. Кто ни смотрит, все говорят – нормально. А руль все равно клинит. Когда в порт входили два сбоя с рулем было, – охотно пояснил Фред, поднимая вверх правую руку.

Глухо загудел электромотор, и водолазная беседка плавно пошла вверх, поднимая их над палубой.

– А с днищем что случилось? – снова задал вопрос Федоров.

Беседка между тем поднялась над палубой на полтора метра, переехала за борт и плавно опустилась вниз, начиная погружаться.

– Два шва на листах разошлись, и вода поступает в трюм. Немного, но пайолы заливает, а это непорядок! Да и кэп хочет быстрее в море выйти!

– Надо бы мелок взять, чтобы отмечать разошедшиеся швы, – предложил Федоров, смотря, как мимо проплывает борт эсминца.

Краска во многих местах облупилась и висела клочьями.

«Необходимо покрасить судно! Очень неаккуратно выглядят борта, особенно под водой, но ракушек нет. Значит, недавно корабль красили. Только краска попалась дерьмовая, или прогрунтовали обшивку плохо», – сказал про себя Федоров.

Фред громко хмыкнул и заявил:

– У меня есть два мелка: белый и красный! Это у вас в Канаде под воду неподготовленными ходят! У нас и ножницы, и зубило, и молоток имеются!

– Стоп машина! – приказал Федоров, уверенный, что его внимательно слушают наверху.

Беседка моментально остановилась.

Федоров провел пальцами в резиновой перчатке по обшивке, но ничего не почувствовал.

– Фред! Дай фонарь и нож! – приказал Федоров, беря в левую руку фонарь, а в правую большой нож, который напарник отцепил от пояса.

Включив фонарь, он приблизил шлем к обшивке, но ничего не заметил из-за махров краски.

Проведя лезвием ножа сверху вниз, услышал легкий щелчок.

– Посвети мне на борт! – приказал Федоров, вставая на ноги.

– Что у вас случилось? – спросил командирский голос.

– Пока не знаю. Есть подозрение на микротрещину в борту около кормы! – доложил Федоров, взяв нож двумя руками и начиная счищать краску.

Под слоем краски обнаружилась полоса светлого металла, по которой и шла тончайшая, нитевидная трещина, которая стала видна, только когда Федоров приблизил шлем на десять сантиметров к борту эсминца.

– Когда точно будет известно про трещину? – озабоченно спросил командир.

– Через две минуты! Я ее оконтурю и замерю! – быстро бросил Федоров, ведя по трещине острием ножа и слушая щелчки.

Через чуть больше метра щелчки прекратились.

Протянув руку назад, Федоров взял кусок мела у напарника и провел поперек трещины волнистую линию. Немного подумав, поставил в начале и конце трещины по два восклицательных знака.

– Докладывай, дайвер Серж! – потребовал капитан.

– Трещина около… – начал говорить Федоров и сразу запнулся, не переведя размеры в футы, что сделал Фред, сразу вклинившись в разговор:

– Длина трещины около трех футов. Трещина очень тонкая и практически не видна простым глазом. Мы ее отметили и поставили в начале и конце по восклицательному знаку! – доложил Фред.

– Майна! – скомандовал Федоров, едва только Фред сделал паузу.

– Майна! – продублировал команду командир.

Беседка пошла вниз, и через пять секунд командир попросил:

– Внимательно посмотрите стыки листов и перо руля.

– Когда я попрошу, можно будет подвигать перо вправо-влево? – спросил Федоров, внимательно смотря на обшивку.

Больше металла со светлыми полосами видно не было.

Дойдя до дна, водолазная беседка остановилась.

Федоров с напарником вышли из нее и медленно пошли к носу судна, смотря на дно.

Несмотря на небольшое расстояние, трещин видно не было.

«Вот если проплыть близко под днищем, то можно довольно быстро осмотреть весь корабль! И не только осмотреть, но и легко поставить мину! Мы в Питере ходили в ИДА на километры, и воздуха хватало, а с перепонками осмотр можно часа за два-три провести!» – прикинул Федоров, обходя большую железяку, лежащую на дне.

От чего железяка, Федоров определить с ходу не мог, но о том, что посторонний предмет давно лежит на дне, говорил толстый слой ракушек, который его весь покрывал.

– Дно порта очень замусорено. Валяется много железа, – извиняющимся тоном заявил Фред, как будто это была его вина.

– Другие дыхательные аппараты на корабле есть? – спросил Федоров, вертя головой вверх и вниз.

– Есть один, но к нему нужен другой гидрокостюм. Его только на час работы хватает, – пояснил Фил.

– Сходите на катере после обеда на военный склад и там посмотрите. С начальником склада я договорюсь. Все, что надо, он вам даст! – пообещал командир и выжидательно замолчал.

– Мы сейчас идем к корме, и как только дойдем, поработайте рулевым пером, – попросил Федоров, понимая, что они прогулялись под днищем просто так.

– Как дойдете до кормы, доложите! – мгновенно отозвался капитан.

– Если определить места расхождения швов на плаву, то можно вызвать портовых водолазов, и они заварят днище. И тогда не нужно будет ставить корабль в сухой док, – громко сказал Фред, который старался показать свою полезность.

Федоров сморщился от громкого рокота судового двигателя большого корабля, который пытался встать к пирсу.

«При таком шуме услышать еле слышное щелканье в рулевых тягах вряд ли возможно. У меня и воздух в скафандре сильно шумит», – прикидывал Федоров, продолжая поглядывать на днище.

За пять метров до винта Федоров увидел черную поперечную полосу на днище.

– Стоп машина! – громко скомандовал Федоров, на что капитан мгновенно отозвался:

– Что случилось?

– Вижу черную полосу на днище! В пяти метрах от винта! Точно определить не могу, до днища высоко! – доложил Федоров.

– Глубина под килем? – коротко спросил капитан.

– Около тридцати футов! – мгновенно доложил Фред.

– Займите место в водолазной беседке! Через две минуты начнем работать рулем! – приказал капитан.

Едва Федоров и Фред заняли свои места в водолазной беседке, как та пошла вверх.

Рядом снова начали работать два двигателя, наполняя шлем неприятным шумом.

Остановившись напротив винта, беседка замерла.

Федоров внимательно прислушивался, но ничего, кроме гула двух разных двигателей от рядом стоящих судов, слышно не было.

– Вира! – скомандовал Федоров, смотря на поворачивающийся вправо руль.

«Надо ночью попробовать послушать рулевые тяги! Ночью на кораблях движки не работают и тихо. Может, чего и услышу, и нырять не в скафандре, а в легководолазном оборудовании!» – решил Федоров, смотря на своего американского напарника.

Водолазную беседку вместе с водолазами подняли на борт, и уже через десять минут Федоров и Фред шли к рубке, где их ждал командир эсминца.

– Давай пару минут передохнем! – предложил Федоров, смотря с высокого правого борта военного корабля на сухой док, в котором возле большого лесовоза суетились рабочие.

В большом деревянном ящике на кильблоках стоял сухогруз, а в соседнем ящике – авианосец, высокий, который только начали красить.

«Очень нескоро покрасят огромный авианосец, да и сухогруз, весь облепленный лесами, тоже не скоро выйдет!» – оценил Федоров обстановку в доке, до которого было не больше трех кабельтовых.

– По кораблю гулять может только капитан! Все остальные передвигаются бегом! – напомнил Фред, кивая в сторону рубки.

– Надо немного продышаться, – отозвался Федоров и, резко выдохнув, направился к рубке.

– Что с рулем? – с порога спросил капитан, держа в зубах короткую черную трубку.

Кроме капитана, в рубке находились невысокий моряк с пронзительными черными глазами, гигант, Соколов и Коротышка, который прямо приплясывал от нетерпения.

– К рулю надо ночью погружаться! Сейчас ничего не слышно! И погружаться лучше в легководолазном снаряжении с автономным аппаратом! – доложил Федоров, принимая от Соколова большую кружку с горячим чаем.

На штурманском столике стояли две тарелки с бутербродами, на которые бросил голодный взгляд Федоров, во рту которого с утра было только два маленьких кусочка бекона.

– Серж! Вы угощайтесь! Через пять минут спустят катер, который отвезет вас на склад!

Федоров наклонил голову в знак того, что он все понял, и протянул руку за первым бутербродом.

– Что там за микротрещина, которую ты обнаружил? Ее можно заварить под водой? – последовал новый вопрос командира эсминца.

– Можно! – уверенно ответил до сих пор молчавший Соколов, беря со столика кружку.

– Америка – великая страна, и у нас работают самые прекрасные специалисты! – возвестил командир, набивая трубку табаком.

– Разрешите выехать в город на катере? Быстрее работа пойдет! – неожиданно обратился Соколов к командиру.

– Катер стоит у правого борта! – громко крикнул матрос с палубы.

– Фред! Бегом на катер! – приказал, не поворачивая головы, командир, показывая, что знает своего водолаза по имени.

Спустившись по штормтрапу с правого борта в катер, Федоров, Соколов и Фред только успели пройти в кубрик, как взревел мотор и катер рванул с места.

Обойдя по длинной дуге сухой док, катер мчался в дальний конец пирса и буквально через десять минут быстрого хода вошел в широкий канал, чтобы через минуту остановиться около деревянного пирса, на котором стояло с десяток высоких бревенчатых зданий с широкими воротами, окованными металлическим листом.

Около второго пакгауза стоял толстый моряк в офицерской форме с унылым лицом.

Как только катер причалил, ворота пакгауза открылись и два упитанных матроса выкатили тележку, на которую были навалены резиновые перепонки аж целых пяти типов, гидрокостюмы и четыре аппарата двух типов ИДА.

От подобного богатства у Федорова загорелись глаза, и он первым бросился к тележке.

– Как это называется? – спросил Федоров, поднимая первую пару перепонок со скошенными концами.

– Flippers! – бросил толстяк, которого Соколов целенаправленно вел в сторону.

Федоров ласково погладил перепонку, положил ее обратно на тележку, с сожалением хмыкнул и поспешил за Соколовым, который, пропустив вперед себя начальника склада, нетерпеливо мотнул головой.

Но отойти от тележки не было сил! Федоров взял в руки вторую пару перепонок с ровными концами и стал внимательно их разглядывать, справедливо решив, что пакгауз никуда не денется, а вот тележка с водолазным оборудованием может!

Занырнув в пакгауз следом за начальником склада в небольшую дверь, Соколов высунул голову и махнул рукой, приглашая Федорова и Фреда внутрь.

Судя по красному лицу Соколова и начальника склада, они уже успели причаститься огненной водой.

Посередине пакгауза стоял, покачиваясь, начальник склада и, держа в руках пару черных ласт, мотнул ими вправо со словами:

– Идите направо! С левой стороны ласты, с правой – гидрокостюмы, грузовые пояса, а в конце лежат неделю назад полученные из Франции гидрокостюмы для фрогмэнов! Их трогать нельзя!

И, конечно, Федоров вместе с Фредом рванул в конец пакгауза.

На металлических полках лежали аккуратно сложенные поролоновые штаны и куртки, облитые сверху листовой резиной.

– Я таких никогда не видел! – удивился Фред, складывая три гидрокостюма в большой брезентовый мешок.

– Зачем три берешь? – удивился Федоров, сверху кладя три маски с большими стеклами.

– Один тебе, второй мне и третий твоему боссу! Он действительно водолаз? – попробовал уточнить Фил.

– Больше бизнесмен! – презрительно скривившись, пояснил Федоров, засовывая в мешок два обычных резиновых гидрокостюма.

– Это ты хорошо придумал! – похвалил Фред, засовывая ополовиненную стопку с французскими гидрокостюмами во второй ряд и беря с соседней полки две пары черных ласт длиной не меньше полуметра.

Едва Федоров с ластами, а Фред с мешком вышли к двери, как из-за стеллажа вышел толстенький матрос и жестом направил водолазов к открытой двери, из-за которой доносились громкие голоса.

Зайдя в небольшую кандейку[90], в которой имелся большой письменный стол, заваленный бумагами, Федоров обнаружил сидящих за ним начальника склада и Соколова, перед которыми стояла бутылка водки «Московская», литровая бутыль виски «Блэк Джек» и литровая бутылка, на которой было написано по-русски «Смирновская».

Федоров потряс головой от недоумения. Такой водки он никогда в жизни не видел.

Соколов отрицательно качнул головой, приказывая ни в коем случае не показывать своего удивления.

– Рей, в некотором роде наш коллега! Он увлекается подводной охотой, – представил Соколов начальника склада, наливая ему виски в высокий стакан.

– Какую самую большую рыбу вы видели под водой? – спросил Фред, делая огромный бутерброд.

Разрезав белый батон, Фред положил в него приличный кусок бекона толщиной с палец, добавил такой же кусок желтого сыра и с поклоном протянул Федорову, который сразу вгрызся в предложенное блюдо.

Откусив пару огромных кусков, Федоров взял со стола бутылку содовой.

Налив шипящую воду в стакан, он сделал большой глоток и тут же отставил стакан[91].

– Думаю, что можешь пить спокойно. До погружения еще минимум часов шесть, – выдал Соколов, чокаясь с начальником склада.

– Лосося полутораметрового подбил! – гордо выдал начальник склада, выпячивая грудь.

– Не может быть! – замотал головой Федоров, пытаясь прочитать надпись мелким шрифтом ниже странного слова «Водка».

Федоров не понимал, что так его насторожило в надписи на бутылке.

И чуть при всех не хлопнул себя кулаком по лбу: надписи были написаны старым шрифтом с ятями!

– Ласты были изобретены великим Леонардо да Винчи еще в тысяча четыреста восемьдесят восьмом году! Но только я знаю, что еще раньше аборигены островов Тихого океана делали ласты, сплетенные из тростника! – поднял вверх указательный палец правой руки толстяк.

– В моря ходил? – спросил Соколов, подливая в стакан толстяка виски.

– Пятнадцать лет на торгашах мотался от мыса Бурь[92] до Мокрого Треугольника! – похвалился толстяк, отпивая сразу половину стакана и тут же продолжая рассказ, который с напряженным вниманием слушали все присутствующие: – Первым европейцем, занявшимся изготовлением ласт, был француз Луи де Корпье. С тысяча девятьсот двадцать седьмого года, пять лет Корпье бился над созданием ласт, которые сам изобретатель назвал лопастями. И никто не заинтересовался этими изобретением, пока в тридцать восьмом году американец Оуэн Черчилль, кстати, олимпийский чемпион по парусному спорту, отдыхая на Таити, не обратил внимание на местных ныряльщиков, на ногах которых были тростниковые ласты. Он купил несколько пар у аборигенов за бесценок, привез их в Америку и занялся усовершенствованием. Через год появились вот эти образцы, которые испытывали Джонни Вейсмюллер и Кларенс Крэбб[93]. Ласты олимпийским чемпионам понравились. Затем Черчилль купил патент у Карпье и начал массовый выпуск ласт. Но опять прокол! Сбыта не было! Населению Америки совсем были не интересны ласты, несмотря на большую рекламную кампанию! Зато ластами заинтересовались военные моряки и закупили у Черчилля целых двадцать пять тысяч пар!

– Откуда ты это знаешь? – как бы невзначай спросил Соколов, снова подливая толстяку виски.

– Черчилль – мой друг, и мы с ним открыли два магазина по продаже ласт! Хотите, я вам покажу магазин? – неожиданно предложил толстяк.

– Хотим! – сразу завопил Федоров, которому очень хотелось посмотреть не только город, но и магазин, где продаются такие замечательные ласты.

– Тогда едем! – решил толстяк и неловко махнул рукой.

Тотчас появился толстый моряк и вопросительно посмотрел на начальника склада.

– Подгони новый пикап. Мы на нем едем в город! – приказал толстяк, с трудом вставая из-за стола.

Федоров с Соколовым незаметно переглянулись.

И, как оказалось, не зря!

Еще одно незаметное движение правой руки толстяка, и второй матрос исчез в глубине склада.

– Фил! Распишись на накладной! – пьяно пошатываясь, попросил толстяк, ловко выдергивая из-под пачки бумаг, лежащих на подоконнике, лист, густо исписанный чернильными строчками.

Соколов, пьяно пошатнувшись, оперся на стол, успев бросить на Федорова предупреждающий взгляд.

Выпрямляясь, Соколов соединил на секунду указательные пальцы обеих рук[94].

Федоров утвердительно кивнул, показывая, что он знак понял.

Зарычал мощный мотор, и, выглянув в окно, Федоров увидел вчерашний пикап, в который грузили большие брезентовые мешки.

«Толстяк заодно хочет вывезти со склада кучу водолазного оборудования», – понял Федоров, обнаружив, что автомобиль перекрашен в зеленый цвет и на нем стоят номера американской армии[95].

«На ходу подметки рвут союзнички! У таких грех не спереть пару гидрокостюмов!» – решил Федоров, которого немного мучили угрызения совести.

Аккуратно сложив подписанную Филом накладную в красивую кожаную папку зеленого цвета, толстяк спрятал ее под бумаги на подоконнике и только после этого протянул правую руку в сторону двери, предлагая всем присутствующим идти на выход.

Первым выйдя из кандейки, Федоров ускорил шаг и, оказавшись вдвоем с Соколовым между стеллажами, быстро проговорил:

– В пикапе было полно оружия! Под передней панелью, под сиденьями!

– Сядем в пикап, постарайся незаметно проверить! – приказал Соколов и остановился около стеллажа, рассматривая толстый прозрачный пакет с какой-то одеждой.

Вынув из пакета длинные трусы из зеленой материи, Соколов стал внимательно их рассматривать.

Федоров тоже взял пару и сразу обратил внимание на широкий пояс с резинками и тремя глубокими карманами: двумя по бокам на бедрах и одним сзади, в которые так удобно складывать находки на дне.

Тут подошел толстяк и, взяв трусы из рук Федорова, пояснил:

– Это специальные трусы для легководолазов, которые ныряют в теплых морях!

– Думаю, такие трусы будут хорошо продаваться! – уверенно заявил Соколов.

– Кинь десять упаковок в машину, – не оборачиваясь, бросил начальник склада.

Мгновенно появившиеся упитанные матросы стали быстро сгружать со стеллажей упаковки с понравившимися Федорову трусами.

– Я вам подарю последнее изделие нашей промышленности: нейлоновые трусы! – проявил жест невиданной щедрости толстяк, выдергивая из второго ряда толстую упаковку.

Открыв клапан упаковки, толстяк жестом фокусника выдернул две пары зеленых трусов и подал их Соколову и Федорову.

Взяв в руки невесомую ткань, Федоров обнаружил сзади карман и поднял взгляд на толстяка, ожидая разъяснений.

– Если ты занимался плаванием, то помнишь, что, находясь долгое время в воде в шерстяных плавках, ты растираешь себе ноги и, соответственно, теряешь боеспособность. А в этих трусах стоит тебе выйти на воздух, как они становятся сухими! – поднял руку толстяк, жестом подзывая своего подчиненного. Ткнув пальцем в упаковку, бросил на ходу: – Десять пачек! – и быстро пошел к выходу.

Сев на водительское место, толстяк жестом указал на два свободных места рядом с собой.

В это время в кузов закинули еще один брезентовый мешок.

Заведя мотор, толстяк дал ему с минуту поработать и резко рванул с места.

С визгом прокрутилась резина колес, и пикап понесся вперед.

Осторожно втянув носом воздух, Федоров почувствовал запах паленой резины.

Пикап быстро объехал пакгауз и остановился, одновременно с остановкой толстяк нажал клаксон.

Раздался громкий звук сигнала, от которого у Федорова заболели уши.

Ворота распахнулись, и автомобиль выехал на дорогу.

За углом второго пакгауза дорога свернула налево и уперлась в высокие металлические ворота, которые быстро открывали два морских пехотинца.

– Мою машину все знают и пропускают, не спрашивая документов! – похвалился начальник склада, еще увеличивая скорость.

Широкая пустая дорога с покрытием из гудрона была разделена белой полосой.

Справа и слева мелькали одно– и двухэтажные деревянные домики, огороды и огромные щиты рекламы со странными, на взгляд Федорова, надписями: «Берегите горючее!», «Не забывайте беречь покрышки автомобиля!».

– Здесь живут практически все жители Портленда. В самом городе преимущественно офисы, конторы, магазины, зрелищные заведения, – пояснил толстяк, сворачивая налево.

Пошли трех– и пятиэтажные здания, а вот улицы, в отличие от пригородных, были сильно замусорены окурками, апельсиновыми корками, бумажками от конфет и шоколадных батончиков.

Толстяк снизил скорость и теперь ехал не больше тридцати миль в час, как показывала стрелка спидометра.

На многих окнах домов были прикреплены небольшие листики бумаги, на которых на белом фоне в красной окантовке было нарисовано по несколько черных пятиконечных звездочек.

– Что за листочки, наклеенные на окнах? – спросил Федоров, вертя во все стороны головой.

– Количество звездочек показывает, сколько членов семьи защищает Америку! – гордо сказал толстяк, сворачивая налево.

Еще двести метров, и пикап остановился возле кирпичного пятиэтажного здания, весь первый этаж которого занимал магазин, на котором горела неоном надпись «Рыбак».

Едва автомобиль остановился, как из него выскочили десять человек и выстроились около входной двери.

Толстяк величаво прошел сквозь строй и, остановившись около входной двери, жестом пригласил Федорова и Соколова следовать за собой.

В стеклянном отражении окон Федоров увидел, что, как только они покинули пикап, служащие, как по команде, бросились к автомобилю и быстро начали его разгружать.

В огромном зале, уставленном всевозможным рыбацким оборудованием, было полно стеклянных стеллажей и прилавков, где лежало, висело и стояло все, что нужно человеку для рыбалки, начиная от крючков и кончая небольшими катерами и «Виллисами».

Федоров сразу подошел к стенду с ластами, масками, гидрокостюмами, грузовыми поясами.

А вот на соседний стенд с автономными кислородными аппаратами замкнутого цикла пока не стал обращать внимания, решив оставить его на потом.

– Если мы откроем в Монтевидео такой же магазин, то это будет неплохим прикрытием для нашей работы. Можно и под воду ходить, и оборудование без всяких вопросов перевезти, – предложил Федоров, беря в руки аппарат Момсена с соседнего стеллажа.

– Хорошо мыслишь, юноша, – похвалил Соколов, гладя подушечками пальцев аппарат Ламбертсена, висевший рядом.

– Я бы надел аппараты на манекены! И тогда каждый покупатель будет видеть, как он сам смотрится в этом аппарате, – предложил Федоров, не замечая, как к ним сбоку подошел начальник склада, который прямо светился улыбкой.

– Я согласен дать вам товаров на пятьдесят тысяч долларов! – сделал неожиданное предложение начальник склада, внимательно смотря на Соколова.

– На двадцать тысяч долларов я у тебя сейчас куплю товара! И все вместе сорокафутовым контейнером ты отправишь в Буэнос-Айрес! Это реально? – спросил Соколов, вынимая из кармана толстую пачку долларов, перевязанную двумя желтыми резинками.

– Пойдемте в мой кабинет и там решим все вопросы! Не стоит показывать в зале такие огромные деньги! Портленд – все-таки портовый город, – напомнил начальник склада, решительно беря Соколова под локоть.

– Я хотел походить по магазину и посмотреть товары! Вы разрешите? – протянул Федоров, которому совершенно не хотелось уходить в кабинет.

– У меня в кабинете есть все каталоги и прайсы! – настойчиво заявил толстяк, начиная движение вперед.

Через два часа все документы были составлены и подписаны, а пикап тронулся в обратный путь.

Портленд, едва сумерки опустились на город, полностью преобразился.

Улицы, по которым не торопясь двигался пикап, были заполнены фланирующей толпой американцев.

Зажглась яркая, многоцветная реклама кинотеатров, отелей, магазинов. Со всех сторон сверкали надписи и рисунки, приглашающие курить сигареты «Честерфилд», покупать облигации военного займа, пить самый лучший напиток «Кока-кола».

Была, правда, и реклама военного образца, которая уговаривала американцев, и вкупе с ними Федорова и Соколова: «Покупайте только то, в чем вы нуждаетесь!», «Платите ваши старые долги!».

«А у нас в городах затемнение и свет на улицах не горит! Может, только в сибирских городах!» – с какой-то неожиданной злостью подумал Федоров, сохраняя каменное выражение лица.

Еще сорок минут езды, и пикап остановился перед знакомым пакгаузом, а через пять минут катер вместе с Соколовым, Федоровым и Фредом отчалил.

Глава двадцать четвертая. Ночное погружение

Едва катер причалил к ярко освещенному эсминцу, как Федорова, Соколова и Фреда позвали в рубку, по которой нервно ходил командир корабля.

– Пойдешь под воду? – спросил командир, впиваясь глазами в лицо Федорова.

Выдержав десятисекундную паузу, во время которой внимательно прислушивался, Федоров решительно ответил:

– Пойду!

– Начинайте готовиться к погружению! – дал отмашку командир.

Федоров поднял руку вверх и спросил:

– Разрешите мне самому командовать погружением!

– Командуй! – махнул рукой командир эсминца.

– Фред! Ты идешь под воду в скафандре и будешь страховать меня снизу! Фалко! Страхуешь сверху! Под воду не лезь! Командир! Через пять минут после ухода водолазной беседки под воду начинаете интенсивно работать рулем! Связь через Фреда! – распорядился Федоров, начиная поворачиваться через правое плечо.

– Разрешите вопрос, сэр мастер-водолаз? – ухмыльнувшись, спросил командир.

– Слушаю, кэп! – сделав подобие стойки «смирно», ответил Федоров.

– Ты сможешь осмотреть подводную часть корабля? – серьезно спросил командир, напряженно всматриваясь в лицо Федорова.

– Мне нужно будет два часа, новый кислородный баллон в воздушный аппарат и телефон на плотике или тросовой подвеске, в полуметре от поверхности воды! – поставил условие Федоров.

– Будет исполнено! – отдал честь командир, бросая руку к непокрытой голове.

Федоров непроизвольно тоже кинул руку к голове, но в конце движения чуть растопырил пальцы, демонстрируя свою гражданскую принадлежность.

Десять минут спустя Федоров и Фред, сидя в водолазной беседке, были подняты с палубы.

К ноге Федорова был пристегнут водолазный нож, а в руке – мощный фонарь в герметичном исполнении.

Едва вода покрыла водолазов до пояса, Федоров начал работать.

Направив луч света на корму корабля, он стал внимательно смотреть на нее.

Увидев перо руля, Федоров выкинул руку вперед со сжатыми пальцами[96].

Водолазная беседка, пройдя вниз еще полметра, остановилась.

«Надо учитывать инерционность беседки и исполнителей и давать команду раньше!» – отметил Федоров, соскальзывая со своего места.

Вода прекрасно держала, а во французском гидрокостюме было холодно только первые пять минут. Вода внутри гидрокостюма согрелась, и теперь Федоров чувствовал себя вполне комфортно и мог свободно двигаться, не связанный с кораблем воздушными шлангами.

Оттолкнувшись от сиденья, Федоров всплыл и начал двигаться в сторону корабля, медленно работая ластами.

А когда проплыл пять метров, то совсем согрелся и, светя фонарем перед собой, казался единственным человеком в море.

«Какие молодцы лягушатники! Какой прекрасный гидрокостюм придумали!» – похвалил французов Федоров, подплывая к перу руля, который медленно пошел влево.

Послышался еле слышный скрип.

Держась рукой с фонарем за перо руля, Федоров приблизил голову к обшивке корабля.

Снова послышался скрип, похожий на трение металла по металлу, который раздавался от пера руля.

Зажав фонарь под мышкой, Федоров вытащил кусок мела из кармашка на грузовом поясе, в который раз дав себе зарок сделать небольшую сумку, в которую можно будет складывать небольшие нужные под водой вещи.

Поставив два креста в том месте, где раздавался странный скрип, Федоров внимательно прислушался, но ничего, кроме далекого стаккато отбойного молотка да комариного звука какого-то высокооборотного движка, слышно не было.

«Звуки в воде летят намного быстрее, чем в воздухе. А в металле еще быстрее», – вспомнил Федоров, убирая мел в кармашек на грузовом поясе.

Перо руля тем временем оставалось неподвижным.

«Еще пару минут жду движений руля, а потом поплыву наверх! На флоте всегда говорят «ходить», а тут я употребляю слово «плыть», и ничего! Совсем не царапает не только душу, но и голову! Хотя уместнее применять слово «летать»!» – вспомнил Федоров свои ощущения при плавании в ластах и с автономным «DESCO»[97], как было написано на легочном мешке.

От нечего делать Федоров посмотрел на корпус судна над собой и обнаружил трещину, которую отметил двумя большими крестами мелом.

«Надо бы все судно внимательно просмотреть! То там, то тут обнаруживаются трещины! То ли металл плохой, то ли трещины из-за вибрации винта пошли», – прикидывал Федоров, смотря, как шевельнулось перо руля, начиная движение влево.

Подплыв ближе, Федоров внимательно прислушался и снова обнаружил скрип именно в том месте, которое первый раз отметил крестами.

Обведя кресты окружностями, Федоров не торопясь развернулся и двинулся к водолазной беседке, медленно работая ластами.

Приземлившись к водолазной беседке, в которой по-прежнему сидел Фил, Федоров протянул правую руку вперед, кулак был сжат и отогнут большой палец, показывающий наверх[98].

Сам Федоров уселся в беседке напротив Фила и блаженно вытянул ноги.

Через минуту беседка плавно пошла вверх.

Спустя три минуты, сняв ласты, Федоров первым вступил на палубу и только примерился снять гидрокостюм, как подбежавший матрос передал приказ:

– Командир просит вас срочно прибыть в рубку!

– Помоги снять аппарат, – попросил Федоров, отмечая трех водолазов в тяжелых скафандрах, стоящих в пяти метрах от только что поднявшейся водолазной беседки.

Да и трудно было не заметить водолазов.

Толстый жгут воздушных шлангов тянулся по палубе, а в десяти метрах дальше по правому борту стоял и работал большой воздушный компрессор, к которому шланги и тянулись.

Все трое водолазов стояли без шлемов и чего-то или кого-то ждали.

А вот четвертый, пустой, скафандр говорил о том, что на эсминец прибыли чужие водолазы, которым предстоит ночное погружение.

Да и сварочное оборудование, сложенное у левого борта, сказало Федорову, что, скорее всего, сварочные работы начнутся прямо сейчас, не дожидаясь светлого времени.

Сняв ИДА[99], Федоров опустил его на палубу и неторопливо пошел за матросом.

Едва Федоров переступил ярко начищенный комингс, как снова увидел толпу людей.

«Не рубка, а плацкартный вагон», – оценил наполненность рубки Федоров.

В рубке, кроме уже знакомого старпома, командира и Соколова, находился здоровенный мужик, ростом под два метра, одетый в водолазное белье, который с интересом смотрел на Федорова.

– Докладывайте, Серж! – приказал командир, впиваясь глазами в лицо Федорова.

– Джаст момент, кэп! – неожиданно вмешался водолаз и, вручив Федорову горячую кружку, усадил за штурманский столик, бесцеремонно согнав со стула Соколова.

Отхлебнув глоток чая, Федоров благодарно кивнул и начал говорить, понимая, что рассказ предназначен в основном для водолаза:

– Нашел две тонкие нитяные трещины, которые отметил меловыми крестами. Одна на судне, где-то в середине, а вторая на корме. Скрежет при работе рулевой системы в районе пера руля! Два раза слышал, а потом руль перестал двигаться, – закончил Федоров свой рассказ, откидываясь на маленькую спинку стула.

– Ты сможешь показать места трещин в листах? – спросил командир, подходя к сидящему, свесив руки между колен, Федорову.

Федоров попытался встать, но водолаз положил тяжеленную руку ему на плечо, спросил, не обращая никакого внимания на капитана:

– Сколько раз ты сегодня погружался?

– Два раза, – честно ответил Федоров, закрывая глаза от усталости.

– Второе погружение – полтора часа в легком оборудовании на кислороде. Это много для одного человека, – задумчиво заметил водолаз и, круто развернувшись к капитану, закончил: – Сами разберемся!

– С ним ходил наш корабельный водолаз, – заметил капитан, переминаясь с ноги на ногу.

– Корабельный дайвер ходил в скафандре? – спросил водолаз, обращаясь к сидящему, опустив плечи и руки, Федорову.

Сил отвечать совсем не было, и Федоров просто кивнул.

– Сержу надо обязательно отдохнуть! – решил водолаз и, никого не спрашивая, сделал первый шаг.

– Я на пере руля кресты обвел кругами, – еле слышным голосом напомнил Федоров.

В знак того, что он услышал последнюю фразу, водолаз кивнул и широкими шагами вышел из рубки.

– Разрешите отвести моего дайвера в каюту? – спросил Соколов, становясь по стойке «смирно».

– Ведите, – разрешил командир, устало махнув правой рукой.

Глава двадцать пятая. Поучительная беседа с командиром эсминца. Неожиданное предложение

Проснулся Федоров от негромкого голоса Соколова:

– Вставай, Серж! Через пять минут придет командир эсминца! – Соколов тряс его за правое плечо.

С трудом разлепив глаза, Федоров первым делом посмотрел на иллюминатор и, обнаружив за стеклом темень, недоуменно перевел взгляд на Соколова.

– Быстро в душ! Через минуту должен быть как огурчик! – приказал Соколов, осторожно поднимая Федорова.

Все тело болело, и голова кружилась.

Соколов обнял Федорова за талию и осторожно повел в душ.

Только перед дверью душевой Федоров обнаружил, что он абсолютно обнажен.

– Почему я голый? – только успел спросить Федоров, как его втолкнули под включенный холодный душ.

Минуту постояв под ледяным душем, Федоров пришел в себя и только расправил плечи, как обнаружил, что болит все тело, от кончиков пальцев ног до волос на затылке.

Наскоро намылившись, Федоров смыл с себя мыло, выключив воду, секунд десять неподвижно постоял, чувствуя, как с тела стекают струйки воды.

– Торопись, Серж! Капитан ждать не должен! – поторопил Соколов, выдергивая Федорова из душа.

Усадив Федорова на койку, Соколов кинул на плечи большое махровое полотенце, сунув конец в правую ладонь.

Федоров сфокусировал взгляд, ведя головой за источником запаха.

На столе уже стояла спиртовка, на которой устроилась железная кружка.

Метнувшись к спиртовке, Соколов сыпанул в нее жменю кофе, сделал шаг и, оказавшись у койки Федорова, начал его интенсивно вытирать, не сводя взгляда со спиртовки.

Едва кофе зашипел, как Соколов метнулся к столу и, мигом сдернув кружку со спиртовки, поставил на стол.

Федоров ошарашенно мотал головой, не в силах понять, где он находится.

Быстро вытерев Федорова, Соколов одел его и, усадив на койку, в минуту надел американские ботинки, споро их зашнуровав.

Разлив кофе по железным стаканам, сунул один Федорову, плеснув в него из плоской металлической фляжки.

– Мне же нельзя! Вдруг придется идти под воду? – попробовал отказаться Федоров, отхлебнув глоток.

Жидкий огонь пронесся по гортани, пищеводу и скользнул в живот, угнездив в нем маленькое солнце.

В голове моментально прояснилось, и Федоров замотал головой, первым делом взглянув на наручные часы, которые показывали три часа ночи.

«Выходит, я спал всего полтора часа! При таких нагрузках моему организму требуется полноценный отдых. И поэтому я себя так отвратительно чувствовал! А я уже начал грешить на кессонку!» – с облегчением понял Федоров, у которого моментально повысилось настроение.

– Чует мое сердце, что в этом городе ты больше нырять не будешь, – только успел сказать Соколов, как в дверь коротко стукнули.

– Ком ин! – предложил Федоров, ставя свой стаканчик с кофе на стол.

Вошел капитан и с места в карьер сделал замечание:

– Варите кофе на открытом огне? Нарушаете пожарную безопасность!

– Вам налить кофе? – спросил Соколов, вынимая из сумки еще один железный стакан.

– И коньяка добавь! – сварливо заметил капитан, присаживаясь на койку Соколова.

– Ноу проблем, – согласился Соколов, добавляя из фляжки ароматную жидкость.

Залпом выпив кофе, капитан поставил стакан на стол и, внимательно посмотрев на Федорова, внезапно спросил:

– Не желаешь вступить в американскую армию, дайвер?

Федоров открыл рот, не зная, что ответить на внезапный вопрос.

Переведя взгляд на Соколова, Федоров первый раз за все время знакомства с ним отметил на лице кап-два растерянность.

Приходилось отвечать самому. Сильно затягивать с ответом было нельзя, кэп мог обидеться. А обида капитана эсминца могла дорого обойтись путешественникам.

– Присвоим тебе уорент-офицера[100], а потом и лейтенанта получишь, – уверенно предложил капитан, со снисходительной улыбкой смотря на Федорова.

«А, была не была! Один раз живем. Попробую отказаться», – решил про себя Федоров, отпивая глоток остывшего кофе с коньяком и понимая, что от его ответа зависит выполнение важного правительственного задания.

– У меня, пардон, у нас очень выгодный контракт на подводно-изыскательские работы в Южной Америке. Работы на месяц-полтора, а вот потом я готов надеть военную форму и встать под американский флаг! – выдал Федоров, смотря честными глазами на капитана.

– Очень хорошо! Пока твои документы будут проверяться, как раз пройдет три месяца, – успел сказать капитан, как послышался резкий визг, от которого заболели зубы.

Соколов встал и зажег спиртовку, сходил в душевую и, принеся кружку воды, поставил на спиртовку, делая вид, что не замечает укоризненного взгляда капитана.

Усевшись на койку рядом с капитаном, Соколов развел руки в стороны, показывая, что больше ничего не может сейчас сделать.

Дождавшись, пока закипит вода, снова кинул в кружку кофе и уселся рядом с капитаном, чтобы через десять секунд встать, снять кофе с огня и начать разливать по стаканам.

А тут и зверский шум закончился.

– Это водолазы закончили шлифовать сварочные швы, – пояснил капитан источник сильного шума.

– Вы уже закончили ремонт судна? – удивился Федоров, беря в правую руку стаканчик с кофе.

– Водолазы обещали к пяти утра закончить работы! – торжественно объявил капитан, выкладывая на стол один бронзовый болт и пачку стодолларовых купюр.

– Что за болты? – не удержался от вопроса Федоров, понимая, что если на стол выложили вещь, то не просто так и ее можно взять в руки.

– Водолазы вырезали отверстие в пере руля и обнаружили, что два бронзовых болта подшипника сорваны и их концы выходят между пером и рамой рудерпоста. Каждый из них при сотрясении мог вывести из строя весь рулевой узел. Ты сэкономил мне кучу денег и самое главное – время! Вот деньги, а время я вам верну! – С жестом фокусника командир положил на пачку денег визитную карточку, на которой было ручкой написано слово «COSTA».

Федоров сделал недоуменное лицо, на что командир, встав, пояснил:

– Это моя визитка. Вы меня здорово выручили. В любом месте земного шара, где есть американское представительство, попросите соединить по военной связи, и вас соединят со мной. Через семь минут катер отвезет вас на стоянку гидросамолетов, которые летят в Монтевидео. Оттуда вы легко доберетесь до Буэнос-Айреса, куда вы так спешите. Вас прислал мне Бог, и пусть он вам поможет! – торжественно закончил разговор капитан.

– У болта середина резьбы мягкая, – заметил Федоров, колупнув подозрительную резьбу ногтем.

Во все время патетического выступления командира Федоров внимательно рассматривал болт, поднося его близко к глазам.

– Не может быть! Эти болты по сто раз проверяют! – громко закричал капитан, выхватывая болт из рук Федорова.

На крик капитана в каюту ворвались три дюжих матроса и вопросительно уставились на капитана.

– Взять вещи наших гостей и отнести в катер! – приказал капитан, заворачивая болт в белый носовой платок.

Соколов открыл свой рундук и начал выкладывать из него вещи, среди которых Федоров с удивлением обнаружил большой, туго набитый брезентовый мешок, который они собирали на складе.

Говорить Федоров ничего не стал.

– Болт я забрал, а я собрался тебе его подарить на память.

Выхватив из нагрудного кармана черную авторучку, капитан торжественно вручил ее Федорову, бросив взгляд на немецкую спиртовку, которая по-прежнему стояла на столе.

– Это специальная спиртовка, которая позволит вам в любой момент приготовить настоящий кофе или чай на огне! – не остался в долгу Соколов, доставая из-под стола металлический футляр от спиртовки.

Вложив спиртовку в футляр, протянул ее капитану.

– У меня на судне всегда есть горячая вода! – попробовал отказаться капитан.

– Кофе на живом огне в десять раз вкуснее! А если вы сделаете кофе с какао по старинному рецепту индейцев майя, то все дамы будут смотреть на вас влюбленными глазами! – уверенно заявил Соколов, беря нить беседы в свои руки.

– Что за рецепт? – с ходу спросил капитан, убирая футляр со спиртовкой в карман кителя.

– Насыпаете в кофейник кофе, порошок-какао и сахарную пудру. Заливаете смесь холодной водой, ставите на огонь и доводите до кипения. Потом можете по вкусу добавить молоко или сливки, – соловьем разливался Соколов, не обращая внимания на нетерпеливые гримасы Федорова.

«Хотя что я дергаюсь? Капитан – второй после Бога! А на судне – первый человек! Как он решит, так и будет!» – одернул себя Федоров, с интересом смотря на старшего товарища.

– Я начинаю менять свое отношение к тебе, Джек! Хотя при первом впечатлении ты казался алкоголиком. Возьму на себя смелость и приглашу тебя на корабль на тех же условиях, что и Сержа, – испытующе смотря на Соколова, выдал капитан.

– Буду рад служить под вашим командованием! – выдал Соколов, вскидывая голову, как норовистый конь.

– Гуд лайк![101] – круто развернувшись, бросил капитан и вышел из каюты.

Федоров накинул матросскую куртку и, в последний раз оглядевшись, быстро вышел из каюты, в которой они провели всего два дня.

Едва Федоров спустился с левого борта по штормтрапу на палубу катера, как тот сразу отошел от эсминца.

Минут десять спустя катер подошел к гидросамолету и пришвартовался прямо к фюзеляжу. Еще две минуты спустя неразговорчивые матросы перекидали вещи прямо в открытую дверь фюзеляжа, куда кинули короткий деревянный трап, и довольно невежливо подтолкнули Федорова к нему, показывая, что надо торопиться.

Стоящий метрах в пятидесяти гидросамолет завел мотор и начал его прогревать, оглушая окрестности визгливым звуком работающего авиационного двигателя.

Федоров не стал сопротивляться, а быстро перебежал по трапу и первым нырнув в душное нутро гидросамолета.

Глава двадцать шестая. Первый день в Уругвае

Едва гидросамолет взлетел, Федоров расстелил на полу двухметровый кусок брезента, положил на него меховую куртку и, улегшись на нее, мгновенно уснул.

Проснулся Федоров от того, что его настойчиво трясли за плечо.

Голос Соколова восхищенно заявил:

– Ну и здоров ты, лейтенант, спать! Двадцать шесть часов не вставая! Проспал три посадки с дозаправками! Вставай быстрее! Через час прибываем в залив Ла-Плата. Ребята за триста долларов решили сделать минутную посадку в заливе, подальше от порта.

– Но нам же надо в Монтевидео! – попробовал возразить Федоров.

– Одному Богу известно, куда нам надо! Я только знаю, что нам надо в Южную Америку. Немцы отправляют большой корабль с вольфрамовой рудой в Германию, и он ни в коем случае не должен не только дойти до фашистов, но и выйти в открытое море! – махнул рукой Соколов, сильно скривившись.

– Что еще произошло за то время, пока я спал? – спросил Федоров, понимая, что еще не все неприятности Соколов на него вывалил.

– Всю группу водолазов, кроме Краснова, которая шла на подводной лодке, сняли и отправили обратно в Союз на сухогрузе!

– А почему Краснова не сняли? – успел спросить Федоров, в темпе складывая импровизированную постель.

– Не знаю. Разговор с резидентом был короткий. Краснов с лодки сойдет в Америке и оттуда будет добираться до Уругвая самостоятельно, – пояснил Соколов, подтаскивая вещи к правому борту.

– У нас же полный контейнер водолазного оборудования в Буэнос-Айрес недели через три придет, – напомнил Федоров, выглядывая в иллюминатор.

– Ты, в принципе, полностью готов к самостоятельной работе в автономном режиме. Каждую среду в Монтевидео около памятника последнего чарруа[102] в семнадцать часов тебя будет ждать мужик с красной книжкой в правом кармане. По четным средам мужик будет в белом костюме, по нечетным в сером. Спросишь мужика о Такуабе[103] в любой форме. Мужик ответит, что Такуабе умер. Добавишь, что жалко шамана. Мужик тебя поправит, что Такуабе не шаман, а простой чарруа, – пояснил Соколов.

Вышел пилот и тукнул указательным пальцем вниз, показывая, что самолет пошел на снижение.

– Где конкретно стоит памятник? – решил уточнить Федоров, усаживаясь на скамейку и пристегиваясь брезентовыми ремнями.

– На Прадо! – бросил Соколов, занятый своими мыслями.

Рядом с Соколовым лежал брезентовый мешок, который тот со злостью пнул правой ногой.

«Что там в мешке лежит? Я сам этот мешок не паковал!» – вспомнил Федоров, на всякий случай спросив:

– Где именно мужик будет ждать?

– Около левой сидящей фигуры! – бросил Соколов, застегивая на поясе ремень.

Гидросамолет сбросил обороты и резко пошел вниз, чтобы через минуту плавно приводниться.

Пока самолет скользил вперед, из пилотской кабины вышел пилот и, открыв дверь, начал подтаскивать к ней брезентовый тюк, который лежал около Соколова.

Федоров вскочил со своего места и начал помогать.

Гидросамолет к тому времени остановился и закачался на волнах.

Федоров выглянул в открытую дверь и обнаружил, что гидросамолет стоит на траверзе трех маленьких домиков, до которых никак не меньше двух кабельтовых.

«Не могли до берега довезти! Как мы теперь до суши доберемся?» – задал себе вопрос Федоров, которому до смерти не хотелось лезть в воду.

Пилот тем временем суетился возле большого брезентового мешка.

Сдернув брезентовый чехол с мешка, пилот вытащил оттуда толстенный ком резины и выбросил за борт.

Резина сама собой начала разворачиваться и превращаться в резиновую лодку.

– Спускайся вниз! Долго ждать мы не будем, – поторопил пилот Федорова, вывешивая за борт маленький алюминиевый трап.

– Почему лодка сама надувается? – спросил Федоров, стоя на второй ступеньке.

– Лодка наполняется из воздушного баллона, – пояснил пилот, подавая два коротеньких весла.

Пару минут спустя, когда все вещи и Соколов были перегружены в резиновую лодку, Федоров попросил:

– Кинь пустой мешок от лодки!

– Зачем он тебе? – удивился пилот, но просьбу выполнил.

Моторы гидросамолета взревели, и, развернувшись против ветра, летательная машина начала разгоняться, запрыгала по волнам, чтобы через кабельтов тяжело оторваться от водной поверхности и взлететь в воздух.

– Шевели веслами, лейтенант! – приказал Соколов, усаживаясь с правого борта.

– Слушаюсь! – по-русски согласился Федоров, беря в руки весло.

– А это идея! – воскликнул Соколов, энергично начиная грести коротким веслом.

Федорову ничего не оставалось делать, как последовать примеру кап-два.

Десять минут спустя резиновая лодка причалила к совершенно пустому песчаному берегу.

– Быстро осмотрелся вокруг! – приказал Соколов, первым выскакивая на берег.

Федоров выскочил следом и с ходу рванул вправо.

Три деревянных одноэтажных домика с большими верандами были абсолютно пустыми, на дверях первого строения не было замка.

Зайдя внутрь, Федоров обнаружил плетеную мебель, два радиоприемника, забытую на столе пачку «Кемела» и ключи от мотоцикла.

«Такое ощущение, что в домиках никого нет. Но люди здесь живут», – сделал вывод Федоров, отмечая во второй комнате разбросанные детские вещи и игрушки.

А вот мощный мотоцикл, увиденный в окне, обрадовал Федорова больше всего. Руки так и потянулись к сверкающему двухколесному чуду.

Но Федоров не стал обследовать мотоцикл, положив ключи в карман и забрав моток странного белого троса в палец толщиной.

Второй домик был тоже пустой, и на заднем дворе стоял точно такой же мотоцикл, но уже под железным навесом.

Ключи от второго мотоцикла, висевшие на вешалке, быстро перекочевали в карман Федорова, как и приличный шмат бекона и батон белого хлеба, обнаруженные в холодильнике и сложенные в полупрозрачный пакет.

А вот под навесом третьего домика обнаружилось каноэ с двумя двухлопастными веслами.

В последнем домике, судя по отсутствию игрушек, детей не было. Но зато обнаружился довольно приличный гардероб, который Федоров с ходу ополовинил, сам переодевшись в странные синие брюки, клетчатую байковую рубашку и зеленую куртку из блестящей материи. На всякий случай Федоров взял еще три комплекта одежды, справедливо рассудив, что по количеству взятой одежды полиция будет судить о численном составе воров.

Добежав с сумкой до Соколова, Федоров застал своего босса, с задумчивым видом обозревающего кучу вещей, которая ростом была чуть ниже полутора метров.

– Людей на обследуемом объекте не обнаружено. Есть два мотоцикла, на которых мы можем уехать хоть на край света, – доложил Федоров, выдавая кап-два синие штаны с заклепками, байковую рубашку.

– Штаны ковбойские и называются джинсы, а рубашка – ковбойкой, – пояснил Соколов, в минуту переодевшись.

Федоров в это время складывал только что снятую военную одежду в сумку.

– Бегом к мотоциклам! – приказал Соколов, с места взяв неплохую скорость.

Через три минуты Федоров и Соколов стояли на берегу и привязывали привезенные вещи к багажникам.

Сейчас мотоциклы походили на среднеазиатских ишаков, которых узбеки вели на рынок.

– В таком виде мы можем доехать только до первого полицейского, – хмыкнул Федоров, оглядываясь на мотоцикл Соколова, стоящего сзади.

– Мы далеко в таком виде и не поедем. До ближайших скал, где можно притопить наш груз на приличной глубине. Не думаю, что в полиции служат водолазы и смогут найти наш груз на глубине. Ты на какую глубину сможешь нырнуть без ИДА? – спросил Соколов, легким толчком кик-стартера заводя мощный мотор.

– Метров на шесть-восемь нырну, – ответил Федоров, по примеру Соколова заводя мотоцикл.

– Тогда вперед и с песней! – скомандовал Соколов, трогаясь с места.

Проехав по берегу два километра, оказались на галечном пляже, куда выходила черная дорога, покрытая гудроном.

Соколов не стал на нее заезжать, а поехал вперед, увеличив скорость на двадцать километров.

Еще через десять километров показались невысокие скалы, все поросшие высокими лиственницами.

Еще минута, и мотоциклы въехали в небольшую бухту, где легкие волны разбивались об отвесные скалы, которые уходили в воду.

– Я так нырну и посмотрю, что на дне? – спросил Федоров, ставя мотоцикл, который ему все больше нравился, на подножку.

– Любишь ты голым купаться, – кивнул Соколов, внимательно глядя по сторонам.

– Меньше возни потом с мокрой одеждой, – пояснил Федоров, за минуту снимая с себя одежду и кладя на седло мотоцикла.

Осторожно войдя в воду, Федоров занырнул и сразу увидел серую рыбу, весьма похожую на большую сельдь, которая стремительно бросилась от него.

«Таких больших сельдей не бывает!» – сам себя успокоил Федоров, уходя глубже под воду.

На глубине пяти метров обнаружились заросли водорослей, куда удобно было сложить вещи.

«Вот только чем заякорить наши тряпки?» – сам себя спросил Федоров, выныривая на поверхность.

Соколов в это время распаковал чемоданы и что-то перекладывал в одну сумку.

– Топим один мотоцикл, к которому привязываем все вещи, – сказал Соколов, жестом приказывая Федорову принять участие в работе.

Пять минут спустя объединенными усилиями мотоцикл был сброшен в воду.

Снова нырнув, Федоров увидел, что транспортное средство сейчас больше похоже на ком вещей, уложенных одна на другую. Мотоцикла под сумками, чемоданами, мешками и сумками практически видно не было.

А вот промелькнувшая белая акула совсем не понравилась Федорову.

«Акула маленькая. Всего два с половиной метра», – попытался успокоить себя Федоров, отталкиваясь от дна и выскакивая на поверхность.

Выскочив на скалы, Федоров встряхнулся, как собака, и начал вытираться вафельным полотенцем, на котором стоял синий штамп: «ТОФ[104]. Второй отряд торпедных катеров».

Говорить Федоров ничего не стал, а, насухо вытершись, завернул в мокрое полотенце камень, завязал его и, размахнувшись, далеко забросил в море.

– Зачем ты это сделал? – поинтересовался Соколов, кидая взгляд вправо-влево.

– На полотенце был русский морской штамп! – быстро одеваясь, сказал Федоров.

– Попробуем добраться до русского городка Сан-Хавьер и там затеряться! – пояснил Соколов, усаживаясь за руль мотоцикла.

– Такого не может быть! – уверенно ответил Федоров, пристраиваясь на пассажирском сиденье.

– Очень даже может! Сан-Хавьер был образован в тысяча девятьсот тринадцатом году русскими эмигрантами и до сих пор является самым крупным русским поселением в Южной Америке, – пояснил Соколов, трогаясь с места.

Глава двадцать седьмая. Дорога до русского города на уругвайской земле. Знакомство с русской учительницей

Доехав до какого-то кафе, Соколов проскочил метров пятьсот и, загнав мотоцикл в кусты, махнул рукой Федорову, приглашая пешком идти обратно.

Зайдя в грязное кафе, в котором сидело человек пять клиентов в каких-то странных одеялах, в которых была проделана дырка для головы, Соколов уверенно подошел к прилавку и бойко заговорил по-испански.

Судя по улыбке мужика за прилавком, он прекрасно понимал Соколова и благосклонно кивал.

Буквально через минуту к столику подошла толстая черноокая женщина в грязном фартуке, но с большим алюминиевым подносом, уставленным разнокалиберными тарелками и чашками и двумя бутылками с прозрачной жидкостью.

Только успели беглецы в кафе съесть по толстому куску говядины и выпить по чашечке кофе, как снаружи показался большой автобус с ярко-красной вывеской «Сан-Хавьер».

– Поторопись, Серж, – напомнил Соколов, бросая на стол пяток монет.

– Откуда местные деньги? – спросил Федоров, выскакивая вслед за Соколовым.

– Надо смотреть не только в шкафах, но и в карманах одежды, – напомнил Соколов, вставая за пожилой женщиной в белом платочке и длинной черной юбке.

В правой руке женщина держала большую плетеную корзинку, видимо, довольно тяжелую.

– Давайте, мамаша, я вам помогу, – неожиданно по-русски обратился Федоров к женщине, которая сильно напомнила ему женщину из религиозной семьи, жившей на окраине их города. Платок у нее был плотно повязан на голове и шее.

Она улыбнулась и протянула корзину Федорову.

Пропустив женщину вперед, Федоров пошел за ней, чувствуя, что в корзине не меньше двадцати килограммов веса.

– Вы тут гвозди носите? – в обтянутую каким-то темным сукном спину спросил Федоров.

– Книги, молодой человек! Книга – источник знаний! – наставительно заявила женщина, проходя в самый конец здоровенного автобуса.

Все остальные места справа и слева от прохода были заняты аборигенами, свободно говорящими по-испански.

А вот в конце автобуса, доверху заваленного чемоданами, сумками, узлами и мешками, обнаружилось три свободных места, куда и сели Соколов, Федоров и женщина.

– Позвольте представиться, мадам, – Сергей, – установив корзинку справа от женщины, выдал Федоров.

– Мне больше нравится обращение «сударыня», – ответила женщина, расправляя черную юбку на коленях.

– Мы в этой стране чужаки и еще ничего не знаем, – покаянно заявил Федоров, чуть наклонив голову в духе старорежимных офицеров.

Поймав удивленный взгляд Соколова, Федоров подмигнул ему правым глазом.

– Хотите, я расскажу вам о городке, куда мы едем?

– Очень хотим! – хором ответили беглецы.

Мотор автобуса мощно рыкнул, и транспорт плавно двинулся вперед, унося беглецов от места высадки.

– Меня зовут Мария Ивановна, и я преподаю историю и родной язык в русской школе, – начала рассказ женщина, чуть наклоняясь вперед и повернув голову в сторону неожиданных попутчиков.

– Не может этого быть! Вот так сразу попасть на соотечественницу! – немного льстиво заявил Соколов.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам! – неожиданно процитировала женщина, переходя на английский язык.

– Вам нравится Шекспир в переводе Маршака или Пастернака? – неожиданно спросил по-английски Соколов.

– Мне больше импонирует Маршак, – развела руками женщина, с интересом посмотрев на Соколова.

– А мне Пастернак как-то ближе, – не согласился Соколов, обнаружив неожиданные литературные знания.

– Вы, молодой человек, «Гамлета» читали? – спросила по-русски Мария Ивановна.

– К стыду своему должен признаться, не сподобился! – развел руками Федоров.

– Приедем на место, я дам вам почитать эту замечательную книгу на русском языке, – пообещала женщина, снова поворачиваясь к Соколову.

– Вы обещали рассказать о русском городе в Уругвае, – напомнил Соколов, наклоняясь в сторону женщины. Федоров в это время посмотрел в окно.

Автобус мчался среди ровной степи, держа курс на юго-восток, как по солнцу определил направление движения Федоров.

– Отношения между Уругваем и Россией начались в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году, когда царь Александр Первый признал независимость Уругвая. А в тысяча девятьсот тринадцатом году русские переселенцы организовали первое в Уругвае целое поселение. Сначала приехало триста семей, которые поселились в департаменте Рио-Негро, на границе с Аргентиной. В основном все переселенцы входили в «Новоизраильскую общину», которая не подчинялась официально установленному в России православию. Духовный лидер общины Василий Лубков в начале двадцатого века начал искать земли, в которых члены общины не подвергались бы преследованию по религиозным соображениям. Василий был очень умным человеком и давно начал искать место, куда могла бы переехать община. Рассматривались разные варианты переселения, начиная с Дальнего Востока, на границе с Китаем, но потом появились сведения о том, что Уругвай настойчиво приглашает к себе переселенцев. Сначала были посланы разведчики, которым очень понравилась страна и ее люди! И тогда в мае тысяча девятьсот тринадцатого года на землю Уругвая ступили первые русские переселенцы! – темпераментно рассказывала Мария Ивановна.

– Вам надо написать книгу о вашем городе! – воскликнул Федоров, попутно отмечая стоящего на обочине полицейского, который проверял документы у мотоциклиста.

На правой обочине дороги стояли еще два мотоцикла, которые дожидались своей очереди для проверки.

«БМВ» двадцать пятого года! Старая модель мотоцикла! А вот марки других мотоциклов я с ходу определить не могу. Но страна маленькая, и прогнать всех мотоциклистов через полицейское сито довольно просто», – оценил Федоров двухколесное средство передвижения, остановленное полицейским. А вот полицейские Федорову совсем не понравились. Он мысленно похвалил своего босса, у которого все так ловко получалось! В голову Федорова в который раз закралась мысль, что это не просто удача, а результат хорошо продуманной и просчитанной операции, которая учитывает все! И даже отправку в Союз группы новоиспеченных водолазов, среди которых вполне могли оказаться шпионы! Ведь не случайно же отправили на родину только новых членов команды, а старые уже достигли Уругвая.

– Жизнь на новом месте для членов «Нового Израиля» оказалась не такой райской, как рассказывали первые переселенцы, которые были в восторге от новой земли.

– Почему? Ведь первым переселенцам все понравилось? – темпераментно спросил Федоров, которому очень понравился рассказ Марии Ивановны и хотелось послушать продолжение.

– Сначала всех русских переселенцев поселили в специальные отели для иммигрантов, откуда после прохождения карантина переселенцев отправляли на постоянное место жительства. Но это только назывались отелями! На самом деле это были просто ночлежки для иммигрантов! В ночлежках была полная антисанитария, полчища мышей и крыс! Вы знаете, как это страшно, когда по тебе ночью бегают крысы и пищат! – громко заявила Мария Ивановна, в глазах которой появились слезы.

«А когда на улицах лежат трупы и ходят дистрофики, вы не видели? А крыс нет – потому что их съели! Такое, мадам, вам не приходило в самом страшном сне?» – мысленно спросил Федоров, все равно сочувствуя рассказчице.

Вытерев рукавом слезы, Мария Ивановна мотнула головой и продолжила рассказ:

– Переселенцы начали болеть, и в первую очередь – дети. Как жалко было этих маленьких человечков, которые лежали на грязных матрасах и протягивали к тебе худые ручки! И ты ничего не могла сделать! Госпитали были только в Монтевидео, а до них надо ехать и ехать! Это сейчас сел на автобус и через семь часов ты в столице, а тогда ничего этого не было! Больных детей отправляли в госпитали столицы, а родители тем временем пытались выжить в условиях отеля. Многие переселенцы бросали отели и перебирались в другие районы Уругвая или Аргентины, благо для этого надо было недалеко ехать. Положение сложилось очень тяжелое, и некоторые переселенцы даже вернулись обратно в Россию. Из-за создавшейся неразберихи многие дети навсегда потеряли родителей. И это случилось буквально в первый месяц после приезда переселенцев в Уругвай!

Мария Ивановна, вытерла слезы концом головного платка и, внезапно улыбнувшись, продолжила рассказ:

– Тогда переселенцы напрямую обратились к властям Уругвая с требованиями предоставить им обещанные земли. И самое интересное, что на просьбу переселенцев откликнулся парламентарий национальной партии Альберто Экспальтер! Он пообещал отдать им свои земли на берегу реки Уругвай, на границе с Аргентиной! И Альберто сдержал свое обещание! Двадцать седьмого июля тысяча девятьсот тринадцатого года русские переселенцы прибыли в Рио-Негро и образовали поселение Сан-Хавьер. Казалось, все прекрасно начинается. Но не тут-то было! – темпераментно продолжала Мария Ивановна и неожиданно судорожно сглотнула.

Соколов моментально сориентировался!

Наклонившись, он вытащил из кармана сумки стеклянную бутылку и знакомые металлические стаканчики. Ловко сковырнув пробку об металлическую оплетку окна, налил шипящую жидкость в стаканчик и подал женщине, которая вопросительно посмотрела на Федорова.

Вытащив еще два стаканчика, Соколов разлил воду и первым выпил.

Женщина осторожно выпила воду и скривилась.

Нагнувшись, в свою очередь вытащила из корзинки термос, открутила крышку и налила беглецам горячий напиток.

Себе женщина налила в крышку термоса и, заткнув его пробкой, поставила в корзинку, при этом сдвинув ткань, которой была прикрыта корзинка.

По крайней мере половина корзинки была забита старыми книгами.

– Это мате! Теперь я верю, что вы недавно приехали в Уругвай. Только иностранцы пьют содовую вместо мате, – торжественно объявила женщина, снова отпивая глоток горячего терпкого напитка.

– Сударыня! Не соблаговолите ли вы продолжить ваш занимательный рассказ? – церемонно обратился Соколов к женщине, глазами показав на окно.

На обочине стояли двое полицейских, которые внимательно осматривали мотоциклиста и проверяли документы у него и девушки с черными длинными распущенными волосами.

Тем временем Мария Ивановна, глубоко вздохнув, продолжила рассказ о мучениях русских переселенцев:

– Земли, которые передал переселенцем Альберто, были абсолютно безжизненны, и жить жителям общины было практически негде. Переселенцы рыли землянки, выкладывали на дно теплые вещи и старались пережить холодную зиму, которая была в тринадцатом году. С началом весны начались полевые работы и строительство домов, в одном из которых я живу! – гордо заявила Мария Ивановна.

– Хотелось бы посмотреть на ваш дом, – негромко заявил Федоров.

– Я приглашаю неделю пожить у меня! – сразу предложила женщина, внимательно посмотрев на Соколова.

Благодарно кивнув, Соколов попросил:

– Вы так интересно рассказываете! Не соблаговолите ли продолжить?

«Какие нежности при нашей бедности! Какими высокими словами вы пуляете, товарищ капитан второго ранга! Явно в вашем роду были дворяне!» – мысленно обратился Федоров к своему боссу, естественно, вслух не сказав ни слова.

– На второй год люди надеялись на хороший урожай, но все съела саранча! И посадки, и фруктовые деревья! Если бы не наш наставник[105], то неизвестно, что было бы с общиной! – всплеснула руками женщина. – Мы привезли с собой подсолнечник и научили местных добывать мед! В тысяча девятьсот четырнадцатом году в Сан-Хавьере была открыта школа, где детей учили русскому и испанскому языкам. У нас живет замечательный врач Василий Венустов, который бесплатно лечит всех людей! Я обязательно его познакомлю с вами. Мы недавно создали Славянский молодежный центр[106], где учат не только русскому и испанскому языкам, но и русской истории.

Выехав на перекресток, автобус остановился, и из него стали выгружаться пассажиры, с хохотом и криками вытаскивая вещи и не обращая никакого внимания на троицу русских пассажиров, которые увлеченно говорили на русском языке в конце автобуса.

– Здесь дорога разделяется на две: одна идет на Фрай-Бентос[107], а другая, куда мы и едем, – на Сан-Хавьер, – пояснила женщина, поворачивая голову вправо и влево.

– Какие города рядом с Сан-Хавьером? – спросил Федоров, смотря, как Соколов, выскочив из автобуса, рванул к одиноко стоявшей ободранной телефонной будке.

– Соседние большие города Фрай-Бентос и Пайсанду[108], – быстро ответила Мария Ивановна, снова вытягивая голову в правую сторону.

– Вы сядьте посвободнее! Откиньтесь на спинку сиденья и расслабьтесь, – предложил Федоров, смотря, как в автобус входят всего три пассажира, а Соколов все стоит в телефонной будке и говорит.

Автобус дал два длинных сигнала, показывая, что пассажиру пора заходить внутрь.

Наконец Соколов повесил трубку и бегом бросился к автобусу.

Заскочив внутрь автобуса, Соколов остановился около водителя и что-то быстро сказал.

Водитель оглушительно захохотал и тронул автобус с места.

Две остановки, и через полтора часа автобус въехал в поселок, застроенный деревянными домами в чисто русском стиле.

– Как будто мы попали в какую-то русскую глубинку! – восхитился Федоров, выходя из автобуса.

– Мне тоже Сан-Хавьер напоминает русский поселок на Аляске, – пришел на помощь Соколов, удостоившись укоризненного взгляда Федорова.

Деревянный дом учительницы стоял на отшибе и состоял из двух комнат, в одну из которых и были поселены беглецы.

– Сейчас я протоплю печь и вас покормлю, – пообещала Мария Ивановна, скрываясь за большой русской печью с лежанкой.

– У нас есть бекон и шоколад, – предложил Федоров, присаживаясь на узкую кровать, аккуратно застеленную пуховым одеялом, с горкой подушек.

Около окна стоял письменный стол, на котором лежали две стопки тетрадей.

Буквально через пять минут, едва Федоров и Соколов переоделись, в печи загудело пламя и вкусно запахло домашней едой.

Соколов зябко передернул плечами, что не скрылось от незаметно вошедшей Марии Ивановны.

– Вашему старшему товарищу лучше сегодня лечь спать на печи. Он прямо весь горит! – уверенным тоном заявила женщина, прикладывая ладонь ко лбу Соколова.

– Что-то меня морозит, – согласился Соколов, зябко передергивая плечами.

– Тогда попьем чая и ложитесь спать на печи, – окончательно решила женщина, выходя из комнаты.

Глава двадцать восьмая. Первый день в русском городе Уругвая. Болезнь Соколова. Строительство бани

На следующее утро Соколов не только не смог подняться, а даже открыть глаза.

Он метался по лежанке на печи и что-то говорил сразу на нескольких языках.

Федоров, вставший рано, увидел в конце двора большую кучу ошкуренных бревен, лежавших под навесом, и предложил:

– Давайте построим из бревен баню!

– Я давно хотела, но когда муж уехал на заработки, то делать некому стало, – печально выдала Мария Ивановна, утром оказавшаяся, мягко говоря, несколько постарше.

– Сейчас закончим завтрак и начну делать баню, – уверенно заявил Федоров, придвигая к себе чашку на блюдечке.

– Фундамент уже сделан из лиственницы, только осталось стены поднять, – радостно заявила Мария Ивановна.

– И печь выложить, – добавил Федоров, прикидывая, что будет строить баню до выздоровления Соколова, тем более что без босса он все равно не знал, что делать дальше.

Его явно тащили на край света для проведения какой-то диверсии, а вот какой именно, не успел Соколов рассказать. А может, просто и сам не знал.

– Я побежала в школу. Приду вечером! – объявила Мария Ивановна, выскакивая из-за стола.

Неторопливо допив чай, Федоров вымыл посуду и пошел к бревнам, по пути прихватив тупой, с зазубринами, топор на расшатанной ручке и большой точильный круг.

Первым делом Федоров осмотрел фундамент три на пять метров, сложенный из больших бревен, которые поверху были покрыты мхом.

«Года два как муж учительницы сбежал. Не меньше», – определил Федоров, начиная счищать топором мох.

– Для этого специальный струмент нужон, – неожиданно сказал справа старый голос.

Федоров примерно представлял, какую картину он увидит, но действительность превзошла все его ожидания.

На обрубке бревна сидел невысокий узкоплечий дед в белой косоворотке, черном пиджаке, длинных штанах, которые до половины закрывали лапти, и протягивал ему какую-то железку с двумя ручками по бокам.

Взявшись двумя руками за ручки, Федоров начал счищать с бревен мох.

Работа действительно пошла быстрее.

Посидев полчаса, дедок встал и, подойдя к фундаменту, придирчиво его осмотрел, но говорить пока ничего не стал, забрав топор.

– Хорошая баня начинается с печи, – пробурчал дед себе под нос и быстро, совершенно не по годам, ушел.

Через час во двор въехала телега, на которой был наложен красный кирпич, три полных мешка, а спереди восседал дед.

Сбоку от телеги шли два мужика с недовольными рожами явных любителей зеленого змия, но еще довольно крепких на вид.

– Переоденься, милок, – предложил дед, протягивая Федорову черные брюки и рубашку.

Честно говоря, в шерстяном спортивном костюме было несколько жарковато, да и тапочки слетали с ног.

Переодевшись прямо на месте, Федоров с новыми силами взялся за работу.

Пока он очищал фундаментные бревна, дед с помощниками успел сложить половину печи.

Наступало время обеда.

Надо было кормить работников, и Федоров решился.

Заскочив на минуту в дом, напоил Соколова, который по-прежнему лежал на печи и только, когда Федоров его поил, недоуменно таращил глаза.

Обшарив карманы куртки Соколова, Федоров вытащил комок скомканных денег и выскочил во двор, прихватив в сенях десятилитровый казан и здоровенную деревянную ложку.

Отведя деда в сторону, Федор протянул две самые крупные бумажки и попросил:

– Надо купить мяса, моркови, лука, риса, пол-литра растительного масла и страдальцам бутылку. Я по-быстрому приготовлю плов.

– Не надо денег! Все сейчас принесут! – отказался дед, смотря, как Федоров пристраивает на камнях казан.

Один из страдальцев убежал после короткого наказа, а второй продолжал аккуратно класть кирпичи.

Хмыкнув, дед отодвинул Федорова и через пять минут сложил вполне приличный очаг, наверх которого водрузил казан, под которым Федоров быстро развел огонь и, плеснув туда литр воды, стал ждать, пока она закипит.

Сбегав в дом, принес оттуда тряпку, финку и обрезок доски, которые положил около очага.

Дед с интересом смотрел на Федорова, который, обмотав палку тряпкой, начал тщательно мыть казан.

– Лучше послать моего племянника на речку. Там он песком отдерет посуду. Или с мылом вымыть! – внес предложение дед, смотря, как Федоров ложкой вычерпывает воду из казана.

– Мылом мыть плохо! Остается неприятный мыльный запах, – пояснил Федоров, насухо вытирая внутренность казана сухой тряпкой, которую, как и мокрую, кинул в жарко пылающий огонь.

Открыв бутылку с маслом, Федоров широко открыл глаза.

– Это наше масло, которое мы сами делаем, – нетерпеливо мотнул головой дед, предлагая Федорову не отвлекаться на ерунду.

– Почистите морковь и лук! – приказал Федоров, быстро начиная резать мясо на маленькие кусочки.

Оба страдальца бросили работу и стали чистить морковь и лук вполне приличными навахами[109].

Набрав полную горсть луковой шелухи, Федоров кинул в казан, в пузырящееся масло.

– Зачем ты это делаешь? – с интересом спросил дед, смотря, как Федоров убирает мелко нарезанное мясо на лист лопуха.

– Шелуха или даже мелко нарезанная луковица убирает запах масла и его горечь, – пояснил Федоров, вытаскивая из казана черную, обгоревшую шелуху.

Неожиданно появилась Мария Ивановна с двумя бородатыми мужиками, которые степенно пожали руку сначала деду, потом двум страдальцам и только после этого Федорову, который вовсю резал морковь, успевая помешивать мясо.

– Быстрее на терке пошинковать, – заметил высокий бородач, снимая черный пиджак, под которым обнаружилась синяя косоворотка.

– Мария Ивановна, пару стаканчиков принесите, – попросил Федоров, выуживая из казана пару ложек поджаренного мяса.

– Что вы готовите, Сергей? – спросила женщина, останавливаясь в двух метрах от очага.

– Плов! – коротко ответил Федоров, высыпая в казан нарезанную соломкой морковь.

– У меня специи есть! – вспомнила женщина и убежала, чтобы через минуту вернуться, принеся еще и два стакана и пять стальных вилок.

– Налейте работникам по сто граммов, – попросил Федоров, быстро нарезая лук.

Финка резала лук как по маслу.

Дед дал страдальцам по стакану и налил в нее желтоватую жидкость, которая сильно пахла сивухой.

Разом выпив самогон, мужики взяли по кусочку мяса и закинули в рот.

– Берите больше мяса! Самогон зельмо крепок! – скомандовал дедок в то время, когда Федоров загружал в казан мелко нарезанный лук.

Бородачи тем временем, сняв пиджаки, начали степенно класть дальше кирпич, споро выкладывая печь. Ожившие страдальцы, доев мясо с лопуха, суетились вокруг бородачей, которые коротко на них покрикивали, давая ценные указания.

Обжарив лук до золотистой корочки, Федоров налил воды и, подкинув дров в огонь, принялся рассматривать рис, пробуя его на вкус.

– Вы варили из этого риса кашу? – неожиданно спросил Федоров, смотря на лежащую на земле газету, на которой было написано «27» и «Sabado»[110].

– Варил, и не один раз. Мы купили сразу два мешка. Каша очень вкусная получается из него! – крикнул дед, переместившийся к печи.

– Долго варится рис? – не отставал Федоров, прикидывая, как удобнее спросить про день недели.

– Какие-то странные вопросы ты задаешь, парень! – удивился дед, подходя к очагу.

– Приготовление плова – целое искусство, которому меня учил в детстве один парень, который долго жил в Средней Азии, – пояснил Федоров, поднимая газету.

– Плов – это рисовая каша с мясом! – уверенно ответил дед, смешно сморщив нос.

– Может, вы и правы, – развел руками Федоров, вспоминая, что по-испански «сабадо» значит «суббота».

«По звучанию вроде похоже. То есть если это сегодняшняя испанская газета, то до встречи с агентом на Прадо в Монтевидео остается четыре дня!» – прикинул Федоров, высыпая в котел специи, которые принесла Мария Ивановна.

– Плов – очень старое кушанье, которое придумал еще Александр Македонский. Во время его походов в азиатских пустынях пловом кормили все его войско, – сказала Мария Ивановна, принеся ярко сверкавший самовар.

– Вот это по-нашему! – обрадовался дед, устанавливая самовар на большой плоский камень.

Федоров в это время налил ведро воды и подкинул дров.

– Завтра у нас выходной. Давайте устроим праздник! – неожиданно предложил один из страдальцев, подходя к Марии Ивановне.

– У тебя каждый день праздник, – сморщился бородач, начиная выкладывать трубу.

– Воскресенье – Бог велел отдыхать! Он создал землю за шесть дней и на седьмой отдыхал! – поддержал второй страдалец, подбирая грязными руками кусочек мяса с лопуха.

– Завтра всей общиной придем и закончим тебе баню, – решил дед, смотря, как Федоров засыпает рис в казан.

Разровняв ложкой рис, Федоров увидел, что вода покрыла рис на три пальца.

– Марь Ивановна! У вас крышка на казан есть? – спросил Федоров, смотря, как быстро выкипает вода.

Выбрав немного горящих углей из очага, Федоров добился, что вода стала кипеть меньше.

А тут и крышку принесли.

Закрыв казан, Федоров взял предложенный стакан чая и с наслаждением отхлебнул первый глоток.

– Начнем, благословясь! – предложил дед, начиная укладывать с помощью помощников первое бревно.

К своему удивлению, Федоров обнаружил, что все бревна уже порезаны точно по размерам.

Двадцать минут интенсивной работы, и метр бани из трех стен был сложен.

– Давайте к столу, работнички удалые, – пригласила Мария Ивановна, выходя с ведром, полным воды, и кружкой.

Во дворе уже стоял большой стол, накрытый холщовой скатертью, и стояли две скамейки, тоже покрытые холстом.

Помыли руки все, кроме Федорова, который, сняв крышку, мешал ложкой плов.

– Зачем ты это делаешь? Ведь кашу не мешают! – встрял дед, с интересом наблюдая за действиями Федорова.

– Еще как кашу мешают, чтобы не пригорела! – возразила Мария Ивановна, которая тоже за словом в карман не лезла.

– Я перемешал рис, морковь и мясо, – пояснил Федоров, накладывая плов в первую тарелку.

Пока Федоров раскладывал плов по тарелкам, дед съел одну ложку и громко заявил:

– Ты прав, молодой человек! Плов действительно не рисовая каша с мясом!

Буквально через пять минут все работники дружно работали ложками, запивая плов стаканами чая.

– Вы, оказывается, молодой человек, не только руками работать умеете! Плов действительно очень вкусный получился! – похвалила Мария Ивановна, внимательно посмотрев на Федорова.

Пообедав, мужчины снова принялись укладывать бревна.

Закончили работу с наступлением сумерек.

Глава двадцать девятая. Продолжение строительства бани. Неожиданное предложение водолазных работ

Работать начали с рассветом.

Федоров снова стоял около очага и на завтрак приготовил мясо с картошкой.

– Да, парень, ты прямо родился с поварешкой! Такие простые продукты и так вкусно сделать! А на обед снова плов сделай! – похвалил и дал наказ дед, за обе щеки уплетающий зажаренный целиком картофель с большими кусками мяса.

Федоров с удивлением смотрел на баню, у которой были подняты стены, вставлены окна и народ начинал ставить стропила крыши.

– Чем ты, кроме приготовления обеда, в жизни занимаешься? – спросил дед, смотря на Федорова с умилением.

– Работаю подводником, – развел руками Федоров с самым простодушным видом.

– И на сколько метров смогешь нырнуть? – не отставал настырный старик.

– Ежели вина не пить, то метра на два смогу! – уверенно ответил Федоров, прикидывая, что приготовить на обед.

– Это в футах шесть будет? – уточнил дед, наморщив лоб.

– Примерно, – уклончиво ответил Федоров, не понимая, куда клонит старик.

– Я через час подойду и серьезно поговорю, – пообещал дед, хитро сверкнув глазами.

И уже потом, начав чистить почему-то желтую морковку, Федоров начал прикидывать расклад разговора и не на шутку встревожился. В его планы совсем не входило светиться в Уругвае со своими водолазными навыками.

Мария Ивановна, примостившаяся рядом, чистила лук, то и дело смахивая слезы.

– Давайте поменяемся, – предложил Федоров, кидая взгляд на баню, на которой заканчивали обшивать досками стропила.

Встав с подветренной стороны, Федоров начал быстро чистить лук, вспоминая, что можно сделать с желтой морковью и как изменится вкус плова.

– Где-то я читала, что повара Александра Македонского кидали сразу в котел лук, морковку и мясо. Для ускорения процесса! Почему ты так странно чистишь лук? – поинтересовалась Мария Ивановна, смотря, как быстро Федоров чистит лук, оставляя хвостики.

– Мой учитель, показывая, как надо резать лук, брал его за хвостик и быстро начинал с ним работать, – пояснил Федоров, за пять минут порезав лук тончайшими кольцами.

– Здорово у тебя получается! – похвалила Мария Ивановна, с восхищением глядя на Федорова.

– Просто у меня нож хороший, – перевел разговор на более приземленную тему Федоров, стараясь уйти от водолазных проблем, начиная быстро резать вторую луковицу, понимая, что надо быстро приготовить обед на большую толпу людей, которые активно трудились на строительстве бани для учительницы.

– Так намного удобнее резать лук! – похвалила Мария Ивановна, пристально посмотрев на Федорова.

Порезав лук, тот принялся за морковку, которая прямо летела из-под его ножа.

Но уйти от водолазной тематики не удалось.

Появился дед и, хитро посмотрев на Федорова, снова начал плести кружево разговора:

– Славяне не только погружались под воду, но и выполняли достаточно сложные в техническом отношении работы под водой, которые просвещенная Европа не выполняла! – возвестил дед, отправляя в рот жменю порезанной моркови.

Мария Ивановна тем временем принялась разделывать половину овцы, волшебным способом появившейся на столе.

– Режьте мясо на большие куски! Будем делать хивинский плов[111]! – выдал ценное указание Федоров.

– Не может такого быть! В Европе всегда были лучшие водолазы! – попробовал возразить Федоров, обжаривая в казане мелко нарезанное овечье сало.

– Русские водолазы сидели под водой до семи минут![112] – разошелся дед, смотря, как Федоров вылавливает из казана чуть обжаренное овечье сало.

Схватив ложкой кусочки только что вынутого сала, дед отправил его в рот и с удовольствием проглотил со словами:

– Очень люблю шкварки!

– Надо запить горячим чаем. Лучше зеленым, – не остался в долгу Федоров, подав деду стакан чая в серебряном подстаканнике.

Отхлебнув пару глотков чая, дед продолжил ликбез, в то время как Федоров, сгрузив в котел мясо, лук, морковь, шуровал деревянной ложкой, смотря, как Мария Ивановна одновременно наливает горячую воду в котел.

Подкинув дров в огонь, Федоров вопросительно посмотрел на деда, ожидая продолжения, не замечая, что вокруг собралось человек десять работников.

– Марш на работу! – скомандовал дед, отправляя лишних слушателей на баню, на которой накрыли уже половину крыши.

Федоров сел за стол, устало положив руки на колени.

Мария Ивановна подала Федорову чай тоже в серебряном подстаканнике.

Отхлебнув глоток, Федоров благодарно кивнул учительнице и снова требовательно посмотрел на деда, ясно показывая, что его очень интересует рассказ о русских водолазах.

– Тимофей рассказывал, о том, что государство придавало водолазным работам первостепенное значение, говорят те привилегии, которыми пользовались водолазы на Руси. В документе, датированном 186 годом[113], имеются слова: «…патриарша домового водолаза Янкина жена Якимова, Маланьица Кирилла Якимова, жена водолаза Янко»! Это слова не какого-то указа, а простого судебного дела о признании участка земли за женой, где упоминается слово водолаз как общепринятый термин! Обычное дело, но говорит о том, что уже тогда существовала профессия водолаза! И не просто водолаз, а домовой и тем более патриарший. Значит, были еще другие сословия водолазов, – возвестил дед, явно цитируя слова какого-то мифического Тимофея-водолаза, слова которого наизусть шпарил сейчас, делая неожиданные остановки в повествовании и выделяя совершенно неожиданные слова.

– Где сейчас этот Тимофей-водолаз? – спросил Федоров, обводя взглядом баню, которая уже стояла под крышей из рифленого железа.

– Уехал в столицу и уже больше двух лет от него ни слуху ни духу, – махнул рукой дед, смотря, как Федоров высыпает в котел ведро промытого риса.

– Расскажите еще о Тимофее! – попросил Федоров, разравнивая ложкой рис.

– Ты сегодня плов как-то по-другому готовишь, – заметил дед, отпивая глоток чая из нового стакана.

– Изготовление плова – ремесло, которому на Востоке придан вид искусства! – поднял вверх деревянную ложку Федоров, показывая свою значимость.

Дед тоже решил показать свою образованность и продолжил рассказ про русских водолазов, который очень заинтересовал Федорова:

– Астраханская губерния испокон веков славилась рыбой, купцами и близостью к Азии, с которой торговала. И одним из основных и очень ценимым продуктом торговли была осетровая икра и сами осетры, которые водились в Волге-матушке! Для отлова осетров ставили жердяные загородки, для обслуживания которых и требовались водолазы! Водолаз – исконно русское слово! – поднял вверх указательный палец дед.

«Странно услышать историю про русских водолазов за тысячи километров от СССР. Особенно от человека, который сбежал из страны. Я должен испытывать к нему ненависть и презрение, а почему-то восхищаюсь его знаниями! Хотя дед пересказывает рассказы Тимофея-водолаза, но все равно очень интересно и познавательно», – вставая из-за стола, про себя оценил рассказ деда Федоров.

Подойдя к очагу, начал собирать рис горкой.

– Вчера ты так не делал плов, – заметил дед, смотря, как Федоров делает ручкой отверстия в рисе.

– Рис надо отодвинуть от стенки казана, чтобы он не подгорел, – пояснил Федоров, смотря, как в открытую дверь вносят половые доски.

И, снова усевшись за стол, Федоров не мог не высказать своего восхищения:

– Как быстро люди работают! Три дня, и баня готова!

– Мой племянник спьяну утопил легковую машину! Машинка совсем новая. Только недавно купили. Надо нырнуть. Наши никто не могут. А ты парень здоровый и нырял! – наконец выдал дед, просительно смотря на Федорова.

– Я же не один приехал! Надо с товарищем посоветоваться, – попробовал оттянуть решение совершенно ненужного вопроса Федоров. Уж очень не хотелось нырять в незнакомом месте. Да и незнакомые люди не внушали доверия в таком опасном деле, как спуски под воду.

– Твоего товарища утром мы в скит определили. Сильно его лихоманка дергает и душит! Тамошние старцы такую болячку за полмесяца вылечат, – пояснил дед судьбу Соколова, которого здорово скрутила неведомая туземная болезнь.

– Сейчас холодно в трусах в воду нырять! Давай подождем, пока вода прогреется, – выдвинул новый довод Федоров.

– От Тимофея остались и резиновые костюмы, и дыхательные аппараты. Наденешь аппарат, нырнешь, привяжешь веревку, и мы с мужиками «жука»[114] выдернем! Всех делов на пять минут, – продолжал уговаривать дед.

– Я никогда не пробовал нырять с дыхательным аппаратом! Надо сначала попробовать, – выразил изумление по поводу представившегося шанса сходить под воду в ИДА Федоров, вставая с места.

Подойдя к казану, снял крышку и, зачерпнув немного белоснежного риса, снова закрыл крышку и осторожно понес ложку к столу, стараясь не уронить рисинки на землю.

– Попробуйте! Готов рис или нет? – предложил Федоров, кладя ложку с рисом на тарелку, подставленную Марией Ивановной.

– По-моему, рис готов! – выдала Мария Ивановна.

– Очень вкусно, – согласился дед, глядя на Федорова, одновременно махнув правой рукой.

Стук молотков моментально стих, и из бани потянулись мужики, стряхивая с одежды свежие стружки.

– Давайте завтра с утра поедем на место и посмотрим, как можно поднять вашу машину, – остановившись в метре от стола, предложил Федоров.

Глава тридцатая. Клад местного водолаза. Подготовка к спасению «жука» деда. Агрессивные хищные рыбки

В шесть часов утра, едва за окнами заработал автомобильный мотор, Федоров моментально вскочил на ноги и быстро начал одеваться.

– Филипп Матвеевич – глава нашей общины. Но будь с ним поосторожней! Человек он сложный, но со связями, – скороговоркой сказала Мария Ивановна, ставя на стол стакан крепкого чая и блюдце с толстым куском мяса, который был положен на тонкий кусок серого ноздреватого хлеба.

Откусив большой кусок бутерброда, Федоров быстро начал жевать, стараясь не пропустить ни одного слова из того, что говорила учительница:

– К Филиппу приходила полиция и спрашивала про трех молодых парней на двух ворованных мотоциклах. Ты их, случайно, не видел? – спросила учительница, присаживаясь напротив Федорова.

Подперев голову правой рукой, учительница пристально посмотрела на своего постояльца.

Ответить Федоров не успел, так как в дверь требовательно постучали.

– О том, что я тебе говорила, ни слова Филиппу! – предупредила учительница, идя к двери.

Запив бутерброд глотком чая, Федоров присел на кровать и начал надевать американские ботинки, в которых до сих пор щеголял.

Туфли из домика на пляже Федоров и Соколов выбросили после обеда в кафе.

Теперь с домиком их связывала только одежда, которую можно было купить в каждом магазине.

В дверях показался дед, который слащаво улыбался.

– Доброе утро! – поздоровался Федоров, вслед за дедом выходя из домика учительницы.

В двадцати метрах от дома стоял ржавый пикап, в кузове которого сидели знакомые бородачи.

Ни слова не говоря, Федоров открыл пассажирскую дверь и сел на нагретое место, подвинув молодого прыщавого парня, которому было от силы лет двадцать пять.

– Сядь в кузов, – попробовал взбрыкнуть парень, сдвигаясь к водительскому месту.

– Мне нельзя простывать! Если я начну чихать, то под воду нельзя будет идти, – пояснил причину своего наглого поведения Федоров, носом втягивая спертый воздух.

От парня ощутимо несло сивухой и табаком.

Хлопнула противоположная дверца, и в кабину сел Филипп Матвеевич и неприязненно покосился на своего родственника.

– Сейчас заедем к Тимофею домой, и ты посмотришь на водолазные прибамбасы, которые у него лежат в бане. Подберешь, что тебе нужно, а потом поедем к морю, – включая мотор, озвучил задачу дед, трогаясь с места.

Три минуты спустя пикап остановился около одиноко стоящего деревянного домика с забитыми крест-накрест досками окнами и дверью.

Дед первым выскочил из кабины, махнув по пути рукой.

«Прямо не хозяин общины, а офицер Смерша! Те тоже любят объясняться жестами», – вспомнил Федоров манеру общения Соколова и Иванова.

Выскочив из автомобиля, дедок обежал дом с правой стороны и, пробежав по дорожке, выложенной колотым камнем, десять метров, остановился около бревенчатой бани с закрытой дверью, которая была тоже забита одной поперечной доской.

Оторвав доску, дед потянул на себя дверь бани, которая неожиданно легко открылась.

«В Уругвае воров, что ли, нет? Такая безалаберность! Лежит дорогое водолазное оборудование, и никто не позарился! Очень странно! У нас бы бесхозный дом разобрали по досточкам или сожгли!» – размышлял Федоров, вслед за дедом заходя в баню.

В парной, куда дед внес маленький масляный фонарь, Федоров увидел аккуратно сложенные гидрокостюмы, в количестве трех штук, два ИДА в виде аппарата Ламбертсена, грузовые пояса, мотки тросов и странный мешок с туго завязанной горловиной.

«Если в баллонах есть воздух, то вопрос с матобеспечением решен!» – понял Федоров, открывая вентиль баллона на четверть оборота.

Воздух слабо зашипел.

– Сейчас проверю гидрокостюм, и можно ехать поднимать вашего «жука», – громко сказал Федоров, разворачивая первый пакет с прорезиненной материей.

Куртка гидрокостюма расползлась прямо в руках.

– Этот не подойдет! – объявил Федоров, берясь за другой пакет.

Второй и третий гидрокостюмы оказались целыми.

Федоров быстро проверил два ИДА, которые оказались исправными и заправлены воздухом. Да и воздушный мешок не травил, а исправно держал воздух.

Отложив необходимое оборудование, Федоров взял бухту толстого троса и нагрузил все на двух бородачей, которые заглянули в парилку.

– Родственничек у меня вороватый, и его нельзя пускать сюда, – пояснил дед, смотря, как Федоров берет бухту тонкого троса и грузовой пояс.

Едва дед развернулся и вышел, как Федоров метнулся к завязанному мешку и одним движением развязал рифовый узел. Сунув руку в мешок, Федоров достал из него кусок угля с мужской кулак величиной. Какое-то смутное воспоминание промелькнуло в голове Федорова, но до конца оформиться не успело.

– Сергей! Давай быстрее! – раздался голос деда.

– Иду! – откликнулся Федоров, заворачивая странный уголь в кусок прорезиненной материи, оторванный от бракованного гидрокостюма, и опуская его в карман куртки.

Завязав мешок на тот же рифовый узел, Федоров взял еще один грузовой пояс и, повесив на второе плечо, пошел на выход.

Едва Федоров вышел, как обнаружил возле бани двух бородачей, один из которых держал в руках доску и молоток.

Немедленно нагрузив второго бородача всем вынесенным оборудованием, Федоров быстро пошел к пикапу, слыша за спиной стук молотка.

И только усевшись в кабину пикапа, Федоров вспомнил, что точно такие же куски угля он видел на немецком катере, который они нашли на дне Ладожского озера[115].

«Вот только как включается эта мина, я не помню. Хотя зачем мне мина? Соколов лежит в беспамятстве, а как доехать до Прадо на встречу с русским резидентом в Уругвае, которая в среду, я не представляю! С моим «великолепным» знанием испанского языка соваться одному в Монтевидео не стоит. Можно спалиться запросто! Вот если я достану этого чертова «жука», то можно поговорить с дедом о поездке в Монтевидео в среду. Хотя без знания испанского языка, с одним только английским и засвеченными канадскими документами соваться в столицу Уругвая весьма опасно!» – прикинул Федоров, залезая в автомобиль.

Дед что-то недовольно буркнул и с места так рванул, что из-под колес пикапа полетела земля.

Через пять минут пикап выехал на твердую дорогу и только успел проехать пять миль, как родственник деда скомандовал:

– Через полмили налево!

– Там же нет никакой дороги? – удивился дед, послушно снижая скорость.

– Надо проехать по просеке, и можно выехать на берег реки, – пояснил родственник, имени которого никто не собирался называть.

– Через три дня, как только глина просохнет, можно будет мыться в бане, – перевел разговор на законченное строительство дед, кидая взгляд на Федорова, который внимательно смотрел перед собой.

– Можно протопить, и печь высохнет быстрее, – попытался внести рацпредложение в строительство Федоров.

– Глина должна сама высохнуть! Иначе пойдут трещины и придется перекладывать печь! – отмел неуклюжую попытку ускорить процесс помывки в новой бане дед, сворачивая на просеку.

Машину моментально затрясло на ухабах и колдобинах, что моментально отметил дед:

– Как вы тут на «жуке» проехали? Я на пикапе еду со скоростью десять миль!

– Мы ехали медленнее и объезжали все ямы! – огрызнулся родственник.

Проехав по просеке пару километров, пикап выехал на берег, сильно заросший кустарником, в котором был небольшой пролом, справа от него стоял большой черный «Додж».

Едва пикап остановился, как дверца «Доджа» открылась и из него вылез Краснов, одетый в кожаную куртку и черные брюки.

«Показывать перед дедом, что я Краснова знаю, или нет?» – задал себе риторический вопрос Федоров, продолжая сидеть в кабине пикапа.

Из автомобиля тем временем вышел невысокий человек с борцовскими плечами и пошел к воде. На мужике был темный костюм, белая рубашка, и вид у него был очень уверенный.

Как только дед увидел крепыша, моментально бросил руль, открыл свою дверь и, не выключая двигателя, бросился к новому персонажу, который своим уверенным и респектабельным видом совсем не вписывался в окружающий пейзаж.

– Кто это? – спросил Федоров, внимательно рассматривая крепыша, который показался очень сильным и спокойным человеком.

– Этот мужик уже приезжал к нам в город! Только он приезжал на новом «Форде»! – восхищенно сказал родственник без имени.

– Ты его один раз видел? – уточнил Федоров, открывая свою дверь.

– Раза три-четыре мужик приезжал, – пояснил родственник, нетерпеливо толкая Федорова плечом.

– Не торопись, амиго, – попросил Федоров, медленно выбираясь из автомобиля.

– Оказывается, ты испанский язык знаешь? – ответил родственник, отпихивая Федорова и быстрым шагом направляясь к воде.

Дед тем временем, быстро переговорив с крепышом – так окрестил Федоров франта в костюме, быстро подошел к кузову пикапа и негромко дал какую-то команду.

– Ты сможешь достать автомобиль, лежащий на глубине двадцати пяти футов? – по-английски спросил крепыш, подойдя к Федорову.

– Должон, но не уверен, – по-русски ответил Федоров, с любопытством смотря на крепыша.

– Если не сможешь, то достань из-под второго сиденья мешок. Его не должны ни в коем случае найти! – тоном, не терпящим возражений, приказал крепыш.

Из пикапа выгрузили водолазное оборудование, и бородачи вместе с родственником сели в пикап.

Десять секунд спустя пикап, круто развернувшись, укатил в сторону дороги.

– Почему я должен выполнять ваши приказы, амиго? – по-русски спросил Федоров, внимательно рассматривая смуглое лицо незнакомца.

– Времени у нас очень мало! Так что я сразу скажу кодовую фразу, по которой ты переходишь в мое подчинение, – по-русски, но с легким акцентом, заявил крепыш, пальцем указывая на воду.

– Я вас слушаю, – нейтральным тоном предложил Федоров.

– Такуабе – не шаман, а простой чарруа! – по-русски заявил крепыш, пристально смотря на Федорова.

– Полностью в вашем распоряжении, – склонил голову Федоров.

– Одевайся, а я пока буду рассказывать! – приказал крепыш, облокачиваясь на капот «Доджа». – В Уругвае, Аргентине, Чили и Бразилии очень сильно немецкое влияние. Немцы получают из этих стран большое количество чилийской селитры, вывоз которой мы пытается прекратить.

– Сколько тонн селитры вывозят немцы? – уточнил Федоров, снимая с себя всю одежду.

– По данным Управления стратегических операций, немцы в начале войны вывозили больше ста тысяч тонн. Сейчас намного меньше. Очень много кораблей или загораются в море, или взрываются, не доходя до места назначения, – пояснил крепыш, не конкретизируя, чья эта работа.

– Что мы должны сделать? – спросил Федоров, с помощью Краснова надевая гидрокостюм.

– Завтра в двадцати милях отсюда остановится шведский лесовоз, на который должны погрузить десять грузовиков молибденовой руды. Этот лесовоз ни в коем случае не должен дойти до берегов Германии! – жестко сказал крепыш, испытующе посмотрев на Федорова.

– Мы тут недалеко затопили нормальные гидрокостюмы и ласты, в которых намного легче проводить диверсии, чем в этом старье! – ткнул большим пальцем в себя Федоров, начиная двигаться к воде.

Остановившись в метре от кромки воды, надел маску и пошел в воду.

Через три метра берег круто ушел вниз.

И сразу же на дне Федоров увидел «жука», уткнувшегося носом в ил.

Первым делом Федоров привязал трос за заднюю ось легковушки, благо зад автомобиля был на метр приподнят над дном, и только после этого стал обходить автомобиль, у которого были открыты обе дверцы.

Внутри автомобиля сидели три человека, у которых были съедены пальцы рук и лица.

«То ли вытаскивать «жука» наверх, то ли здесь обыскивать?» – спросил себя Федоров, отгоняя двух тридцатисантиметровых рыбок, которые спикировали на него, целясь на пальцы рук.

Из машины выскочило еще с десяток злых рыбок, которые сначала бросились на Федорова, но, не доплыв метра, круто свернули вправо, бросившись на метровую дораду[116], у которой из правого бока сочилась кровь.

Рыбы накинулись на несчастную дораду, забыв на минуту про Федорова, отхватывая от несчастной рыбы приличные куски. Кровь из дорады пошла сильнее, и снизу приплыло еще два десятка рыб, которые с не меньшим пылом накинулись на раненую рыбу.

«Так дело не пойдет! Такие рыбки и меня могут с ходу сожрать. Если идти под воду, то обязательно в сплошном гидрокостюме. Но аборигены – молодцы! Ни слова про этих кусачих рыб!» – сказал про себя пару «ласковых» слов Федоров, два раза дергая за канат, который уходил наверх.

Канат моментально дернулся и начал выпрямляться, показывая, что сейчас начнут вытягивать «жука».

Дальше смотреть Федоров не стал, так как две небольшие рыбки снова начали атаковать пальцы на руках, обнажая приличные зубки.

«Пираньи вроде водятся только в Амазонке? Откуда здесь эти злобные рыбки, которые за час могут оставить от человека один скелет?» – спросил сам себя Федоров, выходя из воды.

Глава тридцать первая. Артур ставит задачу. Неожиданное решение по герметизации зажигательных мин

Мотор «Доджа» ревел, вытаскивая из воды дедовского «жука».

Вот показался багажник, открытые дверцы, в которых виднелись трупы с объеденными лицами.

Федоров снял шлем и стоял и спокойно наблюдал за развитием событий, отмечая, что трупы свежие и животы у них не вздуты.

Едва «жук» на метр оттащили от воды, как «Додж» перестал тянуть.

– Быстро вытащили трупы из машины, привязали к ним камни и бросили в воду! – приказал крепыш, подскакивая к утопленному автомобилю.

Краснов первым делом помог снять с Федорова гидрокостюм, а потом они вместе занялись утопленниками – двумя, судя по молодым смуглым телам, девушками и молодым светлокожим парнем.

Пара минут работы, и трупы исчезли в широкой реке.

Крепыш, взломав багажник, вытащил из него большую матерчатую сумку, которую, взяв за ручки, они вдвоем с Красновым быстро перенесли к себе в машину, спрятав под задним сиденьем, где был оборудован стационарный тайник.

– У меня одна мина есть, только не знаю, живая или нет, – вытащив из кармана кусок угля, найденный у Тимофея в бане, пояснил Федоров.

– С ней разберется наш взрывник, который будет ждать нас через час на дороге, – распорядился крепыш, нетерпеливо поглядывая на часы.

Послышался звук мотора пикапа.

Едва пикап остановился, как крепыш вышел вперед и пошел вправо.

– Привяжите «жука» к пикапу! – крикнул дед, выскакивая из машины.

Федоров отвел Краснова в сторону и первым делом спросил:

– Не мог сказать, что в реке водятся пираньи? Они мне чуть пальцы на руках не отъели!

– Что за пираньи? – удивился Краснов, передергивая широкими плечами.

– Злобные рыбки, которые напали на меня, но появилась раненая дорада, и стая мухой перекинулась на нее.

– Неужели так страшно? – не поверил Краснов, делая большие глаза.

Тем временем бородачи вытаскивали из пикапа водолазное оборудование и загружали в багажник «Доджа» крепыша.

– Как ты добрался до Уругвая? – спросил Федоров, смотря, как к нему подходит родственник деда.

– Самолетом до Нью-Йорка, а оттуда самолетом до Монтевидео, – только успел ответить Краснов, как к ним подошел родственник и напрямую спросил, уставив на Федорова тяжелый взгляд:

– Что ты видел в машине?

– Ничего не видел. Я только прицепил трос, и мы вытащили машину, – развел руками Федоров.

Родственник величаво кивнул и сунул купюру в сто песо в нагрудный карман куртки Федорова, ясно показывая, что его работа больше не стоит.

– А почему ты не предупредил, что в реке водятся пираньи? – небрежно спросил Федоров, убирая купюру в нагрудный карман рубашки, одновременно отмечая, что в «Додж» грузят его и Соколова сумки.

– Жалко, что тебя не съели пираньи! Меньше было бы работы! – зло бросил родственник, с ненавистью посмотрев на Федорова.

– Тогда бы ты полез под воду? – задал встречный вопрос Федоров.

– За деньги привезли бы водолаза из столицы! Там на пять минут работы! Нырнул, веревку зацепил, и все! Тимофей нырял просто так и водку пил! А ты и водку не пьешь, и девки с тебя глаз не сводят! – выпалил родственник, зыркая глазами на Краснова, который с каменным лицом истукана стоял в метре от него.

– Давай этого молодого нахала кинем в воду? Посмотрим, будут ли пираньи есть любителя водки? – предложил по-английски Федоров, делая шаг в сторону родственника, который моментально втянул голову в плечи и сделал три мелких шага назад, испуганно оглядываясь по сторонам.

– Брэк! Садитесь в машину! – приказал крепыш, первым направляясь к «Доджу».

Федоров, как и Краснов, ни слова не говоря, пошел к американской машине.

Повинуясь указующему жесту крепыша, Федоров уселся на пассажирское место и, едва автомобиль тронулся, спросил:

– Как мне к вам обращаться?

– Можешь называть меня Артур[117], – отозвался крепыш, ловко объезжая пикап.

– Расскажите о грузах, которые вывозит Германия из Уругвая, – попросил Федоров, понимая, что ликбез по обстановке в стране ему просто необходим.

– Мы выяснили, что помимо мяса, индустриальных масел, хлопка, табака, различных видов продовольствия основным стратегическим сырьем для Германии является чилийская селитра! – темпераментно воскликнул Артур, больше похожий на борца-тяжеловеса, чем на профессионального разведчика.

– Что делают из селитры? – удивился Федоров, смотря, как ловко Артур управляет автомобилем.

– Чилийская селитра является исходным материалом, из которого делают взрывчатые вещества! – темпераментно заявил Артур.

– А из молибдена? – не отставал настырный Федоров, понимая, что надо получить как можно больше ответов, пока у Артура есть игривое настроение.

– Молибден повышает прочность стали, и она становится более тугоплавкой, – отмахнулся Артур, притормаживая около черноволосого мужика, одиноко стоящего на обочине.

– Это наш взрывник. Его зовут Тинто. Он ответит на все твои вопросы, – представил Артур молодого черноволосого мужчину.

– Боятся ваши мины воды? – сразу спросил Федоров по-английски, решив откинуть в сторону околичности и церемонии.

– Скорее всего боятся, они же приспособлены для сухопутного применения, – успел ответить Тинто, как Федоров громко попросил, увидев надпись «Farmacia – Ambulance»:

– Остановите!

– Что ты хочешь купить? – недовольно поинтересовался Артур, жестом приказывая Тинто идти вместе с Федоровым.

Остановившись через пятьдесят метров после маленького здания, сдал назад и, не доезжая метров пяти до дверей аптеки, притормозил, еще раз требовательно посмотрев на Федорова.

– Какие-нибудь резиновые мешки для герметизации мин, – ответил Федоров по-английски, открывая свою дверь.

Тинто выскочил вслед за Федоровым и первым вошел в аптеку, предусмотрительно открыв дверь перед Федоровым.

– У вас есть резиновые мешки для ингаляции? – спросил Федоров по-английски, увидев за спиной девушки в белом халате два синих кислородных баллона емкостью на литр каждый.

Девушка широко открыла глаза и, как кролик на удава, смотрела на красавца Тинто, обладателя огромных черных глаз, смоляной шевелюры и белозубой улыбки на все тридцать два зуба.

– Криожо?[118] – спросила девушка, не обращая никакого внимания на Федорова, которому стало немного обидно.

«Теперь я понимаю родственника, от которого отворачиваются девки и смотрят на меня!» – оценил он поведение девушки, которая, широко открыв глаза, смотрела на Тинто, не замечая ничего вокруг.

Тинто улыбнулся и разразился длинной испанской фразой, из которой Федоров понял только два слова: «кондом» и «баллонз».

Последовала не менее длинная фраза девушки, после которой она повернулась спиной и куда-то убежала.

– Вы зря заговорили с провизором по-английски, – укорил Тинто, быстро оглядываясь по сторонам.

Кроме двоих мужчин и убежавшей девушки, никого видно не было.

– Ты пользуешься большим успехом у девушек, – немного подсластил укор Федоров, понимая, что Тинто прав.

Вытащив кучу пакетов, девушка вывалила их на прилавок, присовокупив к этому большую бумажную сумку с ручками.

Подняв на Тинто широко открытые глаза, что-то попросила, застенчиво улыбаясь.

Тинто в ответ тоже улыбнулся и попросил Федорова:

– Ты отнеси пакеты, а я помогу провизору достать четыре кислородных баллона, которые ты попросил!

– Тогда я пошел, – согласился Федоров, отмечая среди пакетов армейскую американскую военную аптечку.

Быстро собрав все пакеты в сумку, Федоров вышел из аптеки.

Буквально следом щелкнул замок.

Отойдя на два шага, Федоров увидел табличку с надписью «Cerrado»[119].

«Дон Жуану до Тинто долго бежать придется!» – с некоторой завистью оценил поведение девушки при виде аргентинца Федоров, направляясь к машине.

На вопросительный взгляд Артура Федоров пояснил:

– Тинто остался помогать провизору доставать из кладовки кислородные баллоны!

– Завидуешь, парень? – поинтересовался Артур, забирая у Федорова бумажную сумку.

Покопавшись с минуту внутри, вынул плоский пакетик, разорвал его и, достав оттуда свернутое резиновое кольцо, стал натягивать его на банан, который до этого лежал на передней панели автомобиля.

– Только немного. Для разведчика у Тинто слишком яркая внешность. Так нельзя себя вести! – попробовал вспомнить о моральном духе советского человека Федоров.

– Уругвай – не Советский Союз! Здесь все по-другому. В чужой монастырь со своим уставом не ходят! – наставительно заявил Артур, вынимая из бардачка автомобиля лакированную тыковку, вытащил из нее серебряную трубочку.

Вытащив еще одно резиновое кольцо, Артур начал натягивать на нее тонкую резину.

Полюбовавшись секунд десять на свое изделие, он замотал головой и с досадой произнес:

– Почему нам раньше это не пришло в голову? Сколько лишних забот! Положение мины при переноске строго вертикальное. С момента поворота мины в горизонтальное положение или постановке на попа сразу начинается химическая реакция. И через час мина загорается и все вокруг нее!

– Все же прекрасно, и чем же вы недовольны? – вклинился в монолог Федоров.

– Конечно, все прекрасно! Оскар[120] успел изготовить около двухсот мин, которые могли взрываться с замедлением от двух дней до двух недель!

– Зачем же нужны тогда мы, если у вас такие замечательные взрывники? – не выдержал Федоров.

– Вы должны будете показать, что работают не докеры и рабочие порта, а водолазы – разведчики-минеры! Да и не умеют мои люди работать не только под водой, но и с малыми корабельными минами! Сейчас в порту Монтевидео приняты беспрецедентные меры по безопасности! И к этому кораблю у нас нет никаких подходов! Где грузился корабль, чем, мы не знаем! Но беспрецедентные меры безопасности, которые развернуты вокруг корабля, говорят об исключительной важности груза! И если завтра лесовоз взорвется или загорится, то всем будет ясно, что всему виной именно водолазы, а не докеры и работники порта! Да и молибден не должен ни в коем случае попасть в Германию! – темпераментно закончил Артур и неожиданно засмеялся.

Федоров посмотрел на аптеку и увидел улыбающегося Тинто, который нес тяжелую матерчатую сумку в правой руке.

– Надо быть осторожным с родственником деда, который утопил машину. Мне очень не нравится его поведение. Продать может в любой момент! Не за деньги, а просто от сволочного характера! – напомнил Федоров.

– Сегодня днем родственник уедет в Аргентину, а оттуда в Бразилию. Не надо привлекать лишнее внимание полиции к русскому городу, – закончил разговор Артур.

– Лучше, если я в городе больше не появлюсь! Очень мне не нравятся косые взгляды родственника, у которого найдутся приятели и друзья! – попросил Федоров, открывая дверцу Тинто.

– Жалко, конечно, что придется ночевать в лесу, но так будет лучше для всех, – решил Артур, трогая автомобиль с места.

Глава тридцать вторая. Опасная операция

Через три часа «Додж» выехал на берег залива, где недавно Федоров и Соколов прятали свои вещи под водой.

Уйдя под воду, Федоров привязал трос за руль мотоцикла, и через пять минут груз был на берегу.

– Мотоцикл обратно в воду, сумки грузим в машину и уезжаем! – приказал Артур, смотря на гору вещей.

Еще три часа хода, и «Додж» въехал в редкий лесок, от которого начиналась приличная просека с довольно наезженной колеей. Проехав по просеке три километра, «Додж» остановился на большой поляне, где уже стояла десятиместная палатка, около нее – разожженный мангал, на котором жарились большие куски мяса.

И только вдохнув мясной запах, Федор вспомнил, как он хочет есть.

Достав сумки, Федоров показал Краснову французские гидрокостюмы, заставив остальных развешивать по кустам мокрые вещи.

– Очень интересные гидрокостюмы! Надо один оставить на берегу! – приказал Артур.

– Лучше простой гидрокостюм оставим на берегу, который состоит на вооружении американской армии. Эти новые гидрокостюмы американцы только получили, и контрразведка легко проследит цепочку от склада до Уругвая. Простых гидрокостюмов же очень много, и определить национальную принадлежность резиновых изделий очень сложно, так как американцы их получают тысячами, используя на подводных и надводных кораблях, – попробовал возразить Федоров, которому очень не хотелось просто так отдавать такие удобные гидрокостюмы.

– Вполне резонное соображение! Оставляйте любой гидрокостюм, который вам не жалко, – решил Артур, усаживаясь за стол.

Спокойно поужинав, Федоров с Красновым проверили оборудование и только собрались присоединиться к шумной компании, которая распевала песни под гитару, как появился Артур и скомандовал:

– Ложитесь спать! Через четыре часа подъем! Вам придется совершить марш-бросок на пять километров!

– Жалко, что нельзя посидеть с хорошими людьми за столом, – сказал Краснов.

– Ложитесь в палатке! Вам надо хорошо отдохнуть перед важным заданием! – выдал ценное указание Артур, первым заходя в палатку, в которой обнаружились четыре заправленные солдатские койки.

Ни слова не говоря, Федоров быстро разделся и, укрывшись толстым шерстяным одеялом, мгновенно заснул.

Было три часа, когда его тронули за плечо.

За тонким брезентом палатки сонно бубнили мужские голоса и слышался гитарный перебор.

«Люди отдыхают, а мы как верблюды должны куда-то идти! За что нам такая судьба?» – пожалел себя Федоров, беря в руки большую кружку с горячим кофе.

В палатке едва-едва светился фитиль масляной лампы, чуть освещая метр пространства, на котором поместился небольшой столик с тремя тарелками, на которых лежало по большому куску жареного мяса.

Федоров не стал ничего спрашивать, а, отрезав большой кусок, отправил его в рот.

– До причала вам помогут донести груз, а дальше уже вы сами. Вся надежда на вас, парни! – напутствовал водолазов-разведчиков Артур, мотнув головой вправо.

– Чем мы будем взрывать корабль? – спросил Федоров, вставая из-за стола.

– Я приготовил вам малую корабельную мину, с которой вы уже работали! – торжественно возвестил Артур.

– Я должен ее осмотреть! – замотал головой Федоров, вспоминая работу с миной в Ленинграде.

– Нормальная мина! И даже с магнитом! – сморщился Артур, всем своим видом показывая, что водолазам-разведчикам нечего беспокоиться.

– Лучше мы сейчас побеспокоимся, чем сорвем задание! – возразил Федоров, вопросительно посмотрев на Артура.

– Мина уже приготовлена к транспортировке! – вскинулся Артур.

– Ничего страшного не произойдет, если я на нее посмотрю! – настаивал Федоров, жестом показывая на выход из палатки.

Мина лежала в кузове грузовика, на песчаном ложе.

– Это не малая мина, а большая! И весит она почти тонну! В воде вес ее сильно уменьшается, но нужны компенсаторы плавучести! – поставил условие Федоров, смотря на мощную металлическую тележку с четырьмя мотоциклетными колесами, стоящую рядом с автомобилем.

– И что прикажете делать? Операция полностью подготовлена, и вам не стоит волноваться, дайвер! – начал беспокоиться Тинто, невесть каким образом оказавшийся рядом.

– Где наши вещи, которые мы подняли из моря? – спросил Федоров.

– Во второй машине, – последовал моментальный ответ Артура.

– Я сейчас приду! – громко заявил Федоров, рванув с места.

Через минуту он был в кузове второго пикапа и открывал чемодан Соколова, в котором сверху лежали аккуратно сложенные надувные швартовые подушки.

Сложив их в вещевой мешок, Федоров сунул туда же моток тонкого белого троса.

Два часа ночного марша по лесу порядком измотали Федорова и Краснова.

Двадцать человек носильщиков, которые следом тащили тележку с корабельной миной, отстали примерно на километр и пыхтели далеко сзади.

О том, что мина может взорваться в любую секунду, Федоров, идя за проводником, старался не думать.

Запах гниющей рыбы показал Федорову, что река, к которой они стремились, близко.

– Теперь тридцать минут отдыха, и вы начинаете работать! – сообщил внезапно появившийся Артур, протягивая Федорову морской бинокль.

Раздвинув ветки куста, Федоров в двухстах метрах ниже по течению обнаружил бревенчатый причал, около которого стоял сухогруз со шведским флагом.

Обычное сонное судно, но вот большой портальный кран на берегу категорически не понравился Федорову, показывая, что с таким мощным грузоподъемным механизмом перегрузить десяток машин с рудой задача одного часа.

– Мне кажется, что этот порт очень часто используется для нелегальной погрузки! Не просто же так на берегу установлен портальный кран! – недовольно сказал Федоров, внимательно осматривая палубу судна, на котором кроме вахтенного матроса около широких сходен никого не было видно.

– У крана вчера сломался электродвигатель, поэтому погрузка будет производиться в дневное время, – обрадовал Артур, внимательно смотря на Федорова.

– Где нас будет ждать транспорт? – задал вопрос Федоров, начиная раздеваться.

– Около двух сросшихся сосен на правом берегу реки вас будет ждать машина, которая отвезет в Аргентину.

– Сколько метров от пирса до сосен? – уточнил Федоров, аккуратно натягивая куртку гидрокостюма прямо на голое тело.

– Метров триста-четыреста. Вы легко узнаете место по небольшому мысу, на котором стоят две сросшиеся сосны, – быстро сказал Артур, подпрыгивая на месте от нетерпения.

Десять минут ушло на привязывание надутых швартовых подушек к мине и придание ей нулевой плавучести.

Двадцать минут спустя два водолаза-разведчика медленно плыли вниз по течению, толкая перед собой малую корабельную мину.

«Все-таки хорошо в ластах плавать! И толкать мину легче, чем тащить ее, идя по дну! А насколько быстрее!» – радовался Федоров, видя в пяти метрах от себя борт лесовоза, который уходил вниз.

Рокот мощного двигателя раздался впереди.

Выкинув вперед правую руку с отогнутым вниз пальцем[121], Федоров ушел на три метра вниз и, найдя чистое место, прижал мину к борту.

Громко лязгнул магнит, и мина намертво пристала.

Федоров облегченно перевел дух и начал спускать воздух из швартовых подушек. Оттолкнувшись от борта, только начал движение, как с левого борта начал надвигаться еще один борт.

«Откуда второе судно взялось? Оно мне очень не нравится! Как бы нашу руду не перегрузили на это новое судно! Тогда вся работа зря!» – только успел подумать Федоров, уходя вниз, как появившийся сверху Краснов жестами показал, что предлагает взорвать вновь подошедшее судно, которое тем временем отдало два якоря, и что у него есть еще одна мина.

Федоров тем временем доплыл до конца нового судна и зацепился правой рукой за большой винт, внимательно прислушиваясь.

Дизель нового судна мерно работал, а вот винт пока не двигался.

Заработали мощные зубчатые колеса, с хрустом поворачиваясь в зацеплении.

«Скорее всего, пришел плавучий кран. Если местный портальный кран вышел из строя, то из Монтевидео или Аргентины пришел плавучий кран, для которого загрузить десяток грузовиков дело получаса, максимум часа», – прикинул Федоров, наблюдая, как Краснов прикручивает к перу руля черный комок, похожий на кусок угля.

Наверху глухо загрохотало, показывая, что погрузка руды началась.

Краснов, закончив минирование, пошел по течению, мерно работая ластами.

«Как определить расстояние в двести метров, если на руках нет лага? И надо быстрее выбираться на воздух, так как мины могут рвануть в любую минуту!» – прикинул Федоров, начиная движение вслед за напарником.

Через пять минут он взял вправо и осторожно всплыл, на секунду показавшись над водой.

В полукабельтове ниже справа виднелись две сросшиеся сосны, под которыми стояла серая легковая машина.

Доплыв под водой до места, где начало подниматься дно, Федоров остановился и начал снимать ласты, смотря, как справа тем же самым занимается Краснов.

Махнув правой рукой, Федоров в резиновых носках двинулся вперед, отмечая десяток пираний, которые проскочили вниз по течению, не обратив никакого внимания на водолазов-разведчиков.

Вынырнув около сосен, Федоров с Красновым, в воде сняв ИДА, на четвереньках начали двигаться в сторону машины.

Дверь автомобиля открылась, и высунувшийся до половины Тинто яростно замахал руками.

Через минуту автомобиль тронулся с места и, попетляв три минуты по лесу, выехал на дорогу.

Краснов ткнул Федорова в бок, призывая обернуться.

За лесом поднимался высокий столб черно-сизого дыма.

– Теперь надо снять гидрокостюм в машине и хорошо выпить! – с удовлетворением предложил Федоров, чувствуя дикую усталость.

– Еще минуту потерпите, и все будет! – пообещал Тинто, сворачивая направо.

Въехав на небольшую горку, автомобиль остановился около знакомого «Доджа», на крыше которого сидел Артур с мощным биноклем.

Едва автомобиль остановился, как Федоров выскочил из салона и, ни слова не говоря, запрыгнул к Артуру.

Забрав бинокль, моментально навел его на реку, по которой беспомощно плыл плавучий кран, а в трех кабельтовых от него с сильным креном на правый борт чадно горел сухогруз.

– Еще немного, и сухогруз сделает оверкиль! – констатировал Федоров, передавая бинокль Артуру.

– Не надо употреблять незнакомые слова с начальством, товарищ старший лейтенант! – сварливо заметил Артур, слезая с крыши автомобиля.

– Я просто лейтенант, – поправил Федоров, снимая гидрокостюм.

– Приказом главкома вам, товарищ Федоров, присвоено звание старшего лейтенанта! – торжественно объявил Артур.

– Служу Советскому Союзу! – встал в одних трусах по стойке «смирно» Федоров.

– У тебя, старлей, есть шанс выше подняться по служебной лестнице! – многозначительно пообещал Артур, делая нетерпеливый жест.

Словарь морских терминов, сокращений и сленга

Адмиральский час – время послеобеденного отдыха на флоте.

Аппарат Ламбертсена – кислородный аппарат замкнутого цикла, применявшийся в ВМФ Америки во время Второй мировой войны. Кристиан Джеймс Ламбертсен (родился в 1917 году) – американский врач, ученый и изобретатель, в 1942 году изобрел свой аппарат, который представляет собой смесь акваланга и ребризера и сразу же был принят на вооружение ВМФ Америки.

Аппарат Момсена – иначе, легкие Момсена, широко использовавшийся до, во время и после Второй мировой войны для спасения подводников из затонувшей подводной лодки. Устройство надевалось через голову и работало на чистом кислороде, что позволяло исключить эмболию (закупорку кровеносных сосудов из-за образования воздушных пробок в крови). Устройством обеспечивали американские подводные лодки начиная с 1932 года.

Бак – носовая надстройка судна или носовая часть верхней палубы.

Банка – на шлюпке – скамейка (сиденье) для гребцов или доска, придающая шлюпке поперечную прочность, стул, табуретка. В госпитале, лазарете – койка, кровать.

Ватерлиния – нанесенная на борту линия, до которой судно погружается в воду при нормальной загрузке. Обычно ватерлиния разъединяет подводную и надводную части судна.

Водолазное белье – комплект из пяти предметов: свитера, рейтуз, шапочки (фески), носков и перчаток. Самым хорошим бельем считается водолазное белье, сделанное из верблюжьей шерсти.

Дед – старший механик судна.

Гюйс – отложной воротник синего цвета с тремя белыми полосами вдоль краев матросской форменной рубахи.

ИДА – индивидуальный дыхательный аппарат.

ИСД – индивидуально-спасательное дело.

ИДА-3 – индивидуальный дыхательный аппарат третьей модификации. С конца 1931 года по 1938 год мастерские ЭПРОНа (экспедиции подводных работ особого назначения) выпустили пять типов ИДА.

Замыленный – усталый взгляд, при котором разведчик или наблюдатель не замечает изменения обстановки или сдвига ориентиров со своего места.

Кабельтов – узел, мера длины, принятая для измерения в море и равная десятой части мили.

Кап-два, кавторанг – сокращение от сочетаний слов «капитан второго ранга».

Каптерка – склад личных вещей и формы в команде (казарме).

Каптерщик – заведующий складом в команде (казарме).

Кессонка (кессонная болезнь) – болезнь, возникающая вследствие перехода из среды с повышенным давлением в среду с нормальным давлением. Патологические изменения в организме человека возникают не во время нахождения под повышенным давлением, а при слишком быстром переходе человека к нормальному давлению, то есть к декомпрессии (постепенному переходу к нормальному давлению).

Килевая качка – попеременное отклонение плавающего судна на нос и на корму под действием волн или внешних сил.

Конец – морское жаргонное название троса.

Конец – имеется в виду свисающий сигнальный трос. Название троса, принятое на флоте, как на военном, так и на гражданском.

Комингс – дверной порог на судне. Все двери на судне имеют пороги высотой от 50 до 300 мм. Обычно комингсы снабжены водонепроницаемыми закрытиями.

Корабельная мина (М-26) – мина образца 1926 года, являлась наиболее массовой миной начала Великой Отечественной войны. На июнь месяц 1941 года в СССР насчитывалось 26 823 мины. Вес – 960 кг, длина – 1840 мм, ширина – 900 мм, высота – 1000 мм, масса взрывчатых веществ 242-254 кг.

Команда – морское название казармы экипажа корабля на берегу.

Легенда – письменное пояснение к плану, чертежу у моряков. У разведчиков – новая биография для внедренного объекта.

Леер (голл.) – приспособление, ограждающее от падения людей за борт, ограждение на судне.

МГ – немецкий пулемет MG-42, калибр 7.62, скорострельность – 1200-1300 выст./мин, прицельная дальность – 2000 м. Вначале индекс пулемета был MG-39, потом MG 39/41 и в 1941 году получил индекс MG-42. Пулеметы выпускаются до сих пор и состоят на вооружении многих государств.

Мокрый треугольник – Северное море (морской сленг).

Нечистый якорь – якорь, который при поднятии оказывается опутанным якорной цепью (канатом) или зацепами. Например, якорь зацепился за чужую якорную цепь, кабель, сетевое заграждение и тому подобные вещи и предметы.

Обрез – тазик (морской жаргон).

Отдать честь на американский манер – прикладывая руку к непокрытой голове.

Оверкиль – неудачный поворот или другой маневр, оканчивающийся переворотом судна вверх килем.

Отдать якоря – опустить якоря (морской жаргон).

Пайол – съемный деревянный или металлический пол на дне шлюпки или корабля.

ПЛ – подводная лодка (сокращение, принятое в ВМФ).

Плывет – моряки специально не применяют слово «плывет», а обходятся термином «ходит». Корабль «идет», а не «плывет», руководствуясь старинной морской традицией. Моряки в качестве примера говорят: «Плавает дерьмо, а корабль идет!»

Полундра – международный окрик (вместо «Берегись!», которым предупреждают стоящих на палубе людей о падающем или брошенном сверху предмете).

Рифовый узел – веревочный узел для соединения тросов. Рифовый узел является разновидностью прямого узла. Название узла пошло из парусного флота, где рифовый узел использовался для рифления на парусных судах. Таким узлом вяжутся риф-штерты. Достоинствами узла является простота завязывания и возможность развязать одним движением. Данный узел не подходит для связывания тросов разного диаметра и синтетических тросов.

Роба – рабочая одежда моряка. Состоит из голландки и брюк, сшитых из парусины разных цветов. Обычно роба бывает синего цвета. Но бывает желтого, голубого и даже белого цвета.

Рудерпост – вертикальный брус кормовой оконечности судна, на который навешивается руль.

Рундук – закрытый ящик или ларь, устанавливаемый во внутренних помещениях корабля, на которых в ночное время спят матросы. Обычно внутри рундуков хранят личные вещи.

Смерш – аббревиатура от «Смерть шпионам!», название целого ряда контрразведывательных организаций в СССР во время Второй мировой войны. Так как Федоров и Соколов моряки, то они относились к Управлению контрразведки Смерша Наркомата Военно-морского флота. Начальник – генерал-лейтенант береговой службы П.А. Гладков. Подчинялось непосредственно наркому флота Н.Г. Кузнецову.

Списаться на берег – уволиться с корабля.

Судовая роль – список, содержащий фамилии лиц, составляющих экипаж корабля, а также занимаемые ими должности, получаемые оклады и время поступления на судно.

Продувшись – выровняв давление в ушах (морской сленг).

Протекает – идет информация к противнику (сленг разведчиков).

Протекает крыша – информация идет к противнику от вышестоящих источников (сленг разведчиков).

Торгаш – торговое судно. Моряк гражданского морского флота (морской сленг).

ТОФ – Тихоокеанский флот.

Фрогмен – человек-лягушка. Так называли боевых пловцов.

Узел – мера длины, принятая для измерения в море и равная десятой части мили, 185 м.

ЭПРОН1-5. – Надо помнить, что только у ИДА четвертой модели появилась поглотительно-регенерационная коробка. На первых моделях такой коробки не было. ИДА состоял из кислородного баллона с байпасным клапаном, дыхательного мешка с трубками вдоха и выдоха, клапанной коробки, загубника, очков и носового зажима. Уже в 1934 году был создан гидрокомбинезон, изолирующий тело и голову водолаза, за исключением лицевой части. В 1938 году был разработан ИДА «Э-5», а серийный выпуск начался в 1939 году.

ЧФ – Черноморский флот.

Ют – кормовая надстройка судна или кормовая часть верхней палубы.

Список использованной литературы

Бадигин К. На морских дорогах. М.: Издательство политической литературы, 1982.

Бамм Питер. Невидимый флаг. Фронтовые будни на Восточном фронте. М.: Центрполиграф, 2006.

Боровиков П.А. Морская пехота, 2015.

Брилов С. Забытые союзники. М.: Олма Медиа Групп, 2012.

Воробьев Л. Адрес диверсии Буэнос-Айрес. М.: Отечество, 1993.

Дон Миллер. Подводный спецназ. Минск: Харвест, 1998.

Иванов Д. Секретный вояж. Вокруг света, № 11, ноябрь 2003.

Из годового отчета механических мастерских АКО города Петропавловска 1940/1941 года.

Иосиф Григулевич – ученый и разведчик. М.: ИТАР-ТАСС Планета, 11.05.2006.

Каланов Н.А. Словарь морского жаргона. М.: Моркнига, 2011.

Книга памяти РФ. Камчатская область. Петропавловск-Камчатский: Дальиздат, Камчатское отделение, 1995.

Колесников Ю. Коммандос «Морской спецназ». М.: Эксмо: Яуза, 2004.

Королев А.В. Асы подводного спецназа, 2010.

Любецкий И.Г., Прохоров Н.А. На ближних подступах к Ленинграду. СПб, 1992.

Медведев А.Н., Богачев С.А. Как дрались в НКВД. М.: Здоровье народа, 1993.

Непокоренный плацдарм 1941-1944 гг. Л.: Лениздат, 1971. Сборник воспоминаний ветеранов Великой Отечественной войны «Ораниенбаумский плацдарм».

Никандров Н. Иосиф Григулевич – разведчик, которому везло. М., 2005.

Ознобишин Н.Н. Искусство рукопашного боя. М.: Изд-во НКВД, 1930.

Орбели Р.А. Водолазы в Древней Руси.

Орлов Д.В. Англо-русский, русско-английский подводный словарь аквалангиста. М.: Русский университет, 2000.

Очерки истории МИДа, 2006.

Пучков П.И. Религиозный состав населения России. Народы России. Энциклопедия, 1994.

Санкт-Петербург – Петроград – Ленинград // Энциклопедический справочник Большая Российская Энциклопедия, 1992.

Сарычев А. Боевые пловцы. Водолазы-разведчики Сталина. М.: Эксмо: Яуза, 2015.

Успенский С. Живущие во льдах. М.: Мысль, 1978.

Юнио В. Боргезе, Кайюс Беккер. Подводные диверсанты во Второй мировой войне. М.: АСТ, 2002.

Примечания

1

Начальник отделения дороги – имеется в виду железная дорога. На железной дороге существует такая же строгая иерархия, как и у военных. Начальник дороги – генерал, начальник отделения дороги – минимум полковник, а может, и генерал, в зависимости от величины отделения, которое включает в себя различные хозяйственные единицы прямой подчиненности: локомотивные и вагонные депо, дистанции погрузочно-разгрузочных работ, станции и полустанки и т. п. (Здесь и далее прим. автора.)

2

Впервые капитан 2 ранга Соколов (тогда он имел звание капитана 3 ранга) предстал перед Федоровым в облике простого матроса, который скромно обедал в обычной городской столовой города Владивостока. (Сарычев А. «Боевые пловцы. Водолазы-разведчики Сталина».)

3

Полкан – полковник. Работники НКВД и разведки имели общевойсковые звания на два выше.

4

Казанджик – небольшой городок в Туркмении.

5

Инструктор, который раньше учил Федорова карате во Владивостоке, в группе Соколова.

6

Смерш – аббревиатура от «Смерть шпионам», название целого ряда контрразведывательных организаций в СССР во время Второй мировой войны. Так как Федоров и Соколов моряки, они относились к Управлению контрразведки Смерша Наркомата Военно-морского флота. Начальник – генерал-лейтенант береговой службы П.А. Гладков. Подчинялось непосредственно наркому флота Н.Г. Кузнецову.

7

Шиацу – точечный японский массаж.

8

Руки вверх! (англ.)

9

Такой документ действительно был обнаружен в Центральном военно-морском архиве в Гатчине.

10

Специальное разведывательное подразделение «Бранденбург» сначала называлось 800-й учебно-строительной ротой особого назначения, 15 декабря 1939 г. она была преобразована в батальон, а 15 мая 1940 г. – в полк трехбатальонного состава. В него входили два подразделения – «Нахтигаль» и «Роланд». Личный состав «Бранденбурга» состоял из немцев, хорошо знающих русский язык. На конец 1941 г. командиры батальонов майор Фридрих Вильгельм Хайнц (комбат один), Пауль Якоби (комбат два), брат второго – Франц Якоби (комбат три).

11

Группа «Эрна» создана из 80 эстонских диверсантов, хорошо знающих русский язык; работала в основном в Эстонии.

12

Документ (паспорт, военный билет) (блатной жаргон).

13

Приказ в боксе о прекращении схватки.

14

Нерабочий тамбур – тамбур в вагоне, рядом с которым находится только туалет и отсутствует служебное купе и купе проводника. Раньше в нерабочем тамбуре разрешалось курить.

15

Зимний тельник – зимняя тельняшка, отличается от обычной более плотной тканью и имеет начес длиной до 5 мм. Выдается морякам, которые служат на Севере и в районах, приравненных к нему.

16

Северная горловина – в зависимости от того, куда идет путь, он так и называется: северный и южный. Вне зависимости, где находится станция, на Крайнем Севере или знойном юге. Окончание станции обозначается семафором или знаком.

17

Старший майор – звание в НКВД (Народный комиссариат внутренних дел), равное званию полковника НКВД. Если перевести на общевойсковое звание – генерал-лейтенант.

18

«КВВК» – коньяк выдержанный высшего качества.

19

Оберст – полковник (нем.).

20

Фрогмэн – человек-лягушка (англ.). Название боевых пловцов во время Второй мировой войны. Да и сейчас боевые пловцы называются именно так.

21

ОКМ (Obercommando der Marine) – Главное командование ВМС гитлеровской Германии во время ВОВ.

22

Капитан 3 ранга Бартельс, Опладен – капитан-лейтенант германских ВМФ, действительные военнослужащие германского ВМФ, по инициативе которых было создано соединение «К».

23

Валерио Боргезе – командир знаменитой 10-й флотилии МАС, итальянского соединения малых боевых средств ВМС.

24

«Операции «Нелли» – историей названия операций послужил практически анекдотичный случай. Летом 1942 года, когда немецкие армии наступали через Ростов на Сталинград, в тылу немецких войск остались советские части, которые удерживали плацдармы. Одно из таких соединений удерживало Таманский полуостров, сдерживая большое количество немецких войск.

Наскоро сколоченный сводный немецкий отряд получил приказ организовать штурм советской обороны с моря через Керченский пролив.

За несколько дней до немецкого наступления в штаб группировки пришла молодая хорошенькая девушка-украинка и спросила командующего контр-адмирала Шейрлема, можно ли увидеть старшего лейтенанта Принцхорна. Принцхорна в штабе не было, и Шейрлем, которому все это показалось смешным, встал по стойке «смирно» и вежливо спросил:

– Могу я вам чем-нибудь помочь, фрейлейн?

Девушка попросила: «Пожалуйста, передайте господину старшему лейтенанту Принцхорну очень горячий привет от Нелли. Он знает!»

С тех пор Принцхорна дразнили «Операцией «Нелли». Когда затем надо было найти маскировочное название для диверсионной операции против советских войск, ее назвали «Нелли-2».

25

«Соединение «К» – (Kleinkampfverband) – соединение малого боя – диверсионно-штурмовое подразделение германских ВМФ, состоящее из отрядов человекоуправляемых торпед, взрывающихся катеров, боевых пловцов-одиночек и подлодок-малюток.

26

Гельмут Гейне – командир «Соединения «К».

27

Адмирал Дениц – командующий ВМФ Германии, впоследствии гросс-адмирал и преемник фюрера.

28

ПЧ – путевая часть (дистанции пути, которые производят ремонт пути), ВЧД – вагонная часть (вагонные депо).

29

Чистить форму сырой резиной – так как форма «Три», как, впрочем, и бушлат, и шинель, у моряков черного цвета, то малейшая шерстинка, нитка, особенно белого цвета, прекрасно видна на черном фоне. Катая колбаску сырой резины по шерсти, можно быстро собрать на нее все волоски, катышки, ниточки и придать сукну первозданный вид.

30

Мишка Япончик – легендарный одесский бандит. Прославился своими грабежами в Одессе во времена Гражданской войны и НЭПа.

31

Имеются данные, что немецкие подводные диверсанты применяли микропористую резину для утепления гидрокостюмов.

32

Оказывается, и во время ВОВ были выплаты вознаграждения за рацпредложения, и на довольно приличные суммы.

33

«Студебеккер» – грузовая машина повышенной проходимости. Полное название автомобиля «ЮС-6», поставлялся в СССР по ленд-лизу (Lend-Leez) в 1943-1945 годах.

34

«Додж» – «три четверти» – американский автомобиль «Додж WC-62», поставлялся во время ВОВ в СССР по ленд-лизу. Имел нестандартную грузоподъемность в 3/4 тонны, за что и получил свое русское название.

35

Кукси – национальное корейское блюдо из тонкой пшеничной лапши с кусочками мяса и овощами: свежий огурец, рук, репа, перец.

36

Косушка – большая столовая емкость в виде пиалы. Используется в Китае, Корее, Средней Азии.

37

Кадя – национальный корейский суп с лапшой, основным ингредиентом которого является собачье мясо.

38

Чимчу – корейская капуста. В отличие от русской капусты имеет удлиненные кочаны. Выращенная в Средней Азии имеет белый цвет, а на Дальнем Востоке – зеленый.

39

Соджу – национальная корейская водка. Изготавливается из риса или пшеницы. Во время ВОВ из-за дефицита риса и пшеницы соджу изготавливали из картофеля. Крепость от 18 до 55 %.

40

Международный жест «О’кей!» – «Все в порядке!» Применяется не только всеми водолазами, но и на территории США и Англии.

41

Приказ наркома – имеется в виду приказ народного комиссара ВМФ Н. Кузнецова от сентября 1942 года:

«1. Подводным лодкам С-51, С-54, С-55, С-56 произвести скрытый переход из своих баз в Полярное через Панамский канал с готовностью выхода к 5 октября 1942 года.

2. Пополнение запасов и необходимый ремонт производить в портах: Петропавловск-Камчатский, Датч-Харбор, Сан-Франциско, Панама, Галифакс, Рейкъявик».

42

«Персил» (Persil) – стиральный порошок. В 1876 году в немецком городе Аахен химик Фриц Хенкель изобрел средство на основе силиката натрия, которое можно назвать прародителем современного стирального порошка. В СССР производство «Персила» началось на Казанском химкомбинате в 1953 году. Но в портовый город Одесса он попал уже в начале XX века через торговых моряков.

43

Продраить – убрать, почистить (морской жаргон).

44

Грузовой пояс – пояс со специальными карманами, в которые вкладываются или вешаются прямо на пояс грузы из свинца или железа. Увеличивая или уменьшая вес грузов, можно стоять на дне, всплывать или даже неподвижно висеть в толще воды. И сегодня применяются современными дайверами, как и компенсаторы плавучести.

45

Отрицательная плавучесть – в этом случае вес водолаза превышает вес вытесненной воды, и плавучесть водолаза меньше, чем воды. Для создания возможности держаться в толще воды нужна скорость (это правило действует только для свободноплавающих водолазов и ныряльщиков), которую могут создать движители типа ног, а с перепонками на ногах скорость намного выше.

46

Майор Иванов – майор НКВД, занимавшийся с Федоровым самообороной в начале ВОВ в Ленинграде на базе РОН.

47

«Сорокапятка» – по всей видимости, Федоров ошибся. На немецкие подводные лодки устанавливались 20-мм или 40-мм «Эрликоны».

48

Войдите! (англ.)

49

Один момент! (англ.)

50

Йом Капур – правильно Йом Кипур. В канун Йом Кипура евреи совершают обряд капарот. Для совершения обряда берут петуха для мужчин и курицу для женщин. Если обстоятельства не позволяют приобрести для обряда кур и петухов, используют рыбу и деньги.

51

Хасид – последователи Хасидей (благочестивые); сначала это была секта, а потом оформилась как движение.

52

ППШ – пистолет-пулемет Шпагина образца 1941 года.

53

Нейтральники – подданные нейтральной страны. В данном случае моряки, идущие под флагом нейтральной страны.

54

Лучить рыбу – ловить рыбу с помощью фонаря и гарпуна. Светят фонарем в воду, и когда рыба подходит, ее бьют (колят) острогой или гарпуном.

55

Плывет на четыре гребка – пловец делает короткий вдох и медленно выдыхает в воду, произведя за это время четыре гребка. Потом поворачивает голову вправо или влево, для того чтобы произвести вдох, практически не поднимая голову из воды.

56

Мышцы смазаны – у профессиональных пловцов, как правило, нет рельефных мышц, кроме мощных грудных, обычно покрытых жиром. Жир предохраняет тело пловца от переохлаждения.

57

Перестань кричать! (англ.)

58

Бэк – мешок (англ.).

59

Плавание с досточкой – специальные упражнения пловцов для отработки техники плавания отдельно руками и ногами. При отработке техники плавания руками доску зажимают между ног и работают только руками, как при плавании кролем, так и брассом. При отработке техники плавания ногами досточку держат перед собой, работая только ногами кролем или брассом, в зависимости от заданий тренера.

60

Конец – жаргонное название троса, принятое на флоте, как на военном, так и на гражданском.

61

Маслопуп, маслопуз – прозвище матросов машинной команды, мотористов.

62

Крыша – в данном контексте означает руководство (блатной сленг).

63

Рандеву – точка встречи в открытом море, просто встреча (морской сленг).

64

ЛИИЖТ – Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта.

65

Катран – игорный притон.

66

Улица Крайняя – находится недалеко от цента Саратова.

67

Фамилии, как и название предприятия, подлинные. Взяты из архивных документов.

68

Пуукко – название настоящего финского ножа.

69

Прежнем режиме – во время перехода Владивосток – Петропавловск-Камчатский на ПЛС-56 вышел из строя один двигатель, а второй работал только на холостом ходу, поэтому в порт Петропавловск-Камчатский подводная лодка пришла на одном работающем двигателе.

70

Подать команду – при появлении офицера, тем более старших (Федоров является капитаном второго ранга, а Усияма – майором), подается команда «Встать! Смирно!» и производится доклад.

71

Авачинская бухта – бухта на Камчатке, на берегу которой расположен город Петропавловск-Камчатский.

72

Мыс Лопатка – крайняя южная точка полуострова Камчатка. На мысе находится метеостанция и пограничная застава. Его еще называют мысом Горн Северного полушария.

73

В частности, аргентинский журнал «Аора» в декабре 1939 года напечатал статью о нацистском заговоре.

74

Описывается настоящий поход корабля «Анастас Микоян», который с бутафорскими пушками совершил переход из Кейптауна в Монтевидео. Командир корабля капитан второго ранга Сергей Сергеев – опытный командир, с большим боевым опытом (воевал еще в Испании в тридцатые годы).

75

«Зона мира» – таковой объявили зону, прилегающую к латиноамериканским странам министры, участники Панам-американской конференции в 1939 году.

76

«Уругвай» – немецкий крейсер постройки 1910 года.

77

«Монтевидео», «Мальдонадо», «Роча» и «Колониа» – с началом Второй мировой войны эти суда, стоящие в гавани Монтевидео и принадлежавшие и зарегистрированные в странах Оси, были просто конфискованы и перешли в ВМФ Уругвая, моментально получив свои новые гордые названия. Это были не военные суда, а торговые, но экипажи на них были военные.

78

Детомаси – улица названа в честь одного из первых уругвайских летчиков.

79

«Южамторг» – советская торговая фирма, работающая в Уругвае и Аргентине. Сначала в Нью-Йорке была открыта советская торговая фирма «Амторг», а потом в Уругвае была организована фирма «Южамторг», которой руководил старый большевик Борис Израэлевич Краевский, работавший вместе со Свердловым (будущим главой советского правительства), и не только работал, но и сидел с ним в нарымской ссылке. Именно поэтому Краевского направили поднимать «Амторг», но, так как он себя не очень проявил, его направили руководить «Южамторгом», где он провернул очень интересную и выгодную аферу. Краевский организовал в Буэнос-Айресе «Торговый дом Борис Краевский», куда перевел миллионы со счетов «Южамторга».

80

Соколов имеет в виду классический анекдот: «Жена приходит домой в новой шубе. Сын спрашивает: «Мама! Это папа купил тебе новую шубу?» – «Если бы я надеялась на твоего папу, и тебя бы не было!» – отвечает мама».

81

1740 километров.

82

37 800 квадратных километров.

83

Вынашивал – приручал (старорусское выражение).

84

Кублай-хан (1215-1294) – монгольский хан, основатель династии Юань в Китае.

85

Мягкая рухлядь (ценный мех) – шкуры соболей, песцов, чернобурых лисиц. Рыбий зуб – моржовый бивень.

86

Известно, что в 1396 году, после неудачной битвы с турками, французский король Карл VI выкупил своих пленных маршалов за трех кречетов.

87

Плавневый кулеш – блюдо, получившее широкое распространение от казаков Запорожья, которые, оторванные от пищевых запасов, варили кулеш в плавнях, добавляя в него водоросли и подводные части растений, таких как рогоз и др. Само слово «кулеш» венгерского происхождения. Пшено по-венгерски «келеш».

88

Дед – старший механик судна.

89

Знак разведчиков, что их подслушивают.

90

Кандейка – то же, что каптерка.

91

Перед погружением нельзя пить газообразующие напитки (типа шипучки, лимонада с газом и тому подобные жидкости), а также нельзя есть газообразующую пищу.

92

Мыс Бурь – мыс Доброй Надежды, крайняя южная точка Африки.

93

Джонни Вейсмюллер и Кларенс Крэбб – олимпийские чемпионы по плаванию. Джонни Вейсмюллер играл Тарзана в одноименном фильме.

94

Знак держаться ближе друг к другу.

95

Номера армии США писались белой краской по обе стороны капота и сзади. Номера состояли из буквы А и шести-семи цифр, первая из которых обязательно «4», так условно обозначали многоцелевые грузовики классов 2,5 и 4-5 тонн.

96

Команда «Зависнуть на месте, на одной глубине».

97

«DESCO» – известная американская фирма, которая занималась изготовлением не только автономных воздушных аппаратов, но и водолазных шлемов. Изобретатель – Джекки Броуни.

98

Данный знак означает всплытие.

99

ИДА – в данном случае имеется в виду воздушный аппарат Джекки Броуни.

100

Уорент-офицер – звание в американской армии, примерно равное званию прапорщика (на флоте мичмана); присваивается техническим специалистам.

101

Доброго пути! (англ.)

102

Чарруа – индейцы, которые жили в Уругвае.

103

Такуабе – молодой индеец чарруа, один из последних индейцев, которых вывезли во Францию после злодейского убийства пятисот индейцев (первый президент Уругвая Фруктуосо Ривера обманом завлек пятьсот индейцев в ловушку, якобы для переговоров, и затем, сонных, злодейски убил штыками и саблями), потом эту бойню назвали битвой с индейцами.

104

ТОФ – Тихоокеанский флот.

105

Имеется в виду наставник общины «Новый Израиль» воронежский крестьянин Василий Лубков (родился в 1869 году). В 1891 году объявил себя наставником общины «Новый Израиль», живым богом и царем XIX века. В 1905 году новая церковь переехала в Ростов-на-Дону, а позже распространила свое влияние на юг России. В 1912 году два представителя Уругвая посетили Россию (Хосе Батле и Ордоньес), чтобы посмотреть на потенциальных эмигрантов, и высоко оценили работы и способности последователей нового учения. В 1913 году корабли «18 de Julio» («18 июля») и «Taongarupa» («Таунгарупа») привели три сотни семей на берег реки Уругвай в 164 километрах от Монтевидео. С 1913 по 1914 год двум тысячам переселенцев под руководством Лубкова построили фермерский город Сан-Хавьер.

После Октябрьской революции в Уругвай приехало много людей с совершенно другими взглядами на жизнь, и в коммуне, вернее секте, в которую превратилась община, началось брожение, и большинство людей вышло из-под влияния Лубкова.

В конце двадцатых годов Лубков с небольшой группой верных ему людей (150 человек) вернулся в СССР, поселился в низовьях реки Маныч, в селе «Красный Октябрь», и в тридцатых годах ХХ века был вместе со своими соратниками репрессирован.

106

Славянский молодежный центр – создан в 1943 году. Как раз в то время наши герои действуют в Аргентине. Впоследствии переименован в Центр Максима Горького.

107

Фрай-Бентос – город на западе Уругвая, вблизи границы с Аргентиной. Основан в 1859 году, в 1860 году получил статус города и в том же году (7 июля) стал административным центром провинции Рио-Негро. Является морским портом.

108

Пайсанду – расположен в 378 км от Монтевидео на берегу реки Уругвай. Основан как форт иезуитов в 1865 году.

109

Наваха (navaja – исп.) – большой складной нож испанского происхождения, от которого и пошли складные ножи.

110

Суббота (исп.).

111

Хивинский плов – белый как снег, готовят только в Хиве и Хорезме. Готовится по старинным рецептам, которым больше 2000 лет.

112

Документов о том, что европейские водолазы находились под водой в допетровские времена до семи минут, в доступной мне литературе я не обнаружил, а вот то, что русские водолазы не просто сидели под водой в течение почти десяти минут, а производили работы, есть!

Кто интересуется, отправляю к статье Р.А. Орбели «Водолазы в Московской Руси».

113

Год 7186 от сотворения мира, семерка опущена, что позволялось в тогдашних официальных документах. Так велось летоисчисление в Московской Руси.

114

«Жук» – имеется в виду автомобиль «Фольксваген».

115

Нашли на дне Ладожского озера – см. книгу А. Сарычева «Боевые пловцы. Водолазы-разведчики Сталина».

116

Дорада, второе название – золотистый спар, – морской карась, рыба рода спарус, которая обитает в Средиземном море и Атлантическом океане.

117

Артур – Иосиф Ромуальдович Григулевич – резидент советской разведки в Южной Америке. Он же Иосиф Лаврецкий, Юзек, Максимов, Макс и еще множество псевдонимов, которые до сих пор не известны.

118

Криожо – уроженец Аргентины (местный диалект).

119

Закрыто (исп.).

120

Оскар – псевдоним аргентинца, которого завербовал Тинто. Оскар был квалифицированным слесарем, который устроился работать в порт в морской арсенал, по рекомендации того же Тинто. Именно там Оскар изготавливал и затем выносил детали мин.

121

Отогнутый вниз палец – приказ погружаться.

Content

Анатолий Сарычев
Рота особого назначения. Подводные диверсанты Сталина

Глава первая. Начало пути к новому месту службы. Появление капитана второго ранга Соколова

Глава вторая. Тяжелый путь во Владивосток. Неожиданное нападение в салоне литерного поезда

Глава третья. Продолжение пути, теперь в качестве обычных пассажиров

Глава четвертая. Нападение патруля. Свой это патруль или нет?

Глава пятая. Странный разговор со старшим майором НКВД

Глава шестая. Изготовление водолазных ножей

Глава седьмая. Изготовление деревянной перепонки

Глава восьмая. Подготовка к отплытию. Испытание гидрокостюма и перепонок

Глава девятая. Неожиданное испытание ножных перепонок и новых образцов гидрокостюмов. Немецкая субмарина на дне

Глава десятая. Начало пути к островам Курильской гряды. Новый член команды

Глава одиннадцатая. Ночевка на маленьком острове

Глава двенадцатая. Дневка на острове. Прелести затерянного Курильского островка. Теплое озеро

Глава тринадцатая. Первая подводная охота

Глава четырнадцатая. Запланированного рандеву не будет. Начало длинной дороги

Глава пятнадцатая. Неожиданная болезнь Соколова. Рандеву в открытом море

Глава шестнадцатая. Путь в затерянную бухту на Камчатке

Глава семнадцатая. Бухта около города Петропавловск-Камчатский

Глава восемнадцатая. Окончание приключения в бухте около мыса Лопатка. Отход из города

Глава девятнадцатая. Путь до необитаемого острова

Глава двадцатая. На самолете по Северной Америке. Остановка на озере. Кречеты и сапсаны

Глава двадцать первая. Кто такой водитель пикапа? Военные моряки США. Неожиданное предложение по специальности

Глава двадцать вторая. Поздний завтрак или ранний обед на американском эсминце

Глава двадцать третья. Первый спуск под воду на американском эсминце. Дневной и ночной город Портленд. Неожиданное предложение открыть рыболовный магазин в Южной Америке

Глава двадцать четвертая. Ночное погружение

Глава двадцать пятая. Поучительная беседа с командиром эсминца. Неожиданное предложение

Глава двадцать шестая. Первый день в Уругвае

Глава двадцать седьмая. Дорога до русского города на уругвайской земле. Знакомство с русской учительницей

Глава двадцать восьмая. Первый день в русском городе Уругвая. Болезнь Соколова. Строительство бани

Глава двадцать девятая. Продолжение строительства бани. Неожиданное предложение водолазных работ

Глава тридцатая. Клад местного водолаза. Подготовка к спасению «жука» деда. Агрессивные хищные рыбки

Глава тридцать первая. Артур ставит задачу. Неожиданное решение по герметизации зажигательных мин

Глава тридцать вторая. Опасная операция

Словарь морских терминов, сокращений и сленга

Список использованной литературы

Примечания