Юрий Корчевский

Опер Екатерины Великой. «Дело государственной важности»

Художник Иван Хивренко

Глава 1

Столоначальник ухватил просителя за бороду.

— А ну покажь бородовой знак!

Проситель, выпучив от боли и унижения глаза, трясущейся рукой достал из кармана знак и показал его чиновнику. Столоначальник Игнатьев сменил гнев на милость:

— Чего хотел-то?

Сидя за своим столом, Андрей припомнил, что знак сей введён ещё Петром Великим в 1705 году.

Удовольствие носить бороду стоило дорого. С купца средней руки — шестьдесят рублей в год, а с горожанина — тридцать. Сумма изрядная, если учесть, что у самого Андрея жалованье было всего тридцать семь рублей. Конечно, крестьяне в деревне бороду носили безвозбранно, однако же при посещении города были обязаны платить на городских воротах налог в копейку.

Андрей предпочитал бриться, хотя, по правде сказать, и брить-то особо было ещё нечего — на щеках был пушок.

Было от роду Андрею двадцать пять лет, и был он из детей боярских. Род его хоть и был старинный — родитель вспоминал, что прадед его самому Петру Великому служил, однако обнищал. Отцу, Михаилу Евграфьевичу, удалось пристроить Андрея в Санкт-Петербургскую канцелярию юстиц-коллегии. Должность была, правда, самая низкая — служитель, даже не коллежский регистратор, что относится к 14-му классу. Грамотой Андрей владел хорошо, почерком ровным, что столоначальник ценил. Притом обладал умом аналитическим, наблюдательностью, чего начальство не замечало.

Два года Андрей уже протирал штаны в казённом ведомстве без всяких перспектив на ближайшее будущее. С тоской он прикидывал, что сидеть ему в служителях долго, если не подвернётся счастливый случай.

Андрей задумался и даже не заметил, как посетитель ушёл.

Начальника своего, Игнатьева, Андрей не любил — даже побаивался. Савва Игнатьев имел должность коллежского секретаря, относящуюся к 10-му классу, был своенравен, крут, груб с посетителями и заискивающе мягок с вышестоящими. «Эх, попасть бы в розыскную экспедицию — там работа живая, — думал Андрей, — однако вакансий нет, потому как невелика экспедиция, всего два члена и восемнадцать служителей».

Да, видно, повернулась удача к Андрею лицом. Уже после обеда, к вечеру ближе в канцелярию не вошёл, а ворвался купец с багровым кровоподтёком под глазом. То, что это был именно купец, Андрей определил сразу — лицо бритое, и одежда не немецкого покроя, а русская: шёлковая красная рубаха, кафтан синий, штаны суконные, чёрные и заправлены в короткие мягкие сапожки.

— Это что же деется! — с порога заорал он. — Честного человека белым днём обобрали! Я — купец второй гильдии, а меня какие-то шпыни побили!

Савва Игнатьев на мгновение ошалел от такого напора, но потом пришёл в себя.

— Где обобрали?

— Рядом совсем — квартал отсюда! На Екатерининском канале, у немца, что трактир там держит.

— Как фамилия?

— Они мне что? Назвались?

— Да твоя фамилия!

— Рыбнев. Нифонт Рыбнев.

— Описать их сможешь?

— Это как?

— Ну выглядели разбойники как?

— Один — во! — Купец развёл руки. — Амбал настоящий. А второй — шкет.

Савва обвёл глазами комнату. Как назло — никого из розыскной экспедиции. Только Андрей в углу, за своим столом скрипит гусиным пером — не очень-то, впрочем, и активно, больше прислушивается к разговору. Да тут и глухой услышит — купец кричал в полную силу лёгких.

— Угомонись, купец, э-э-э… Как там тебя?

— Нифонт.

Савва нашёл выход из затруднительной ситуации.

— Вот, с тобой пойдёт наш служитель, Андрей Путилов.

— Благодарствую, ваше благородие!

Для «благородия» Игнатьев чином не вышел, но обращение ему явно польстило, он самодовольно улыбнулся.

Купец размашисто шагал, рядом, едва поспевая, почти бежал Андрей.

— Брат с Урала надысь вернулся, говорит — казаки на Яике бунтуют. Не слыхать ли чего?

— Не слыхать, — коротко ответил Андрей.

Его больше занимал вопрос «Что делать?». Вот приводит его купец на место, где его ограбили, — а дальше? Теоретически он имел понятие, читал в указах, слышал разговоры. Но сам никогда на месте происшествия не был.

Купец остановился недалеко от моста, называемого ещё Полицейским, — через Мойку.

— Вот туточки они и напали на меня. Сначала шкет пристал, а потом, когда я его послал по матушке, уж амбал вмешался. Двинул в ухо да в глаз. Кулачищи пудовые, свет в глазах померк. Тут они пояс вместе с кошелём и срезали.

— Денег сколько было?

— В самую точку вопрос! Двести рублей ассигнациями по двадцать рублей. Я как раз из Купеческого банка на Петербургскую сторону шёл, на Сытный рынок. Лавка у меня там, в ряду.

К Андрею приближалась наёмная пролётка с седоками. Копыта лошади звонко цокали о булыжную мостовую, из экипажа неслась пьяная песня.

Андрей посторонился, а купец вдруг застыл на месте.

— Они это, ей-богу они едут и песни горланят!

Купец занервничал, шагнул с мостовой на тротуар, потом назад.

— Господин Путилов, да сделайте же что-нибудь! Ведь уедут же!

Андрей бы и рад был остановить пролётку, да как? Сюртук форменный на нём — такой же, как и на многих других служащих, оружия нет при себе никакого — даже ножа завалящего.

— Стой! — закричал он кучеру.

А купец неожиданно шагнул прямо к лошади и схватил её под уздцы.

Лошадь мотнула головой и встала. С козел вскочил кучер и взмахнул кнутом. Купец получил бы удар, если бы Андрей не успел вскочить на колёсную ось и толкнуть кучера. Не ожидая толчка сбоку, тот вывалился на мостовую и заорал.

Заслышав вопли кучера, к пролётке поспешили два солдата.

Андрей обернулся к седокам. Про себя отметил, что они похожи на описанных купцом амбала и шкета. Оба вдрызг пьяные. Горланить, правда, перестали и мутными глазами непонимающе уставились на Андрея.

Андрей с места кучера прыгнул на седоков и ногой нанёс сильный удар в живот амбалу, пытаясь вывести из строя наиболее грозного противника. Амбал широко разинул рот и согнулся.

Подоспевшие солдаты по ошибке схватили купца.

Андрей повернулся:

— Я из юстиц-коллегии, помогите схватить этих двух преступников!

Кучер замолчал, а солдаты с обеих сторон вскочили на подножки пролётки. Один из солдат, молодой здоровый парень, явно из крестьян, как пушинку выдернул из пролётки шкета и приложил его о мостовую. Амбал очухался от удара Андрея. Увидев, как обижают шкета, он поднялся во весь рост и ударил второго солдата кулаком в грудь.

Мимо скакал верхом гвардейский офицер — прапорщик, ранее называемый фендриком. Узрев, что идёт потасовка между цивильными и солдатами, он развернул лошадь, подскакал, вытащил шашку и плашмя ударил ею амбала по голове. Тот схватился обеими руками за голову и зашатался. Андрей снова ударил его ногой в бок, и амбал выпал из пролётки. К нему подскочил солдат, расстегнул пояс и начал заводить назад руки, чтобы связать.

Но амбал был слишком силён, к тому же пьян и разъярён. Он поднялся сначала на четвереньки, потом встал в полный рост, стряхнув с себя солдата. Тут уж на амбала навалились все вместе — Андрей, солдат, купец. Соскочивший с лошади фендрик ударил амбала сзади ногой под колено и, когда тот потерял равновесие и упал на колени, добавил рукоятью шашки по голове. Амбала снова повалили и связали руки за спиной его же ремнём.

Все тяжело дышали, как после тяжёлой работы, одежда была в пыли.

Прапорщик оглядел солдат:

— Что происходит?

— Не можем знать, господин фендрик!

— Я позвал их на помощь, — вмешался Андрей. — Я служу в юстиц-коллегии и попросил их помочь мне задержать преступников. Прошу принять, господин прапорщик, благодарность за оказанное содействие.

Гвардейский офицер милостиво кивнул, вложил шашку в ножны и огладил усы.

— Моя помощь нужна ещё?

Получив отрицательный ответ, лихо вскочил на коня и ускакал.

По просьбе Андрея солдаты заволокли обоих связанных преступников в пролётку и уложили их на пол. Сам Андрей и купец уселись на сиденье.

— Спасибо за помощь, служивые! — поблагодарил Андрей.

Солдаты отправились восвояси.

— Чего разлёгся? — рявкнул Андрей на всё ещё лежащего возле пролётки кучера. — Живо вези в юстиц-коллегию, на Итальянскую, 25! А не то я тебя в сообщники к этим разбойникам определю!

Кучер поднялся с мостовой, отряхнулся.

— Да если бы я знал! Да ни в жизнь!

Купец стал обыскивать лежащего амбала и вытащил у него из-за пазухи кошель.

— Вот он!

Открыв кошель, он пересчитал деньги и пнул ногой амбала:

— Сволочь! Здесь пяти рублёв не хватает!

— Конечно, они же пили на твои деньги, — сказал Андрей. И уже кучеру: — Чего уснул? Трогай!

Кучер, слегка ошалевший от происшедших событий, тронул вожжи:

— Но, кобылка!

В юстиц-коллегию ввалились всей толпой. Впереди шагал шкет, за ним — купец, потом — амбал. Замыкал шествие Андрей.

Начальник Савва Игнатьев был на месте. Увидев Андрея с купцом и двумя задержанными, он округлил от удивления глаза.

— Это что же — ты и разбойников задержал?

— Как есть задержал, — зачастил довольный купец. — Я их увидел, а он задержал. Взлетел на пролётку, аки ястреб, ногой амбала — бах! А шкета на мостовую выбросил! Прямо орёл!

Не найдясь с ответом, Савва буркнул:

— У нас тут все такие, других не держим.

Савва подошёл к шкету и амбалу, обошёл их кругом, осмотрел каждого с головы до ног.

— Что-то морда мне твоя знакомая, — взгляд его задержался на лице амбала.

— О прошлом годе за драку в трактире в кутузку попадал, — процедил амбал.

Видок у него был ещё тот: одежда в пыли, губа разбита, всклокоченные волосы в крови — след от удара шашкой плашмя.

— Никак Федька! — вспомнил Савва.

— Он самый, — буркнул амбал.

— Всё за ум никак не возьмёшься, грабежом да разбоем промышляешь! Но сколько верёвочке ни виться, а конец будет.

Савва вышел из комнаты и вернулся с надзирателем — при канцелярии была арестантская комната.

— В железа его! И в камеру обоих!

Надзиратель увёл задержанных.

Савва обратился к купцу.

— Пиши, Нифонт, жалобы на задержанных за злоумышления, а в конце не забудь указать, что в этот же день разбойники были задержаны и деньги тебе возвращены.

— Так не все же, пяти рублёв не хватает!

— А не шляйся с такими деньжищами без охраны! Пиши!

Купец пыхтел над бумагой добрые полчаса. Сопел, потел, шевелил губами, поставил две кляксы. Наконец сизифов труд был закончен.

Савва пробежал глазами бумагу, присыпал её песочком, сдул и положил в стол.

— Всё, Нифонт Рыбнев, свободен.

— А как же мои пять рублёв?

Савва развёл руками.

— Не забудь на суд прийти — тебя известят. Федька этот давно на каторгу напрашивался.

Купец откланялся и вышел.

Савва подошёл к Андрею и внимательно, как будто видел впервые, всмотрелся в него.

— Везёт пьяным и дуракам! Ты же не пьёшь и не дурак. Как смог Федьку взять? Его уже пытались арестовывать, так он троих дюжих служителей расшвырял и ушёл.

— Солдаты мимо проходили, да прапорщик верхом проезжал — помогли, — честно сознался Андрей. — Один бы я не совладал.

— Всё равно удивительно! А не перевести ли мне тебя в розыскную экспедицию? — похоже, этот вопрос Савва задал самому себе.

Он вытащил из жилеточного кармана часы-луковицу — большие, голландской работы, с боем, открыл, взглянул на циферблат.

— Уже осьмнадцать часов. С тебя на сегодня хватит. Иди домой, приведи себя в порядок.

Андрей откланялся и вышел из кабинета.

Жил он в Морской слободе, между Исаакиевской площадью и Новой Голландией, где снимал комнату в доходном доме.

Андрей шёл и размышлял. «А ведь был, был у Саввы повод для удивления. Оружия нет у меня, разными хитрыми приёмами борьбы не владею, статью и силой, как у Федьки-амбала, бог не наделил. Выходит — в самом деле повезло. Но ведь удача и везенье — вещи капризные, за хвост их не ухватишь. Значит, менять в жизни что-то надо».

Поразмыслив, Андрей пришёл к выводу, что надо ему обзавестись оружием. Пистолет стоит дорого — половину месячного жалованья, и Андрею такую покупку не осилить. Зато пистолеты в цейхгаузе подземном есть. Надо попросить столоначальника, чтобы выделил.

Саблю или шашку по табелю носить не положено — рангом не вышел. Кортик только морскому офицеру положен, а вот нож купить можно. Только смотреться на поясе он будет нелепо. «Куплю тогда складной, — решил Андрей, — такие немцы возят. Хочешь — большой, хочешь — маленький».

Не откладывая задумку в долгий ящик, он свернул к Харчевому рынку — там была оружейная лавка — и купил себе нож золингеновской стали с деревянной ручкой — складной, как и задумал, и острый, как опасная бритва. Даже сложенный, нож едва влезал в карман форменного камзола.

Дома Андрей поел ситного хлеба, запив его квасом, разделся и улёгся в постель. Думалось ему всегда лучше лёжа.

«Ужель Савва произведёт меня в розыскную экспедицию? Вот повезёт-то! Ещё бы себя в чём-нибудь проявить… Жалко, что не каждый день везёт так, как сегодня».

Отдохнув, Андрей вычистил камзол, начистил туфли. Слава богу, по статусу носить парик ему не нужно было.

Все последующие дни Андрей прислушивался, о чём говорят служители розыскной экспедиции, какое оружие имеют при себе. А носили они пистолеты за поясом, некоторые даже — пару. А как-то Андрей заметил, что у одного из них в кармане камзола кастет лежит. Сунулся было Андрей к Савве с просьбой о пистолете, да получил отказ.

— Твоя служба за столом идёт — зачем тебе оружие? Оно казённое, денег стоит, к пистолету потребны порох, пыжи, пули. Да и обращаться ты с ним не умеешь, подстрелишь кого невзначай — что тогда?

Андрей был вынужден признать его правоту. Пистолета он и в самом деле в руках не держал, и как его заряжать, прицеливаться и стрелять, имел лишь смутные представления. Однако выход нашёл.

Купил бутылку вина и в обеденный перерыв направился в цейхгауз. Служителя цейхгауза, а попросту — склада, он знал, так как тот состоял на службе в одной с Андреем канцелярии.

Служитель Пётр в это время кушал, разложив на столе лук, кровяную колбасу, ржаной хлеб и огурцы.

Поздоровавшись с Андреем, он кивнул на массивный стул.

— Садись. Коли по делу — обождать придётся, обед — дело святое. Да ты угощайся!

С этими словами он пододвинул салфетку с разложенными на ней скромными яствами поближе к Андрею.

Андрей съел кусок колбасы с хлебом. Лук он есть не стал — уж больно запах от него исходил ядрёный.

— Эх, вина бы или, на худой конец, пива, — мечтательно произнёс Пётр.

Андрей молча выставил на стол бутылку вина.

— О! Услышал господь мои молитвы.

Пётр достал две глиняные кружки.

— Я не буду, — накрыл ладонью свою кружку Андрей, — уж больно Савва крут, учует вино — за волосья оттаскает.

— Это он может, — кивнул головой Пётр. — А я хлебну немного — он ко мне не заходит.

Пётр щедро плеснул вина в свою кружку и выпил. Закрыл глаза, ощущая, как вино тёплой волной растекается по желудку. С сожалением убрал кружки.

— После допью. Чего хотел от меня?

— С чего ты решил?

— Тогда зачем вино принёс, а сам не пьёшь? — задал резонный вопрос Пётр.

— Научи меня обращаться с пистолетом! — выпалил Андрей.

— Проще простого. Приходи после службы, как Савва уйдёт.

Андрей едва дождался окончания работы.

Пётр, видимо, уже изрядно приложился к бутылке вина — щеки его раскраснелись, глаза поблёскивали. Он достал с полки пистолет, объяснил Андрею названия частей и для чего они служат. Потом медленно отвесил меркой порцию пороха, загнал в ствол пыж, заколотил туда же свинцовую пулю, ещё один пыж и утрамбовал всё шомполом. Потом подсыпал на заправочную полку пороха и взвёл курок.

— Понял ли?

— Понял.

— Целишься по прорези, нажимаешь крючок — выстрел. Пойдём со мной.

Пётр из комнатушки вывел его в длинное помещение цейхгауза. Тут на полках лежали сабли, шашки, кинжалы, стояли в пирамидах фузеи. Справа длинным рядом висели камзолы и прочее подземное обмундирование.

— Целься вон туда, в стену, и стреляй.

Андрей взял в руки пистолет, неожиданно оказавшийся тяжёлым, прицелился и нажал на спуск. Здорово громыхнуло, заложило уши, а пистолет подпрыгнул в руке.

— Это потому громко, что в здании мы, — пояснил Пётр. — Пойдём, сам зарядишь.

В каморке Петра Андрей сам зарядил пистолет, в самом хранилище снова пальнул.

— Ну, получилось? Не боги горшки обжигают. Ты, если надо, приходи, не стесняйся, — на прощание сказал Пётр.

Домой Андрей возвращался в приподнятом настроении. Обращаться с пистолетом оказалось просто. Ещё бы научиться в цель метко попадать, но Андрей понимал, что для этого нужны регулярные стрельбы. А после работы, да ещё в тёмном цейхгаузе метко стрелять не научишься. Хоть и жалко было денег, а, наверное, придётся покупать пистолет.

Неделя прошла в обычных хлопотах, в основном — писанине. Иногда Андрей, задумавшись за столом, вспоминал, как удалось задержать шкета и Федьку-амбала. Без солдат и прапорщика он бы не справился, но и Федька был очень силён. Не зря Савва удивился, когда Федьку со шкетом удалось привести в канцелярию связанными.

Андрей с нетерпением ожидал получения жалованья. И вот этот день настал.

Сразу после службы Андрей направился в лавку с оружием.

Пистолет выбрал самый простой, без украшений и витиеватой резьбы — он нужен был ему не для похвальбы перед дамами или товарищами, а для дела. К пистолету сразу прикупил пороху, свинца, пулелейку.

А ещё через день Андрея подозвал к себе Савва.

— Вот что, коли уж ты задержал Федьку-амбала, даю тебе поручение. Сходи домой к купцу… э-э-э…

— Рыбневу?

— Именно. Передай, что завтра состоится суд, пусть с утречка явится. Да сам понимаешь — он потерпевший и должен потому дать показания на злоумышленников. Адрес его помнишь?

— Помню. Ежели дома не сыщу, так у него лавка на Сытном рынке.

С лёгким сердцем Андрей направился к Нифонту. На улице солнце светит, тепло — как-никак июль, и всё лучше, чем пером скрипеть за столом. Шёл не спеша, наслаждаясь нежданно-негаданно свалившимся перерывом в работе.

Нашёл улицу. Так, как там писал купец — третий дом от собора Андрея Первозванного. Купеческий дом сразу бросался в глаза — красного кирпича, с пилястрами, входная дверь с портиком.

Андрей постучал пальцем по двери. Солидно сделано, сразу видно — не бедный человек здесь живёт.

Дверь открылась, выглянула служанка. А из-за спины ее… Андрей на миг потерял дар речи.

Перед ним стояло божественное создание. Очаровательное личико, русая коса ниже пояса толщиной в руку, высокая грудь. Одета в алый сарафан и белую вышитую рубашку.

— Вам чего? — повторила вопрос девушка, и Андрей понял, что первого её вопроса он не услышал — на него напала временная глухота. Она говорила, а Андрей любовался её пухлыми губками и ровными белыми зубами.

Тряхнув головой, чтобы отогнать навязчивое состояние ступора, он спросил:

— Это дом купца Рыбнева Нифонта?

— Он самый.

Девица улыбнулась, и Андрей ощутил, как полыхнули румянцем щёки.

— Я служитель из юстиц-коллегии. Мне бы хотелось с ним поговорить.

— Вы по тому случаю, когда папеньку ограбили?

— Именно.

— Ой, его сейчас дома нет. Но он должен быть вскорости! Пройдите в дом, если изволите. Маруся, проводи гостя.

Андрей растерялся. А если придётся ждать долго? Не осерчает ли Савва? Или всё-таки пройти на Сытный рынок? Тут и недалеко.

Но девушка сделала шаг назад и в сторону, явно приглашая его войти, и Андрей вошёл. Девушка сопроводила его в гостиную и предложила сесть на банкетку. Сама же взяла пяльцы и продолжила вышивать, украдкой бросая взгляды на неожиданного гостя.

Андрей кашлянул, привлекая внимание.

— А вы кто же ему будете?

— Младшей дочкой, меня Василисой звать.

— А меня — Андреем, — запоздало представился он.

— Я уж думала — у вас имени нет, — засмеялась Василиса, и у Андрея сладко заныло в груди.

— На службе я, послан известить вашего папеньку о дне суда.

— Ну так скажите мне, я передам.

— Не положено, надо лично.

— И давно вы служите?

— Два года уже.

— Ой, как интересно! Расскажите что-нибудь!

— Не положено.

— Фу! — надула губки девушка. — А правда, что один разбойник здоровенный был — такой, как… — она замолкла, подыскивая сравнение, — …как вот этот шкаф?

Она указала на шкаф — явно заморского происхождения, стоявший в углу. «Наверное, дорого стоит, — подумалось Андрею, — больше, чем моё жалованье».

— Здоровый, это правда. Втроём еле скрутили.

— Так вы арестовывали этих разбойников? — удивилась девушка.

Андрей кивнул головой.

— Восхитительно! Вы — герой!

Андрей почувствовал, как снова предательски краснеет.

Дверь в комнату отворилась, и вошёл купец.

— Здравствуйте! А я думаю — кто тут может говорить? А это, оказывается, спаситель мой!

Андрей смутился.

— Да какой я спаситель? Разбойников задержал — так служба у меня такая.

— Василиса, ты чего же гостя к столу не приглашаешь?

Андрей поднялся:

— Так я же по делу. Завтра будет суд над разбойниками по вашему делу. Послан я начальством — известить, что на суде вам, как пострадавшей стороне, надо быть обязательно.

— Раз надо — буду! А теперь — к столу!

Пока Андрей разговаривал с купцом, Василиса со служанкой успели поставить на стол самовар, сахар, колотый кусочками, и баранки.

— Садись, гость дорогой, чаёвничать будем. А может, винца?

— Никак не можно, я на службе. А начальство у меня крутое.

— Ага, я видел, — подтвердил купец.

За неспешным чаепитием поговорили о жарком лете, про слухи о казацких волнениях на Яике, о напряжённых отношениях с Турцией. Василиса попросила рассказать об интересных случаях с преступниками.

— Не могу, тайна, — отговорился Андрей. Не мог же он сказать, что это было первое его задержание и вся служба проходит за столом с бумагами.

Попив чаю с баранками, Андрей откланялся. Пора и честь знать, Савва небось ругаться будет, почему так долго задержался.

Андрей возвращался в приподнятом настроении — солнце светит, с девушкой познакомился. Имя красивое — Василиса, и девушка прекрасна.

По правде сказать, с женским полом Андрей почти не общался. С утра на службу — и до вечера. После службы — домой: покушать надо приготовить, одежду почистить, постирать. А там и ночь. В воскресенье — в церковь. Вот неделя и прошла.

А вот отец при встречах поговаривал — де годы идут, а ты всё бобылём, матушка же с внуками понянчиться хочет. Ненавязчиво пока так говорил, но Андрей и сам понимал — пора остепениться.

На удивление Савва не попенял за задержку, буркнул только:

— Сообщил купцу?

— Сообщил, обещал завтра быть.

— Вот и славно. Иди, работай.

И до самого вечера Андрей, не разгибаясь, разбирал жалобы да челобитные. Столоначальник против обыкновения сегодня ушёл немного раньше.

Андрей поглядел на стопу бумаг и вздохнул. Начальства нет, можно было бы и раньше уйти, только всё равно за него работу никто делать не будет, а завтра бумаг только прибавится.

Когда начало смеркаться, Андрей вскочил, потянулся — в затёкшей спине захрустело.

В дверь раздался стук, и почти тут же она распахнулась. В комнату буквально ворвался мужчина в немецком платье по последней моде и парике. Бритое лицо его выражало крайнюю степень негодования.

— Где начальник? — с ходу закричал он.

— Нет его, служба уж закончилась давно, — спокойно ответил Андрей.

— А ты кто?

— Служитель юстиц-канцелярии Андрей Путилов. С кем имею честь?

— Граф Строганов, Александр Сергеевич.

— Слушаю вас, ваше сиятельство. — Андрей намеренно говорил спокойно и размеренно. Это был лучший способ сбить ярость кричащего человека и привести его в чувство.

Граф уселся на стул и обеими руками опёрся на трость перед собой, хотя, как успел заметить Андрей, хромотой он не страдал.

— Не знаю, есть ли смысл рассказывать простому служителю о своём несчастье.

— Может быть, выслушав вас, ваше сиятельство, я смогу подсказать вам что-то дельное.

— Ну хорошо. Меня, вернее — мою жену, обокрали. Ещё утром ценности её лежали в шкатулке, а буквально час назад шкатулка в её спальне оказалась пустой. Я требую немедленно разыскать ценности и поймать мерзавца. Какая наглость! В моём доме — и кража!

— А вы уверены, что эту кражу совершила не прислуга?

— Исключено! Прислуга служит у меня давно — много лет, и никогда ничего предосудительного не происходило. К тому не всякая прислуга может зайти дальше прихожей — тот же дворник, садовник, кучер, наконец.

— И где же ваш дом, ваше сиятельство?

— Где же ему быть? — удивился неосведомлённости Андрея граф. — Конечно, на углу Невского у Мойки. Это городской дом, а есть ещё имение в Гатчине.

— Я бы хотел осмотреть место кражи и шкатулку.

— Чего на них смотреть? Искать надо!

— Ваше сиятельство, танцевать надо от печки.

— Хорошо. Я с каретой — едем!

Граф стремительно выбежал — видимо, он всё-таки был взбешён кражей. Андрей степенно вышел за ним.

Граф уже сидел в карете, и дверца её была призывно распахнута. Андрей ступил на ступеньку, уселся на обитое сафьяновой кожей сиденье. Лакей поднял ступеньку и захлопнул дверцу. Карета тронулась.

Андрей никогда дотоле не ездил в таком шикарном экипаже. С любопытством он оглядывал шёлковую обивку кареты.

Колёса звонко тарахтели по мостовой, карета мягко покачивалась на ремнях. Четверка сытых и гладких коней, к сожалению, быстро доставила карету к дому графа, и Андрей не успел в полной мере насладиться поездкой.

Лакей распахнул дверцу и опустил ступеньку. Первым вышел граф, за ним — Андрей.

Лакей уже успел распахнуть двери в дом и полусогнуться в поклоне.

Граф стал подниматься по лестнице на второй этаж, Андрей поспешил за ним. Эх, не успел даже разглядеть убранства первого этажа. В таких богатых домах приближённых к императрице дворян Андрей тоже никогда не был, и ему всё было интересно.

В коридоре второго этажа горели свечи, довольно хорошо освещая убранство. Слева и справа тянулись тяжёлые резные двери с инкрустациями. Строганов постучал в одну из них.

— Графиня, я не один — с гостем. Соизволите нам войти?

Получив разрешение, он махнул рукой Андрею и вошёл сам.

Спальня графини была велика, стены затянуты шёлком. Посредине — огромная кровать, в углу — зеркало, перед которым в кресле и сидела графиня. Андрей почему-то ожидал увидеть зрелого возраста женщину в пышном платье, а оказалось, что она всего лет на пять старше Андрея. И одежды хоть и из дорогих тканей, но никакой пышности в них не было.

Андрей снял шляпу и поклонился, явив собой образец учтивости.

— Познакомьтесь, Екатерина Петровна, со служителем юстиц-коллегии, звать его Андреем. Он будет искать наши ценности и ловить преступников, укравших их.

— Очень рада.

Графиня с любопытством оглядела Андрея, и ему показалось, что в глазах её мелькнуло разочарование. Видимо, она ожидала увидеть более зрелого и опытного мужа.

Андрей кашлянул.

— Прошу вас рассказать о краже.

— Утром я, как всегда, умылась и надела подобающие платью украшения. Они и сейчас на мне. Около пяти часов вечера я поднялась к себе и открыла шкатулку.

Графиня указала на резную шкатулку. Размеры её были довольно велики — не меньше локтя в длину, две пяди в ширину и пядь в высоту. «Да это целый ящик», — подумалось Андрею.

— Вы позволите взглянуть?

Графиня кивнула. Андрей поднял крышку. Естественно, шкатулка была пуста.

— Шкатулка стояла всегда здесь?

— Именно так.

— И она не запиралась на ключ?

— На ней даже замка нет — да и зачем? В этом доме отродясь не было пропаж.

— Опишите ценности.

— Одно колье белого золота, две пары серёг с бриллиантами, небольшая золотая табакерка — её особенно жаль — подарок императрицы, несколько брошей на платье, ну и по мелочи — десятка два перстней и колец.

Андрей аж вспотел. Таких ценностей он никогда не видел, в руках не держал. Вот это вляпался! И назад уже хода нет.

— Нет ли у вас подозрений?

Вмешался граф.

— Если бы были — высек и выгнал бы вон.

М-да, логично.

— Кто отлучался из дома с утра и до пяти часов пополудни?

— Никого.

— Так не бывает — в доме полно слуг.

— Сашенька, — обратилась к мужу графиня, — кухарки ведь ходили на рынок.

— Они сроду не поднимаются на второй этаж и, по-моему, не знают, где твоя спальня.

— А ещё кто?

Граф с графиней переглянулись.

— Никого.

— Так ведь я с его сиятельством сам на карете приехал. А на козлах форейтор был и лакей.

— Они в дом не заходят, — недовольно ответил граф. — Живут во флигеле на заднем дворе вместе с остальной прислугой.

— А кто убирается в спальне графини?

— Есть у нас горничная.

— Мне бы хотелось её увидеть.

Граф позвонил в колокольчик, и довольно быстро вошёл мужчина в ливрее. Для простого слуги он был староват и слишком дороден.

— Матвей, ты уже слышал о нашей беде?

Слуга склонил голову.

— Перед тобой — служитель юстиц-коллегии Андрей. Всё, что он попросит, покажешь, нужных людей найдёшь.

— Слушаюсь, Александр Сергеевич, — слуга снова склонил голову.

«Наверное, управляющий домом», — догадался Андрей.

— Господин Андрей, прошу следовать за мной.

Управляющий вышел, Андрей — за ним.

— Вот свалилось несчастье на нашу голову, — пожаловался Матвей. — Граф-то не сильно обеднеет, однако всю прислугу грозился высечь и выгнать, коли ценности не отыщутся. Ты уж постарайся, голубчик.

— Найди горничную, хочу с ней поговорить.

— Это мы мигом.

Матвей провёл Андрея на первый этаж и усадил в комнате. Однако минуты шли за минутами, а горничная, как и Матвей, не появлялась. Наконец явился Матвей и сконфуженно произнёс:

— Нигде сыскать её не можем! Никак — она украла да с ценностями и скрылась!

В голове у Андрея мелькнуло: «Установлен похититель, только где его, а вернее — её, искать теперь?»

— Матвей, ты давно в доме графа служишь?

— Уж, посчитай, пятнадцать годков. Я ведь из крепостных, в его вотчине под Смоленском жил.

— Всех слуг знаешь?

— А то!

— Как звали горничную?

— Марфа — тоже из крепостных.

— Расскажи мне про неё.

— Двадцать лет от роду, исполнительная, честная. Нет, она взять не могла — не верю. Я ведь её ещё совсем девчушкой помню, её на посылках держали. А уж как повзрослела — в горничную перевели.

— Тогда рассуди сам. Чужой в дом не войдёт?

— Как можно — лакей у входа!

— А чёрный вход для прислуги? Он ведь не охраняется?

— Нет, конечно. Он с заднего двора в дом графский ведёт — для челяди. Так ведь на заднем дворе только свои, все друг друга знают. Чужого бы сразу приметили.

— Ну вот, ты сам и сказал. Чужой в дом зайти не мог — только свой. Стало быть, украл тоже свой. Не знаешь ты своих людей, — укорил Андрей Матвея.

Матвей смутился.

— Каждому в душу не залезешь, правильно говорят: «Чужая душа — потёмки». Только я с каждым, кто в доме работает, не один пуд соли съел и знаю, кто чем дышит.

— Если знаешь, скажи — кто украл?

— Не знаю, — выдохнул Матвей.

— Тогда где Марфа?

Матвей лишь руками развёл.

— У неё знакомые в городе были?

— Нет. Когда ей знакомых заводить, если она с утра до вечера в доме?

Андрей задумался. Служанка исчезла, ценности — тоже… Похоже, она и взяла. Иначе — с чего бы ей исчезать, коли совесть чиста?

— Матвей, а все ли слуги на месте? Может быть, ещё кого-то нет?

— Время позднее, все во флигеле быть должны.

— Пойдем, проверим.

Матвей провёл Андрея через чёрный ход во флигель. Был он двухэтажным и от графского дома отстоял на полсотни шагов. Жаль, что темно, надо бы графский дом и снаружи осмотреть — не спускался ли кто из окна?

— Матвей, а окна в спальне графини открываются?

— Должны. Но я ни разу не видел. Окна спален графини и графа сюда, на задний двор, выходят, чтобы шум с проспекта господ не беспокоил. Граф тепла не любит, даже зимой, бывало, с открытыми окнами спит. А вот графиня? Нет, не помню, чтобы её окна открывали.

— Хорошо, пересчитай прислугу.

Андрей остался внизу, в обширной прихожей. По её периметру стояли лавки. Похоже — здесь ели, а может, и спали, когда прислуги было много.

Не мудрствуя лукаво, Матвей просто вывел всех людей из комнат в прихожую. Сразу стало тесно.

Управляющий обвёл глазами челядь — вроде все здесь. Ан нет, кухарок не хватает обеих. Где они?

— Матвей, да где же им быть? На кухне они, курей к завтрему щиплют, — послышался женский голос из толпы.

Вдруг со двора раздался истошный крик. Все на миг оторопели, потом кинулись во двор. Узкая дверь не могла выпустить всех, образовалась давка.

Андрей попробовал протиснуться сквозь толпу, но его толкали локтями, не давая выйти. Незнакомец, да ещё, видно, и чином не вышел, коли во флигель прислуги пришёл.

— Матвей, командуй! — прохрипел сдавленный со всех сторон Андрей.

— Все стоять на месте, пропустите вперёд человека!

Челядь послушно расступилась. Андрей протиснулся к двери и вышел вслед за Матвеем.

Во дворе стояла трясущаяся от страха кухарка. В переднике, голова повязана белой косынкой. Глаза её были выпучены, подбородок трясся.

— Ну-ка, вы все — во флигель! — скомандовал Матвей.

Прислуга нехотя потянулась в дом челяди. Всем было любопытно — чего кричала кухарка?

— Сказывай, чего орёшь, всех переполошила.

— Там! — кухарка махнула рукой за флигель.

— Чего там? Говори яснее!

Но кухарку как заклинило.

— Там… Я комок…

Матвей досадливо махнул рукой. Андрей понял, что кухарку что-то сильно испугало. Надо смотреть.

— Матвей, факел давай или светильник какой.

— Это сейчас, это мы мигом!

Матвей сбегал во флигель и вернулся с тусклым светильником, оконца которого были закрыты слюдой. Оба — и Андрей, и Матвей обошли флигель и направились в глубь двора. Там располагалось отхожее место и помойка. Недалеко от флигеля на тропинке валялось пустое помойное ведро.

— Кухарка бросила, — недовольно сказал Матвей. — Чего же это её так напугало?

На дорожке и вокруг неё ничего необычного не было.

Андрей с Матвеем подошли к помойке. В нос ударила вонь гниющих отбросов. Вдвоём они обошли её и, подняв светильник, осмотрели саму помойку. Ничего подозрительного.

Чуть поодаль стояло дощатое отхожее место.

— Пойдём-ка, Матвей, туда.

И, едва они успели зайти за туалет — за его заднюю стенку, как увидели лежащий на земле труп женщины. Матвей поднёс к её лицу светильник.

Зрелище было жутковатым. На груди женщины зияли две ножевые раны, одежда была в крови, и лужа запёкшейся крови натекла под трупом.

— Это же горничная, Марфа! — вскрикнул Матвей. — Не повезло девушке — умереть в младые годы.

Андрей забрал у Матвея светильник и описал несколько кругов вокруг трупа, осматривая землю. Не найдётся ли здесь каких-нибудь следов? Не нашлось, к сожалению. Не было потёков или капель крови, следов борьбы или волочения в виде помятой травы или взрытой земли.

Вероятнее всего, девушку убили именно здесь. Если она в туалет пошла и случайно увидела разбойника или разбойников или сама пришла на встречу с кем-либо?

Андрей подобрал щепку и замерил ею длину ножевого ранения. Хм, нож довольно широкий, скорее всего — боевой. И удар нанесён умелой рукой — точно в сердце. Тогда зачем били ножом два раза? Для верности? Чтобы никому ничего не рассказала?

В голове у Андрея возникла догадка — не Марфа ли украла у хозяйки ценности и передала их здесь, у туалета, сообщнику, который её и убил, чтобы замолчала навеки? Если это так, тогда убийца кто-то из слуг.

— А скажи, Матвей, с кем-нибудь из слуг была близка или дружна убитая?

— С мужчиной я её не видел ни разу, врать не буду. А с девушкой дружила — с Раисой. Они в одной комнате жили.

— Мне с ней поговорить надо. И ещё: у тебя люди надёжные из охраны есть?

— Они все надёжные, всем верю.

Андрей усмехнулся и поглядел на убитую.

— Выходит, не всем верить можно.

— Думаешь, кто-то из челяди?

— Именно так. Потому и хочу, чтобы ты выставил охрану здесь, на заднем дворе и у ворот.

— На воротах привратник есть.

— Поставь к привратнику ещё одного, а здесь лучше — двоих. Их задача — не упустить никого из графского дома. Коли все слуги на месте были, кроме убитой, то боюсь — и убийца тоже здесь и может попытаться сбежать.

— Ох ты, страсти какие! Да что же это на белом свете деется?

— Пошли, и так время позднее. Веди меня к этой — Раисе, а сам охраной займись и далеко от флигеля не отлучайся.

— Всё выполню. Вот веришь — сам, своими руками убийцу удавлю. Это же надо — злато-серебро украсть да душу безвинную сгубить?

Матвей привёл Андрея во флигель, где ещё толкались в прихожей слуги, слушая, скорее всего не в первый раз, рассказ кухарки о том, как она наткнулась на мёртвую Марфу. Женщины утирали глаза платками.

— Рая, с тобой вот Андрей поговорить хочет. Ступай к себе в комнату. Павел и Иннокентий — со мною во двор!

В девичьей комнате было уютно. Комнатка хоть и невелика, а чувствовалась в убранстве её женская рука.

Раиса забилась в угол и смотрела оттуда на Андрея с какой-то опаской.

— Рая, я бы хотел поговорить с тобой о подружке твоей, Марфе.

— Была подружка, да вся вышла.

— Чего так? Поссорились?

— Если бы. Она хахаля себе завела — из наших, из прислуги. Голову он ей вскружил, только и разговоров, что о нём.

— Кто же будет этот счастливчик?

Андрей намеренно ничего не говорил о смерти Марфы. Да, кухарка наткнулась на тело, но в потёмках навряд ли его угадала. Пусть и Раиса до поры до времени будет в неведении.

— Тоже мне — счастливчик! Кобель он, вот кто! Не одной девушке голову уже вскружил, попользовался и остыл.

— Имя у него есть?

— Конечно! Илья, форейтор графский. Ой, не стоило мне говорить.

— Почему же?

— Вдруг Марфе мои слова как-то навредить могут?

— Уже не навредят.

— А правда, что вы из юстиц-коллегии и будете злато-серебро хозяйки нашей искать?

— Так уже ищу. Чего бы это я за полночь здесь ещё делал?

— Вот в первую очередь и поговорите с Ильёй.

— А мне Матвей, управляющий ваш, ни словечком о форейторе не обмолвился.

— Да он и не знал. Только я знала о её полюбовнике. Сама Марфа просила никому не говорить. А где она? После пополудни её не видел никто. Челядь сказывает — сбежала она с украденными ценностями. Только я не верю. Влюбилась она по уши в этого хлыста — это правда. А брать чужое — не могла.

— В городе у неё знакомые есть? Может, к ним уйти могла?

— Она в город почти не выходила, откель знакомствам взяться?

— Я должен сообщить тебе плохую новость, Раиса.

— Неужели поймали её с похищенным?

Девушка прижала руки к груди.

— Нет. Хуже. Убита она, ножом в грудь.

Раиса от неожиданной новости вскрикнула, лицо её побледнело.

— Как же это?

Она пробормотала ещё несколько слов — почти шёпотом, среди которых Андрей уловил слово «уйти».

— Куда уйти? — спросил он.

Раиса вытерла платком слёзы, махнула обречённо рукой.

— Ай, всё равно уже! Ей уже не повредишь, так, может, этот гад поплатится.

— Ты о чём? Давай-ка поподробнее.

— Илья обещал на ней жениться. Говорил только — повременить надо, денег мало. А потом и предложил — забери, мол, ценности из шкатулки. В этот же день и сбежим. К казакам на Сечь он собирался или на Урал — на Яик. Там волнения ноне, все беглые там собираются. Говорил — никто не сыщет, будем жить безбедно: избу купим, хозяйством обзаведёмся.

Картина происшедшего начала постепенно складываться. Не устояла девушка под натиском Ильи, поскольку доступ в спальню графини имела свободный — похитила ценности. Надеялась на возлюбленного — что сбегут они вместе из графского дома, семью создадут. А мерзавец ценности забрал и — ножом в грудь. Сейчас, наверное, охает вместе со всеми, подозревает Марфу в краже… Змеюка подколодная!

«Но всё же это пока только догадки, разговоры и подозрения. Надо найти ценности, тогда Илюше этому мерзопакостному не отвертеться. А если это не он? Вдруг нелепое стечение обстоятельств, и я подозреваю невиновного?» — подумалось Андрею. Время было позднее, он устал, но голова была ясная.

Андрей сидел и размышлял. Если действительно ценности у Ильи, то в комнате своей он держать их не будет — вдруг случайно обнаружат? Ведь в комнате он проживает не один. А где и посторонние бывают реже, и Илья должен чувствовать себя спокойнее и увереннее? Да на конюшне или в каретном сарае. Вот там их и надо искать.

Вывело Андрея из задумчивости всхлипывание Раисы.

— Говорила я этой дурочке — сгубит он тебя! Не послушала.

— Извини, Рая, мне по делам надо.

Матвея Андрей нашёл во дворе — он разговаривал с двумя слугами. Увидев Андрея, управляющий отпустил слуг.

— Чего опять стряслось? — обратился он к Андрею.

— Пока ничего, но помощь твоя нужна.

— Всем, чем смогу. Пятно ведь на нас на всех. Граф теперь в каждом вора видеть будет.

— Бери светильник — надо конюшню обыскать.

— Бог с тобой, какой светильник? Там сено везде, моментом вспыхнуть может!

— Тогда давай каретный сарай осмотрим.

— Это можно.

Матвей прошёл за флигель, свернул в сторону и своим ключом отпер замок.

— Здесь у нас графские кареты стоят. Большая — для выездов четвёркой коней, и маленькая — на двоих. И ещё карета графини. Когда хозяева на балы ездят — большую карету берут.

— За каретами определённые лошади закреплены?

— А как же? — изумился Матвей. — Все лошади в упряжке одной масти должны быть. Для большой кареты у нас вороные — неуж вчера не заметил? Для маленькой графской кареты — каурые, а графиня распорядилась ей только белых запрягать. Поди, сыщи таких!

— Форейторы — каждый за своей каретой приписан?

— Лошади своего кучера знают, потому Илья правит только четвёркой графской — на большой карете.

— Давай с неё и начнём.

— Воля твоя.

Андрей самым тщательным образом осмотрел ящик под сиденьем кучера — только принадлежности для всякого непредвиденного случая: молоток, подковы, моток вожжей. Матвей подсвечивал.

Снаружи кареты спрятать что-либо было решительно негде.

Перешли к внутренней части. Здесь было два сиденья — друг напротив друга, каждое на два пассажира. Подняли заднее сиденье: в рундучке для клади — пусто; переднее — свёрток холстины.

— Чего-то лежит, — сказал Матвей.

Андрей достал свёрток, положил на пол кареты и развернул. Даже при тусклом свете масляного светильника ярко засверкали бриллианты, тускло блеснуло золото.

Оба застыли от неожиданной находки. Первым пришёл в себя Матвей.

— Это же ценности из шкатулки! Красота-то какая!

Андрей попытался что-то произнести, но в горле пересохло.

— Нашёл, — наконец просипел он, — надо брать гада!

— Как ты догадался, что ценности здесь?

— Головою. Не всё ты, Матвей, знаешь о слугах — уж прости.

— Это ты об Илье и Марфе? Знал я, только подумать не мог, что кража — их рук дело.

— Украла ценности по наущению Ильи Марфа, а потом ему передала. Илья оказался аспидом, в благодарность возлюбленной нож в сердце вонзил. Деньги любовь перевесили.

— Супостат! Змей подколодный! Надо графа будить.

— Зачем? Пусть отдыхает. Надо Илью хватать, и — в арестантскую его. А там уж пускай суд решает. Думаю, за кражу и убийство вздёрнут его на виселицу.

— Это правильно! Чего мне делать-то?

— Подбери двоих-троих мужиков, и пусть они дубины хоть какие-то возьмут — у него же нож, коим он несчастную Марфу зарезал.

— Сейчас, это мы мигом. Сторож у меня на воротах, его возьму. Силён как бык — гружёную телегу за задок поднимает. Вторым сам пойду, не терпится в глаза ему посмотреть. Ты-то идёшь?

— А как же!

— Думаю, троих хватит. На богатыря он не похож — красавчик. Такие только девкам под юбки лазать могут. Как он решился убить-то?

— Вот и узнаешь, когда возьмём.

Матвей запер двери каретного сарая и побежал за сторожем.

Вскоре из темноты вышли две фигуры. Рядом с Матвеем вышагивал огромного роста мужик с пудовыми кулаками и необъятной ширины грудью. Из-за пояса у него торчала дубинка размером с половину бревна.

Андрей попятился. Этакий ударит ею — убьёт сразу.

Ввиду позднего времени челядь разошлась из прихожей по комнатам.

Поднялись на второй этаж. Матвей указал на дверь: «Здесь он проживает». Андрей сказал сторожу:

— Врываемся в комнату и связываем Илью. Если сопротивляться будет, а хуже того — нож возьмёт — бей, не раздумывая. На нём кровь уже есть, и он не остановится. Только не насмерть.

Матвей и сторож кивнули.

Матвей распахнул дверь, и Андрей вбежал в комнату; за ним — остальные.

Комната была скудно освещена лампадой пред иконой. Матвей повернулся к одной из кроватей:

— Вот он!

На койке под одеялом неподвижно лежало тело мужчины. Андрей удивился — неужели нервы у Ильи столь крепкие, что после содеянного он спокойно уснул? Он попробовал разбудить его, но руки ощутили непривычную мягкость. Андрей откинул одеяло. На кровати лежало тряпьё.

— Ушёл, гад!

У дверей комнаты мелькнула тень, в коридоре раздался топот.

— Уходит! За ним!

Все ринулись к дверям, столкнулись, мешая друг другу. Но сторож оказался сильнее. Разбросав, как пушинки, Андрея и Матвея, он вырвался в коридор и огромными скачками понёсся за убегающим. Андрей и Матвей — за ним вдогонку.

Убегающий имел фору несколько метров. Но сторож, приблизившись, просто метнул дубинку в спину Илье. Тот упал и покатился по полу. А тут и Андрей с Матвеем подбежали.

Илья лежал неподвижно.

— Ты не убил его?

Сторож прогудел:

— Не должон!

Матвей укорил:

— Говорил же тебе — соизмеряй силу!

Андрей обыскал лежащего, снял пояс с ножом в чехле, перевернул Илью на спину и ремнём связал ему руки. Из дверей стали выглядывать жильцы.

— А ну-ка — по комнатам! — рявкнул Матвей, и челядь скрылась за дверями.

Андрей вытащил нож Ильи из ножен, достал из кармана щепку, примерил. Длина щепки совпала с шириной лезвия. Похоже, он держал в руках тот самый нож, которым убили Марфу.

Пока Андрей связывал Илью и осматривал нож, сторож успел взять в какой-то комнате кувшин с водой и вылить его на лицо и голову Ильи. Тот дёрнулся, открыл глаза.

Сначала взор его был блуждающим, бессмысленным, но потом Илья пришёл в себя. Глаза его полыхнули ненавистью.

— Все труды насмарку! Скоты, всю жизнь вы мне поломали!

— Ах ты, ублюдок! Ты Марфу порешил, кровь на тебе, а ты себя жалеешь! — не удержался Матвей. — Аникей, поставь-ка его, — обратился он к сторожу.

Ухватив Илью за воротник, сторож одной рукой поставил его на ноги. Неожиданно Матвей врезал Илье кулаком в глаз, да так, что тот снова упал.

— Эй, погоди с самосудом! — остановил его Андрей. — Пошли в графский дом. Надо графа будить, пусть он решает.

Сторож вёл Илью, придерживая его за воротник, впереди шествовал Матвей, замыкал шествие Андрей.

Матвей ключом отпер дверь. Все вошли в коридор, затем — в комнату, судя по убранству — в людскую. Связанного Илью уложили на пол. Андрей со сторожем уселись на лавки, а Матвей отправился наверх, на второй этаж — к графу.

Около получаса пришлось ждать. Наконец послышались шаги, и по лестнице спустился граф в шёлковом, расписном халате, за ним — Матвей.

Граф подошёл в Илье, тот отвернулся.

— На меня смотреть! — Голос графа был жёсток и дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Неужели я тебя плохо кормил, одевал в тряпьё, дурно с тобой обращался, бил?

— Нет, — едва слышно произнёс Илья.

— Ты всех девок в доме перепортил, — продолжал граф, — но я закрывал на это глаза — дело молодое. Ты не таскал мешки, как другие, не рубил лес, спал сладко по ночам. За что же ты отплатил мне чёрной неблагодарностью? А Марфа чем перед тобой провинилась, что ты её жизни лишил? Скромная, честная, работящая девушка. Она-то чем тебе помешала?

Илья молчал. Да и что он мог сказать в своё оправдание?

— Ценности на месте?

— Сейчас, Александр Сергеевич, сейчас принесу.

За поимкой убийцы и вора о ценностях подзабыли.

Матвей ушёл и вскоре вернулся со свёртком. Он положил свёрток на стол, развернул. Все, кроме лежащего Ильи, сгрудились вокруг стола.

Даже при скудном свете светильника бриллианты играли. Казалось, они сами излучали свет.

— А чего это так темно? — спросил граф. — Аникей, зажги свечи!

Сторож зажёг свечи на двух канделябрах. После тусклого света фонаря стало значительно светлее.

— Пойду, снесу к супружнице, пусть проверит — всё ли на месте, она свои ценности лучше меня знает.

Граф взял свёрток и ушёл на второй этаж, в спальню жены.

Он долго отсутствовал — не менее часа. Мгла за окнами стала уже сереть, забрезжил рассвет.

Наконец граф соизволил спуститься.

— Всё цело! Ничего промотать не успел. Так что же мне с тобой делать? — обратился он к Илье.

— В арестантскую его положено, ваше сиятельство, — сказал Андрей.

— Он мой крепостной, и только мне решать, как с ним поступить. Суд — он для свободных мужей.

Граф походил по комнате. Он то морщил лоб, то останавливался и закрывал глаза.

— Вот что, — медленно проговорил он. — Смерть для него — слишком лёгкое избавление от вины. Я его тебе не отдам, — повернулся он к Андрею. — Есть у меня на Урале рудник, где малахит да изумруды добывают. Сошлю его туда, да с письмецом сопроводительным. Пусть до конца дней своих в руднике, в штольне останется, — на хлебе и воде, солнца не видя.

— Помилуй, хозяин! — завыл Илья. — Бога за тебя молить буду!

— Не поминай имя господне своими устами, мерзавец!

Граф повернулся к Матвею.

— В холодную его, пусть пока там посидит.

Сторож и Матвей подхватили Илью и, не дав ему встать, поволокли его к выходу.

— Ну что ж, Андрей. Честно говоря, сомневался я, что ты сможешь кражу да убийство распутать. Уж больно молод ты. — Граф улыбнулся. — К сожалению, этот недостаток с возрастом пройдёт. Прости, что после рабочего дня ещё и ночью пришлось злыдня искать. Но оно того стоило. Держи!

Граф достал из кармана золотую монету и протянул её Андрею.

— Что вы, ваше сиятельство! У меня жалованье.

— Жалованье! — фыркнул граф. — Медяки! Заслужил, бери!

Андрей взял монету.

— Спасибо, ваше сиятельство! Я могу идти? Мне на службу надо, утро уже.

— Иди, голубчик. Я тобою премного доволен. Не премину Чичерину при встрече о тебе рассказать.

Андрей поклонился и вышел. Николай Иванович Чичерин был генерал-полицмейстером Санкт-Петербурга, самое высокое для Андрея начальство.

Быстрым шагом Андрей шёл в канцелярию. В свой дом граф привёз его на карете, показалось — быстро. А пешком — полчаса ходьбы. И всё-таки пусть ненамного, но он опоздал.

Савва, приметив опоздание, декларативно достал из кармана жилета часы, открыл крышку и досадливо крякнул. Потом подошёл к столу Андрея.

— Непорядок! На службу опоздал, небрит и, по-моему, даже не причёсан. Распустились!

— Да я… — попытался оправдаться Андрей, но начальник и слушать его не стал.

— За нарушение порядка — на два дня в архив. Там скопилось много бумаг, надо разобрать.

И вернулся на своё место.

Архив был чем-то вроде ссылки. Располагался он в подвале. Маленькое зарешеченное оконце давало скудный свет, приходилось работать при свечах. А пыль? Возьмёшь стопку дел — и сюртук и руки в пыли, попробуй очиститься. Да и воздух спёртый, затхловатый. Не подарок, одним словом.

Сидящие за соседними столами сослуживцы проводили Андрея злорадными взглядами.

До обеда Андрей разбирал судебные дела, постоянно чихая от пыли; у него чесались и слезились глаза. После бессонной ночи, чувствуя себя разбитым и опустошённым, он едва дотянул до конца службы.

Со службы — домой. Кое-как обмывшись над тазиком, он весь вечер чистил щёткой мундир.

Утром тщательно выбрился, позавтракал и — на службу. Показавшись Савве, он спустился в подвал. Со вздохом осмотрел стопы неразобранных дел. Тут работы было не на одну неделю. Одно радовало — столоначальник сослал его на два дня, и один день уже позади. Только вот рассказать товарищам своим по службе о расследовании ничего не успел, хотя подмывало. А в подвале кому расскажешь? Крысам только… И о причине опоздания Савва слушать не стал.

Перед обедом на лестнице застучали шаги. В подвал спускался Панфил — он сидел за соседним с Андреевым столом.

— Слушай, чего происходит?! К нам в канцелярию сам Чичерин пожаловал, генерал-полицмейстер! Сколько здесь работаю — не видал его вблизи.

— Нашёл чем гордиться. Я его вообще никогда не видел. А зачем пожаловал, не знаешь?

— Наверное, кто-то набедокурил. Он с Саввой Пантелеевичем в кабинете заперся — уж полчаса как.

— Ну и господь с ними. Знаешь поговорку? «Кривая вокруг начальства — короче прямой».

Андрей сейчас даже был рад, что сидит в подвале.

Панфил убежал, но буквально через десять минут вернулся.

— Опять ты? — уже недовольно встретил его Андрей. — Работать мешаешь.

— Нужен ты мне больно! Тебя столоначальник к себе в кабинет зовёт.

— Зачем?

— У него и спросишь, — ухмыльнулся Панфил.

Андрей как мог отряхнулся, вымыл руки под умывальником, пригладил волосы мокрой пятернёй. Поднявшись на этаж, он постучал в дверь.

— А, Андрей, входи!

В кабинете на стуле Саввы сидел сам Чичерин — это Андрей понял по генеральской форме, погонам с золотыми эполетами. Андрей склонил голову, поздоровался.

— Что-то вид у героя твоего затрапезный, Савва Пантелеевич.

Савва зарделся.

— Так в архиве он, дела разбирает.

Чичерин посмотрел на столоначальника досадливо.

— Служитель твой за позапрошлую ночь злодейство расследовал у графа Строганова. Представляешь, у супружницы его горничная ценности из шкатулки выкрала, полюбовник же её зарезал, а ценности спрятал. Бежать хотел на Урал, к Емельке Пугачёву.

Савва, который стоял сбоку от своего стола, склонился, выказывая внимание. Он ещё не понял, каким боком кто-то из его сотрудников причастен к происшествию. Лоб наморщил, мозги напрягая.

Генерал не спеша достал из кармана табакерку с красовавшимся сверху вензелем императрицы Екатерины, щедро усыпанную бриллиантами, помедлил, давая возможность Савве Пантелеевичу разглядеть царский подарок. Затем затолкал в нос добрую порцию нюхательного табаку, громогласно чихнул и вытер нос кружевным платочком.

Похоже, всё это произвело на столоначальника неизгладимое впечатление. Он покраснел, вспотел и начал «есть» начальство глазами.

— Так вот, — продолжил генерал не спеша, — вчера на балу подходит ко мне граф Строганов и в лучшем виде описывает работу нашего служителя. Приятно было, не скрою, что во вверенном мне ведомстве такие мастера своего дела служат. И даже фамилию назвал.

Савва весь обратился в слух.

Генерал показал пальцем на Андрея.

— Путилов Андрей.

— Я, ваше превосходительство.

На бедного Савву было жалко смотреть. Но он взял себя в руки и пересохшим от волнения голосом сказал:

— Этого не может быть, это какая-то ошибка!

— Давай спросим у него, — генерал в упор взглянул на Путилова. — Было? Расследовал?

— Удалось — повезло.

Генерал уже с любопытством разглядывал Андрея, а Савва левой рукой — так, чтобы не видел Чичерин, показал ему кулак.

— Сколько ты служишь в моём ведомстве?

— Два года, ваше превосходительство! — Андрей встал по стойке «смирно».

— Вольно. Расскажи-ка, братец, как дело было? Довольно любопытно.

И Андрей рассказал всё по порядку.

Когда он закончил, наступила тишина. Генерал барабанил пальцами по столу.

— Ты из каких будешь?

— Из боярских детей.

— Чин какой?

— Простой служитель.

— А классный чин?

— Не удостоили пока.

— Хм!

Генерал повернул голову к Савве.

— Почему о происшествии и счастливом разрешении сего мне не донёс?

Савва побагровел.

— Виноват, исправлюсь!

— Не каждый день у сиятельного графа, заметь — приближенного к императрице, ценности крадут из спальни супруги и челядь убивают. А главное — за ночь убийца был пойман! Теперь об этом всё дворянское собрание знает, а может, и… — генерал поднял вверх палец, — до самой государыни дойдёт.

— Рад стараться, ваше превосходительство! — рявкнул Савва.

— Э, не ценишь ты своих людей, Савва Пантелеевич! Парень умён, скромен, сообразителен. А у тебя в простых служителях состоит, да ещё и в архиве ты его гнобишь. И чина классного нет. Непорядок!

— Исправим, ваше превосходительство! — лицо Саввы налилось кровью. «Как бы его удар не хватил», — подумалось Андрею.

— Если ты, Савва Пантелеевич, не ценишь своего служителя, так я его к себе заберу.

Савва, не ожидая такого поворота дел, растерялся. От Чичерина зависела вся карьера.

Генерал не стал дожидаться ответа, достал из-за обшлага мундира бумагу и бросил её на стол.

— Ну-ка, молодец, прочти.

Андрей сделал три шага вперёд, взял бумагу и, отступив назад, прочитал её. Ему присваивался классный чин коллежского регистратора. Самый нижний — четырнадцатый, но с повышением жалованья на три рубля.

Рот у Андрея растянулся в улыбке.

— Рад стараться, ваше превосходительство!

— Так же и дальше служи, Андрей!

Генерал повернул голову к Савве.

— Переведи его в розыскную экспедицию. Не след парня держать на бумагах, как старого пердуна.

Словечки генерал подбирал ядрёные, не стесняясь.

— Будет исполнено, ваше превосходительство, только у меня по штату два розыскника, и оба места заняты.

— Напиши сейчас прошение на моё имя об увеличении штата, я подпишу.

Савва подвинул стул сбоку стола и стал писать.

— Иди, братец, служи. Думаю — впредь мы с тобой встречаться будем, коли служить будешь так же — не за страх, а за совесть. Поди сюда!

Андрей подошёл.

— Ценностей-то много у графини было?

Андрей перечислил.

Генерал крякнул, пожевал губами.

— Ну иди, меня государственные дела ждут.

Андрей вышел за дверь, держа в руках бумагу о присвоении ему классного чина. Тут же его окружили служители.

— Чего вызывал? Что стряслось?

Андрей протянул бумагу.

Читали служители быстро — неграмотных здесь не держали. Сочли вмиг, посмотрели на Андрея завистливо.

Дверь открылась, и в сопровождении Саввы вышел генерал. Все бросились к своим столам.

Генерал важно проследовал на улицу, где у подъезда его ждал экипаж. Савва подал генералу руку, помогая взойти, и захлопнул дверцу.

Вернувшись, Савва посмотрел на всех грозно. Служители заскрипели перьями, изображая активную работу.

— Путилов, пройди ко мне.

Теперь Савва уселся на свой стул, где несколько минут назад сидел генерал, и вытер лоб платком.

— Ты чего меня перед генералом в неудобное положение ставишь? Хоть бы сказал, что к графу ездил.

— Я вчера, когда опоздал, пытался сказать, так вы не изволили слушать и сразу меня в подвал определили — архив разбирать.

— Ладно, оба виноваты. Но смотри мне впредь! Я должен знать, что у меня в канцелярии происходит, а не от начальства узнавать.

Глава 2

Андрея перевели в розыскную экспедицию. Занимала она три отдельные большие комнаты там же, на Итальянской. Розыскники, наслышанные уже о происшествии у графа, приезде Чичерина и присвоении Андрею классного чина, встретили его довольно приветливо. Начальник отдела Иван Трофимович Лязгин усадил Андрея напротив себя, рядом уселись оба розыскника.

— Ну, расскажи нам всё в подробностях, не упускай мелочей.

Андрей без утайки рассказал всё.

— Хм, действовал ты правильно — как опытный розыскник. Только одну ошибку всё же допустил. Сам не догадался?

— Нет.

— Когда идёшь брать преступника, обязательно поставь под окнами его комнаты и у выхода людей. Уйти этот твой форейтор запросто мог, будь он половчее. С тем же сторожем и управляющим обо всё договориться внизу надо было. А ты встал в коридоре и говорить начал. Вот преступник и услышал. Пока вы болтали, он на кровать тряпьё положил да за притолоку двери встал. Вы к его кровати кинулись, а он в это время — за дверь. Повезло тебе, парень, но ошибки свои учти.

И ведь прав новый начальник — Андрей это признал.

Формально Иван Трофимович подчинялся Савве Пантелеевичу, но в работе своей был независим.

Месяц Андрей прослужил в экспедиции и был рад переводу — надоевшая писанина, конечно, была, но в небольшом объёме. В основном — работа живая.

Андрей как губка впитывал в себя новые знания. Учился грамотно осматривать место происшествия, не упуская любую мелочь, учился анализировать найденные улики, учился допрашивать подозреваемых и свидетелей.

Оказалось, что грамотно разговорить человека — целая наука. Свидетель, может, и видел что-то важное, да не придал этому факту значения и умолчал. Выудить у него эти деталюшечки очень непросто, и не каждый может. Подход найти надо, чтобы разговорился человек и рассказал всё, что видел, а потом сопоставить его показания с показаниями других. Ведь одни и те же события разные люди могут пересказывать по-разному.

Месяц на новом месте пролетел как один день. С утра до позднего вечера на службе, а иногда и по ночам.

Наконец-то воскресенье, законный выходной. Хотелось бы Василису, купеческую дочь, повидать. Только как это сделать? Придёшь к ней домой, а батенька и выгонит с треском. Вот позору-то будет!

Василису Андрей вспоминал часто — понравилась она ему. Но ещё не факт, что он ей по душе пришёлся. Андрей и видел-то её раз в жизни и четверть часа всего, а вот поди ж ты — зацепила за душу девчонка. И решил Андрей на хитрость пойти.

По воскресеньям принято было всей семьёй в церковь ходить. Нифонт из православных, стало быть — к заутрене пойдёт с домочадцами. Надо поближе к купеческому дому подойти — подождать, когда они со двора выйдут, чтобы в церковь направиться, и за ними последовать. Глядишь, удастся с Василисой словом перемолвиться.

Андрей собирался и вспоминал — какая церковь ближе к купеческому дому? И пойти на воскресную службу не в самую ближнюю, а в ту, где нравится больше.

От дома купца равно удалены Андреевский собор, церковь Равноапостольного князя Владимира и собор Святых апостолов Петра и Павла.

По улице Андрей шёл быстрым шагом, по пустынным переулкам бежал, боясь опоздать. Успел.

Едва он добежал и отдышался, спрятавшись за углом, как из купеческого дома вышел Нифонт, а за ним следом — Василиса. Направились они в Андреевский собор. Андрей шёл за ними в отдалении, не упуская из вида.

К церкви стекался народ.

Купец с дочерью вошли внутрь, Андрей — тоже, затерявшись в толпе. Близко подойти было просто невозможно — люди стояли вплотную друг к другу, а толкаться в божьем храме Андрей счёл недопустимым.

Отстояв службу, Андрей вместе со всеми вышел. Белый головной платок Василисы мелькал впереди — недалеко.

Из собора отец с дочерью направились домой. Андрей шёл за ними и корил себя: «Зачем иду? Даже словом перемолвиться не удалось, и видел только издалека. Не лучше ли выкинуть её из головы?» Но что-то, какая-то сила толкала его вперёд — за Василисой.

Нифонт с дочерью зашли в дом.

Андрей подошёл к двери, постоял, не решаясь постучать. Какой же повод придумать? Так ничего и не решив, он повернулся, чтобы отправиться домой.

Неожиданно дверь открылась, из-за неё выглянул Нифонт, улыбнулся.

— И долго ты ещё перед дверьми топтаться будешь? Я думал, ты человек решительный, боевой. Вон как в пролётке на разбойников напал. Заходи!

Купец распахнул дверь шире, и Андрей вошёл. Повернуться и уйти, когда перед тобой дверь гостеприимно распахнули, совсем уж неприлично.

Купец проводил его в знакомую гостиную.

— Садись, рассказывай. Василиса, к нам гость пришёл! Знаешь, как говорят татары? Гость с утра в дом — счастье в дом.

Вдруг Андрей вспомнил, что суд был — сам же Нифонта приглашал. Он кашлянул, скрывая смущение.

— Я ведь заглянуть хотел, чтобы узнать — как там суд? Чем закончился?

— А что суд? Федьку к каторжным работам приговорили, а Шкета — к штрафу и битью батогами.

— Это хорошо.

— Конечно, зло должно быть наказано. Василиса! Ты чего так долго? — И потише: — Прихорашивается небось.

Василиса и в самом деле принарядилась, вышла вместе со служанкой, живо накрыла стол.

Чай пили не спеша, с пряниками тульскими, мёдом башкирским, бубликами. Выпив один самовар, передохнули и принялись за второй. Купец оказался прямо водохлёб, в Андрея уже просто не лезло.

Андрей поделился радостью, что его перевели в розыскную экспедицию.

— А чин-то есть у тебя, парень? — не утерпел с вопросом купец.

— Есть. Коллежский регистратор, — солидно сказал Андрей.

— А чьих будешь?

— Из боярских детей.

— Дворянин, стало быть. По-старому — из бояр.

— Выходит так.

Нифонт как-то по-особенному посмотрел на дочь.

Пора и честь знать, тем более что чай уже просился наружу. Андрей откланялся. Проводить гостя до двери пошёл сам купец, тем самым оказывая уважение. У двери остановился.

— Нравится моя дочка-то?

— Нравится, — сознался Андрей.

— Так ты захаживай запросто. Василиса меня ведь несколько раз спрашивала — чего да чего Андрей не заходит? А я что? Служба, говорю, у него такая.

— Зайду непременно — вот в следующее воскресенье и зайду, — пообещал Андрей.

Вот только в следующее воскресенье исполнить обещанное не получилось, потому как в понедельник утром в экспедицию заявился посыльный.

— Лязгину и Путилову велено срочно явиться к его превосходительству генералу Чичерину.

— Что случилось?

— Я человек маленький, послан с сообщением, не могу знать.

Лязгин и Путилов уселись в служебную пролётку, прихватив с собой посыльного.

Домчались быстро. Тут и пешком-то было идти десять минут, однако из юстиц-коллегии их могли отправить на другой конец города, что уже случалось, и потому сразу поехали на пролётке.

Приехав, они поднялись на второй этаж — в приёмную генерал-полицмейстера. Адъютант, увидев уже известного ему Лязгина, сразу пропустил их в кабинет Чичерина. Сидевшие в приёмной купцы, офицеры с полковничьими погонами, другие важные господа взроптали.

Чичерин хмуро поприветствовал розыскников.

— Садитесь. Времени мало, потому говорить буду кратко. У князя Куракина из древнего и уважаемого всеми рода Гедиминовичей кража. Убийства, слава богу, нет. Он сам ко мне приезжал поутру. Зол очень — ну это понятно. Требует найти украденное и виновника. И обязательно чтобы за дело взялся Путилов. Прославился ты, Андрей. Поопытнее тебя люди есть — вон, хоть твой начальник, а поди ж ты — подавай Путилова, и всё! В России сорок семь княжеских фамилий, триста десять графов, да ещё и бароны. Ежели каждый себе Путилова требовать станет, то это что же получится?

Чувствовалось, что Чичерин раздражён.

— Расследовать оба будете — всё-таки князь. Знаете, где он живёт?

Розыскники переглянулись.

— Никак нет, ваше превосходительство.

— В Апраксином переулке, недалеко от церкви Вознесения Господня. Всё, ступайте. О результатах расследования доносить лично!

— Слушаемся, ваше превосходительство!

Они вышли на улицу. Лязгин вытер пот.

— Не люблю я по начальству ходить. И вроде невиновен ни в чём, а ощущение, как будто бы розгами высечь хотят. Ты внимательно слушал?

— Конечно.

— Чего-то я не услышал, чего украли?

— Не сказал генерал.

— Ладно, на месте узнаем. Едем!

До церкви Вознесения Господня добрались быстро. Вот и Апраксин переулок. Поспрашивав у прохожих, они нашли дом князя. С улицы его почти не было видно — прятался за деревьями.

Привратник долго выспрашивал о цели визита, кто такие?

— Князь Куракин сам звал к себе — злодейство у него, а ты нас в воротах держишь. Мы можем и уехать, объясняйся с хозяином сам! — вскипел Лязгин.

Привратник струхнул, отворил кованую калитку. А со стороны дома уже спускался, судя по одежде, дворецкий.

Лязгин доложил о прибытии, представился. Как только он назвал фамилию «Путилов», дворецкий переменился в лице и ухватил Андрея за рукав:

— Пойдёмте, давно ждём.

Дворецкий провёл их в дом; по широкой мраморной лестнице сопроводил на второй этаж и провёл в зал. Остановился перед пустой стеной.

— Вот.

Розыскники переглянулись. Стена голая — чего там смотреть? Лязгин обратился к дворецкому:

— Мил-человек, ты зачем нас сюда привёл? Окромя пустой стены мы ничего не видим.

— Так и я тоже, а ещё вчера здесь картина висела.

— Тьфу ты, так бы сразу и говорил.

Лязгин вздохнул облегчённо. Совсем князья сдурели — из-за картинок вызывают, отвлекая от важных дел.

— Картина-то дорогая. Князь её из-за моря привёз, огроменных деньжищ она стоит! Говорит, тысячу рублей золотом отдал.

Розыскники снова переглянулись. Тысяча рублей золотом — сумма огромная. За такие деньги улицу с домами в городе купить можно.

После Петра Великого, часто бывавшего в иноземных странах, на Руси многое переменилось. Мужи лица брить стали, парики носить и платья немецкого да голландского покроя. И мода у богатых появилась — картины известных живописцев заморских в домах иметь. Однако ни Андрей, ни Иван и предположить не могли, что картины стоят так дорого.

— Что на картине было?

— Тьфу, срамота одна. И чего только князь в ней нашёл? Бабы голые там, да не одни — с чертями рогатыми. Порядочному человеку смотреть срамно.

— Ежели срамота такая, чего же князь тысячу рублей золотом не пожалел?

Дворецкий пожал плечами и развёл руками.

— Как она называлась?

Дворецкий полез в карман, достал смятую бумажку и протянул Лязгину.

— Вот.

— Ну и читал бы сам свои каракули.

— Неграмотный я, — вздохнул дворецкий.

Лязгин стал читать вслух:

— Рубенс Питер Пауль.

В комнате на короткое время воцарилась недоумённая тишина. Потом Лязгин продолжил:

— Питер — это понятно. Сам Пётр Великий называл себя Питером. А Рубенс — это что?

— Ей-богу, не знаю, — ответил дворецкий.

Андрей тоже не знал.

Лязгин продолжил:

— Вакханалии. Ага, это понятно — блуд. Можно сказать и проще — пьянка с бабами и разврат.

— Во-во, именно, — поддакнул дворецкий.

— И кому такая срамота нужна? — скептически спросил Иван Трофимович.

— Князь после приезда сию картину гостям показывал часто, хвастал. Охочие тут же нашлись — небось на цену кинулись.

— Может быть. А какого размера картина была? — поинтересовался Андрей.

Дворецкий развёл руки:

— Во! — и в высоту: — Такая! И в раме — красивой, резной, позолоченной. — Помолчал немного и добавил: — Тяжёлая. Пока вешали на гвоздь, намучались.

— Тебя как звать-то?

— Пафнутием.

— Тогда объясни мне, Пафнутий, как картину такого большого размера, тяжеленную к тому же, могли из дома вынести, да ещё незаметно?

Дворецкий побагровел. Он отвечал за порядок в доме и целость вещей, за работу прислуги.

— Не могу сказать, для самого загадка.

— Когда картина пропала?

— Вечером была на месте — сам видел. А утром… — он горестно развёл руками.

— Гости вчера были?

— Нет, только челядь — князь с княжной на бал ездили.

— Пафнутий, ты покуда побудь в коридоре.

Дворецкий вышел.

— Ну, Андрей, чего думаешь?

— Даже не знаю, что и сказать.

— И я тако же. Конечно, среди дворянства могут оказаться любители картин, но сильно сомневаюсь, что кто-то из них на кражу ночью пойдёт.

— Так холопа нанять могли, чтобы самим не попасться.

— А дальше? Ну принесут злоумышленнику эту картину. На стену он её не повесит — увидеть могут, князю Куракину рано или поздно донесут. Скандал! Он же не Манька-скупщица из Крапивного переулка. Ему потом в лучшем случае руки не подадут, а то и в ссылку сошлют.

— Неужели кто из слуг украл?

— Ага, чтобы у себя дома повесить да детей чертями пугать, — съехидничал Лязгин. — Думаю, не то.

— А если челядь украла, чтобы перепродать?

Иван Трофимович задумался.

— Что-то я о скупщиках картин не слыхал. Ценности — да, скупают — табакерки золотые, статуэтки серебряные. Так ведь не из-за красоты — из-за золота или серебра.

— Тогда тупик. Чтобы раскрутить преступление, надо знать мотив хотя бы — та же нажива, к примеру.

— Если один пьяный в кабаке другому пьянчуге бутылкой голову пробьёт, какой же тут мотив?

— Неподходящий пример.

— Пьяница в княжеский дом за картиной не полезет. Об истинной ценности её немногие знали — гости в основном, и все, заметь, — из дворянского круга.

— Про слуг забыл, а у них глаза и уши есть. Частая ошибка или заблуждение хозяев. Думают — свидетелей нет, на челядь внимания не обращают.

— Верно, — признал правоту Лязгина Андрей.

— И что же у нас получается? — попытался подвести первоначальный итог начальник розыскной экспедиции. — Дворяне красть картину не должны — это выше их устоев. Челядь не знает истинной ценности и не имеет сбыта — скупщиков на картины в городе нет. Кто же украл?

Оба выразительно посмотрели друг другу в глаза.

— Мотивов не знаем, подозреваемых — таковых нет. Тупик!

— Тупик, — согласился Андрей. — Но делать что-то надо. Сам Чичерин в курсе и от нас не отстанет. К тому же князь Куракин может и напрямую не то что с Чичериным — с самой императрицей поговорить. С такими результатами расследования нам тогда несдобровать. В лучшем случае пошлют в какой-нибудь заштатный городишко вроде Азова или Таганрога. Или в Оренбург — на помощь в поимке Емельки Пугачева.

— Мы и там не пропадём, — ухмыльнулся Иван, — хотя мне в моём родном городе жить больше нравится.

Андрей подошёл к окну — за ним тянулся длинный, почти во всё здание, балкон.

— Иван Трофимович, подойди сюда.

Лязгин подошёл. Андрей молча показал рукой за окно.

— Думаешь, через балкон вынесли, а потом вниз спрыгнули? Здесь невысоко — всего второй этаж.

— Именно об этом и подумал. Иначе как можно картину вынести и чтобы никто из челяди в доме не заметил?

— Пойду, проверю: может, следы какие остались?

Иван Трофимович взял с собой дворецкого и вышел из дома.

Андрей стал рассматривать убранство зала. Просто так, чтобы хоть чем-то занять себя.

Кресло и диванчик с гнутыми ножками, обитые дорогой цветастой тканью, названия которой Андрей не знал. В углу, рядом с низким инкрустированным столиком — пуфики. На полу — ковёр почти на весь зал. На стенах — многочисленные канделябры со свечами. Наверное, здесь и вечером светло от них.

На правой боковой стене — два квадратных люка, прикрытые резными деревянными крышками. Интересно — для чего?

Андрей снял одну крышку, заглянул. Чернота и пустота, кирпичом выложен канал размером пол-аршина на пол-аршина. До него дошло — так это же продыхи, для поступления горячего воздуха и отопления зала зимой. А сами печи внизу стоят. И действительно — ежели в зале гости, нарядно одетые, как сюда челядь пускать с вязанками дров, чтобы печи топить? Удобно!

Андрей прикрыл крышку люка, подошёл к другому, снял крышку. Зачем, пока и сам не знал. Сунул голову в продых — на первый взгляд ничего необычного, такой кирпичный канал. Он уже убрал было голову, как ему показалось, что в канале что-то есть. С бьющимся сердцем Андрей засунул руку по локоть, нащупал свёрток, скорее — рулон, и осторожно вытащил его. Холст. Андрей положил рулон на столик и развернул. Ё-моё! Да это же картина, которую они приехали искать. И в самом деле — обнажённые женщины и тощие голые мужики с рогами и копытами. Точно — нечисть и срамота!

Аккуратно свернув картину в рулон, Андрей задумался: «А где же рама?» Он снова заглянул в тёмный продых, пошарил рукой — пусто. И в зале раму спрятать больше просто негде — мебели мало.

Андрей вышел на балкон, чтобы позвать Лязгина, но того не было.

В зал они вошли одновременно — Андрей через большую дверь, а Лязгин с дворецким — из коридора.

— Иван Трофимович, гляди! — Андрей с торжественным видом снова развернул картину на столе. Лязгин и дворецкий вскрикнули от удивления.

— Она это — та картина, что висела, — пробормотал дворецкий.

— Тьфу, и в самом деле срамота! Ты где её нашёл? Здесь же спрятать негде?!

— Вон — в продыхе была. А вот рамы нет.

— Ай, молодец! Времени зря не терял, обыскал зал. Счастливчик! А я тоже следы нашёл. Земля после вчерашнего дождя мягкая, у края балкона следы от сапог — крупные, мужские. Прыгал кто-то с балкона!

— Выходит, дорогую картину в продых упрятали, а раму унесли.

— Именно! И это был один человек. Было бы двое — унесли бы сразу. А одному несподручно. А так — картину в продых, а раму — с собой. Раму же туда не спрячешь, раму в зале вообще спрятать некуда. А за картиной и попозже прийти можно. Сейчас тепло, в доме не топят, и картине ничего не сделается.

— Точно, так всё и было. И человек этот — свой, из челяди, коли думал ещё раз вернуться.

— Молодец, Андрей. Теперь только раму найти надо и, конечно, вора.

— Да раму — господь с ней! — неожиданно раздался голос сзади. — Ей красная цена — десять рублей серебром!

Розыскники вздрогнули. Все обернулись. Пока они говорили, увлёкшись версиями, в зал вошёл князь. Был он статен и высок, зрел годами.

— Я всё слышал. Довольно логично. Главное — картина цела. Она целого состояния стоит. А раму, коли прежняя не найдётся, новую закажу. Только вора найдите! Если он один раз украл — ещё придёт, коли не поймаете. Как можно спать спокойно, коли по дому ночью вор бродит?

— Постараемся, ваша светлость!

— Кто из вас Путилов?

— Я, ваша светлость! — Андрей склонил голову.

— И картину нашёл тоже ты?

— Я, ваша светлость.

— Значит, не ошибся я в выборе, послушав графа Растопчина. Ну, молодцы, занимайтесь делом. А я к генералу Чичерину заеду, надо радостью поделиться.

Князь ушёл вместе с дворецким, давая ему на ходу поручения.

— Фу, кажись, самое главное сделали, — вытер со лба пот Лязгин. — У тебя какой чин?

— Коллежский регистратор.

— А я — титулярный советник. Уж два года как. Срок службы в каждом классе — три года. Если Куракин и в самом деле Чичерину скажет, могут повысить класс — следующий присвоить!

— Да уж!

— Ты хоть в лепёшку разбейся, расследуя злодейство по отношению к купцу, ремесленнику, крестьянину, но никто этого и не заметит. А вот когда дворян касается — другое дело. Возвыситься быстро можно.

Иван помолчал.

— Впрочем, и слететь тоже можно очень быстро. Где раму искать будем?

— Можно попробовать по следу пойти, может, выведет куда?

— Вот я слышал, в Англии собачки такие есть — по следу человека вынюхивают. Как думаешь — врут?

— Не знаю, не слыхал. А хорошо бы и нам таких, если есть.

Они спустились вниз, вышли из дома и подошли к месту, где стояли угловые столбы, подпирающие балкон.

— Вот они!

На земле и в самом деле отпечатались следы пары мужских сапог. Андрей поставил рядом свою ногу.

— Похоже — мужик высокий был, след-то поболе моего будет.

— Не факт. У меня сосед — от горшка два вершка, а ножища!

Розыскники пошли по следу. Кое-где он был виден, где-то терялся. Тогда Иван вставал у места, где след исчезал, а Андрей описывал вокруг него полукружия, пока вновь не натыкался на след. Это на улице прохожие след сразу затоптать могут, а в имении князя никто попусту не бродит, потому на земле и траве следы сохранились.

Они вышли к хозяйственным постройкам в углу поместья — там рядком стояли конюшни, каретный сарай, мастерские плотника, сапожника и другие постройки. Никаких следов на утоптанной земле не было.

Андрей вздохнул.

— Ничего, — подбодрил его Иван, — теперь полегче будет: обыщем помещения — и все дела.

— А если раму унести успели?

— Ну, тогда не найдём.

На раму они наткнулись в плотницкой мастерской. Похититель, скорее всего сам плотник, пробовал отколупнуть позолоту от рамы. Часть рамы была уже очищена, и проглядывало грунтованное дерево.

У челяди поспрашивали, где плотник.

— Был с утра, да потом пропал куда-то. Может, отправился лес подбирать? — лениво ответил шорник, возившийся с седлами.

Нашли дворецкого.

— Где плотник живёт?

— Да в мастерской и живёт. Он мужик одинокий, семьи нет.

— А где он сейчас?

— Должен быть у себя. Я его никуда не посылал. А что?

— Рама от картины в мастерской у него стоит, и часть позолоты снята. А его самого нет.

— Не может быть! — удивился дворецкий.

Прошли в мастерскую. Увидев раму, дворецкий подтвердил:

— Эта рама, с картины! Ах он мерзавец такой! Пять годов у князя работал, и вот на тебе — украсть решил.

— Думаю, он уже скрылся, — сказал Иван. — Раму отнесите в зал, пусть князь сам решает, ремонтировать её или новую заказывать. Как звали плотника твоего, откуда он?

— Рязанский. Звать Гаврилой, фамилия — Тунин.

— А выглядит как?

— Высокий, худой, жилистый. Бороду носит. А вам зачем?

— В розыск объявим, может, удастся поймать.

— Дай-то бог!

Уже в пролётке Андрей спросил Ивана:

— Ты и в самом деле надеешься, что его задержат?

— Кто его знает, бывало. Депешу в Рязань да по городским заставам, может, и попадётся. А мы своё дело сделали.

— Может, стоило князя дождаться, доложить ему?

— Зачем? Картину найденную он сам видел, раму дворецкий покажет. Ну а то, что вор сбёг, — не наша вина, даст бог — поймаем рано или поздно. Радоваться надо, что злодеяние раскрыли быстро. В самом начале, как приехали мы, ума приложить не мог, с чего начать. С кражами, грабежами, убийствами многажды доводилось разбираться, это привычнее. А вот с похищением картины впервые сталкиваюсь. Всё-таки ты везунчик! Не зря в народе говорят — пьяным, дуракам и новичкам везёт.

— Да я уж и не совсем новичок, — почти обиделся Андрей.

— Э-э-э, нет. Я уже девять лет служу, а всего не постиг. Сегодня вот совсем в тупик встал с картиной этой. Обтереться немного, азы узнать — год нужен, а чтобы опыт приобрести — и десяти мало.

За разговором они не заметили, как пролётка к юстиц-коллегии подъехала.

— А мы разве не к себе? — спросил Андрей.

— Был у генерала Куракин или нет — нам то неведомо. Но по-всякому генералу доложиться надо. Он — наш начальник, самолично задание дал, об исполнении мы должны ему доложить. Есть порядок, и его выполнять надо. Скажу по правде: сделал дело — доложи, причём так, чтобы твоя роль видна была, чтобы начальник тебя оценил. Тогда, глядишь, и классом повысят, и должность новую дадут. Скромность — она только девиц украшает.

Доложились генерал-полицмейстеру.

Выслушав доклад, Чичерин заулыбался:

— Был у меня уже Куракин. Доволен князь, говорит — быстро раскрыли кражу, картину нашли. Молодцы! Да что за картина-то? Дорогая небось?

— Тыщу золотом стоит, из самой Голландии привезена. А посмотрели бы сию картину — срамота одна. Бабы голые, в непристойном виде, с чертями!

Чичерин хмыкнул — то ли одобряя, то ли посмеиваясь.

— Ты, Иван Трофимович, сколько в нынешних чинах ходишь?

— Два года как титулярный советник, ваше превосходительство!

— Вот что. Властью, мне данной императрицей, присваиваю классный чин коллежского асессора с жалованьем по штату.

— Премного благодарен, ваше превосходительство!

— Не меня благодари, уж очень князь просил, чтобы отметили старание твоё. А вот с тобой, братец, даже не знаю, что делать. — Чичерин повернулся к Андрею. — Чин свой ты месяц как носишь — сам присваивал, помню. Следующий чин рановато тебе присваивать, хотя работник ты умелый. Вот что, пожалуй, сделаем.

Генерал позвонил в колокольчик. Вошёл секретарь, вытянулся во фрунт.

— Голубчик, принеси ящичек — ну тот, деревянный.

Вскоре вышколенный секретарь торжественно внёс на обеих руках небольшой деревянный ящичек — даже, пожалуй, большую шкатулку. Внешне строгая: ровные, полированные поверхности, сглаженные углы.

Генерал откинул крышку. На зелёном бархате лежал пистолет — тульский, украшенный витиеватой резьбой на стволе и деревянной рукояти.

— Служба у тебя, Андрей, опасная — не всегда за столом. Потому прими награду и используй с умом.

— Рад стараться, ваше превосходительство, благодарю.

Розыскники щёлкнули каблуками сапог и вышли. Пока шли по коридору, Иван Лязгин сказал:

— Одно раскрытое дело — и новый чин. Занятно! Я так служить готов всегда. И тебе повезло. Пистолет хоть покажи!

Они вышли на крыльцо. Андрей открыл шкатулку и достал пистолет. Выглядел он замечательно, а ещё в футляре лежала пулелейка и шомпол. Всё изящной работы.

Иван взял пистолет в руки, повертел, прицелился и щёлкнул курком.

— Хорош!

Андрею послышалась в его голосе зависть. Уложив пистолет в футляр, Андрей взял его под мышку. Розыскники уселись в пролётку и поехали в розыскную экспедицию. Оба были довольны. Славно-то как!

И погода радует. Солнце светит ярко, но уже по-северному не греет — просто тепло. А ведь уже скоро осень — заморосит, туманы лягут. Климат в городе сырой. Да и что ожидать от города, который стоит на болотах да костях крепостных и омывается водой?

В розыскной экспедиции коллеги сразу заинтересовались, что за ящик у Андрея? Пришлось показывать. Пистолет добрых полчаса ходил по рукам, пока все не осмотрели подарок.

— Где взял?

— Чичерин подарил.

— Сам генерал? А за что?

— Кражу с Лязгиным раскрыли.

— У кого?

— У князя Куракина.

— Везёт же некоторым! Ну а Иван Трофимович что получил?

— Внеочередной чин коллежского асессора.

— И молчит! Пошли качать!

Сотрудники бросились к Лязгину и, как тот ни сопротивлялся, подняли его на руки и подбросили три раза. Однако не уронили и поставили на пол бережно.

— С именинников причитается! — заголосили сотрудники.

— Кто бы против? Сегодня после службы угощаю. А сейчас — по местам, хватит отдыхать.

Слушались Ивана беспрекословно. И не только потому, что он старше по должности или чину — опыта у него больше, да и человек он хороший. Строг, но справедлив. И пошутить может, и помочь, но если увидит, что отлыниваешь — берегись. Кто не понял его с первого раза, того Иван переводил в другие отделы. В розыскной экспедиции служили только «пахари», дармоеды не приживались.

Прошло два дня. На третий город был наводнён слухами о двух убитых женщинах, задушенных и сброшенных в Мойку. Розыскники выехали, осмотрели трупы.

Одежда на погибших была целой — не разорванной, как бывает, когда жертвы сопротивляются. На теле — ни синяков, ни ссадин, за исключением следов удавки на шее. Прискорбно, конечно, но город большой, и убийства происходят в нём почти каждый день. То по пьянке в кабаке ножом пырнут, то лихой извозчик на экипаже насмерть собьёт зазевавшегося пешехода.

Розыскников настораживало несколько одинаковых обстоятельств: обе убитые молоды, задушены не руками, а удавкой, и обе найдены в воде.

— Что-то мне это всё не нравится. Чует моё сердце — ещё трупы будут, — поделился Иван Трофимович с Андреем своими сомнениями.

И как в воду глядел. Трупы женщин стали появляться с пугающей регулярностью: почти каждую ночь — новая страшная находка. По городу поползли слухи один бредовее другого — о привидениях, демонах, нечисти из болот, маньяках. Последние были ближе к истине, поскольку розыскники в нечистую силу и привидения не верили.

Экспедиция сбилась с ног, разыскивая убийцу. Жители боялись выходить на улицу даже днём.

Ивана Лязгина вызвал к себе генерал Чичерин.

— Долго будут продолжаться убийства? Слухи дошли до самой императрицы, и она выразила мне неудовольствие.

— Стараемся, ваше превосходительство, но пока ничего.

— Что — даже и зацепки нет?

— Нет, ваше превосходительство.

— Что ты всё заладил — «превосходительство, превосходительство…». Коли не найдём убийцу, меня могут в отставку отправить. И знаешь, что я сделаю в последний момент?

— Никак нет.

— Отправлю в отставку тебя. Землю рой, а убийцу найди! Что у тебя Путилов делает?

— Как и все — ищет.

— Запряги его по полной.

— Мы и так с утра до ночи без выходных всех дворников, трактирщиков, осведомителей опросили — никто ничего сказать не может.

— В городе паника. Даю тебе три дня. Найди — приказываю — нет, даже прошу.

— Будет исполнено.

— Ну, гляди. От поимки злодея не только твоя, но и моя карьера зависит. Да и девок жалко. Ну снимут нас, только ведь злыдень этот не успокоится.

После начальственного разговора Иван приехал в экспедицию злой. Собрал всех.

— Ну, дармоеды, думайте, как злодея ловить будем. Генерал дал нам три дня. Иначе обещал со службы выгнать.

Розыскники притихли. Никогда раньше Иван таких слов не говорил. Дело серьёзное — они и сами это понимали. Каждый начал предлагать свой план, однако ничего нового остальные розыскники не услышали. Прошерстили всех гопников, скупщиков краденого, все воровские притоны — без толку. Последним взял слово Андрей.

— Думаю, идти по следам — без толку. Следов нет, да если и будут — злодей всё равно впереди нас идёт. Зацепок пока никаких. Предлагаю вот что. Надо его ловить на живца.

— Это как?

— Злодей ведь женщин убивает?

— Известное дело.

— Вот и предлагаю — переодеться женщинами, взять оружие и вечером выйти на улицы.

— Это чтобы я бабой переоделся? — возмутился розыскник Никита. — Да никогда!

Остальные молчали, обдумывая предложение.

— В этом что-то есть, — весомо сказал Иван. — Надо только выбрать из тех, кто помоложе. Одежду я найду.

— А из-под юбки сабля по мостовой волочиться будет! — не унимался Никита.

— Не хочешь — неволить не буду, спи спокойно дома.

На предложение Андрея согласились трое. Сам Андрей, как проявивший инициативу, и ещё двое служителей.

— Так, идите отсыпайтесь, а к вечеру — сюда. Одежду женскую я найду, вы же постарайтесь сапоги себе найти без подковок — чтобы не громыхать, как солдаты на плацу. Остальным остаться и работать, других дел много.

Андрей добрался до дома и уснул, едва раздевшись и коснувшись головой подушки. За несколько дней суматошной беготни по городу, нескончаемых разговоров с дворниками и осведомителями он здорово устал.

Спал всего часа четыре, но почувствовал основательный прилив сил.

Собираясь в экспедицию, он достал пистолет, который сам покупал — привык к нему. Зарядил, заткнул за пояс. Покрутил в руке складной нож и отправил его в карман. Начисто выбрился и даже припудрился.

В экспедиции уже было пусто. Почти одновременно с Андреем подошёл служитель Михаил, тоже согласившийся переодеться женщиной. Второй — Александр — уже вошёл внутрь.

— Ну, дамы, примеряйте обновки, — пошутил Иван Трофимович.

Андрей натянул на себя поверх рубашки и брюк цветастое платье. Оно было слегка свободноватым — особенно в районе груди.

— Повернись-ка, девица!

Иван оглядел Андрея.

— А что, платье длинное, сапог не видно. Держи! — Он протянул Андрею женский парик.

Пастижерное искусство в городе было развито. Все дворяне — особливо на государевой службе — носили парики. Неудобно в них было, голова чесалась и потела, но этикет был введён ещё Петром Первым. Потому пыхтели, утирались носовыми платочками и терпели.

Андрей надел парик, подошёл к зеркалу. На него смотрела незнакомая девица. Андрею стало смешно. Оказывается, чужое платье и парик могут сильно изменить внешность человека.

— А теперь попробуй оружие вытащить.

Андрей задрал платье, вытаскивая из-за пояса пистолет, и запутался в полах.

— Э, нет, так не пойдёт. Тебя уже удавить успеют. Надень вот это.

Иван протянул Андрею чёрную резинку для чулок.

— Надень на икру пониже колена и засунь за неё пистолет. Надо посмотреть, будет ли он держаться.

Андрей натянул резинку на левую ногу, засунул за неё пистолет, прошёлся. Пистолет держался, но подол платья мешал, ноги путались.

— Что ты как мужик шагаешь? У женщин шаг мелкий. Попробуй ещё раз пройтись.

Андрей прошёлся.

— Вот так лучше будет, — одобрил Иван Трофимович. — Только рта не открывай. Мордашка у тебя в парике и вовсе смазливая, а голос низкий, мужской.

Таким же образом оделись ещё два служителя. Михаилу достался рыжий парик, Александру — блондинки. Им Иван тоже дал резинки для чулок и заставил пройтись.

— Ну с богом! Покружитесь по улицам часов до трёх. До утра не стоит. Перед утром вся шушера спать ложится. И держитесь недалеко от набережных — Мойки, Фонтанки, Невы. Все трупы в каналах и реках находили, но никто не видел, чтобы женщин ночью к рекам несли. Стало быть — злодей где-то недалеко от них бродит.

Троица розыскников вышла в ночь.

— Я в экспедиции буду, вернётесь сюда, — бросил на прощание Лязгин.

Через квартал от экспедиции они разошлись. Андрей направился к Большому Исаакиевскому мосту, что через Неву. Михаил — на набережную Мойки, Александр — на Аптекарский остров. Чего-чего, а набережных и воды там хватало.

Андрей шёл неспешно. Времени у него много — куда торопиться?

Вот и собор Святого Исаакия. Шедший навстречу изрядно поддатый штык-юнкер остановился, икнул.

— Шла бы ты, девушка, домой, нехорошее по ночам творится.

И поплёлся дальше.

Андрей уже обратил внимание, что девушек и женщин на улицах почти не было. А если и встречались, то в основном служанки, старающиеся проскочить быстро, не привлекая внимания.

Около полуночи к Андрею прицепился пьяненький ремесленник. Он плёлся за ним, хихикая, отпуская корявые комплименты, потом предложил:

— А пойдём ко мне?

Андрей отрицательно покачал головой. Если бы он заговорил, то мог выдать себя.

— Ломаешься, да? Цену набиваешь?

Андрей забрёл в подворотню поглуше, выждал, когда пьяный подойдёт поближе. Однако тот с ходу облапал переодетого Андрея. Мужское естество того не потерпело такого хамства, и Андрей врезал ему по челюсти. Пьяница упал, потом поднялся на четвереньки.

— Ни фига себе удар, как у мужика.

Тем не менее он отстал.

Улицы и набережные опустели. Андрей посмотрел на положение луны.

— Пожалуй, хватит.

И отправился в экспедицию.

Шёл быстрым шагом, провожаемый удивлёнными и подозрительными взглядами редких прохожих.

Вот и экспедиция. Едва войдя, Андрей стянул с головы парик и не без труда снял платье.

Он оказался первым. На вопрос Ивана качнул головой:

— Пьянь одна.

Вскоре подошёл и Михаил. Александра не было долго.

— Да где же его носит? — возмущался Иван.

Уставшие Андрей и Михаил прикорнули в уголке.

А наступившее утро принесло страшную весть: Александра нашли задушенным в канале.

Едва услышав это известие, Иван, Михаил и Андрей вскочили в пролётку.

— Гони на Аптекарский остров!

Труп сразу опознали. Убит он был, как и остальные жертвы, — удавкой. Иван сам обыскал Александра.

— Пистолет при нём, и выстрела из него он сделать не успел.

В сердцах розыскников разгорался гнев, ярость, желание отомстить. Но кому? Где, в какой норе засел этот неуловимый подонок?

— Неудача, — мрачно изрёк Иван. — Даже хуже, чем я ожидал.

— Этой ночью я снова пойду, — твёрдо заявил Андрей.

— И я тоже, — поддержал его Михаил.

— Не пущу, с меня Александра хватит. Что я теперь его матери скажу?

— Разве у нас есть другой способ поймать злодея? А матери убитых девушек что скажут? А Чичерин и императрица?

— Чёрт с вами, поступайте как знаете, — махнул рукой Иван. Он и сам понимал, что продолжать начатое нужно. Где-то сплоховал Александр, слишком близко подпустил к себе убийцу. А когда понял, что это и есть злодей, оружие доставать было поздно, удавка затянулась на шее. — Только вот что. — Иван Трофимович взглянул на розыскников. — Следующей ночью пойдёте вдвоём, так даже естественнее будет — две подружки.

— А вдруг он к обеим не подойдёт? Всё же — постороннее лицо, свидетель.

— И всё-таки я настаиваю. Заодно предупреждаю — осторожность. Лучше перестраховаться. Ведь мы его всё равно возьмём, раньше или позже.

— Лучше раньше, каждую ночь — труп.

— Идите отдыхать, вам отоспаться надо. А мне — к матери Сашиной. Не знаю, как и сказать ей.

Андрей и предположить не мог, что у Ивана, довольно сурового с виду, чувствительное сердце. Да, бывает, что мы ошибаемся, делаем поспешные выводы по внешности. Для Андрея в Иване открылось что-то новое, и его отношение к начальнику розыскников изменилось в лучшую сторону.

Андрей побрёл домой. Во рту было сухо, голова — как чугунная. К чувству усталости примешивалась горечь от потери розыскника. Хоть Андрей и не был близко знаком с погибшим, но всё равно общались на службе, одно дело делали, и Александр не побоялся переодеться в женское платье и выйти на ночные улицы Санкт-Петербурга. А это всё равно чего-то стоило и само по себе требовало уважения.

Едва стянув мундир и сапоги, Андрей рухнул в постель и уснул.

Проснулся он, когда начало темнеть. Очень хотелось есть. Андрей попытался вспомнить, когда он ел в последний раз. Выходило — ещё вчера в обед, больше суток уже прошло.

Андрей умылся, оделся и первым делом направился в трактир. Сначала наелся: щи суточные, мясо жареное с капустой тушёной и узвар из фруктов. Андрей не отказался бы и от пива, но запах от него — не для девушки, роль которой он собирался продолжать играть.

Лязгин был на месте. Выглядел он мрачнее тучи, под глазами — чёрные круги. Похоже, он не уходил со службы со вчерашнего дня. И ел ли? Андрей ощутил угрызения совести — он выспался, поел, а можно было бы из трактира хоть пирожков прихватить.

Андрей переоделся, Иван придирчиво его оглядел.

— Вроде всё ладно. Ну, с богом! Не рискуй!

На этот раз Андрей пошёл на Литейную часть, омываемую Невой. Набережных хватало и там. Конечно, не факт, что злодей появится там, но, насколько Андрей знал, дважды на одном месте он убийств не совершал. Боялся, что опознают?

Михаил отправился на Петровский остров.

Андрей не спеша шёл по пустынным улицам. Дул лёгкий ветерок, от воды тянуло сыростью, и ночами стало-таки прохладно. «Если так будет продолжаться и дальше, надо какую-то кофточку женскую искать», — подумалось Андрею.

Сзади послышались лёгкие шаги. Андрей обернулся. По тротуару его догонял молодой человек приятной наружности. Из-под распахнутой лёгкой куртки выглядывали детали форменного сюртука.

«Небось служащий, задержался на работе или с друзьями в кабаке сидел», — подумал Андрей.

Молодой человек поравнялся с Андреем, и вдруг розыскник почувствовал, как кожаная удавка захлестнула его шею. Вырываться в таких случаях бесполезно, так же как и пытаться руками ослабить петлю на шее.

Счёт времени пошёл на секунды.

Андрей поднял ногу, выхватил из-под резиновой подтяжки пистолет, взвёл курок, наставил ствол в бок убийце и нажал спуск.

Громко ударил выстрел, прокатившись эхом по пустынным улицам. Пистолет едва не вырвало из неудобно вывернутой руки. Смертельная хватка ослабла, и Андрей смог просунуть пальцы под кожаный ремешок, рывком растянуть его слегка и вдохнуть воздуха.

Незнакомец выронил удавку и стоял рядом, покачиваясь, прижав обе руки к левому боку, на котором расплывалось кровавое пятно. Убийца посмотрел на Андрея удивлённо, качнулся назад и упал на мостовую.

Андрей сунул пистолет под резинку на ноге, наклонился и обыскал мужчину. Под накидкой в кармане сюртука обнаружился узкий и длинный мешочек с песком. Таким вполне можно оглушить человека, лишить его сознания, но без внешних повреждений.

Мужчина с хрипом дышал, под ним натекала лужица крови.

— Ты кто?

— Тебе какая разница? — тяжело дыша, произнёс раненый.

— За что женщин убивал?

— Они мне всю жизнь сломали.

— Живёшь где?

— На Моховой.

Мужчина говорил всё слабее, и Андрею приходилось вслушиваться, чтобы хоть что-то понять.

Вдали раздался свисток дворника, оповещающий о тревоге, призывы на помощь. По всей видимости, выстрел был услышан, а может, кто-то и видел произошедшее.

По мостовой к Андрею ехала пролётка. Не доезжая нескольких шагов, экипаж остановился. С козел спрыгнул кучер, подошёл к Андрею и лежащему на тротуаре убийце.

— Девушка, чего это с ним?

Андрей поднялся с колен.

— Помоги погрузить.

Услышав мужской голос, кучер в испуге шарахнулся в сторону. Одет-то Андрей был в женское, а говорил басом.

— Стой! Я из розыскной экспедиции. Бери мужчину — и в пролётку.

Вдвоём они подняли раненого и положили на дно пролётки. Андрей уселся на сиденье.

— А теперь гони в экспедицию. Дорогу знаешь?

— Знаю!

Кучер хлестанул лошадь, и пролётка понеслась по пустынному в ночной час городу.

Минут за пятнадцать они добрались до места. Окно Лязгина светилось в ночи. Андрей постучал.

— Иван Трофимович, выйди!

Выбежал Лязгин.

— Жив? Что случилось?

— Убийца в пролётке. Ранил я его из пистолета, когда он меня удавкой душить стал. Но дышит ещё.

Иван метнулся в экспедицию, выбежал со светильником в руках, подбежал к пролётке и осветил лицо раненого. Тот действительно ещё дышал, но был без сознания.

— Хм, определённо я его где-то видел. Вот только вспомнить бы, где? Обыскивал?

— Вот, в кармане сюртука нашёл. — Андрей протянул Ивану мешочек с песком.

— Как у гопников. Ни шума, ни следов. Ударил по голове, обобрал жертву и скрылся. Кто такой?

— Не успел сказать. Единственное — с Моховой.

— Ну — точно с Моховой! Как я сам не вспомнил!

Иван ещё раз поднёс светильник к лицу раненого, вгляделся.

— Только раньше он помоложе был, и шрамика над бровью не было. Похоже, отходит.

— Нет в том моей вины, Иван Трофимович. Он сзади подошёл — вроде как прохожий обгонял. И тут же — удавку на шею. Я только и успел, что пистолет вытащить и в бок ему выстрелить.

— Я тебя ни в чём не виню. Конечно, было бы лучше, если бы ранение не смертельное было. Уж мы бы его допросили со всем тщанием, всё бы рассказал, что знал. Но — увы…

Иван поднёс светильник к лицу раненого.

— Всё, готов. Теперь его чёрная душа за грехи, им содеянные, в ад попасть должна.

— У таких нелюдей, по-моему, и души-то нет.

— Господа хорошие! Мне работать надо, — вмешался извозчик, дотоле стоявший в стороне.

— Спасибо, братец! Вот тебе денежка за труды. — Иван достал из кармана монету и протянул её извозчику.

— Да мы что? Мы завсегда рады помочь! Куды убиенного девать?

— А помоги-ка нам занести его в комнату.

Втроём, взяв труп за руки-ноги, они занесли его в экспедицию и уложили на пол. Извозчик откланялся и, бормоча: «Кровищи-то натекло, отмывать теперь пролётку надо», — ушёл.

— Давай тщательно досмотрим, — сказал Иван, — вдруг что интересное найдётся.

Они осмотрели карманы убитого и всё найденное положили на стол. Андрей взмок — вспомнил, что он ещё в парике и платье женском, и сорвал маскировку.

Иван стоял у стола, перебирая найденное в карманах.

— Так, мелочь медная, связка ключей. Интересно, где эта дверь, к которой ключи подходят?

Он взял в руки маленькую плоскую коробочку — вроде табакерки — и открыл.

— Ты смотри!

Иван вытряхнул на ладонь маленькую иконку святых Петра и Февронии Муромских.

— Интересно! Как такой жестокий убийца мог носить с собой икону? Неужели в бога верил, в церковь ходил?

— Мы теперь этого никогда не узнаем, Андрей. Убийца мёртв, город может спать спокойно. Завтра уже можно Чичерину докладывать. Плохо одно — мы не знаем, кто он.

— Вы же у пролётки сказали, что лицо знакомое?

— Давно, лет пять назад, я ещё рядовым служителем в экспедиции был, выезжали мы на Моховую. Девушка там повесилась. А вызвал нас, труп обнаружив, вот этот — убитый. Убийцу тогда не нашли. А теперь я думаю — не он ли её повесил? Ты вот что — спать иди, и я прикорну.

— Рядом с трупом?

— А чего его бояться? Бояться надо живых. Да и домой уже идти некогда. Завтра с утра как штык надо быть в экспедиции — побритым и свежим. Как-никак, к генералу пойдём, об успехе докладывать. А тело сторож стащит в холодную. Завтра решим, куда его. Наверное, на Смоленское кладбище, что на Васильевском острове. Чего ему здесь тухнуть?

— Ну, так я пошёл.

— Иди, Андрей. Важное ты дело сегодня сделал, от меня лично — спасибо. Честно сказать, сомневался я в успехе, особливо после гибели Александра.

Андрей пошёл домой. До рассвета было ещё часа три — можно немного отдохнуть. В голове мелькнуло: «Сегодня же воскресенье, к Василисе обещал прийти. Ждала небось… Да какая моя в том вина, что обещание не сдержал, — служба такая…»

Глава 3

Утром Андрей едва поднялся. Казалось, только голова подушки коснулась, а за окном уже светло, вставать надо.

Он побрился, позавтракал и отправился на службу.

Пришёл последним, и не потому, что опоздал — просто сотрудники раньше пришли, памятуя о гибели товарища. От Ивана они уже успели узнать, что убийца сам убит — постигла его кара божья.

К Андрею подошёл Михаил, сам вчера ходивший по городу в женском платье.

— Ну и везёт же тебе!

— Это как сказать… Он же мне удавку на шею накинул. Кабы не пистолет, плохо дело бы обернулось.

— Нас на этой службе в любом месте убить могут, а ты — везунчик. — Так, с лёгкой руки Михаила за Андреем закрепилось прозвище «везунчик».

К десяти часам утра на служебной пролётке они отправились к генералу. Адъютант Чичерина немного удивился — ведь генерал не вызывал, но, справившись у генерала, впустил обоих в кабинет.

— Здравия желаем, ваше превосходительство! — дружно прокричали розыскники.

— И вам доброго здоровья. Как идут дела? Иван, третий день заканчивается.

— Так доложить приехали об успехе.

— Неуж поймали?

— Да нет. Вот он, — Иван показал на Андрея, — убийцу застрелил. Город теперь спокойно спать может.

— Слава тебе, господи! Есть справедливость на свете! Присаживайтесь, Путилов, да расскажите обо всём поподробнее.

Андрей рассказал, как ему в голову пришла идея поймать преступника «на живца» — служителя, переодетого женщиной. А потом — подробно и о самом столкновении.

— И удавку на шею успел набросить?

— Точно так, ваше превосходительство!

— Молодец! Слышал я, и погибший у вас есть?

— Так точно, ваше превосходительство! Александр Кержаков. Погиб в схватке с преступником. Сегодня похороны.

— Да, опасная служба. Я сегодня на доклад к самой императрице еду. Будет что ей рассказать, не даром хлеб едим. Ну а вам… — генерал задумался: — Даю вам три дня отдыху. Наградить не могу — без потерь с нашей стороны не обошлось, потому не поймут. А везунчик у тебя этот Путилов, Иван Трофимович. Ты бы его берёг, как талисман.

Генерал засмеялся. Шутка показалась ему удачной.

Оба розыскника откланялись.

— Ты вот что, Андрей. Я и сам хотел тебе отдых дать, да генерал опередил. Полагаю, ты на похороны Александра придёшь?

— Всенепременно!

Андрей отправился к себе — ему удалось поспать ещё часика три. А потом — на похороны. Отпевали раба божьего Александра в храме Святого Пантелеймона, что на Шкиперской протоке. У гроба стояли мать и сестра, сослуживцы.

После чина отпевания погрузили гроб с телом на телегу и сопроводили до могилы. Здесь Лязгин сказал столь прочувствованную речь, что у людей слёзы на глаза навернулись. Парень-то молодой, жить бы и жить, коли не превратности опасной государевой службы. Однако он её сам выбрал, зная, что служба связана с риском, а в последнем случае и сам вызвался быть «живцом», переодевшись в женское платье.

После скромных поминок, в мрачном настроении, Андрей вернулся домой. А наутро, после тщательного бритья, позавтракав, он отправился к Василисе.

Дверь открыла сама девица. Поджала губки, демонстрируя обиду.

— Ты же обещал в воскресенье быть!

— Служба, не всегда волен я временем своим распорядиться.

— Ну что с тобой делать? Заходи, будь гостем.

Прошли в гостиную, Андрей перекрестился на образа в углу.

— А батюшка твой где же?

— Где ему быть? В лавке, сегодня же не воскресенье. Кстати, а почему ты не на службе?

— Отпуск дали — целых три дня.

— За что же милость такая?

— Слышала об убийствах женщин?

— А то как же? Весь город о том и говорит.

— Всё, конец убийствам. Поймали убийцу.

— И ты участвовал?

— Конечно, за что и дали три дня отдыха.

— Расскажи! — загорелась Василиса.

Андрею было стыдно признаться, что для выполнения задания он переодевался в женское платье, и он солидно сказал:

— Не могу, служебная тайна!

— Ну тогда расскажи что-нибудь интересное.

— В службе нашей весёлого мало — кражи, грабежи, убийства. Не для девичьих ушей, плохо спать будешь.

Василиса снова надула губки.

Чтобы разрядить обстановку, Андрей предложил:

— А чего мы сидеть будем? Солнце ещё высоко, погода хорошая. Пойдём погуляем?

— Не положено девице с парнем одной гулять, батюшка осерчать может. А впрочем… Жди!

Василиса упорхнула в другую комнату.

Ждать пришлось долго, наверное, больше часа, и Андрей заскучал. Василиса вошла переодетой, прихорошившейся. Андрей удивился — неужели столько времени на переодевание да расчёсывание ушло? Андрей был ещё молод и не знал женщин с этой стороны.

Прогулялись мимо Летнего сада, Аничкова дворца, Канцелярского и Гостиного двора, Народного училища. А закончили прогулку на Сытном рынке, посмотрев в передвижном шапито выступления русских силачей, поднимавших гири и игравших пудовыми и двухпудовыми тяжестями как пушинками. Прокатились на каруселях.

Андрей проводил Василису до дома и в дверях столкнулся с её отцом — купцом Рыбневым.

— Доброго здоровьичка, Нифонт Петрович, — поклонился Андрей.

— И вам не хворать.

Василиса юркнула в дом, а купец взял Андрея за локоть:

— Погоди немного, поговорить надо.

— Слушаю внимательно.

— Ты мне вот что скажи, Андрей. Нравится дочь моя?

— Нравится — скрывать не буду.

— Ты серьёзно к ней относишься?

— Более чем.

— За дочку переживаю. Ты пообещал в воскресенье прийти, а не заявился. Она ждала тебя, принарядилась. Ты если уж пообещал — делай.

— Я бы со всем удовольствием, Нифонт Петрович, да служба… Слышали небось про убийство девушек в городе?

— А то как же!

— Вот и ловили мы злыдня — даже спать некогда было. Тут уж не до свиданий.

— Понятно. Я уж грешным делом подумал — вертопрах какой. Задурил девке голову и забыл.

— Я не из таких.

— А коли не из таких — женись.

Андрей растерялся от предложения купца.

— Чего тянуть-то? Ты ей нравишься, она тебе люба. Должность у тебя на государевой службе заметная, дворянин, чин имеешь. Да и сколько тебе бобылём жить? А я за дочь приданое хорошее дать могу — человек я не бедный.

Андрей опешил. По его понятиям — с избранницей поближе познакомиться нужно, для того время требуется. А купец сразу берёт быка за рога.

Нифонт и сам, видимо, понял, что в поспешности своей слегка перегнул палку.

— Нет, я понимаю — невесту получше узнать надо, о роде её. Так я не против. Захаживай почаще. С Василисой познакомишься поближе, я тебе о роде Рыбневых поведаю — до седьмого колена. Тут такое дело: мать-то у Василисы десять лет как померла. Я — на торг, в лавку, да по делам, а за сиротинкой кому присмотреть? А годы-то летят, замуж ей надо. Подружки замужем уже все — уж дети есть. Я её знакомил с молодыми людьми, да все ей не по нраву пришлись. А ты, вишь, к сердцу припал.

Сказав всё это, Нифонт выжидательно уставился на Андрея, ожидая ответа.

— Захаживать почаще постараюсь, но твёрдо обещать не могу — служба.

— Понимаю, для мужчины дело — на первом месте. К тому же тебе с родителями поговорить надо, посоветоваться, благословение получить.

Ничего не скажешь, нахрапист купец!

Андрей откланялся купцу и, так и не попрощавшись с Василисой, ушёл. Дочь купеческая ему нравилась, спору нет. А вот была ли любовь?

Андрей, пока шёл домой, всё взвешивал, приводил доводы и сам же их опровергал. «Нет, пока не почувствую, что жить без неё не могу, — не женюсь, — решил он. — В конце концов, меня под венец никто не гонит. Похожу к Василисе, повстречаюсь — надо узнать её получше. Лишь бы время выкроить».

У входа в доходный дом, где квартировал Андрей, его поджидал служитель из экспедиции.

— И где тебя носит? Я уже полдня здесь провёл. Дворник уж подходил, интересовался — чего, мол, тут делаю? Небось подумал — не квартиры ли обокрасть хочу?

— Ты по делу, Василий? — прервал словоохотливого служителя Андрей. — Что-то говоришь много, а по сути?

— Да меня Лязгин послал за тобой.

— Случилось чего? — обеспокоился Андрей.

— Почти. Чичерин доложил императрице, что убийца найден и город может спать спокойно. Она и возжелала лицезреть участников.

Андрей удивился.

— Неуж к самой императрице на приём?

— Сам у Лязгина спроси, коли не веришь. Завтра утром — к нему.

Спал Андрей беспокойно. Всё представлял, как их примет императрица Екатерина. Честь для розыскной экспедиции превеликая. Глава юстиц-коллегии Чичерин — и тот не каждый день удостаивался такой чести, а ведь генерал… А кто такой Андрей? Класс самый низший, как и должность, правда — дворянин.

А утром, выбрившись до синевы, надев вычищенный с вечера сюртук, Путилов отправился в экспедицию.

Лязгин оглядел Андрея придирчиво, смахнул с его плеча невидимые пылинки. Но замечаний не сделал. Конечно, по такому случаю надлежало бы и новые одежды надеть, только не было у Андрея одежды новой, как и денег купить её. К тому же наступала осень, погода портилась, надо было зимнюю одежду приобретать.

Сели в пролётку — и к Чичерину. Тот выглядел ослепительно в прямом смысле слова. Сияли золотом эполеты, аксельбанты, ордена. Светло-голубой мундир новый, с иголочки, тщательно отутюжен, парик завит, усы нафабрены, кончики закручены лихо. Усы дозволялось носить по артикулу гусарам любого звания и старшим чинам на государевой службе.

Чичерин оглядел подчинённых и, не найдя изъянов, кивнул удовлетворительно.

— Едем!

Генерал уселся в свою карету, а пролётка экспедиции пристроилась следом. Ехать было всего ничего, пожалуй, что и пешком быстрее, только генеральский статус не позволял — не солидно!

Подъехали ко дворцу. К остановившейся карете подбежал лакей, распахнул дверцу. Чичерин вылез, важно оправил мундир. Сзади пристроились розыскники.

По широкой лестнице стали подниматься во дворец. Навстречу спускался молодой офицер конной гвардии. Чичерин раскланялся с ним, а когда поднялись выше, бросил через плечо:

— Знаете его?

— Никак нет, ваше превосходительство!

— Это Григорий Потёмкин. В большом фаворе у государыни.

Слышал о Потёмкине Андрей. Ходили слухи по городу, что в момент переворота поддержал Екатерину ещё совсем юный тогда конногвардеец Григорий. Вот и возвысила государыня офицера, впрочем, не его одного, братьев Орловых тоже. И питала особую любовь к гвардейцам Семёновского и Преображенского полков, на силе и штыках которых удалось сей переворот совершить.

Они вошли в большой зал, где сидели и стояли высокие чины. К Чичерину подскочил шустрый адъютант с аксельбантами, а запах — как из парфюмерной лавки. Андрею стало смешно. Чтобы скрыть улыбку, он стал глазеть на стены и людей.

На мраморном полу лежал огромный ковёр — настолько пушистый, что и шагов не слышно. Стены затянуты в красный шёлк, на банкетках с резными гнутыми ножками восседали важные чины. С потолка свисала огромная хрустальная люстра. Андрей почувствовал себя среди этой роскоши и великолепия маленьким и чуждым.

Ждать аудиенции пришлось долго. Адъютант подходил к важным господам и приглашал пройти к государыне.

Наконец очередь дошла и до Чичерина с его подчинёнными.

Адъютант распахнул половинку двухстворчатых дверей. Первым вошёл генерал, за ним — Лязгин, потом Андрей. Чичерин прошествовал куда-то в угол, поклонился. Лязгин и Андрей склонились тоже.

В углу, под балдахином, стоял на возвышении трон, на котором восседала государыня императрица. Белое лицо и руки выдавали редкое пребывание на солнце. Пышное платье скрывало фигуру. Возраста зрелого, но точнее сказать нельзя — на голове парик, веером обмахивается, всего лица и не видно.

— Ты что уставился на государыню? — прошептал Лязгин. — Глаза долу опусти.

Голос у императрицы оказался мелодичным и без акцента. А ведь говорили — немка. По-русски изъяснялась чисто, как славянка.

— Рада видеть, генерал. А пуще того — с известиями хорошими. День сегодня удачный. Как раз перед вами курьер был, сообщил, что Емелька Пугачёв, возмутитель казаков и татар, наконец-то пойман.

— Слава богу! — склонился Чичерин. — Многажды беды от него видели!

— Не о том сейчас речь. Подданные мои, что в городе проживают, наконец-то успокоились, узнав, что убийца и злодей, что женщин безвинно жизни лишал, пойман.

— Истинно так, ваше величество. Смею добавить, что при задержании моими людьми преступник был ранен и вскоре скончался.

— Хочу посмотреть на этих молодцев!

Чичерин отступил в сторону, открыв для обозрения розыскников. Лязгин и Путилов, сделав шаг вперёд, склонили головы. Никогда доселе никто из нижних чинов юстиц-коллегии не удостаивался чести аудиенции императрицы.

— Кто из вас злодея поймал?

Лязгин толкнул Андрея в бок, тот сделал шаг вперёд. Императрица благосклонно кивнула.

— Молод ещё, а выходит — умён и смел. Мне такие нужны. Чем генерал-полицмейстер наградил за службу верную?

Андрей обернулся на генерала.

— Три дня отдыха предоставил, ваше величество! — гаркнул Чичерин и покраснел.

— Да! За службу верную награждать щедро надобно. Какой чин носишь?

— Коллежского регистратора, государыня!

— С сего дня жалую тебе чин коллежского секретаря!

— Благодарю, ваше величество! — Андрей поклонился.

— А это кто? — Императрица веером указала на Лязгина.

— Начальник розыскной экспедиции, титулярный советник Лязгин, — бодро отрапортовал Иван.

— Хм, у такого молодца и начальник должен соответствовать. Жалую тебе чин надворного советника.

— Премного благодарен, ваше величество.

— И не токмо за заслуги ваши, хоть и за дело. Новую службу поручаю, затем и звала.

Голос императрицы стал повелительным, в нём появились жёсткие нотки.

— Фамилии ваши — Лязгин и Путилов — я уже не первый раз слышу. Граф Растопчин да князь Куракин премного довольны вашей службой были, не преминув упомнить о том на одном из балов. Но то — подданные мои. А теперь мне послужите!

Чичерин, Лязгин и Путилов склонили в знак повиновения головы и навострили уши.

— Не успели ассигнации появиться, как Ассигнационный банк с жалобой ко мне — мол, лживые бумажки хождение иметь стали. Непорядок! Фальшивые деньги устои государственные подрывают. Только с турками воевать закончили, как Емелька Пугачёв столпы государства сотрясать стал. Его споймали, так теперь с ассигнациями — беда! А это похуже Емельки! Поскольку вы лучшие, то вам величайше соизволяю и приказываю — найти злодеев, осмелившихся урон чинить государевым финансам!

Все трое поклонились и, пятясь задом, вышли.

— Вот это попали! — едва слышно сказал Иван. — Лживые деньги — это ведь Тайная канцелярия искать должна, только императрица, взойдя на престол, закрыла её.

— Хм, о чём это вы шепчетесь? — спросил Чичерин.

— О милости государевой, — нашёлся Иван.

— Да, повезло с чинами. Ты, Иван, на ступеньку выше поднялся. Надворный советник армейскому подполковнику равен. Чин достойный! А тебе, Путилов, вдвойне повезло! Сразу через чин перескочил. Что-то я не помню в своём ведомстве, чтобы вот эдак — из коллежских регистраторов в коллежские секретари. В каждом чине два года послужить надобно. А ты? Едва чин получил, как тут же через ступень скакнул?!

— За дело ведь, — вступился Иван за подчинённого.

— Помню! Только и про аванс не забывай. На ассигнациях этих и шею свернуть можно.

Они вышли из дворца. Андрей был полон впечатлениями: увидеть дворец и саму государыню императрицу так близко — такое, может быть, и случается… но только раз в жизни. Андрею хотелось поделиться с кем-нибудь радостью, рассказать, как выглядит Екатерина. Но рядом был только Иван, который и сам всё видел и, похоже, испытал точно такие же чувства и ощущения.

Они подошли с генералом к его карете, лакей открыл дверцу. Чичерин обернулся к своим спутникам:

— Вот что, господа! Об отдыхе забыть придётся. Позже догуляете. Сейчас необходимо заниматься поручением императрицы. Сама наградила вас и наказ дала. Подвести никак невозможно. На кону не только честь розыскной экспедиции, но и юстиц-коллегии. Я на вас крепко надеюсь. Держите меня в курсе расследования. Будет нужна помощь — обращайтесь, помогу всем, чем можно. Дело ведь — государственной важности.

Генерал для важности поднял вверх указательный палец. Уселся в карету. Лакей захлопнул дверцу.

— Трогай, любезный!

Карета с генералом уехала.

— Ни фига себе, Андрей, дела! Наградили щедро, слов нет. Но и запрягли изрядно. Я ведь знаю, в банке сами пробовали искать, откуда фальшивки всплывают, да не нашли. Если мы дело раскрутим, наградят. Только тяжело. Я даже не знаю, с чего начинать. Ну а если опозоримся, попрут нас из экспедиции, как пить дать попрут!

Андрей уже обратил внимание на то обстоятельство, что в начале каждого крупного дела Ивана одолевали сомнения в силах, даже самой возможности расследовать преступление. Тем не менее каждый раз Иван собирался с силами, слушая версии подчинённых, и умел выбрать правильный путь расследования. Вероятно, это была осторожность, помноженная на опыт.

Они отошли от дворца. К парадному входу пролётки не подпускались, стояли в сторонке. Уселись в пролётку.

— Кончился твой отдых, Андрей, считай — ты снова на службе. Давай думать, с чего начинать будем.

— Иван Трофимович, ты сам когда-нибудь ассигнации в руках держал?

— Приходилось как-то. А что?

— Я их в глаза никогда не видел. Давай в Ассигнационный банк поедем — пусть покажут, как ассигнации разного достоинства выглядят и как подделку от настоящей купюры отличить.

— Разумно, поедем.

В Государственном ассигнационном банке их встретили приветливо. Когда Лязгин представился и объяснил цель визита, их привели к товарищу председателя.

— Чем могу быть полезен, господа?

Лязгин снова представился и объяснил, что самой государыней не далее как сегодня отдан приказ о поиске фальшивомонетчиков, печатающих поддельные ассигнации.

— Да, мы и сами этим чрезвычайно обеспокоены. Пробовали проводить расследование, но — увы!

Банкир развёл руками, пыхнул трубочкой.

— Чем могу помочь?

— Нам бы поглядеть на настоящие и поддельные ассигнации.

— Это можно.

На звон колокольчика вошёл секретарь. Банкир объяснил, что требуется, и вскоре на подносе стопка ассигнаций была доставлена.

Банкир виртуозно разложил на столе пачку разноцветных ассигнаций.

— Пожалуйте взглянуть, господа! Перед вами все выпущенные ассигнации номиналом пять, двадцать пять, пятьдесят, семьдесят пять и сто рублей. Извольте-с!

Андрей с Иваном подошли к столу, осмотрели ценные бумаги. Почти квадратные, размером ладонь в высоту и чуть поболее в ширину.

— Вы знаете, господа, что ещё со времён Петра для фальшивомонетчиков введена смертная казнь? Тем не менее подделок меньше не становится. Монеты чеканят на Сестрорецком оружейном заводе, на Петербургском и Московском монетных дворах. Их тоже подделывают, но большой угрозы государству фальшивки не создают. А с ассигнациями — другое дело. Стоимость просто несоизмерима. Кстати, молодой человек, вы держите в руках подделку.

Андрей удивился. На его взгляд, ассигнация, которую он держал в руке, ничем не отличалась от других, лежащих на столе.

Заметив его недоумение, товарищ председателя вложил Андрею в левую руку другую ассигнацию.

— В этой руке — настоящая, а в правой — подделка. Попробуйте найти разницу.

Легко сказать! Андрей видел и держал ассигнации в первый раз, и как выглядят настоящие — не знал.

Ассигнации в двадцать пять рублей были белые, пятирублёвые — голубые, семидесятипятирублёвые — тоже белые. На бумаге были водяные знаки, образовывающие рамку, расположенную рядом с рамкой узорчатой, напечатанной чёрной краской. Такой же краской печатался текст ассигнаций. В рамку были заключены надписи: вверху — «Любовь к Отечеству», внизу — «Действует в пользу оного». По бокам, слева и справа, располагались одинаковые надписи: «Государственная казна». По углам рамки под коронами — гербы четырёх царств: Астраханского, Московского, Казанского и Сибирского. На каждой ассигнации — два сенатора — директор правления банков и директор местного банка проставляли собственноручные подписи чернилами.

Ассигнации печатались при Сенате в Особой экспедиции господина А. Вяземского.

Вверху на ассигнациях печатался номер. А сам текст гласил: «Объявителю сей государственной ассигнации платить ассигнационный банкъ пять рублей ходячею монетою».

Андрей был удивлён — лёгкая бумажка, а стоит больше, чем всё его жалованье. Ну — это он не о пятирублёвке, а о пятидесяти рублях.

«Интересно, а по новому классному чину, что сегодня высочайшим повелением жалован, сколько он будет получать?» Мелькнула мысль и пропала.

— Вот, господа, извольте посмотреть — подделка из самых простых. Злодеи берут ассигнацию в двадцать пять рублей, чернят тушью низ цифры «два», немного белилами подрисовывают, и получается…

— Семьдесят пять рублей! — воскликнул Иван.

— Абсолютно точно! Но кассиры наши различают подобное сразу. Вот попробуйте сами, поскребите ногтем.

Иван осторожно царапнул ногтем; тушь осталась на пальце, и подделка стала видна.

— Скажу вам по секрету, господа. По договорённости с Сенатом мы изменяем цвет двадцатипятирублёвой ассигнации. Совсем скоро она будет розоватой, и подделывать её станет невозможно. Хуже другое. Ассигнации стали печатать в какой-то типографии, причём довольно высокого качества. Вот, полюбуйтесь!

Товарищ председателя выложил перед розыскниками две ассигнации в сто рублей. И как ни осматривали их Иван с Андреем, разницу увидеть не смогли.

— А вы на просвет поглядите. Водяных знаков на подделке нет, и бумага не того качества.

Каждый взял по ассигнации и, повернувшись к окну, рассмотрел её на свет. И в самом деле — на одной ассигнации не было рамки из водяных знаков. Помяли в руках. Настоящая ассигнация была напечатана на более тонкой бумаге и шуршала в руке не так, как фальшивая.

Андрей с Иваном переглянулись. Чем больше тонкостей им рассказывал и показывал банкир, тем яснее им становилось — дело очень сложное.

На прощание банкир подарил им несколько образцов поддельных ассигнаций разного достоинства.

— Желаю удачи и успеха, господа! Очень надеюсь на вашу помощь!

И проводил их скептической ухмылкой.

Они уселись в пролётку. Оба молчали, переваривая информацию.

Кучер обернулся, зевнул.

— Иван Трофимович! Мы едем или будем спать?

— В экспедицию!

Лошадь тащилась еле-еле: кучер понял, что оба пассажира погрузились в свои думы, и спешка ни к чему.

В экспедиции уже прознали откуда-то — скорее всего, из юстиц-коллегии — о присвоении новых классных чинов сослуживцам. Бросились было поздравлять, да глядя на задумчивые лица Ивана и Андрея, отошли.

Запершись в кабинете Ивана, розыскники стали обмениваться идеями.

— Давай сразу отбросим подделки двадцатипятирублёвок в семидесятипятирублёвые. Всё равно эту ассигнацию печатать не будут, подделать её легко — кассиры на местах сами подделку обнаружат. Иначе половину России хватать можно.

— Принимается. Ещё?

— Я вот о чём подумал. — Андрей откинулся на спинку стула. — Для того чтобы печатать ассигнации, нужно три вещи: бумага, краска и станок печатный.

— В самую точку. Я об этом же думал.

— Бумага — это одна ниточка к злодеям, краска — вторая, станок — третья. И все ниточки должны сойтись в одном месте.

— Логично. Где все ниточки в клубок завяжутся, там злодей.

— Так вот, полагаю, для начала надо у лавочников да купцов разузнать, кто у них бумагу и краску типографскую покупает. Уже определится круг подозреваемых. Со станком сложнее. Его в открытую для чёрных дел никто не купит. Или из-за рубежа привезли, или старый станок купили, скажем — из разорившейся типографии.

— А вдруг сами злодеи сделали?

— Сложно самому — литьё нужно, разные шестерёнки. На коленке не сделать.

— Принимается. Кое-какие идеи появились — это хорошо, теперь проверять их надо. Вот что, подпрягу я под это дело людей из экспедиции. Всё равно горящих дел нет никаких, а поручение императрицы исполнить быстро надо.

— Быстро — понятие расплывчатое. За три дня не управимся.

— А никто такого срока не ставил. Я людей пошлю по лавочникам да купцам — пусть по краске да бумаге поспрашивают. А ты займись станком. Если найдём печатный станок, то считай, половина дела сделана.

— Я бы не зарекался. Представь: нормальная типография, днём работает вполне добросовестно, а ночью печатник без ведома хозяина делает чёрное дело. А владелец вообще ни при чём, поскольку ничего не знает. Тираж-то невелик, за час-два напечатать можно сотню ассигнаций.

— Принимается, как вариант. Ты когда-нибудь был в типографии, видел, как печатают?

— Один раз, давно и мельком. Друг у меня там работал.

— Вот и сходи — посмотри, как это делается, может, что умное в голове и мелькнёт. Тут недалеко — в Солдатском переулке да на Захарьевской улице типографии есть. Прогуляйся.

Андрей нашёл маленькую типографию в Солдатском переулке. Находилась она в подвале и была невелика — располагалась в двух комнатах. Сам владелец и был печатником — молодой, лет тридцати мужичок славянской внешности: русый, нос картошкой, одет в чёрный халат, руки измазаны чёрной краской.

Андрей представился:

— Коллежский секретарь Путилов, из юстиц-коллегии.

— Чего господин хороший хочет? Да вы садитесь… — владелец убрал с лавки стопу бумаги.

— Хотел бы узнать, где берётся бумага и краска, где можно печатный станок купить.

— Подозреваете в чём? Так прямо и скажите! — насупился печатник.

— Ради бога, любезный! Не о вас вообще речь! Для дела мне потребно.

— А… — отмяк печатник, — бумагу заказчики приносят, а купить её в любой писчебумажной лавке можно. Как и краску. Только с краской беда, никак не приноровишься: то сохнет долго, то липкая, текст смазывается.

— А станок?

— Со станком мне повезло. На пристани у Биржи — ну, где шары гранитные, купил по случаю. Наших, русских, станков не выпускают. А иностранцы, когда к нам везут, сразу и шрифт привозят.

Андрей вопросительно поднял брови.

— Шрифт — это буковки русские, только в зеркальном отображении. Прежде чем печатать, сначала текст подобрать надо. Гляди.

Печатник достал из станка железную плиту с буквами.

— Вот здесь текст набран, закладываем его в станок, подаём бумагу и тянем эту ручку. Попробуй.

Андрей потянул ручку, станок захрустел шестернями, и плита с буквами опустилась на бумагу.

— Отпускай.

Андрей поднял рычажок, и печатник достал из станка отпечатанный лист бумаги. Остро запахло краской.

— Осторожнее, господин хороший, измажетесь.

Краска и впрямь пачкала руки.

— Значит, напечатать можно всё, что хочешь?

— В общем да.

— И ассигнации?

— Краска разная нужна, и бумага особая, с водяными знаками. Для этого дела лучше китайской рисовой ничего нет.

— А наша не годится?

— Толста слишком, тонкий рисунок на ней не напечатаешь.

— И где эту бумагу берут?

— В лавке. Вопрос только в цене.

— Спасибо.

Андрей откланялся и ушёл.

Тонкостей в работе оказалось много. Во-первых — шрифт. Андрей и слова такого раньше не слыхал. Он достал поддельную ассигнацию, присмотрелся. А ведь шрифт не такой, как у печатника! Стало быть, изготовили специально.

Он вернулся в типографию.

— А скажи-ка, любезный, шрифт вот этот — он одинаковый на всех станках?

— Нет, конечно. Даже для одного станка он может быть разным. Заглавные буквы побольше — для них шрифт один, крошечные буковки поменьше — для них другой.

Андрей достал из кармана ассигнацию.

— А вот такой? Получится он на твоём станке?

— Получится, если шрифт сделать. Но ведь на ассигнации не только шрифт — узор делать надо.

— А как его делают?

— Гравёр нужен. Он должен сначала форму сделать — чем рамку печатать. Их в городе не так и много: Варфоломей с Галерной улицы, Пётр с Лучного переулка, Иван со Знаменской, ещё один Иван с третьей Госпитальной, Генрих — немец с Итальянской улицы. Пожалуй, это и всё. Ну, может, и упустил кого.

— Спасибо.

— Никак подделки печатать решил? — не без ехидства в голосе спросил печатник.

— Если бы! — вырвалось у Андрея. — Наоборот, злодея ищу.

Андрей вышел из типографии. Его одолевали самые противоречивые мысли: «Что теперь делать? К Лязгину идти или к гравёрам? Сомнительно, что гравёр сами сознаются, что изготовляли форму для рамки. Доказательства нужны, а где их взять? Нет, надо к Лязгину идти — советоваться».

Лязгин сидел за столом, обложившись со всех сторон бумагами.

Андрей подробно рассказал о посещении типографии.

— Гравёры, говоришь? У меня вон уже не один лист исписан — кто бумагу продаёт. Людей нагрузил, землю носами роют, да пока ничего ценного. Мне думается, что бумага и гравёры ничего нам не дадут.

— Это почему же?

— Бумагу эту рисовую многие покупают. Купил небольшую стопку у одного, другого — и всё. Подделки печатают-то не такими большими объёмами, как банк. Из одного листа четыре ассигнации получаются. А гравёры, у которых рыльце в пушку, сразу не сознаются. Ведь по Указу за подделку денег — смертная казнь.

Андрей уселся на стул.

— Я чувствую, у тебя другая идея возникла. Поделись.

— Старый дедовский способ — надо танцевать от печки.

— Не понял.

— Со сбытчиков. Это самое слабое и уязвимое место. Надо хотя бы одного-двух взять. Разговорятся субчики — это я обещаю.

— И где же этих сбытчиков искать? По-моему, это непросто.

— Непросто, — согласился Иван. — Предлагаю человека, а может, и двух в банк поставить. Как придут с подделками, кассир знак подаст — сразу и хватать злодея.

— А может, он и не злодей совсем. Представь: купцу за товар ассигнацию дали, а она поддельная.

— Хм, может такое случиться. Только ассигнациями за большую партию товара платят. А таких покупателей купцы в лицо и по имени знают.

Андрей задумался.

— Пожалуй, можно попробовать.

— Вот завтра с утра и займёшься. Всяко быстрее получится, чем гравёров этих искать. В напарники себе любого бери.

— Михаила возьму.

Иван улыбнулся:

— Не забыл подельника, с кем переодетым ходил?

— Я в нём уверен.

С утра оба отправились в Ассигнационный банк, объяснили управляющему ситуацию. Тот был только «за». Вызвав кассиров, управляющий растолковал им задачу — при обнаружении подделок дать знак розыскникам.

— А какой знак? — спросил пожилой кассир.

— Ну, скажем, покашляйте. Только не насторожите злодея — не делайте удивлённое лицо и не смотрите на нас.

Кассиры отправились по местам, а Михаил с Андреем — в общий зал, нашли место на лавках.

Время тянулось медленно. В банк постоянно приходили и уходили посетители. И от постоянного мельтешения незнакомых лиц Андрей устал.

Они едва досидели до закрытия банка. Уж лучше по городу бегать — даже в женской одежде, чем сиднем сидеть на одном месте.

И второй день прошёл бесполезно… и третий…

И лишь на пятый день, когда Андрей почти разочаровался в идее Лязгина, им наконец повезло. Один из кассиров кашлянул, потом ещё и закашлялся всерьёз — даже лицо побагровело, и слёзы выступили. То ли перестарался кассир, то ли на самом деле кашель одолел — вдруг у человека простуда?

Однако перед окошком кассира стоял человек — мужчина в дорогой накидке, из-под которой выглядывали забрызганные грязью добротные сапоги, и шляпе. Стоял он спиной к розыскникам, и лица его видно не было.

Андрей насторожился, оглянулся на Михаила. Проклятье! Его не было на месте. По нужде ли отошёл, или ещё что, но помощника не было.

«Брать его в зале или на улице, чтобы посетителей не пугать? Или проследить за ним до дома? — лихорадочно просчитывал в уме варианты Андрей. — Пожалуй, на улице возьму. Если за ним идти, вдруг случайно в толпе затеряется, тогда ищи-свищи».

Мужчина отошёл от стойки и направился к выходу. Навстречу ему шёл Михаил. Встретились они в маленьком тамбуре — между двумя дверьми со стеклом. Андрей сделал зверское лицо и взглядом показал Михаилу на мужчину.

Надо отдать должное — Михаил сообразил сразу. Он что-то спросил у мужчины, загораживая выход. Андрей вошёл в тамбур и, схватив мужчину сзади за руку, попытался заломить её. Но мужчина был физически силён, он вырвал руку и оттолкнул Михаила, пытаясь пробиться к двери. Андрей, не мешкая, выхватил из-за пояса пистолет и рукоятью его ударил мужчину по голове. Тот упал на пол.

— Бери его слева — и в комнату охраны, — скомандовал Андрей.

Мужчину подхватили с обеих сторон и затащили в комнату охраны, рядом с входом в банк. Захват произошёл молниеносно, и никто из посетителей ничего не понял. Мало ли, может, плохо человеку стало?

Мужчину уложили на лавку.

— Тебя где носило? — осерчал Андрей. — В самый нужный момент пропал.

— До ветру бегал — живот скрутило.

— Ни раньше, ни позже. Ладно, снимай с него ремень, вяжи руки. Я карманы проверю.

Михаил стянул с мужчины ремень и стал связывать ему руки, Андрей наконец-таки взглянул мужчине в лицо — видел-то он его только со спины. Лицо было ничем не примечательное — лет сорока, бритый, кожа загорелая — видимо, под солнцем часто бывает. Хотя какое сейчас солнце — холодно на улице, промозгло, дождь льёт.

Во внутреннем кармане верхней одежды Андрей нащупал что-то плотное, вытащил. Нечто вроде портмоне. Открыл — ого! Да там ассигнаций полно! Прихватив кошелёк, Андрей на ходу бросил Михаилу:

— Присмотри за ним, я сейчас!

А сам — к кассиру:

— Чего кашлял?

— Знак давал — вы же сами просили…

— Ну так не до синевы кашлять-то!

— Получилось так. Мужчина этот две ассигнации сдал для обмена, обе — подделки. Вот они.

— Ну-ка, вот эти посмотри.

Андрей достал из кошелька ассигнации. Кассир внимательно осмотрел их.

— Подделка! Хорошая подделка!

— Что — все?

— До единой!

Андрей в душе возликовал. Не промахнулись! Ведь поддельная ассигнация могла быть единственной и попасть к человеку абсолютно случайно. И сразу встал вопрос: а почему мужчина пошёл с подделкой в банк? Для пробы? Мол, если эти пройдут, так и другие сбыть можно? Одни только вопросы. Ничего, злодей взят с поличным, и значит, на все вопросы скоро будут получены ответы.

Андрей пошёл в комнату сторожей. Ещё за дверью он услышал возню. Распахнул дверь — по полу катались двое мужчин. Михаил боролся с задержанным. Что за неуёмный тип?!

Андрей улучил момент и сапогом сильно ударил задержанного по почке. Мужчина взвыл и затих.

— Поднимайся! — Андрей подал Михаилу руку. — Что это ты с ними решил силами меряться?

— Как ты ушёл, он очухался, да как лягнёт меня ногой! Я упал, он на меня прыгнул.

— Злобный какой-то. Ладно, иди пролётку или телегу ищи. Не вести же его пешком по городу — больно прыткий.

Михаил вышел, Андрей достал пистолет и взвёл курок.

— Ежели шевельнёшься, ногу прострелю, — пообещал он задержанному.

Лицо мужчины скривилось в злобной ухмылке.

— Всё равно ничего не скажу.

— А я и не спрашивал. Вот начальник мой спросит, ему ты и ответишь.

— Это мы ещё посмотрим, — процедил мужик.

— А мы послушаем. Заткнись!

Вошёл мокрый Михаил.

— Нашёл пролётку.

Андрей направил пистолет на задержанного.

— Иди, только помни про мои слова.

Михаил пошёл первым, за ним мужчина, Андрей с пистолетом в руке — сзади, слегка приотстав.

Михаил с Андреем уселись на сиденье, задержанного положили на пол. И не для того, чтобы власть свою показать, покуражиться. С пола вскочить или ударить труднее. Мужик был силён, и Андрей проявил благоразумную осторожность.

Извозчик, узнав адрес и увидев потом здание экспедиции, денег не взял.

Задержанного ввели в экспедицию.

Андрей вошёл в кабинет Ивана и положил на стол чужое портмоне.

— Здесь поддельные ассигнации. Предъявителя взяли в банке. Резвый, убечь хотел — связали.

Иван не смог сдержать радости.

— Во! Я же говорил — от сбытчиков начинать надо. Заводи!

Андрей приоткрыл дверь, и в кабинет ввели задержанного мужчину. Зашёл и Михаил.

Андрей и Михаил уселись на лавку, задержанный остался стоять.

— Как звать? — Иван поднял голову и, слегка привстав со стула, опёрся обоими кулаками о столешницу.

— Селивёрстов Тимофей.

— Где поддельные ассигнации взял?

— На-кось, выкуси! — Мужчина дёрнул руками, видно, кукиш хотел показать. — Ничего я не скажу.

— Зарекалась девка, да бабой стала. Это ты сейчас такой смелый. А как на дыбу попадёшь, да захрустят суставчики, да юшкой кровавой умоешься — не то что заговоришь — запоёшь, как соловей.

Мужик молчал.

— Ну и чёрт с тобой! Тебе же хуже будет. В камеру его!

Михаил ушёл и вернулся с надзирателем.

— В железа его, и смотреть в оба!

— Сделаем, Иван Тимофеевич!

Надзиратель и Михаил, сопровождая задержанного, ушли.

— Чего делать с ним будем? Он ведь сбытчик. Если молчать будет, как типографию найдём?

— У судейских палач есть, мастер своего дела. Попытаем немного — всё и скажет. Он сбытчик, птица небольшая, а нам головку, главаря взять надо. Потому, даже если он и умрёт под пытками, должен сказать всё. Это повеление императрицы, а мы, как её подданные и государевы служащие, должны его исполнить.

С палачом и его работой Андрей допреж не сталкивался.

— Завтра приходи не в самой лучшей одежде. Мы с тобой при палаче будем — надо же допрашивать с умом да записывать.

— А без меня нельзя?

— Как классный чин получать, так он приглашённый явился. Нет, брат, наша служба бывает и опасной, и грязной, и неприятной. Думаешь, я удовольствие получаю, когда палач человека пытает? А нужно! Он ведь добровольно говорить не хочет.

Радость от задержания сбытчика погасла. Предстоящее завтра уже заранее вызывало у Андрея неприятие — вплоть до тошноты.

Спал Андрей плохо, ему снились кошмары — тёмные фигуры, кровь, крики. Несколько раз он просыпался в поту.

Утром по совету опытного Лязгина он надел старенькую одежду, едва поел и, забыв побриться, пошёл в экспедицию, как на казнь.

Иван же, напротив, был в настроении.

— Чего нос повесил? Сбытчика же взял? Стало быть, ухватились за конец ниточки. Глядишь, и весь гнусный клубок размотаем. А сбытчик что? Сам виноват! Никто не заставлял его поддельные ассигнации сбывать, и что они поддельные, он знал — иначе не убегал бы. И к палачу я его не тянул — сам говорить отказался. Человек сам волен выбирать дорогу, по которой идёт. Ведь ты же не стал бандитом?

— Так я из дворянских детей. Мне никак не можно!

— А тысячам других мужиков, которые тянут солдатскую лямку или на верфях суда строят? Они же тоже в злодеи не пошли? Нет, брат, стержень у человека быть должен. Не убивать, не красть, не подличать. Как в библейских заповедях. Ладно, пошли, палач в подвале ждёт — подъехал уже.

Они спустились в подвал.

Андрей здесь как-то уже был. Ничего примечательного — коридор, по обе стороны решётки с узилищами.

Прошли в самый конец коридора, за закрытую дверь. Сводчатые потолки, казалось, давили. Окон не было, помещения освещались факелами.

Посередине камеры, в которую они вошли, лежало бревно на козлах, и к нему был привязан вчерашний пойманный — Селивёрстов Тимофей. Справа в углу стоял допотопный, но крепкий стол, рядом — два стула, помнивших, наверное, ещё Петра Великого. Из тёмного угла слева навстречу им шагнул человек в тёмных одеждах и кожаном фартуке поверх них.

— Здравствуй, Иван Трофимович! Давненько не виделись.

— И тебе доброго здоровья, Пантелей! Приступай. А ты, Андрей, пиши.

Андрей уселся за стол. Чернильница с запасом перьев и стопка бумаги здесь уже были на столе.

— Пиши: «Сего дня, осьмнадцатого ноября…»

— Сегодня уже девятнадцатое.

— Тогда пиши: «…девятнадцатого проводится допрос злоумышленника Селивёрстова Тимофея, уроженца… Тимофей, ты где родился?

— В Твери, — глухо ответил Тимофей.

— …уроженца Твери, пойманного на сбыте… записал? — обратился он к Андрею.

— Пишу.

— …на сбыте поддельных ассигнаций в сумме восемьсот двадцать пять рублей».

— Вот это деньжищи! — удивился Пантелей. — Это же сколько лет мне надо работать, чтобы иметь столько?!

Иван невозмутимо продолжил:

— Поскольку вышеуказанный добровольно сообщить сведения о главаре и подельниках отказался, допрос проводится с пристрастием и применением устрашения… Тимофей, ты не передумал? Не поздно ещё.

— А не пошёл бы ты, господин хороший… — Тимофей витиевато выматерился.

— Не хочет. Пантелей, приступай.

Пантелей развязал большую сумку и выложил на железный поднос свои инструменты — разные щипчики, шило.

Андрей отвернулся.

Пантелей подбросил поленьев в камин, что едва тлел в углу. Сухие чурки вспыхнули, едва осветив камеру. Остро запахло дымом и смолой.

Пантелей сунул в огонь железную кочергу, подождал, пока не накалится конец, вынул её и плюнул на железо. Зашипело. Палач деловито подошёл к Тимофею и ткнул кочергой в живот. Злодей дёрнулся, заорал.

— Это только начало. Лучше всё расскажи сам.

— Всё равно по указу царскому мне смертная казнь положена, — стиснув зубы, проговорил Тимофей.

— Даже если и повесят, к эшафоту сам подойдёшь. А до суда ещё дожить надо, не мучаясь. Подельники твои небось казённую пьют да девок тискают. А ты тут лежишь. Если умрёшь, думаешь, они о тебе вспоминать будут? Другого дурака найдут!

— Не было у меня подельников! Я сам!

— Тогда адрес назови. Мы посмотрим — что за станок, где подделки держишь. Ежели не врёшь, пытать не будем.

Тимофей, не ожидая, что сказанное им будет проверяться, замолчал.

Иван кивнул.

Пантелей взял с железного подноса щипчики и откусил ими мизинец на руке Тимофея. Пытаемый заорал так, что у Андрея мурашки по коже побежали.

Тимофей замолк и стал материться.

— Ты кроме мата других слов не знаешь? — укорил его Пантелей. — Кабы от тебя признание не было нужно, я бы тебе язык отрезал.

И деловито откусил щипчиками ещё один палец. Брызнула кровь, Тимофей снова заорал.

— Можешь орать, но тебе это не поможет. Лучше говори, — невозмутимо посоветовал наблюдавший за допросом Иван.

— Жалко — до Москвы да до Питера Пугачёв не добрался. Всех бы вас под нож, ненавижу!

— О! Уже интереснее. Емелька твой в Москву уже доставлен в кандалах да железной клетке. Вскорости суд будет, четвертуют, должно. И ты за ним отправишься. Так что не поможет тебе Емелька!

— Не скажу ничего!

— Пантелей, продолжай.

Палач достал из сумочки деревянное приспособление — вроде столярной струбцины, приладил его к стопе пытуемого и закрутил винт. Тимофей застонал. Пантелей затянул туже. Злодей завыл, и палач крутанул винт ещё. Тимофей кричал и бился на бревне.

— Ты — враг государства, стало быть, и мой личный. Жалеть тебя я не собираюсь, — жёстко сказал Иван. — Или говори, или такие муки перенесёшь — не рад будешь, что родился. Только умереть раньше времени мы тебе не дадим, не надейся.

Но Тимофей, похоже, не слышал. Он то орал, то стонал, дёргался и извивался на неудобном ложе.

— Крути ещё!

Пантелей затянул винт, раздался хруст костей, Тимофей дёрнулся и обмяк.

— Без сознания, — спокойно констатировал палач. Он ослабил зажим и снял струбцину с ноги. В углу комнаты взял ведро с водой, плеснул в лицо Тимофею. Тот вздрогнул и открыл глаза.

— Ну вот, ожил, — почти ласково сказал палач. — Одну ногу-то я раздробил тебе, сейчас за другую примусь.

Андрея затошнило, но он смог побороть приступ дурноты, несколько раз глубоко вдохнув ртом. А палач деловито наложил струбцину на другую щиколотку.

— Не надо, не надо, — запротестовал Тимофей.

— Твоя воля, не надо — так не надо, — покладисто согласился Пантелей. — Тогда говори! Видишь, господа ждут!

Иван подошёл к Тимофею поближе.

— Говори всё как есть, врать не думай — будем проверять. Кто главарь и где он?

— В Москве. Староконюшенный переулок, четвёртый дом от лавки купца Анкудинова.

— А имя и фамилия у него есть?

— Полупан Игорь.

Иван выразительно посмотрел на Андрея — далеко от столицы связи идут.

— Пишешь ли?

— Успеваю.

— А где печатают богомерзкие подделки?

— То мне неведомо. Я лишь сбываю ассигнации. До этого только купцам за товар, а тут — как чёрт под руку толкнул. Дай, думаю, попробую в банк. Если пройдёт, так всю пачку на монеты и поменяю.

— Ещё подельщики есть?

— Есть, я не один. У Полупана помощник есть — я его видел. Воды можно испить?

— Пантелей, напои человека.

Тимофей напился, перевёл дух.

— А ещё кого знаешь?

— Вроде меня сбытчики есть. Двоих точно видел: один из Пскова, другой — московский.

— Откуда знаешь, что он из Пскова?

— Один раз мы с ним в трактире сидели — покушали, казённой выпили, поговорили. Звать Сергеем, а где живёт — не говорил, да я и не спрашивал.

— Как к Полупану попал?

— Сына в солдатах до смерти запороли, вот я и решил власти мстить. На рынке познакомился со шпаной, они меня на Полупана и вывели. Вид, говорят, у тебя почтение вызывает, рожа не разбойничья — как раз для таких дел.

— Ну вот, молодец. Сказал бы сразу, и нога была бы цела. Про что ещё забыл сказать?

— Про что спрашивали — сказал.

— Тогда всё на сегодня. Тебя в камеру твою отведут, покормят. Отдыхай. А впредь будь поумней — целее будешь. Пантелей, спасибо за работу.

— Да мы завсегда рады помочь.

Иван с Андреем поднялись в кабинет.

— Как думаешь, не врёт? — поинтересовался Иван.

— Не уверен, проверять надо.

— Не только проверять. Если обнаружим доказательства, сразу в железа брать надо. Ты же сам видишь — шайка целая, да ещё в разных городах действуют. Чуешь, к чему клоню?

— Нет пока, Иван Трофимович.

— Ехать нам в Москву надо — там главарь, там типография. Вот что, я такие дела решать не вправе, власти у меня такой нет. Сейчас пойду к генерал-полицмейстеру, доложу всё — пусть он и решит. Ты пока можешь отдыхать, а утром — ко мне.

Андрей посмотрел на часы, стоявшие на полу — большие, деревянные, с боем и двумя медными гирями. А время-то уже за полдень перевалило. Можно и к Василисе зайти, тем более что предстоял отъезд, и похоже — надолго.

Глава 4

До самого вечера Андрей сидел в купеческом доме с Василисой, развлекая её интересными историями. Только когда начало смеркаться, откланялся, предупредив, что, вполне вероятно, уедет завтра в Москву по службе, и увидятся они теперь не скоро. Девушка покорно кивнула.

Так и оказалось. Утром, придя на службу, он заглянул к Лязгину.

— Ну что, брат, всё согласовано — едем в Москву. Бумаги получены, деньги на проезд и постой уже у меня. А вещи твои где?

— Так не знал я наверняка, едем или нет.

— Даю час времени: одна нога здесь, другая — там.

Андрей побежал домой, собрал скромные пожитки — белье, бритву — в узел. И уже через четверть часа сидел у Лязгина.

— Готов? Тогда нечего попусту терять время — едем. Оружие взял?

— Взял, и порох с пулями не забыл.

— Вот и славно.

Выехали они на служебной пролётке. Кучер поднял над седоками кожаный верх, сам при этом сидел на облучке под моросящим дождём.

Всё было хорошо, пока не выехали из города. От многодневных дождей дорогу развезло, пролётка то и дело застревала, и приходилось её толкать.

— Будь она неладна, эта погода! — ругался Иван. — Нет чтобы попозже выехать, когда морозы ударят и снег ляжет — вмиг бы на санях домчались.

— А разве у нас был выбор? — возразил промокший Андрей. — Ведь только вчера Тимофей о главаре рассказал.

Добирались до Москвы долго — больше недели. И не столько ехали, сколько толкали пролётку. Вымокли, промёрзли все. И даже тёплая печь и вино на постоялых дворах не спасали, согревали лишь на время.

И вот она, Москва, бывшая столица империи. Она была видна издалека — сияющие купола церквей, высокие стены звонниц, многочисленные жилые постройки, характерный изгиб Москвы-реки.

— Добрались наконец, я уж думал — не доедем, — ворчал Лязгин, потирая ушибленные бока.

— Стареешь, Иван Трофимович, — повернулся к ним кучер Антон. — Мы ведь и раньше в Москву ездили.

— Так то летом было: тепло, птички поют — красота!

Они приехали на уже знакомый Ивану и Антону по предыдущим поездкам постоялый двор. Обустроились, расположились.

— Сегодня отдыхаем — все дела завтра. Обогреться и обсушиться надо. Здоровье — оно не казённое, — резонно заметил Иван.

Одежду повесили на спинки стульев и поближе к печи. Сапоги вымыли и тоже к теплу к печке.

А утром выглянули в маленькое оконце и ахнули. Всё вокруг бело — снег выпал. От сверкающей белизны аж глаза заслезились.

— Эх, подождать немного надо было да на санях ехать, — посетовал кучер Антон. — Как теперича назад-то добираться будем?

— Поперва в розыскную экспедицию московскую пойдём. Может, слышали они чего по интересующему нас делу? А нет — так всё равно потом помощь просить надобно. Не сможем мы вдвоём всю шайку повязать. Местных розыскников привлекать придётся.

— А через них слухи не пойдут о том, что мы приехали и зачем?

— Не должно. Другое хуже. Как шайку скрутим, московский обер-полицмейстер может курьера в Петербург послать — дескать, взяли-повязали мы злодеев. А мы вроде как и ни при чём.

— Какая разница, кому слава достанется? Государству же польза!

— Дурак ты, Андрей, хоть и везучий. Кабы не раскрытые тобой убийства да кражи, до сих пор сидел бы ты простым служителем, без чина. Работу мало сделать — её начальству показать надо, чтобы знали: живота своего на службе не жалеешь, хлеб не даром ешь, жалованье получаешь. А уж наградят — хорошо, нет — и так проживём. Понял ли?

— Понял, Иван Трофимович! Спасибо за науку.

С утра — обсохшие, согревшиеся, после сытного завтрака в трактире при постоялом дворе они направились к обер-полицмейстеру Архарову. Конечно, Петербургская юстиц-коллегия главная, и московские чины подчиняются ей. Но проводить расследование и задерживать преступников, вероятнее всего, придётся на земле московской, и потому известить, да, может быть, и помощи просить, придётся именно у москвичей.

В приёмной обер-полицмейстера их встретил секретарь, причём встретил довольно прохладно.

— Мы из Петербурга, я — начальник розыскной экспедиции, надворный советник Иван Трофимович Лязгин, со мной — мой помощник, коллежский секретарь Андрей Михайлович Путилов — с визитом к обер-полицмейстеру по личному поручению императрицы, — довольно официально представился Иван.

Лицо у секретаря Архарова сразу переменилось, он вскочил, быстрым шагом прошёл в кабинет начальника и через минуту пригласил обоих розыскников войти.

Архаров вышел из-за стола; оказывая гостям уважение, пожал им руки и показал на кресла.

— Садитесь, рад видеть петербургских коллег у себя.

Архаров вернулся в своё кресло за столом.

— Замотался совсем, — пожаловался он. — Емельку Пугачёва со товарищи в Москву привезли, всех допросить надо, да с пристрастием. Почти каждый день гонцов к императрице слать приходится.

— Да мы знаем, что злодея поймали, — проговорил Иван, намекая, что он не по этому делу.

— Ага, так вы не по Пугачёву?

— Нет, императрица нам лично поручила дело о фальшивомонетчиках. Мы в Петербурге сбытчиков взяли, следы в Москву ведут — вроде как главарь и типография здесь.

Андрей обратил внимание, что Иван сказал «сбытчиков», хотя сбытчик был один. Но подумал, что Лязгину лучше знать, что и как говорить.

— Боже мой! — Архаров схватился за голову. — Мало мне одного Пугачёва, так ещё и поддельные деньги! — Обер-полицмейстер слишком переигрывал, как самодеятельный актёр. При этом глаза его были внимательными, даже изучающими — как-то гости воспримут его стенания? — Какая помощь нужна? — продолжил он.

— Пока — никакая. Мы только вчера прибыли. Поработаем сами, а потом видно будет. Думаю, помощь попозже потребуется, когда всех подельников придёт пора задерживать.

— В любой момент вы получите всемерную помощь и поддержку, господа, — с облегчением выдохнул Архаров.

Розыскники встали, откланялись и вышли.

— Ну вот, доложились, теперь у нас руки развязаны, — довольно сказал Иван. — Общался я уже с обер-полицмейстером. Мужик толковый, дело своё знает, но хитрый. Не успеешь моргнуть, как вокруг пальца обведёт. Мы раскрутим дело, шайку возьмём, а он так доложит, что это его люди взяли, а мы только помогли слегка. Не удивлюсь, если о шайке фальшивомонетчиков на своей земле он впервые от нас услышал.

Иван с Андреем шли не спеша, повернули за угол, прошли небольшой квартал, свернули в боковую улицу. Каждый раз, сворачивая за угол, Иван мельком оглядывался.

— Кажись, человечек за нами идёт.

— Может, показалось?

— Да нет, Андрей, нечто подобное я предполагал. Я его приметил, когда от обер-полицмейстера выходили. «Хвост» за нами московский начальник повесил.

— Не пойму — зачем?

— Э, не торопись. Человечек тот высмотрит — где проживаем, куда ходим, за кем следим. Москвичам тогда о шайке почти всё известно будет. В решающий момент возьмут сами злодеев. И все лавры — им. Мы чёрную работу сделаем, а они сливки снимут. Сами, дескать, и раскрыли. А мы вроде как и ни при чём, мешались только под ногами.

— Может, по морде ему дать, чтобы отстал?

— Не можно. Во-первых, он на службе, как и ты, а бить сослуживца нехорошо. Во-вторых, Архаров сразу поймёт, что мы догадались о его замысле.

— Чего же тогда делать?

— Сейчас рынок будет, толчея. Затеряемся в толпе, разойдёмся. А потом встретимся на постоялом дворе. Только за собой этого «хвоста» не приведи.

— Я уж постараюсь, Иван Трофимович.

— Вот-вот, постарайся. Смотрю я — ни черта ты ещё в слежке не знаешь, даже «хвоста» за собой не увидел. Да ладно, моя недоработка. Учить вас лучше надо, только вот времени нет.

Они зашли в рынок, оглушивший их шумом. Кричали люди, свиристели дудки скоморохов, мычали коровы, кудахтали куры, со всех сторон Путилова и Лязгина толкали люди.

Иван явно знал это место и, похоже, не первый раз уже пользовался им для подобных целей.

— Расходимся! Выход вон там! — Иван толкнул Андрея вправо. И почти сразу же исчез сам, растворившись в толпе. Андрей восхитился умением Ивана незаметно исчезать — он пока так не мог.

Андрей кинулся в толпу, как в воду, ввинтился в людской водоворот. Сбоку его толкнули, по ноге ударили сумкой, однако он рвался через толпу вперёд, к другому выходу.

За воротами толпа поредела, и Андрей быстрым шагом прошёл к переулку, свернул и обернулся. К его немалому удивлению и разочарованию, «хвост» маячил недалеко. Ивана он упустил из виду, а за Андреем удержался — вцепился, как репей в брючину.

Андрей нарочито пошёл медленно, размышляя, как оторваться от настырного мужичка. Он свернул за угол, прошёл один дом, другой. Слева потянулся забор высотой в рост Андрея. Он ухватился за верх забора, подпрыгнул, подтянулся и перевалил через забор во двор. Тут же присел и затаил дыхание.

Послышались быстрые шаги, человек остановился.

— Да где же он? Чёрт, как сквозь землю провалился! — слышался растерянный голос недоумевающего сыщика.

«Хвост» был явно огорчён. Он метнулся вперёд, потом снова пробежал назад.

Андрей сидел тихо.

Выждав немного, он встал, прислушался. Вроде никого не слышно. Он снова перебрался через забор на улицу, отряхнулся. «Хвост» исчез. «Наверняка посчитал, что я забежал в какой-то дом», — подумал Андрей и направился к постоялому двору.

К своему стыду, Андрей, пока они с Иваном петляли, да пока он сам избавлялся от «хвоста», потерял ориентацию, проще говоря — заплутал. Да и немудрено — Москва велика, застроена не квадратами, как Петербург, а радиально, к тому же улицы кривые.

Андрей приуныл — города он не знал. Спросил у прохожего дорогу и через полчаса добрался-таки до постоялого двора. Пока шёл, многократно оборачивался — даже для верности круг в целый квартал дал вкруг постоялого двора — чисто. Никого за собой не приметил. И только тогда отважился войти в их временное пристанище.

Иван встретил его с укором:

— Где тебя так долго носит?

— Понимаешь, еле оторвался. Уж очень «хвост» настырный да опытный попался. На базаре я не смог от него уйти, пришлось в переулке через забор перепрыгивать.

— И это коллежский секретарь говорит? — возмутился Иван. — Как шаромыга какой — через забор! А если бы штаны порвал? Или собака за тем забором злющая была? И одежду в негодность привёл бы, и от «хвоста» бы не отвязался…

— Так повезло же?!

— Везение к умелым благоволит, иногда к начинающим — вот как к тебе. А впрочем, всё равно молодец! Архаров для таких дел держит самых опытных. Так что, считай, экзамен сдал. Ладно, полдня мы потеряли, а вперёд не продвинулись ни на шаг. Пошли.

— Куда?

— Как куда? Ты забыл, зачем мы в Москву приехали? Злодеев выслеживать.

Выйдя из постоялого двора, Иван стрельнул глазами в обе стороны.

— Кажись, и в самом деле — никого. Адрес, что Тимофей назвал, не забыл?

— Как можно? Староконюшенный переулок.

— Теперь ещё узнать бы, где он есть. Скажи, любезный, — Иван обратился к прохожему, — где здесь Староконюшенный переулок?

Прохожий довольно толково подсказал, как пройти.

Немного поплутав и ещё раз спросив у прохожего, они вышли к искомому переулку и остановились на углу.

— Дальше-то чего делать будем? Холодно, спрятаться негде, нас и самих быстро обнаружат.

Иван не ответил, попридержал за локоть случайного прохожего.

— Не подскажешь ли, любезный, где здесь комнату можно снять?

— Да, почитай, везде по этой стороне. Тут вдовых полно, кто же от лишней копейки откажется? Идём, покажу.

Прохожий провёл розыскников к дому, стоявшему наискосок от дома главаря. Иван обернулся. Пожалуй, что место, подходящее для наблюдения.

Прохожий постучал в ворота.

— Эй, Марфа, выдь суда.

Когда моложавая, лет сорока, хозяйка вышла, он, кивнув на стоящих розыскников, сказал:

— Вот, людей к тебе привёл на постой. Возьмёшь?

— А чего не взять? Проходите.

Прохожий ушёл, сочтя свою миссию выполненной.

Они прошли бедновато обставленную, но чистую горницу. Хозяйка радушно предложила сесть.

— Нам бы комнату, чтобы окнами на улицу выходила.

— Это можно. Пьянствовать не будете?

— Упаси бог! Мы по сурьёзным делам сюда.

— То-то я смотрю — вроде как служивые. Цена — по копейке в день, коли без еды.

— Устраивает. Вот за три дня вперёд.

Иван отсчитал копейки.

Хозяйка завела их в комнатку, оба окна которой выходили на улицу. Когда хозяйка вышла, Иван сразу так и прилип к окнам. Потом повернулся к Андрею и кивнул. Стало быть, хорошо виден нужный им дом.

— Вот что, Андрей. Оставайся тут, наблюдай — кто пришёл, налегке или с грузом, как долго был, когда ушёл. Не привезут ли груз на санях. Всё примечай, что заметишь. Вечером, как стемнеет, иди на постоялый двор. Всё равно на улицах темень, окна на ночь ставнями закрывают — не видно ничего.

— Сделаю, Иван Трофимович.

Лязгин ушёл. Андрей придвинул к окну табуретку и уселся.

Переулок оказался спокойным, прохожих мало — за полдня проехала всего одна лошадь с санями, да и та мимо.

Андрей едва высидел в неудобной позе до вечера. А когда стемнело, отправился на постоялый двор.

— Куда же ты на ночь глядя, соколик? — не удержалась от вопроса хозяйка.

— Зазноба у меня в городе есть, — соврал Андрей, — вот к ней под тёплый бочок и иду.

— Блудишь?

— Моё дело молодое.

— Эхе-хе, совсем распустилась молодёжь.

На постоялом дворе Андрей сначала поел, а потом уж, поднявшись в комнату, доложил Ивану, что никто в интересующий их дом не заходил.

Так прошла неделя. Из дома подозреваемого раз в день выходила женщина и возвращалась с полными сумками провизии — Андрей видел, что из кошёлок торчал то рыбий хвост, то бутыль молока. Но мужчин не было.

Иван уже сомневаться стал.

— Может, соврал Тимоха? Не ту улицу или дом указал? Или съехали жильцы? Ведь Тимофей вовремя не вернулся, могли насторожиться.

— Не вернуться он мог и по другим причинам: разбойники убили, от болезни помер; да мало ли — убёг с деньгами. Россия велика, пойди — найди.

— Всё может быть, только думаю я, что главарь ихний — человек опытный, хитрый и умный. Дурак печатать да сбывать поддельные ассигнации не станет, слишком много тонкостей.

— А если так, то он дом сменить мог; или живёт там же, но затаился. Сам не выходит, и к нему никто не ходит.

— Там он.

— С чего решил?

— Служанка — или кто она ему — каждый день ходит на базар и возвращается с полными сумками еды. Сама бы она не смогла столько съесть.

— А ведь верно! Значит, надо продолжать наблюдать. Не будет он долго тихариться. Ну, пропал Тимофей; выждет главарь месяца два-три, да и выйдет на божий свет. Скучно в хате-то сиднем сидеть. Судя по его способностям и осторожности, человек он должен быть активный, подвижный. Для него долго в доме сидеть — как в тюрьме маяться.

И снова потянулись томительные дни ожидания.

Только через неделю в дом пришёл невзрачный мужичонка в тулупе и заячьем треухе.

Андрей сразу насторожился. И не зря. Когда гость уходил, проводить его вышел на крыльцо сам хозяин. Андрей впился в него глазами, пытаясь запомнить особенности: высокий, бритое лицо, одет как купец. Вот только слишком осторожен для купца — когда на крыльцо вышел, по сторонам оглянулся зверовато. Честному человеку чего по сторонам головой вертеть? Похоже, не соврал Тимофей — здесь главарь проживает.

Вечером Андрей доложил Ивану о госте.

— Так, похоже, расслабились злодеи. Может, разведчик ихний прибыл? Тимофей пропал, так его в Петербург послали, разузнать, как там да что. С завтрашнего дня сидим там вдвоём.

А утром, едва прийти успели на снятое жильё, события стали разворачиваться стремительно.

Сначала в дом подозреваемых мужичок пришёл. Иван насторожился, но Андрей успокоил его:

— Я, пока тут сижу, уже всех жителей улицы запомнил. Это сосед — через дом от него живёт.

Потом в дом зашли ещё двое, с виду — мастеровые или ремесленники. Через полчаса — ещё один посетитель благообразного вида.

— Чего у них там — сходка, что ли?

Иван заметно нервничал: после двух недель томительного ожидания шайка пришла в движение.

Иван решительно поднялся и направился к двери.

— Вот что: я на углу постою, — сказал он Андрею, — а ты следи.

— Ой, не заподозрили бы злодеи чего, увидев тебя!

В боковое окно Андрей видел, как Иван остановился у лавки купца Анкудинова. В это время из дома главаря шайки вышел благообразный мужчина и направился в сторону Лязгина. Тот двинулся навстречу, поскользнулся на снегу, потерял равновесие и упал, случайно задев благообразного ногой. Тот тоже упал.

Иван вскочил первый, помог подняться благообразному мужичку, извинился и прошёл в дом к Андрею.

— Вот повезло-то! — возбуждённо сказал Иван, уселся на стул и вытащил из кармана кошелёк. — Посмотрим, чего у него в кошельке.

— Он что — выронил его при падении?

— Андрей, ты думаешь — я случайно упал? — укорил его Иван. — Я это сделал специально, ногой его подсёк, а когда помогал подняться, кошелёк у него из внутреннего кармана и вытащил.

— Выходит — украл? — обомлел Андрей.

— Работа такая.

Андрей сильно удивился. Он внимательно наблюдал за падением обоих и мог поклясться, что Иван поднимал упавшего за руку и никуда не лазил. Чёрт! Так незаметно обшарить человека и вытащить кошелёк могут только умелые воры-карманники.

Увидев удивлённое лицо Андрея, Иван пояснил:

— Хороший розыскник многими способностями владеть должен. Меня старый карманник своим приёмам научил. Я его ловил не раз. А сейчас он от дел отошёл — возраст уже не тот. Но научить — научил. Балуюсь иногда для пользы дела.

Расстегнув кошелёк, Иван присвистнул и показал Андрею распахнутый бумажник. Он был полон ассигнациями.

— Тоже, наверное, поди, фальшивка. Никак новый сбытчик.

— Похоже на то. Трофим-то пропал. Вот они и нашли нового.

— С чего ты взял, что он новый? У шайки должно быть несколько сбытчиков. В одном городе постоянно сбывать подделки рискованно. Вот сбытчики и колесят по городам. А их на Руси много.

— Брать их надо, Иван Трофимович! — загорячился Андрей.

— Понятное дело, что брать надо. Только не сейчас — не время. Пусть подуспокоятся, обнаглеют слегка, тогда и накроем. Думаю, через неделю. Хотелось бы всех сразу, скопом, да не получится, потому как кто-то из сбытчиков всё равно отсутствовать будет. Главное — взять с горяченьким главаря и печатника, без них вся шайка шапки сухарей не стоит. Одно плохо — разбегутся по щелям, как тараканы, и пойди их ещё разыщи потом.

Найденные ассигнации при внимательном рассмотрении их и в самом деле оказались поддельными. Вопрос стоял только вот в чём: где печатают фальшивки? Если в доме главаря, то хорошо — можно разом накрыть и главаря, и печатника со станком. А если нет? Схватим главного, а он на допросе молчать будет, печатника не сдаст. Тот через какое-то время сбытчиков найдёт — ведь станок запустить можно будет в любой момент. Нет, брать надо всех.

Андрей продолжал следить за домом и его посетителями, а Иван незаметно провожал всех посетителей, кто был в доме главаря, до их места жительства. Список визитёров рос, зато теперь они знали в лицо и по адресам всех посещавших подозрительный дом.

В один из дней, ближе к вечеру, в дом главаря по одному и по два стали приходить мужчины. Когда Андрей насчитал, что их уже около двух десятков, им овладело беспокойство. Явно в доме происходит нечто необычное. Надо известить Ивана, причём срочно.

Андрей лихорадочно оделся, медленно, стараясь не привлечь внимания, прошёл по переулку и, свернув за угол, побежал. На него оборачивались редкие прохожие, кидались бродячие псы.

Едва переведя дыхание, он ворвался в комнату постоялого двора.

— Иван… Трофимович! В доме… главаря… сбор! Человек… двенадцать…

— Отдышись. Когда собрались?

— Полчаса как.

— Понял. Надо брать, время пришло. Думаю, долго они там не задержатся. Ах ты, мать твою! Поздно уже, в полицейском департаменте начальства нет, а вдвоём нам не управиться.

Говоря это, Иван одевался.

— Вот что! — нашёл он выход. — Тут неподалёку пехотная часть стоит — я видел. Надо туда обратиться, пусть солдат дают.

— Они же не по нашему ведомству, могут и не дать.

— Мы поручение самой императрицы выполняем, пусть попробуют не дать! Идём.

Андрей дышал тяжело, ему бы ещё немного передохнуть, да время не терпит.

Шли быстро — почти бежали.

Вот и ворота пехотной части. Полосатая будка сбоку, солдат с фузеей и примкнутым штыком-багинетом рядом с будкой.

— Братец, позови старшего.

— Я на посту, оставлять никак нельзя.

— Тогда шумни.

Не раздумывая, солдат снял со ствола штык-багинет, взвёл курок и выстрелил.

От караульного помещения поодаль выскочил фельдфебель в сопровождении трёх солдат и бегом направился к воротам.

— Чего стрелял, бестолковщина? — ещё издали стал сердито кричать фельдфебель. — Палок захотелось?

— Вот они просили шумнуть, старшего видеть хотят, — виновато ответил часовой. У него был вид деревенского парня, недавно одетого в форму.

— Чего изволите, господа? — грозно осведомился фельдфебель.

— Нам нужен дежурный офицер, — твёрдо заявил Иван. — Мы из юстиц-коллегии, я — надворный советник.

— Слушаюсь, ваше благородие, — смягчил голос фельдфебель.

— Только быстро, дело не терпит отлагательства.

— Так вы пройдёмте со мной.

Фельдфебель оставил солдат у ворот, а сам с Иваном и Андреем направился к казарме. Войдя в помещение, фельдфебель осторожно, даже боязливо постучал в дверь.

— Какого чёрта беспокоишь? — раздалось из-за двери.

— Ваше благородие, вас господа просят по срочному делу.

— Какие ещё господа?

Дверь распахнулась, и на пороге возник офицер в расстёгнутом мундире. Запах от него шёл, как из винной бочки.

— Чего изволите, господа?

Офицер попытался щёлкнуть каблуками, но пьяно покачнулся и схватился за дверь, чтобы не упасть. — Да вы проходите… ик… проходите.

Иван с Андреем вошли, унтер остался в коридоре. Иван объяснил офицеру ситуацию.

— Ну нет, поднимать полк по тревоге я не могу!

— Нам полк и не нужен, всего тридцать — сорок солдат.

Офицер тупо глядел на розыскников осоловевшими глазами.

— Не имею права!

— Мы выполняем поручение самой императрицы! — повысил голос Иван. — Не окажешь содействие делу государеву — сам пойдёшь под суд!

Угроза подействовала. Офицер даже немного пришёл в себя.

— Савельев, зайди сюда!

Дверь открылась, и вошёл унтер-офицер.

— Вот что, поднимай по тревоге половину первой роты и следуйте с оружием за этими господами. Сделаешь, чего они скажут. Только быстро, каналья!

Унтер убежал выполнять приказание, за тонкой стеной казармы послышался крик: «Подъём!» — и топот множества ног.

— Господа, может, по рюмочке?

Офицер пьяно покачнулся и упал на топчан.

— Ну у них тут в полку и порядки! — возмутился Иван.

Розыскники вышли в коридор. Солдаты уже оделись в шинели, разбирали из пирамид фузеи. Подбежал фельдфебель.

— Ружья заряжать?

— Обязательно, но штыки можно не брать — в атаку идти не надо будет. И фонари захватите.

Через несколько минут унтер вывел солдат из казармы, построил на плацу.

Иван подошёл к унтеру.

— Тебя как зовут?

— Савельев, Илья Савельев, ваше благородие, — отрапортовал унтер.

— Построй солдат в колонну по двое — и за нами. Идти быстро, может, и бежать придётся, так что не до строевого шага. По моей команде надо будет окружить дом и никого не выпускать, хотя убежать кто-то точно попытается.

— Что с такими делать? — деловито осведомился унтер.

— По ногам стрелять! Ну а буде кого случайно убьют, на то божья воля.

— Слушаюсь, ваш-бродь.

— Тогда — за нами.

Быстрым шагом, кое-где переходя на бег, розыскники по ночным улицам направились к дому главаря. Сзади дружно топали сапогами солдаты. Иван поморщился — уж больно шумно.

Перед поворотом на Староконюшенный переулок остановились.

— Фельдфебель, твоя задача — окружить солдатами четвёртый дом с угла, по левой стороне. Часть солдат поставь цепью по переулку, другую часть — сзади дома.

— Небось калитка-то заперта.

— Через забор! — жёстко отрезал Иван. — И чтобы ни один из дома не ушёл! Мне нужны все — живые, раненые, пусть даже убитые, но все. Объясни задачу своим людям.

Фельдфебель собрал вокруг себя солдат, разделил их на две группы, поставил задачу.

— Готовы? — спросил Иван.

— Так точно, ваш-бродь!

— Тогда окружаем.

Солдаты под предводительством унтера дружно ринулись в переулок. Одни сразу встали цепью, другие — подошли к забору. Переговорив вполголоса, наладили «мостик»: двое солдат встали у забора, сняв фузеи, держали их за стволы и приклады, образовав нечто вроде ступеньки. Следующий солдат становился на ружья, его немного поднимали, он цеплялся за верх забора, подтягивался и ловко переваливался по ту сторону.

В доме пока не проявляли беспокойства. Ставни на окнах были плотно закрыты, темно, солдаты всё выполняли тихо, без криков и разговоров. Получилось удачно. Кто-то из солдат, уже перебравшихся через забор, додумался-таки открыть внутренний запор у калитки. Он звонко клацнул в ночной тишине.

Иван, Андрей и унтер зашли во двор. Розыскники достали пистолеты. Иван рукоятью постучал в дверь.

— Эй, всем выйти! Дом окружён!

С минуту в доме царила тишина, затем послышалась возня, разговоры.

Неожиданно дверь с силой распахнулась, из дома попытались выбежать несколько человек. Спереди бежали двое мужиков с топорами, как боевой авангард. Иван и Андрей тотчас разрядили в тех пистолеты. Мужики упали, выронив топоры. Остальные, не ожидая такого быстрого исхода, кинулись обратно в дом и успели закрыть дверь.

— Эх, — подосадовал Иван, — надо было трёх-четырёх солдат с ружьями на изготовку напротив двери поставить! Не учёл! Выходите! Сопротивление бесполезно! — ещё раз крикнул Иван.

— А накось, выкуси! — ответили из-за двери.

Иван повернулся к унтеру.

— Илья, пусть твои люди ломают дверь или окно. Надо брать дом.

— Чем же ломать? У нас инструментов нет.

— Вон — у убитых топоры, вот их и берите. Ничего и никого не жалеть. Это государевы преступники.

Унтер крикнул двоим солдатам. Те, отставив ружья, подобрали топоры и принялись крушить ими ставни. Добротные ставни были крепкие, но и солдаты из крестьян, топоры в руках держать умели. Удар следовал за ударом, во все стороны летели щепки.

С одного окна ставни удалось сбить. В доме было темно. В это время сзади раздался выстрел.

— Сзади дома пытаются прорваться. Андрей, быстро туда.

Пока рубили ставни, Андрей успел перезарядить свой пистолет. Он побежал на заднюю часть двора, сжимая в руках оружие. Только стрелять не пришлось. Между домом и сараем ничком лежал убитый. Рядом с ним стоял испуганный солдат.

— Вот, бросился из окна. Я ему — стой! А он всё одно бежит. Вот я и выстрелил. Как приказали, — уже упавшим голосом закончил солдат. — Что со мной теперь будет?

— Ничего, молодец. Службу исправно несешь. Перезаряди оружие и гляди в оба.

Солдат воспрянул духом, гаркнул:

— Слушаюсь, ваш-бродь!

Отступив к редкой цепи солдат, он натренированными движениями стал перезаряжать фузею.

Андрей подошёл к окну, встал сбоку, крикнул в оконный проём:

— Выходи по одному, всё равно не уйти, перестреляем!

В окне показался человек.

— Не стреляйте, я сдаюсь.

— Выходи, не тронем. Если оружие есть — брось на снег. Только не вздумай бежать — вмиг башку продырявлю!

Мужик неловко выбрался, бросил на землю нож. Андрей повёл стволом пистолета.

— Иди к солдатам.

Мужик медленно пошёл, оглядываясь на следовавшего за ним Андрея. Он видел убитого на снегу и явно боялся, что Андрей выстрелит ему в спину. Когда Андрей довёл его до солдатской цепи, приказал:

— На землю, лицом вниз.

И солдатам:

— Снимите с него ремень и свяжите руки.

А сам снова к окну.

— Эй, есть кто в доме?

Прислушался. Тишина. Андрей решил забраться в дом. Сунул пистолет за пояс, стал ногой на завалинку, животом навалился на подоконник и перекатился в дом. Поднялся, постоял немного. В доме темень. На улице луна светила, скудный её свет отражался от снега, и было хоть что-то видно, а в доме — хоть глаза выколи.

Через некоторое время глаза привыкли к темноте и стали различать слабые контуры находящихся в доме предметов.

Андрей стоял в коридоре. По левой стороне просматривались три двери.

Розыскник двинулся вперёд. Ближайшая к нему дверь распахнулась, из-за неё вышел человек. Невозможно было понять, кто он — мужчина, женщина, стар или млад. Лишь смутное движущееся пятно.

— Замри на месте! — скомандовал Андрей.

Тень метнулась к Андрею. Он успел немного поднять ствол и выстрелил. Человек дико закричал и с грохотом рухнул на пол.

В комнате, из которой вышел человек, послышались крики:

— Они уже в доме! — в голосе чувствовалась паника.

Чёрт! Разрядив пистолет, Андрей оказался фактически безоружным.

Перезарядить нет никакой возможности, темно и некогда — цейтнот. Решение пришло мгновенно.

— Сдавайтесь!

Андрей прижался к стене у двери, перехватил пистолет за ствол, намереваясь бить рукоятью.

Захват шёл тяжело, неправильно. Пленный только один, да и тот, скорее всего, мелкая сошка, которую главарь послал разведать — свободен ли путь. И ещё три трупа, которые уже ничего никому не расскажут.

В комнате послышалась возня, стук, и всё стихло.

Андрей выждал несколько минут. В комнате — ни звука. А ведь должно быть какое-то движение — хотя бы дыхание слышно.

Андрей выглянул из-за притолоки. В комнате темно, смутными пятнами серела мебель и — никакого движения. Странно, ведь только что кто-то здесь возился и разговаривал. Не причудилось же ему?

Андрей вошёл в комнату. Никого! И второго выхода не видно. Но ведь куда-то они, люди, делись?

Он начал шарить по сторонам, пытаясь нащупать свечку или светильник.

С улицы донёсся выстрел, второй… крики.

Андрей выскочил из комнаты через окно, обежал дом.

На переднем дворе никого не было. Зато в переулке шумно. Андрей рванул туда.

Посреди переулка сбились в кучку несколько мужчин, ещё двое лежали на снегу. Рядом с пистолетом в руке стоял Иван. Поперёк переулка, слева и справа от дома, замерли солдаты с ружьями на изготовку.

— Иван Трофимович, чего случилось?

— Мы их из дома ждали, а они, как мыши, из-под земли в переулке полезли — из лаза. Видно, выход тайный под землёю есть.

— Есть, Иван Трофимович! Когда я в дом проник, одного в коридоре убил, похоже, а в комнате ещё люди были — я разговор слышал. А потом стукнуло, может, и дверцей али крышкой потайной, и всё стихло. Я в комнату, а там пусто.

— Вязать всех! — распорядился Иван. — Пошли-ка в дом, глянем.

Не успели они войти во двор, как послышалась приближающаяся трель полицейских свистков, и в переулок ввалилось несколько человек в полицейской форме. Они тяжело дышали после бега.

— Кто стрелял? — грозно спросил усач.

Иван с Андреем подошли к ним, представились.

— А вы кто такие будете?

— Околоточные надзиратели, — усач ткнул пальцем в бляху на груди.

— Мы задерживаем государственных преступников по личному приказу самой императрицы. Нескольких удалось задержать. Попытавшиеся бежать убиты. Обыщите задержанных и свяжите! — приказал Иван.

— Слушаюсь, ваше благородие! — усач от усердия выпучил глаза, обернулся: — Исполнять!

Полицейские побежали к задержанным. Фельдфебель согласно кивнул солдатам, державшим фальшивомонетчиков.

— Тьфу, не хотел я, чтобы Архаров раньше времени о поимке злодеев знал, да не получилось. Ладно, пошли в дом.

Андрей ловко пробрался через окно в коридор и отпер дверь. Иван шагнул в темноту дома. Через выбитые окна тянул сквозняк.

Нашли и зажгли светильники.

— Где ты, говоришь, люди исчезли? Веди туда.

Андрей, перешагнув через лежащее тело, повёл Ивана в комнату. Посредине неё был виден закрытый люком лаз в подвал. Они откинули крышку, спустились.

— Ого! — воскликнул Иван. — Да у них тут целая мастерская, и станок печатный здесь же.

Оба розыскника кинулись осматривать тайную типографию. На стеллажах нашли бумагу, банки с красками и кожаную сумку с уже отпечатанными фальшивками, пахнущими свежей краской.

— Вот и улики, — довольно потирал руки Иван. — Станок здесь, фальшивки. Скажи, будь любезен, околоточному — пусть сани ищет. Надо всё описать и вывезти отсюда.

Андрей вышел передать просьбу Ивана околоточному.

— Сейчас всё сделаем в лучшем виде, ваше благородие!

В общем, возни хватило до утра.

Задержанных препроводили в тюрьму, убитых, обыскав, отвезли в мертвецкую. А станок печатный да ассигнации фальшивые — в департамент обер-полицмейстера. Конечно, по-хорошему бы и станок, и фальшивки, и задержанных лучше переправить в Петербург, да уж больно далеко. Скорее всего, их и судить будут здесь.

В департаменте на месте оказался лишь дежурный полицейский, охранявший здание. Станок печатный с трудом сгрузили и заволокли в помещение. Уж больно тяжёл, одни станины чугунные весят по два пуда.

А уже утром — снова в департамент. Все уже были наслышаны о громком, в прямом смысле слова, задержании крупной шайки с участием солдат. А как же иначе? Солдаты, ружейная пальба в вечернее время почти в центре города не могли не привлечь внимания и горожан, и властей. И как всегда, происшествие обросло слухами, где фигурировали десятки убитых и задержание почти сотни сподвижников Емельки Пугачёва. Если верить слухам, проводилась чуть ли не войсковая операция.

Обер-полицмейстер был зол — его состояние выдавали блестевшие не по-доброму глаза и ходившие на скулах желваки. И понять его можно. Какие-то приезжие прыщи выследили и задержали фальшивомонетчиков почти без участия чинов полиции, да ещё и с вещественными доказательствами. Страшно даже подумать, если бы эти выскочки при задержании обошлись своими силами, вероломно использовав воинское подразделение! Полицмейстера аж передёрнуло от такой мысли. А идея использовать армейцев для оцепления объекта даже ему, всесильному московскому полицмейстеру, в голову не приходила! Единственно, что утешало честолюбие полицейского начальника, — на заключительном этапе была видна, да и то едва-едва, помощь и участие в аресте шайки и изъятии улик бдительных околоточных надзирателей, оказавшихся на удачу в нужном месте в нужное время. Небольшая, но всё-таки зацепка. Можно отписаться в юстиц-коллегию, что задержание преступников происходило с ведома и с участием московского департамента.

Архаров пожурил слегка своих розыскников, едва скрывая зависть к успехам питерцев.

Видя и понимая состояние Архарова, Иван поблагодарил москвичей за содействие, намекнул, что непременно доложит об этом «там», и тут же попросил помощи — нужны были судебные следователи и вся отлаженная полицейская машина, — всё-таки задержанных было много. Польщённый просьбой, Архаров не скрывал удовольствия: ещё бы — ведь на всех бумагах будут стоять подписи его служителей и печати его ведомства!

Долго тянулись допросы преступников. А в том, что они преступники, не сомневался никто, ведь улики налицо — тот же станок печатный, специальная бумага, краска, отпечатанные фальшивые ассигнации, да и сам побег — с дерзким нападением двух сообщников с топорами — свидетельствовал не в пользу обвиняемых.

Иван с Андреем, как лица заинтересованные, присутствовали на допросах. Как быстро выяснилось, поймали не всех, часть сбытчиков и мелких сошек находились в это время в других городах, и обер-полицмейстер распорядился сделать в доме главаря засаду и задерживать всех, кто войдёт в дом.

Пока велись допросы, таким путём удалось задержать ещё двоих. Шайка оказалась довольно многочисленной. Когда основная часть работы осталась позади и надобность в розыскниках отпала, Иван заявил вечером на постоялом дворе Андрею:

— Уезжать надобно. Дело своё мы сделали на совесть, доложить императрице не зазорно будет. А дальше — не наше дело, пусть суд решает. А пуще всего — деньги казённые на исходе. Не просить же у Архарова взаймы — стыдно. Вот кучер наш, Антон, пообещал сани у знакомого взять, а в залог пролётку нашу оставить. Как решит вопрос с санями, так и тронемся в обратный путь.

Андрей согласно кивнул. При упоминании Петербурга у него приятно потеплело в груди — он вспомнил Василису, её чувственные, подрагивающие губы, колыхание тугих грудей, смущённый взгляд, с трудом скрывающий желание прервать затянувшееся девичество.

Однако ни завтра, ни послезавтра выехать не удалось…

Следующим днём, 9 января, когда розыскники заявились к обер-полицмейстеру за бумагами да попрощаться, он удивился.

— Бумаги-то все готовы, лежат в канцелярии. Только неужто вы не останетесь посмотреть завтра на казнь возмутителя государственного порядка, атамана разбойных голодранцев Емельки Пугачёва со товарищи? Эдакого самозванца, посягнувшего на сам трон государыни, кровавого злодея поймали, осудили. Будет о чём в столице рассказать.

Архаров явно хотел, чтобы о казни Пугачёва императрица услышала из первых уст, от очевидца, а не из строк казённого послания. Пришлось согласиться, тем более оба были не прочь поглядеть на знаменитого смутьяна, разговоры о коем и его разгулах на волжских землях ходили давно. Лицезреть последние минуты жизни безумца, отважившегося бросить вызов государственной машине, — кто же откажется?

— Ну вот и славненько, — потёр руки Архаров. — Милости прошу завтра с утра на площадь на Болоте. Редкостное зрелище, скажу я вам, не пожалеете!

Когда вышли из департамента, Иван обронил:

— На казнь приглашал, как на именины. Сколько я экзекуций уже видел — не счесть. Емельку только вот поглядеть охота.

— И мне тоже, Иван Трофимович.

Утром побрились, прихорошились и отправились на Болотную площадь. Дорогу можно было и не спрашивать, народ валил толпами, как на ярмарку.

Место казни было недалеко от Каменного моста. Площадь была оцеплена каре из пехотных полков.

В центр оцепления, ближе к месту казни, пропускали только дворян и государевых служащих. Остальной народ — «подлое сословие» — толпился поодаль. Иван с Андреем прошли внутрь каре безвозбранно.

Посредине площади возвышался высокий — в четыре аршина высотой — обшитый тёсом эшафот. Посредине помоста возвышался столб с воздетым на него колесом; в центре колеса, на ступице, торчала острая спица. Вокруг эшафота, на удалении двадцати саженей, стояли виселицы для ближайших помощников Пугачёва.

Стояли долго, даже замёрзли немного, но никто не роптал. Кругом царило тихое возбуждение — люди обсуждали происходящее, терпеливо ожидая начала возмездия.

Вдруг народ на площади загудел, заволновался. Появился отряд гусар, перед которыми расступалась народная толпа. В пехотном полку образовался проход.

За гусарами ехали высокие сани. Народ вскричал:

— Емелька! Пугачёва везут! — В санях сидел Пугачёв, напротив него — духовник и секретарь тайной экспедиции. За санями ехал отряд конников, за ними — сани с подвижниками Пугачёва. Замыкал колонну отряд гусар. При проезде саней с Пугачёвым народ снимал шапки и крестился. Слышались женские всхлипы.

Сани остановились у эшафота. Пугачёва подхватили под руки и вытащили из саней. Был он роста среднего, лет сорока, смугл лицом, нос круглый, картошкой, волосы на голове и бороде чёрные как смоль.

Подъехали сани с помощниками Пугачёва.

Атаман взошёл на эшафот с близким ему Перфильевым — мужиком огромного роста, сутулым и рябым, довольно свирепой внешности.

— Экая образина, — процедил кто-то из дворян.

Судейский чиновник, взошедший на эшафот после них, зачитал манифест судейских.

Суд постановил: за вины многие Пугачёва четвертовать. Голову воткнуть на кол, части тела развезти по четырём частям города, положить их на колёса и сжечь.

Пугачёв выслушал манифест спокойно. Поклонился на четыре стороны.

— Прости, народ православный, отпусти мне, в чём я согрубил перед тобою, прости, народ православный.

Палачи — числом шестеро — сорвали с Пугачёва белый овчинный тулуп, разорвали рукава шёлкового малинового полукафтана, толкнули к плахе. Пугачёв опрокинулся навзничь, мелькнул топор палача, и вмиг окровавленная голова его уже висела в воздухе, поднятая за волосы палачом.

Среди народной толпы раздался вздох ужаса. А меж дворян послышалось роптание.

— Не иначе палача подкупили! Уж больно лёгкая смерть для злодея! Сначала должно быть отсечение рук и ног!

Один из палачей водрузил на острую спицу на колесе голову Пугачёва, топор сверкнул ещё несколько раз, от тела Пугачёва отсекли руки и ноги, сбросили их в сани. Тело водрузили на колесо, на столб. Народ в отдалении завыл.

А вот Перфильева казнили, как положено.

Народ стенал и плакал. Иначе вела себя знать: стоявшие близ эшафота дворяне и чиновники, похоже, были не вполне удовлетворены кровавым зрелищем: кто был мрачен, кто злорадно скалил зубы: «Пожёстче надо с простолюдинами, в узде их держать!»

Сподвижников атамана — тех, кто помельче, повесили на виселицах. Поскольку все замёрзли, а главное действо уже осталось позади, дворяне и чиновники потянулись с Болотной площади. Пошли и Иван с Андреем на постоялый двор — молча и понуро.

Через день, 12 января, останки Пугачёва и сподвижников его сожгли вместе с эшафотом и санями, на которых их везли на казнь. Несмотря на то, что всё делалось прилюдно, потом много слухов ходило по Москве — в основном среди «подлого сословия», что-де Пугачёв жив, а казнили не его, а человека похожего. Но все, кто видел казнь, помалкивали.

Кучер Антон раздобыл сани, и 13 января 1775 года розыскники выехали из Москвы. По снегу ехалось быстрее, это не на пролётке по грязи, когда повозка застревала и приходилось её толкать. Когда от неподвижного сидения в санях пробирал холод, розыскники выскакивали и бежали следом, согревая замёрзшие руки и ноги.

Глава 5

По прибытии в город, буквально на следующий день, Лязгин доложил об успешно завершённом деле генерал-полицмейстеру Чичерину. Тот уже был наслышан — Архаров курьером успел донести. Однако, памятуя, от кого исходила инициатива, и зная, кто начал раскручивать дело, Чичерин прекрасно осознавал цену донесениям обер-полицмейстера.

— Ну-ка, ну-ка, доложите мне подробно.

И Иван сжато, но с важными подробностями ввёл Чичерина в курс событий.

— Как-как? И пехотный полк подключили? — Лицо его расплылось в довольной улыбке. — Ну, молодцы! Орлы! Надобно государыне завтра доложить о сём, пусть сама решит.

А через два дня Лязгин подозвал Андрея.

— К императрице на приём завтра приглашены. Не на бал, потому одежда форменная. Коли постирать да погладить надобно, со службы отпускаю.

Следующим утром — к Чичерину, а уже за его каретой — и розыскники на санях. Пролётка-то в Москве осталась, да и куда на ней зимой проедешь? Это генералу можно позволить себе такую роскошь — центральные улицы от снега очищены, и ехать всего ничего.

Ждать на сей раз пришлось долго. Императрица встретила ласково, была весела. И было чему радоваться. Пугачёв, с 1772 года мутивший казаков и простолюдинов, пойман и казнён. Подписан Кучук-Койнарджийский мир с Турцией. Успешно продолжаются реформы — Екатерина вводила учреждение сословных судов и разделение державы на пятьдесят губерний, а каждую — на уезды.

Войдя, Чичерин доложился.

— Ах, это те мужи, коим я поручила поимку злодеев, что ассигнации поддельные изготовляют? Слышала я, что нашли злоумышленников?

— Точно так, ваше величество.

Чичерин дал знак пальцем. Иван Лязгин подошёл, развязал тесёмки мешка, что держал в руке, и под ноги императрицы высыпалась куча ассигнаций.

— Ваше повеление исполнено, ваше величество! Злодеи промышляли в Москве, сбывая подделки в крупных городах.

— Ах, оставьте эти подробности! Я вами довольна.

Императрица подозвала одного из адъютантов и что-то шепнула ему на ухо. Довольно быстро он принёс поднос из серебра, покрытый шёлком.

— Дарую вам обоим, кто живота не жалел, эти чудные вещицы!

Адъютант театральным жестом сдёрнул накидку. На подносе стояли две табакерки из серебра, довольно изящной работы, украшенные самоцветными камнями.

Оба — Андрей и Иван — опустились на одно колено и приняли из рук императрицы дар. Попытались отблагодарить, но Екатерина махнула рукой с платком, и адъютант красноречиво обозначил розыскникам конец аудиенции. Как говорится, мавр сделал своё дело, мавр должен уйти.

В большой приёмной ожидали возвращения Чичерина, который вышел через пять минут с орденом Андрея Первозванного на золотой цепи на шее.

Когда уселись в сани, Андрей грустно сказал:

— Кому вершки, а кому — корешки.

— Не завидуй, дослужишься до генерала — сам ордена получать будешь. Ну посуди, генерал — это величина, большой начальник. Не может же сама государыня дать табакерку тебе и ему. Вы же не ровня. Вот и получается: справедливо — когда тебе табакерка, ему — орден.

— М-да, но всё ж досадно.

Прикрывшись от встречного ветра поднятым воротником, Андрей не утерпел и начал осматривать табакерку. Изящная, небольшая — как раз в боковой карман свободно влезет, с вензелем Екатерины-государыни сверху, по углам изумруды да рубины переливаются, числом восемь. Глаз не отвести! «Жалко только, что я трубку не курю и табак не нюхаю, как другие», — подумал Андрей.

Воротит его от запаха табачного, да и священник в церкви табак не жалует, говорит: «Бесово зелье». В общем, пользы чуть — только что перед сослуживцами похвастаться да на комод поставить.

А орден всё-таки лучше бы смотрелся. Его можно на шее носить, всем видно будет. Орден — награда редкая, даже у высоких чинов удивление и зависть вызывают, а ещё уважение. Ладно, какие годы у Андрея, ещё заслужит службой верной орден, а может, и не один. А ещё лучше бы поместье, хоть небольшое, но своё, да с крепостными. Не всё же ютиться по съёмным квартирам в доходных домах. Должность у Андрея и звание уже солидные, так и жильё под стать должно быть. Нет в обществе уважения к мужчине, коли дома своего нет, пусть хоть и маленького.

Андрей вздохнул и сунул табакерку за пазуху.

На службе поудивлялись подаркам Ивана и Андрея, покрутили в руках табакерки, рассматривая вензеля и любуясь сияющими самоцветами, позавидовали. И вновь потянулась служба — кражи, разбои, убийства. Но всё какое-то обыденное. То в угаре пьяной драки ударом бутылки по голове убит собутыльник, то муж жену приревновал и зарезал. Чего там расследовать — вот труп, рядом убийца, ещё не осознавший толком, чего натворил. И наказание для них почти однотипное — или на галеры, или на Урал, к Демидову на заводы, в рудники. С такими преступлениями и молодой розыскник справится. Скукота!

С Василисой отношения развивались помаленьку. После приёма у императрицы и получения награды Андрей принёс в дом купца табакерку. Завидев в руках Андрея сияющую вещицу, поражённый Нифонт открыл рот, не в силах позвать дочь, да та сама впорхнула, заслышав шум в гостиной. Широко раскрытыми глазами она с изумлением смотрела на крышку с самоцветами и подписью государыни. Ещё бы! Не каждый день сама самодержица такие подарки делает.

Нифонт долго крутил в руках табакерку, восхищался тонкой работой.

— Это же сколько она стоить может? — деловито изрёк купец, прикрыв один глаз.

— Не знаю, Нифонт. У императрицы же не спросишь.

— Ну да, ну да. А какая она из себя, императрица наша?

Андрей описал.

— Так немка же она, бают. Неуж по-нашему говорит чисто?

— Лучше тебя.

— Невозможно лучше, я коренной житель, и отец и дед русские были.

Не стал с ним спорить Андрей. Речь-то у Нифонта хоть и русская, да простонародная. Зато Василиса прицепилась — какой наряд у государыни, какая из себя Москва, да что видел в ней?

Как мог, удовлетворив любопытство девушки, Андрей необдуманно ляпнул, что видел казнь Пугачёва со товарищи. В глазах Василисы метнулся страх, а Нифонт — так тот чуть табакерку из рук не выронил.

— Расскажи…

И Андрей рассказал в подробностях о событии морозным январским утром.

— Что, прямо так и сказал народу? И поклонился? — переспросил Нифонт.

— Именно так и было. Я от эшафота в десяти шагах стоял, всё видел и слышал сам.

— Повезло тебе, парень. А то в городе слухов полно, да только не видел никто казни-то.

После увиденной табакерки с вензелем императорским да рассказа о казни Пугачёва Нифонт проникся к Андрею уважением заметным. И, похоже, ещё пуще возжелал видеть Андрея своим зятем. А отношения Андрея с Василисой зашли уж далеко — целовались-миловались вовсю. О постели, понятное дело, речи быть не могло — честь дворянская не позволяла Андрею такого баловства, да и Василиса воспитана была Нифонтом правильно, в христианской традиции. Вот и целовались до одурения, пока губы не распухали, как у арапа какого или эфиопа.

Нравилась Андрею избранница его. И чем больше они узнавали друг друга, тем яснее он осознавал — выбор правильный. Девица не глупа, не вздорна, собою хороша, а главное — любил он её. Конечно, на службе думать о ней некогда, но дома, в квартирке своей, он часто вспоминал её улыбку, вкус её пухлых губ на своих губах.

Через несколько недель в департамент пришло сообщение из Москвы, что пойманных розыскниками фальшивомонетчиков судили. Главаря и сообщников приговорили к смертной казни путём заливания в горло расплавленного свинца. Такой метод казни издавна применялся на Руси к воровским золотых и серебряных дел мастерам. Мелких сошек сослали на каторгу в Рогервик.

Любопытна система наказаний, бытовавшая при Екатерине. Применяемая смертная казнь к преступникам была простой или квалифицированной. Простая смертная казнь — в виде повешения — применялась к грабителям и ворам, пойманным на месте преступления. Воришки мелкие — скажем, укравшие у соседа поросёнка, клеймились — на лбу выжигалась буква «В», на правой щеке — «О», на левой — «Р», а также вырывались ноздри, и вор ссылался на каторгу или в Сибирь — на рудники. Если обвиняемых было много, их не вешали, а топили, привязав на шею груз.

Квалифицированная смертная казнь применялась в случаях серьёзных. За богохуление приговаривались к сожжению живьём, иногда — на медленном огне в железном, вроде трубы, сосуде. Жёны, убившие мужей, приговаривались к закапыванию живьём в землю. Грабителей и убийц, а также злоумышлявших против государя, четвертовали, солдат за провинности засекали шпицрутенами до смерти.

За наиболее опасные государственные преступления применялось дробление колесом костей с предварительным прожжением языка или подвешиванием за ребро на мясницкий крюк.

За трусость и бегство с поля боя солдат наказание им было одно — расстрел. К лицам моложе 17 лет смертная казнь не применялась, а если преступница была беременной, исполнение приговора переносили до разрешения от бремени.

При этом розыскникам все статьи Уложения о преступлениях и наказаниях надо было знать наизусть.

Иван Лязгин мог на память процитировать любую статью Уложения. И Андрей, когда выдавалась свободная минута на службе, брал толстенное Уложение и зубрил статьи.

За незначительные преступления было множество статей о штрафах.

По воинским преступлениям существовало особое Уложение.

Совсем уж ошалевший от зубрёжки Андрей едва дождался окончания рабочего дня и направился к Василисе.

Известно, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. А готовила купеческая дочь отменно, и сегодня она обещала жаркое на вертеле. Это не кашами пробавляться в холостяцком жилище.

Только дойти до Рыбневых Андрею так и не удалось.

Из-за угла вылетела пролётка, запряжённая парой лошадей. Неслась она во весь опор, и правил ею пьяный в дым купец. Только они носили тогда жилетки с карманчиками для часов с массивной цепью, петлёй свисающей вниз, серебряной или золотой — в зависимости от благосостояния. А как же? Чтобы все видели.

Меховая доха на купце была расстёгнута, на голове — лисья шапка, морда красная.

Не успел Андрей опомниться, как пролётка, управляемая купцом, вылетела на тротуар и сбила идущую перед розыскником пару — прилично одетого мужчину, поддерживающего под руку так же элегантно одетую даму. Андрей сам едва успел увернуться, вжавшись в углубление в стене.

Совершив наезд, пьяный ухарь не остановился, а подхлестнул коней и понёсся дальше.

Долг служителя, да и просто человеческая злость и жажда справедливости не позволили Андрею остаться безучастным. Он побежал за пролёткой, но та уже скрылась за поворотом.

Однако Андрей, не останавливаясь, свернул за угол, и тут ему повезло — его догнала другая пролётка, с пассажиром.

Андрей вскочил на подножку, едва не сорвавшись под колесо.

— Гони! — крикнул он.

Кучер обернулся и, увидев Андрея, взмахнул кнутом, намереваясь сбить нахала наземь.

— Я из юстиц-коллегии! При исполнении! Гони! — увернувшись в сторону от возможного удара кнутом, крикнул Андрей.

Связываться с его ведомством кучеру не хотелось — наслышан был. Потому кучер опустил кнут на круп лошади.

— Куда гнать? — снова обернулся кучер.

— Впереди пролётка с пьяным, догнать надо.

— Видел я её, чуть было не столкнулись.

Пьяный купец имел преимущество — он уже оторвался на квартал, поскольку имел фору во времени и пару рысаков. На пролётке Андрея лошадка была одна и уступала в скорости. Да ещё и пассажир — средней руки ремесленник — стал возмущаться:

— Мне ехать не туда, мне бы в тот переулок, что позади уже остался!

Андрей зубами скрежетнул от злости, но промолчал.

Преследуемая пролётка медленно удалялась, ещё немного — и лихач уйдёт. Но на повороте на Пантелеймоновскую улицу пролётку занесло, и она углом передка ударилась о столб. Удар! Треск ломающегося дерева! Пролётка упала набок, переднее колесо покатилось по булыжнику. Ухарь купец вывалился на тротуар и лежал неподвижно. «Никак, убился?» — продумал Андрей, соскакивая с подножки пролётки.

Кучер, видя негодующего пассажира, хлестнул лошадь и уехал.

Вокруг пьяного купца, лежащего без движения, начали собираться редкие прохожие.

— Ах, бедняжка! — сказала сердобольная дамочка.

— Этот «бедняжка» только что лошадьми двух людей на тротуаре сшиб.

Настроение собравшейся толпы резко переменилось.

— Никак не напьются, изверги! — взвизгнула сердобольная дамочка.

В порыве праведного гнева она подскочила к купцу и ногой пнула его в спину. Ещё мгновение — и толпа устроит над купцом самосуд.

Андрей решить взять инициативу в свои руки.

— Расходись, честной народ! Я — служащий юстиц-коллегии.

Народ смолк, но расходиться и не думал.

— Видаки есть? Надо в протокол записать, потом в суд пойдёте — вину его подтвердить.

Желающих не нашлось, собиравшийся потихоньку народ как-то быстро рассосался, лишь некоторые, отойдя подальше, наблюдали за происходящим со стороны.

Андрей наклонился к пьяному, потёр ему уши, тряхнул за грудки. Купец промычал что-то невнятное, открыл глаза и мутным взглядом уставился на Андрея.

— Ты… ик… чего?

— Вставай!

— Зачем?

Похоже, купец не понимал, что с ним произошло и почему он лежит на тротуаре, а не сидит в пролётке. Однако же встал — сначала на четвереньки, потом на колени и, держась за стену дома, поднялся и вовсе.

— Это кто же так мою пролётку? — изумился он, уставившись мутными глазами на своё транспортное средство.

— Ты сам! А перед этим выехал на тротуар и сбил мужчину и женщину.

— Никого я не сбивал, — помотал головой купец.

Чего с ним разговаривать — пьян, сукин сын! Пролётка разбита, кони умчались после столкновения, волоча за собой дышло.

Помог дворник — поймал возничего, проезжавшего на телеге по переулку.

Андрей посадил пьяного купца на телегу и повёз его в розыскной отдел, причём попросил возничего проехать по улице, где лихач сбил прохожих. Да, вот и это место — на тротуаре кровь, снег истоптан.

Андрей тронул возничего за плечо.

— Погодь маленько.

Сам соскочил с повозки и подошёл к месту трагедии. Рядом появился дворник.

— Чего изволите, господин хороший, или просто интересуетесь?

— Куда люди девались, что пролёткой сбиты были?

— А вы кто, вам зачем это нужно?

— Отвечать коллежскому секретарю юстиц-коллегии! — прикрикнул Андрей.

— Слушаюсь! — вытянулся дворник. — В мертвецкую их свезли, потому как мёртвые.

— Понял, спасибо.

— Завсегда рады помочь! — от полноты чувств дворник сдёрнул шапку.

Андрей уселся на телегу:

— Трогай!

Пьяного купца Андрей распорядился запереть в кутузке — пусть отоспится, протрезвеет. Сам же уселся за стол и быстро написал докладную об обстоятельствах происшедшего.

Он вышел из розыскного отдела и задумался — куда идти? На улице темно, когда выходил, напольные часы показывали восемь вечера. Не сказать, что поздно, только в гости к Василисе идти уже неудобно. Постоял, помаялся, а потом махнул рукой и пошёл всё-таки к Рыбневым. Зря, что ли, Василиса старалась, готовила, ждала…

На стук в двери купеческого дома открыл сам купец.

— Припозднился что-то, Андрей Михайлович! Мы уже заждались, не чаяли увидеть.

— Дела, Нифонт Петрович, не мог раньше. Да и устал я что-то сегодня. Мне бы только повидаться с Василисой, и пойду я.

— Ну уж нет. Дочка старалась, готовила, тебя ожидаючи. Мы ещё и за стол не садились. Я, честно говоря, слюной изошёл.

Андрей вымыл руки и прошёл в трапезную. Василиса, как увидела его, обрадовалась, а потом капризно надула губки.

— Остыло ведь уже всё! А я так старалась.

— Прости, милая, не мог я раньше вырваться — служба такая.

— Ну что напала на человека! Негоже гостя голодом морить. Он ведь со службы, приглашай за стол, — вмешался Нифонт.

Василиса вынесла на подносе жаркое, источающее восхитительный аромат, и поставила на стол.

— Погодите, это ещё не всё!

Василиса умчалась на кухню, а Нифонт разлил по гранёным рюмкам водку-казёнку.

— Ну, давай для аппетита! Холодненькая! — крякнул довольный купец.

Мужчины выпили по рюмочке. А тут и Василиса появилась, неся в большой глиняной миске жёлтые шары-клубни, исходящие паром.

— Вот, новинка заморская — картофель называется.

Запах от клубней шёл необычный. Андрей слышал о картофеле, привезённом по велению императрицы ещё в 1765 году. Его в качестве семенного материала раздали по губерниям для посадки. Только сам Андрей никогда не видел его и, уж конечно, не пробовал. А после рюмочки водки аппетит разыгрался.

Все воздали должное мясу. Баранина и в самом деле была хороша — нежная, сочная, с румяной корочкой. А запах!

Попробовали и картошку. Андрею и Нифонту она понравилась, а Василиса скривилась.

— Не знаю, кому как, а по мне — репа лучше.

— Не торопись, дочка, отвергать сей продукт. Мне — так по нраву, а коли сметанки добавить, так и вовсе хорошо будет.

Он повернулся к гостю:

— Ну, Андрей, — по второй?

Не дожидаясь ответа, купец снова разлил водку по рюмкам. Выпили.

— А говорят, её ещё жарят, да с салом, — заметила Василиса.

— Сало чего хочешь вкусным сделает, — рассудил Нифонт. — Вот ты и попробуй завтра сделать.

От выпитого и обильной еды Андрею стало хорошо: сытно, уютно — не то что у него в холостяцкой квартире. И уходить не хотелось, хотя пора было: время позднее, неудобно. И ему и Нифонту завтра на службу и работу. Хотел уже было откланяться, да Нифонт удержал:

— Ты куда в ночь-то? Неуж у нас в доме места не найдётся? Две комнаты свободны. И не думай! И не спорь! Василиса, постели гостю!

Андрей поглядел на Василису, та отвела взгляд.

Андрею отвели небольшую комнату. Он с удовольствием растянулся на пуховой перине. И подушка была пуховая, мягкая. «Хорошо-то как!» — подумал разомлевший Андрей, погружаясь в сладкую истому.

А утром уже и завтрак на столе — самовар кипит, сушки-бараночки в вазочках жёлто отсвечивают боками. И такая охватила Андрея тоска по простому домашнему уюту!

Андрей шёл на службу и размышлял. Василису он любит и жениться не против, да и отец давно поговаривает, что пора уже остепениться и обзавестись семьёй. Но есть одно, но весомое «но»: Василиса — дочь купеческая, а Андрей хоть и бедного и захудалого, а всё же дворянского рода. Как отнесётся батюшка к его выбору? Надо бы посетить отца в его имении, осторожно сказать, да не сразу и не в лоб. Хоть и дорога Андрею Василиса, но и мнением отца розысник дорожил. Да и то — единственный близкий человек. А кто кроме родителей может подсказать, как сделать правильный выбор?

Друзья, знакомые, жёны часто хотят поиметь свою корысть. И только для родителей их ребёнок — дитя на всю жизнь, и советы и подсказки их бескорыстны. Единственная цель их — уберечь чадо от ошибок. Потому и полагался Андрей на мнение отца.

На том и порешил.

Надо выехать в субботу после службы, а к ночи уже в имении отцовском будет — в Путилове, что лежит на берегу Ладожского озера, на восток от Петербурга, по дороге на Волхов. Давненько не был в родном гнезде Андрей — он начал вспоминать, когда в последний раз посещал отца. Выходило — годика три минуло. Нехорошо! Всё служба да служба. Отец присылал редкие письма, не жаловался ни на что, и Андрей успокаивал себя — значит, дома всё в порядке. Сердце сжалось в ожидании близкой встречи с отцом.

Едва Андрей успел зайти в розыскную экспедицию, как его вызвали к Лязгину. «И когда он только успел прочитать вчерашние бумаги по пьяному купцу-лихачу!» — удивился Андрей.

— Здравствуй, Андрей! Садись. Прочёл бумаги твои. Молодец, действовал правильно. Только упущение одно есть.

— Какое же?

— Свидетелей — видаков — не записал. Суду ведь не только твои бумаги потребны, а ещё хотя бы пара видаков, что подтвердить могут.

— Как бы я успел? Я ведь за ним кинулся, да и то повезло — пролётка мимо ехала. На ней и преследовал.

— То, что задержал — хвалю, а вот после того как купца повязал, должен был на место злодейства вернуться и видаков найти.

— Трупы есть, виновный задержан, я сам всё видел — чего же ещё?

— Молод ты, опыта ещё мало. Запомни, ты — лицо заинтересованное. А может, вовсе и не он сбил людей на тротуаре, а другой? Тогда, получится, и вины купеческой нет. Эка, выпил человек! Может, у него радость какая — ребёнок родился, именины, сделка выгодная! Пьяный — ещё не преступник. Государство в питие свой интерес имеет — доход с казённой водки, и никогда монополию не отменит, и пить народу не запретит. Понял?

— Виноват, Иван Трофимович. Учту и впредь таких ошибок допускать не буду.

— То-то! Заруби себе на носу. Ты не дворник, а служитель закона, и действовать должен в полном соответствии с оным. А сейчас отправляйся на улицу, где смертоубийство свершилось, с людьми поговори — кто видел сам. Запиши показания, всё честь по чести. Хорошо бы двух, а лучше — трёх видаков найти. Тогда купцу не отвертеться.

— А что ему грозит?

— То суд решит. По статье 318 Уложения за неумышленное убийство двух и более человек — каторга или галеры.

— Да, сломал себе судьбу человек.

— Ты его не жалей, такую судьбу он сам себе выбрал. Ты лучше людей, им живота лишённых, пожалей да домочадцев их.

— Да я и не жалею. Хотя всё равно досадно, потому как нелепо — и два трупа, и сломанная судьба.

— Ты почему ещё здесь?

Андрей отправился на Захарьевскую, где случилась трагедия, и первым делом нашёл вчерашнего дворника. В Санкт-Петербурге все дворники, кроме того, что убирали улицы, были ещё и опорой полиции — имели свистки и при случае трелью вызывали городовых или квартальных.

Дворник сразу узнал Андрея, скинул шапку.

— Готов помочь, господин начальник!

— Ты шапку-то надень — простудишься ненароком.

Дворник, как по приказу, натянул заячью шапку.

— Как тебя звать-то?

— Иван.

— М-да, редкое имечко. Скажи-ка, любезный, не слыхал ли ты, может, кто видел сам, как вчера людей на тротуаре лошадьми сбили?

Иван поскрёб в затылке.

— Разговоров много ходит, только видел ли кто — не знаю. Должно быть, видели, а иначе откуда энти разговоры? — предположил он.

— Ты вот что, Иван, обойди квартиры, что окнами на улицу выходят, да поспрашивай жильцов. Если найдёшь кого — сразу ко мне. Я на улице буду.

Сам же Андрей стал останавливать прохожих, пытаясь выяснить, не видел ли кто самого вчерашнего происшествия? Битых полдня опрашивал — и всё без успеха. Никто не видел наезда, а если и видел, да говорить не хотел. На Руси в свидетели никогда не рвались, это не благовоспитанная и законопослушная Германия.

Первому повезло дворнику Ивану. Он прибежал к Андрею.

— Есть! Нашёл!

— Чего кричишь, можно спокойнее сказать.

— Дык почти все квартиры обошёл, отчаялся уже, когда на энтого видака наткнулся!

— Веди!

Свидетель и в самом деле оказался на удачу глазастым.

Из бывших мастеровых, совсем ещё не старый мужчина лет сорока, без одной ноги, оторванной по колено на судоверфи. От скуки он целыми днями просиживал у окна. Он-то и видел всё до мельчайших подробностей — происшествие случилось прямо перед его окнами, находящимися на втором этаже.

Андрей тут же составил протокол допроса. Удача! Есть один свидетель. А то, что без ноги, — не беда, коли надобен будет свидетель суду, можно его и на повозке довезти. Ещё бы одного, а лучше — двух, тогда дело можно будет считать завершённым и смело передавать в суд.

Однако в этот день найти ещё кого-то из видаков не удалось.

Со стыдом Андрей предъявил вечером единственный протокол допроса Лязгину.

— Ну что же, на безрыбье и рак — рыба. Даю тебе ещё один день, завтра — умри, но найди ещё хотя бы одного свидетеля, и тогда делу конец. А там передаём бумаги и купца в суд. А себе же запишем раскрытое преступление — чай не зря жалованье получаем.

И утром Андрей, не заходя на службу, с тяжёлым чувством отправился на Захарьевскую улицу. Однако, вопреки ожиданиям, повезло сразу же.

Из подворотни вышла модистка. Она была первой, кого остановил Андрей. Происшедшее она видела, возвращаясь с работы, и была потрясена событием. А вчера её не могли найти, так как домой она вернулась поздно.

Андрей завёл её в дворницкую — маленькое помещение в подвале, где проживал дворник и где хранились лопаты и метла. Быстро составил протокол допроса, чтобы не задерживать свидетельницу. «Повезло!» — ликовал молодой розыскник. Времени всего восемь утра, а у него уже есть второй свидетель. Практически дело можно считать завершённым: написать обвинительное заключение да отнести бумаги в суд — дело одного часа.

Довольный Андрей вышел из полутёмного подвала под арку дома. И сразу почувствовал неладное. Слева, у выхода во двор, типичный питерский — колодцем, стоял парень недоброго вида. Справа, у выхода на улицу — ещё двое. Один из них чем-то напоминал давешнего купца-ухаря на пролётке. «Не сынок ли его?» — мелькнуло в голове у Андрея. Он сунул руку под пальто. Пистолет был при нём.

Стараясь сохранять спокойствие, Андрей неспешно расстегнул пуговицы пальто и сюртука — так будет легче выхватить оружие и в случае драки сбросить одежду. Мысль розыскника работала лихорадочно: «А может, спуститься в подвал, в дворницкую?» И тут же устыдился минутной слабости: «Ни черта, не спущусь. Они — преступники, вот пусть они и боятся!»

Андрей сделал шаг к выходу из-под арки, на улицу. Один из стоявших достал из-под полушубка дубинку, второй, похожий на купеческого сына, осклабился.

— Чего встал, испужался? Как людей ни за что в кутузку прятать — так герой! Ничего, мы тебе сейчас мозги вправим.

— Вы препятствуете правосудию, — предупредил Андрей, — за что положена ответственность.

Он не успел договорить, как молодец с дубинкой кинулся на него. Андрей выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил — почти в упор. До врага-то оставалось шага три, не больше.

Выстрел резко ударил по перепонкам, усиливаясь гулким эхом под аркой. С крыши взметнулись перепуганные птицы.

Раненный в живот уронил дубинку, удивлённо посмотрел на дырку в тулупе и упал на спину. Нападавшие явно не ожидали отпора и застыли на месте от шока.

Но только не Андрей. Он перехватил пистолет за ствол и стремительно бросился к купеческому сыну, не давая ему опомниться. Тот, пытаясь защититься, не пустился наутёк, а выставил перед собой руки. Андрей ударил его тяжёлой рукоятью пистолета по голове. Хоть шапка и смягчила удар, но Андрей, видимо, перестарался немного, не рассчитал силы. Купеческий сынок побледнел, закатил глаза и осел на снег.

Андрей резко обернулся. Он не забыл, что сзади, у входа, стоит ещё один злодей. Но тот быстро понял, что дело не выгорело: мало того что он из нападавшего тоже может превратиться в жертву, так ведь теперь и уйти незаметно со двора, сбежать уже не получится.

Он метнулся в одну сторону, другую, но двор был непроходной. В отчаянии бандит, едва держась на ослабевших от страха ногах, затравленно озирался по сторонам. Вдруг, в каком-то исступлении, дико сверкая глазами и плохо соображая, что делает, он сделал шаг в сторону Андрея.

— А-а-а! — закричал он, достал из кармана нож и кинулся к Андрею.

В это время из дворницкой, вход в которую был в боковой стене арки — аккурат посередине, — на звук выстрела и крики выбежал дворник Иван. В руке он сжимал черенок лопаты — в умелых руках неплохое оружие в рукопашной. Завидев незнакомца с ножом в двух шагах от себя, он с силой ударил его черенком по руке. Парень взвыл от боли и выронил нож. Дворник вошёл в раж, огрел его по голове, и только шапка спасла бандита от верной смерти. Злодей покачнулся, а Иван, не давая ему прийти в себя, черенком ударил его по коленям. Преступник с воплем упал.

Андрей мог бы вмешаться, остановить дворника, но зачем? Они шли за его жизнью, пусть получат своё. Да и к тому же Иван черенком лопаты не убьёт, но покалечить может. Теперь, после случившегося, преступление их уже будет квалифицироваться как нападение на государева служащего с угрозой для жизни. По закону преступника ждёт за это верная смерть через повешение. Тогда чего их жалеть?

— Молодец, Ваня! Обязательно про помощь твою сообщу. А сейчас неси верёвки, злоумышленников связать надо и в экспедицию доставить.

Купеческий сын, силясь приподняться на локте, со страхом наблюдал за происходящим, держась за голову.

Иван убежал в дворницкую и вынес моток верёвки. Преступников связали, не церемонясь.

— Я тут побуду пока, посмотрю за ними, а ты найди подводу — их же отвезти надо.

Дворник быстро сыскал на мостовой подводу. Вдвоём они взвалили связанных преступников на возок.

— Господин хороший, энтот вроде дышит ещё. Может, в госпиталь его свезти?

— Пока довезём — дойдёт. Не велика потеря, меньше мучиться будет.

— Это почему?

— Им всем виселица грозит.

Услышав эти слова, очухавшийся купеческий сын задёргался, завопил:

— Не хочу-у на виселицу!

— А ты думал, за нападение на власть тебя по головке погладят и пряников дадут? Сам, своими руками, корень у семьи подрубил. Отец на каторгу пойдёт, а ты — на эшафот.

Купеческий сын завыл. Злодей с поломанной рукой стонал.

— Эй, Иван, а ты чего не садишься? Вместе поедем — с тебя ещё показания взять надо, ты главный свидетель и участник схватки.

Иван вздохнул и нехотя уселся на подводу. Места на ней уже не было, и Андрей зашагал рядом.

Лязгин в экспедиции удивился, завидев подводу, полную связанных людей.

— Это ты чего? Неуж свидетелей привёз? А связал зачем?

Лязгин вопросительно смотрел на товарища.

Андрей объяснил ситуацию.

— Хм, получается — дело по купцу закрыли, коли свидетелей нашёл, а по сынку его открыли. То ли ты невезучий, Андрей, то ли наоборот. Одно дело завершил и второе, почитай, — тоже.

— Везучий, Иван Трофимович. И с дубиной на меня сегодня вот этот, в живот раненный, пёр, и с ножом кидался — тот, который стонет. А я — вот он, живой и без царапинки. Спасибо Ивану, — кивнул Андрей на дворника, — помог мне с ними совладать.

— Значит, всё-таки — везучий, — согласился Лязгин. — Ну, коли так — пиши бумаги. До вечера чтобы успел. На обоих сразу в суд и передадим — на купца да на сына его с шайкой. За шайку-то больше дают. Хотя куда уж больше виселицы.

Когда стаскивали купеческого сынка с подводы, он брыкался, выл, пытался укусить. Глаза его вылезли из орбит, и он казался сумасшедшим.

— Как думаешь, Иван Трофимович, на самом деле он свихнулся или прикидывается?

— А суду всё едино. Вздёрнут, и все дела.

Через день состоялся суд. В один день судили обоих, только отца утром приговорили к десяти годам каторги, а сына с бандой — к повешению. Приговор привели к исполнению на следующий день. А чего преступника в тюрьме держать, тратить деньги казённые на его кормёжку?

Купец, как узнал, к каким страшным последствиям привёл его поступок, едва руки на себя не наложил, хорошо — надзиратели тюремные углядели.

День шёл за днём, прошла неделя. Андрей вспомнил о трёх днях отпуска, что когда-то обещали Лязгин да и Чичерин. Сейчас они были бы как нельзя кстати — к отцу ведь съездить надо, о Василисе поговорить.

Лязгин думал недолго.

— Дел мало, розыскники не загружены — езжай!

Обрадованный Андрей прикинул: получалось, вместе с воскресеньем — четыре дня. День на дорогу туда, столько же обратно, два полных дня на родине. Сосем неплохо.

После работы он пошёл к Рыбневым — всё-таки надо сообщить об отъезде. Нифонт обрадовался.

— А как добираться будешь? Снег уже тает, дороги развезло. Хочешь, я тебе лошадь найду? Ты в седле держаться-то умеешь?

— Обижаете, Нифонт Петрович, я же дворянин потомственный.

— Считай, договорились. Когда надо?

— Хоть завтра.

— Будет, приходи с утра. Только не загони лошадку да кормить не забывай.

Андрей посмотрел на Нифонта укоризненно. Купец смутился:

— Да это я так, к слову.

Задерживаться у Рыбневых Андрей не стал — надо было ещё собраться к выезду. Да и Нифонту насчёт лошади договориться необходимо. Где уж он её возьмёт — не Андрея забота, сам вызвался помочь.

И слово своё купец сдержал: утром Нифонт завёл Андрея во двор, где уже стояла осёдланная лошадь.

— Видал? — гордо приосанился Нифонт.

— Как звать-то?

Нифонт смешался.

— Вот простодыра! — Он хлопнул себя по лбу. — Забыл спросить!

Андрей вытащил из кармана припасённый ломоть хлеба, посыпанный солью, и протянул к лошадиной морде. Лошадка обнюхала угощение и аккуратно взяла губами краюху с ладони.

— Всё, Нифонт, мы подружились с нею, и теперь не важно, как её звать.

— С Василисой-то пойди попрощайся.

Андрей забежал в дом, а девица уже ждёт — у окна стояла. Чего тут говорить! Андрей обнял Василису, притянув к себе, и впился в сладкие, пухлые девичьи губы.

— Не скучай, милая, я скоро.

— Боюсь я, — молвила Василиса.

— Чего же?

— Вдруг батюшка твой не согласится с нами родниться, благословения не даст?

— Даст, уговорю.

Василиса покраснела и опустила глаза.

— Смотри, я жду, любый.

И убежала в комнату.

Андрей вышел из дома, пожал руку Нифонту. Купец распахнул ворота. Андрей взлетел в седло, помахал рукой. Лошадка без понукания тронулась.

Дорога и в самом деле оказалась тяжёлой. По самой дороге, собственно, и ехать было невозможно — снег был перемешан с грязью в серую кашу, сдобренную водой.

Лошадка сама выбрала путь по обочине. И уже ближе к вечеру — даже посветлу — Андрей подъезжал к отцовскому имению.

С радостью и необъяснимой грустью он смотрел на отчий дом — деревянный, с потемневшим срубом, но забор — ровный, во дворе — порядок, чувствовался хозяйский пригляд.

Отец, завидев на пороге сына, едва не прослезился. Обнял, потом отстранился, внимательно поглядел на шитьё на воротнике сюртука.

— Это до каких же чинов ты дослужился, сын?

— Коллежский секретарь пока.

— Молодец, я всегда знал, что ты башковитый, в нашу породу. Ну заходи в дом.

— Не могу, мне бы сначала лошадь пристроить.

— А чего её пристраивать — место в конюшне есть. Федька, поди сюда!

Из глубины дома выбежал подросток.

— Вот, сынок мой приехал, в люди выбился в стольном граде. — Отец явно был рал прибытию сына и гордился им. — Поди, сведи лошадь его в конюшню, расседлай, задай овса да напои.

— Всё исполню, барин, как велишь.

Подросток направился к лошади.

— Отец, это кто такой, почему не знаю?

— Неужто забыл? Это же кухарки нашей, Аглаи, сын. Он ведь ещё пацанёнком сопливым был, когда ты в город учиться уехал.

— Не помню.

— Проходи, проходи! Хоть бы известил письмецом заранее, я бы к приезду приготовился.

— Чего готовиться, я ведь домой вернулся.

— Надолго ли?

— Два дня пробуду. Отпуск мне трёхдневный дали за заслуги, да воскресенье ещё.

Они уселись на лавку у стола.

— Аглаюшка, гостю с дороги собери на стол.

Вошла Аглая, всплеснула руками:

— Неужто Андрей Михайлович приехал? Я сейчас, я быстренько.

Андрей тепло смотрел на хлопочущую кухарку: постарела Аглая, морщинки, да лёгкая проседь в волосах появилась. Как быстро бежит время! А отец всё такой же — шустрый, подвижный.

— Ну, рассказывай, как служба идёт.

Андрей и рассказал о суровых буднях розыскника, о поездке в Москву на задание, о ликвидации гнезда фальшивомонетчиков, о повышении по службе да о подарке императрицы. В подтверждение своих слов достал из кармана сверкающую самоцветами табакерку. Бережно взял отец царицын подарок, осмотрел, восхитился.

— Вижу, больших ты успехов и уважения добился, сынок. Не зря я за тебя хлопотал. Табакерка-то из рук самой императрицы не хуже ордена будет. Служи на совесть, глядишь — и орден заработаешь. Наш род Путиловых всегда родине славно служил, и ты его не посрами.

— С тебя беру пример, отец.

— Жениться бы тебе, сынок.

— Затем и приехал.

— Неужель девицу себе нашёл?

— Нашёл.

— Расскажи. Нет, постой. Ты же с дороги, устал и голоден. Аглая, ну где ты?

Наполнив гостиную памятным с детства запахом домашней снеди, кухарка внесла поднос с тарелками, порезанным хлебом, парящим чугунком с похлёбкой, разлила.

— Сейчас ещё рыбка жареная будет.

Поели молча, предварительно прочтя молитву.

— Ну, говори, не томи.

И Андрей рассказал о купце Нифонте Рыбневе и о дочери его Василисе.

— Любишь ли? — строго глянул старший Путилов на сына.

— Люблю, по сердцу она мне.

— А давно ли знаком с избранницей своей, не спешишь ли, сынок? Семья — дело серьёзное, а супружница твоя будущая после церковного освящения одна на всю жизнь должна быть.

— Второй год знакомы уже, отец. Нраву она хорошего, воспитания строгого. С батюшкой её знаком, а о Василисе только и думаю, да и она меня любит.

— Ну что же, не скрою — не о такой паре для тебя я мечтал. Всё думал — из дворянок найдёшь кого. Город-то большой, не чета селу нашему. Но и неволить тебя не стану. Коли по нраву тебе — даю своё изволение на женитьбу. Ты говоришь, что вы любите друг друга. Сбереги это обретение на долгие годы, не расплескай, не растранжирь. Любовь — штука сильная, но хрупкая. Когда думаешь свадьбу играть?

— Полагаю, в августе.

— Как определишься — извести. Обязательно буду. Подожди, а о приданом не сказал ничего.

— Нифонт, отец её, дом обещал в подарок за дочкой.

— Славно. Аглая, да где же рыба?

— Несу уже, с пылу, с жару, — донёсся голос кухарки из кухни.

Немного выпили за встречу яблочного вина. Водку казённую отец не уважал, да и здоровье не позволяло. Посидели, потрапезничали, поговорили. Уж за полночь глаза у Андрея стали слипаться. Отец заметил состояние сына.

— Ох, Андрей, заболтал я тебя. То с радости, прости. Комнатка твоя в неприкосновенности, иди, отдыхай. Наговоримся ещё, два дня впереди.

В голове гудело. Едва держась на ногах, Андрей добрёл до кровати — уж больно устал с непривычки в дальней дороге в седле.

Утром домашние ходили на цыпочках и говорили шёпотом.

Андрей спал почти до обеда, выспался всласть и проснулся от голода и потрясающего запаха супчика с потрошками, готовить который Аглая была мастерица.

Встав, он умылся, а уж отец за стол зовёт.

Кушали не спеша, отец всё про город расспрашивал, про новости столичные.

— А как думаешь про овощ заморский — картофель?

— В моде он ныне, сам пробовал недавно, понравился. Говорят — урожай даёт высокий и даже питательный.

— Ага, стало быть — надо брать да сажать по весне.

А после обеда гости потянулись. Велико ли село, в котором однофамильцев и дальней родни — половина?

И снова Андрей рассказывал о новостях столичных, о картошке. Незаметно и день пролетел. Почти так же и второй. А утром — в дорогу.

Федька за два дня лошадь вычистил, гриву расчесал, в гриву ленточки вплёл.

Попрощался с отцом Андрей, в седло поднялся, а в горле ком стоит. Когда-то он ещё посетит отчий дом?

А поехал — не обернулся, боялся, что слёзы потекут. Он же мужчина всё-таки, никто не должен видеть мужчину плачущим.

К седлу был уже приторочен узелок с домашней снедью, собранный Аглаей.

В Питер прибыл уже в сумерках, и лошадь, и сам он были в грязи. Ещё бы неделя — и дороги совсем развезло, и добраться до Путилова было бы решительно невозможно.

Андрей устал, но в душе всё пело. Главное — отец жив и здоров и дал согласие на брак с Василисой.

Не заезжая домой, сразу отправился в дом Рыбневых: надо лошадь вернуть, хотя, конечно, и другая причина побуждала его ускорить шаг. Надо сказать, что за два проведённых в дороге дня Андрей так свыкся с покладистой и резвой лошадкой, что даже расставаться было жаль.

На стук в ворота вышел сам Нифонт, в меховой безрукавке. Распахивая ворота, спросил:

— Жив ли и здоров батюшка?

— Всё в порядке и согласие на брак дал.

— Фу, — выдохнул Нифонт, — а то Василиса все четыре дня ни спать, ни есть не могла — так испереживалась. Ну, иди к ней, обрадуй, а с лошадью я сам управлюсь.

Андрей взбежал по ступеням лестницы, ворвался в дом и тут же попал в объятия Василисы. Поцеловал жарко в губы, провёл рукой по стану и почувствовал, что девушку бьёт дрожь.

— Ты не заболела случаем? — озабоченно спросил он.

— Не томи, скажи — дал ли согласие твой батюшка?

— Дал, дал! Думаю, в августе свадьбу сыграем. За пять месяцев, полагаю, успеем подготовиться?

— Да я хоть завтра с тобой под венец, любый мой!

— Завтра так завтра, я не против. А сегодня мне ещё почиститься надо. С утра на службу, а я грязен с дороги.

— Давай я постираю твою одежду и повешу у печи. К утру высохнет, и погладить успею.

— Поздно уже, вечер, когда успеешь?

— Сюртук-то чистый. Штаны только и постирать — всего-то дел! А сапоги сам почистишь.

— И правда.

— Снимай.

Предстать перед невестой в кальсонах было неудобно. Андрей зашёл за дверь, стянул брюки, отдал Василисе. Сам юркнул в комнату.

Вошёл довольный Нифонт.

— А где Василиса?

— Порты мои стирает, испачкал в дороге.

— Ужинать сейчас будем, а ты в исподнем. Нехорошо. Сейчас я.

Нифонт ушёл и вскоре вернулся с портами, вроде казацких шаровар.

— Надевай.

Андрей надел, глянул на себя в зеркало и чуть со смеха не покатился. Таких, как он, по двое в каждую штанину войдёт. Нифонт тоже улыбнулся.

— А ты вот кушаком в поясе обмотайся — не спадут.

Андрей так и сделал, и пока Василиса занималась стиркой, вымыл и почистил сапоги.

А тут и Василиса подошла. Все уселись за стол.

— Ой, самовар остыл. Я мигом!

Но Андрей схватил самовар сам, вынес на крыльцо. Василиса, выскочив за ним следом, подбросила в самовар еловых шишек, дающих ровный жар и придающих особый вкус воде. И пока тульский самовар подогревался, они целовались до одури. У Василисы аж губы припухли, а у Андрея стало ломить внизу живота.

Видно, они переборщили с поцелуями, потому как из дверей высунулся недовольный Нифонт.

Андрей и Василиса отпрянули друг от друга.

— Чегой-то самовар долго не закипает. Я уж заждался.

Нифонт дотронулся пальцами до латунного бока самовара, отдёрнул руку и схватился ею за мочку уха.

— Да он готов уже давно. Вас только за смертью посылать, — проворчал он, подхватил самовар и унёс в дом.

Василиса и Андрей прыснули. Про самовар они уже и забыли.

Долго за ужином не рассиживались. Поели картошку, жаренную со шкварками, попили чаю с ситным хлебом. Василиса убрала со стола.

— Андрей, ты уж свою комнатку знаешь, найдёшь без провожатых. Что-то разморило меня, да и ты спать иди.

Кто бы отказался!

Андрей прошёл в комнатку, разделся, лёг и — отрубился напрочь. Долгая и утомительная дорога, плотный ужин да пуховая перина располагали ко сну.

Уже под утро в комнате вроде как сквознячок пронёсся. Андрей потянул одеяло повыше и ощутил на своём бедре нежную руку.

— Василиса, ты?

— Разве не ждёшь, любый мой? Никак дождаться не могла, пока тятенька уснёт.

Андрей замешкался, растерялся немного.

— Чего ждёшь? — шепнула в ухо Василиса. Откинув одеяло, она скользнула на кровать.

Андрея сразу пот прошиб. Вроде и согласие обоих родителей есть, и не насильник он, а неудобно как-то. Зато Василиса времени не теряла, стащила ночную рубашку, оставшись нагой, и прильнула к Андрею жарким телом.

— Люби меня!

Андрей начал развязывать завязки на кальсонах, запутался в них, едва распустил. Одной ногой стал стягивать кальсоны, снова запутался.

— Экий ты неловкий, — зашептала Василиса.

Исподнее всё-таки удалось снять.

Андрей вновь прильнул к девичьим губам. А Василиса уж разомлела под ним, дышит часто, в спине прогибается. Груди набухли, соски затвердели.

Андрей поцеловал ей грудь, провёл рукой по животику, опустил ладонь на лобок. Василиса застонала протяжно, раздвинула ноги. Андрей хоть и не ходок по женской части, но кой-какой опыт имел — давно, правда, ещё в отцовском имении с дворовыми девками в бане.

«Как же так? — мелькнуло в голове Андрея. — Я же дворянин, и вот на тебе — не могу устоять перед похотью тела до венчания».

Василиса почувствовала заминку и, обхватив его шею одной рукой, другой слегка прикоснулась к органу — девятый вал страсти накрыл бедного Андрея… В любовном угаре он направил орган свой, нажал слегка, ощущая жаркое лоно Василисы, и вошёл, преодолевая природное препятствие. Девушка слегка вскрикнула, и Андрей замер, прислушиваясь. Не услышит ли Нифонт? А потом вошёл до конца, сделал несколько движений и взорвался от неземного наслаждения. Было неудобно перед Василисой, да видно — перевозбудился от поцелуев на крыльце.

Поцеловав девушку в губы, он ощутил солоноватый привкус и прошептал в ухо:

— Ты чего?

— Боялась в девках остаться, подруги-то мои замужем, уж детки есть.

— Вот глупенькая. Ты же красавица, как тебя замуж не взять?

— Пойду я, как бы тятенька не проснулся, он рано встаёт.

Вскочив, она набросила ночнушку, но потом охнула, прикрыв рот ладошкой.

— Андрюш, вставай.

— Рано же ещё.

— Вставай быстрее, наследили мы.

На простыне предательски темнело в утренних сумерках пятно греха.

— Я сейчас простынь новую принесу, а эту покуда спрячу, а потом застираю, как тятенька в лавку уйдёт.

Василиса выскользнула из комнатки неслышной тенью, вернулась вскоре, перестелила простыни, чмокнула Андрея в губы:

— Спи, любый! — и ушла.

А Андрей лежал и думал. Какой, к чёрту, сон? Андрей был слишком взбудоражен неожиданным поступком невесты. Он вспоминал произошедшие события, смакуя каждую подробность. И хотя вины своей не чувствовал, было неудобно перед Нифонтом. Как он посмотрит ему утром в глаза? А хуже — если купец слышал чего-то и обо всём догадался. С тем и уснул.

Утром в комнату постучал купец.

— Вставай, соня! Пора на службу собираться, завтрак уже на столе.

Андрей вскочил, оделся, умылся и уселся за стол. Робко взглянул на вышедшую к завтраку невесту. Василиса вела себя как ни в чём не бывало, и Андрей успокоился.

С завтраком управились за четверть часа.

Андрей шёл на службу в отличном настроении, весело напевая. Путь его пролегал по набережной, схваченной тонким ледком Фонтанки.

Оттуда доносились весёлые крики и смех — по ноздреватому льду катались раскрасневшиеся на морозе мальчишки. Полозья коньков были прикручены к валенкам сыромятными ремешками. Не так давно и сам Андрей вот так же катался по льду Ладоги.

Он улыбнулся воспоминаниям и вдруг услышал крик. Обернувшись, увидел, как в полынью проломившегося льда погружаются двое мальчишек лет десяти. Ах ты, господи, беда!

Не раздумывая, Андрей пронёсся по набережной около двадцати саженей, сбросил суконное пальто, сюртук, помедлил секунду и скинул сапоги.

Держась за чугунную ограду, он спустился на лёд, который угрожающе затрещал под ногами. Андрей лёг на живот и пополз к промоине. Один парнишка ещё держался на поверхности, рядом плавала шапка. Он из последних сил судорожно пытался ухватиться за края полыньи, но лёд обламывался, не выдерживая веса мальчонки.

Андрею удалось схватить парня за воротник пальто, подтянуть к себе и рывком вытащить на лёд.

— Ползи к берегу, только на ноги не становись.

— А брат?! Там брат мой!

— Ползи! А то все провалимся!

Парень пополз.

На набережной стали собираться люди. Но помогать никто не спешил, только слышались сочувственные возгласы.

— Верёвку несите! — крикнул Андрей.

Сам вдохнул глубоко пару раз и нырнул в ледяную воду. От холода обожгло тело.

Андрей плавал хорошо. Да и живя на берегу Ладожского озера, которое прозывают морем за размеры, трудно не научиться плавать. Летом в их селе мальчишки днями пропадали на берегу — купались, загорали, рыбачили.

Андрей открыл глаза. Вода мутноватая, видно сажени на две-три. Огляделся вокруг — нет мальчишки. Посмотрел вниз — вроде темнеет что-то. Он вынырнул, набрал воздуха и снова нырнул. Точно, мальчишка уж недвижим, и течением его потихоньку начинает сносить в сторону.

Андрей ухватил мальчишку за пальто и потянул к проруби. Одежда паренька намокла, как и Андреева, и сильно затрудняла движения. Воздух в лёгких кончился, хотелось вздохнуть, а пролом во льду, кажется, вот, рядом, но до него ещё доплыть надо.

Андрей ухватился левой рукой за кромку льда, подтянулся, поднял голову и вдохнул полной грудью. Толпа на берегу восторженно закричала.

Андрей подтянул паренька к себе и рывком, теряя силы, буквально вышвырнул его на лёд. Надо было выбираться самому, но силы иссякли, и ноги от холода сводило судорогой. Да и забраться на лёд сложно, только рукой обопрёшься, как он ломается.

Рядом на воду упал конец верёвки. Андрей ухватился за него, а на берегу мощно потянули. Розыскника выдернуло из воды на лёд. О ледяную кромку порвало рубашку, оцарапало до крови кожу на груди, но всё это — ерунда, главное — выбраться удалось.

Андрей схватил одной рукой мальчишку, второй — верёвку.

— Тяните!

Несколько мужиков споро стали тащить обоих.

У набережной Андрей всё-таки встал, передал им наверх паренька, а потом, держась за верёвку и опираясь босыми ногами на гранит, поднялся наверх. С него ручьями стекала вода.

— Согреть бы спасителя надо, — раздались голоса.

— Одежду и сапоги мои принесите, — попросил Андрей.

Сразу двое услужливо побежали исполнять его просьбу. Андрей же босыми ногами, уже не чувствуя холода, пошлёпал по мокрому снегу к спасённому мальчишке.

Вокруг него стояли и жалостливо кивали головами женщины.

Андрей опустился на колено, поднял парня и перевернул его вниз головой. Изо рта мальчишки хлынула мутная вода. Толпа раздалась в стороны.

— Да он утоп уже! — охнул кто-то в толпе.

Андрей положил мальчишку на снег, похлопал по щекам. Парень не подавал признаков жизни. Андрей вспомнил — ещё в детстве он видел, как старый дед вот так же, как и он сейчас, сделал утопленнику несколько выдохов в рот. «Жизнь вдохнул!» — объяснил он потом.

Вот и Андрей наклонился, приник ко рту мальчишки, выдохнул в него воздух раз, другой. Толпа вокруг безмолвствовала и смотрела на Андрея с неослабным вниманием.

Щёки мальчишки порозовели, он сам сделал вдох-другой.

— Ожил! — пронеслось по толпе ликующе.

Андрей поднялся с колен. Ему услужливо подали сапоги. Он обулся. Затем ему помогли натянуть сюртук и накинули сверху пальто. Андрея начала колотить крупная дрожь, буквально — зуб на зуб не попадал.

Послышался крик. Из подворотни выбежала женщина без пальто, впереди неё бежал первый спасённый Андреем мальчишка. Женщина подбежала к собравшимся на берегу Фонтанки людям, и толпа расступилась. Она упала мальчишке на грудь и зарыдала.

— Чего ревёшь, дура! — сказал мастеровой из толпы. — Жив твой сын, неси его в тепло быстрее, раздень, разотри. Ему согреться надо, не то захворает.

— Живой! — обрадованно причитала женщина. Она подхватила мальчугана на руки и побежала к дому.

— Хоть бы спасибо спасителю сказала, — осуждающе шумели в толпе.

Люди стали расходиться.

Вскоре Андрей остался один. Надо спешить на службу, и так уже опоздал. А одежда мокрая — рубаха, брюки, исподнее. И в сапогах уже волгло.

Андрей перехватил извозчика, доехал да розыскной экспедиции. И сразу — к Лязгину.

— Здравствуйте, Иван Трофимович! Представляюсь по случаю прибытия из отпуска.

Лязгин внимательно оглядел Андрея.

— Так… Опоздал на службу и в таком виде…. Ты что, пьян?

— С чего вы взяли? — обиделся Андрей.

— Лужа потому как под тобой, а шинель сухая.

Андрей рассказал о происшествии на набережной Фонтанки.

— Эка, брат, к тебе злоключения липнут. Ладно, ругать не стану. Поступок геройский, две жизни спасти — это не фунт изюма съесть.

— Да я его и не ел никогда.

— Есть такая сушёная ягода, сладкая. Её с Кавказа везут. Вот что, езжай домой, переоденься в сухое. А ладно, возьму грех на себя: сегодня на службу не возвращайся, вещи да сапоги высуши и сам в тёплой постели согрейся. Ты мне здоровым на службе нужен.

— Вот спасибочки, Иван Трофимович.

— Иди. И помни мою доброту.

Обрадованный Андрей пошёл к Рыбневым. Всё равно запасных сапог, как шинели или пальто, дома нет, а у Рыбневых — печь, возле которой всё высыхает быстро, и перина пуховая — отогреться можно. Мокрая одежда неприятно холодила тело, и в сапогах уже хлюпало.

Василиса, увидев мокрого Андрея, ахнула.

— Чего случилось? В лужу упал?

— Если бы. В Фонтанке купался.

— Да кто же в здравом уме зимой и в одежде купается, — опешила Василиса.

— Мальчишки тонули, пришлось выручать.

— Ах ты, мой герой! Ты же мог погибнуть! — ужаснулась она. — Ну раздевайся быстрее, сушиться будем. Садись поближе к печи, грейся!

Василиса повесила шинель у горячей печи, натолкала в сапоги сена и — к теплу. Близко не ставила, потому как мокрая кожа скукожиться может. «Молодец, Василиса, понимает», — с удовольствием отметил про себя Андрей.

— А теперь снимай рубаху и исподнее. Сюртук тоже сыроват, и его подсушим.

Рубаху Андрей снял, а вот исподнее? Он взялся было за завязки и застыл в раздумье. Василисы он стеснялся. Вроде и переспали уже, а вот — неудобно как-то.

Василиса хихикнула:

— Я отвернусь.

Андрей и кальсоны снял, протянул девушке. Не поворачиваясь, Василиса сказала:

— Иди в свою комнату, ложись, грейся. Сейчас я тебе вина тёплого принесу. Мой тятенька всегда так делает, когда замёрзнет. Ложится в постель, попьёт вина тёплого, глядишь — утром здоров, даже не чихнёт.

Андрей, прикрывая руками причинное место, прошлёпал босыми ногами в знакомую комнату и юркнул под одеяло на перину.

Минут через двадцать вошла Василиса, она принесла в глиняном глечике тёплого вина, да много!

— Ой, куда мне столько! Я ещё опьянею! — запротестовал Андрей.

— И ничего, зато здоровым будешь. Пей!

Андрей, почти не отрываясь, выпил всё, едва перевёл дух. Тёплое вино согрело желудок, пробежало по жилам и ударило в голову.

— Голова закружилась, — признался Андрей.

— Это хорошо. Теперь спи. У меня дел по дому полно.

И Андрей провалился в сон. И то неудивительно: сегодня ночью не выспался после утомительной дороги, затем купание в ледяной воде.

Проснулся он от нарушившего тишину дома громкого мужского голоса и тяжёлых шагов. «С тобой потом говорить буду, иди к себе. Я покажу ему! Где он?» — гремел голос купца.

Дверь в комнату резко отворилась. Андрей с трудом разлепил глаза.

На пороге стоял рассерженный Нифонт. Принюхавшись и уловив винный запах, он ещё более помрачнел, прикрыл за собой дверь и грузно уселся на стул. Не спуская с Андрея сверкающих яростью глаз, он, тяжело дыша и качая головой, теребил бороду. Справившись наконец с переполнявшим его гневом, Нифонт резанул:

— Ну-ка, Андрей, объяснись. Мы оба из дома вышли утром. Ты на службе должен быть, а что я вижу? Ты в постели и голый, да ещё в винном угаре.

Тяжёлый взгляд Нифонта не предвещал для парня ничего хорошего. Неудобно Андрею стало. Присел он в постели, прикрыв наготу одеялом. Делать нечего — рассказал об утреннем происшествии и о том, что начальник экспедиции отпустил обсушиться.

Купец хлопнул себя по голове.

— А ведь слышал я о сём сегодня. На Сытном рынке только и разговоров. Мальчишки, мол, тонули, да какой-то молодец их спас, сам жизнью рискуя. Я ещё подумал — вот молодчина! Оказывается — ты! И Василиса хороша! Нет чтобы толком отцу обсказать, заладила — «тятенька, тятенька, это не то, что ты думаешь…». Ты уж прости меня, о нехорошем подумал, грешным делом хотел вожжами отходить да от дома отлучить. Прости, Андрей! Отдыхай! Завтра на рынке всем обскажу, что жених это моей дочери, пусть завидуют.

Нифонт вышел в коридор.

— Вот! Во-от! — подняв вверх палец и не находя других слов, пробасил купец поджидавшей за дверью Василисе.

А с Андрея сон слетел. Он уже согрелся. Сейчас бы выйти в комнаты, да не в чем. Не пойдёшь же нагишом? Вот нелепая ситуация.

Василиса оказалась девушкой понятливой. После визита отца в комнату Андрея она поняла, что жених практически не может выйти на люди, и принесла ему высохшее исподнее, зашитую и отглаженную рубаху и штаны. Не забыла и тапочки из войлока.

— Сапоги ещё не высохли, — развела она руками. — Одевайся — и за стол, ужин уже на столе.

— Подожди, какой ужин, сколько времени?

— А ты посмотри в окно.

Андрей повернул голову: сумерки сгущались, выходит — никак не меньше шести часов вечера. «Так я что — почти весь день проспал? — удивился Андрей. — То-то кушать хочется!»

Андрей оделся и прошёл в трапезную. За столом, с торца, на месте хозяина, сидел Нифонт.

— Как себя чувствуешь?

— Спасибо, Нифонт Петрович, вроде неплохо.

— Ну это ты завтра утречком скажешь. Сейчас надо непременно чаю горячего, да с малиной. Вот пару самоваров выпьем — и в постель, да попотеть. Малина — она всю хворь выгонит. Так ещё дед мой завсегда делал.

— И мой отец тоже.

Андрей вздохнул и сел за стол.

Глава 6

И опять потянулись однообразные будни. Так бесприметно прошли зимние месяцы, наступила весна. Снег уже почти весь стаял, тротуары были сухие, а на мостовых в лучах солнца сверкали огромные лужи. Прохожие жались поближе к домам, подальше от брызг из-под колёс проносящихся пролёток.

В один из дней, когда Андрей пришёл на службу после обеда, открылась дверь кабинета Лязгина, и выглянул он сам.

— Андрей, зайди ко мне.

В кабинете начальника розыскной экспедиции сидел мужчина, по затрапезному внешнему виду которого Андрей не сразу смог определить, из каких он слоёв. Купец ли средней руки или дворянин из провинции. Верным оказалось второе.

Лязгин показал Андрею рукой на стул.

— Ты послушай.

— Так вот, я и говорю — совсем житья не стало. Я и мужиков крепостных на ночь выставлял сторожить. Только бесполезно. Или самих сторожей свяжут и скот уведут, или… На днях моего управляющего имением, когда на дрожках ехал, остановили, забрали все деньги и побили. Никакой управы на супостатов нет. Я уж земскому голове жаловался — без толку.

— Это дворянин Сологубов, имение у него — Сологубовка на берегу реки Мги, — пояснил Лязгин Андрею. — Защиты и помощи просить приехал, совсем его грабители разорили. Что скажешь?

Андрей прикинул. Сологубовка была не очень далеко от вотчины родительской, от Путилова, — вёрст двадцать южнее.

— А что ещё говорить? Ловить их надо да в суд!

— Вот и я о том говорю! — обрадовался поддержке посетитель.

— А сколько их, злодеев-то? — спросил Лязгин.

— Управляющий самолично двоих видел, а там кто знает?

— Небось, из соседних деревень мужики озоруют?

— Не могу сказать, затем и приехал к вам. Сват мне подсказал — есть де в Петербурге розыскной отдел, а там — Путилов. Сама императрица ему задания даёт и благоволит. Нюх, мол, у него особый на злодеев. Вот я и приехал сюда за помощью.

Андрей с Лязгиным переглянулись и рассмеялись.

— Вот он — Путилов, перед тобой, — сказал Лязгин.

Посетитель округлил глаза.

— А другого Путилова нет? Больно уж он молод.

— Какой есть. А молодость — она с возрастом пройдёт. Ну так что, Путилов, возьмёшься?

— Возьмусь.

— В помощники кого возьмёшь?

— Если их в самом деле двое, думаю, и сам справлюсь. Когда выезжать?

— Я назад возвращаюсь через неделю — уж больно дороги плохие, грязи — чуть ли не по брюхо лошади.

— Ну, тогда через неделю жду здесь, у экспедиции, с вами и поеду.

Довольный Сологубов, попрощавшись, ушёл.

— Оружие только возьми, неизвестно, что там за лихие людишки орудуют.

— Обязательно. Осмотрюсь сначала, а потом, по ходу, видно будет, как действовать.

— Надеюсь, ты не осрамишь нашу экспедицию и не разочаруешь Сологубова.

Оба засмеялись.

Минула неделя. Пора собираться.

Андрей взял с собой оба пистолета — дарёный и тот, что сам купил, порох, свинец да узелок с запасной рубахой и исподним. Задерживаться надолго он не собирался, а там — кто знает?

В назначенное время к зданию экспедиции подъехал Сологубов на дрожках — возке вроде пролётки, но одноосном, на двоих седоков.

Андрей простился с Лязгиным и, взобравшись на сидение, поздоровался с дворянином.

— Кузьма Антонович, — представился помещик.

— Андрей, — просто ответил розыскник.

Дрожки на ходу оказались мягкими, сытая лошадь бодро тащила возок с седоками. Дороги уже подсохли, лишь в низинах было грязно, но толкать застрявшие дрожки не пришлось.

Уже к вечеру прибыли на место.

Кузьма Антонович поселил молодого Путилова в своём большом доме, выделив комнату.

Когда поели, Андрей попросил себе помощника из местных.

— Пусть местность покажет и для связи будет. И ещё — лошадей бы пару. Угодья небось обширные, за день не обойдёшь.

— И лошади будут, и помощник. Только давай уже завтра с утра, сейчас нам отдохнуть обоим надо.

Хозяин — барин, отдохнуть так отдохнуть, кто был бы против.

Андрей проверил пистолеты, обошёл вокруг имения. За забором, кроме барского дома, стояли ещё несколько деревянных строений — изба для прислуги, конюшня, овин, сарай для сена, амбар, курятник. Всего около десятка построек. Двор обширен, по нему бродят куры и гуси. Усадьба производит впечатление ухоженной, видно — хозяин рачительный.

На Андрея косилась дворня, но поскольку он приехал с самим хозяином, вопросов никто не задавал. А вот местечко, слабое в обороне, Андрей нашёл.

Курятник примыкал на заднем дворе к забору, и сам заборчик в этом месте был низким. Чего стоило злодею перелезть через забор на крышу курятника, а с неё уж и во двор спрыгнуть? Надо запомнить это место.

Они поужинали, легли спать. А далеко за полночь, незадолго до первых петухов, в комнату Андрея ворвался встревоженный Кузьма Антонович.

— Чужой во дворе, вставай быстрее.

Андрей быстро натянул штаны, обулся, схватил пистолеты, сунул оружие за пояс и выскочил во двор. Кузьма Антонович, с опаской поглядывая во двор, затаился за косяком окна.

Андрей постоял несколько минут, чтобы глаза к темноте привыкли, прислушался. Тишину прервал треск — видимо, злодей наступил на сухую ветку. Или осторожно отдирал доску.

Андрей, пригнувшись и стараясь ступать бесшумно, пошёл на источник звука.

Саженях в десяти у забора возилась неясная тень. Андрей вскинул пистолет.

— Стоять, не двигаться!

Раздался женский визг, тень разделилась. Мимо Андрея, придерживая подол, промчалась молодая деваха и юркнула в дом для прислуги, а вторая тень перемахнула через забор.

Тьфу ты, ложная тревога! Молодёжь потешиться решила, насторожив хозяина. И Андрей едва курок не спустил. Только смертоубийства им сейчас не хватало.

Андрей вернулся в дом. Хозяин ждал его в коридоре, опоясанный саблей.

— Ложная тревога, Кузьма Антонович, отбой. Но холопам своим скажи, чтобы ночью нос во двор не высовывали, случайно застрелить могу.

— Невелика потеря, — буркнул помещик.

Однако крепостных и челядь, видно, предупредил, потому как ночью больше никто во дворе не появлялся. Одной заботой стало меньше.

Утром, после завтрака, вышли во двор. Сологубов окликнул молодого парня, лет двадцати:

— Павел, ну-ка — поди сюда!

Парень поставил на землю деревянную бадью, подошёл, низко поклонился.

— Гость мой, из самой столицы. Запряжёшь двух коней — ему и себе, возьмёшь в конюшне буланого и вороного. До моего распоряжения будешь при Андрее Михайловиче. Покажешь деревню и будешь делать, что он велит. Понял?

— Понял, барин.

— Тогда иди, седлай лошадей.

Парень убежал.

— Плотника моего сын, — кивнул вдогонку Кузьма Антонович. — Парень исполнителен и силён, но тугодум. Ещё моя помощь нужна?

— Кузнец есть в деревне?

— А вон — на краю деревни кузница его и изба. Если надобно чего будет — он сделает.

— Надобно.

Через полчаса Павел привёл за уздцы двух осёдланных лошадей.

— Мне какая?

— Сам выбирай, барин. Вот эта — Звёздочка — погорячее будет. А эта — Ласка, так спокойная.

— Тогда на Ласке поеду.

Сразу поехали к кузнице. Павел передал кузнецу, что по повелению барина тот должен исполнять всё, что скажет столичный гость. Кузнец вопросительно посмотрел на Андрея.

— Мне бы штук двадцать гвоздей, длиною с ладонь, да щипцы, чтобы головки поскусывать.

— Сделаем. Когда надо?

— А после полудня.

Проехались шагом по деревне. Андрей осмотрел подходы к деревне, укромные места, вроде рощицы.

— Павел, а где мне управляющего имением найти?

— А вот его изба.

— Тогда едем.

Едва они подъехали к избе, как с другой стороны подъехал на дрожках и сам управляющий. Павел отвесил поклон, Андрей просто поздоровался. Негоже дворянину голову склонять перед простолюдином.

— Я Андрей Михайлович…

Управляющий перебил:

— Знаю. Мне Кузьма Антонович сказал уже.

— Поговорить с вами надо.

— Прошу в избу.

Павел остался на улице.

Управляющий с Андреем зашли в избу, прошли в горницу, уселись на лавках.

— Кузьма Антонович говорил, что побили вас да деньги отобрали.

— Истинно так. Я деревни объезжал, собрал подать да налоги — медяками, конечно. Потому мешочек большим оказался, за пазуху не положишь. Уже обратно поехал, едва проехал Иванищи — это деревушка так называется, как в низинке мне дорогу загородили. Выскочил дюжий парень, схватил лошадь за уздцы, а второй сзади подступился. Я и не видел, откуда они появились. Как из-под земли выросли.

— Раньше когда-нибудь их видели?

— Никогда! Я всё время здесь живу, в Сологубове, всех жителей в лицо и по имени знаю. Не наши это, нет.

— Как они выглядели?

— Обыкновенно — руки, ноги, голова.

— Нет, так не годится. Подробнее опишите: высокие или низкие, возраст, во что одеты.

— Стало быть, так: тот, что лошадь за уздцы схватил, — среднего роста, плотный, рожа круглая. Молодой — лет двадцати, одет в кожушок потрёпанный. Второго толком не видел — слышал только; повернуться не успел, как он мне в ухо вдарил. Полдня ничего на это ухо не слышал.

— Может, какие-нибудь особенные приметы, что-нибудь вроде шрама есть?

— У первого — нет ничего особенного, парень как парень. Второго не видел, но говор у него не наш. Ярославский говор.

— С чего вы взяли?

— Окает.

— Так и нижегородцы окают.

— Не, они не так. Бывал я в Ярославле, говор точно такой.

— Стало быть, не местный?

— Вот и я о том говорю.

— А потом что было?

Управляющий вздохнул.

— Били они меня. Как деньги в мешочке из дрожек забрали, уж не помню. Богу молился — лишь бы живым остаться.

— Второй-то во что одет был?

— Не видел я, говорил уже. Он сзади подошёл и по уху сразу врезал, а потом они за меня вдвоём взялись. Из дрожек вытащили и — ногами. Дюже больно. На ногах сапожищи! О! У того, что сзади был, набойки железные на подошве были.

Андрей вздохнул — это не примета.

— А новых жителей в деревнях не появлялось?

— Откуда? Я бы знал.

С управляющим вроде выяснилось.

Андрей с Павлом вернулись в кузницу, розыскник забрал уже готовые кованые гвозди и щипцы.

Андрей вбил гвозди в забор и крышу курятника, щипцами поскусывал шляпки. Теперь тот, кто через забор на курятник полезет, чтобы во двор попасть, обязательно руки поранит, а может, и портки порвёт.

На удивление, ночь прошла спокойно, а утром Андрей всё-таки обнаружил, что один гвоздь слегка согнут, и на нём — подсохшая кровь, а ещё на одном гвозде, что в торец доски забора вбит, — малюсенький клочок ткани. Стало быть, кто-то пытался во двор проникнуть. И вряд ли это свой — зачем ему через забор лезть?

Андрей снял с гвоздя обрывок ткани. Слишком он мал, единственно — цвет можно определить — тёмно-синий, почти чёрный. Ни рисунка, ни текстуры ткани понять невозможно. Ещё бы владельца этих штанов найти.

Днём Андрей всё-таки осмотрел негласно руки у дворовой челяди. Ни у кого свежих царапин или порезов не было, хотя Андрей и не надеялся на быстрый успех, просто хотел получить подтверждение, что дворовых надо исключить из подозреваемых.

А не этот ли ухажёр руку поранил, что в предыдущую ночь к девке какой-то лазил? Андрей поговорил с женщинами, и ему удалось выяснить, что ухажёр бывает у Марфы. И с ней поговорил Андрей. Девушка сначала отпиралась, потом, краснея, призналась, что жених и в самом деле её, но вчера его не было, и не будет долго, потому как барин соседский — Еремеев — послал его лес заготавливать на лесную делянку.

— Теперь уже не скоро, не раньше чем дней через десять появится, — вздохнула Марфа.

— Да разве десять дней — это большой срок? — улыбнулся Андрей. — Иди, я тебя не держу более.

Стало быть, кровь и ткань на гвозде не Марфиного жениха. Из этого вывод — чужой пытался на двор попасть. Или украсть чего-то вознамерился, или осмотреться, чтобы потом с шайкой нагрянуть.

«Проеду-ка я по окрестным деревням, надо поговорить с другими помещиками, не воруют ли у них?» — решил Андрей.

Весь день ушёл на посещение деревень, сёл и имений окрестных помещиков. Сюртук Андрея с серебряными галунами по воротнику и обшлагам рукавов быстро расположил к нему местную знать.

И ведь разговор сразу по делу не начнёшь. Пока помещики не утолят свой голод по свежим новостям да не угостят Андрея за столом разносолами, о деле и говорить не хотят. А время уходит. «Да, воруют скот, и людишек грабят, — подтверждали все. — И началось это не более как полгода назад. А ранее всё было спокойно. Ну, побьёт пьяный мужичок жену за мнимые провинности, да подерутся — опять же по пьяному делу — мужики в трактире, и всё. А чтобы грабёж — не было такого».

И что самое страшное — никто припомнить не мог, чтобы в деревне появились новые люди. Здесь не город, все друг друга знают, все на виду. Купленный жене новый платок — и то примечают.

Тогда кто людей грабит и скот угоняет? Кошелёк или деньги, отобранные у прохожего, можно в карман положить, а куда овцу спрячешь? Про рынки Андрей тоже интересовался — новых торговцев скотиной или мясом не было.

Всё это было странно и не укладывалось в рамки обычных преступлений. Но ведь кто-то же грабил и воровал, не привиделось же всё это помещику?

«Так, — размышлял про себя Андрей, — а если попробовать разузнать иначе? Ведь если грабители забирают деньги, то, стало быть, где-то они их тратят? А где русский мужик будет тратить деньги в первую очередь? Да в трактире, в злачном месте! Вот по питейным заведениям и надо пройтись. Только уже завтра — день-то к вечеру идёт».

С утра Андрей стал расспрашивать Павла о питейных заведениях, причём его больше интересовали те, что стояли на перекрёстках дорог. Небольшие трактиры, стоявшие в деревнях и сёлах, его не очень привлекали. Местные всех знают, и появись там новый человек или даже два, они были бы заметны.

А вот в придорожных трактирах люди большей частью проезжие, к ним и не присматривается никто. И действительно, чего к ним присматриваться? Проезжал человек, проголодался, остановился покушать и выпить — пивка, если жарко, или водки казённой — зимой для сугрева. С таких заведений и решил Андрей начать свой поиск.

Правда, пришлось проехать около десяти вёрст.

У первого же трактира он оставил лошадей на Павла и зашёл в трактир.

Посетителей — всего два человека. «Видно, не время, — решил про себя Андрей, — надо ближе к обеду или даже попозже».

— Чего желаете? — подскочил к нему половой.

— Кружку пива.

— О, у нас отличное пиво! — похвастал половой.

— Чего же тогда народу нет?

— К вечеру соберутся. Кто же с утра пиво или водку пьёт? Только путники. Мужики сейчас на работе.

Половой убежал и вернулся с кружкой пива.

Андрей попробовал. Пиво на самом деле оказалось приятным — в меру прохладное, густое, с насыщенным вкусом.

Половой стоял рядом и глядел выжидающе.

— Понравилось?

— Да, пиво неплохое. Даже в Санкт-Петербурге такое не часто встретишь!

Половой расплылся в улыбке:

— Я же говорил — лучшее пиво в округе.

Андрей протянул половому полушку — это за пиво. И добавил ещё полушку:

— Сядь, спросить хочу.

Половой сбросил монеты в громадный карман передника и присел на скамью напротив.

— Только мне нельзя много разговаривать с тобой, хозяин ругаться будет, — предупредил половой, поглядывая в сторону стойки.

— Народу нет — не будет. Ты вот что мне скажи. Знакомцев я ищу.

Андрей описал молодого круглолицего парня и второго — с окающим говором.

Половой задумался на секунду, припоминая.

— А ведь были такие, даже два раза.

Андрей насторожился, но виду не подал, улыбнулся даже.

— Давно?

— Неделю назад.

— Где живут, знаешь?

— Да разве я спрашивал? Мне это без интереса.

— Ну, спасибо за пиво, за беседу.

Андрей допил пиво, поднялся.

— Заходи ещё, завсегда рады будем, господин хороший.

— И тебе удачи.

Андрей вышел на крыльцо. Стало быть, угадал он. По злачным местам их искать надо!

Он сел на лошадь. Павел потянул носом:

— Пивком пахнет!

— Ты меньше нюхай. Давай к другому трактиру.

За день розыскники объехали только три питейных заведения — уж слишком далеко они были друг от друга, много времени уходило на переезды. Осторожные расспросы о грабителях результатов не давали. В одном заведении таких лиц не припоминали, во втором — видели недавно, один раз. Зато в третьем обрадовали — да они каждый день, почитай, у нас бывают, только ближе к вечеру. Вот это удача!

Вернулись домой к Сологубову.

Андрей переоделся в одежду похуже, взяв потёртую накидку у Павла. Не являться же в форменном сюртуке в трактир. Грабители тут же сбегут или насторожатся.

Пообедав, они снова отправились в Семёновку, где на перекрестье дорог стоял искомый трактир.

Народу внутри изрядно прибавилось, было шумно. Остро пахло дёгтем от сапог посетителей, пивом, кухней. Слава богу, бесово зелье — новомодный табак — до деревни не дошёл, и накурено не было.

Андрей приметил свободный стол в углу и направился к нему. Он смотрел вниз, чтобы ненароком не наступить кому-нибудь на ногу. А как же? Для пьяного — обида! Тут и до драки недалеко. Ведь не все пиво пили, многие и водочку.

Андрей уже прошёл было мимо долговязого парня, сидевшего вразвалочку, но что-то зацепило его взгляд. Андрей обернулся. На штанине чуть ниже колена зияла рваная дыра. Он бросил взгляд на руки парня. Так и есть, из-под большого пальца выглядывала пересекавшая ладонь глубокая царапина. Похоже, именно этот парень и оставил свои отметины на гвоздях, вбитых Андреем. Морда у него наглая, лошадиная какая-то — вытянутая. Видны крупные желтоватые зубы — скалится шутке товарища. Глаза навыкате под картузом.

Андрей перевёл взгляд на его спутника, сидевшего по другую сторону стола. А ведь это второй — с лунообразной рожей. Щетиной зарос рыжеватой. Да и по описанию — он, один в один.

Андрей уселся за стол. Половой принёс пиво и варёных раков. Андрей не спеша выпил пиво и принялся за раков. Давненько он их не пробовал, приятно вспомнить.

Пока занимался пивом, прислушивался к разговору за соседним столом. Ему было важно услышать голос долговязого. М-да, и в самом деле — говор окающий, необычный.

Когда Андрей взмахом руки подозвал полового, чтобы рассчитаться, он специально задержался с оплатой — не спеша достал и подержал в руке кошелёк.

Клюнули.

Краем глаза наблюдая за соседним столом, Андрей успел увидеть, как долговязый пнул под столом парня с круглой рожей, который «мазнул» взглядом по кошельку Андрея и тут же отвёл глаза. Нехорошо поглядел, взглядом профессионального вора, оценивающего потенциальную жертву. Этого Андрей и добивался — выманить грабителей на себя.

Он рассчитался с половым, вышел на крыльцо и перемахнул через перила.

— Павел, я пешком пойду. Ни о чём не спрашивай. За мной ещё двое следом выйдут. Ты нас подальше отпусти и иди с лошадьми следом.

Андрей торопливо прошёл на середину двора, а уж затем не спеша направился к воротам. Павел остался сидеть у коновязи с обалдевшим видом. Вот чёрт, понял ли он, что сказал ему Андрей?

Розыскник ощупал под накидкой пистолеты — на месте ли?

Хлопнула дверь трактира.

Поворачивая за воротами налево, Андрей скосил глаза. Вышли, голубчики! Теперь точно за ним пойдут, выжидая удобный момент для нападения.

Андрей пошёл по тёмной улице.

Вот и перекрёсток. Куда бы свернуть? Вроде впереди рощица была. Или она — слева? «Пойду прямо», — решил Андрей.

Он шёл, не оборачиваясь. Чего человеку вертеться, если он попил пива и дом близок?

Преследователи догоняли — Андрей расслышал звуки шагов. Он вытащил из-за пояса пистолет, до того скрытый накидкой, и взвёл курок. Когда — по звуку — до преследователей осталось шагов десять, Андрей остановился и обернулся. Так и есть — преступная парочка шла за ним.

Не ожидая от Андрея внезапной остановки, грабители сделали ещё пару шагов и тоже остановились. Долговязый вытряхнул из рукава кистень, крутанул его на ремешке. Второй, молодой и круглолицый, глуповато улыбался.

— Что, господин хороший, не ожидал? Денежки давай сюда и можешь гулять дальше.

— Стой, где стоишь, — живой останешься.

— Это ты мне? — ощерился долговязый.

Он пошёл на Андрея, и, когда до розыскника осталось четыре-пять шагов, Андрей вскинул пистолет и выстрелил долговязому в грудь.

Грохот выстрела оглушил. В деревне залаяли собаки. Долговязый рухнул на спину и даже не дёрнулся.

В сумерках было видно, как улыбка исчезла с лица молодого парня, он побледнел.

— Дяденька, не убивайте!

Трусливый оказался. Был смел, когда вдвоём на одного, да в тёмном месте, да с кистенём. А как смерть дружка-подельника увидел, так сразу в штаны и наделал.

— Стой, где стоишь, — не трону.

Послышался быстро приближающийся стук копыт. К месту стычки подскакал Павел, держа в поводу лошадь Андрея.

— Стреляли? Чего случилось?

И тут он увидел убитого.

— Это что?

— А сам не догадываешься? Вор и грабитель убитый. И меня хотели ограбить, видишь, кистень у левой руки. Только я шустрее оказался, а он теперь с апостолом Петром разговаривает. Но в рай он точно не попадёт, его черти в смоле варить будут. Исправник в деревне есть у вас?

— В соседней есть — Емельяновке.

— Скачи за ним. И вот ещё что — верёвка у тебя есть?

— Нетути.

— Тогда поторопись.

Андрей подошёл к парню.

— Руки подними.

Парень вздёрнул руки. Его била крупная дрожь — даже зубы стучали.

Обыскав его, Андрей вытащил из кармана нож, свинцовый кастет и бросил рядом с трупом.

— Снимай ремень!

Парень послушно снял брючный ремень. Андрей завёл ему руки назад, стянул ремнём запястья.

— Садись и не вздумай рыпаться, а то башку прострелю.

Сам же обыскал убитого.

Кроме кистеня, выпавшего из левой руки и лежащего рядом, на поясе убитого был длинный и широкий тесак в ножнах, и в кармане — кастет, истинное оружие грабителей. А ещё к поясу был приторочен кожаный мешочек с монетами. Андрей развязал тесёмки, высыпал немного на ладонь — сплошь медяки. Не те ли это монеты, что отобраны у управляющего?

— Тебя как звать-то?

— Меня?

— Как меня звать, я знаю. Не задавай дурацких вопросов. Если не ответишь, буду бить.

Андрей бить не собирался, только припугнуть хотел. А вот исправник наверняка бить будет, вымещая на задержанном злость за собственную неумелость в поимке грабителей.

— Лёня.

— А фамилия у тебя есть?

— Дурново.

— О! В самую точку фамилия. Был бы умным, в пособниках у этого не ходил бы. — Андрей кивнул головой в сторону убитого.

— А я что? Я ничего, — заканючил парень. — Это всё он. Он меня заставлял.

— Он тебя разве на цепи держал? Захотел бы — сбежал от него.

— Так убить грозился.

— Ты знаешь, что по закону за грабёж и воровство у тебя на лбу и щеках выжгут калёным железом «ВОР», вырвут ноздри и сошлют на каторгу? Ты этого хочешь?

— Дяденька, отпусти, я к себе в деревню уйду и больше никого грабить не буду, — заныл Лёня.

— Какой я тебе дяденька? Мы одного возраста. Ты откуда родом?

— Из Калачёвки, тут вёрстов пятьдесят всего.

— А подельник твой откуда?

— Из Ярославля — он сам говорил.

— Как его имя и фамилия, знаешь?

— Афоня. Афанасий, а фамилию не знаю. Он нам не говорил.

— Кому это «нам»? — сразу ухватился Андрей.

— Так нас четверо было.

— А остальные двое где?

— Известно где — в избе.

Андрей подошёл к парню и отвесил затрещину.

— Ты можешь по-человечески объяснить, о какой избе речь и где она?

— Конечно. В избе мы живём. В лесу она, на заимке, — зачастил Лёня.

— Они тоже с вами вместе грабили?

— Бывало.

— А овец да свиней зачем воровали?

— Жрать-то охота, вот и брали.

А Андрей думал — для продажи скот брали.

— Покажешь, где изба?

— Так темно же!

— Ну ладно, живи до утра.

Через некоторое время послышался стук копыт, и вскоре рядом с Андреем остановил коня Павел. С другого коня слез тощий исправник.

— По какому такому поводу смеете людей беспокоить? — грозно осведомился он.

— Я — коллежский секретарь розыскной экспедиции юстиц-коллегии Андрей Михайлович Путилов. А вы кто?

Тощий исправник сдёрнул фуражку.

— Я исправник местный, Иван Тимофеевич Дыхно. Извинения прошу, не знал.

— У тебя чужой человек в селе появился — я то есть, а ты и не знал. Грабежи да кражи в сёлах, а ты и в ус не дуешь. Вот, ограбить, а может, и убить меня хотели, — показал он на лежащий на земле труп грабителя. — Напали сзади с кистенём. Одного я убил из пистолета, второго задержал. Задержанного с собой заберу, пусть взаперти посидит. Ты с трупом разберись, бумаги составь, как положено. А завтра утром в Сологубовку отправляйся, двое недобитков из их шайки остались. Надо их взять, потому с оружием будь.

— Так у меня шашка только и есть.

— Вот её и возьми и будь конно.

— Слушаюсь! — исправник вытянулся в струнку.

Андрей поднялся в седло.

— Лёня, а тебе особое приглашение надобно? Вставай, сейчас ноги разомнёшь, а то затекли небось сидючи.

Павел ехал впереди, за ним неуклюже бежал задержанный, а замыкал маленькую колонну Андрей. За час добрались до Сологубовки.

— Паш, куда этого можно посадить под замок? — кивнул он в сторону Лёни.

— Так в холодную же!

Лёню посадили под замок в ледник.

— Всё на сегодня, Павел. Лошадей расседлай, а завтра с утра готов будь.

Сологубов встретил Андрея неприветливо.

— Мне сказали, что ты — лучший. А ты целый день по трактирам ездил да пиво с водкой пил.

— Кто же сказал сию глупость?

— Видели люди. У нас не Питер, все на виду.

— А если и был в трактирах, так для дела, и не пьянствовал я.

— Я на тебя сильно надеялся, да видно — зря. Не надобен мне такой помощник. Только себя и меня опозоришь. Езжай-ка ты завтра домой.

Не ожидал Андрей такого поворота событий, но спорить не стал. Дом-то Кузьмы Антоновича, да и пригласил его именно он. Не пришёлся ко двору, так тому и быть. Главаря Андрей убил, одного подельщика повязал да в холодной запер. А двое оставшихся, глядишь, и сами разбегутся.

— Воля ваша, Кузьма Антонович, спорить не стану.

Поскольку обманувшийся в лучших своих ожиданиях Сологубов ужин не предложил, Андрей прошёл в отведённую ему комнату, разделся и улёгся в постель. Устал он за день: в седле проехал много, по трактирам находился. И не водку пить ходил, как сказал хозяин поместья, — высматривал, расспрашивал, искал грабителей — и нашёл-таки! Стало быть, действовал правильно. С тем и уснул.

Показалось — только веки сомкнул, как проснулся от истошного крика: «Пожар!» В окне и вправду были видны отсветы пламени.

Андрей быстро оделся, обулся, оба пистолета засунул за пояс. Иметь оружие всегда при себе уже вошло в привычку. Выскочил в коридор. Дом от крика уже проснулся, по коридору в панике метались полураздетые люди.

Андрей выбежал во двор.

Полыхал амбар на заднем дворе. Учитывая, что дом и все строения были деревянными, угроза была нешуточной. Если огонь перекинется на соседние постройки, быть беде. Дворянин и помещик Сологубов в одночасье может оказаться нищим погорельцем.

Во дворе металась дворовая челядь, и среди них Андрей увидел Кузьму Антоновича.

— Воду! Воду давайте! — кричал он.

Люди — мужчины и женщины — стали носить вёдрами воду из колодца и выливать на стены амбара. Только делали они это бестолково. Каждый наполнял у колодца ведро и бежал к горящему амбару.

— Всем стоять! — гаркнул Андрей.

От неожиданности все и в самом деле замерли.

— Построиться цепочкой, передавать вёдра из рук в руки — так быстрее будет. — Люди послушались, и дело пошло быстрее. А у Андрея в голове билась одна мысль: «Пожар случайно произошёл или это поджог? Не Лёню ли оставшиеся грабители под шумок освободить хотели?»

Он кинулся к холодной, куда накануне вечером заперли задержанного парня. Замок был цел. Андрей успокоился: стало быть, и задержанный внутри. Побежал к горящему амбару — надо было помогать. Вместе с остальными лил воду, багром растаскивал доски на крыше.

Общими усилиями пожар удалось потушить, но третья часть амбара сгорела.

Помещик подошёл к Андрею.

— Ничего, — утирая пот с лица и размазывая копоть, сказал Сологубов. — Амбар восстановим — леса вокруг полно. Хорошо, что весна, амбар пуст. Случись пожар осенью, всё зерно пропало бы. Вот тогда действительно беда.

Он посмотрел на Андрея и засмеялся:

— Ты на чёрта из преисподней похож, чумазый весь.

— Так ведь и вы не лучше. Обмыться бы.

— Ты молодец, ловко придумал — цепочкой встать, быстрее пошло-то. А я уж испугался вначале, думал — не потушить. Не дай бог на избу перекинется огонь. А ты чего к холодной-то бегал?

— Так злодей там заперт, что вчера вечером арестовали.

— Значит, поймал одного?

— Поймал, а второго убил при попытке напасть на меня.

— Прости великодушно, не знал. Стало быть, конец нашим страхам?

— Боюсь, что нет. Ещё двое из шайки на свободе. Утром исправник подъехать должен — виделись мы вчера вечером. Остальных брать поедем.

Сологубов и Путилов подошли к колодцу. Челядь услужливо полила воду на руки, на голову. Хоть немного смыли копоть.

— Хочу взглянуть на злодея, уж очень мне любопытно. Не возражаешь? — спросил помещик.

— Ради бога!

Они подошли к холодной. Это было небольшое помещение, где с зимы лежал лёд, обложенный сеном, чтобы не таял быстро. Обычно тут хранилась сметана и тушки битой птицы. А сейчас сидел преступник.

Кузьма Антонович своим ключом отпер замок, открыл дверь и сделал шаг внутрь.

— А где же злодей?

У Андрея ёкнуло сердце. Он вошёл в холодную. Никого нет, пусто. Как же так? Павел вчера на его глазах запер злодея в холодную и закрыл замок. При пожаре Андрей сам осмотрел замок, подёргал ещё — замок был цел.

Вывод напрашивался один: кто-то из челяди, пока ещё неизвестный, имеющий ключ, помог сбежать злодею, выпустив его «под шумок».

— Кузьма Антонович! У кого ещё был ключ от холодной?

— У кухарок, у Павла, управляющего имением, у меня. Вроде всё.

— Кто-то из ваших выпустил злодея. Замок не повреждён, стены целы, а злодей утёк.

— Надеюсь, ты меня не подозреваешь?

— Помилуй бог! А у кухарок ключи где?

— Где и всегда. На кухне, на гвоздике висят.

Андрей от досады рукой махнул.

— Стало быть, любой мог ключ незаметно взять?

— Любой, конечно. Только раньше ничего подобного не происходило.

— Пособник у грабителей среди челяди есть, он и выпустил злодея. И пожар, думаю, не случайно произошёл — подожгли.

— Найди мне этого оборотня! До смерти засеку!

— Так вы же меня сами выгнали, и не далее как вчера вечером. Вот я утречком и съеду.

Даже при свете луны было видно, как густо покраснел Кузьма Антонович. Неудобно ему стало. Человек одного грабителя убил, второго пленил, а кто-то из его челяди выпустил. Ай как нехорошо-то получилось!

— Ты… это… Андрей Михайлович… прости, а? Ну не со зла я, сам вижу — кругом виноват. Слухи за правду принял, не разобрался, погорячился. Так ошибки свои признаю. Мир?

— Мир, хотя я вам войну не объявлял.

— Тогда — спать.

Все разошлись по избам.

А утром заявился исправник Иван Тимофеевич Дыхно — при форме, с шашкой-селёдкой на боку, на коне, да ещё и с подмогой — двумя нехилого сложения парнями. По-хозяйски вошёл во двор, потянул носом.

— Никак, пожаром пахнет?

— Горели ночью. Амбар занялся, едва потушили. Здравствуй, Иван Тимофеевич, — поприветствовал исправника Сологубов.

— И вам здравствовать, Кузьма Антонович! Где постоялец твой, что из Петербурга самого?

— Сейчас кликну.

Сологубов повернулся к проходящему мимо крепостному.

— Макар, быстро позови гостя!

Но Андрей и сам уже спускался с крыльца — одетый и при оружии. Поздоровались.

— Андрей Михайлович, я к вашим услугам, как и приказывали.

— Неприятность у нас, задержанный сбежал. Кто-то из челяди помог.

— Ай-яй-яй! Прямо беда! Он же должен был показать, где грабители прячутся.

— Сами найдём. Он говорил — в избе живут, на заимке. Полагаю, не так много в уезде заимок, вот все и объедем.

— Верно, три всего. Одна, правда, далековато — вёрст двадцать.

— Начнём с ближних. Павел, лошади готовы?

— Под седлом уже.

— Тогда едем.

— И я с вами, — вмешался Сологубов.

— Никак не можно, — отрезал Андрей. — Сегодня вам здесь быть надо. Кто-то из челяди — оборотень, предатель. Не исключено — новый поджог учинит или ценности из дома заберёт и сбежит.

— Тогда останусь и ворота запру.

Андрей с облегчением сел в седло. Душевный порыв Кузьмы Антоновича понять можно — виноват перед Андреем и вину свою загладить хочет. Но он — человек неподготовленный и сам может пострадать при захвате. Злодеям терять нечего, они знают свою участь и потому будут сопротивляться до последнего.

Лёнька струсил, поскольку ситуация была для него шоковой. Парень молодой, а тут на его глазах главаря убили, причём — просто, без затей. Как муху прихлопнули. Но он сбежал и, скорее всего, успел добраться до заимки, поскольку имел фору во времени. И удача будет, если злодеи ещё там, а не успели разбежаться.

Андрей тешил себя надеждой, что они успеют. Всё-таки Ленька шёл к заимке пешком, а они на лошадях. К тому же он шёл ночью, а сейчас — ясный день, можно скакать во весь опор.

— Ну, Иван Тимофеевич, показывай дорогу. Скачи к первой заимке, что поближе.

Они скакали галопом минут сорок по узкой грунтовой дороге. Андрей пригнулся к шее лошади, чтобы ветками деревьев глаза не выхлестнуло. Но и то лицо поцарапал.

Скакавший впереди исправник остановился. Андрей подъехал.

— Полянка впереди, на ней — избушка. Это самая ближняя заимка.

— Бери своих людей, по лесу заимку обойди. Как готов будешь, сигнал дай.

— Какой?

— Прокукуй или крякни.

Исправник хихикнул:

— Какие в лесу утки?

— Тогда свисти. И сразу с двух сторон — к избушке, чтобы уйти не успели.

Исправник с двумя помощниками уехали влево, обходя заимку. Андрей же спрыгнул с лошади, подошёл к опушке и стал всматриваться в темнеющую на поляне заимку.

Посредине большой поляны стояла небольшая бревенчатая изба, вокруг — заборчик из жердей, низенький, едва по пояс, чтобы уберечь от зверья огородик. Дым из трубы не шёл, и вообще избушка выглядела нежилой. Сюда, на сторону Андрея, выходило одно небольшое окно. Дверь была, наверное, с другой стороны.

Раздалось «ку-ку», кричали раза три-четыре. «Разошёлся исправник, боится — не услышу», — подумал Андрей. Он подбежал к лошади, поднялся в седло.

— Паша, скачи к заимке. Подбирайся сразу к окну — вон тому — и жди. Ежели вылезти кто попытается — сразу бей.

— Сильно?

— Как получится.

Павел выдернул из-за пояса деревянную дубинку, прищурил глаза и выдвинул вперёд нижнюю челюсть. Сделал звериную рожу, одним словом.

— Вперёд!

Лошади вырвались на поляну и с ходу легко перемахнули хилый заборчик.

Андрей пустил лошадь вокруг дома, подтянул поводья и, когда лошадь почти встала, прямо с седла спрыгнул на крыльцо. Удивился ещё — а где же исправник со своими людьми, ведь знак подавал?

Распахнулась дверь, и на крыльцо шагнул из избы Лёнька, так удачно и ловко сбежавший из холодной в имении Сологубовском. На плече он нёс мешок — явно с награбленным добром. Столкнувшись нос к носу с Андреем, он остолбенел от удивления, потом бросил мешок и заорал:

— А-а-а!

Андрей оттолкнул его в сторону. Толчок получился сильным, и Лёнька, не устояв на ногах, упал с высокого крыльца.

Розыскник ворвался в избу, выхватил пистолет и почти тут же получил удар дубинкой по руке. От боли и неожиданности он выронил пистолет, слева его кто-то сильно толкнул и рванулся в открытую дверь. Падая, Андрей успел увидеть, как мускулистая мужская фигура рванулась к открытой двери. Однако у самого порога убегавший споткнулся о брошенный Лёнькой мешок, упал на ступеньки крыльца и заорал от боли.

Андрей приподнялся на локте и осмотрелся. Маленькая — в одну комнатку — изба была пуста. Чёрт! Лёнька тут, второй грабитель упал с крыльца — где же ещё один?

Андрей схватил пистолет и осторожно, боясь пропустить ещё один удар, выглянул.

Упавший грабитель вскочил и побежал влево — за дом. За ним рванул Лёнька, пришедший в себя.

Андрей спрыгнул с крыльца и рванулся вдогонку. Лёнька и второй, пока неизвестный злодей, перемахнули низенький забор и побежали к лесу. Розыскник тут же сообразил, что на лошади их будет догонять сподручнее. На бегу он завернул за угол, где стоял у окна Павел.

— На лошадь, быстро! Они уходят!

Андрей показал направление и, обежав дом, вскочил в седло.

— Н-но, родимая!

Лошадь, сразу рванув в карьер, перемахнула заборчик. Впереди, в десяти саженях, скакал Павел.

Убегавшие грабители уже скрылись в лесу. В самое бы время исправнику прийти на помощь со своими людьми. Чего он медлит?!

Впереди послышалось конское ржание, и Андрей увидел, понял, почему грабители бежали сюда. Здесь их ждал третий сообщник. Он сидел на коне и держал поводья ещё двух лошадей. Разбойники с ходу вскочили в сёдла, и вся троица рванула вперёд.

Андрей аж застонал от досады. Уйти ведь могут, прямо из-под носа уйти!

Он шлёпнул лошадь ладонью по крупу — плётки не было. Но она и сама прибавила ходу. Андрей буквально упал на шею коня и, слившись с ним, ощущал, как под атласной кожей работают мощные мышцы животного. Ветки хлестали по спине, по бокам.

Вынеслись на извилистую лесную дорогу, стало полегче.

Андрей догнал Павла, крикнул ему:

— Пропусти меня вперёд!

Павел принял чуть правее, и лошадь Андрея обошла его лошадь на два корпуса.

Впереди мелькали и время от времени скрывались за изгибами дороги преследуемые.

Андрей вытащил пистолет, выждал удобный момент. Вот и небольшой ровный участок дороги. Он привстал на стременах, прицелился и выстрелил. Всадник впереди упал на шею коня и медленно начал сползать на бок. Лошадь убитого или раненого стала замедлять ход.

— Паша, проверь! — обернувшись назад, крикнул Андрей.

Сам заткнул за пояс разряженный пистолет и вытащил другой — заряженный. Но удобного случая всё не представлялось, дорога петляла, не давая прицелиться. Наконец, вдоволь попетляв, она вывела всадников в поля. Настал удобный момент.

Андрей снова привстал на стременах, прицелился. Мушка плясала на спине злодея.

Андрей надавил на спуск.

Окрестности потряс грохот выстрела, лошадь и всадника закрыл дым, который быстро снесло назад.

Андрей увидел: лошадь злодея захромала и остановилась. По ляжке её стекала кровь. Чёрт, промахнулся, в животину попал!

Лёнька — а это был он — резво соскочил с лошади и бросился бежать в сторону от дороги. «Далеко не убежит, всё равно возьмём», — подумал Андрей, продолжая преследование последнего всадника.

Жалко, что оба пистолета разряжены. Перезарядить на ходу невозможно, а другого оружия нет. «Сейчас бы сабельку или, на худой конец, шашку-селёдку, что у исправника», — подумал Андрей. Он пнул каблуком лошадку. Надо догнать грабителя, а там видно будет.

Так они проскакали ещё с полверсты.

Бешеная скачка не прошла даром — лошадь стала хромать, и Андрей понял, что животное долго не выдержит. Но и с коня преследуемого хлопьями летела пена. Видно было — лошадь бежит из последних сил.

Скорость обеих лошадей упала, и наконец они встали. Лошадь Андрея стояла, покачиваясь от усталости, а конь злодея и вовсе сел на задние ноги, как собака.

Андрей спрыгнул с коня и побежал вперёд. Злодей покинул седло ещё раньше. Поняв, что уже не уйти, он решил расправиться с преследователем. Вытащив из ножен нож, он пошёл навстречу Андрею — молодой жилистый парень одного с ним возраста, конопатый, рыжий, с наглыми, навыкате глазами.

Подойдя поближе к Андрею, злодей начал размахивать перед собой ножом, описывая сверкающие полукружья.

— Убью, сволочь!

Андрей лихорадочно соображал, что делать. Парень явно в кураже, убьёт, не задумываясь.

Розыскник вытащил из-за пояса оба пистолета. В конце концов, удар ножа можно принять на них.

Парень остановился в пяти шагах от Андрея, с опаской посматривая на пистолеты. Он не знал, заряжены ли они.

— Брось нож, пощажу!

— Накось, выкуси!

Парень бросился вперёд, выставив перед собой нож как меч, как копьё. В последний момент Андрей сделал шаг в сторону и ударил пистолетом по руке с зажатым ножом. А потом, развернувшись, рукоятью второго пистолета ударил по спине. Сильного удара не получилось, он лишь вскользь задел злодея. Однако нож выпал из его руки в дорожную пыль, а парень, развернувшись, побежал по дороге по направлению к лесу.

Андрей рванулся было следом, но тут из леса выехал исправник с двумя помощниками. Он показал пальцем на убегавшего Лёньку, и один из амбалов кинулся догонять грабителя, а сам Иван Тимофеевич со вторым помощником поскакал вперёд, наперерез бежавшему ему навстречу злодею.

Увидев конных, грабитель закричал отчаянно, схватил лежавший на обочине камень и в бессильной злобе швырнул его в исправника. Он промазал, но этим только разъярил Ивана Тимофеевича. Тот выхватил шашку — Андрей увидел, как она сверкнула на солнце, — и с размаху ударил разбойника по голове.

— Эх, зря, хотя бы допросили! — пожалел Андрей.

Но разбойник был жив. Исправник ударил его плоской стороной шашки, и тот от удара просто потерял сознание.

Когда Андрей добежал до исправника и отдышался, то первым его вопросом было:

— Чего же вы — сигнал дали, а сами не помогли? Ведь слышал же я ваш сигнал — кукушкой!

— Да не куковали мы! — ответил исправник. — Это, наверное, настоящая кукушка была. А мы, когда избу обходили, на участок бурелома наткнулись. Пока в обход тропу искали, время потеряли. На опушку выбрались, видим — вы уже во весь опор от заимки к лесу несётесь.

«Оплошали оба, — сделал Андрей выводы для себя. — Надо было другой сигнал придумывать».

В это время подъехал амбал, посланный на поиски Лёньки. Впереди, спотыкаясь и прихрамывая, почти бежал беглец. Обозлённый неудачей группы у заимки, амбал подгонял Лёньку в спину тычками дубинки, направляя его к стоящим невдалеке исправнику и Андрею.

— Иди, ирод, пока во всю силу не приложил!

Лёнька испуганно оглядывался на амбала.

— А где Павел-то? — забеспокоился Андрей.

— Видели мы его, стоит в версте отсюда. Там вроде как убитый лежит.

Андрей повернулся к одному из амбалов.

— Поспеши за ним, пусть сюда едет, да труп везёт или раненого.

Амбал посмотрел на исправника, тот кивнул головой в знак согласия, и помощник уехал.

Андрей подошёл к Лёньке. Тот испуганно втянул голову в плечи.

— Один вопрос. Соврёшь, башку прострелю!

Для убедительности он вытащил из-за пояса пистолет, взвёл курок и приставил разряженный пистолет к голове Лёньки. Парень в испуге закрыл глаза.

— Андрей Михайлович! Хоть его в живых оставь! — застонал исправник.

— Если правду скажет — оставлю. Говори, — обратился он уже к Лёньке, — кто тебя из холодной выпустил, кто из челяди в имении Сологубова сообщник ваш?

— Макар, — не открывая глаз, прошептал Лёнька пересохшими губами.

— Не слышу, громче! — рявкнул Андрей.

— Макар, — срывающимся голосом повторил Лёнька.

— Тогда живи! — великодушно разрешил Андрей.

Придерживая курок пальцем, он нажал на спуск. Раздался щелчок. Одновременно со звуком щелчка у враз обессилевшего Лёньки подогнулись ноги, и он, потеряв сознание, рухнул в дорожную пыль. Андрей сунул пистолет за пояс.

По указанию исправника амбал обыскал Лёньку и валявшегося без памяти второго грабителя. Всё, что выгреб из их карманов, положил на землю.

— Скудно чего-то! — сказал Андрей. — Надо заимку обыскать — должно быть, там добыча. Этот вот мешок бросил, когда я к избе подошёл. — Андрей показал на всё ещё лежащего в беспамятстве Лёньку.

Исправник подозвал к себе оставшегося помощника и, кивнув в сторону Лёньки, спросил:

— В чувство привести его можешь?

— А то! — ни на секунду не усомнился в своих способностях амбал. Он подошёл к Леньке, наклонился и отвесил ему пару хороших пощёчин. Лёнька вздрогнул и открыл глаза. Мутный и непонимающий взгляд его, обежав окружающих людей, остановился на исправнике.

— Где добыча? — спросил исправник.

Лёнька разлепил пересохшие губы.

— На заимке осталась. Увезти думали, да не успели.

Вернулся амбал с Павлом. На лошади злодея, которую Павел держал под уздцы, лежало поперёк седла обмякшее тело преступника.

— Чего с ним?

— В голову, наповал, — ответил амбал.

— Туда ему и дорога, — коротко бросил исправник. — А с этими что? — обратился он к Андрею.

— Мне они не нужны — не в Питер же их везти. В суд их!

— Сначала в тюрьму запру, — решил исправник, — бумаги ведь писать придётся.

— Про заимку не забудь, обыскать её надо. Добыча ихняя — это тоже доказательство, — напомнил Андрей.

— Сделаю. За помощь спасибо, Андрей Михайлович.

Исправник склонил голову, выражая признательность столичному розыскнику за содействие.

Андрей пошёл к своей лошади. Уходя, он услышал, как исправник приказал амбалу:

— Подними этого, что без чувств, и грузи его на лошадь, только допреж свяжи. Да поторапливайся, у нас ещё дел много.

В сопровождении Павла Андрей добрался до своей лошади. Погладив её по крупу, Андрей почувствовал, что лошадь твёрдо стоит на ногах — отдохнула. Но в том, что она будет способна везти его, Андрей совершенно не был уверен.

Коня взял под уздцы Павел. После скачки и задержания преступников Андрею неплохо было бы и пройтись пешком — тут всего-то версты три до усадьбы Сологубова.

Павел соскочил с лошади, пристроился рядом.

— Может, на моей поедете?

— Пройдусь.

— А здорово вы их. Бах! И готов!

— Чего радоваться? Живой ведь человек. Сдался — и жил бы. Сам такую дорогу выбрал.

— А не жалко?

— Я их не жалею. Мне их жертв жалко — старух тех же самых, когда у них последнюю копейку отбирают. И эту последнюю сиротскую копейку они пропьют, на девок продажных спустят. Или вот в городе у нас. Человек на лошадь с экипажем скопил, а его обокрали. Так чего мне злодеев жалеть-то? Я их давил, как клопов, и впредь давить буду. Служба у меня такая.

За разговором они незаметно добрались до поместья Кузьмы Антоновича. Андрей первым делом пистолеты зарядил, а потом уж и к Сологубову отправился.

— Всё, Кузьма Антонович! Поймали всех. И Лёньку, что из холодной сбежал, и двух других.

— Вот славно! — потёр руки довольный помещик.

— Исправник с помощниками ими сейчас занимается. В кутузку повёл. Суд у вас будет, в уезде.

— Слава богу, дошли мои молитвы! Ты мне только одно сейчас скажи — кто оборотень из моих?

— Постройте во дворе всех мужиков.

Сологубов отдал распоряжение.

Вскоре прибежал подросток.

— Готово, барин.

— Пойдёмте.

Во дворе стояли полтора десятка мужиков.

— Кто из них? — спросил помещик.

— Макар.

Сологубов вперился в одного из стоявших мужиков тяжёлым взглядом.

— Взять его!

Двое стоявших рядом мужиков тотчас схватили Макара за руки.

Кузьма Антонович подошёл к нему.

— Чего тебе, паскуда, не хватало? Я тебя кормил-поил, ты в тепле жил, и ты же меня, как Иуда, продал. К столбу его!

Мужики подтащили упирающегося Макара к вкопанному столбу и привязали. Потом разодрали на его спине рубаху.

— За провинность твою великую повелю бить тебя кнутом.

Мужики принесли кнут. Один из них поплевал на руки, отошёл на пару шагов подальше и с оттяжкой хлестнул Макара по спине. Тот вскрикнул, на спине вспух багровый рубец. Мужик взглянул на Кузьму Антоновича.

— Сколько бить?

— Пока шкура не слезет! — брезгливо бросил помещик. — Пошли, Андрей Михайлович, откушаем, что бог послал.

В доме вопли Макара слышны не были.

Андрей выпил вместе с помещиком, отдал должное то ли позднему обеду, то ли раннему ужину. Хороши оказались караси в сметане.

— Наши карасики из Мги утром выловлены. Кухарка Фрося готовит их замечательно. И с картошечкой. Полюбил я этот овощ. Ноне по весне четыре мешка посажу.

— Больше сажай, не прогадаешь. Людей своих накормишь да ещё на продажу в город свезёшь.

— А возьмут? — с сомнением спросил Сологубов.

— Возьмут! Распробовали уже.

Следующим днём Сологубов самолично вызвался отвезти Андрея в столицу. Андрей отнекивался:

— Да пусть хоть Павел сопроводит.

— Нет уж, я сам. Сам тебя сюда позвал, сам перед тобой, не знаючи дела, провинился, вот сам и отвезу.

После полудня Андрей с Кузьмой Антоновичем уже стояли на крыльце розыскной экспедиции.

Глава 7

Довольный исходом дела Сологубов горел желанием самолично поговорить с начальством — Лязгиным — и потому зашёл к нему в кабинет вместе с Андреем.

Поздоровавшись с начальником, Андрей доложился о прибытии после успешно проведённого дела.

— Молодец, быстро управился, — похвалил Лязгин розыскника.

— Не только быстро, но и хорошо, — вмешался Кузьма Антонович.

Он уселся на стул, не дождавшись приглашения, и, глядя на Андрея с нескрываемым восхищением, продолжил:

— Пожар в имении тушить помогал, грабителей пострелял кучу и пленных взял.

— Ну уж так прямо и кучу, — улыбнулся Лязгин.

— Ей-богу, не вру. Исправник уездный сказал. И ещё сказал — нюх у вашего человека на злодеев редкостный. Один из грабителей сбежал из узилища, так он — представляете — на следующий день нашёл его на заимке лесной.

Кузьма Антонович на мгновение перевёл дыхание:

— Погоня была с перестрелкой. У нас об этом только и говорят. Виноват я перед ним, усомнился было вначале — каюсь. Он по трактирам да пивным злодеев выискивал, а я грешным делом подумал — пьянствует, пока далеко от глаз начальства. Однако же ошибку свою и заблуждение осознал и извинился.

— Похвально.

— Не ошибся, выходит, сродственничек мой, когда сказал, что сюда обратиться надо. Истинные мастера своего дела служат.

— Других не держим, как-никак — столица.

— Благодарю покорнейше от всего сердца.

Сологубов встал и поклонился. На прощание он долго тряс руки Лязгину и Андрею. Наконец ушёл.

Привставший из кресла Лязгин вновь уселся и облегчённо вздохнул.

— Что-то утомил он меня. Ну, рассказывай по порядку.

Андрей рассказал всё, не забыв о мелочах.

— Ну что же, не без шероховатостей и накладок, но в целом — неплохо, — подвёл итог Лязгин. — Растёшь на глазах, это радует.

— А в экспедиции какие новости?

— Ловим помаленьку преступников. Громких дел нет. Сегодня отдыхай с дороги, а завтра — на службу.

Первым делом Андрей направился к Василисе. Ведь неделю не был, соскучился.

Купец с дочерью были дома. Встретили они Андрея ласково, как близкого и любимого человека.

— Садись, рассказывай, где пропадал, — прогудел Нифонт.

— Папенька, человек с дороги, устал, да и голоден небось. Покормить его надо, а вы сразу с расспросами.

— Так чего медлишь, быстрее накрывай на стол, — распорядился Нифонт.

Василиса заметалась между кухней и трапезной.

— Опять тайные дела? — спросил Нифонт.

— Да какие там тайные? В Сологубово ездил — шайка грабителей и воров там действовала, а исправник местный всё никак не мог укорот им дать. Пришлось мне ехать.

— И как успехи?

— Двоих застрелил, двоих арестовал — теперь суда ждут.

— Молодец, герой! — восхитился Нифонт. — По этому поводу и пригубить не грех.

Нифонт достал из шкафа пузатую бутылку смородиновой наливочки.

— Давай! По маленькой, для аппетита!

Они чокнулись за успехи, выпили, взялись за обильную закуску. Хотя аппетит у Андрея и без выпивки был зверский. Да и Василиса знатный стол накрыть успела.

Воздали должное курице, стерляди да овощам — капустке солёной с яблочками, а потом, как водится, чай с сахаром да с баранками вприкуску.

Наелся Андрей от пуза, вспотел от чая. Веки слипаться стали — сомлел. Нифонт заметил:

— Всё, спать пора. Вишь, гость дорогой почивать желает. Иди, Василиса, стели постелю.

Андрей разделся и лёг в кровать, на перину пуховую — благодать! Ещё бы в баньку, но это уже завтра. С тем и провалился в сон.

А под самое утро Василиса пришла, сбросила ночнушку и — к Андрею под одеяло. Какой уж тут сон, когда молодое жаркое девичье тело под боком? Натешились вдоволь.

Андрей уже придрёмывать в сладостной истоме стал, как Василиса на ушко шепнула:

— А какое ты мне платье на свадьбу купишь?

У Андрея весь сон как рукой сняло. До свадьбы три месяца с небольшим осталось, а денег — кот наплакал.

— А где его берут, платье-то?

Василиса хихикнула:

— Известно где — шьют. Есть и заморские, готовые, но уж больно дороги, да и не по фигуре. Немки да француженки с голландками уж больно тощи. А я хочу, чтобы сидело ладно, чтобы гости любовались мною.

— И сколько же будет стоить пошить хорошо?

— У меня белошвейка хорошая в знакомых есть, у неё закажу. Думаю, рублей десять обойдётся.

Андрей мысленно ахнул. У него жалованье после присвоения чина — шестьдесят два рубля! Причём годовые! Но промолчал. Негоже мужчине ныть да жаловаться на безденежье невесте перед главным днём в её жизни. Но и деньги искать где-то надобно.

Василиса выскользнула из-под одеяла, накинула ночнушку и ушла, чмокнув на прощание в губы. Андрей же так и не смог уснуть до утра.

Едва он переступил порог экспедиции, как сослуживцы дружно закричали:

— К Лязгину, срочно, ждёт!

— Где тебя носит? — вместо приветствия пробурчал Лязгин.

— Так я вовремя, — попытался оправдаться в ответ на незаслуженный упрёк Андрей.

— Знаю, знаю, — махнул рукой начальник экспедиции. — Мы уже и к тебе домой посылали — так тебя дома нет. Да ладно, это пустое. Неприятность случилась, и даже не неприятность — беда. Невестку князя Засекина убили. Чуешь, к чему я клоню?

— Мне расследовать?

— Понял правильно. Происшествие два часа назад случилось. За мной домой карету прислали, а я — за тобой.

— Я же в экспедиции не один, поопытнее есть.

— Ты не увиливай. Князь только тебя требует. По-моему, в дворянских кругах ты приобрёл широкую известность.

— Я не специально.

— Ты ещё здесь? Быстро в дом князя, пока он Чичерину не нажаловался!

— Да я даже не знаю, где его дом!

— На Кронверкском. Тебя сейчас туда наша пролётка свезёт, кучер знает, где это.

Кучер уже поджидал.

— Здравия желаю, Андрей Михайлович! На Артиллерийский остров?

— Знаешь уже? Тогда трогай!

Андрей удобно расположился на сиденье.

Поездка длилась около получаса.

Они подъехали к добротному кирпичному дому, однако не дворцу. Поскромнее. Явно не дворец Потёмкина, ходившего в фаворе у Екатерины, или князя Юсупова.

Едва Андрей доложил о себе лакею, как его проводили на второй этаж, в кабинет хозяина. Пока Андрей поднимался по лестнице и шёл по коридору, он осматривал внутреннее убранство. Дом явно видел и лучшие годы.

В кабинете навстречу ему поднялся пожилой, сухонький хозяин.

— Князь Засекин, — представился он.

— Коллежский секретарь юстиц-коллегии Андрей Путилов, — ответил Андрей.

— Садитесь, — предложил князь. Вёл он себя с Андреем ровно, не нервничал.

«Хорошо себя в руках держит», — отметил Андрей, а вслух произнёс:

— Слушаю вас, ваша светлость.

— Начальник ваш, э-э-э…

— Лязгин, — подсказал Андрей.

— Вот-вот, Лязгин, должно быть, уже сказал вам о скорбном происшествии в моём доме.

— Очень кратко.

— Так вот, за всю историю нашего рода, заметьте — древнего рода — ничего подобного не случалось. Это позор и пятно на чести рода. Я прошу — я требую, чтобы убийство было расследовано в кратчайшие сроки и злодей был установлен.

— Я постараюсь, — скромно ответил Андрей.

Князь кашлянул.

— Мне вас порекомендовали мои друзья, однако же, не скрою, вы меня несколько разочаровали.

— Если не трудно, скажите — чем, ваша светлость?

— Уж больно вы молоды. Я ожидал увидеть человека более зрелого и опытного.

— Спасибо за откровенность. Так, может, мне уйти?

— Нет уж, коли пришли — займитесь делом.

— Может, меня кто-нибудь проводит к месту трагедии?

— Сейчас позову слугу. А у тела убитой — сын, он и расскажет подробности, а меня от них увольте.

Князь отвернулся, стараясь скрыть навернувшуюся слезу, и позвонил в колокольчик. Вошёл слуга в ливрее, довольно преклонного возраста.

— Матвей, отведи… э…

— Андрея Михайловича…

— Да, Андрея Михайловича в комнату сына.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Лакей вышел, дождался, когда Андрей прикроет дверь в комнату князя, и не спеша направился по этажу. У одной из дверей он остановился.

— Здесь, господин.

Андрей постучал и, дождавшись ответа, вошёл.

Огромная комната, посередине — широкая кровать. На ней лежала молодая женщина лет двадцати пяти. Рядом с ней на стуле сидел сын князя. Он был как две капли воды похож на отца, только значительно моложе.

— Здравствуйте, меня зовут Андрей Михайлович, я — служитель розыскной экспедиции, — мягко сказал Андрей. Всё-таки горе у человека.

— Игорь Константинович, — коротко представился сын хозяина. — Так, значит, это вы будете искать злодея?

— Я. И давайте сразу определимся — почему вы считаете, что произошло именно убийство?

— Ну как же! Молодая, здоровая женщина, полная жизни и надежд, внезапно умирает без видимых причин.

— Может, болела чем серьёзным?

— Нет, она была здорова — повторяю ещё раз, никогда ни на что не жаловалась. Потому у нас и возникли подозрения, что её убили.

— Насколько я могу судить по внешнему виду, каких-либо ран, следов удушения нет.

— Меня самого это удивляет. И тем не менее я настаиваю — её убили.

— Пусть так. Вы трогали тело?

— После смерти — нет, и никого к ней не подпускал.

— У вас были недоброжелатели или враги?

— А у кого их нет? Князь в немилости у нынешней императрицы, да и стар уже, чтобы служить. А старые недруги наверняка остались.

— А у вас лично?

Игорь Константинович задумался.

— Если и есть, то мелкие завистники. Полагаю, на убийство они не отважатся. Меня другое удивляет — почему она, а не я? Мария Владимировна, жена моя, была милейшим человеком, кто мог желать её смерти?

— Такое, увы, случается. Наносят удар по близким, чтобы посильнее уязвить, вывести из равновесия, заставить страдать своего недруга или врага.

— Подлый способ свести счёты!

— Подлецу всё равно. Позвольте, я осмотрю умершую.

— Убитую, — поправил Игорь Константинович.

— Пусть так, — согласно кивнул Андрей.

Он обошёл кровать. Первое, что бросилось в глаза, — ночной горшок со следами рвоты.

— Ей было плохо?

— Да. Утром проснулась рано, как всегда. Всё было прекрасно. Потом почувствовала себя плохо — заболел живот, её вырвало. Легла в постель, начались судороги. Я испугался и вызвал слугу — послать за врачом, да поздно — она потеряла сознание и, не приходя в себя, отдала богу душу. Всё произошло очень быстро — буквально за десять минут, мы и предпринять ничего не успели.

— Может, она беременной была, отсюда и рвота?

— Нет, нет!

— Съела что-нибудь несвежее? — допытывался Андрей.

— Помилуй бог, у нас отличный повар.

Андрей недоумевал. На теле умершей женщины — абсолютно никаких следов действий насильственных, а потому и злоумышленных. Ни одной царапины, синяка, следов от удушения на шее — ничего!

— На сердце не жаловалась никогда?

— Да нет же!

Оставались две версии: либо внезапное заболевание, либо всё-таки отравление. Андрей из практики знал — происходили в городе отравления, случалось. Розыскник вспомнил: несколько таких случаев, произошедших за последние годы, объединяло одно общее обстоятельство — в них фигурировал некий знахарь. Желая свести счёты с обидчиком, простолюдины обращались к колдуну по прозвищу Поганка, так он за мзду малую давал просящему какой-то дряни вроде отвара мухомора в смеси с соком волчьих ягод. Бесхитростных преступников без труда ловили и отдавали под суд, знахарь же оставался в тени — прямой вины за ним не усматривали. Но там картина смерти была другая. Здесь же смерть быстрая.

Настораживала рвота. Так бывает при отравлениях мышьяком. Продаётся он в аптеках, но, поскольку стоит немало, пользуются им люди небедные. Но любой желающий мог приобрести в аптечной лавке средство для выведения мышей и крыс или керосин, к примеру.

«Если это быстродействующий яд, то он вполне мог быть добавлен в пищу», — размышлял Андрей.

— Княгиня завтракала утром?

— Какое там! Не успела.

— А ночью княгиня просила принести воды?

Игорь Константинович отрицательно покачал головой.

Опять непонятки. Если яду подсыпают, так в пищу или питьё, а она не ела и не пила. «Нет, надо подключать Медицинскую канцелярию», — решил Андрей. Так и не придя ни к одной версии, розыскник почувствовал, что зашёл в тупик.

— Я отлучусь ненадолго. Прошу к телу покойной никого не подпускать.

Игорь Константинович кивнул.

Андрей быстрым шагом спустился по лестнице. Пролётка с кучером стояла на месте. Андрей уселся, сказав кучеру:

— Трогай! Едем в Медицинскую канцелярию.

Пытаясь отвлечься от сложной проблемы, Андрей поглядывал по сторонам. Проезжали мимо трактира Демута, что на набережной Мойки. Он был известен своими шикарными номерами и отменной кухней. В нём любили останавливаться иностранцы.

Вот и Медицинская канцелярия. Андрей бывал здесь один раз, да и то с Лязгиным. Побаивался Андрей таких заведений, робел. Здесь всегда пахло карболкой и ещё чем-то непонятным.

Андрей сразу прошёл в кабинет уже знакомого по предыдущему посещению доктора. Только вот незадача — запамятовал, как его зовут.

— А! — узнал розыскника доктор. — Это же вы с Лязгиным были у меня месяц назад?

— Был, — подтвердил Андрей.

— Чем могу быть полезен? Да вы присаживайтесь, молодой человек. Как вас звать-величать?

— Коллежский секретарь розыскной экспедиции юстиц-коллегии Андрей Михайлович Путилов, — официально представился Андрей.

— Очень приятно. Меня зовут Филипп Егорович, — угадав состояние слегка стушевавшегося розыскника, мягко напомнил доктор.

— Незадача у меня, Филипп Егорович. Внезапно умерла молодая женщина — подозреваю отравление.

— Э-э, батенька, нашли чем удивить! Сколько нынче народу травится! Ну так везите тело сюда, исследуем.

— Тут, понимаете, закавыка одна есть. Женщина эта — из княжеской семьи.

— М-да, — сочувственно кивнул доктор, — с высокопоставленными дворянами связываться — себе дороже. Так что вы предлагаете?

— Может быть, домой к ним подъедем? Я на пролётке.

— Можно и подъехать, и осмотреть. Только если она действительно умерла от отравления, быстро ответ не получите. Надо взять кровь, сделать анализ.

— Всё равно что-то делать нужно. Если узнаем, что она от болезни умерла, — это одно, тогда и дело заводить не надо, не мои заботы. Другое — если её на самом деле отравили. Тогда злодея искать надо. Князь Засекин требует найти преступника быстро. Он уверен, что это убийство.

— Хорошо, едем. Только я инструмент соберу. Подождите малость.

Доктор вернулся быстро, без халата, держа в руке саквояж.

На пролётке они быстро добрались до княжеского дома.

Когда Андрей с доктором вошли в спальню, Игорь Константинович так и сидел рядом с умершей женой.

Доктор начал внимательно осматривать покойную. Андрей отвернулся — работать с трупом ему не нравилось.

Филипп Егорович ланцетом вскрыл вену и набрал крови в пузырёк. Потом обратился к Игорю Константиновичу:

— Я вижу здесь горшок с рвотными массами. Её рвало?

— Да.

— Тогда позвольте, я и горшок с собой заберу.

— Мне всё равно.

Они прошли в коридор и спустились к пролётке. Доктор обернулся к Андрею:

— Несомненно одно — дама умерла от отравления: на слизистой рта — коричневые пятна. Полагаю — мышьяк, но доказательства будут после анализа. Зайдите ко мне завтра. И не забудьте оформить официальный запрос. Можете заводить дело и расследовать.

— Это точно?

— Точнее не бывает. Видел я такие случаи уже не раз.

— Она проснулась утром и умерла, не успев позавтракать. Как же её отравили?

— Э-э-э, батенька! Было бы желание. Яд не только в пищу или питьё подсыпать можно. Его можно растворить в воде и пропитать им перчатки, тапочки, бельё — да что угодно. Как быстро умрёт женщина, зависит только от дозы яда.

Для Андрея это было открытием. Он полагал, что отравить можно только с едой или питьём. Его задача усложнялась.

— Спасибо, завтра буду обязательно. Кучер вас отвезёт, а у меня, простите, здесь дела ещё.

Доктор кивнул, сел в пролётку и уехал.

Андрей стоял на тротуаре, задумавшись. Версия внезапной смерти отпала после осмотра несчастной доктором. Через пищу или воду отравить её не могли — княжна не ела и воды не просила. Остаётся только отравленная одежда или бельё. Тогда, возможно, виновна горничная. Вряд ли кто-то ещё из челяди имеет доступ в спальню молодых.

А если это сделал сам Игорь Константинович? Нет, непохоже — он подавлен происшедшим. Конечно, это может быть игра «на публику», но зачем?

Каждый раз, когда Андрей сталкивался с намеренным убийством, его охватывало негодование. Он ещё мог как-то понять случайное убийство в пьяной драке. Ударил бутылкой по голове или пырнул ножом — чего не бывает. А наутро убийца, придя в себя, раскаивается. Но тут другое — убийство явно задумано заранее. Выбран объект, куплен яд, продуман способ. Всё — хладнокровно и расчётливо.

Андрей поднялся в дом, прошёл в спальню.

— Ваша светлость, позвольте ещё несколько вопросов.

Князь кивнул.

— Богатое ли приданое дали за Марией Владимировной?

Князь поднял глаза на Андрея.

— Уж не меня ли часом подозреваете?

— Я должен проверить все версии случившегося. Вы уж простите великодушно, служба такая.

— Да, я понял. Приданое было — десять тысяч рублей серебром.

Андрей мысленно охнул. Сумма очень большая — просто гигантская по его понятиям.

— Кто распоряжался деньгами после свадьбы?

— Да денег уже, собственно, и нет. Мы построили хороший каменный дом, обустроили его, купили мебель французскую и итальянскую. Почти всё и ушло.

— Стало быть, вы были здесь в гостях?

— Можно и так сказать.

— Ссоры, скандалы между вами были?

— Ради бога, о чём вы? Я говорил — Мария Владимировна была милейшим человеком. Если бы вы могли раньше с ней пообщаться, то поняли бы, что с ней просто невозможно ругаться. Она улыбнётся, и назревающая напряжённость исчезает. Замечательная женщина, для меня её смерть — большое горе, поверьте.

— А кто прислуживал вам в отчем доме? Ну — постели застилал, полотенце у рукомойника вешал. В конце концов — вот, ночная рубашка на ней, кто-то же её стирал, гладил, клал на место.

— Я не знаю. Конечно же, кто-то это делал, но с тех пор, как я покинул отчий дом, часть челяди поменялась. Ведь некоторые ушли со мной, живут и прислуживают у меня, некоторые почили в бозе.

— Боюсь показаться настырным, но попробуйте поминутно вспомнить всё, что произошло утром.

— Я ведь уже рассказывал.

— Пожалуйста, ещё раз, и поподробнее.

— Княжна проснулась рано — она всегда просыпалась раньше меня. Я после проснулся, но нежился в постели — срочных дел не было. Она подошла к рукомойнику…

— Момент! — прервал его Андрей. — Она спала в ночной сорочке? Да, кстати, у неё была привычка каждый вечер надевать перед сном свежую рубашку? И полотенце небось свежее горничная каждый вечер у рукомойника вешает?

— Да! — несколько раздражённо ответил князь. — Так вот, она подошла к рукомойнику, умылась, вернулась к постели, села, но потом снова улеглась. Обычно она так не делала. Пожаловалась на слабость. Я не придал этому значения, мало ли — женские капризы. Потом она сказала, что заболел живот, и её вырвало. Тут уж я обеспокоился, вызвал слугу и послал за доктором. Я даже предположить не мог, что события начнут развиваться так быстро и трагически.

«Не ела, но умывалась, — подумал Андрей. — Стало быть, и полотенцем вытиралась. Всё больше подтверждается подсказка доктора, что мышьяком можно отравить не только через еду и питьё, но и через бельё».

— Простите, князь, я вас на сегодня покину. Думаю, хлопот и без меня будет много, — сказал Андрей.

— Да, надо позаботиться о достойном погребении усопшей, — печально ответил князь. — Надеюсь, вы сможете найти злодея до того, как будет похоронена княгиня.

— Я постараюсь, — ответил Андрей. Хотя в душе он очень сомневался. Ведь зацепок по делу — почти никаких.

— Позвольте забрать полотенце, — на прощание попросил он.

— Делайте, что хотите, — махнул рукой Игорь Константинович.

Андрей снял с подушки наволочку, натянул на полотенце, которым вытиралась княгиня, и замотал всё в узел.

«Снесу его доктору, — подумал Андрей, — пусть проверит, есть ли на полотенце яд».

Сам же отправился вниз, на первый этаж — в людскую. Располагалась она в правом крыле здания. Здесь же он нашёл управляющего. На вопрос «Где прачечная?» управдом повёл его во двор. В отдалении стоял небольшой домик с дымящейся трубой.

Войдя, Андрей остановился. В прачечной было влажно и жарко от топящихся печей с котлами, стоящими на них, полно пара. Витал запах щёлока. Тут вовсю орудовали две прачки и истопник.

Как оказалось, одна прачка стирала только господское бельё, другая — для остальных обитателей дома. Со слов управляющего, они с работы не отлучались.

Андрей узнал, что после стирки и сушки бельё поступало к гладильщице, в соседнюю комнату.

— Веди, — коротко сказал Андрей управляющему, — поговорить мне с ней надо.

В небольшой комнате гладильщица ловко орудовала тяжеленным чугунным утюгом с угольями, другой такой же стоял на печи, разогреваясь.

Женщина лет тридцати была мокрой от пота, и Андрей ей молча посочувствовал. В комнате и так было жарко, да ещё и утюги горячие.

В углу на корточках сидел мужичок. Завидев его, управляющий сказал:

— Павел, ты опять здесь? Твоё место в саду, иди кусты подстригай.

Мужичок настороженно глянул на неизвестного посетителя, поднялся и молча вышел.

Андрей обратил внимание на левую щёку садовника, до этого обращённую к стене. Её пересекал косой шрам длиной в ладонь. Не ускользнул от внимания розыскника и брошенный на него беспокойный взгляд Павла.

— Глафира, сколько тебе говорить, чтобы Павел тут не сидел? — укорил гладильщицу управляющий.

— Что же мне его — батогами гнать? — ответила гладильщица. — Прилип как банный лист.

— Смотри, доложу хозяину — оба плетей отведаете, — пригрозил управляющий.

Гладильщица фыркнула.

— Ты мне не фыркай, я тебя не запряг! — строго осадил её управляющий. — Утюг отставь на минуту, поговорить с тобой хотят.

Женщина поставила утюг на подставку, фартуком утёрла мокрое от пота лицо и повернулась к Андрею. Он увидел молодое, типично русское лицо, на котором выделялись большие синие глаза. Выражение их было насмешливым и отнюдь не забитым.

— Скажи-ка мне, Глафира, бельё для молодой графини ты вчера гладила?

— Да, барин, — склонила голову гладильщица.

— Сорочка ночная среди всего была? Полотенце?

— Да, барин, — не поднимая головы, повторила Глафира.

Следующий вопрос пришёл сам собой, интуитивно:

— Тебе случается покидать гладильную комнату?

— Да что же мне теперь, и по нужде выйти нельзя? — искренне изумилась гладильщица.

— Можно, конечно, можно! — успокоил её Андрей. — Ты вышла по нужде, а Павел, как и сейчас, в углу сидеть остался?

Не понимающая смысла вопросов Глафира, прикрыв лицо фартуком, молчала.

Когда они вышли из прачечной, управляющий сказал:

— Вроде и садовник исправный, дело своё знает, — наказывать жалко. Да и Глафира, видно, по нраву ему. Как свободная минута, ищи его здесь.

— А давно ли он работает тут?

— Да больше года.

Андрей попрощался с управляющим, вышел на Кронверкскую и, погрузившись в размышления, пошёл в сторону Медицинской канцелярии. Никогда раньше он не расследовал преступления, связанные с отравлениями, и потому пока единственной ниточкой к убийце видел только яд. Кто-то же его купил! Розыскник интуитивно чувствовал, что садовник как-то связан со смертью молодой женщины. Возможно, воспользовавшись кратковременным отсутствием Глафиры, он обрызгал ядом бельё, предназначенное для княжны, — скорее всего, полотенце. А поскольку убийство молодого князя в его планы не входило, к наволочкам и ночной сорочке Павел не прикасался. Дальше могло быть так: вечером бельё принесла в спальню горничная, а утром княгиня, проснувшись раньше князя, воспользовалась личным полотенцем…

Андрея не покидал логичный в такой версии вопрос: что могло связывать молодую княжну и княжеского садовника? И ещё — надо узнать у докторов, где яд можно приобрести.

Взгляд Андрея упал на стеклянные окна. «Государева аптека», — прочёл он. «Зайду», — решил розыскник.

Колокольчик у входной двери звякнул, когда розыскник открыл дверь.

Из подсобки вышел благообразный дядечка в пенсне.

— Чего господин изволит?

— Мышьяку купить.

— Позвольте ваш рецептик.

— У меня его нет.

Для пущей убедительности Андрей пошарил по карманам.

— Тогда извините-с.

— Крыс хочу дома потравить, — не сдавался Андрей.

— Ничем не могу помочь.

Андрей пробормотал «Извините!» и вышел. «Неудача… Хм… Однако, если я не смог купить мышьяк, то кто же садовнику на него рецепт выпишет?»

В Медицинской канцелярии Андрей нашёл Филиппа Егоровича.

— Э, батенька, это вы рано пришли, анализы ещё не готовы.

— Да нет, я ещё вам работу принёс.

Андрей протянул доктору свёрток.

— Здесь, в наволочке — полотенце, которым утиралась усопшая Мария Владимировна. У меня есть подозрение, что мышьяк — если это был он — именно в нём.

— Исследуем.

Доктор осторожно взял свёрток, положил узел из наволочки на стол и тут же ополоснул под рукомойником руки.

— У меня ещё вопрос, — продолжил Андрей. — Где можно купить мышьяк?

— Знамо дело — в аптеках, только рецепт нужен.

— А если без рецепта?

— И так можно, если удастся уговорить фармацевта или за хорошие деньги. Но если кто прознает, фармацевта ждут большие неприятности…

— И много в городе аптек?

Вопрос отнюдь не праздный — Андрей сроду ничем не болел и потому даже не знал, где аптеки расположены. Если и простывал иногда, так пользовался народными средствами — чаем с малиной, молоком с мёдом и, конечно же, парной.

— Записывай.

Доктор подвинул Андрею лист бумаги и чернильницу с гусиным пером.

— Перво-наперво — на Аптекарском острове. Нет, постой, не пиши — там одни сушёные травы. Так, — доктор на секунду задумался, припоминая, — на Кронверкском.

— Я там уже был.

— На Литейном — в самом начале. На Садовой, около Сенной площади. Так, ещё на Большой Морской есть, рядом с Исаакиевской площадью, в Мучном переулке — у Апраксина двора.

— Подождите, я не успеваю записывать.

Филипп Егорович задумался.

— А, вспомнил. Ещё на Конногвардейском бульваре, у «Новой Голландии». И кажись, всё.

— Кажись или всё?

— Всё, — выдохнул доктор.

— Задали вы мне задачу. Это же в разных частях города.

— Ты спросил, я ответил, — доктор флегматично пожал плечами.

— Когда прийти за результатами?

— Давай завтра, ближе к вечеру.

Андрей попрощался и ушёл. Теперь предстояла беготня по аптекам. «Или пойти к Ивану Трофимовичу, выпросить пролётку? — подумал Андрей. — Не даст небось — я у него не один. Придётся ногами».

Ближе всего была аптека на Садовой, туда Андрей и направился.

Вошёл, представился — всё чин по чину. Однако мышьяк в аптеке не продавали последние две недели.

До вечера розыскник успел посетить три аптеки, устал изрядно, но огорчало не это — всё было безрезультатно.

Придя домой, в доходный дом, Андрей достал лист бумаги со списком аптек и вычеркнул те, где уже побывал. Завтра с утра надо обойти две оставшиеся, и потом — в Медицинскую канцелярию. Уставший за день розыскник быстро уснул.

С утра Андрей направился в розыскную экспедицию. Надо было доложиться о ходе расследования Лязгину, а заодно и совет дельный получить, на что Андрей втайне надеялся.

Однако Ивана Трофимовича на месте не оказалось. Как сказали сотрудники, его вызвал к себе генерал-полицмейстер.

Пришлось идти по аптекам. Сначала — в Мучной переулок, рядом с Апраксиным двором. Аптека оказалась хоть и небольшая, но посетителей было много.

Дождавшись, когда народ немного разойдётся, Андрей переговорил с фармацевтом. Тот только развёл руками — за последний месяц никто мышьяк не приобретал.

Оставалась последняя аптека на Конногвардейском бульваре. Далековато, но выбора не было, и Андрей направился к «Новой Голландии» — так назывался район, построенный ещё Петром Первым. Строениями своими из красного кирпича, крытыми черепицей, он и в самом деле напоминал Голландию.

Андрей вышел на бульвар, спросил прохожего, где расположена аптека, и уже направился было к ней, как мельком увидел мужчину, выходящего из подворотни. Андрей сразу же узнал его — это был тот самый садовник со шрамом на щеке, которого розыскник видел вчера в доме князя Засекина. Любопытно, что он здесь делает? Вроде как он должен быть на работе.

Андрей невольно последовал за ним, изрядно приотстав, но не выпуская его из поля зрения. Он напрягся и вспомнил имя садовника — Павел.

Тот шёл спокойно, не оглядываясь. Свернул на набережную Крюкова канала, дошёл до реки Мойки, по её берегу дошёл до моста, перебрался через речку Пряжка и буквально через дом от моста свернул во двор.

Что делать? Следовать за ним, имея шанс столкнуться в подворотне и оказаться узнанным, или ждать, когда он выйдет? А если он просто прошёл через двор? Ведь почти все питерские дворы были проходными.

У Андрея не было пока никаких улик, доказывающих причастность садовника к убийству, и зачем он за ним пошёл, он даже себе затруднился бы ответить. Может статься, он просто зря теряет время.

Андрей выждал с полчаса и решил уже было уходить, как Павел вышел. Розыскник едва успел отступить под арку соседнего дома, чтобы остаться незамеченным. Интересно, что он здесь делал? Зазноба — гладильщица Глафира — у него была в княжеском доме. «Да, может, человек портного решил посетить или просто знакомого», — успокаивал себя Андрей.

Садовник Павел уже ушёл, когда Андрей вышел из-под арки. Для очистки совести он решил узнать, кто проживает в доме.

Андрей зашёл во двор интересовавшего его дома и почти сразу же наткнулся на дворника-татарина. Смугловатое лицо, раскосые глаза, усики, свисающие к бритому подбородку, — национальность была написана на его лице.

Дворник встретил Андрея настороженно.

— Чего господин желает?

— Я из полиции, — приврал немного Андрей.

Дворник сразу подобострастно склонил голову. Власти в простонародье боялись.

— Чей это дом?

— Доходный, купца Дудина.

— Скажи-ка, любезный, тут недавно мужчина проходил, со шрамом на щеке — вот тут, — Андрей коснулся левой щеки.

— Ага, есть такое, проходил. Так он уже не первый раз здесь ходит.

— А не знаешь ли, в какую квартиру, к кому?

— Он не к нам в дом ходит, — огорошил его татарин.

— Я же сам видел — он заходил сюда, во двор, и отсюда же вышел.

— Заходил, — кивнул головой татарин, — только он через двор прошёл, в переулок. Там злой шаман живёт, вот к нему он и ходил.

— Какой ещё шаман? — оторопел Андрей.

— Э-э… Как же прозвище у него? Вспомнил — Мухомор!

— Может, Поганка?

— Да, точно, Поганка! Гриб такой ядовитый.

— Спасибо, любезный.

— Всегда рад помочь, ваше благородие!

Андрей вышел со двора, погружённый в думы. Аналитический ум розыскника искал и не находил ответа на один вопрос: чего Павлу делать у «Поганки»? Здесь явно что-то нечисто. И ведь не зайдёшь, не спросишь у шамана, что делал у него садовник.

Андрей добрёл до аптеки на Конногвардейской и выслушал без энтузиазма вежливый ответ услужливого фармацевта, что мышьяка в аптеке нет вообще.

Опять осечка. Огорчённый Андрей направился в Медицинскую канцелярию. Конечно, сейчас время обеденное, до вечера, когда наказывал зайти доктор, ещё далеко. «Если результат анализа не готов, лучше подожду», — решил Андрей.

Филипп Егорович выглядел удручённым, махнул Андрею рукой на стул.

— Ничем вас не обрадую, сударь. Мышьяк на полотенце и в рвотных массах, так же, как и в крови умершей, не обнаружен, — огорошил его доктор.

Андрей от неожиданного известия даже дар речи потерял. Придя в себя, хрипло спросил:

— Так она что? Своей смертью умерла?

— Я этого не сказал, молодой человек, — блеснул глазами за толстыми стёклами очков доктор. — Мышьяк не обнаружен, но княгиня точно была отравлена, есть признаки.

— Чем? — глядел на него с исчезающей надеждой огорчённый розыскник.

— А вот этого сказать не могу, не знает пока наука сего. Скорее всего — неким сильным растительным ядом. Полотенце с личным вензелем княгини — его вполне могли накануне ядом обрызгать. Контакт с полотенцем вполне мог вызвать спазмы дыхания и удушье, которые, в свою очередь, вызвали сильную рвоту. Яд сей сильный и быстродействующий — уж очень быстро произошло отравление организма и наступил летальный исход.

— Поганка! — воскликнул Андрей.

— Не исключено, — невозмутимо ответил доктор, — но симптомы отравления немного другие.

— Я не о ядовитом грибе, — уточнил Андрей. — Есть у нас в городе человечек один поганый, и прозвище у него соответствующее — Поганка.

— Слыхал что-то краем уха, — кивнул доктор, — но не встречался.

— Мне тоже не доводилось, но, похоже, теперь придётся познакомиться поближе.

— Это что — его рук дело?

— Не исключаю.

— Тогда удачи!

Андрей откланялся. Выйдя из канцелярии, он отправился в розыскную экспедицию, к Лязгину. Тот, на счастье, оказался на месте. Андрей подробно рассказал о расследовании.

— Занятно, — промолвил Иван Трофимович. — И что теперь предлагаешь делать?

— Ума не приложу, — развёл руками Андрей.

— Случай сложный — это верно, и пока одни догадки. Да-а-а… — побарабанил в раздумье пальцами по столешнице Лязгин. — Вот что, надо обыскать его жилище.

— Чьё? Поганки?

— Да нет, садовника этого.

— Так он же всё время на работе, да и живёт там же. Увидит — удрать может.

— Раз ты в городе его видел, значит, выбирается он иногда из княжеского сада. Вот пусть управляющий придумает ему какое-нибудь поручение в городе, а ты тем временем осмотришь его комнатушку. Вдруг что найдёшь. Конечно, если это он отравитель, да к тому же ещё и осторожен, — улики успел уничтожить. Ну а если повезёт, через улики возьмёшь злодея тёпленьким.

— Спасибо за подсказку, — поблагодарил воспрянувший духом розыскник. — Так я пойду?

— Я не держу. Скажу больше — я сегодня утром был у Чичерина. Его превосходительство уже в курсе смерти княгини и с нетерпением ждёт результатов расследования.

— О господи! — только и вырвалось у Андрея.

Андрей быстрым шагом направился к княжескому дому. Там едва сыскали управляющего. И немудрено: большая часть забот, связанных с погребением, легла на его плечи. Князь-то что? Отдал распоряжение управляющему, и всё. А конкретно организовать похороны да проследить, чтобы челядь всё исполнила в точности — это уже работа управляющего.

Выглядел управляющий замотанным и усталым. Андрей попросил его найти садовнику такое поручение, чтобы тот ушёл на время в город.

— Это ещё зачем? — насторожился управляющий.

— Жильё его осмотреть надо.

— Так Павла сейчас нет — на кладбище он, вместе с другими могилу роет. Можно и сейчас глянуть. Да и чего там смотреть — топчан да лавка.

— Тогда веди.

Каморка, в которой обитал Павел, и в самом деле была невелика и обставлена весьма скудно. Деревянный топчан, грубо сколоченный стол да короткая лавка. В углу скособочился старый шкаф, служивший, по-видимому, не одному хозяину.

В присутствии управляющего Андрей прощупал матрас, подушку, заглянул под топчан, перерыл немногочисленные вещи в шкафу. Ничего! На всякий случай он заглянул под шкаф. Ага! Вроде лежит что-то.

По просьбе Андрея управляющий приподнял угол шкафа, и розыскник смог дотянуться до предмета. Им оказался маленький пузырёк из толстого стекла с притёртой пробкой. Интересно, что это такое? Андрей поднёс пузырёк к окну и посмотрел на просвет. Жидкость в пузырьке была почти прозрачной, с желтоватым оттенком. «Может, снести его в Медицинскую канцелярию?» — подумал розыскник.

Андрей повернулся к управляющему.

— При тебе достал склянку — свидетелем будешь.

— Это что? — почему-то шёпотом спросил управляющий.

— Пока не знаю. Но не исключаю, что яд.

— Ох ты, господи, страсти-то какие! Так проверить надо.

— Как же мы это сделаем? На ком?

— Вон у нас на заднем дворе дворняжек полно — на них и испробуем. Сторож Селиван их привечает, объедками подкармливает. Правда, и польза от них есть — по ночам дом стерегут. Своих знают, не гавкают, а как чужой — заливаются лаем. Такой гвалт ночью может подняться! Хорошо, у князя окна на другую сторону выходят, его не беспокоят.

— Тогда пошли, — согласился Андрей.

Управляющий привёл Андрея к сторожке на заднем дворе, стоящей у вторых ворот, служивших для хозяйственных нужд. Не везти же, скажем, повозку дров для отопления через парадные ворота.

В сторожке управляющий взял у Селивана кусок хлеба, и Андрей накапал на него из пузырька несколько капель жидкости. Сторож оторопело смотрел на действия людей, ничего не понимая.

Выйдя из сторожки, управляющий спросил у Андрея:

— Какой дать?

— Да любой. Вон хоть той, рыженькой.

Завидя кусок хлеба, собаки подбежали к управляющему и завиляли хвостами.

Бросили хлеб рыжей. Та его схватила, отбежала в сторону и стала жадно есть, боязливо поглядывая на сородичей.

Но «счастливице» не удалось завершить трапезу. Собака вдруг дёрнулась, заскулила, затем голова её упала, она засучила задними лапами и испустила дух. Из пасти её стекала на землю слюна.

Селиван испуганно смотрел то на управляющего, то на Андрея.

Лицо управляющего побледнело.

— Яд в пузырьке был, он отравитель, Павел! — завопил управляющий.

— Ну-ка тихо! И ни звука больше! Ни один человек о том знать не должен. Чего кричать? Хочешь, чтобы вся челядь узнала, успела предупредить садовника и он сбежал?!

Управляющий пристыженно замолчал.

— Простите великодушно, не подумал. Даже предположить не мог, что среди нас такой змей обретается. В кандалы его надо и на дыбу.

— Ну, то не нам решать, а суду. А допреж надо князю рассказать. Пусть сам решит — отдать его в руки закона или… — Андрей проверил, насколько плотно закрыт пузырёк, и аккуратно опустил его в карман куртки.

— Поручиться могу, что до суда дело не дойдёт, князь сам с ним разберётся, — уверенно заявил управляющий.

Андрей безразлично махнул рукой.

— Я своё дело сделал, негодяя нашёл — проводи к князю.

Управляющий засуетился.

— К Константину Васильевичу или к сыну его, Игорю Константиновичу?

— Давай к сыну. Жену-то у него убили. Вот пусть первым новость и узнает.

— Ох, боюсь — не до новостей ему. Сегодня забот много — завтра похороны.

— Ничего, эту новость он выслушает.

Андрей повернулся к Селивану. Тот стоял с раскрытым ртом и оторопело смотрел на бездыханное тело рыжей собачонки.

— Ты ничего не видел и ни о чём не слышал. Понял ли? — строго сказал розыскник сторожу. Тот испуганно закивал головой.

Управляющий повёл Андрея через двор в дом.

Поднялись на второй этаж — к кабинету младшего Засекина. Управляющий кашлянул и осторожно постучал в дверь. Услышав «Войдите!», открыл дверь и пропустил Андрея в кабинет.

— Я уж здесь подожду, коли моё свидетельство потребуется — позовёте.

Войдя, Андрей поздоровался.

Молодого князя было не узнать. За сутки, что они не виделись, князь спал с лица, под глаза легли тёмные круги. Складывалось впечатление, что он постарел лет на пять.

— А, это вы, Андрей? Садитесь. Какие-то новости есть?

— Есть, ваша светлость! Убийцу я сыскал.

— Да ну! — князь привстал в кресле. Дотоле потухшие глаза его оживились. — И кто же это?

— Садовник ваш, Павел.

— Не может быть! Ему-то чем Мария Владимировна мешала?

— Не могу знать. Можно арестовать и пытать злодея, чтобы мотивы убийства вызнать.

— Не верю! В голове не укладывается. А доказательства вины есть?

Андрей подошёл к двери и распахнул её, кивком головы пригласив управляющего войти. Тот прошёл в кабинет и склонил голову в присутствии князя. Розыскник попросил:

— Расскажите подробно всё с того момента, как я к вам сегодня обратился за содействием.

— Ну, значит, пришёл ко мне этот господин из полиции…

— Из юстиц-коллегии, — поправил его Андрей.

И управляющий подробно рассказал о найденном флаконе, о проверке его содержимого на собаке и о том, чем это закончилось.

— Более чем любопытно. И где же этот флакон?

Андрей поставил наполовину опорожнённый флакон на письменный стол. Князь взял его в руки, вытащил пробку.

— Осторожно! — воскликнул Андрей. — Эта штука очень опасна!

Князь быстро закупорил пузырёк.

— Что же там за яд? Мышьяк?

— Нет, ваша светлость. Я вначале тоже так думал, однако же анализы в Медицинской канцелярии наличие мышьяка отвергают. Здесь яд, но другой.

— Как же вы догадались, что убийца — именно садовник?

— Лично видел, как он от знахаря, которого люд Поганкой называет, выходил, и потому возникло подозрение. Знахарь тот зельем занимается, потом с тем зельем недобрые люди тёмные дела свершают. Вот и решил садовника проверить, учинил обыск в его комнате.

— Логично! Что же не арестуют этого Поганку, коли он злодеяниям способствует?

— Доказательств вины прямых нет. А скорее всего — руки не доходили. Я, собственно, вот зачем пришёл. Мне как с убийцей поступить? По закону его положено арестовать и — в тюрьму. Коли сам сознается — в суд. Будет отрицать всё — на то свидетель есть… — Андрей, кивнув на управляющего, продолжил: —…да и попытать можно.

Князь встал, прошёлся по кабинету.

— Нет, я сам покарать мерзавца хочу. Завтра, после похорон, по русскому обычаю поминки будут. Вот пусть и отпробует того зелья, каким мою жену отравил.

— Так мне его что — не арестовывать?

— Я разве непонятно выразился?

— Более чем. Только тогда пусть управляющий молчит, чтобы челядь не знала.

— Будет молчать, — князь строго посмотрел на управляющего. — Просьба у меня.

— Всё, что смогу, ваша светлость.

— Михаил, ступай — у тебя сегодня ещё много забот, — отпустил управляющего младший Засекин.

Дождавшись, когда управляющий выйдет, князь продолжил:

— Я бы хотел, чтобы Поганка — знахарь этот — и садовник на поминках встретились.

Андрей запротестовал.

— Я не имею права хватать человека без доказательств и везти его сюда.

— Что вы, Андрей! Вы меня не дослушали. Ваше дело — показать моему человеку, где эта крыса живёт, и всё.

— И что с ним будет?

— Вас сильно заботит его судьба?

— Честно говоря, нет.

— Если одним мерзавцем на свете станет меньше, вашему ведомству легче работать будет.

— Последний вопрос, ваша светлость. Я сделал всё, что мог, — нашёл убийцу…

— Вы сделали это быстро и с блеском! — перебил его князь.

— Но я должен ещё доложить о результатах своему начальству.

— Действительно, — задумался князь. — Вот что — я сейчас напишу письмо вашему начальнику. — Он вернулся за рабочий стол и пододвинул к себе стопку бумаги и чернильницу. — Поскольку мышьяк в крови усопшей в Медицинской канцелярии не нашли, то и виновного нет. Пусть сочтут внезапную смерть Марии Владимировны результатом какого-либо заболевания.

— Ой, не положено так, ваша светлость, вряд ли Лязгин поверит.

— Вы дворянин, Андрей?

— Да, ваша светлость.

— Вы же понимаете, речь — о чести рода! Как дворянин дворянину разрешаю рассказать вашему Лязгину всё как есть. Думаю, он меня поймёт и не осудит. А для дела — моё письмо. Вы ведь завели дело, или как там у вас это называется?

— Завели.

— Ну вот, можно его закрыть.

— Как-то это всё странно. Хотя я вас прекрасно понимаю.

Князь подошёл к Андрею, протянул для рукопожатия руку и отдал письмо.

— Позвольте поблагодарить вас, Андрей, за быструю работу. Никогда раньше со службой вашей я не сталкивался и рад, что там есть такие толковые люди. И вот ещё что. На похороны не зову — там будут только родственники и близкие люди, а на поминки приходите обязательно. Надо же вам увидеть финал, торжество справедливости. Придёте?

— Приду — даю слово.

Андрей слегка поклонился на прощание и вышел. По дороге в розыскную экспедицию размышлял, правильно ли он сделал, взяв на себя такую ответственность? А вдруг Лязгин осерчает, узнав о согласии Андрея скрыть действительную причину смерти княгини? Кто он такой? Рядовой служитель юстиц-коллегии — даже не столоначальник.

В общем, в розыскную экспедицию Андрей пришёл в полном смятении чувств. Если Лязгин встанет в позу, самое незначительное, что может произойти, — Андрея сошлют на периферию, исправником в какой-нибудь уезд, а то и вовсе выгонят из экспедиции.

Он ввалился в кабинет Лязгина, забыв даже постучаться. Лязгин озабоченно взглянул на хмурое лицо Андрея:

— Что случилось — на тебе лица нет.

Андрей молча протянул начальнику письмо Игоря Константиновича. Лязгин прочёл его, потом ещё раз и перевёл строгий взгляд на Андрея. У розыскника похолодело в груди.

— А что в Медицинской канцелярии говорят?

— Мышьяка не нашли.

— Акт у них взял?

— Нет ещё.

— Возьми и закрывай дело. А теперь расскажи правду.

И Андрей как на духу рассказал всё. О том, как обошёл аптеки, как увидел садовника, о Поганке, о завтрашних похоронах, не забыв упомянуть об «эксперименте» с собакой.

— Занятная история. А хмурый такой чего?

— Так посвоевольничал я.

— Решение не твоё, а князя. Он грех на свою душу берёт. А закон что? Вот бумага, формально дело можно закрывать, и мы его закроем. Но больше так не делай.

Андрей обрадовался — гроза миновала.

— Теперь иди к докторам, забери акт и закрывай дело.

— Слушаюсь, Иван Трофимович.

Андрей с облегчением поднялся и вышел из экспедиции.

На улице к нему тут же подошёл мужчина в штатском, однако по выправке чувствовалось — офицер.

— Не вы ли будете Андрей Михайлович Путилов?

— Он самый, — удивился Андрей. Подошедшего он не знал.

— У вас сегодня состоялся приватный разговор со светлейшим князем Игорем Константиновичем.

— Совершенно верно.

— Так я тот самый человек, который поможет вам завершить это скорбное дело. Пролётка к нашим услугам.

Ну что же, как в пословице? Назвался груздем — полезай в кузов.

Андрей уселся в пролётку, рядом устроился переодетый офицер.

Ехали молча. Андрей только командовал кучеру: «налево», «прямо», показывая дорогу. Он остановил пролётку недалеко от дома Поганки, дальше прошли пешком.

— Очень правильно, — одобрил офицер его действия. И продолжил: — Ни к чему у самого дома вертеться.

Офицер внимательно осмотрел жилище знахаря и, оставшись удовлетворённым, повернулся к Андрею.

— Вас обратно подвезти?

— Если можно, к Медицинской канцелярии.

— Можно.

Обратно ехали молча. Офицер так и не представился, сохраняя инкогнито, и лишь на прощание пожал руку.

Андрей забрал в канцелярии уже написанный акт исследования и вернулся в экспедицию. Там он подшил акт в дело. Всё, теперь осталось подготовить заключение об отказе в расследовании в связи с естественной смертью фигуранта, и дело можно передать на подпись Лязгину, а потом сдать в архив.

Странная трагедия в княжеском доме нашла свою разгадку. Скоро виновные в смерти молодой княгини предстанут перед князем. Можно и дух перевести, но… Андрей чувствовал себя немного не в своей тарелке. Как ни крути, это — должностной подлог. Но зло должно быть наказано, и оно будет наказано. Это — главный постулат, которым руководствовался Андрей.

С утра следующего дня розысник занимался бумагами, коих накопилось многовато. А Лязгин в отношении порядка в бумажных делах был суров. И то! Все проверяющие смотрели в первую и главную очередь дела и прочие бумаги. Оформлены они по правилам красивым понятным почерком — стало быть, работают хорошо. Однако же и за эффективность, результативность расследований спрашивали тоже. Коли совершено преступление, то есть и преступник, который должен быть изобличён и наказан по закону. В любом деле должны были быть достаточные для доказательства вины преступника улики, свидетели и признание его самого в совершённом злодействе. А коль не захочет сам говорить, можно и палача привлечь, попытать.

Время за бумагами пролетело быстро, и лишь когда здоровенные напольные часы пробили двенадцать, Андрей спохватился. Пора к Засекиным, как обещал, а слово надо держать. Правда, и похороны будут после полудня. Но надо учесть, что придётся пешком добираться до Кронверкского проспекта, а на это немало времени уйдёт. Ведь это на другом берегу Невы, за Заячьим островом с его Петропавловской крепостью.

Часа через полтора неспешного шага Андрей подошёл к дому Засекиных. Встретивший его управляющий сразу проводил розыскника в кабинет молодого князя. Оба Засекина — отец и сын — находились там, оба — в чёрных траурных одеждах с мрачными лицами. В принципе, Андрей другого и не ожидал увидеть. Горе придавило людей.

Он поздоровался и, дождавшись приглашения сесть, присел на краешек кресла. Константин Васильевич упёрся в лицо розыскника тяжёлым взглядом. Медленно подбирая слова, он нашёл возможность похвалить розыскника.

— Да, молод, однако — ухватист. Гляди-ка, быстро на убийцу и его пособника вышел. Сомневался я было, как тебя увидел, да выходит — зря. Ну что же, все в сборе? Пошли.

Князь неожиданно легко встал, за ним поднялись Игорь Константинович и Андрей.

Все трое спустились в подвал и остановились перед закрытой дубовой дверью. Игорь Константинович легонько стукнул костяшками пальцев; дверь тут же открыли изнутри.

Первыми вошли князья, за ними — Андрей. В довольно обширном помещении без окон, освещенном свечами, находились, кроме вошедших, трое. Одного Андрей узнал сразу — это был вчерашний, переодетый в штатское, офицер. Ещё двое с чёрными мешками на головах были привязаны к деревянным козлам, на которых обычно пилят дрова.

Князья уселись на лавку у стены.

— Начинай, Виктор.

Офицер сорвал мешок с головы ближнего из узников. У Андрея перехватило дыхание — он сразу узнал злодея: сам садовник Павел, собственной персоной. Садовник озирался, щурясь от света свечей, и исподлобья поглядывая на присутствующих людей.

— Расскажи-ка, Павел, если это твоё настоящее имя, как ты убил Марию Владимировну? Кто помогал тебе свершить злодейство? По чьему наущению действовал? — Голос Константина Васильевича был ровен, ничто не выдавало волнения или других чувств — гнева, ярости.

— Не виноват я ни в чём, ваша светлость, облыжный оговор!

Князь повернулся к Андрею.

— В медицинских анализах мышьяк, как предполагаемый яд, не обнаружен. Так?

— Так, — подтвердил Андрей.

— Тогда как у вас возникло подозрение в злодействе садовника?

— Увидел, как он заходит к человеку по прозвищу Поганка. Сей знахарь известен своим колдовством чёрным и умением составлять самые различные зелья, в том числе и для отравления. Провёл обыск в комнате садовника, где была обнаружена склянка с подозрительной жидкостью. Всё происходило при свидетеле — управляющем домом. Мы сразу же испробовали жидкость на собаке, которая почти мгновенно сдохла.

— Хм, довольно внятно и чётко.

— Оговор, ваша светлость! — возопил Павел.

— Давай послушаем второго, — не обращая внимания на дёрнувшегося Павла, спокойно сказал князь.

Переодетый офицер сдёрнул мешок с головы второго узника. Лицо его было отвратительным — сморщенным, в многочисленных бородавках. Маленькие глазки злобно посверкивали.

— Как твоё имя, назовись, — сказал князь.

— Я уж и забыл его за давностью лет. Раз все зовут Поганкой, зовите и вы так — я уж привык.

— Мерзкое прозвище.

— Какое уж есть, не сам придумал.

— Знаком ли тебе этот человек?

Поганка повернул голову в сторону садовника. Тот под взглядом знахаря сжался, втянув голову в плечи.

— Конечно, я его знаю уж лет пять. Это бывший кавалергард Савельев.

Среди присутствующих пронёсся невольный вздох изумления. Такого поворота никто не ожидал.

— Давал ли ты ему смертельного зелья?

— Давал, чего уж скрывать. По его просьбе. Изготовил самого лучшего.

— Для чего? Он тебе сказывал?

— Нет. Обмолвился как-то мельком, что наказать строптивицу хочет.

— Савельев, как тебя в самом деле звать?

— Павел, — глухо ответил садовник.

— Ну-ка, поведай нам, какую строптивицу ты хотел наказать и за что?

Бывший кавалергард и нынешний садовник помолчал, собираясь с духом. Затем начал.

— История давняя. В юности служил я кавалергардом. Я тогда был молод и хорош собой, без этого безобразного шрама на щеке. Влюбился в Марию Владимировну, но она, несмотря на все мои старания, отвергла мои ухаживания. Видно, рылом не вышел… Предпочла вон его, Игоря. Я забыть пытался, начал пить. За пьянку меня из кавалергардов перевели в рядовой пехотный полк. Жизнь наперекосяк пошла, не в радость всё, одна горечь… Вот и взыграло самолюбие. Ничего не надо было, душа горела желанием мести за неудавшуюся жизнь. Вот и поквитался.

Все ошарашенно молчали.

Потом Игорь Константинович спросил:

— Легче стало?

— Ничуть.

— Знаешь, что тебя ждёт?

— Я умереть не боюсь.

Молодой князь кивнул головой.

— Теперь понятно, почему она пала жертвою, а не я. Я уж думал — я мишень, она случайно умерла. Мерзкий подлец! — гневным криком разорвал тишину подвала голос молодого князя. — Ты лишил жизни беззащитную женщину. Теперь пришёл твой черед, Савельев, испить вместе с этим, — князь кивнул головой на притихшего колдуна, — горькую чашу. Вдвоём с Поганкой гадили, вдвоём и изопьёте.

Князь достал из кармана склянку и поставил её на лавку.

— Руки о тебя марать не хочу, мерзавец. Виктор, дай каждому поровну.

Офицер взял склянку и поднёс её к пламени свечи, чтобы определить, сколько в сосуде осталось ядовитого зелья.

Подошёл к бывшему кавалергарду. Павел воскликнул:

— Не хочу умереть, как собака, — хочу воином!

— Какой ты сейчас воин? Ты был кавалергардом, опустился до садовника, а потом стал мерзким и подлым убийцей женщины, вся вина которой была лишь в том, что она любила другого и вышла за него замуж. Совершил низменный поступок — так не пачкай офицерской чести, умри, как тать!

Павел обречённо открыл рот, и Виктор плеснул ему яда из склянки. Садовник, судорожно силясь сопротивляться противному самой человеческой природе действию, проглотил его. Несколько мгновений он лежал неподвижно, затем лицо его перекосило, он сильно дёрнулся, но верёвки прочно держали его на козлах. Потом изо рта его пошла слюна, он закатил глаза и испустил дух.

В помещении повисла тишина. Поистине, умер злой гений, влекомый жаждой мести, с мелкой душонкой, где любовь уступала место ненависти.

Зашевелился на бревне Поганка, запричитал плаксиво.

— Не хочу умирать, боюсь. Не моя вина! Я ведь только зелье, заказанное им, изготовил, а отравил он, он! Он понёс своё наказание! А я при чём?

— Ты ведь не блины пёк — отраву делал. Думаешь, от яда твоего люди здоровее становились? Они умирали, если ты этого не знал! Не было бы тебя с твоим мерзким промыслом, сколько людей осталось бы в живых! И потому своей смертью ты даже десятой доли своих грехов не искупишь! — гремел голос молодого князя.

Виктор подошёл к Поганке, но тот плотно сомкнул челюсти и вертел головой, всячески пытаясь противодействовать.

Недолго думая, Виктор вытащил нож, лезвием его разжал Поганке зубы и мгновенно вылил ему в рот остатки содержимого склянки. Видимо, доза была очень велика. Поганка поперхнулся, тело его выгнулось так, что верёвки глубоко врезались в тело и едва не лопнули. Он сипло выдохнул воздух, попытался снова вдохнуть и умер.

Зрелище было сколь безобразное, столь же и ужасное.

Окружающие сидели молча, застыв от леденящего душу ощущения. Для всех мужчин смерть была делом привычным, убивать приходилось всем присутствующим — но в бою. От удара сабли, шпаги, выстрела пистолета или разрыва пушечного ядра погибали рядом с ними их боевые товарищи. Но смерть от яда, явно мучительная, хоть и скорая, их шокировала.

Наконец Константин Васильевич кашлянул и повернулся к сыну.

— Любимая жена твоя отомщена, убийцы понесли заслуженную кару. Пока душа её ещё здесь, на грешной земле. Может, видя это, душа нашей бедной девочки испытает облегчение. Благодарю вас, Виктор, и вас, Андрей. Вы хорошо исполнили свой долг. О телах мерзавцев не беспокойтесь. Все свободны.

Все разошлись в полном молчании и подавленном настроении.

Андрей понуро шёл к себе домой, хотя до конца службы оставался ещё час. Но он должен был успокоиться, слишком сильное впечатление произвели на него события сегодняшнего дня. Идти к Василисе он не хотел — просто был не в силах. Андрея не покидало стойкое ощущение, что он грязен — вроде как соприкоснулся с дерьмом. Ему хотелось поскорее помыться и сменить одежду. Чёрт с ней, с сегодняшней службой — в конце концов, Лязгин не знает, когда он освободился.

Придя домой, Андрей нашёл штоф водки в шкафу, выпил его, не закусывая, и упал на постель.

Глава 8

Конечно, на следующий день Андрей пересказал Лязгину все подробности княжеского суда. Тот выслушал его и заключил: «Собаке — собачья смерть». Корить Андрея он не стал. Преступники пойманы, вина их доказана, оба получили по заслугам. Конечно, можно было бы вести дело как положено, передать его в суд, и одним раскрытым делом стало бы больше. Но тогда Лязгин в лице князей Засекиных приобретал если и не прямых врагов, то недругов — точно. Князь — это как генерал в армии, а учитывая родословную Засекиных и их связи в обществе, то, пожалуй, что и больше, чем генерал. Более того, Андрей понимал, что и он тогда окажется в стане недругов князей Засекиных.

— Иди, работай, — распорядился Лязгин.

И Андрей снова окунулся в каждодневную суету службы розыскника.

Прошла неделя. В один из дней, ближе к вечеру, Путилова вызвал Лязгин. В кабинете сидел небольшого роста, но довольно упитанный мужчина, одетый как купец. Причём купец явно зажиточный, судя по золотой цепочке от часов, свисающей из жилетного кармана. «Прямо не цепочка, а якорная цепь!» — отметил про себя Андрей.

Розыскник уселся на стул напротив купца.

— Вот, Андрей Михайлович, познакомься. Купец Редников Аполлинарий Васильевич.

— Купец первой гильдии, — дополнил важно Редников, оглаживая густую ухоженную бороду.

Надо сказать, что купеческое сословие на Руси делилось на гильдии — в зависимости от состояния. Третья гильдия — самая низшая, с оборотом меньше пятисот рублей, вторая — от пятисот до тысячи, и первая — до десяти тысяч и выше. Стало быть, купец и в самом деле богатенький.

— Товарами на Любек торгую, — добавил купец, — сало, пенька, воск.

«К чему он это говорит, — подумал Андрей, — обокрали его, что ли?»

Лязгин прервал похвальбу купца.

— Аполлинарий Васильевич, вы бы к делу поближе.

— Да-да, — зачастил купец, — так я о деле. Дочь у меня пропала, вчера пропала. Я утром в свои торговые ряды направился, возвращаюсь вечером, а её дома нет. Жена Пелагея слезами обливается, сказывает — дочь к подружке ушла и не вернулась. Жена уже к той подружке сходила, так её там, оказывается, не было! И к ночи не вернулась.

— Раньше бывало так? — включился в разговор Андрей.

— Как можно? Я дочерей правильно воспитываю, никогда такого не было. Вот я и думаю — беда с ней приключилась, искать надо.

— Вот что, Аполлинарий Васильевич! Андрей Михайлович — розыскник опытный, он и будет заниматься вашей бедой. А у меня, извините, дела.

Андрей намёк понял — встал и направился к выходу. За ним вышел из кабинета Лязгина купец. В коридоре Андрей задержался, поджидая купца.

— Пойдёмте к вам домой: с женой поговорить надо да комнату дочери осмотреть.

— Это ещё зачем — комнату-то? — не понял купец.

— Положено так, — отрезал Андрей. Объяснять что-либо подробнее он не счёл нужным.

Они вышли из экспедиции. Купец услужливо забежал вперёд и показал рукой на пролётку:

— Зачем пешком идти? Чай, не хуже других — именитых — живём. Прошу садиться, Андрей Михайлович!

«Вот это уже неплохо: лучше ехать, чем ноги бить!» — обрадовался Андрей. Он с удовольствием уселся на мягкое, обитое добротной кожей сиденье.

Тронулись. Экипаж мягко покачивался на рессорах по булыжным мостовым.

Ехать пришлось недолго — жил купец почти в центре, на Гороховой улице, там, где она пересекала реку Мойку — у Красного моста. Неподалёку виднелся Исаакиевский собор — три квартала всего до Адмиралтейского сада и здания Адмиралтейства с его золочёным шпилем.

Дом купца был совсем неплох — в два этажа, с колоннадой у входа. «Широко живёт купец первой гильдии», — отметил про себя Андрей. Он легко соскочил с пролётки. Купец же спускался медленно, с осознанием собственной важности.

Из окна особняка увидели хозяина. На улицу выскочил молодой парень из челяди, широко распахнул дверь и склонился в поклоне. Глаза купца довольно блеснули — знай, мол, наших! У него явно была мания величия — видно, родом вышел из худых или подлого сословия.

Сразу за дверью, в обширных сенях, лежал толстый ковёр. Наверх, на второй этаж, вела лестница — широкая, с балясинами по бокам. Явно подсмотрел идею хозяин где-то в благородном доме. По лестнице этой и повёл купец Андрея. За ними неотступно шёл парень из прислуги.

Купец с лестницы свернул направо и открыл дверь.

— Вот, светёлка моей доченьки, Елизаветой её звать.

Они вошли в комнату. Андрей внимательно осмотрелся. Уютно, чувствуется женская рука — не то, что в его холостяцкой квартире.

— Посмотрите в шкафу вещи дочери, не пропало ли чего, — предложил Андрей купцу.

— Это лучше жена Пелагея знает, — ответствовал тот.

— Так позовите.

Купец обернулся к слуге.

— Иван, ты что — не слышал? Зови сюда супружницу мою.

— Я бы хотел комод осмотреть, — сказал розыскник.

— Делайте всё, что считаете нужным, — согласился купец.

Андрей стал выдвигать ящики. Так, внизу бельё, выше — украшения дешёвые, всякие ленточки, подвески.

Вошла супруга купеческая — с зарёванным лицом.

— Ну-ка, перестань реветь, — цыкнул на неё купец. — Я тебе человека привёз из юстиц-коллегии — самого наилучшего. Он нашу дочь в два счёта найдёт. Вещи Лизаветины в шкафу посмотри — не пропало ли чего.

— Никак обокрали! — ахнула хозяйка.

— Окстись, Пелагея! — урезонил её купец. — Делай, что велено!

Купчиха открыла дверцы шкафа. «Ох и здоровенный! — изумился про себя размерам шкафа Андрей. — Чуть не в половину комнаты моей квартирки».

Пелагея живо перебрала вещи.

— Всё на месте.

— А драгоценности у неё были? — поинтересовался Андрей.

— А как же! — чуть ли не с обидой в голосе ответила Пелагея. — Девка на выданье — куда без них? Не голытьба же!

— Проверьте, пожалуйста.

Пелагея подошла к сундуку в углу комнаты, откинула крышку, порылась немного. Лицо её покраснело.

— Нету шкатулки. Вчерась ещё здесь была. В ней же всё самое ценное лежало! — ахнула купчиха.

— Ты хорошо смотрела? — встревожился купец.

— Да хорошо! Как её можно не заметить — она же не иголка.

Андрей уселся за стол.

— Дайте мне бумагу и чернила.

— Иван, слышал? Принеси! — распорядился купец. — Возьми внизу, в моём кабинете.

Слуга принёс письменные принадлежности.

— Успокойтесь и перечислите всё, что в шкатулке лежало, — обратился Андрей к Пелагее.

— Сразу и не упомню, — запричитала купчиха.

— Как это — не упомню! Я скажу! — вспылил купец. — Так. Кольца серебряные — четыре штуки, браслет из серебра с рубином, потом — кольцо златое, перстень с изумрудом. Перстень редкостный — вроде как чаша на перстне, а в чаше — изумруд. У голландцев купил. Ещё — ожерелье жемчужное, цепочка златая шейная. Чего забыл? Да, серьги ещё. Одна пара — из серебра, колечками, и две пары — золотых. Одни — тонкой работы, в виде ладьи с распущенным парусом, другие — в виде бабочки с расправленными крыльями. Вроде всё. Ой — нет, брошь ещё забыл. Сделана в виде цветка — ромашки.

— Какая ромашка, Аполлинарий? Колокольчик на стебельке и с листочком, — подала голос Пелагея.

— Мне всё едино — лишь бы красиво да дорого. Вот теперь всё.

Андрей едва успевал записывать. Многовато у девчонки побрякушек было. Только вот где они?

— Сколько лет дочери было? — поднял глаза Андрей на купчиху.

— Почему было? — Пелагея навзрыд заплакала.

— Ну, я имел в виду — когда она ушла, — неуклюже попытался исправить свою оплошность Андрей.

— Семнадцать годов, в самом соку девчонка!

— Может, влюбилась она в кого да к избраннику тайно перебралась? — высказал предположение Андрей. — В таком возрасте, когда чувства сильнее разума, может случиться всякое…

— Не было у неё никого, подружка одна только, — начал сердиться купец.

— О ней мы ещё поговорим, — сказал Андрей. — Опишите, как Елизавета выглядела?

Купец провёл вдоль своего тела обеими руками:

— Во!

— Понятно. — Андрей повернулся к купчихе. — Какого роста дочь?

— Чуть меня выше.

— Худая, толстая?

— В теле.

Ясное дело — в папеньку, наверное, телосложением пошла.

— Глаза какие?

— Обыкновенные.

— Серые, синие, чёрные?

— Серые.

— Нос?

— А что нос?

— Прямой, картошкой?

— Зачем же картошкой? Как у меня. — Пелагея дотронулась пальцем до своего носа.

— Губы?

— Красивые, бантиком.

— Пухлые?

— Ну да, я же и говорю.

— Приметы особые были?

— Это ещё чего?

— Ну — родимые пятна, шрамы?

— Откуда шрамы? — испугалась купчиха. — Вот родинка маленькая у нее была на шее, вот здесь, — Пелагея показала на левую сторону шеи, почти у основания — чуть выше ключицы.

— А портрета дочери нет? — поинтересовался Андрей.

— Как же — есть, лучший художник рисовал.

— Писал, — механически поправил Андрей.

— Пишут пером, а портрет рисуют, — изрёк купец.

Пелагея вышла из комнаты и вскоре вернулась с портретом размером в локоть, в богатой резной раме.

— Вот.

Действительно, портрет был хорош, явно писан рукой если не выдающегося, то, несомненно, талантливого художника. На Андрея смотрело милое девичье лицо, в глазах — грустинка. Пышные волосы собраны в толстую косу, переброшенную на грудь. Андрей постарался запомнить облик девушки.

— А теперь отведите меня к подруге, с ней хочу поговорить.

— Чего говорить, искать Лизоньку надо, — подал голос купец. — Дочь пропала, шкатулка с ценностями немалыми исчезла, а я пока вижу одни пустые разговоры.

— Я же не учу вас торговать, вот и вы мне не мешайте, — отрезал Андрей.

Пелагея молча накинула платок на голову.

— Пойдёмте, сударь.

Идти было недалеко — через три дома по Гороховой улице.

Подружка оказалась дома. Дом тоже был купеческий, но поскромнее, хоть и в два этажа.

Увидев купчиху, девица — подружка Елизаветы — покраснела. «Дело явно нечистое — она что-то знает», — заподозрил Андрей.

— Сударь из этой самой… полиции, — представила Андрея купчиха. — Дочь нашу искать будет, с тобой вот поговорить хочет.

— Ой, да я и не знаю ничего, — всплеснула руками девушка.

Андрей повернулся к Пелагее.

— Я бы хотел поговорить с нею наедине.

Пелагея обидчиво поджала губы и вышла.

Андрей уселся на стул.

— Садись. Как звать-то тебя? — как можно мягче обратился он к девушке.

— Катя.

— Вот и расскажи мне, Катя, всё, что знаешь. Только не обманывай. Будешь лгать — привлеку к суду за лжесвидетельство. Есть такая статья в Уложении, — Андрей сразу решил припугнуть девицу.

Екатерина побледнела немного и уселась на кровать.

— Сбежала Лизавета, с Петькой своим сбежала, — выдохнула она.

— Уже интересно. Рассказывай всё по порядку. Кто такой Петька?

— Прямо красавец! — томно закатила глаза девушка.

— Тьфу на тебя! Кто он такой, этот Петька? Как фамилия, где живёт, откуда Елизавета его знает? А ты — красавец…

Девушка надула пухлые губки. Но Андрею было всё равно, обиделась на него купеческая дочь или нет. Он почуял след, как гончая чует след зайца.

— Фамилию не знаю — не городской он.

«Так, час от часу не легче…» — чертыхнулся про себя розыскник.

— На корабле он плавает, каким-то шнипером, — продолжила Катя.

— Может, шкипером?

— Ага, вот-вот, им самым.

— Сам-то Петька русский?

— Русский — сказывал, что из Великого Новгорода.

Ага, уже есть зацепка.

— Дальше давай!

— Полгода уже, как они милуются.

— Не на улице же!

— Конечно, дома у меня.

— Так она к нему в Великий Новгород уехала?

— Да нет же, — притопнула ножкой девушка — экий ты, мол, непонятливый. — Он её на корабль взял, вместе и поплыли.

— Куда?

— Он про то не сказывал.

— Может, хоть словом обмолвился случайно? Корабли из Питера в разные стороны плыть могут — в тот же Любек или на Ладогу.

— Нет, врать не буду — не знаю, — пожала плечами Катя.

— А как судно называется? — Андрей затаил дыхание в ожидании ответа.

— Правда, говорил. Только давно это было. Так, как же это?

Екатерина наморщила лобик. Похоже, мыслительный процесс для неё был делом редким и тяжким.

— Вспомнила! Ёрш!

— Что «ёрш»?

— Корабль так называется.

— Всё? Молодчина! — похвалил Андрей девушку. — Может, ещё что вспомнишь?

Купеческая дочь зарделась, силясь припомнить ещё что-нибудь полезное для розыскника.

— Ещё вот жениться на ней он обещал, — томно закатила глаза Катя, — а если Лизка денег найдёт, так и своё дело откроют.

Похоже, она завидовала подруге.

— А как же благословение родительское? — уязвил её Андрей.

— А-а… — отмахнулась Катя.

М-да, падают нравы.

Андрей поблагодарил девушку за помощь следствию, попрощался и вышел. Пелагея маялась в коридоре, не находя себе места.

— Всё будет хорошо, — успокоил он купчиху. — Пошли домой. Одно могу сказать: жива ваша дочка, и думаю — найдётся вскоре.

Пелагея смахнула слезу.

Андрей шёл быстро — надо было поторапливаться. Едва поспевая за ним, следом семенила купчиха.

Когда Андрей с Пелагеей вошли в дом, Аполлинарий Васильевич находился в трапезной, откушивая, чем бог послал. А бог послал щедро. Купец догрызал куриную ножку, запивая её красным вином из стеклянного бокала. Череда непочатых блюд дожидалась своей очереди. На столе стоял горшочек с кашей, миска с карасями, жаренными в сметане, балык из осетра, ну и по мелочи: резанный ломтями каравай, мочёные яблоки, квашеная капуста, нарезанное тонкими ломтиками нежное розоватое сало.

— Нашёл след дочери, — с порога заявил слегка запыхавшийся от быстрой ходьбы Андрей.

Купец чуть не поперхнулся.

— Нужна пролётка, — не обращая внимания на обильную трапезу хозяина, продолжил Андрей.

Купец кивнул, прожевал, кашлянул, прочищая горло.

— Эй, кто там!

В трапезную вошёл парень из прислуги.

— Скажи Меркулу — пусть с господином едет, куда он скажет.

Андрей вышел следом, уселся в поданный экипаж.

— В порт!

— На стрелку Васильевского? — уточнил кучер.

— Для начала — да.

Показались знакомые постройки порта. Напротив биржи у причала стояло несколько кораблей. Разгрузка шла полным ходом. Грузчики по сходням таскали на пристань ящики, мешки, катили бочки.

Андрей остановил одного из амбалов.

— Не знаешь, где «Ёрш»?

— Не было здесь такого.

— Давно не было?

— Недели две не видел точно…

— А где ещё разгружать суда могут?

— Так мало ли — на Неве, у Литейного моста, у Адмиралтейства, на Фонтанке опять же — там складов полно.

— Спасибо, — розыскник протянул грузчику монетку и вскочил в пролётку.

— Поехали по набережной Невы.

Кучер тронул поводья.

Андрей приказывал останавливаться у каждого судна, стоящего у берега.

Таких стоянок оказалось много. Где-то стоял один корабль, в иных местах — до десятка. Андрей везде спрашивал, не видел ли кто «Ерша». И только часа через два один из грузчиков-амбалов сказал:

— Не ищи, сударь, судно ещё вчера ушло.

— Точно?

— Сам грузил.

— Что за груз?

— Канаты пеньковые в бухтах, бочки с салом.

— А куда?

— Они мне не докладывали. Только, по грузу судя, знамо дело — в Любек.

— С чего решил?

— Кто на Руси пеньку да сало брать будет? Такой товар в Любек везут на продажу или в Киль.

Грузчик рассуждал логично. Андрей поблагодарил его и уселся в пролётку.

Судно отплыло почти сутки назад и сейчас уже далеко — почти в открытой Балтике.

Надо доложить Лязгину.

Андрей приказал кучеру ехать в розыскную экспедицию.

Слава богу, Лязгин ещё был на месте, хотя рабочее время уже давно закончилось. Он сидел, читал дела. Услышав звук открывающейся двери, Лязгин поднял голову и очень удивился.

— Ты как здесь?

Андрей коротко и чётко доложил самую суть поиска пропавшей дочери купца.

— И что мне теперь делать? — обратился он за указаниями к Лязгину.

— На поиск людей за границей денег в казне нет. Ежели купец возьмёт расходы на себя, можешь ехать. Чай — по работе, не прохлаждаться. Только неизвестно, куда судно направилось, так можно и месяц без проку искать. Езжай к купцу, ему решать.

Андрей кивнул и выбежал.

Кучер дремал на козлах.

— Езжай домой, на Гороховую.

В гостиной его встретили обеспокоенные Аполлинарий и Пелагея. Андрея усадили в кресло.

— Ну, успокой моё сердце, Андрей Михайлович! — взмолился купец.

— Жива ваша дочка — говорил я уже Пелагее. С возлюбленным сбежала на корабле, похоже, за границу, корабль ещё вчера вечером в Европу отплыл. Похоже, в Любек. Там их искать надо.

Купец вскочил, грохнул кулаком по столу. Лицо его побагровело.

— Вот что удумала, негодница! Мало я её воспитывал! А ты куда глядела! — накинулся он на жену.

— А я что? — оправдывалась Пелагея. — В душу же к ней не залезешь.

— Дома надо было держать! В церковь только и выпускать, да и то под твоим приглядом. Не уследила!

— Хватит ругаться, я не затем сюда пришёл, чтобы скандал ваш слушать. Давайте решать — ехать мне в Любек этот или поиски прекращаем?

— Нет! — дружно возопили и купец, и его жена.

— Только в казне денег на поиски за границей нет.

— Я дам! — горделиво выпятил грудь купец. — Сколько?

Андрей пожал плечами.

— На дорогу мне — туда, да на двоих — обратно; да на еду, на постоялые дворы. Полагаю, рублей двадцать серебром.

Купец насупился. «Вот жлоб, — подумал Андрей, — на поиски дочери денег жалко. Он что, думал, я на свои кровные поеду? Ежели торговаться начнёт — откажусь, пусть сам ищет».

Но оказалось, купец думал о другом.

— А нельзя ли и полюбовника её сюда привезть?

— Мы так не договаривались, за обоими беглецами я один не поеду.

Купец вздохнул.

— А жаль! Я бы его, подлеца, вожжами на конюшне запорол.

— Если она по своей воле с ним сбежала, его вины нет.

— Как нет? А кто девку соблазнил? Замуж она за голытьбу собралась! Да я ей получше мужа найду, достойного — из купеческой семьи!

Пелагея всхлипнула:

— Да кто же её теперь замуж возьмёт — порченую?

Купец уселся за стол, достал кошель, отсчитал серебро.

— Когда отплывать собираетесь?

— Подорожную сначала взять в коллегии надо, начальство в известность поставить. Полагаю — завтра к вечеру.

— Ох, долго!

— Тут уж не от меня зависит.

— Ладно. Забирай деньги.

Андрей сложил серебро в носовой платок, завязал его узелком и сунул в карман. Поздно уже, пора домой, завтра — к Лязгину.

И утречком уже предстал перед очами Ивана Трофимовича.

— Дал купец деньги, — после приветствия сказал Андрей, — документы нужно выправить, чай, за границу еду.

— Ох, не хотелось бы мне с утра к Чичерину идти, — вздохнул Лязгин. — Сейчас начнёт пытать: зачем документы, кто платить будет, потому как казна пуста. Ладно, жди.

Пока Лязгин решал вопрос с его поездкой, Андрей занялся пересмотром дел на своём столе. Кое-что дописал, чтобы дела в архив сдать.

Лязгин вернулся к обеду. Он был слегка раздражён. Положил Андрею на стол документ.

— Всё, езжай. Желаю удачи.

Андрей поблагодарил начальника и быстрым шагом направился к Рыбневым — надо же Василисе сказать об отъезде, неизвестно, сколько времени займёт поиск беглянки. А исчезнуть без объяснения — чревато скандалом со стороны купеческой дочери. Да и непорядочно было бы.

Василиса, как узнала, ударилась в слёзы.

— И так всё время дома сижу сиднем, как будто бы и жениха у меня нет… Так и со скуки умереть можно. Мы ведь с тобой ни разу даже на ярмарку не сходили, в балаган, скоморохов не смотрели.

— Скоморохов мне и на службе хватает, — попытался отшутиться Андрей.

— А мне скучно дома одной, как ты не понимаешь!

Она обняла Андрея, оставив на рубашке его мокрые пятна от слёз. Андрей погладил её по спине, и утешения его как-то незаметно перешли в постель с Василисой. Час пролетел как мгновение.

— Ой, вставай быстрее, скоро папенька придёт! — забеспокоилась она.

Василиса споро привела себя в порядок, придирчиво осмотрела заправленную постель. От бдительного отцовского взгляда ничего бы не укрылось.

Андрей не стал дожидаться возвращения Нифонта — и так времени много потерял. Он поцеловал на прощание Василису и отправился в порт. Скромный узелок с исподним, краюхой хлеба и пистолетом с запасом пороха и пуль — вот и весь его багаж.

У причалов стояли корабли под флагами разных стран. Андрей выбирал русские, причём только те, которые грузились. Он подходил, спрашивал, куда идёт судно. На четвёртом корабле повезло. На судне заканчивалась погрузка, и капитан согласился взять пассажира до Любека. Хотя он и шёл дальше, но часть груза надо было выгрузить именно в Любеке, центре бывшего Ганзейского союза.

— Рубль серебром, ежели с питанием, и место в каюте, — предложил капитан.

Андрея устраивала цена, и он согласился. Взошёл на палубу.

— Деньги вперёд, — предупредил капитан.

Андрей вручил ему деньги, и юнга проводил его на нижнюю палубу, в узкую каюту. Место здесь было только одно, крохотное квадратное оконце едва освещало временное пристанище розыскника. Андрей забросил свой узелок в небольшой шкафчик, повесил туда же сюртук и с удовольствием растянулся на матрасе, прикрытом тонким суконным одеялом. Корабль слегка покачивало. Андрей прикрыл глаза и незаметно для себя уснул.

Проснулся он от качки. За оконцем было темно. «Вышли в море, — догадался Андрей. — Интересно, сколько сейчас времени?» В это время два раза ударили склянки. «Ого, два часа ночи! Здорово же я поспал!» — удивился Андрей. Он повернулся на другой бок и снова уснул.

Утром розыскника разбудил юнга. Постучав в дверь, вошёл, неся в одной руке миску с едой, в другой — кувшинчик с пивом.

— Кушать, сударь!

Андрей с удовольствием поел горячей гречневой каши с мясом и запил её довольно недурным пивом. Поездка начинала ему определённо нравиться. Надо бы на море посмотреть. По морю Андрей ещё не плавал. На Ладожском озере, по Неве плавал на лодках. А на большом судне и в море — впервые.

Он поднялся на верхнюю палубу. В лицо ударил свежий ветер. Пахло водорослями, лицо обдавало мельчайшими брызгами морской воды. Одна капелька упала прямо на губы. Андрей слизнул. Солёная!

Судно шло под всеми парусами. На обеих мачтах паруса были надуты, флаг и вымпел развивались на корме. По реям бегали матросы. Андрей удивился, что все они были в белых робах и босиком. Команды отдавал боцман — при помощи дудки, которая висела на цепочке у него на шее. Далеко слева в дымке виднелся неясный берег.

— Лифляндией любуетесь, сударь? — спросил проходящий мимо мужчина, как потом оказалось — старший помощник капитана.

— А что, этот берег — Лифляндия?

— Да, конечно, мы на траверзе Виндавы. Жаль только далеко, ничего не видно. А берега там красивые. Дышите морским воздухом, пока море спокойно — это полезно. А то вечером шторм будет, на палубе уже так не постоите.

— Откуда вы знаете? — удивился Андрей.

— Вон там, справа на горизонте, тучки видите?

Андрей всмотрелся.

— Вижу, — слукавил он, чтобы не обидеть бывалого моряка.

— Это шторм к нам идёт. Молите бога, чтобы он не сильным оказался.

Вокруг расстилалось море, светило солнце, и, с точки зрения Андрея, ничего не предвещало бури. Дул ровный, устойчивый ветер, по поверхности морской пробегали небольшие волны. «Стращает, наверное, меня мореман», — решил Андрей.

В обед розыскника накормили супчиком, пшённой кашей с куриными потрошками и дали красного вина. Не ресторация, конечно, но довольно вкусно и сытно. К разносолам да изысканной еде Андрей не привык — он из семьи небогатой, не на что было разносолами баловаться.

После обеда от нечего делать он прилёг в каюте да и уснул.

Проснулся от сильной качки. Корабль переваливался с боку на бок, нырял носом в волны. Деревянные части судна скрипели и трещали, вселяя нешуточный страх — не развалится ли посудина под ударами стихии?

Андрей вышел было на палубу, но сразу же понял, что сделал это зря. Ветер был сильный, валил с ног, и он инстинктивно схватился за скользкую мачту. Волны перехлёстывали судно, заливая палубу водой. Андрей тут же промок и спустился в каюту. Висящий в коридоре масляный светильник, прикрытый слюдой, раскачивался во все стороны, бросая на стены тусклые, колеблющиеся пятна света.

Двери в каюту Андрей не закрывал. Случись беда — быстрее удастся выскочить на палубу.

Его начало мутить.

Наверху — на палубе — раздалась едва различимая в рёве ветра и грохоте волн трель боцманской дудки, а затем крики:

— Человек за бортом! — Какому-то бедняге не повезло. Шансов спасти несчастного — в кромешной темноте и бушующем море — практически не было.

Корабль продолжал скрипеть, раскачиваться, но держался.

Промучившись часа два-три, Андрей забылся тяжёлым сном.

Разбудил его топот ног по палубе. Он продрал глаза. Из крохотного оконца сочился слабый свет — вставало солнце. Корабль едва заметно покачивался на пологой волне.

Розыскник выбрался из каюты на палубу.

Оснастка корабля представляла жалкое зрелище — ванты, леера и прочие верёвки и канаты были порваны. Хорошо, капитан распорядился вовремя убрать и зарифить паруса, иначе совсем беда: судно могло опрокинуться. Теперь матросы меняли такелаж.

Андрей подошёл к корме, где рядом с рулевым стоял капитан.

— Доброе утро, сударь. Прошу прощения, дальнейшее плавание слегка задержится — уж больно много забот шторм доставил. Завтрак тоже будет позднее. А теперь извините — дела.

Капитан легко сбежал с кормовой надстройки и отправился на нос корабля.

Андрей осмотрелся. Вокруг — только водная гладь, свинцового цвета вода с бегущими волнами, и никаких признаков суши. Ему стало неуютно. Случись: корабль не выдержал бы бури — в какую сторону плыть? Или держаться за обломки и ждать помощи? Так и судов проходящих не видно.

Розыскник прохаживался по палубе, стараясь не мешать матросам.

Где-то через час на горизонте, с юга, показался корабль. Он шёл под всеми парусами и часа через три подошёл совсем близко. Паруса на нём спустили.

— Это «фредде-когг», — сказал подошедший шкипер, — корабль охраны побережья, можно сказать, морская полиция.

«Ничего себе живут иностранцы. Мы в России до такого не додумались ещё», — подумал Андрей.

С «фредде-когга» прокричали в рупор:

— Эй, вы в порядке? Помощь нужна?

— Нет, спасибо, справимся сами! — прокричал в ответ капитан.

— Желаем счастливо добраться до порта!

«Фредде-когг» поднял паруса и отправился дальше.

— Смотри-ка, по-русски говорят, — удивился Андрей.

— Да в Любеке почти все по-русски говорят — сколько уж лет, а то и веков там торгуем. Мы к ним ходим, они к нам. Да и не только мы. В порт зайдём, сами увидите: голландцы, англичане, шведы — кого только нет, все флаги. И языки многие портовый люд знает.

М-да. А Андрей с трудом мог изъясняться на немецком — даже не на немецком, а на смеси немецкого и голландского. Отец ещё в детстве его учил языкам, да Андрей тогда относился к учению легкомысленно. Отец в своё время бывал за границей, в странах Балтии, где языки и освоил. Сейчас Андрей сильно сожалел о своём неприлежании.

— А послушай-ка, любезный, какие деньги в ходу в Любеке?

— Любые берут — что наши рубли, что гульдены, что кроны. Берут по курсу — его каждый лавочник или хозяин постоялого двора знает. А хоть и не деньгами — златом-серебром плати, хоть теми же перстнями или цепочкой шейной — всё едино в оплату возьмут.

— Спасибо.

Ответ капитана успокоил Андрея. Ведь чем ближе корабль подходил к порту, тем больше нарастала тревога у Андрея: как расплачиваться, как общаться?

Андрей и не предполагал, что всё решится проще, чем он думал.

Потрёпанное штормом судно наконец подремонтировали. Кое-где ещё свисали концы оборванных снастей, но уже можно было двигаться.

Матросы распустили паруса, и судно устремилось на юг, откуда пришёл «фредде-когг». «Жаль, много времени на ремонт потеряли», — переживал Андрей. Ведь корабль, на котором сбежала с неведомым Петькой купеческая дочь, имел двое суток форы. Небось уже давно в Любеке стоит, разгрузился. «А если он дальше, в другой порт пойдёт?» — вдруг встревожился Андрей. Ему стало не по себе. У беглецов сто дорог-путей, поди отыщи их в чужой стране.

Вечером следующего дня корабль вошёл в гавань Любека. У причала стояли многие десятки кораблей. Судно причалило к стенке, матросы скинули на берег швартовы, сбросили сходни.

Буквально через несколько минут на судно с причала поднялись два человека в чёрной форменной одежде. Один оказался мытарем и сразу полез осматривать трюмы. А второй — служащим порта.

Все матросы и пассажиры собрались на верхней палубе. На довольно приличном русском служащий спросил:

— Больные, с лихорадкой среди вас есть?

— Нет, — нестройно ответили собравшиеся.

— Герр капитан, вся команда записана в судовую роль?

— Да, конечно.

— Сколько пассажиров на судне?

— Двое.

— Попрошу документы. Остальные свободны.

Команда разошлась, а Андрей и ещё один господин подошли к служащему. Розыскник терпеливо ждал — сначала служащий проверил бумаги у господина. Вернув ему документы, разрешил:

— Всё в порядке, можете сойти на берег.

Андрей протянул свой паспорт и подорожную. Служащий раскрыл паспорт, взглянул пристально на Андрея, потом развернул подорожную.

— О, господин из русской юстиц-коллегии?

— Да.

— По личным делам?

— Да.

— Имейте в виду, Любек — свободный город. Без разрешения магистратуры вы не можете разыскивать и задерживать преступников, какими бы злодеями они ни были.

— Я не на службе — по личным делам.

— И тем не менее я напоминаю — Любек людей на Русь не выдаёт.

— Спасибо, данкэ шён!

— Битэ шён, — служащий вернул документы. — Можете сойти на берег, желаю приятно провести время.

Чёрт! Андрей был обескуражен, хоть и не подал вида. Ну, найдёт он Елизавету, беглую купеческую дочь, а как её вывезти — против её воли? Она ведь даже не преступница. По местным законам — свободный человек. Стоп! А как же её пропустили на берег с «Ерша» без документов? Должны же у неё быть какие-то бумаги? Или девушка не сходила на берег, так и находится на «Ерше»? А может, Петька подделал документы? Судя по его действиям, человек он ушлый.

Андрей забрал свой узелок и подошёл к капитану — попрощаться.

— Вы не подскажете, где обычно русские суда стоят? — спросил он его.

— Вот здесь и стоят. Из каждой страны корабли определённый товар возят. Кто из Индии пришёл с чаем — стоит вон там. И хранятся товары на разных складах, так что, если судну в обратный путь нужно, ищи только здесь.

— Мне «Ёрш» нужен.

Капитан поднялся на мостик, осмотрел внимательно суда с русскими флагами.

— Темновато уже, но, по-моему, вон «Ёрш» стоит, — он указал Андрею рукой.

На город опускалась ночь. Розыскник спустился по сходням и по причалу пошёл в сторону «Ерша». К вящей радости, его судно и в самом деле оказалось «Ершом».

У сходней стоял матрос.

— Этот корабль в самом деле «Ёрш»? — спросил его Андрей.

— Конечно, — снисходительно ответил дежуривший у трапа.

— А есть ли у вас на корабле некий шкипер Пётр?

Матрос удивлённо посмотрел на Андрея, затем повернулся в сторону судна и крикнул:

— Иона Платонович, здесь Петьку спрашивают!

Через минуту к Андрею вразвалочку спустился боцман — старый морской волк с задубевшим от ветра и морской соли лицом, с боцманской дудкой на цепочке.

— Вы кто, господин хороший, будете?

— Коллежский секретарь юстиц-коллегии Андрей Михайлович Путилов, — веско отрекомендовался Андрей.

— Ага, уже и здесь Петьку ищут. Допрыгался, сучонок! — злобно сказал боцман.

— Простите, не знаю, как вас звать-величать, — слегка наклонил голову Андрей.

— Иона Платонович Кухно, боцман «Ерша».

— Я бы хотел увидеть Петра и переговорить с ним.

— Я бы тоже хотел его увидеть, — парировал боцман.

— То есть как? — опешил Андрей.

— А так. Как пришли мы в порт да встали под разгрузку, так Пётр и сбежал. Уж два дня как его нет. Так мало того, что он убёг, — и часть корабельной кассы украл. Капитан мне деньги дал для расчёта с портовыми грузчиками. Так вот он эти деньги и скрал. Сроду на «Ерше» воров не было, и вот — нате вам!

Чувствовалось, что боцман был не на шутку зол на Петра.

— И где он может быть теперь?

— Если бы я знал, сам бы нашёл да морду набил.

— А девицы с ним не было?

— Пассажиры были — четверо, так они сразу по приходе в Любек сошли.

— Девица, девица среди них была? — Андрей коротко описал внешность Елизаветы.

— Простите, господин хороший, не могу сказать. Моё дело — паруса, такелаж, матросы. Не видел я девицы. Да вы поговорите со старшим помощником. Он пассажирами занимался. Если видел — скажет. Так вы что, не Петьку ищете?

— Пассажирку вашу ищу. Но если Петьку встречу — задержу. Повод теперь есть — кража судовой кассы.

— Так чего мы здесь стоим? Пойдёмте на судно.

Боцман провёл Андрея к каюте старпома, постучался.

Старший помощник оказался учтивым мужчиной средних лет. Он любезно предложил Андрею присесть. Андрей представился.

— Меня интересует девица, Елизавета Редникова, — Андрей описал беглянку.

— Была такая, — сразу сказал старпом. — Заплатила — всё чин чином. Я, правда, удивился: вещей при ней почти не было, узелок маленький в руке — и всё. Обычно женщины не токмо с вещами в вояж заморский пускаются — с сундуками. А тут — одна и без вещей. Но это дело не моё. Она заплатила, мы ей дали место в каюте.

— Она общалась с этим вашим Петькой?

— Он не мой, — поджал губы старпом. — Не замечал.

— А как фамилия шкипера?

— Иваницкий.

— Они вместе сошли на берег?

— Нет. Я у борта тогда стоял — видел, как пассажиры сходили с судна. Она со всеми сошла. А Пётр в ту ночь у сходен дежурил. Смена пришла в полночь, а его нет. Сначала думали, может, по нужде куда отлучился. Так он и утром не появился. А там и боцман пропажу из кассы обнаружил.

— Сколько денег пропало?

— Десять гульденов серебром.

— Напишите заявление о пропаже. Ничего не гарантирую — я тут по другому делу. Но если где пересекусь с вором — арестую.

Старпом с видимым удовольствием написал бумагу, поставил подпись.

— Пусть ещё Иона Платонович распишется, — попросил Андрей.

— Хоть три раза, если это поможет, — пробурчал боцман и поставил корявую подпись.

Андрей сложил лист и убрал его в нагрудный карман.

— Не подскажете ли, где переночевать можно?

— В порту на каждом углу — постоялые дворы. Они тут их гостиницами называют. Были бы деньги, а где покушать и переночевать, найдётся без проблем, — ответил старпом.

Андрей откланялся. Боцман проводил его на причал.

Розыскник шёл по вечернему причалу и рассуждал. Стало быть, Елизавета и в самом деле была на корабле, сошла в Любеке; здесь же сбежал с судна шкипер с частью судовой кассы. Занятная картина получается! Знать бы ещё — здесь они, в городе, или уже уехать успели? Корабль наверняка через день-два дальше уходит, так что опасаться поисков Петька не станет. Выждет где-нибудь да покажется потом из своей норы.

Андрей остановился, мысленно обругав себя. Вот остолоп — не расспросил, как выглядит этот Петька. Делать нечего. Розыскник вернулся, подошёл к вахтенному.

— Скажи, любезный, а как выглядит Пётр Иваницкий?

— О! Красавчик! Все девки по таким сохнут. Высок — выше меня на голову, плотный, но не толстый, волосы светлые, кудрями вьются, да ещё и ржёт как лошадь по любому поводу.

— А особые приметы есть? Ну шрамы, родинки?

— Не замечал. Он ведь не девка, чтобы я его разглядывал.

— Спасибо.

Андрей направился в порт, прошёл мимо складов, провожаемый подозрительными взглядами дюжих охранников. Он вышел на припортовую улицу. Несмотря на темноту и уже довольно позднее время, окна постоялых дворов зазывно светились, из распахнутых дверей доносились крики и песни пьяных матросов, спускающих здесь своё жалованье. Андрей отошёл подальше, подыскивая гостиницу потише. И нашёл — небольшой постоялый двор с маленькой трапезной. Он поел айсбан — тушёную капусту с сосисками и пивом. Сосиски Андрей пробовал впервые, и они ему понравились. Он снял номер на ночь и отлично выспался.

Утром голову его занимал один вопрос — где и как искать Елизавету, памятуя, что любекская полиция может в любой момент пресечь все его старания. Не хотелось ему быть высланным из страны, да ещё не выполнив поручения.

Андрей подошёл к хозяину двора и заплатил ещё за сутки, оставив в номере узелок. Похоже, пистолет ему здесь не пригодится, а может стать и обузой.

Он решил начать с обхода постоялых дворов, или «гостиниц» по-местному, в надежде найти следы беглецов. Ведь где-то же должна ночевать эта парочка?

Андрей весь день колесил по городу, заглядывал во все ночлежки и трактиры, объясняя, что потерял знакомых, красочно описывал внешность Елизаветы и Петра. Безрезультатно! Розыскник уже начал отчаиваться. Город большой — не уступает Петербургу, а порт значительно больше. Каждый день приходят и уходят суда, постояльцы в гостиницах меняются. Да ещё и смесь немецкого с голландским, на которой он говорил, оставляла желать лучшего. Не все жители города его понимали. Трудно вести поиск в таких условиях. А если парочка уже уехала из города? У Елизаветы на руках ценности, а Пётр украл часть денег судовой кассы. Так что монеты у них есть, запросто могли уехать в другой портовый город.

Только вот что-то подсказывало Андрею, что парочка ещё здесь — просто он пока не может их отыскать. Или хорошо спрятались, или он выбрал неправильный путь для поиска. Разочарованный, он вернулся в гостиницу и улёгся спать.

Утром он направился в порт — надо было посмотреть, ушёл ли «Ёрш». Наверняка Пётр будет прятаться и выжидать до тех пор, пока не уйдёт его судно. У причала, где ещё вчера находился «Ёрш», стояло уже другое судно — пузатая шхуна с очень подходящим названием «Толстая Лиза». Прямо в точку.

Андрей усмехнулся, повернулся и пошёл прочь от порта. Продолжать поиски в его районе было бессмысленно. Портовые гостиницы он обошёл почти все.

Он шёл и размышлял — что ещё можно предпринять? А вот что! Андрей чуть не подпрыгнул от догадки, внезапно озарившей его. У Лизы не было с собой вещей. Конечно же, ей надо одеться, причём наверняка — по здешней моде, чтобы не привлекать излишнего внимания местных жителей. Андрей заметил, что мужчины одеты были в камзолы и короткие — до колен — штанишки или в морские робы: город-то портовый. А женщины? Андрей поймал себя на мысли, что, к стыду своему, он не обращал внимания на одежду женщин. Они были одеты не так, как в России — но во что?

Он вышел на улицу, остановился и стал наблюдать за прохожими. Мимо прошла молодая женщина. На голове — белый чепчик, в длинном платье — только покрой его не такой, как на Руси.

Андрей незаметно оглядывал женщин, проходящих по улице, пытаясь понять: шьют они одежду сами или покупают готовую в магазинах?

Его сомнения разрешила одна из проходящих девиц потасканного вида. Увидев молодого русского мужчину, она остановилась:

— Соскучился по даме, красавчик? Дай мне гульден, и я твоя!

Андрей шарахнулся от неё, как от прокажённой, но потом остановился.

— Ты где одежду брала? — спросил он.

— Тебе не нравится моё платье? — кокетливо спросила потаскуха. — Так я могу его снять, цену того, что под ним, ты знаешь.

— Нет, мне надо знать, где ты взяла платье.

— Ну ты придурок, — фыркнула женщина. — Где-где — пошила я его!

— Спасибо, — поблагодарил Андрей.

Значит, надо поискать швейные мастерские.

Весь день Андрей бродил по швейным мастерским, опрашивая портных. Он прикинулся богатым дядюшкой, пожелавшим оплатить племяннице пошив платья. Услышав об оплате такой необычной услуги, мастера добрели и искали в записях фамилию заказчицы. Андрей же им рассказывал о родинке на шее, дабы они лучше вспомнили клиентку. Однако, к огорчению розыскника, всё было безрезультатно.

Когда солнце уже начало садиться за горизонт и стало смеркаться, Андрей возвратился в гостиницу. Ходить было бесполезно. Пунктуальные немцы дружно закрывали двери мастерских и магазинов, не задерживаясь после работы, и отправлялись по домам. Допоздна работали лишь трактиры да пивные.

Опять результат поиска — нулевой. Андреем начало овладевать отчаяние. Четвёртый день коту под хвост — ни единой зацепки.

Но, как всегда бывает в жизни, чёрная полоса непременно сменяется белой. Андрею повезло. Да что там повезло — удача повернулась к нему лицом! Проходя мимо кондитерской, откуда просто потрясающе пахло выпечкой — пирожками и пирогами, Путилов услышал громкие крики. Разъярённый мужской голос орал что-то на немецком, а женский отчаянно пытался ответить на русском. Женщина явно оправдывалась.

Андрей остановился и заглянул в открытую дверь.

— Пусти, больно! — безуспешно пытаясь вырваться из цепких ручищ мужчины, кричала девушка.

Мужчина в белом колпаке и таком же белом переднике — явно повар или хозяин заведения — крепко держал девушку за руку, в которой она зажала надкусанный пирожок.

— Вас ист гэшеэн? Что происходит? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Андрей.

— Зи ист бин! Она воровка! — Мужчина в белом колпаке гневно глядел на девушку.

Мужчина поднял руку девушки повыше, чтобы стал виднее украденный пирожок.

— Полицай! Полиция! — продолжал кричать он.

— Айнэн момент! Найн полицай! Минутку! Не надо полицию! Сколько она должна? — осведомился розыскник по-русски.

— Фюнф ди пффенниг, герр. Пять пфеннигов, господин, — растопырил мужчина пятерню.

Андрей молча отсчитал деньги, взял девушку за руку и вышел из кондитерской. Надо помогать соотечественникам, оказавшимся в трудной ситуации. Пирожок крадут от голода.

— Гут. Айнфэрштандэн. Хорошо. Ладно, — сразу же смягчился хозяин.

На тротуаре Андрей отпустил руку девушки. Она повернулась к нему.

— Спасибо, сударь.

Но Андрей просто впился взглядом в шею девушки, где вдруг нечаянно заметил родинку.

— Не за что, Лиза.

Девушка отшатнулась от него, как от удара.

— Откуда вы знаете моё имя? — она затравленно огляделась по сторонам.

— Да я и фамилию твою знаю — Редникова, — стараясь улыбкой успокоить испуганную девушку, уверенно сказал Андрей.

Девица забыла про пирожок, глаза её широко раскрылись от удивления.

— Вы знаете моего папеньку? — срывающимся голосом спросила Лиза.

— Знаю, — подтвердил Андрей. — А где же красавец Петька?

Отчаяние исказило побледневшее лицо бедной Лизы. Девушка резко повернулась и бросилась бежать. Да только в длинном платье далеко не убежишь. Андрей догнал её почти мгновенно, схватил за руку. На них стали обращать внимание редкие прохожие.

— Веди себя пристойно. В полицию попасть хочешь? Тут тебе не Петербург, тут — чужая страна.

Почувствовав крепкую хватку Андрея, Лиза смирилась со своим положением и перестала дёргаться. Розыскник отпустил руку девушки. Внезапно она подняла на него полные страха глаза:

— Кто вы такой?

— Коллежский секретарь юстиц-коллегии, розыскник Андрей Михайлович Путилов, — чётко отрекомендовался Андрей.

— Вас мой папенька прислал?

— Именно он. Так где же твой Петька?

— Какой там он мой! — всхлипнула девушка. — Сволочь и подонок оказался Петька. Меня сманил из дома, забрал все мои ценности, да ещё деньги на своём судне прихватил и с ними убёг, а меня бросил.

Елизавета заплакала.

— Как же ты поверила этому пустобрёху?

— Так он жениться обещал. Говорил — за границу увезу, будешь жить как барыня, только деньги, а лучше золото прихвати. Мы в Европе своё дело откроем, будем жить припеваючи.

— Ох и дура же ты!

— Дура, — легко согласилась Елизавета.

— Ладно, пошли, я тебя покормлю.

Андрей привёл её в крохотную гостиницу, где остановился сам. Усадил в трапезной за свободный столик, заказал ужин для себя и Лизы.

Девушка с жадностью набросилась на еду.

— А документы у тебя есть? Ну — подорожная, паспорт.

— Нету.

— Как же он тебя через служителей порта провёл?

Девушка пожала плечами, не забывая откусывать от хорошего куска варёной курицы.

— И давно он исчез?

— На второй день.

Андрей покачал головой.

— Как же ты вернуться думала?

— Я в порт ходила, просилась на русские корабли, да без денег не берёт никто. Я уж говорила, что папенька вдвое отдаст, всё одно не верят.

— Экая ты непутёвая, сначала от папеньки тайно сбежала, теперь сама в отчий дом рвёшься.

— Я ведь и подумать даже не могла, что он меня бросит, украдёт украшения и оставит без денег в чужом краю, — всплеснула она руками.

— Ну нельзя же быть такой легковерной! Ничего, отец тебя поучит вожжами по заднице.

Лиза перекинула косу через плечо и метнула на него негодующий взгляд, тут же потухший.

— Пусть, коли заслужила, — выдохнула она смиренно и понуро повесила голову, продолжая, однако, уплетать за обе щеки снедь.

Разговор прервался. Андрею хотелось знать подробности последних дней, а девушка всё никак не могла оторваться от трапезы.

Андрей быстро поел сам, терпеливо дожидаясь, пока насытится Елизавета.

— А ну как я не встретил бы тебя в пирожковой, что делать бы стала?

— Несколько деньков ходила бы в порт, на корабли проситься.

— Так не взял же никто. А если бы и деньги были, так документов нет.

— Пешком бы пошла! — Елизавета тряхнула кудрями.

— И куда бы ты пешком дошла? И как бы ты границы перешла — а их много по пути на Русь: Речь Посполитая, Курляндия, Лифляндия. На первом же посту задержали бы — документы всё равно нужны.

— Ой, что же делать теперь? — Елизавета всплеснула руками.

— Об этом раньше думать надо было — в Петербурге.

Андрей задумался.

— А куда Петька мог податься?

— Кто его знает, он мне не докладывал. Утром на постоялом дворе проснулась, а его нет. Думала, ушёл куда по делам. Потом хватилась — узелка моего с украшениями нет. Хозяин из номера на улицу выгнал, потому как оплата закончилась, — снова стала жаловаться Лиза.

— А где ночевала?

Елизавета смутилась.

— Да где придётся. Местные гулящие девки чуть не побили, думали — соперница появилась.

Андрей расплатился за ужин.

— Пошли в номер.

Елизавета покорно пошла за ним. Стоявший за стойкой хозяин осуждающе покачал головой, видимо, приняв Елизавету за потаскуху.

— Можешь снять платье и ложись в постель — я отвернусь.

— А вы как же?

— На лавке примощусь.

Елизавета прошуршала платьем, юркнула под одеяло, свернулась калачиком и почти сразу уснула.

Андрей уселся на лавку и задумался. Итак, что делать дальше? Елизавету он нашёл, но ценности «уплыли» вместе со шкипером Петькой. Искать его — занятие долгое. Собственно, главную задачу — найти беглую дочь — Андрей выполнил. Вернее, часть задачи. Не менее заковыристая часть — доставить её в Петербург без документов. Можно попробовать поговорить с капитанами судов, но даже если кто-то и согласится, как пройти портовый контроль перед выходом судна в море? Ведь капитану рисковать не с руки. Если служащий обнаружит на судне человека без документов, на капитана будет наложен крупный штраф. И на лошадях не выехать, всё равно границу пересекать надо. Вот чёрт, незадача! О документах для беглянки Андрей заранее как-то не подумал. Было, конечно, одно смягчающее обстоятельство, оправдывающее промах розыскника, — он за границей в первый раз и не знал местных порядков. Но Лязгин-то, начальник его, жизнью битый, опытный, мог подсказать? Как теперь выкручиваться? И всё-таки надо попробовать найти выход. Вот только Петьку-то теперь, похоже, не достанешь и не привезёшь, как хотел того купец.

Утром Андрей накормил Елизавету, поел сам, оплатил номер ещё на сутки.

— Лиза, иди в номер и сиди там. Не дай бог в полицию попадёшь! Вдруг я договорюсь с капитаном судна, а тебя на месте не будет.

— Хорошо, Андрей Михайлович.

Андрей проследил, чтобы девушка закрыла изнутри дверь, и направился в порт.

Как он и предполагал, услышав об оплате, капитаны соглашались взять пассажиров, но когда Андрей упоминал об отсутствии документов, наотрез отказывались рисковать.

— Даже если выйдем из порта, нас может досмотреть «фредде-когг», — объяснил один из капитанов причину отказа. — Правда, их больше интересует груз.

Отчаявшись уговорить капитана, Андрей стал объяснять ситуацию — что он из юстиц-коллегии, искал сбежавшую дочь купца. Дочь найдена, но документов у неё нет.

— Ах ты, господи, — пробормотал капитан, — жалко девицу неразумную. Но и себя подводить под штраф неохота. — Глядя на растерянное лицо розыскника, капитан задумался. Андрей напряжённо ожидал решения. — Вот что можно попробовать. Наймите рыбацкую лодку, отойдите вдоль побережья вправо подальше — ну хотя бы миль пять — и ожидайте нас. Как мы выйдем из порта, отойдём мористее и встанем. Тогда — сразу к нам, долго стоять не будем.

Лицо Андрея просветлело.

— А когда вы выходите?

— Завтра утром.

— Спасибо, капитан. Я в долгу не останусь.

— Ох, рановато благодаришь.

Андрей сбежал по сходням на пирс, огляделся вокруг. Где лодку искать? Он спросил у портового амбала, где можно найти рыбаков?

— О, они не здесь. Это по берегу вон туда, — амбал махнул рукой.

Андрей быстро зашагал в указанную сторону.

Вот и рыбацкая деревушка. На берегу, на кольях сушатся сети, у берега покачиваются лодки, некоторые из них — даже с мачтой.

Подойдя к рыбакам, Андрей с трудом договорился с владельцем такой лодки.

— Найн, найн пассажир, — с трудом подбирая слова, замахал руками рыбак, — ихь бин фишэр!

— Я заплачу за невыловленный улов, — не отставал Андрей. — Сколько?

— Айнс дер гульдэн — силбэрн. — Один гульден — серебром.

— Договорились, — поспешил согласиться Андрей. — Я буду рано утром.

В глазах немца мелькнуло сожаление — видимо, он решил, что продешевил.

Довольный Андрей пошёл в гостиницу. По крайней мере можно отоспаться и поесть. Всё, что можно было, он сделал, и теперь от него ничего не зависело.

Терпеливо ожидавшая его Лиза вопросительно посмотрела на розыскника. Он улыбнулся, махнул рукой — «потом!» и улёгся на кровать. Ночью на лавке он так и не выспался: жёстко и холодно, а одеяло было только одно — на кровати. Единственная радость и была на лавке — ноги можно было вытянуть. Кровать по здешней моде была коротковата, спали полусидя, опираясь на высокие подушки.

Утром поднялись затемно. Андрей боялся проспать и просыпался каждый час, зато беглянка сладко почивала без забот. Андрей еле её добудился.

— Вставай, надо поесть — да в дорогу.

— Я спать хочу.

— Ну и чёрт с тобой, я один уеду, — вспылил Андрей. Он не выспался, голова была тяжёлой, и уговаривать Елизавету он не собирался.

Услышав об отъезде, Лиза быстро поднялась, натянула платье, заплела косу. Андрей открыл дверь и позвал слугу — распорядиться насчёт завтрака. Полусонный хозяин принёс чуть тёплой вчерашней каши и жареную курицу. Ввиду младых лет отсутствием аппетита оба не страдали, и чашки вскоре опустели.

Они вышли на улицу. Здесь было холодно и ещё темно. Лиза зябко поёживалась. Чтобы согреться, Андрей ускорил шаг, так что девушка едва поспевала за ним.

По дороге к рыбацкой деревне Андрей не раз пожалел о том, что под руками нет фонаря — на колдобинах можно было запросто вывихнуть ногу. Идти пришлось не по дороге, а напрямик.

Когда подходили к рыбацкой деревушке, из-за горизонта показался край солнца.

Все рыбацкие посудины уже вышли в море, лишь одна лодка с мачтой одиноко стояла, дожидаясь Андрея. Хозяин её осматривал свёрнутый парус. Андрей поздоровался, хозяин буркнул.

— Спэт. — Поздно! — пробурчал он недовольно и показал рукой на сиденье — садитесь, мол.

Андрей помог Лизе забраться в качающуюся лодку, запрыгнул сам. Хозяин оттолкнулся от берега веслом, сделал несколько гребков, развернул свою посудину по ветру и поднял парус. Подгоняемая утренним ветерком, лодка быстро удалялась от берега.

— Нам туда! — указал вправо Андрей.

Хозяин молча переложил руль.

В лодке остро пахло рыбой. Лиза брезгливо вертела носом, но благоразумно молчала. Когда город и порт уже едва виднелись, Андрей скомандовал:

— Стой!

Хозяин посудины удивлённо уставился на Андрея.

— Рандеву! — пояснил Андрей.

Рыбак кивнул, опустил парус и красноречиво потёр большим пальцем об указательный — жест, понятный все народам. Андрей достал деньги и рассчитался.

Ждать пришлось часа два.

Вот со стороны порта показалось судно, идущее в их сторону. Когда оно приблизилось, Андрей сразу узнал его. Это было действительно то самое судно, с капитаном которого договаривался вчера.

На судне спустили паруса, и оно остановилось.

— К нему! — показал Андрей.

Хозяин рыбацкой лодки понимающе кивнул, поднял парус, и вскоре лодка уже стукнулась бортом о нависающий над ними борт парусника. С него скинули верёвочный трап.

— Я не полезу, я боюсь! — взвизгнула Лиза.

— Некогда хныкать, давай быстрее!

Рыбацкую лодку раскачивало. Андрей встал, дотянулся руками до трапа, подтянул его. Потом подтолкнул к нему Лизу.

— Хватайся руками и лезь вверх!

Лиза вцепилась руками в трап, потом ногой нащупала ступеньку. Трап тут же потянули вверх, и Лизу подхватили крепкие руки матросов. Трап скинули ещё раз. Андрей ловко его поймал и взобрался на палубу. Рыбацкая лодка тут же отошла от борта судна и под поднятым парусом направилась в открытое море. Рачительный немец решил не терять времени и всё-таки закинуть сети.

На судне тоже подняли паруса. Капитан сам проводил обоих пассажиров в каюту.

— Извольте расплатиться, сударь!

Андрей отсчитал деньги.

— Если к нам подойдёт любое другое судно, не высовывайте носа из каюты! — предупредил капитан. — Кушать вам принесут. Нам бы отойти миль на пятьдесят, там уже можно не бояться.

Андрей закрыл за собой дверь каюты и растянулся на койке. Хорошо-то как!

Лиза припала к небольшому круглому иллюминатору. Андрей строго сказал:

— Сиди тихо, на палубу не высовывайся. Поняла?

Лиза кивнула.

Андрей повернулся к стене и уснул.

Проснулся он от того, что Лиза трясла его за плечо.

— Андрей Михайлович, просыпайтесь!

— А? Что случилось? — спросонья Андрей не мог понять, где он находится и почему такая тревога звучала в голосе Лизы.

Лиза выглядела очень возбуждённой.

Андрей уселся на постели, зевнул.

— Говори.

— Я по нужде пошла, — Лиза слегка покраснела: всё-таки она нарушила приказ Андрея не покидать каюту. — И увидела его.

— Кого его?

— Да Петра же!

От непонятливости Андрея Лиза в возмущении притопнула ногой.

Только сейчас до заспанного Андрея стал доходить смысл слов Лизы.

— Не может быть! Как он здесь оказался? Впрочем, выясним потом. А он тебя видел?

— Нет, я его со спины увидела и назад, за дверь шагнула. Стояла и смотрела. А как ко мне боком повернулся — точно, он! Я сначала выскочить хотела да в глаза его бесстыжие вцепиться, но тут про вас вспомнила.

— Ну молодец, что не выскочила, сдержалась. Я долго спал?

— Не знаю, у меня часов нет.

Андрей развязал свой узелок, достал и зарядил пистолет, сунул его за пояс, прикрыв сюртуком.

— Вы его застрелить хотите? — округлила глаза Елизавета.

— Если только он будет сопротивляться.

Андрей вышел из каюты, поднялся на палубу и огляделся. Близко кораблей не было, только вдали, на горизонте виднелись паруса судна, идущего встречным курсом.

— Мы далеко ушли от Любека? — спросил он капитана?

— Да, можно уже ничего не опасаться.

— У меня к вам важное дело. Мы можем поговорить наедине?

— Конечно, — лицо капитана сразу посуровело. Он спустился по трапу, Андрей следовал за ним. Они зашли в каюту капитана. Она была значительно больше, чем каюта Андрея. Посередине стоял большой стол, на нём лежала карта, и стоял секстант или астролябия — Андрей в этом разбирался плохо.

Капитан указал Андрею на стул, уселся сам, не спеша набил трубку табаком и закурил.

— Так что у вас за вопрос?

— Касательно одного из ваших пассажиров.

— Он что-то натворил?

Андрей молча достал из кармана заявление капитана «Ерша» и свидетельские показания боцмана о краже судовой кассы. Капитан внимательно прочитал.

— Здесь нет ошибки? — пыхнул он трубкой. — В бумаге написано — Пётр Иваницкий, шкипер. Но мужчины с таким именем на моём судне нет.

— Как нет? Его моя спутница узнала, он у неё ещё в России обманом фамильные драгоценности выманил. И ведь жениться, подлец, обещал!

— Тогда опишите мне, как он выглядит.

— Высок, красив, молод, волосы русые, густые, вьющиеся, а ещё — смешливый не в меру.

— Знаю, есть такой.

Капитан встал, достал из комода бумаги, просмотрел одну, другую.

— Вот — Иона Селезнёв, Макарьев сын, негоциант.

— Как служащий юстиц-коллегии прошу вашего согласия на обыск каюты, задержание и арест этого «Ионы».

Во время плавания на судне капитан представлял власть. Без его согласия на корабле не могли проводиться никакие действия. Полномочия капитана были велики, вплоть до смертной казни, например, в случае бунта.

— М-да, нехорошо как-то. Судовую кассу украл, мерзавец. А ведь капитана «Ерша» я давно знаю, достойный человек и умелый капитан. Зло должно быть наказано. Действуйте, как считаете нужным. Но сначала всё же убедитесь, что Иона Селезнёв и Иваницкий — одно и то же лицо. Моя помощь нужна?

— Будете свидетелем при задержании, а то потом ведь отпираться будет, мерзавец, скажет — не моё, подбросили. И матроса какого-нибудь покрепче прихватите.

— Я боцмана возьму. У него кулачищи — что моя голова.

Оба вышли из каюты. Капитан приказал пробегавшему матросу вызвать боцмана.

Через минуту пред очами капитана и Андрея предстал здоровяк. Ростом он был с Андрея, но в ширину! Шкаф! Под робой перекатывались огромные бугры мышц.

— Слушаю, капитан! — прогудел он. «Ну и голосище, — подумалось Андрею. — Словно из бочки».

Понизив голос, капитан сказал:

— Человечишко поганый у нас на судне завёлся, крысятничает. Вот господин из юстиц-коллегии мне обличающие бумаги показывал — вроде как судовую кассу на «Ерше» он украл.

— Утопить гада, и амба! — прогудел боцман. — Кто такой?

Капитан приложил палец к губам.

— У нас он представился другим именем — негоциантом Ионой Селезнёвым. Но, по словам этого господина, он — Пётр Иваницкий.

— Что от меня надо? — с трудом перейдя на шёпот, спросил боцман.

— Придержать молодца, если дёргаться будет.

— Это мы со всем нашим удовольствием! И не пикнет! Так он что — на «Ерше» плавал?

— Шкипером был, — ответил Андрей.

— Вот сволочь-то! У своих крадёт! — сверкнул глазами боцман, невольно сжав кулаки.

Пригласив всех жестом следовать за собой, капитан спустился на жилую палубу, прошёл по коридору левого борта, остановился у двери одной из кают.

— Тут!

Боцман открыл дверь. Пётр сидел на постели, а перед ним лежала тряпица с кучкой монет.

— Украденное пересчитываешь, Пётр? — шагнул вперёд Андрей. Следом с грозным видом выступил боцман, сразу заняв почти всю каюту. Капитан остался стоять в дверях. От неожиданности бывший шкипер вздрогнул, монета выпала из задрожавшей руки и покатилась по полу. Пётр от испуга дёрнулся и попытался вскочить, но боцман положил ему тяжёлую руку на плечо и надавил, придерживая. Пётр скривился и сел на постель.

— И сколько же насчитал? — усмехнувшись, поинтересовался Андрей.

— Всё моё! — дерзко ответил Пётр.

— Ничего твоего здесь нет, негодяй. Это — судовая касса с «Ерша», которую ты украл.

Бросив ненавистный взгляд на Андрея, Пётр наклонился над кроватью, потом резко распрямился — в его руке сверкнуло лезвие ножа. Откуда у Петра в руке появился матросский нож с широким лезвием, Андрей не заметил. Но боцман был настороже. Он просто ткнул Петра кулаком в лоб — несильно, как ему показалось. Но глаза Петра остекленели, он захрипел и упал на бок — прямо на кучку денег.

— Слабак! — прогудел боцман.

— Свяжи его и уложи в коридоре, чтобы не мешал, — распорядился капитан.

Стянув верёвкой руки и ноги лежащего Петра, боцман легко поднял его и вынес из каюты.

Андрей пересчитал монеты на постели. «Восемь штук, двух не хватает, — сказал он капитану. — Капитан «Ерша» писал о десяти пропавших гульденах». Андрей выдвинул рундук, стоявший под кроватью, открыл его, достал узел, развязал… и зажмурился от засиявших золота и самоцветов. Капитан, не отрывая изумлённого взора, подошёл поближе. Их взору предстали драгоценности. Розыскник взял в руки браслет, присмотрелся — вот и рубин на нём, а вот перстень с изумрудом, жемчужное ожерелье. Несомненно, это были драгоценности Елизаветы.

— Капитан, мне необходимо составить опись найдённых ценностей.

— Пойдёмте ко мне в каюту, там вам будет удобнее.

— Момент! — Андрей завязал узел с монетами и отдельно — с драгоценностями. Для очистки совести он заглянул в рундук ещё раз, тот был пуст.

Выйдя в коридор, капитан распорядился:

— Боцман, мерзавца — под замок.

— Это как? — растерялся тот.

— Сунь его в каюту, только не развязывай. У двери поставь матроса для охраны, чтобы не сбежал, — посоветовал Андрей.

— Дык, куда ему бежать-то? Вода вокруг.

— Делай, что велено! — тоном, не терпящим возражений, бросил капитан.

— Слушаюсь.

Боцман как пушинку поднял Петра и швырнул его в каюту. Раздался глухой удар. «Как бы боцман башкой Петра ненароком обшивку корабля не проломил», — усмехнулся Андрей.

В каюте капитана разложили на столе ценности. Андрей брал в руки серебряное или золотое изделие, разглядывал его, диктуя капитану, а тот записывал:

— …серьги золотые в виде ладьи с распущенным парусом.

— Записал, — отзывался капитан.

— Серьги золотые в виде бабочки… — продолжал Андрей.

Когда опись была составлена, Андрей и капитан скрепили её подписями.

— Ну, осталось последнее — чтобы потерпевшая опознала свои ценности, — сказал Андрей.

— Где же её взять, потерпевшую? — усмехнулся капитан.

— Минутку терпения.

Андрей пошёл за Елизаветой. Та его встретила негодующе.

— Где вы ходите? Я чуть было не уписалась.

— Ну так иди, вон — по коридору, только недолго.

Андрей ещё договорить не успел, как Лиза убежала. Вернулась довольная.

— Пошли.

Андрей повёл её за руку в каюту капитана, усадил на стул. Ценности были увязаны в узелок, и Лиза их пока не видела.

— Капитан, возьмите, пожалуйста, список в руки. Лиза, перечисли всё, что у тебя украл Пётр Иваницкий.

Лиза без запинки перечислила все украденные ценности — кому, как не хозяйке, знать свои украшения?

— Ну, капитан, сходится?

— Абсолютно всё.

— Вот и сама потерпевшая перед вами. Её обокрал всё тот же Пётр — он же Иона, укравший судовую кассу «Ерша».

— И тут он? — ахнула девушка.

— Да, представьте себе. Каторга по нему плачет.

— Так я не ошиблась, это был Пётр?

— Он самый, только представился Ионой Селезнёвым.

Лиза вскочила.

— Где он, этот подлец? Я хочу его видеть!

— Он под арестом, заперт. А зачем он тебе?

— Хотела пощёчину дать.

— Это уж потом. Спасибо, капитан. Деньги, ценности, список обнаруженного при обыске и протокол я заберу с собой. По приходе судна в Санкт-Петербург негодяй пойдёт под суд.

— Каков мерзавец! — воскликнул капитан. — Спасибо, Андрей. Я вижу — вы мастер своего дела.

Андрей кивнул, взял ценности, деньги, бумаги и вышел из каюты. Сияющая Лиза последовала за ним.

— Ура! — едва войдя в комнату, она бросилась Андрею на шею. — Все украшения снова у меня. Можно, я их надену?

— Пока нельзя, я должен их вернуть по описи твоему папеньке.

— У, противный! Без них я как нищая.

— Коли разрешит папенька, наденешь. Так что смирись, потерпи немного. Скоро уже будешь дома.

— Ну хоть на палубу можно выйти?

— Можно, иди, но только постарайся не попасть ещё в какую-нибудь передрягу. Неприятности к тебе так и липнут.

До Петербурга дальнейшее плавание проходило благополучно. В полдень корабль входил в Неву, ошвартовался у причала на стрелке Васильевского острова.

На корабль взошёл таможенник и служитель порта. Таможенника команда и пассажиры не интересовали — только груз. А вот служитель порта прицепился к Андрею. Собственно, даже не к нему, поскольку документы у розыскника были в порядке, а к Елизавете и Петру, которым он не дозволял спуститься на берег.

Андрей спорить не стал, сбежал по трапу, прыгнул в первую же с краю пролётку из множества стоявших в ожидании пассажиров.

— Гони к юстиц-коллегии!

Лязгин, на счастье, оказался на месте.

Едва поздоровавшись, Андрей выпалил:

— Привёз на судне сбежавшую девицу — дочь купца, и полюбовника её. В Любеке он украл у неё ценности и судовую кассу со своего судна прихватил и сбежал, бросив Лизу. Только вот служитель порта не дозволяет им сойти на берег — оба без документов. Выручай, Иван Трофимович!

Лязгин без лишних слов надел шляпу.

— Идём.

Ехали на пролётке юстиц-коллегии.

Прибыв в порт, Лязгин быстрым шагом взошёл на судно.

— Где он?

— Был в каюте капитана.

Служитель порта и в самом деле всё ещё находился там.

— Начальник розыскной экспедиции юстиц-коллегии, надворный советник Лязгин, — представился официально Иван Трофимович.

— Служитель порта Аксаков, — вскочил в испуге служитель.

Вид Лязгина не предвещал ничего хорошего. Классный чин Ивана Трофимовича соответствовал армейскому подполковнику — званию высокому.

Лязгин начал сурово.

— Ты чего же, любезный, препятствуешь несению службы моими подчинёнными?

— Никак нет, ваше высокоблагородие!

— Жалуется вот сотрудник мой, говорит — с великим трудом разыскал и доставил в город опасных преступников, а ты их с корабля не отпускаешь.

— Так документов нету, — выдохнул Аксаков.

— И что теперь — обратно в Любек их отправить или прямо на судне повесить?

Служитель порта побагровел.

— Не могу знать!

— И кто только тебя такого сюда поставил?

— Начальство моё!

— Веди к нему.

Служитель засеменил в управление порта, периодически снимая фуражку и вытирая рукавом лоб.

— Туточки, — остановился он перед дверью начальника.

Лязгин вошёл один, дав Андрею знак подождать в коридоре.

Путилов и Аксаков терпеливо ждали, однако минуло полчаса, а их так никто и не вызвал.

Андрей прислушался. Из-за двери доносились едва слышимые звуки разговора. «Что-то они долго», — забеспокоился розыскник.

— Может, заглянуть? — спросил Андрей у также теряющего терпение служителя.

— Вы что? Начальник у нас крут! Я лучше подожду.

— А я всё же загляну! — решил Андрей.

Постучав в дверь и не получив ответа, он приоткрыл её. Взгляду его открылась странная картина. В расстёгнутых сюртуках сидели друг против друга Лязгин и начальник управления порта. Но даже не это поразило Андрея. Они пили вино! Такого Андрей сроду за своим начальником не наблюдал. Одна бутылка вина была уже пуста, в другой оставалась едва половина.

Завидев Андрея, начальник управления порта досадливо махнул рукой — закрой, мол, дверь, с той стороны. Но Лязгин остановил его:

— Это м-мой человек. Так м-можно ему людей с судна забрать?

— Хоть вм-месте со всем экипажем в придачу! — пьяно хохотнул начальник. — Эй, Аксаков, з-зайди!

Служитель зашёл, вытянулся в струнку и вытаращил глаза, стараясь не пропустить ни одного начальственного слова.

— Пропусти!

— Обоих?

— Ты что, не понял? — стал багроветь начальник.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — и, пятясь, служитель выскочил за дверь.

Андрей с удивлением наблюдал за происходящим в кабинете. Он вопросительно посмотрел на Лязгина.

— Понимаешь, Андрей, радость такая у нас. Сослуживца встретил. Вместе ещё в Семёновском полку лямку тянули, — извиняющимся тоном сказал Лязгин. — Ты меня не жди, забирай людей и пролётку. Только пролётку потом сюда вернёшь. — Лязгин пьяно погрозил пальцем.

Смущённый Андрей вышел, прикрыл дверь и перевёл дух. Таким Лязгина он ещё не видел — Иван Трофимович на службе не употреблял. Да и про службу своего начальника в Семёновском полку Андрей слышал впервые. Плохо он, видно, знал своего начальника. Лязгин неожиданно открылся ему с неведомой стороны.

— Чего там? — шёпотом спросил Аксаков.

— Пьют, — тоже шёпотом ответил Андрей.

— Пойдём отсюда, — служитель дёрнул Андрея за рукав.

Они вернулись на корабль. Грузчики уже вовсю разгружали трюмы.

Служитель передал разрешение начальника порта капитану.

Андрей вывел Петра со связанными руками в коридор — под охрану матроса — и забежал в каюту.

— Лиза, быстро на палубу!

Сам же взял все узлы — с ценностями, судовой кассой и свой — и повёл Петра к пролётке. Тот спотыкался, матерился сквозь зубы и явно не хотел идти.

— Будешь упираться — отдам тебя в руки боцмана, — пригрозил Андрей. — Моё дело — доставить тебя живым. А если тебя при этом ещё и помнут немного — не беда.

Пётр присмирел.

Андрей уложил задержанного на пол пролётки, а сам с Лизой сел на сиденье.

— Трогай!

Они приехали в розыскную экспедицию.

Андрей передал Петра надзирателям, сам же с Лизой отправился к дому купца Редникова на Гороховую. Дело шло уже к вечеру.

Лизавета нервно теребила в руках платочек.

— Волнуешься?

— А то! Как-то папенька встретит?

Андрей усмехнулся и ничего не ответил. Дальше они ехали молча.

Вот и купеческий дом.

Лиза легко выпорхнула из пролётки, постучала в дверь.

Андрей забрал все свои узлы, сказав кучеру:

— Возвращайся в управление порта — там Лязгин остался.

Сам вошёл в открытую дверь. Он увидел, как в сенях Лизавета обнималась с матерью, а по лестнице, заслышав шум, спускался купец.

— Лизонька! — он подбежал к дочери и с ходу кинулся обнимать её. Потом отступил на шаг, отстранив Лизавету, и вдруг закатил дочери звонкую пощёчину. Лиза от неожиданности и боли взвыла. — Это тебе за дурость твою, за слёзы матери. Ишь, из дома она убежать задумала, паршивка! Вот я тебя вожжами ужо!

Андрей устал, и ему не хватало только ещё смотреть на семейные разборки. Нет уж, увольте! Он кашлянул, обращая на себя внимание.

— Аполлинарий Васильевич! Может, мы все вместе пройдём в комнату?

— Да, да, конечно! Что же это я дочь и гостя в дверях держу?! Прошу простить великодушно!

Купец открыл дверь и пригласил всех в трапезную. Все уселись вокруг стола.

Андрей выложил на стол узелок с ценностями, достал опись, что писал капитан.

— Разворачивайте узел.

Аполлинарий Васильевич трясущимися руками развязал узел. Тускло блеснуло золото. Андрей стал зачитывать опись.

— Ожерелье жемчужное.

Купец взял ожерелье в руки.

— Есть.

— Отложите в сторону.

— Брошь с колокольчиками на стебле.

Купец нашёл брошь, отложил в сторону.

И таким образом были сверены все ценности из узелка. По описи всё совпало.

— Всё, как есть всё! — воскликнул Аполлинарий Васильевич.

— Тогда напишите здесь же, на описи, внизу: «Мною, Редниковым Аполлинарием Васильевичем, по описи получено всё. И подпись, с датой».

Купец старательно, высунув от усердия язык, написал, что требовалось, и поставил подпись. Потом присыпал песочком, стряхнул и подал лист Андрею. Розыскник сложил лист и сунул его во внутренний карман.

— За сим — всё, желаю удачи.

Андрей подхватил узелок с деньгами судовой кассы и вышел из трапезной. В сенях его догнал купец.

— Да что же вы так спешите! Как-то не по-человечески получается, даже не обмыли! Дочь ведь вы мне вернули, и ценности все! Не ожидал! Сколько я должен?

— Нисколько.

— Э, нет! Так не годится! Без благодарности нельзя. Я ведь не басурманин какой или немец! Те все жмоты.

Купец снял с пояса увесистый кошелёк и опустил Андрею в карман.

— Я взяток не беру, — запротестовал Андрей.

— Какая же это взятка? Я за хорошо выполненную работу плачу. Ведь вы же платите, скажем, плотнику, если он у вас пол в доме меняет. Вот и я тоже. Не обижайте.

— Будь по-вашему. Прощайте.

— Минуточку. А как с парнем этим, что её с собой увёз?

— Так парня я тоже поймал и в город доставил. Пётр Иваницкий его зовут. Тот ещё хлыст. Он ведь не только вашу дочь обчистил, он в Любеке деньги из судовой кассы украл. — В доказательство Андрей поднял небольшой узелок и потряс им. Зазвенело серебро. — Так я его с украденными деньгами и взял. Уже за решёткой сидит. Вот оформлю завтра бумаги — и в суд.

— По делам мерзавцу. И сколько ему за кражу дадут?

— Это суду решать. Думаю — сошлют на каторгу или на галеры гребцом. Ещё неизвестно, что хуже.

Купец наклонился к Андрею.

— Надеюсь, про дочь мою в документах ничего не будет?

— Ни единого слова. Да и другим рассказывать не стану.

— Вот это правильно. Я сразу понял, что вы порядочный человек.

— Только Лизу саму предупредите — да и подружку её тоже, чтобы рот на замке держали.

— Это само собой. Да я теперь её из дома и не выпущу. Да мужа подыщу стоящего.

— Вы отец — вам решать.

Андрей вышел на улицу. Пока считали ценности да разговаривали, стемнело. Андрей прикинул, куда ближе идти — на съёмную квартиру или к Рыбневым. «Пойду-ка к Нифонту, — решил он, — по Василисе соскучился, да и кормит она вкусно. А на квартире даже сухарей нет». Перспектива остаться голодным не прельщала.

Ноги сами понесли Андрея к дому купца Рыбнева. В левой руке розыскник нёс небольшой узелок с деньгами судовой кассы, помахивая им при ходьбе. Правой рукой поправил пистолет, заткнутый за пояс. Он привык к его тяжести и только в Любеке не носил. А как Петра арестовал, так сразу за пояс заткнул.

Андрей шёл размашисто и вдруг обратил внимание на эхо собственных шагов. Хотя какое это могло быть эхо? Справа дома, слева — река Мойка. Не должно быть никакого эха.

Андрей резко остановился и обернулся. Шагах в тридцати от него виднелась тёмная фигура.

Человек тоже остановился. Может, просто в ту же сторону идёт?

Андрей снова двинулся вперёд, завернул за угол и остановился. Затем осторожно выглянул.

В это время незнакомец поравнялся с фонарём. Свет был тусклый, лицо незнакомца прикрыто шляпой, но Андрей увидел другое — в руке его что-то блеснуло. Не нож ли?

Андрей вытащил из-за пазухи пистолет, взвёл курок и, когда до незнакомца оставалось шагов пять, вышел из-за угла. Произошло это внезапно, и даже в темноте Андрей увидел, как мужчина вздрогнул.

— Чего тебе надо? — решительно спросил Андрей.

Вместо ответа незнакомец, сделав сильный замах, метнул нож. Вовремя заметивший при свете фонаря оружие, Андрей был внутренне готов к чему-то подобному и потому успел уклониться, но нож распорол левый рукав куртки, разрезал кожу. Руку обожгла боль. Розыскник непроизвольно дёрнулся, палец нажал на спусковой крючок пистолета. Громыхнул выстрел.

Незнакомец вскрикнул. Видимо, Андрей — хоть и случайно, не целившись, куда-то попал.

Незнакомец развернулся и бросился бежать прочь от Андрея по набережной. Андрей сунул пистолет за пояс, подобрал выпавший из раненой руки узелок с деньгами. Самое обидное — не так уж и далеко дом Рыбневых.

Через несколько минут он уже стучался в калитку дома.

— Кого нелёгкая принесла в столь позднее время? — раздался с крыльца знакомый голос купца.

— Нифонт, это я, Андрей.

— Сейчас, сейчас открою.

Послышались шаги хозяина, загремел запор.

— Заходи, Андрюша. Что-то ты припозднился.

— Вечер добрый, Нифонт. Дела задержали. Я только вернулся из Любека.

Андрей из тёмных сеней вошёл в освещённую светильниками комнату.

— Андрюша! — радостно воскликнула Василиса и бросилась навстречу жениху. Но, не дойдя двух шагов, внезапно остановилась, побледнев.

— Что у тебя с рукой? — глаза её округлились от удивления.

Андрей перевёл взгляд на левую руку. Разрез на сукне сюртука заметен не был, но по кисти на пол стекала крупными каплями кровь.

— Ой, ужас какой! Папенька, Андрюшу ранили! — крикнула она отцу. И, обращаясь уже к Андрею: — Сейчас я, мигом! Потерпи, милый!

Василиса метнулась на кухню, вернувшись с тазом тёплой воды и чистыми тряпицами.

В сенях послышался грохот, и в комнату вбежал испуганный Нифонт. Он сразу увидел кровь на полу.

— Это чего такое? Андрей, ты ранен? Кто тебя… так?

— Немного. Ножом зацепило. Грабитель напал.

— Ох ты, господи! Беда-то какая! Василиса, пошевеливайся!

— Папенька, вы бы помогли Андрею сюртук снять.

— И правда.

Нифонт осторожно стянул с Андрея сюртук, потом рубаху.

Рана была линейной, с ладонь длиной, довольно глубокой и кровоточила.

Василиса смочила чистую тряпицу водой, обмыла края раны, наложила сухую повязку.

— Бедненький, на службе пострадал! — сказала девушка голосом, полным жалости и сострадания.

— Ничего, за одно битого двух небитых дают, — подбодрил Нифонт Андрея. — Служба у него, дочка, такая. Чай, не на печи лежит. Ты кормить его думаешь?

— Так я ведь не сиднем сижу! — Василиса убрала таз и окровавленные тряпки, затем вернулась и унесла испачканные кровью рубашку и сюртук.

— Замочу сразу, а то ведь пятна могут остаться.

Через четверть часа Василиса вернулась, неся на подносе миску с исходившей паром картошкой, квашеной капустой. Рядом стояло блюдо с мочёными яблоками и кувшин вина.

— Прости, Андрей, не готовились мы к вечернему визиту.

— Пустое, — махнул рукой Нифонт. — Чем богаты, тем и рады. Давай с красного вина начнём. Бают, для крови хорошо, а ты после ранения.

Нифонт разлил вино по стеклянным стаканам. Чокнулись, выпили. Андрей стал жадно есть. За день во рту маковой росинки не было, а побегать и поволноваться пришлось изрядно. Под вино и умял всю картошку да капусту с огурцами. В животе разлилось приятное тепло, голова поплыла.

— Э, да ты уже и готов, — заметил Нифонт. — Спать пора, и то сказать — одиннадцать часов уже.

Обычно трудовой люд спать ложился рано — в восемь-девять часов вечера, но и вставали затемно, в пять-шесть часов. Потому и глаза слипались у всех.

Андрей дошёл до постели, заботливо приготовленной Василисой, и, едва стянув сапоги и штаны, рухнул на мягкую перину.

Сон навалился мгновенно, и спал Андрей без сновидений.

Утром первым делом Андрей здоровой рукой дотронулся до раненой. Рана ещё поднывала, но повязка была сухой.

Нифонт к тому времени уже ушёл на рынок.

Василиса поставила на стол завтрак. Ели молча.

После завтрака Василиса взялась штопать порез на рубашке и сюртуке. Потом стала гладить.

Андрей едва дождался, пока она приведёт в порядок одежду — надо было спешить на службу.

Не без труда одевшись, он поцеловал Василису в губы, подхватил узелок с судовой кассой и направился в розыскную экспедицию.

У Лязгина в кабинете он после обычного приветствия шлёпнул на стол узелок, развязал его. Потом достал из кармана бумаги, протянул Лязгину.

— Объясни, — сказал Иван Трофимович.

— Это деньги из судовой кассы, что Пётр Иваницкий украл. Вот заявление капитана «Ерша».

— Отлично.

Лязгин дружески хлопнул Андрея, угодив прямо по ране. Заметив, как перекосилось лицо подчинённого, Лязгин встревожился.

— Когда мы с тобой вчера виделись, ты же здоров был. Чего приключилось?

— Грабитель вечером ножом задел.

— И что?

— Выстрелил я в него, да он убежал.

— Попадётся ещё, — нахмурился Лязгин. — А это что?

— Опись ценностей купца Редникова, которые Пётр у дочери его в Любеке украл. Все ценности я вернул купцу.

— Наш пострел везде поспел, — удивился Лязгин.

— Вы на обороте почитайте.

Лязгин перевернул лист. «Так… возвращены все… претензий не имею».

— Отлично! Подшивай опись в дело этого Петра — и в суд.

— Купец просил: про ценности и дочку — ни слова. Я слово дал. С Петра и кражи денег судовой кассы хватит.

— Ну, раз слово дал — держи. А жаль! Было бы два раскрытых дела вместо одного.

— Сами понимаете, Иван Трофимович, вопрос деликатный. Редников не хочет огласки того, что дочь его из отчего дома с проходимцем сбежала.

— М-да, конечно, понимаю. Но ничего, и одно раскрытое дело — тоже неплохо. И какое дело! За границей раскрыл! Молодец, растёшь! Рука-то сильно болит?

— Терпимо.

— Вот что, Андрей. Даю тебе три дня отдыха своей властью — больше не могу. Всё-таки в Любеке без отдыха трудился, опять же ранение лечить надо.

— Спасибо. Так я пошёл?

— Иди, отдыхай.

Андрей вышел, немало в душе подивившись тому, что Лязгин выглядел после вчерашней пьянки, как нежинский огурчик, только что сорванный с грядки. Запашок только немного выдавал.

Несмотря на то, что ныла раненая рука, настроение у него было прекрасное. Хорошо-то как! Три дня отдыха! И никаких дел! Можно отоспаться. А то Андрей что-то и в самом деле чувствовал себя изрядно уставшим.

Путилов хлопнул себя по карману — что-то там мешается… Когда шёл на службу, не чувствовал — все мысли были поглощены работой. А тут вышел из экспедиции — и нате вам!

Андрей сунул руку в карман и вытащил кошелёк Редникова. Чёрт! И как он забыл? И Василиса хороша — ни словом не обмолвилась. Вчера ведь сюртук и рубаху стирала, сегодня штопала и гладила… И наверняка перед стиркой выложила содержимое карманов, а потом на место вернула. И не сказала же ничего!

Андрей остановился, развязал кошель, заглянул… И от удивления аж присвистнул! Кошель был забит серебром под завязку.

Первым порывом Андрея было пойти и вернуть кошель Редникову. Слишком много денег! Да теперь уже и неудобно как-то. Надо было вчера категорически отказаться! А сегодня — чего уж…

Андрей повернул домой, на холостяцкую квартиру. По пути в лавку зашёл, купил хлеба ситного да сахара, да колбасы чесночной. В квартире ведь съестного — ну совсем ничего, даже мышь в мышеловку заманить нечем.

А когда пришёл на квартиру, даже сюртук не снял — уселся за стол и деньги пересчитал. Пятьдесят семь рублей! Много. Андрей таких денег сроду никогда в руках не держал. Нет, держал, конечно, — ту же судовую кассу или ценности Елизаветы. Но то были чужие деньги, потому и относился Андрей к ним безразлично. А тут — богатство! Будет на что и свадьбу сыграть, и домик — пусть и скромный — купить можно. Хотя — зачем домик? Нифонт Рыбнев обещал дом за дочерью в приданое дать. А бросаться словами купечество не привыкло. «Тогда на обзаведение пойдут», — решил Андрей. Он сунул кошелёк в карман и направился к Василисе. Пусть перевязку сделает, да и поболтать можно. Не часто ему свободные дни выпадают.

Розыскник перешёл Горсткин мост, и тут взгляд его упал на вывеску ювелирного магазина «Братья Онуфриевы — лучшие украшения».

А ведь по большому счёту он перед Василисой предстал не в лучшем виде. Был за границей, в большом торговом городе, а подарка не привёз. Балда стоеросовая! Любимым нужно иногда приятное делать — подарки дарить.

Андрей решительно вошёл в магазин и подошёл к прилавку. От разнообразия выставленных украшений разбежались глаза: золото, серебро, кольца, броши, перстни, цепочки.

К нему подскочил приказчик в чёрной атласной жилетке — волосы прилизаны, прямой пробор.

— Чего господин желает?

— Подарок девушке.

— Кольцо? Какой размер?

Андрей растерялся. Об этом он как-то не подумал. Видя затруднения молодого человека, приказчик предложил:

— Тогда, может, серьги или цепочку?

Андрей облегчённо выдохнул:

— Серьги.

— С драгоценными камнями или без?

— Без камней, но чтобы резные были и красивые.

— Всенепременно, сударь.

Приказчик вытащил плоский ящичек и стал показывать серьги. Глаза Андрея выхватили серьги, как у Елизаветы — в виде бабочек. Ажурная работа, настоящее произведение ювелирного искусства.

— Вот эти, — Андрей ткнул в них пальцем.

— О, у вас хороший вкус! Аглицкая работа! Пожалуйста, десять рублей серебром.

Андрей мысленно охнул. Цена была выше той, на которую он рассчитывал, но отступать назад он не стал, расплатился. Протягивая серьги в маленьком бархатном мешочке, приказчик широко улыбнулся ему:

— Заходите ещё, завсегда будем рады видеть.

— Спасибо.

Андрей в радостном настроении шагал к дому Рыбневых, сжимая в руке заветный мешочек с серьгами.

Прежде чем постучать, он ещё раз оглядел себя, провёл рукой по волосам.

Дверь открыла Василиса. Она обрадовалась и одновременно удивилась появлению Андрея во внеурочное время.

— Случилось что? — встревожилась она.

— Отпустили на три дня по случаю ранения, — не скрыл своей радости Андрей.

— Здорово! Чудесно! — обрадовалась Василиса. И тут же поправилась: — Это я не о ранении, милый, об отпуске твоём!

Едва Василиса закрыла за ним дверь, Андрей здоровой рукой притянул её к себе и впился губами в алые губки девушки.

Целовались долго.

— Ой, что же мы в сенях-то? В гостиную проходи!

Андрей вошёл, как всегда, перекрестился на образа в красном углу комнаты, уселся.

— Рука болит? — участливо спросила Василиса.

— Немного. Да заживёт до свадьбы! А я тебе подарок принёс, — немного смущённо сказал Андрей. Протянув девушке руку, он раскрыл ладонь.

— Это что? — шёпотом спросила Василиса. Глаза её загорелись любопытством.

— Возьми и посмотри.

— А можно?

— Так это же тебе подарок.

Василиса схватила мешочек, ослабила завязки и вытряхнула на руку серьги. Секунду смотрела, потом взвизгнула и ринулась к зеркалу. Нацепив серьги, она покрутилась, разглядывая себя, подошла к Андрею:

— Ну как? — Она стала поворачивать голову то вправо, то влево. Андрей смотрел на невесту восторженными глазами. Серьги и в самом деле смотрелись изящно. Но для Андрея Василиса была и так хороша — как с серьгами, так и без них.

— Ты… ты… Да ты просто царевна! — наконец подобрал он слова.

Щёки девушки от удовольствия зарделись.

Молодые люди снова принялись целоваться.

Дело, может, зашло бы и дальше, но пришёл Нифонт. Едва войдя и кивнув Андрею в знак приветствия, он сразу узрел обновку.

— Это ты где взяла такую красоту?

— Андрюша подарил! — с гордостью похвасталась Василиса.

— Спасибо, Андрей, уважил! И даже не столько дочь, сколько меня! Она ведь у меня единственная, и люблю я её больше всего на свете. Тогда накрывай на стол, дочка, и выпить по такому делу не грех.

Покушали не спеша, выпили.

— А ты чего не на службе? — хитро сощурившись, как бы невзначай поинтересовался Нифонт.

— Отпуск на три дня дали — по ранению.

— Вона как! Стало быть, уважает и ценит тебя начальство.

Дальше разговор понемногу перешёл к предстоящей свадьбе. Вопросов было много — когда с отцом Андрея знакомиться, как и где состоится помолвка, где венчаться и свадьбу праздновать, сколько гостей созывать, какое приданое будет за дочерью. Свадьба — дело весёлое, не зря говорят, что свадьбу играют. Но и готовиться к ней надо серьёзно, не забыть о мелочах вроде колокольчиков и лент для убранства лошадей.

За три дня отпуска, которые почти безвылазно провел Андрей в доме Рыбневых, все вопросы обсудили до мелочей.

А в августе и свадебку сыграли! Гостей полсотни было: со стороны Андрея — отец, да почётным гостем — Лязгин, да несколько сослуживцев; а Рыбнев пригласил знакомых купцов, и подарки от них были щедрые.

Свадьбу играли шумно и весело — с песнями, плясками до упада, с игрищами. Купец удивил всех небывалой щедростью — молодые вселились в дом, что Нифонт в приданое дочери дал.

Так появилась новая петербургская семья. А через девять месяцев родился сын — наследник.

На следующий год после катастрофического наводнения, унёсшего многие тысячи жизней, отправили в отставку стареющего генерала Чичерина. Лязгин пошёл на повышение в департамент, а Андрея поставили на место Ивана Трофимовича.

Пояснения к тексту

1. О чинах гражданских

Чиновничество делилось на 14 классов:

1-2-й классы: сенаторы, президенты коллегий, губернаторы;

3-й класс: тайный советник, соответствовал армейскому чину генерал-лейтенанта;

4-й класс: действительный статский советник — генерал-майору;

5-й класс: статский советник — капитан-командору;

6-й класс: коллежский советник — полковнику;

7-й класс: надворный советник — подполковнику;

8-й класс: коллежский асессор — капитану;

9-й класс: титулярный советник — штабс-капитану;

10-й класс: коллежский секретарь — поручику;

11-й класс: губернский секретарь — подпоручику;

14-й класс: коллежский регистратор.

К гражданским чинам обращались:

к представителям 1 и 2-го классов: «Ваше высокопревосходительство»;

к представителям 3 и 4-го классов: «Ваше превосходительство»;

к представителям 5-го класса: «Ваше высокородие»;

к представителям 6-8-го классов: «Ваше высокоблагородие»;

к представителям 9-14-го классов: «Ваше благородие».

2. Исправник — выборная должность из мелких дворян, исправник отвечал за порядок в уезде;

3. фендрик — звание в гусарских полках, соответствует пехотному лейтенанту;

4. форейтор — кучер упряжки лошадей;

5. шорник — ремесленник, изготавливающий и ремонтирующий лошадиную упряжь.

6. XVIII век. Дворянские звания на Руси

Бароны. Низкий дворянский титул. В России насчитывалось 240 родов. Обращение — «ваше благородие». Из наиболее видных — братья Строгановы, А. А. Аракчеев.

Графы. В России насчитывалось 310 родов. Обращение — «ваше сиятельство». Наиболее видные представители — Шереметьевы, Толстой, Шувалов, Воронцовы, Куракины.

Князья. Насчитывалось 47 родов. Обращение — «ваша светлость». Наиболее видные роды — Гагарины, Долгоруковы, Оболенские, Голицыны, Волконские, Пожарский, Голышкины, Засекины, Татевы, Ромодановские, Дашковы, Воронцовы, Урусовы, Юсуповы.

7. «Фредде-когг» — полицейское судно. Появилось во времена Ганзейского союза, курсировало вблизи берегов и портов Ганзы. Защищало купеческие суда от нападения пиратов. Длина — 50–60 метров, ширина — до 12–15 метров. Судно имело 2 или 3 мачты, 10–15 пушек.

Из России в города Ганзы везли воск, пушнину, кожу, пеньку. В Россию ввозили сукно, полотно, бархат. Атлас, цветные металлы, стекло, сельдь, вино, оружие. Ганзейский союз прекратил существование в 1699 году, но и после его распада торговля продолжалась.

8. Для выезда за границу во времена Екатерины Великой русскому подданному требовалось два документа — паспорт и подорожная. В паспорте указывалось, как выглядел человек — рост, цвет волос и глаз, возраст, вероисповедание. В подорожной — откуда и куда едет, по какой надобности, какой ранг имеют. Если по служебной необходимости, то в зависимости от классного чина предоставлялись разные экипажи и разное количество лошадей в упряжке; при вояже по реке или морю — каюты разного уровня.

9. Николай Иванович Чичерин — генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга с 1764 по 1778 год. Дослужился до полковника лейб-гвардии Семёновского полка. Дальнейшей карьерой обязан брату Денису, снискавшему благосклонность царицы. Карьера длилась до 10 сентября 1777 года, когда вода в Неве внезапно поднялась на 4 метра выше ординара. Растерянная полиция не предприняла мер к выводу населения из мест затопления, и тысячи людей погибли.

Сам Чичерин на шлюпке поднялся от своего дома к Зимнему дворцу. Вышедшая на ступени Екатерина Великая поклонилась ему и сказала: «Благодарствую, Николай Иванович! По милости твоей погублено несколько тысяч моих добрых подданных!»

Чичерина хватил удар, он слёг в постель. Императрица отправила его в отставку. От болезни Чичерин так и не оправился и через 4 года скончался. Погребён на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

Content

Юрий Корчевский
Опер Екатерины Великой. «Дело государственной важности»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Пояснения к тексту