Кассандра Клэр, Морин Джонсон, Сара Рис Брэннан

Хроники Бейна

© Text copyright. 2013 by Cassandra Clare, LLC

Interior comic art copyright © 2014 by Cassandra Jean

© Бажанова М. С., Васильева Ю. В., Гришина А. Н., Зайцев А. Н., Липка В. М., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2016

Хроники Беина № 1. Что на самом деле случилось в Перу

Магнус Бейн ужасно расстроился, когда Верховный совет колдунов запретил ему въезд в Перу. Не только потому, что плакаты с его фотографией, ходившие из рук в руки в перуанском Нижнем мире, совсем ему не льстили, но и потому, что он очень любил эту страну.

С ней было связано множество приятных воспоминаний, ведь именно там ему довелось пережить самые невероятные приключения.

Началось все в 1791 году, когда он предложил Рагнору Феллу прогуляться по Лиме и осмотреть достопримечательности.

1791 год

Магнус проснулся в придорожной гостинице в окрестностях Лимы, надел расшитый камзол, бриджи, начищенные до блеска сапоги с пряжками и спустился вниз, надеясь позавтракать. Но хозяйка гостиницы, полная длинноволосая женщина в черной мантилье, и не думала накрывать на стол. Вместо этого она взволнованно говорила с одной из служанок. Они обсуждали нового постояльца.

– По-моему, это морское чудище. Или водяной. Они ведь могут жить на суше? – шептала хозяйка.

– Доброе утро, дамы, – окликнул их Магнус. – Вижу, мой гость прибыл.

Женщины дважды моргнули. В первый раз – из-за его яркого наряда, во второй – из-за того, что он сказал, решил Магнус. Он весело помахал им рукой, вышел в широкие деревянные двери и проследовал через двор в общую комнату, где в дальнем углу притаился с кружкой чичи де молле[1] его друг, колдун Рагнор Фелл.

– Я закажу то же самое, – сказал Магнус служанке. – Только подождите. Мне три таких кружки.

– Скажи ей, чтобы и мне принесла. Эту я получил только потому, что мне было не лень долго объясняться на пальцах.

Магнус выполнил просьбу и снова посмотрел на Рагнора. Старый друг совсем не изменился. Он, как всегда, был угрюм и отвратительно одет, а кожа его была все того же насыщенно-зеленого цвета. Магнус часто радовался тому, что его собственное колдовское клеймо не так заметно. Иногда золотисто-зеленые кошачьи глаза с узкими зрачками доставляли ему неудобство, но при помощи легких чар он мог скрыть эту свою особенность. Даже если ему это не всегда удавалось, на свете все равно еще оставались женщины – как, впрочем, и мужчины, – не считавшие ее недостатком.

– Ты без чар? – поинтересовался Магнус.

– Сам же сказал, что хочешь попутешествовать и устроить безудержный кутеж.

Магнус загорелся.

– Да, я так и сказал! – Тут он замолчал. – Прости. Не уловил связи.

– Я заметил, что в своем естественном обличье пользуюсь большим успехом у женщин. Им нравится все необычное. При дворе Людовика XIV была одна дама, которая утверждала, что никто на свете не сравнится с ее «дорогим кочанчиком». Говорят, во Франции это выражение теперь популярно. И это целиком моя заслуга.

Рагнор говорил так же мрачно, как обычно. Когда принесли шесть кружек чичи, Магнус все их забрал себе:

– А моему другу принесите еще, пожалуйста.

– Другая дама называла меня «милейшим стручочком».

Магнус посмотрел на солнце, сияющее на улице, на кружки, стоящие перед ним, и почувствовал, что настроение улучшается.

– Что ж, поздравляю! Добро пожаловать в Лиму милейший стручочек.

* * *

После завтрака, за которым Рагнор опустошил пять кружек чичи, а Магнус – семнадцать, Магнус показал другу Лиму, проведя его от позолоченного дворца архиепископа с витым и резным фасадом до площади, окруженной яркими зданиями с балконами. Когда-то давно испанцы казнили на этой площади преступников.

– Я решил, что наше путешествие неплохо начать со столицы. И потом, я здесь уже бывал, – сказал Магнус. – Лет пятьдесят назад. Было здорово, если не считать землетрясения, которое едва не разрушило город.

– Твоих рук дело?

– Рагнор, – упрекнул друга Магнус, – не ужели ты считаешь, что во всех на свете катастрофах виноват я?

– Ты не ответил на вопрос, – вздохнул Рагнор. – Надеюсь, на этот раз все будет не как обычно и на тебя можно положиться. Я ведь не знаю здешнего языка, – предупредил он.

– Так ты не говоришь по-испански? Не понимаешь кечуа? Не знаешь аймары?

Магнус прекрасно понимал, что он повсюду будет чужаком, и постарался овладеть всеми языками на свете, чтобы беспрепятственно путешествовать по миру. Испанский он выучил первым после родного языка, на котором говорил очень редко. Он напоминал ему о матери и отчиме, о любви и отчаянии его детства. И тяготил, словно, разговаривая на нем, приходилось брать на себя особую ответственность за все сказанное и быть предельно серьезным. Другие языки – пургатский, геенский, тартарский – он выучил для того, чтобы понимать демонов, и говорил на них довольно часто. Они напоминали ему об отце, и это было еще хуже.

Магнусу не нужна была ответственность и серьезность, и неприятных воспоминаний он тоже не любил. Ему больше нравилось веселиться и веселить.

– На этих языках я не говорю, но раз понимаю тебя, стало быть, понимаю дурацкий, – сказал Рагнор.

– Напрасно ты меня обижаешь. Разумеется, ты можешь полностью на меня положиться, – ответил ему Магнус.

– Смотри не бросай меня одного. Поклянись, Бейн.

Магнус поднял брови:

– Даю честное слово.

– Если что, я везде тебя найду. И тебя, и твои нелепые наряды. Приведу в твою спальню ламу и заставлю обоссать все твои по житки.

– Не злись. И не волнуйся. Всем нужным словам я научу тебя прямо сейчас. Вот, например, fiesta…

– И что же это значит? – нахмурился Рагнор.

Магнус снова поднял брови:

– «Вечеринка». И еще одно важное слово – juerga.

– А это что такое?

Магнус молчал.

– Магнус, – сурово спросил Рагнор, – это слово тоже означает «вечеринка»?

Магнус не смог удержаться и ухмыльнулся.

– Я бы извинился, – сказал он, – вот только совершенно не чувствую себя виноватым.

– Постарайся вести себя разумно, – вздохнул Рагнор.

– Мы же в отпуске! – сказал Магнус.

– Ты всегда в отпуске. Вот уж тридцать лет, – заметил Рагнор.

Он был прав. Магнус так нигде и не осел с тех пор, как умерла его любимая, – не первая его женщина, но первая спутница жизни, которая жила рядом с ним и умерла у него на руках.

Магнус часто думал о ней, и боль уже притупилась. Ее лицо казалось ему теперь подобным далеким, но таким прекрасным звездам, до которых нельзя дотянуться. Они лишь светились перед его взором в ночи.

– Просто я люблю приключения. А приключения любят меня, – беззаботно произнес он, не понимая, почему Рагнор опять вздыхает.

Подозрительность Рагнора огорчала Магнуса. На озере Яринакоча Рагнор прищурился и сердито спросил:

– И что, по-твоему, эти дельфины розовые?

– Раньше были розовыми! – фыркнул Магнус и задумался. – Я почти уверен.

Они прошли от косты[2] до сьерры, осмотрев все достопримечательности Перу. Любимым местом Магнуса был город Арекипа, сооруженный из каменных блоков, привезенных как будто с Луны. Белея в лучах палящего солнца, они сверкали так же ослепительно и ярко, как лунный свет, падающий на водную гладь. Там они встретили прелестную девушку, и она предпочла Рагнора. За свою долгую жизнь Магнус ни разу так и не оказался стороной любовного треугольника между колдунами, Рагнор понимал это и, казалось, впервые не жалел о том, что принял предложение Магнуса приехать в Лиму.

* * *

Магнусу удалось убедить Рагнора покинуть Арекипу только после того, как познакомил его с другой прелестной девушкой по имени Джулиана, которая сказала, что проведет их через тропический лес и покажет айяхуаску[3], растение, обладающее сильными магическими свойствами. Позже, продираясь через густой лес Ману, Магнус пожалел, что поддался этому искушению. Повсюду, куда ни глянь, было зелено, зелено, зелено… Пожалел он и тогда, когда взглянул на своего попутчика.

– Не нравится мне этот тропический лес, – печально сказал Рагнор.

– Ты просто закрыт для новых впечатлений, не то что я!

– Да нет. Сыро тут, как в детских пеленках, и воняет раза в два сильнее.

Магнус отвел от лица ветку, с которой падали капли:

– Вынужден признать, меткое сравнение.

В лесу действительно было не очень уютно, но все-таки удивительно красиво. Густая растительность на земле сильно отличалась от листвы деревьев; растения, похожие на яркое птичье оперение, мягко колыхались, овевая другие, чьи стебли напоминали веревки. На фоне зелени то и дело вспыхивали яркие пятна цветов и сновали животные. Особенно нравились Магнусу грациозные паукообразные обезьяны, висевшие между деревьями, как звезды, и юркие робкие саймири, беличьи обезьяны.

– Вот если бы у меня была домашняя обезьянка! Я бы научил ее всяким трюкам, одел бы в нарядный камзол! Она была бы точь-в-точь как я, только по-обезьянистей! – сказал он.

– Похоже, твой друг неважно себя чувствует, – заметила Джулиана, обращаясь к Рагнору. – Не удивительно, мы ведь сейчас на много футов выше уровня моря.

Магнус не знал, зачем взял с собой Джулиану, но Рагнора ее присутствие успокаивало. Кто-нибудь другой, оказавшись на незнакомой территории, шел бы по пятам за провод ником, но Магнус был колдуном и всегда был готов вступить в схватку с демоном-ягуаром. Из этого могла бы выйти занятная история, которая позволила бы ему привлечь внимание тех дам – и джентльменов, – которых еще не очаровал Рагнор.

Увлекшись сбором фруктов и размышлениями о демонах-ягуарах, Магнус огляделся и обнаружил, что отстал от попутчиков и заблудился. Он остановился, любуясь бромелиями – огромными переливающимися цветами с яркими, блестящими от влаги лепестками. В этих сверкающих, как драгоценные камни, чашах сидели лягушки.

Магнус поднял голову и увидел прямо перед собой круглые коричневые глаза обезьяны.

– Привет, дружище! – сказал он.

Обезьяна издала ужасный звук, наполовину рык, наполовину шипение.

– Кажется, дружба у нас не ладится, – сказал Магнус.

Джулиана предупредила, что, если обезьяна подошла близко, нужно оставаться на месте и сохранять спокойствие. Эта обезьяна казалась гораздо больше других, плечи у нее были шире, а мех – почти черный. Это была обезьяна-ревун.

Магнус бросил ей фрукт, и животное его подобрало.

– Ну вот, – сказал Магнус. – Будем считать, что конфликт улажен.

Обезьяна снова двинулась в наступление.

– Я, признаться, сам не понимаю, что здесь делаю. Мне, знаешь ли, нравится городская жизнь. Яркие огни, толпы людей, развлечения. И никаких обезьян.

Он ослушался совета Джулианы и быстро шагнул назад, швырнув ревуну еще один фрукт. Обезьяна выгнула спину и взревела. Магнус еще отступил и налетел на дерево. Ударившись, он замахал руками и на мгновение обрадовался, что никто его не видит и что не нужно вести себя как умудренному опытом чародею. Обезьяна набросилась на него, пытаясь вцепиться в лицо. Магнус закричал и бросился наутек. Фрукты сыпались у него из рук, а он мчался, спасаясь от разгневанного животного. Он бежал, прибавив скорости, пока фруктов в руках не осталось, и в конце концов налетел прямо на Рагнора.

– Эй, осторожнее! – огрызнулся тот.

– В свое оправдание могу заметить, что ты неплохо замаскировался, – заметил Магнус и дважды пересказал историю своих злоключений. Сначала Джулиане, по-испански, а потом Рагнору, по-английски.

– Ты что, идиот? От альфа-самца, конечно, нужно было бежать! Тебе еще повезло, что он отвлекся на фрукты, иначе разорвал бы тебя на куски. Он же подумал, что ты пытаешься отбить его самок! – сказала Джулиана.

– У меня не было времени с ним объясняться. Откуда мне было знать?! Более того, уверяю вас, я вовсе не заигрывал с обезьянами. – Тут Магнус подмигнул. – Я ни одной не видел, и у меня просто не было шанса.

Рагнор явно сожалел, что оказался в такой компании. Потом, когда Джулиана не видела, он нагнулся к Магнусу и прошипел:

– Ты что, забыл, что умеешь колдовать?

Магнус презрительно посмотрел через плечо.

– Не стану я обезьяну околдовывать! Рагнор, за кого ты меня принимаешь?

* * *

Жизнь нельзя было целиком посвятить праздному времяпровождению и обезьянам. Магнусу нужно было каким-то образом зарабатывать на выпивку. Но везде находилась сеть обитателей Нижнего мира, и, едва прибыв в Перу он тут же наладил связи. Иногда Магнус брал с собой Рагнора. Они вместе взошли на корабль в порту Салаверри в лучших своих нарядах. Магнус надел самую большую шляпу со страусиными перьями.

Эдмунд Гарсия, один из богатейших купцов Перу, встретил их на палубе. Он был румян, носил дорогой плащ, штаны до колен и напудренный парик. На поясе на кожаном ремне у него висел гравированный пистолет. Глядя на Рагнора, он прищурился и сердито спросил:

– Это чудище морское?

– Это весьма уважаемый колдун. Вы получите двух колдунов по цене одного.

Гарсия нажил состояние, потому что никогда не отказывался от выгодных предложений. Он тут же забыл о морских чудищах и больше о них не вспоминал.

– Добро пожаловать! – сказал он.

– Не люблю я корабли, – заметил Рагнор, озираясь. – У меня сразу начинается морская болезнь.

Шутка про зеленое лицо напрашивалась сама собой. Но Магнус удержался.

– Не расскажете поподробнее, в чем заключается наша работа? – спросил он. – В письме, которое я получил, было сказано, что вам нужен мой талант. Но талантов у меня так много, что, признаюсь, даже не понял, о каком из них речь. Но все они к вашим услугам.

– Вы на нашей земле чужаки и, возможно, не знаете, что Перу сейчас процветает благодаря нашему главному экспортному продукту – гуано.

– О чем это он? – спросил Рагнор.

– Тебе не понравится, – сказал Магнус.

Корабль качнуло на волнах.

– Простите. Вы говорили о птичьем помете… – обратился Магнус к капитану.

– Да, о нем, – сказал Гарсия. – На торговле гуано долго наживались европейские купцы. Но теперь приняты новые законы, и такие сделки станут выгодными для перуанцев, а европейцам придется взять нас в долю или свернуть дела. Мой корабль с большой партией гуано отплывет одним из первых после принятия этих законов. Я боюсь, что его попытаются ограбить.

– Вы боитесь, что пираты украдут птичий помет? – спросил Магнус.

– Магнус! Да о чем, в конце концов, он говорит? – простонал Рагнор.

– Тебе знать не обязательно, поверь. – Магнус посмотрел на Гарсию. – Таланты мои, разумеется, многочисленны, но я не уверен, что в их число входит охрана… э-э-э… гуано.

Груз ему и в самом деле не нравился, но он достаточно знал о европейцах, чтобы понимать: они готовы наложить лапу на все, что попадается им на глаза, будь то земля или жизнь, товар или люди. Кроме того, приключений в открытом море в его жизни еще не случалось.

– Мы готовы щедро заплатить, – сказал Гарсия и назвал сумму.

– Да? Что ж, тогда мы к вашим услугам, – согласился Магнус и уведомил об этом Рагнора.

– Ну, не знаю… – сказал Рагнор. – И я даже не знаю, где ты взял эту шляпу!

Магнус приосанился:

– Милая безделица, прихватил где-то… Мне показалось, она подходит к случаю.

– Здесь больше ни у кого такой нет.

Магнус окинул пренебрежительным взглядом моряков, ничего не смыслящих в моде:

– Мне их, конечно, жаль, но не думаю, что твое наблюдение может как-то повлиять на мои дальнейшие действия. Действовать я буду… стильно.

Он посмотрел на море. Вода была удивительно ясной, изумрудно-салатовой и пере ливалась, как ограненный турмалин. На го ризонте виднелись два корабля. К одному из них, с грузом, они должны были подойти. А второй, подозревал Магнус, был пиратской шхуной, готовившейся к атаке.

Он щелкнул пальцами, и их корабль рванул к горизонту.

– Магнус, не ускоряй корабль. Зачем ты это делаешь? – упрекнул друга Рагнор.

Магнус снова щелкнул пальцами, и голубые искры побежали по истертому, износившемуся от штормов борту.

– Я вижу жутких пиратов. Готовься к битве, мой зеленый друг.

Рагнор громко протестовал, его тошнило, но они уже приближались к кораблям.

– Мы не охотимся на пиратов. Здесь вообще нет никаких пиратов! Мы просто охраняем груз, вот и все.

– И что же это за груз? – снова спросил Рагнор.

– Лучше тебе не знать, мой сладкий стручочек, – успокоил его Магнус.

– Пожалуйста, перестань меня так называть.

– Никогда не перестану, никогда, – поклялся Магнус и сделал быстрый жест, от которого кольца на его руке засияли в лучах солнца, окрашивая воздух яркими вспышками.

Корабль, который по-прежнему казался Магнусу пиратской шхуной, заметно накренился. Возможно, он немного переусердствовал с магией.

Гарсия был очень удивлен тем, что Магнус может атаковать корабли на расстоянии, но все же хотел убедиться, что груз в полной безопасности, поэтому они подплыли к большому кораблю. Пиратская шхуна теперь осталась далеко позади. Магнуса все это вполне устраивало. Они охотились на пиратов на морских просторах, а он всегда хотел кое-что попробовать.

– Давай со мной! Будет здорово, вот увидишь.

Он ухватился за веревку, лихо перелетел через сверкающую голубую гладь и начищенную до блеска палубу и спрыгнул… точно в трюм. Рагнор последовал за ним.

– Зажми нос и не дыши, – посоветовал ему Магнус. – Кто-то проверял груз и оставил трюм открытым. Мы с тобой туда только что спрыгнули.

– Да уж, спасибо тебе большое. Теперь мы по уши влипли.

– Еще бы.

Они помолчали, оценивая весь ужас ситуации. Магнус увяз по самые локти. И, что гораздо хуже, потерял свою роскошную шляпу. Он старался не вспоминать о том, в чем именно они увязли. Запретив себе думать о птичках, он почти убедил себя, что увяз в чем-то другом. В чем угодно.

– Магнус, – сказал Рагнор, – я вижу, что груз, который мы охраняем, какое-то весьма неприятное вещество. Но, может быть, ты мне все-таки скажешь, что именно это такое.

Увиливать дальше было бесполезно. И Магнус ответил.

– Ненавижу Перу. Хочу домой, – глухо откликнулся Рагнор.

Магнус был не виноват в том, что после этого его друг устроил истерику и умудрился потопить корабль вместе с ценным грузом, но его, Магнуса, все же обвинили в этом. Хуже того, ему даже не заплатили. Но в Перу запретили появляться совсем по другой причине.

1885 год

В следующий раз Магнус побывал в Перу выполняя задание с друзьями, Рагнором Феллом и Катариной Лосс. Именно тогда он убедился, что Катарина обладает не только сверхъестественными магическими способностями, но и таким же сверхъестественным даром убеждения, ведь Рагнор клялся, что ноги его больше не будет в Перу и уж точно не в компании Магнуса. После совместных приключений в Англии в 1870-х годах он уже меньше злился на своего друга, но теперь, когда они шли по берегам Лурина с клиентом, все же украдкой бросал на Бейна подозрительные взгляды.

– Ты все время на меня злишься, и совершенно напрасно. Обидно же, Фелл, – сказал Магнус.

– Я много лет ждал, пока запах выветрится! Много лет! – ответил Рагнор.

– Ну, выбросил бы старую одежду и купил новую. Новая и пахнет приятней, и выглядит лучше. И вообще, это было много десятков лет назад. Чем я тебе насолил в последнее время?

– Не ссорьтесь при клиенте, мальчики, – мягко сказала Катарина, – или я столкну вас так, что ваши головы треснут, как яйца.

– Я, знаете ли, говорю по-английски, – сказала Найарак, клиентка, которая щедро платила им.

Все почувствовали себя неловко. До Пачакамака они добрались молча. Нагромождения каменных обломков напоминали замки, которые построил ребенок. Руин здесь было гораздо больше, чем пирамид, но тому, что уцелело, было уже несколько тысяч лет, и Магнус чувствовал, что даже в обломках пульсирует магия.

– Я знал оракула, который жил здесь семьсот лет назад, – торжественно произнес Магнус. Найарак эти слова впечатлили. А Катарину, которая знала, сколько лет Магнусу на самом деле, нет.

Оказывать колдовские услуги за деньги Магнус начал, когда ему не было и двадцати. Тогда он еще не застыл во времени, как стрекоза, угодившая в смолу, – сверкающая, но навечно заключенная в золотую тюрьму. Когда он еще рос и его лицо и тело каждый день неуловимо менялись, он чуть больше походил на человека.

Клиентам, ожидающим, что они будут иметь дело с древним, опытным колдуном, нельзя говорить, что ты еще мальчик. Магнус рано начал врать о своем возрасте и так и не избавился от этой привычки. Иногда, забывая, кому что соврал, он попадал в неловкое положение. Однажды его спросили, каким был Юлий Цезарь. Магнус долго смотрел на того, кто задал вопрос, а потом выдавил: «Невысоким?» Магнус окинул взглядом песок у стены и ее растрескавшиеся, осыпающиеся края. Он пытался создать впечатление человека, который здесь уже бывал, а когда бывал, носил самые эффектные наряды. «Пачакамак» означает «властелин землетрясений». По счастью, Найарак они были нужны не в этом качестве. Магнус никогда не устраивал землетрясений намеренно и предпочел бы не вспоминать о несчастных случаях своей юности. Найарак всего-навсего хотела завладеть сокровищем, которое мать ее прабабушки, прекрасная благородная девушка, жившая в Аклахауси – Доме женщин, избранных солнцем, – припрятала, когда пришли завоеватели.

Магнус не знал, зачем оно ей понадобилось – денег у нее, похоже, хватало, – но платили ему не за то, чтобы он задавал вопросы. Все вместе они часами бродили в тени и под палящими лучами солнца у разрушенных стен, на которых время оставило отметины и почти стерло фрески, до тех пор, пока не нашли то, что искали.

Когда они извлекли из стены камни и добыли сокровище, солнце осветило золото – и лицо Найарак. Магнус понял, что девушка искала вовсе не сокровища, а правду, подлинные следы своего прошлого. Она знала о Нижнем мире, потому что ее однажды похитили феи. Но это золото было не иллюзией, не чарами – оно сияло в ее руках так же, как прежде – в руках ее предков.

– Спасибо вам большое, – сказала она, и Магнус поймал себя на том, что завидует ей.

Когда девушка ушла, Катарина сняла с себя чары. Теперь были видны ее голубая кожа и белые волосы, сверкавшие в лучах заходящего солнца.

– С этим покончено. У меня есть предложение. Я давно завидую тому, как вы весело проводили время в Перу. Может, задержимся здесь ненадолго?

– Конечно! – сказал Магнус.

Катарина захлопала в ладоши.

– Ни за что, – нахмурился Рагнор.

– Не волнуйся, Рагнор, – беззаботно сказал Магнус. – Я уверен, никого из тех, кто помнит тот конфуз с пиратами, уже нет в живых. И обезьяны за мной точно больше не гонятся. Кроме того, ты знаешь, что все это значит.

– Не нравится мне эта идея. Будь моя воля, я бы сию минуту вас покинул, но было бы жестоко оставлять даму в чужой стране наедине с безумцем.

– Как здорово, что мы договорились! – сказала Катарина.

– Назовемся Триумвиратом Ужаса! – довольно сказал Магнус. – Приключение будет в три раза веселее!

Позже они узнали, что их разыскивают за осквернение храма, но в Перу Магнусу запретили появляться не тогда, и вовсе не по этой причине.

1890 год

В Пуно стоял погожий денек, озеро за окном сверкало голубым, а солнце палило с такой неумолимой силой, что, казалось, выжгло с небес всю лазурь и оставило лишь раскаленную белизну. Чистый горный воздух, озеро и дом оглашала мелодия Магнуса. Внезапно жалюзи на окнах спальни Рагнора со звоном поднялись.

– Что… Что ты делаешь? – сердито спросил колдун.

– Мне почти шестьсот лет, – заявил Магнус, и Рагнор хмыкнул. Каждые несколько недель Магнус менял свой возраст, как ему заблагорассудится. – Я подумал, что пора бы научиться играть на музыкальном инструменте. – Он продемонстрировал свое новое приобретение, маленький струнный инструмент, похожий на двоюродного брата лютни. Лютня, похоже, постыдилась бы такого родства. – Эта штука называется чаранго. Я собираюсь стать чарангистом!

– Я бы вообще не назвал эту штуковину музыкальным инструментом. Скорей уж орудием пыток, – кисло заметил Рагнор.

Магнус приобнял чаранго так, словно это был обидчивый, капризный ребенок.

– Это уникальный инструмент. Резонатор сделан из броненосца! То есть из его панциря.

– Тогда ясно, почему у него такой звук. Вой голодного, заблудшего броненосца.

– Да ты просто завидуешь, – спокойно заметил Магнус. – Ты не артист в душе, не то что я.

– О, да я просто зеленею от ярости, – огрызнулся Рагнор.

– Рагнор, ты же знаешь, я обожаю, когда ты шутишь о цвете своего лица.

Магнуса грубость Рагнора ничуть не задела. Он снисходительно посмотрел на него, поднял чаранго и продолжил играть свою красивую дерзкую мелодию.

Вдруг оба услышали топот женских ног и шелест юбок – во двор выбежала Катарина. Волосы ее развевались, а лицо было встревоженным.

– Магнус, Рагнор! Я слышала, как кричит кошка! Бедное животное, должно быть, ужасно страдает. Помогите мне его найти!

Рагнор повалился на подоконник и зашелся истерическим смехом. Магнус смотрел на Катарину до тех пор, пока не увидел, как ее губы дрогнули.

– Да вы просто сговорились! – заявил он и снова начал играть, но Катарина остановила его:

– Серьезно, Магнус. Это невыносимо.

Тот вздохнул:

– Критиковать каждый может.

– С чего это ты вздумал играть?

– Я уже объяснял Рагнору. Хочу овладеть музыкальным инструментом. Решил посвятить себя ремеслу, хочу стать чарангистом и не желаю больше слышать возражений.

– Если уж перечислять то, чего мы больше не желаем слышать… – пробормотал Рагнор.

Катарина улыбнулась.

– Ясно, – сказала она.

– Ничего вам не ясно, мадам.

– Я все поняла, – уверила его Катарина. – Как ее зовут?

– Я протестую. Женщины тут совершенно ни при чем. Я предан музыке!

– Хорошо. Как его зовут?

Его звали Имасу Моралес, и он был прекрасен.

Колдуны остановились у гавани на озере Титикака, и Магнус старался вести активный образ жизни, который Катарина и Рагнор, с детства привыкшие к одиночеству из-за необычного цвета кожи, не разделяли. Магнус гулял по городу и поднимался в горы, ввязываясь в мелкие приключения. Несколько раз его приводила домой полиция, о чем ему постоянно напоминали Рагнор и Катарина, хотя инцидент с боливийскими контрабандистами был чистейшим недоразумением.

В ту ночь Магнус не вмешивался в дела контрабандистов. Он просто гулял по Плаза Республикана, обходя красивые ухоженные кусты и прекрасные скульптуры. Ряды городских окон сияли, подобно звездам. Ночь была восхитительной, самое время для встречи с прекрасным юношей.

* * *

Сперва внимание Магнуса привлекла музыка, а потом он услышал смех. Он обернулся и увидел сверкающие черные глаза и бегающие по струнам тонкие пальцы. У Магнуса был свой список черт, которые ему хотелось бы видеть в партнере: черные волосы, голубые глаза, честность, – но на этот раз его привлекла индивидуальность. Что-то такое, чего он раньше никогда не видел и хотел бы видеть чаще.

Он подошел поближе и смог привлечь внимание Имасу Теперь они оба поймали друг друга на крючок, и можно было начинать игру. Он спросил музыканта, не преподает ли он. Он хотел больше времени проводить с новым знакомым. Но научиться играть он тоже хотел – чтобы узнать, сможет ли он так же увлечься.

Уже после нескольких уроков Магнус понимал, что звуки, которые он извлекал из чаранго, отличаются от тех, что извлекал Имасу. Довольно сильно отличаются. Катарина и Рагнор умоляли его бросить инструмент. Незнакомые люди на улице просили его о том же. Даже кошки убегали от него. Но…

– У тебя большой потенциал, – сказал Имасу серьезно, и глаза его рассмеялись.

Магнус старался слушать добрых, вдохновляющих и необыкновенно красивых людей. Поэтому он продолжил заниматься чаранго, хотя дома ему играть запретили. В общественных местах ему тоже были не рады – один ребенок заплакал, газетчик отчитал его за нарушение общественного порядка, а группа слушателей даже устроила небольшой протест.

Последнее, что ему оставалось, – уйти в горы и играть там, что он и сделал. Он был уверен, что бросившееся в бегство стадо лам – простое совпадение. Ламы не могли его осудить. И кроме того, теперь чаранго явно звучало лучше. Либо он уже немного с ним освоился, либо стал жертвой слуховых галлюцинаций. Магнус предпочитал верить в первое.

– Мне кажется, я действительно нашел свою дорогу. В горах. В метафорическом, музыкальном смысле. Настоящих дорог там могло бы быть и побольше, – признался он однажды Имасу.

– Превосходно, – с горящими глазами произнес Имасу. – Мне не терпится тебя послушать.

Беседовали они в доме Имасу – нигде больше в Пуно Магнусу играть не дозволялось. Мать и сестра Имасу, к сожалению, страдали от мигреней, поэтому многие занятия с Магнусом ограничивались теорией музыки. Но сегодня Магнус и Имасу остались дома одни.

– Когда вернутся твои матушка и сестра? – беспечно спросил Магнус.

– Через несколько недель. Они отправились навестить тетушку. Э-э-э… не думай, что они сбежали… то есть покинули дом из-за какого-то неудобства.

– Такие прекрасные дамы. Жаль, что они так болеют, – заметил Магнус.

Имасу моргнул.

– Я о головных болях, – напомнил ему Магнус.

– Ах, ну да, – сказал Имасу. Он замолчал, а потом хлопнул в ладоши: – Ты собирался мне что-то сыграть.

Магнус просиял.

– Готовься. Сейчас ты будешь изумлен, – торжественно произнес он.

Он поднял инструмент, чувствуя, что теперь они с чаранго научились понимать друг друга. Ему стоило только захотеть, и музыка заструилась бы из самого воздуха, от речных вод и даже от занавесок, но с чаранго все было по-другому. Человечно и удивительно трогательно. Скрежет и колебания струн сливались, рождая мелодию, подумал Магнус. Он держал музыку в своих руках.

Магнус посмотрел на Имасу и увидел, что тот опустил голову на руки.

– Эй, – взволнованно воскликнул Магнус, – тебе плохо?

– Я просто поражен, – слабым голосом сказал Имасу.

Магнус почувствовал легкую гордость:

– А! Ну, хорошо.

– Поражен тем, как плохо это звучало.

Магнус моргнул:

– Прости?

– Я больше не могу врать! – выпалил Имасу. – Уважаемые лица города просили меня, чтобы я уговорил тебя прекратить. Моя собственная матушка, святой человек, умоляла меня со слезами на глазах…

– Ну не настолько же я плох…

– Настолько! – Плотину недовольства музыкой словно бы прорвало. Имасу повернулся к Магнусу, и его глаза уже не сияли, а лишь только сверкнули. – Хуже, чем ты можешь себе представить. При звуках твоего чаранго цветы моей матушки теряют всякую волю к жизни и вянут на глазах. Семена киноа теряют вкус. Ламы нервничают из-за твоей музыки. Дети уверены, что у озера живет от вратительное чудовище, наполовину лошадь, наполовину жалкий цыпленок-переросток, которое криками молит о том, чтобы ему наконец была дарована смерть. Горожане поговаривают, что ты совершаешь магические ритуалы…

– Что ж, они угадали… – заметил Магнус.

– …с помощью слоновьего черепа, огромного гриба и одной из своих странных шляп.

– …или нет, – продолжил Магнус. – Шляпы у меня, кстати, восхитительные.

– С этим я спорить не стану. – Имасу провел рукой по густым темным волосам, которые вились вокруг его пальцев и льнули к ним, как чернильно-черные лианы. – Послушай, я понимаю, что ошибся. Я увидел красивого юношу, подумал, что было бы неплохо поговорить о музыке и найти общие интересы, но я не заслужил этого. Тебя побьют камнями на площади, а я, если мне придется еще хоть раз слушать, как ты играешь, утоплюсь в озере.

– Не надо, – сказал Магнус с ухмылкой, – я слыхал, там живет ужасное чудовище.

Имасу по-прежнему кипятился из-за игры Магнуса, но сам колдун быстро потерял к этой теме интерес.

– Когда настанет конец света, раздастся звук, как две капли воды похожий на тот, что издаешь ты!

– Любопытно! – сказал Магнус и выкинул чаранго из окна.

– Магнус!

– Думаю, дальше нам с музыкой не по пути. Настоящий артист знает, когда нужно уйти на покой.

– Не могу поверить, что ты это сделал.

Магнус беспечно махнул рукой:

– Знаю, это разбивает твое сердце, но иногда нужно оставаться глухим к мольбам музы.

– Я о чем – инструмент дорогой, а я слышал, как что-то треснуло.

Имасу был по-настоящему обеспокоен, но все же улыбался. Лицо его напоминало открытую книгу, сияющую яркими цветами, увлекательную и легко читающуюся. Магнус отошел от окна, приблизился к Имасу, обвил пальцами одной руки его мозолистые пальцы, а другой легко обхватив его запястье. Он увидел, как по всему телу Имасу прошла волна дрожи, словно бы он был инструментом, из которого Магнус мог извлечь любой звук, какой бы ни пожелал.

– Я опустошен тем, что мне придется бросить музыку, – прошептал Магнус, – но думаю, ты еще узнаешь, что я обладаю множеством талантов.

Когда тем вечером Магнус вернулся домой и сообщил Рагнору и Катарине, что бросил музыку, Рагнор сказал:

– Лет пятьсот у меня не было желания прикоснуться к другому мужчине, но теперь мною овладело желание поцеловать этого юношу.

– Отойди! – сказал Магнус.

Наутро жители Пуно собрались вместе на фестивале. Время проведения фестиваля – простое совпадение, сказал Имасу Магнусу. Колдун рассмеялся. Солнце осветило лицо Имасу, оставив золотые полосы на его загорелой коже, он прижал свои губы к губам Магнуса. Из дома они вышли поздно, и парад посмотреть уже не смогли.

Магнус спросил друзей, не против ли они того, чтобы ненадолго задержаться в Пуно, и был не удивлен, когда они согласились. Катарина и Рагнор были колдунами. Для них, как и для Магнуса, время было подобно сверкающему дождю, меняющему мир. Колдуны не слишком ценили время до тех пор, пока им не случалось полюбить смертного. Тогда время становилось золотом в руках скряги, бесценным, утекающим сквозь пальцы; каждый год – наперечет.

Имасу рассказал Магнусу о смерти отца и увлечении сестры танцами, которое вдохновило его на то, чтобы аккомпанировать ей, и о том, что он – вторая любовь в его жизни. В Имасу текла кровь как испанцев, так и индейцев, и смешивалась она даже сильнее, чем у большинства метисов. Для кого-то он был слишком похож на испанца, для других – наоборот. Магнус рассказал Имасу о том, что в нем самом течет как голландская, так и батавская кровь. О крови демонов, своем отце и волшебстве он пока упоминать не стал. Магнус научился быть осторожным, доверяя людям свои воспоминания. Когда люди умирали, казалось, что вместе с ними умирали и все частички его самого, которые он им доверил. На то, чтобы раны затянулись, требовалось много времени, и он уже не был прежним. Жизнь преподала ему долгий, болезненный урок. Но Магнус, судя по всему, еще не очень хорошо его усвоил – ему хотелось о многом рассказать Имасу: не только о своем происхождении, но и о прошлом, о дорогих ему людях – о Камилле, об Эдмунде Эрондейле и его сыне Уилле; даже о Тессе и о том, как познакомился с ней в Испании. В итоге он не выдержал и рассказал ему последнюю из этих историй, умолчав, впрочем, о Безмолвных братьях и о том, что Катарину чуть не сожгли на костре как ведьму. Но времена года сменяли друг друга, и Магнусу стало казаться, что, может быть, стоит рассказать о волшебстве, а потом предложить Имасу покинуть матушку и сестру. Они свили бы гнездышко, которое Имасу наполнил бы музыкой, а он, Магнус, – волшебством. Магнус решил, что настало время осесть – по крайней мере, на время.

Он был поражен, когда Имасу тихо предложил:

– Может быть, вам с друзьями пора задуматься о том, чтобы покинуть Пуно?

– Как, без тебя? – глупо спросил колдун.

Он загорал в окрестностях дома Имасу, строя планы на ближайшее будущее, и эта фраза застала его врасплох.

– Да, – сказал Имасу, и по виду его стало ясно, что он жалеет о том, что приходится объясняться, – абсолютно точно без меня. Дело не в том, что с тобой не было здорово. Мы славно повеселились, не так ли? – умоляюще добавил он.

Магнус кивнул, стараясь изо всех сил казаться беспечным, но тут же все испортил, сказав:

– Я так и думал. Так зачем же все рушить?

Возможно, матери, сестре или еще кому-то из семьи Имасу не нравилось то, что у двух мужчин завязался роман. Такое случалось не впервые, хотя у Магнуса создалось впечатление, что матушка Имасу была готова позволить ему делать с сыном что угодно, лишь бы только не слышать звуков чаранго.

– Дело в тебе! – выпалил Имасу. – Я больше не хочу и не могу быть с тобой!

– Пожалуйста, – сказал Магнус, выдержав паузу, – продолжай осыпать меня комплиментами. Это чертовски приятно, я так надеялся услышать эти слова!

– Просто ты… ты такой… эфемерный, как сверкающий ручей, бегущий мимо. Ты непостоянен, ты… – он взмахнул рукой, словно что-то отпуская, словно Магнусу хотелось, чтобы его отпустили, – не навсегда.

Услышав эти слова, Магнус внезапно откинул голову и расхохотался, не в силах сдержаться. Этот урок он усвоил давно – даже когда тебе разбивают сердце, можно рассмеяться. Рассмешить Магнуса было легко, и смех помог ему, но все-таки его было недостаточно.

– Магнус! Вот именно об этом я и говорил! – сказал Имасу. Судя по всему, он был очень зол.

Магнус подумал: часто ли, когда ему казалось, что они просто спорят, Имасу на самом деле готовился к этому моменту?

– Знаешь, а ведь ты ошибаешься. Я – навсегда, – сказал Магнус, задыхаясь от смеха. Глаза его немного пощипывало от слез. – Да только это все равно ничего не меняет.

Это было правдой, самой откровенной и единственной правдой из всего, сказанного Магнусом Имасу. Колдуны жили вечно, а значит, наблюдали ужасающий круговорот рождения, жизни и смерти снова и снова. Это также означало и то, что счет неудачных романов в их жизни шел буквально на миллионы.

* * *

– Все это к лучшему, – серьезно объявил Магнус Рагнору и Катарине. Он повысил голос, чтобы тот не потонул в шуме очередного фестиваля.

– Ну конечно, – сказала верная и добрая подруга Катарина.

– Удивительно, что все это длилось так долго. С виду он гораздо красивей тебя, – пробормотал Рагнор, заслуживавший сурового и жестокого наказания!

– Мне всего двести лет, – сказал Магнус, не обращая внимания на то, что друзья хмыкнули, услышав явную ложь. – Мне еще совсем не пора остепениться. Я еще могу больше времени посвятить куражу. И я думаю… – Он допил свой бокал и задумчиво огляделся вокруг. – Я думаю, мне стоит пригласить вон ту красотку на танец.

Он заметил, что девушка, на которую он положил глаз, ответила ему тем же. Ресницы у нее были такими длинными, что почти касались плеч.

Возможно, Магнус был уже слегка пьян. Чича де молле пьянила быстро, после чего наступало ужасное похмелье.

Рагнор дернулся и взвизгнул, как кот, которому наступили на хвост:

– Нет, Магнус, не надо! Довольно с нас было музыки!

– Танцует Магнус лучше, чем играет на чаранго, – задумчиво заметила Катарина. – В самом деле, танцует он совсем неплохо, разве что немного своеобразно.

– Это меня нисколько не утешает. Никудышные из вас обоих утешители, – сказал Магнус.

Когда Магнус, тяжело дыша, вернулся за столик, он заметил, что Рагнор развлекается тем, что бьется головой об стол.

– Это что ты такое вытворял сейчас? – спросил Рагнор в перерыве между ударами.

– Это красивый народный танец эль алькатраз. По-моему, Магнус танцевал… – вмешалась Катарина.

– Великолепно? Лихо? Ловко? Привлекательно? – предположил Магнус.

Катарина наморщила губы, выбирая самое подходящее слово:

– Восхитительно.

– Вот за это я тебя и люблю. – Магнус по казал на нее пальцем.

– По традиции, мужчина вращает…

– Вращал чем надо ты замечательно, – нудно заметил Рагнор.

Магнус сделал легкий поклон:

– Ну, спасибо!

– И пытался поджечь юбку партнерши свечой. Это чудесный, яркий, энергичный танец, – продолжила Катарина.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что по традиции колдуну не обязательно поджигать юбки партнерши и собственный камзол, превращая обоих танцующих в два кружащихся огненных столпа?

Катарина кашлянула:

– Строго говоря, нет, не обязательно.

– Все под контролем. Доверьтесь моим волшебным пальцам.

Магнус снова пошел танцевать. Его партнерша решила, что это какой-то чудесный фокус. Когда ее объяло настоящее пламя, она запрокинула голову назад и захохотала. Темные волосы девушки превратились в трескучий водопад, каблучки выбивали искры, и те сверкающими пылинками разлетались по полу, а юбка напоминала огненный хвост феникса. Магнус крутился и вертелся вместе с ней, и на одно волшебное мгновение девушке показалось, что он прекрасен. Но огонь, как и пожар любви, скоро угас.

– Вам не кажется, что мы, колдуны, со временем отдаляемся от людей, превращаемся в существ, которых они не могут любить? – спросил Магнус.

Рагнор и Катарина молча смотрели на него.

– Не отвечайте! – сказал им Магнус. – Это вопрос, который не требует ответа. Вопрос человека, которому требуется пропустить еще стаканчик. Вот так!

Он поднял бокал. Рагнор и Катарина не присоединились к нему, но он вполне довольствовался возможностью произнести тост в одиночку.

– За приключения, – сказал он и выпил.

* * *

Открыв глаза, Магнус увидел яркий свет. Горячий поток воздуха полоснул его кожу ножом. Мозг пульсировал, и его вырвало. Катарина протянула ему чашу. На месте подруги он видел лишь расплывчатое бело-синее пятно.

– Где я? – прохрипел Магнус.

– В Наске.

Выходит, все еще в Перу. Значит, он вел себя более разумно, чем боялся.

– О, мы отправились в небольшое путешествие?

– Ты вломился в дом незнакомца, украл ковер и зачаровал этот старый половик, чтобы он мог летать, а потом унесся в ночь. Мы побежали за тобой.

– Вот как, – сказал Магнус.

– Ты что-то кричал.

– Что?

– Не хочу говорить, – усталым голосом сказало пятно, которое было Катариной. – И еще не хочу вспоминать время, которое мы провели в пустыне. Она громадная, Магнус.

– Благодарю за ценные сведения, – прохрипел Магнус, зарываясь в подушку, словно страус, зарывающий голову в пустынный песок. – Очень мило с вашей стороны, что побежали за мной. Уверен, я был очень рад вас видеть, – слабо произнес он, надеясь, что Катарина принесет ему стакан воды и молоток, которым он мог бы размозжить себе череп.

Магнус был слишком слаб, чтобы самостоятельно налить воды. Лечебная магия никогда не была его профилем, и сейчас он был уверен, что стоит ему пошевелиться – и голова слетит с плеч. Этого он позволить не мог. У него были веские основания считать, что голова прекрасно смотрелась на своем месте.

– В пустыне ты попросил нас оставить тебя, уверяя, что решил начать новую жизнь в роли кактуса. Потом наколдовал колючек и запустил ими в нас, – бесстрастно произнесла Катарина.

Магнус снова бросил на нее взгляд. Она все еще плыла перед его глазами. Он думал, что все это очень неуважительно с ее стороны. Он-то считал ее подругой.

– Что ж, – сказал он с достоинством, – с учетом того, что я был пьян, вас, наверное, очень впечатлила моя меткость.

– Впечатлила – не то слово, Магнус.

– Спасибо, что остановила меня. Это к лучшему. Ты настоящая подруга. Я не в обиде. Не будем больше об этом. Принеси-ка мне…

– Нет же, мы не смогли тебя остановить. Мы пытались, но ты засмеялся, вскочил на ковер и снова улетел, заявив, что хочешь в Мокекуа.

Магнус чувствовал себя прескверно. У него болел живот и кружилась голова.

– И что же я натворил в Мокекуа?

– Туда ты не добрался. Но кружил в небе и пытался начертить в нем какие-то сообщения для нас.

Магнус вдруг вспомнил звезды, ветер в волосах и то, что он пытался написать. По счастью, Рагнор и Катарина не говорили на языке, который он для этого избрал.

– Потом мы остановились, чтобы поесть. Ты настаивал, чтобы мы попробовали местное блюдо под названием куй. Было очень вкусно, но ты еще был пьян.

– Я уверен, что к тому времени уже начал трезветь! – оспорил Магнус.

– Магнус, ты пытался флиртовать с собственной тарелкой…

– Я колдун широких взглядов.

– А Рагнор – нет. Когда он узнал, что ты кормишь нас мясом морских свинок, он огрел тебя по голове твоей же тарелкой. Она разбилась.

– Прощай, моя любовь! У нас все равно ничего бы не вышло, – сказал Магнус. – Я уверен, что еда на меня благотворно подействовала. Очень мило с твоей стороны, что накормила меня и уложила в постель.

Катарина покачала головой. Она, казалось, получала удовольствие от этой беседы, как ужасная нянька, решившая рассказать ребенку страшную сказку на ночь.

– Ты упал на пол. И мы, честно сказать, подумали, что будет лучше, если ты уснешь там. Но только мы отвели от тебя взгляд, как ты уполз. Рагнор говорит, что видел, как ты полз к ковру, как огромный обезумевший краб.

Магнус отказывался в это верить. Рагнору вообще нельзя было доверять.

– Я ему верю, – предательски произнесла Катарина. – Еще до того, как он ударил тебя тарелкой, ходить тебе удавалось с трудом. И не думаю, что еда на тебя благотворно подействовала: ты сел на ковер и принялся кружить и кричать, что видишь огромных обезьян, птиц, лам и котят, нарисованных на земле.

– Боже мой! У меня начались галлюцинации? Кажется, так я почти никогда не напивался. Не спрашивайте, почему почти никогда. Тогда произошел печальный случай с птичьей клеткой.

– Нет, не галлюцинации, – сказала Катарина. – Когда мы поднялись на холм и принялись кричать тебе «Спускайся, идиот!», то тоже увидели на земле прекрасные огромные рисунки. Кажется, они – часть древнего ритуала призыва воды. Уже для того, чтобы увидеть их, стоило сюда приехать.

Голова Магнуса была по-прежнему спрятана в подушке, но в голосе послышалась гордость.

– Рад, что сделал твою жизнь ярче, Катарина.

– Зато было не очень красиво, когда тебя стошнило прямо на следы давно исчезнувшей цивилизации. С большой высоты. Много раз.

Магнусу на мгновение стало стыдно. Потом его опять стало тошнить.

Позже, протрезвев, Магнус отправился к геоглифам Наски, чтобы запомнить огромные рисунки, в которые складывались траншеи, выбитые в камне: птицу с распростертыми в полете крыльями, обезьяну, изгибы хвоста которой Магнус счел непристойными – и всецело одобрял, – и фигуру, напоминающую человека. Когда в тридцатых – сороковых годах ученые обнаружили и начали изучать эти геоглифы, Магнуса это слегка раздражало, словно рисунки были его собственностью. Но потом он смирился: люди поступали так всегда – оставляли грядущим поколениям сообщения, высеченные в камне или написанные на страницах. Они словно бы протягивали руку сквозь толщу времен, надеясь, что ее подхватит другая, призрачная рука. Люди не жили вечно. Они лишь могли надеяться, что сохранится то, что они создали.

Магнус решил, что может позволить людям передать свое сообщение потомкам. Однако смирился он далеко не сразу.

В тот день, когда он впервые увидел геоглифы, в его жизни произошли и другие знаменательные события. Его стошнило тридцать семь раз.

На тридцатый раз Катарина разволновалась:

– По-моему, у тебя жар.

– Я же тебе уже сто раз говорил, что мне очень, очень плохо. Я, наверное, умираю, но вам-то до этого какое дело? – холодно произнес Магнус.

– Зря ты ел морских свинок, – сказал Рагнор и усмехнулся. Он, казалось, до сих пор держал на Магнуса зуб.

– Я слишком слаб, чтобы о себе заботиться. – Магнус повернулся к той, кто ухаживала за ним и не злорадствовала по поводу его мучений. Он изо всех сил старался выглядеть жалко и подозревал, что сейчас ему это удается превосходно. – Катарина, не поможешь…

– Вот уж не собираюсь я тратить силы и чары, которыми можно спасать людям жизнь, на исцеление того, кто перепил и злоупотребил полетами на большой высоте!

Катарина взглянула на него так сурово, что сразу стало ясно: все кончено. С бо́льшим успехом можно было сдаться на милость ласковому зеленому другу Рагнору. Магнус уже собрался было сделать это, когда Катарина задумчиво произнесла:

– Думаю, нам стоит попробовать что-ни будь из самых обычных местных лекарств.

Обычным лекарством в этой части Перу, судя по всему, считалась морская свинка, которой приглашенная женщина-врачеватель принялась тереть тело больного.

– Прекратите, – запротестовал Магнус. – Я колдун и могу исцелить себя сам. А еще могу снести ваши головы с плеч!

– О, нет. Он бредит, он сошел с ума, не слушайте его. Продолжайте лечение свинкой! – сказал Рагнор.

Женщина безразлично продолжила заниматься своим делом.

– Расслабься, Магнус! Пусть волшебство морской свинки потечет по твоим венам, – сказала Катарина, которая, отличаясь широтой взглядов, всегда интересовалась новыми направлениями медицины. Ее, судя по всему, радовало, что теперь Магнус оказался в роли подопытного кролика.

– Да, вот именно, – встрял Рагнор, который вовсе не был мужчиной широких взглядов, и засмеялся.

Магнусу все происходящее не казалось таким уж смешным. В детстве он часто принимал джаму, в состав которого в лучшем случае входила желчь козла (а если повезет, то аллигатора). Но и морские свинки и джаму были лучше, чем кровопускание, которое когда-то сделал ему один английский врач. Врачебные процедуры его утомляли, и он бы предпочел, чтобы все просто подождали, пока ему станет лучше. Он несколько раз пытался вырваться, и поэтому его пришлось усмирить силой. Позже Рагнор и Катарина часто изображали его в тот момент, когда он попытался увести морских свинок за собой, крича: «Свобода!» и «Теперь я ваш лидер!»

Вполне возможно, он по-прежнему был слегка пьян.

В финале ужасающей процедуры одну из свинок вскрыли, чтобы определить по ее внутренностям, подействовало ли лечение. При виде этого Магнуса снова стошнило.

* * *

Несколькими днями позже, после всех злоключений с морскими свинками, Катарина и Рагнор позволили Магнусу выпить под их оскорбительно пристальным надзором одну – всего одну – кружку спиртного.

– Помнишь, что ты говорил раньше, в Ту Ночь? – сказала Катарина.

И Катарина, и Рагнор называли произошедшее именно так, и Магнус буквально слышал, как они проговаривают заглавные буквы.

– Не бойся. Я больше не хочу становиться кактусом и жить в пустыне, – беспечно ответил Магнус.

Катарина мигнула и поморщилась – ее явно одолели воспоминания.

– Нет, я не о том, хоть это и приятно слышать. Я вот о чем – помнишь, ты говорил о людях, о том, могут ли они любить нас?

Магнусу не особенно хотелось думать о том, что он жалостливо бормотал в тот день, когда ему разбили сердце. Хандрить не было смысла. Хандра – занятие для слонов и депрессивных людей. И депрессивных слонов.

Несмотря на то что Магнус, похоже, не особенно желал поддерживать беседу, Катарина продолжила:

– Я родилась с таким цветом кожи и в младенчестве еще не умела накладывать на себя чары. Скрыть свой истинный облик я никак не могла, хотя быть собой было небезопасно. Когда мать увидела меня, она поняла, кто я, и утаила меня от всего мира. Она воспитывала меня тайно и всеми силами пыталась уберечь меня от опасности. Она была жестоко наказана, но отвечала на это лишь любовью. Когда я исцеляю людей, я делаю это ради нее. Это дань, которую я плачу ей. Когда она спасла меня, она спасла жизни бесчисленных людей из самых разных времен.

Она серьезно взглянула на Рагнора, который сидел за столом и неловко пялился на свои руки, но все же откликнулся:

– А мои родители думали, что я ребенок эльфов или кто-то вроде. Мама говорила, что кожа у меня цвета весны, – сказал он, и на его щеках выступил изумрудный румянец. – Все, само собой, было несколько сложнее, но они меня полюбили, хотя находиться в моем обществе было не очень уютно и мама всегда говорила мне, что я ворчливый, как старик. С возрастом я, конечно, изжил этот недостаток.

После этой фразы воцарилось вежливое молчание.

Магнус подумал, что с тем, что воспитываешь подкидыша фей, смириться легче, чем с тем, что женщину – или, реже, мужчину – охмурили демоны и ребенок – это напоминание о перенесенной боли. Демоны и боль всегда сопровождали рождение колдунов.

– Это то, о чем нам стоить помнить, если нам кажется, что люди нам чужды, – сказала Катарина. – Мы многому обязаны людской любви и лишь благодаря ей живем вечно. Люди качали в колыбелях странных детей, не отчаиваясь и не отворачиваясь от нас. Я знаю, от кого мне досталась по наследству моя душа.

Они сидели около своего дома в саду, окруженном высокими стенами, но Катарина всегда была осторожнее друзей. Она оглянулась и зажгла стоящую на столике свечу искрой, возникшей в ее сложенных ладонях из ниоткуда. Белоснежные волосы ее на миг превратились в шелк и жемчуга. Все неожиданно осветилось, и теперь Магнус мог видеть улыбку подруги.

– Наши отцы были демонами, – сказала Катарина, – а матери – героинями.

И это было правдой.

Большинство колдунов уже с рождения отмечены колдовским клеймом, и многие дети умирали рано, потому что родители бросали или убивали этих странных созданий. Но иногда любовь превозмогала страх. Так воспитали Катарину и Рагнора. Колдовским клеймом Магнуса были глаза, золотисто-зеленые, со зрачками-щелками. Но эта его особенность проявилась не сразу. При рождении его кожа не была синей, как у Катарины, или зеленой, как у Рагнора. С виду он был обыкновенным человеческим ребенком с необычными янтарными глазами. Мать Магнуса поняла, что его отец – демон, не сразу, а только после того, как однажды утром подошла к колыбели и увидела, как ребенок смотрит на нее кошачьими глазами. Тогда она поняла, что тот, кто явился к ней ночью в обличье ее мужа, не был им. И еще – что она не хочет жить дальше. Она и не стала.

Магнус не знал, можно ли считать ее героиней. Он был тогда слишком мал, чтобы помнить, как она жила, или осознавать то, как ей было больно. Он не был уверен в ее мужестве, как Рагнор и Катарина уверены в мужестве своих матерей. Он не знал, любила ли его мать по-прежнему, узнав правду, или любовь из ее души вытеснила тьма намного более плотная, чем та, с которой пришлось иметь дело матерям его друзей. Ведь отец Магнуса не был обычным демоном.

– А я видел, как сатана падает с неба, – пробормотал Магнус, глядя в кружку с напитком. – Подобно молнии.

– Что? – повернулась к нему Катарина.

– Радуйся, подруга, ибо ваши имена начертаны в небесах, – сказал Магнус. – Я так тронут, что мне хочется смеяться и выпить еще, чтобы не заплакать.

После этого он снова отправился на прогулку.

Теперь он вспомнил, почему той темной ночью сказал им спьяну, что хочет в Мокекуа. Магнус бывал в этом городе лишь однажды и пробыл там недолго. Название означало «тихое местечко», что было правдой, и именно поэтому Магнусу было там неуютно. Тихие мощеные улочки и площадь с кованым фонтаном, около которого играли дети, были не для него.

* * *

Философия жизни Магнуса заключалась в том, чтобы всегда двигаться вперед, и в местечках вроде Мокекуа он еще отчетливее понимал, почему это необходимо. Если он не будет постоянно двигаться вперед, кто-то может разглядеть, каков он на самом деле. Не то чтобы он был так уж ужасен, но в голове все еще звучал тот голос:

– Беспрестанно двигайся, а иначе иллюзия разрушится.

Магнус вспомнил, как ночью лежал на серебристом пустынном песке и думал о тихих местечках, где чувствовал себя не в своей тарелке, и о том, что верил – так же, как в течение времени, – в то, что жизнь прекрасна, а судьба жестока и беспощадна, и в то, что в целом мире для него не найдется тихого местечка. Не следовало искушать Бога. Искушать ангелов тоже неумно, даже падших.

Он прогнал воспоминание. Даже если все это было правдой, его всегда ждали новые приключения.

Вы, наверное, думаете, что пьяный дебош, устроенный Магнусом в Ту Ночь, и есть та причина, по которой ему запретили появляться в Перу. Но после этого, как ни удивительно, ему позволили приехать туда еще раз. Много лет спустя он вернулся, и его действительно ждали новые приключения.

1962 год

Магнус прогуливался по улицам Куско, мимо монастыря Ла Мерсед и вниз по Калле Мантас, когда услышал мужской голос. Первое, что он отметил, – его гнусавость, второе – то, что говорят по-английски.

– Я не согласен, Китти. Я настаиваю на том, что нам надо было сесть на автобус в Мачу-Пикчу.

– Но, Джеффри, из Нью-Йорка в Мачу-Пикчу не ходят автобусы.

– Да? – сказал Джеффри, выдержав паузу. – Что ж, если Нэшнл Джеографик наносит это отвратительное место на свои карты, могли бы и организовать автобусный маршрут.

Тут Магнус увидел собеседников. Они пробирались под арками, которых было полно, если пройти дальше колокольни. У Джеффри был нос человека, который никогда не затыкается. Он шелушился на сухом воздухе под палящим солнцем, а некогда накрахмаленные края белых брюк теперь обвисли, как жалкий вянущий цветок.

– А еще эти местные жители! – сказал Джеффри. – Я думал, мы хоть фотографий приличных нащелкаем. Думал, они будут колоритней, понимаешь?

– Ну надо же, оказывается, они здесь не для того, чтобы вас развлекать, – сказал Магнус по-испански.

Китти развернулась при звуках его голоса, и Магнус увидел насмешливое миниатюрное лицо и рыжие кудри под полами огромной соломенной шляпы. Китти морщила губы.

Джеффри тоже развернулся.

– Хорошая находка, подруга, – сказал он. – Вот этот – колоритней некуда.

Это было правдой. Магнус носил больше дюжины шарфов разных расцветок, аккуратно подобранных так, что они вились вокруг него удивительной радугой. Наблюдательность Джеффри его не впечатлила – тот не мог сообразить, что коричневая кожа бывает не только у местных, но и у таких же гостей страны, как он.

– Послушайте, старина, не хотите ли сфотографироваться, – сказал Джеффри.

– Вы идиот, – сказал ему Магнус по-испански, широко улыбаясь.

Китти усмехнулась и закашлялась.

– Спроси его, Китти, – сказал Джеффри тоном хозяина, желающего, чтобы его собака исполнила трюк.

– Простите его, – запинаясь произнесла Китти по-испански.

Магнус улыбнулся и эффектным жестом подал ей руку. Пройдя по плитам, которые время сделало гладкими, как вода, Китти пожала ее.

– Замечательно, замечательно. Маме фотографии понравятся, – радостно сказал Джеффри.

– Как ты с ним уживаешься? – поинтересовался Магнус.

Они обменялись белозубыми, но совершенно неискренними улыбками актеров.

– Нелегко, – призналась Китти.

– У меня есть другое предложение, – сказал Магнус растянутым в улыбке ртом. – Давай убежим вместе. Прямо сейчас. Нас ждет увлекательное приключение, обещаю.

Китти озадаченно посмотрела на него. Джеффри развернулся, ища того, кто мог бы сфотографировать всех троих вместе. Из-за спины Джеффри Магнус заметил, что лицо Китти медленно расплывается в ответной улыбке:

– Что ж. Почему бы и нет?

– Отлично, – сказал Магнус.

Он развернулся, схватил ее за руку, и они, смеясь, побежали по залитой солнцем улице.

– Нам нужно бежать быстрее. Он обязательно заметит, что я украла у него часы, – запыхавшись, крикнула Китти на бегу.

Магнус моргнул:

– Простите?

Позади них раздался шум, очень похожий на облаву. Магнус был, хоть и не по своей вине, хорошо знаком со звуками полицейской погони. Он заставил Китти свернуть в переулок. Все еще смеясь, она стала расстегивать пуговицы на блузке.

– Они, наверное, не сразу поймут, – пробормотала она, когда жемчужные пуговицы разошлись, явив глазу роскошные изумруды и рубины, – что я украла все драгоценности его матушки.

Она хитро улыбнулась, и Магнус расхохотался:

– Так вы обводите вокруг пальца неприятных толстосумов?

– И их матушек. Я бы, наверное, смогла лишить их всего состояния или, по крайней мере, серебра, но, когда такой красавец предложил мне убежать с ним, я подумала: «Была не была».

Звуки погони стали громче.

– Это было верным решением. Раз уж вы мне кое-что показали, позвольте и я вам тоже кое-что покажу.

Он щелкнул пальцами, не забыв о том, чтобы впечатлить даму шлейфом из голубых искр.

Китти поняла, что происходит, когда один из преследователей заглянул в переулок и побежал дальше.

– Они нас не видят! Мы невидимы! – взволнованно выдохнула она.

Магнус поднял брови и сделал эффектный жест:

– Вы совершенно правы!

Магнусу доводилось видеть людей напуганных, шокированных, пораженных его способностями.

Но Китти бросилась ему на шею:

– Скажите мне, прекрасный незнакомец, вы не хотели бы стать вором-волшебником?

– Похоже, приключение будет веселым. Только обещайте, что воровать мы будем у противных богачей, а деньги тратить на выпивку и безделушки.

Китти одарила его поцелуем.

Они полюбили друг друга, но любовь их продлилась только одно лето. Но это было сумасшедшее лето. Они со смехом убегали вместе, а их разыскивала полиция сразу нескольких стран.

Самым приятным воспоминанием, оставшимся у Магнуса, была фотография, которую он так и не увидел: последняя фотография, сделанная Джеффри, – человек в развевающихся разноцветных шарфах и стоящая за ним женщина в белой блузке улыбаются, потому что им обоим известно то, о чем не подозревает фотограф.

Но даже то, что Магнус, неожиданно для себя самого, стал мошенником, не было причиной его изгнания из Перу. Верховный совет колдунов провел тайное заседание, и несколько месяцев спустя Магнус получил письмо, где говорилось, что отныне ему под страхом смерти запрещено появляться в Перу, ибо он совершил чудовищные преступления. Несмотря на все попытки получить разъяснения, он так и не узнал, почему именно его изгнали из страны. Причина, по которой Магнусу запретили появляться в Перу и по сей день, остается – и, наверное, уже навсегда останется – тайной.

Хроники Беина № 2. Королева-беглянка

При слове «Аксель» королева застыла. Именно этого и добивался Магнус. Он вытолкнул ее спиной вперед. Шар отлетел от окна сантиметров на тридцать, и королева упала в корзину только половиной тела.

Париж, июнь 1791 года

Магнусу нравились утренние запахи Парижа. И это было удивительно, потому что пахло в Париже по утрам перепревшим на солнце сыром и рыбьими внутренностями. Еще пахло людьми и продуктами их жизнедеятельности (не культурой, а гораздо менее приятной субстанцией, которую ведрами выливали из окон). Но были и другие запахи, менявшиеся от улицы к улице, от здания к зданию. Пьянящий запах пекарни неожиданно сменялся ароматом гардений в саду а тот уступал место вони и запаху крови со скотобойни. Париж был полон жизни – Сена струилась по огромной артерии, сосуды широких улиц сужались до крошечных переулков, – и каждый дюйм был пропитан запахом. Здесь пахло жизнью – жизнью во всем ее разнообразии.

Сегодня, впрочем, запахи были даже чересчур сильны. Магнус отправился по незнакомому маршруту, который завел его в захолустный уголок Парижа. Дорога здесь была ухабистой, и карета подпрыгивала на кочках. Внутри было ужасающе жарко. Магнус оживил один из своих роскошных китайских вееров, но облегчения не почувствовал – воздух едва колыхался. Пришлось признаться себе (чего совсем не хотелось делать), что новый камзол в розово-голубую полоску из тафты и атласа и шелковый жилет с пташками и херувимами совсем не подходили для такой жары. Воротник-бабочка, парик, чудесные новые перчатки нежно-лимонного цвета… все это было не по погоде.

Но тот, кто хочет выглядеть сногсшибательно, просто обязан терпеть. Либо ты носишь все это, либо списываешь сам себя в разряд неудачников.

Магнус откинулся на спинку сиденья и смирился с потом, радуясь тому, что не поступился принципами, которые здесь, в Париже, многие разделяли. В столице все старались одеваться по последней моде. Парики до потолка с миниатюрными корабликами в них, роскошные шелка, декоративные мушки, белая пудра и румяна, которыми пользовались и мужчины, и женщины… В Париже можно было иметь раскосые кошачьи глаза, как у Магнуса, и все будут думать, что это не подарок природы, а изыски моды.

В таком месте предприимчивому колдуну всегда есть чем заняться. Аристократы любили волшебство и были готовы за него платить. Они щедро платили за везение за карточным столом, за то, чтобы ручные обезьянки заговорили, а птицы запели арии из любимых опер. Им хотелось, чтобы на щеках внезапно появлялись мушки в форме сердец, бокалов для шампанского или звезд. Им хотелось, чтобы бриллианты сияли еще ярче. Им хотелось удивлять своих гостей огненными фонтанами или… разгуливающими по комнате креслами. Все их просьбы, касающиеся спальни, Магнус аккуратно записывал: альковные фантазии парижан, а еще больше обитателей Версаля, порой переходили всякие границы. Больших развратников, чем эти люди, Магнус не встречал, и положа руку на сердце восхищался ими.

Революция, однако, положила конец излишествам. Каждый день – даже сейчас, раздвигая голубые шелковые занавески и окидывая взглядом улицу, – Магнус все больше убеждался в этом. Он видел, какими пронзительными взглядами санкюлоты, уныло толкавшие повозки или продававшие кошатину на углу, провожают его карету.

Магнус снимал апартаменты в Маре, на рю-Барбетт, около Отеля де Субиз, принадлежавшего его старому другу принцу де Субиза, к несчастью недавно почившему. Особняк окружал великолепный сад, и Магнусу дозволялось бродить по его аллеям в любое время суток. Но это не было исключением – он был вхож во многие знатные дома Парижа. Его друзья-аристократы по большей части были глупы, но совершенно безобидны. Однако теперь выставлять напоказ свои знакомства было рискованно. Связи и богатство больше не были плюсом. Вонючие голодранцы, завоевав Францию, перевернули все с ног на голову.

К революции Магнус относился неоднозначно. Люди голодали. Цена на хлеб все еще оставалась очень высокой, и это не могло не вызывать ропота. Да еще королева Мария-Антуанетта, узнав, что у ее подданных нет денег на хлеб, подлила масла в огонь: «Пусть едят пирожные!» Сам Магнус всегда сочувствовал бедным и убогим. Ему казалось разумным, что народ выдвигает требования. Людям надо есть, надо чем-то растапливать очаг и в конце концов надо что-то надевать на себя. Все это жизненно необходимые вещи. Ни в одной другой стране Магнус не видел столь разительных контрастов. И дело даже не в бедняках – бедняки везде одинаковы, – а в головокружительной роскоши аристократов.

Магнус предпочитал понимать, что происходит, но сейчас это удавалось ему с трудом. Никто точно не знал, кто управляет страной. Революционеры постоянно ссорились. Конституция бесконечно переписывалась. Король и королева, судя по всему, до сих пор обладали какой-то властью, но находились под контролем революционеров. Периодически во имя свободы совершались нападения, убийства и поджоги. Жить в Париже – означало жить на пороховой бочке, причем эта бочка стояла на пирамиде таких же бочек в трюме корабля, бесцельно дрейфующего в море. Не покидало чувство, что народ – серая безликая масса – готов убить каждого, кто пока еще мог позволить себе купить шляпу.

Ну, хватит, хватит. Магнус откинулся на спинку сиденья и поднес к носу платок, пропитанный жасминовой водой. Довольно смрада и беспокойства – он едет посмотреть на воздушный шар.

Конечно, ему уже приходилось летать. Он оживлял ковры и поднимался в небо на спинках птиц. Но воздушный шар – никакое не волшебство, а дело рук человека. Воздушные шары, хотя и появились уже довольно давно, были диковинкой и, откровенно говоря, немного пугали его. Нет, вы только подумайте – поднимаешься в воздух в корзине, и весь Париж смотрит на тебя… Вот именно по этой причине ему и хотелось попробовать.

Первый полет на воздушном шаре состоялся лет десять назад, когда еще не было никакой революции, и в парижских салонах только и говорили об этом. Но Магнус, он уже и не помнил по какой причине, остался в стороне от всеобщего увлечения. И вдруг все изменилось. Несколько дней назад, возможно слегка перебрав вина, он задрал голову вверх и увидел чудесный небесно-голубой шар, разрисованный золотистыми ирисами и знаками зодиака. Его сердце дрогнуло, и он захотел немедленно прыгнуть в корзину, чтобы проплыть над городом. Прихоть, конечно, но для Магнуса в жизни не было ничего важнее прихотей. В тот же день он отыскал одного из братьев Монгольфье и выложил ему огромную сумму за полет.

Направляясь к месту, откуда этот полет должен был начаться, Магнус пытался вспомнить, сколько же он выпил вина, когда принял решение подняться в воздух не с помощью волшебства, а на странном аппарате, пусть и очень красивом.

Явно очень много.

* * *

Карета остановилась около Шато-де-ла-Мю этт, некогда прекрасного дворца, теперь, увы, пришедшего в запустение. Магнус вышел из кареты и решил немного пройтись по парку. От духоты было трудно дышать – трудно настолько, что хотелось скинуть этот чертов наряд. Сквозь деревья он увидел, что его уже ждут. Пока еще спущенный шар лежал на траве – шелк прекрасен, как и всегда, но Магнус надеялся увидеть что-то более впечатляющее. Если на то пошло, в его гардеробе есть пижамы покрасивее.

Один из братьев Монгольфье (Магнус так и не припомнил, с кем из них он договаривался) подбежал к нему с раскрасневшимся лицом:

– Месье Бейн! Сожалею, но погода сегодня нелетная. Я даже заметил, как сверкнула молния!

Словно подтверждая его слова, вдали прогрохотал гром. Небо потемнело.

– Сегодня взлететь не выйдет. Может быть, завтра? Ален, убирай шар!

Шар скатали в рулон и унесли в небольшую беседку.

Магнус не стал показывать виду, что огорчен, и, пока погода не испортилась окончательно, снова углубился в парк.

Здесь было довольно много народу, но, силы всемогущие, ни одного симпатичного лица! А ведь когда-то сюда приходили, чтобы пофлиртовать. Буа-де-Булон еще совсем недавно был частным парком, но теперь открылся для всех, и на этих чудесных землях сажали картошку. Люди, которые занимались этим, носили одежду из грубой ткани. Аристократы прозвали их санкюлотами, потому что штаны у мужчин были длинными, ничего общего не имеющими с кюлотами – нарядными штанишками до колен, которые носят с тонкими шелковыми чулками. Один из мужчин, проходивший мимо Магнуса, бросил неодобрительный взгляд на его роскошные бриджи в розовую полоску. Магнус поежился – быть сногсшибательным в такое время нелегко.

Среди гуляющих или просто спешащих по своим делам, а таких было большинство (все они говорили о революции), Магнус заметил знакомого, но был не рад этому. К нему быстро приближался Анри де Полиньяк, одетый в серебристо-черный костюм. Анри был помощником Марселя Сен-Клауда, главы самого могущественного вампирского клана Парижа. И он был ужасным занудой, несмотря на свою молодость. «Господин сказал так», «господин сказал этак», вечно пресмыкается и путается под ногами – с ним и разговаривать не о чем. Интересно, что он делает в парке, да еще днем? – подумал Магнус. Наверняка охотится, ищет, кого бы укусить, ищет кандидатов в жертвы. А теперь еще и будет досаждать ему.

– Месье Бейн! – сказал Анри, отвесив короткий поклон. – Я давно вас не видел…

– Ах, – беспечно отозвался Магнус, – я был занят. Дела, знаешь ли. Революция.

– Конечно, конечно. Но мой господин недавно говорил, что давно вас не видел. Он интересовался, куда это вы запропастились.

– Нет-нет, я никуда не запропастился. Просто был занят, – ответил Магнус, пытаясь сохранить улыбку на лице.

– Мой господин тоже занят, – сказал Анри, криво ухмыльнувшись. – Вы обязательно должны нас навестить. Господин устраивает прием в понедельник вечером. Он сильно на меня осерчает, если я вас не приглашу.

– Да? – Магнус сглотнул скопившуюся во рту горечь.

– Несомненно!

От приглашения Сен-Клауда никто не отказывался, если хотел спокойно жить в Париже. Вампиров легко обидеть, а парижских вампиров – легче всего.

– Разумеется, – сказал Магнус, осторожно стягивая с руки одну из лимонно-желтых перчаток, чтобы найти себе хоть какое-то занятие. – С удовольствием. С превеликим удовольствием.

– Так я скажу господину, что вы придете, – с явным облегчением произнес Анри.

На камзол Магнуса упали первые капли дождя. Это дало ему повод распрощаться с собеседником. Через несколько шагов Магнус поднял руку – меж пальцев засверкала паутина голубых искр, и над головой образовался невидимый навес; дождь теперь ему не страшен.

Париж… Как сложно стало в нем жить. Сплошная политика. Ах, мои туфли! Почему я не надел сегодня шелковые? Знал же, что пойду в парк. Но эти, сшитые Жаком с рю-де-Бале, так хороши, что невозможно было удержаться. Возможно, стоит уехать куда-нибудь в другое место. Лондон – хороший вариант. Город, равнодушный к моде, но и не без плюсов. Или Альпы. Там чистый свежий воздух. Он мог бы гулять среди эдельвейсов и наслаждаться горячими источниками. А Индия? Он давно уже там не бывал. А может, Перу?

Но нет, лучше остаться в Париже…

Едва он сел в карету, как небеса разверзлись по-настоящему; дождь так сильно забарабанил по крыше, что Магнус перестал слышать собственные мысли. Мимо с визгом пробежали две хорошенькие гризетки – спешили укрыться под деревом. Краски стали ярче – цветы, казалось, расцвели под дождем. Магнус вдохнул полной грудью парижский воздух, который ему так нравился.

Карета тронулась с места, но в эту минуту настроение Магнуса было испорчено – кто-то бросил в окно гнилую картошку. День явно не задался, и спасти его могли только прохладная ванна и чашка обжигающего чая. Остаток пути Магнус мечтал о том, как примет ванну и будет сидеть у окна, потягивая лапсанг сушонг и наблюдая за тем, как Париж заливает дождь. А потом… Потом он приляжет на кушетку и будет читать «Совращенного поселянина» Никола Бретона, а еще лучше Шекспира. Возможно, он даже вздремнет, а когда проснется, выпьет бокал шампанского и начнет одеваться перед походом в оперу.

* * *

– Мари! – крикнул Магнус, заходя в дом. – Ванну!

Прислуживала ему старая пара, Мари и Клод. За много лет службы они стали незаменимыми.

Магнус любил Париж. Конечно, были города, естественная красота которых трогала сердце, но красота Парижа была неестественной, и это волновало его еще больше. Что же касается этого дома, то все в нем доставляло ему удовольствие: шелковые обои – желтые, розовые, серебряные и голубые, – позолоченные столы и кресла, часы, зеркала, посуда… Как же здесь хорошо!

Многие жители Сумеречного мира предпочитали держаться от Парижа подальше. Конечно, здесь было немало оборотней, и в каждой речной долине водились феи. Но Париж оставался городом вампиров. На то имелось много причин – по натуре вампиры были аристократическими созданиями, бледными, грациозными, они любили наслаждения и мрак, и им было на кого охотиться в этом городе. Гипнотический взгляд вампиров заворожил немало знатных дворян. Боялись ли их? Да, боялись, но многие дворяне считали, что нет ничего приятнее, чем позволить вампиру выпить твою кровь.

В 1787 году началась «вампирская лихорадка». Стали пропадать дети, а подростки все чаще возвращались домой с отсутствующим взглядом. Так случилось с Анри и его сестрой Бригиттой, племянником и племянницей герцога де Полиньяка. Некогда они были членами одного из знатных родов Франции, а теперь жили с Сен-Клаудом и повиновались ему. К слову, поручения Сен-Клауда часто оказывались довольно странными. По мнению Магнуса, этот тип был настоящим злодеем. Сумеречные охотники, по всей видимости, ничего не знали о том, что творит его братия. Впрочем, в Париже немало мест, где можно скрыться. Под городом пролегали километры катакомб, и очень легко было схватить кого-нибудь с улицы и утащить вниз. К тому же у Сен-Клауда повсюду были друзья, готовые помочь ему в любую минуту. Магнус старался избегать и парижских вампиров, и тех, что жили в Версале. Даже ему встречи с ними не сулили ничего хорошего.

Мари наполнила ванну. Ванна стояла у окна, и Магнус, нежась в воде, мог наблюдать за улицей. Но сегодня ему хотелось читать. Примерно через час – холодная вода его бодрила – он отложил книгу и принялся наблюдать за тяжелыми облаками, думая о Клеопатре: однажды она растворила бесценную жемчужину в стакане вина. В дверь постучали, и вошел Клод:

– К вам гость, месье Бейн.

Клод знал, что ему не обязательно сообщать Магнусу имя посетителя.

– Ладно, – со вздохом кивнул Магнус, – пригласите его.

– Месье будет принимать гостя в ванной?

– Месье подумывает об этом… – Как бы то ни было, придется соблюдать приличия.

Он выбрался из ванны, надел шелковый халат с изображением павлина и с раздражением сел в кресло у окна.

– Клод! – закричал он. – Зови его!

Мгновение спустя дверь открылась.

На пороге стоял привлекательный мужчина в дорогой одежде изысканного покроя. Черные волосы подчеркивали яркую голубизну его глаз. Магнус воспрянул духом. Как щедра могла быть Вселенная, когда хотела! И это после того, как она лишила его возможности полетать на воздушном шаре и обрекла на неприятную встречу с Анри!

– Вы месье Магнус Бейн, – с уверенностью сказал мужчина.

Магнуса трудно было перепутать с кем-то. Высокие мужчины с кошачьими глазами и смуглой кожей в Париже встречались редко.

– Да, это я, – ответил Магнус.

Многие дворяне, которых доводилось встречать Магнусу, производили впечатление рассеянных людей, которым никогда в жизни не приходилось заниматься ничем важным. Но этот человек был совсем другим. Он держался гордо, и в глазах его читались серьезные намерения. По-французски он говорил с легким акцентом, распознать который Магнус не смог.

– Я пришел, чтобы обсудить с вами одно важное дело. Обычно я не… Я…

Магнус понимал причину волнения. Некоторые люди начинали нервничать в присутствии колдунов.

– Вам неуютно, месье, – сказал Магнус с улыбкой. – Позвольте, я это исправлю. У меня к этому большой талант. Сядьте, выпейте шампанского.

– Я предпочитаю стоять, месье.

– Как пожелаете. Могу я узнать ваше имя? – спросил Магнус.

– Меня зовут граф Ханс Аксель фон Ферзен.

«Граф! – возликовал Магнус. – Черноволосый, голубоглазый! Судя по выправке, военный. И он явно рассчитывает на мою помощь… Вселенная заслуживает букета цветов – сегодня она превзошла себя!»

– Месье Бейн, я наслышан о ваших талантах. Не могу сказать, что верю во все это, но разумные люди говорят, что вы способны на чудеса за гранью понимания.

Магнус шутливо развел руками:

– Да, это правда. Я умею творить чудеса.

– Я слышал, вы можете изменить облик человека с помощью какого-то… фокуса.

Фокус? Для Магнуса это было оскорблением, но он решил проигнорировать его.

– Месье, – продолжил фон Ферзен, – что вы думаете о революции?

– Революция вершится вне зависимости от того, что я о ней думаю, – холодно сказал Магнус. – Я не гражданин Франции и вряд ли должен иметь мнение о том, как будет развиваться государство.

– Я тоже не гражданин Франции. Я швед. Но у меня есть чувство, очень сильное чувство…

Магнусу понравилось, что фон Ферзен заговорил о сильных чувствах. Очень понравилось.

– Простите, я не мог не обратиться к вам… вы единственный, кто может помочь. Обращаясь к вам, я вверяю свою жизнь в ваши руки и рискую жизнями других, гораздо более ценными, чем моя. Но я не действую вслепую. Я интересовался вашей персоной, месье Бейн. Я знаю, что у вас много друзей среди аристократов. Я знаю, вы – человек известный и живете в Париже уже шесть лет. Говорят, вы человек слова. Это так, месье?

– Зависит от слова, – пожал плечами Магнус. – В мире много прекрасных слов…

Он укорил себя за плохое знание шведского – мог бы добавить еще какую-нибудь остроту. В его словаре было несколько хлестких фраз на всех языках, но на шведском он знал только «Вы подаете еще что-нибудь, кроме соленой рыбы?» и «Если ты укутаешь меня в меха, я буду твоим маленьким пушистым медвежонком».

Было заметно, что фон Ферзен пытается взять себя в руки, прежде чем произнести следующую фразу. Наконец он решился:

– Я хочу, чтобы вы спасли короля и королеву. Сохранили королевскую семью Франции…

Что ж, весьма неожиданный поворот. Словно в ответ, за окном прогремел гром.

– Предельно ясно, – выдержав паузу, ответил Магнус.

– Каковы ваши чувства, месье?

– Такие же, что и у всех, – ответил Магнус, в свою очередь пытаясь сохранить спокойствие. – Обоняние, осязание…

Но на самом деле ему было не до шуток. В версальский дворец ворвались крестьяне и выгнали оттуда королевскую чету – ей пришлось перебраться в Тюильри, обветшалый дворец посреди Парижа. Появились памфлеты, в красках описывающие злодеяния властителей Франции. Особым нападкам подверглась Мария-Антуанетта. Если верить авторам памфлетов, она была склонна к извращенным удовольствиям… Нет, нет, нет! – все это слишком мерзко, слишком аморально, чтобы быть правдой. Магнус и сам был не прочь поучаствовать в оргиях, но не решился бы и на половину того, что приписывали королеве. Памфлеты стремились выставить частную жизнь монархов в дурном свете, но в результате разожгли интерес к ней, сделали притягательной.

– Сказав вам об этом, я пошел на немалый риск, – продолжил граф.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Магнус. – Но зачем спасать королевскую семью? В Париже она в безопасности, разве не так?

– Боюсь, что нет… – От волнения фон Ферзен зарделся, и сердце Магнуса затрепетало. – Они в плену, а плененных монархов обычно не возвращают на трон. Нет, нет… Страшное близится. Они вынуждены жить в ужасающих условиях. Слуги жестоки, они смеются над ними. Во дворце грязно, их элементарно обворовывают. Я уверен… совершенно уверен, что, если их не освободить, они погибнут. Но я не могу жить, зная об этом. Когда их изгнали из Версаля, я продал все, что имел, и последовал за ними. Я готов пойти за ними куда угодно.

– Но чего же вы хотите от меня? – спросил Магнус.

– Я слышал, вы умеете изменять человеческий облик…

Магнус неопределенно кивнул. Ему было приятно, что о его талантах говорят в свете.

– Вам заплатят столько, сколько вы пожелаете. Королевская семья в Швеции тоже узнает об оказанной вами великой услуге.

– При всем уважении, месье, – сказал Магнус, – но я живу не в Швеции. Я живу здесь. И если я сделаю то, о чем вы просите…

– Вы окажете Франции великую услугу. Когда Бурбоны вернутся на трон, вас будут почитать как национального героя.

Все это было совершенно не важно. Важен был сам фон Ферзен. Его голубые глаза и темные волосы, его страстность и мужество. Его осанка. Сильный, высокий…

– Месье, вы на нашей стороне? Мы можем заручиться вашей поддержкой, месье?

Это была плохая идея.

Просто отвратительная.

Хуже не придумаешь.

Но он не мог устоять:

– Да. Даю вам слово.

– Тогда я приду завтра вечером и расскажу о своем плане.

– Если нам предстоит приключение, я настаиваю, чтобы мы поужинали вместе, – оживился Магнус.

После секундной паузы Аксель резко кивнул:

– Да, я согласен. Мы поужинаем вместе.

После того как граф ушел, Магнус еще долго смотрелся в зеркало, пытаясь отыскать признаки безумия. Волшебство, которое от него требовалось, было очень простым. Он может проникнуть во дворец и выбраться из него с помощью простейших чар. Никто ничего не узнает…

Нет, он мотнул головой. Это Париж. Здесь все всё знают.

Шампанское было теплым, но он все же сделал глоток. Все сомнения заглушал стук его сердца. Он давно уже не чувствовал такого волнения. Думать он мог только о фон Ферзене.

* * *

Вечером следующего дня ужин Магнусу готовил шеф-повар Отеля де Субиз. Друзья Магнуса разрешали ему пользоваться услугами своих поваров, когда нужно было накрыть изысканный стол. Сегодня на столе были нежнейший крем-суп из голубятины, утка в апельсинах, телятина на вертеле, зеленые бобы в собственном соку артишоки, кремовые тарталетки, пирожные и фрукты. Устроить все это было довольно просто, а вот одеться к столу – отнюдь. Совершенно ничего не подходило. Требовалось что-нибудь кокетливое и привлекательное, но в то же время серьезное и деловое. Сначала Магнус решил, что к лимонно-желтому камзолу и такого же цвета кюлотам идеально подойдет пурпурный жилет, но потом он примерил зеленый жилет и фиолетовые бриджи. В итоге он остановился на однотонном костюме лазурного цвета, но для этого ему пришлось перемерять весь платяной шкаф.

Ожидание превратилось в сладкую агонию. Магнус был способен только на то, чтобы ходить кругами, смотреть в окно и ждать, когда подъедет экипаж графа. Он без конца подходил к зеркалу, а потом к столу, который искусно сервировали Клод и Мари, прежде чем он отпустил их на остаток вечера. Накануне Аксель попросил, чтобы они ужинали в одиночестве, и Магнус возликовал, желая того же.

Ровно в восемь перед домом остановился экипаж, и на мостовую спрыгнул Аксель. Он поднял глаза и улыбнулся, как будто знал, что Магнус смотрит на него.

Магнус ощутил приятное головокружение, даже панику… И поспешил вниз по ступеням, чтобы встретить желанного гостя.

– Я отпустил прислугу на весь вечер, – сказал он, пытаясь взять себя в руки. – Входите. Ужин ждет нас наверху. Простите за неформальный прием.

– Конечно, месье, – кивнул Аксель.

Вопреки ожиданиям хозяина граф сразу перешел к делу. Как оказалось, он привез с собой карты, которые быстро развернул на диване.

– План побега мы разрабатывали в течение нескольких месяцев, – сказал он, сев наконец за стол и взяв артишок с серебряного блюдца. – Я, королева и наши единомышленники.

– А король? – спросил Магнус.

– Его Величество… Он очень подавлен тем, что происходит. Ее Величество приняли на себя ответственность.

– Вам, кажется, нравится Ее Величество, – осторожно заметил Магнус.

– О, ею нельзя не восхищаться, – сказал Аксель, промокнув рот салфеткой.

– А она, я вижу, доверяет вам. Наверное, вы близки…

– Ее Величество милостиво приблизила меня к себе.

Магнусу оставалось читать между строк. Граф не собирался разглагольствовать о своих любовных связях, и это делало его еще более привлекательным.

– Побег намечен на воскресенье. План очень простой, – продолжил Аксель. – Мы заранее позаботились о том, чтобы стража видела, как в определенное время из определенных дверей выходят люди. В ночь побега вместо этих людей выйдет королевская семья. Детей разбудят ровно в десять тридцать. Дофин будет переодет девочкой. Его с сестрой выведет из дворца королевская гувернантка, маркиза де Тузель, они пройдут пешком до площади Карусель, где встретятся со мной. Я буду в дилижансе. Мы подождем мадам Елизавету, сестру короля. Она выйдет через ту же дверь, что и дети. Когда Его Величество проснется, он тоже покинет дворец под видом шевалье де Коиньи. Ее Величество… бежит последней.

– Мария-Антуанетта бежит последней?

– Таково ее решение, – сказал фон Ферзен. – Эта женщина… Она чрезвычайно отважна. Она сама настояла на том, чтобы бежать последней. Если хватятся остальных, она готова пожертвовать собой, чтобы дать им уйти. – В его голосе зазвучала страсть.

Кошачьи зрачки Магнуса сузились.

– Но почему вы хотите, чтобы я наложил на королеву чары?

– Отчасти дело во времени, – сказал Аксель. – В порядке, согласно которому семья будет покидать дворец. Его Величество будет находиться в окружении людей, пока не отойдет к вечернему сну. Потом он должен сбежать. Ее Величество останется во дворце в одиночестве. Ее легко узнать…

– Легче, чем короля?

– Конечно! Его Величество нельзя назвать… красивым. На его лице взгляд не задерживается. Обычно его узнают по одежде, по внешним признакам королевской власти. А Ее Величество… ее знают в лицо. Ее рисуют, в ее лицо всматриваются, ее манерам подражают. Она прекрасна, и лицо Ее Величества запомнили многие.

– Теперь понятно, – кивнул Магнус, надеясь сменить тему. – А что же дальше?

– Я поведу карету до самого Бонди…

Не отрывая глаза от Магнуса, граф перечислял детали: называл станции, на которых они будут менять лошадей, постоялые дворы, где, возможно, остановятся, но Магнуса все это не интересовало. Единственное, что удержало его внимание, – подбородок Акселя, трущийся об элегантный воротник. И пухлая нижняя губа, с которой не могло сравниться ни одно произведение искусства, ни один король, ни одна королева…

– Что же касается оплаты…

Эти слова вернули Магнуса на землю.

– Вопрос оплаты решается просто, – сказал он. – Оплата мне не нужна.

– Месье, – восхищенно произнес Аксель, наклонившись вперед, – вы настоящий патриот Франции!

– Я сделаю это ради укрепления нашей дружбы, – спокойно продолжил Магнус. – Но я надеюсь снова увидеть вас, когда все закончится.

– Увидеть меня?

– Увидеть вас, месье.

Аксель, слегка втянув плечи, опустил глаза в тарелку. На мгновение Магнус решил, что он поторопился и сделал неверный шаг. Но Аксель снова поднял голову, и в его голубых глазах блеснуло пламя свечи.

– Месье, – сказал он, взяв Магнуса за руку – мы станем близкими друзьями.

Именно это Магнус и хотел услышать.

* * *

Воскресным утром в день побега Магнуса разбудил привычный звон колоколов. Голова его до сих пор гудела после долгого вечера с графом Де*** и актерами «Комеди Итальен». Возможно, это они оставили у него обезьянку. Она сидела у изножья кровати и радостно жевала хлеб, приготовленный Магнусу к завтраку. До этого проказница успела перевернуть чайник, принесенный Клодом, и истрепать павлиньи перья.

– Привет, – сказал Магнус обезьянке.

Та посмотрела на него с обидным равнодушием.

– Я назову тебя Рагнором. – Магнус откинулся на подушки и громко позвал: – Клод!

Дверь открылась, и вошел старый слуга. Казалось, он ничуть не удивился присутствию Рагнора и тут же принялся вытирать пролитый чай.

– Клод, раздобудь моей обезьянке поводок и шляпку.

– Конечно, месье.

– Думаешь, ей нужен камзол?

– Полагаю, не в такую погоду, месье.

– Ты прав, – сказал Магнус со вздохом. – Пусть носит простой халат, такой же, как у меня.

– Какой именно вы имеете в виду, месье?

– Розово-серебряный.

– Отличный выбор, месье, – невозмутимо сказал Клод, собирая перья.

– И еще. Отведи-ка ее на кухню и накорми завтраком. Ей понадобятся фрукты и вода. И холодная ванна не помешает. Эээ… почему «ей»? Это он – Рагнор.

Рагнор к этому моменту уже направлялся к изысканной фарфоровой вазе, но Клод схватил его за шкирку так, словно всю жизнь управлялся с нахальными обезьянами.

– Простите, месье, – сказал Клод, вытаскивая из кармана сложенный листок. – Утром вам пришла записка.

Когда он удалился вместе с обезьянкой, Магнус разорвал конверт.

Записка гласила:

«Возникла проблема. Все переносится на завтра. Аксель».

Ну вот, планы на вечер сорваны…

Он вспомнил, что на завтра назначен прием у Сен-Клауда. И выполнить придется оба обязательства. Что ж, доедет до Тюильри, разберется с королевой, прыгнет в карету и помчится на прием. Бывали и понасыщенней вечера.

В любом случае, Аксель стоил хлопот.

* * *

На следующий день прием у Сен-Клауда занимал мысли Магнуса гораздо больше, чем побег королевской семьи. Побег он организует с помощью простых чар, а вот прием… Наверняка ему придется пережить несколько неприятных минут. От него требовалось не так уж много – натянуть улыбку, поболтать с гостями, и всё – он свободен. Но Магнус не мог отделаться от чувства, что в этот вечер что-то пойдет не так.

Но прежде всего нужно было решить вопрос с королевой.

Он пообедал, принял ванну, оделся и ровно в девять покинул свои апартаменты. Садясь в карету он велел кучеру отвезти его в сад Тюильри и вернуться за ним в полночь. Никаких подозрений это не вызывало. Многие приходили в сад ради «случайных встреч» в тени деревьев.

Магнус немного погулял по саду изредка подглядывая за влюбленными парочками сквозь листья. В десять тридцать он пробрался во дворец и, руководствуясь картой Акселя, направился к апартаментам покойного герцога де Вилькера. Если все пойдет по плану юная принцесса и дофин, переодетый девочкой, вот-вот должны будут выйти через неохраняемые двери. Если не выйдут – план сорван.

Дети в сопровождении няни вышли с небольшим опозданием. Магнус тихонько последовал за ними. Никем не замеченные, они прошли к площади Карусель. Там, в простом дилижансе, их уже ждал Аксель, одетый как простой извозчик. Подражая простолюдинам, он курил трубку, набитую вонючим табаком. От его лоска не осталось и следа. Аксель помог детям сесть в дилижанс, и у Магнуса перехватило дыхание. Смелость этого человека, его нежность, которую он не сумел скрыть, – все это трогало сердце колдуна, сдерживало его цинизм.

Проводив дилижанс взглядом, Магнус вернулся ко дворцу. Хотя вход не охранялся, он воспользовался чарами. Посторонний глаз мог увидеть большую кошку, проскользнувшую в дверь, случайно открытую ветром.

* * *

Во дворце стоял душный запах сырости, плесени и полных ночных горшков, выставленных прямо в коридорах. Полы были грязными. Света не было, если не считать того, что отражался в зеркалах от неприкрытых шторами окон.

Магнус достал из кармана карту Акселя, нарисованную от руки, и вгляделся в нее своими кошачьими глазами. Предстояло пройти через бесконечные ряды арок и залов. Чем дальше продвигался Магнус, тем чище становились комнаты; кое-где даже горели свечи, но Магнус не волновался о том, что его увидят. Пахло едой и табаком – таким же, как курил Аксель.

Наконец он добрался до королевских покоев. У дверей стоял стражник. Щелкнув пальцами, Магнус отправил в конец коридора маленькую искру, и стражник, оставив свой пост, побежал посмотреть, что это такое. Магнус повернул ключ в замке и осторожно вошел.

В комнате стояла неестественная бархатная тишина. Чуткий нос Магнуса тут же уловил дым от погашенной свечи. Он не испытывал особого трепета перед королевскими особами, но его сердце все же забилось быстрее. Постояв немного, он потянулся за вторым ключом, переданным ему Акселем. (У Акселя были ключи к личным покоям королевы!)

Еще один поворот ключа, и он увидел Марию-Антуанетту. Конечно, он много раз видел ее изображение, но теперь она стояла перед ним во плоти. Обычная женщина, и это шокировало сильнее всего. Но… Она была очаровательна! Ни один портрет не мог передать красоты ее глаз, больших и светлых. Вьющиеся волосы Марии-Антуанетты были аккуратно собраны под легкий льняной чепчик. Кружевная ночная рубашка делала ее невероятно соблазнительной.

Магнус молча наблюдал за тем, как она кругами ходит по комнате, охваченная волнением. Наконец он тихо произнес:

– Мадам, Вы ничего не замечаете?

Королева вздрогнула и озадаченно посмотрела в угол комнаты. Обнаружив, что угол пуст, она пожала плечами и прошла к окну. Лицо ее светилось решимостью, и Магнус невольно залюбовался. Теперь он понимал, почему Аксель полюбил ее – у окна стояла сильная женщина, женщина с характером.

Он пошевелил пальцами, вызывая синее пламя. Королева в замешательстве повернулась. Магнус осторожно провел рукой перед ее лицом. Глаза Марии-Антуанетты уменьшились и потемнели, щеки стали пухлыми и налились румянцем, нос увеличился, подбородок опустился, волосы приобрели каштановый цвет. Подумав, Магнус изменил ее скулы и уши, чтобы завершить преображение. Теперь она выглядела так, как… как русская дворянка, прожившая совсем иную жизнь.

Закончив работу, он вышел из дворца через потайную дверь, которую королева оставляла открытой, чтобы Аксель мог наносить ей ночные визиты.

План действительно был прост и элегантен и не потребовал особых усилий. Улыбаясь, Магнус поднял глаза на висевшую над Парижем луну и подумал об Акселе, ведущем дилижанс. Потом подумал об Акселе… который занимается чем-то другим. А потом поспешил прочь.

* * *

Ему повезло, что вампиры устраивают свои приемы так поздно: к Сен-Клауду он приехал далеко за полночь, но все-таки успел. Из кареты ему помогли вылезти дворецкие-вампиры, а у дверей уже поджидал Анри.

– Месье Бейн, – сказал он, льстиво улыбаясь, – хозяин будет весьма доволен.

– Я тоже рад, – сказал Магнус, едва скрывая сарказм.

Анри настороженно приподнял бровь, но в эту минуту к нему подошла очень похожая на него девица: светловолосая, со стеклянными глазами, но очень красивая.

– Вы знакомы с моей сестрой Бригиттой? – встрепенулся Анри.

– Конечно. Мы несколько раз встречались в вашей… прошлой жизни, мадемуазель.

– В моей прошлой жизни! В моей прошлой жизни! – звонко рассмеялась Бригитта.

Вероятно, мысли о прошлой жизни так рассмешили ее, что она хохотала и хохотала, не в силах остановиться. Анри совершенно не по-братски приобнял ее.

– Хозяин любезно разрешил нам оставить наши имена, – сказал он. – И я очень рад, что он позволил мне вернуться в мой дом и поселить здесь мою сестру. Хозяин проявил великодушие, как всегда.

Бригитта снова залилась смехом, и Анри игриво похлопал ее по заду.

– Ужасно хочется пить, – сказал Магнус. – Налью себе шампанского.

Особняк Сен-Клауда разительно отличался от мрачного, плохо освещенного Тю ильри. Конечно, он был гораздо меньше дворца, но роскошь была поистине королевской. Стены были увешаны картинами, в канделябрах горели стильные черные свечи, везде суетились слуги, готовые исполнить любую прихоть хозяина и его гостей. В креслах сидели люди с бокалами вина в руках. Не укушенные. Выставив оголенные шеи, они ждали, когда наступит их звездный час. Вампиры на другой стороне зала плотоядно посматривали на них, как смотрят на деликатесы за богато накрытым столом.

Облик вампиров стоит особого упоминания. Если в Париже огромные напудренные парики уже почти вышли из моды, уступив место естественным прическам, вампиры продолжали носить парики впечатляющих размеров. Взгляд Магнуса остановился на бледноликой девице, сидевшей в углу. Парик у нее был под два метра, а поддерживал его изящный каркас, сделанный, как подозревал Магнус, из тоненьких детских костей. Уголки рта у этой красотки были запачканы кровью, а вот красные полосы на щеках… Сколько не всматривался Магнус, он так и не смог понять, кровь это или слишком густо наложенные румяна, – вампиры, возможно в насмешку над людьми, обожали пользоваться румянами.

Проходя мимо арфиста, Магнус заметил, что тот прикован к полу за лодыжку. Понятно, подумал он, будет играть хорошо – дотянет до утра, сфальшивит – станет закуской любителей париков.

– Магнус! Магнус Бейн, куда же вы запропастились?

Марсель Сен-Клауд помахал ему рукой, перегнувшись через перила. Вокруг него вилась стайка вампиров. Обмахиваясь веерами, натянутыми на каркас из слоновьей и человеческой кости, они глазели на Магнуса.

Магнусу было больно в этом признаться, но Сен-Клауд был восхитительно красив. С возрастом у вампиров появляется особый шарм. А возраст Сен-Клауда исчислялся столетиями. Возможно, он даже бывал при дворе Влада, первого правителя вампиров. Хозяин дома был ниже Магнуса ростом и очень хрупок. Длинные пальцы, высокие скулы и абсолютно темные глаза, в которых отражалось мерцание свечей. А одежда… они с Магнусом одевались у одного портного, и, конечно, наряд его был прекрасен.

– Сожалею, мой друг, но я вечно занят, – сказал Магнус, с трудом выдавив из себя улыбку.

Сен-Клауд направился к лестнице. Вампиры шли за ним по пятам, стараясь не отставать. Лизоблюды!

– Жаль, что вы не застали де Сада. Он только что ушел.

– О да, жаль! – ответил Магнус.

Маркиз де Сад был странным человеком. Такого извращенного воображения Магнусу не доводилось видеть со времен испанской инквизиции.

– Хочу вам кое-что показать, – сказал Сен-Клауд, обвивая плечи Магнуса холодной рукой. – Нечто совершенно удивительное.

Магнус не мог не признать, что с Сен-Клаудом их объединяло то, что они оба ценили изящные вещицы, от мебели до одежды. Но если Магнус все это покупал либо получал в дар, как плату за свои услуги, то Сен-Клауд не гнушался обращаться к услугам революционеров и мародеров, грабивших дома знати. Что-то приносили ему другие вампиры, а что-то появлялось в его доме… само собой. Лучше было не задавать лишних вопросов и громко восхищаться приобретениями.

Внезапно с улицы раздался хор голосов – звали хозяина.

– Там что-то происходит. Пойду посмотрю, – сказал Сен-Клауд.

Голоса были возбужденными, и Сен-Клауду это не понравилось. Подобные интонации не сулили ничего хорошего.

– Друзья, что случилось? – спросил он, выходя на веранду, где столпилась группа вампиров во главе с Анри.

Самые крепкие из них держали женщину, которая отчаянно пыталась вырваться. Разглядеть ее в толпе было невозможно. Во рту у нее, судя по всему, был кляп, и она издавала сдавленные звуки.

– Господин! – заговорил Анри. – Господин, вы не поверите, но мы нашли… Вы не поверите, господин…

– Кого вы нашли? Что такое? Выведите ее вперед.

Толкнув пленницу вперед, вампиры расступились. Магнус изо всех сил сжал кулаки, чтобы не выдать себя.

Это была Мария-Антуанетта.

Чары, наложенные Магнусом в расчете на обычных людей, для вампиров ничего не значили. Королева была беззащитна, и ее красивое лицо побелело от ужаса.

– Вы! Что вы наделали? Вы будете… – дрожащим голосом обратилась она к толпе.

Марсель Сен-Клауд поднял руку, приказывая ей замолчать, и, к удивлению Магнуса, королева повиновалась.

– Кто привел ее? Как вы ее схватили?

– Это я, месье… – Вперед вышел щеголеватый вампир по имени Козелль. – Я спешил к вам по рю-дю-Бак и… не поверил своим глазам. Она шла по улице, потерянная и напуганная. Я думаю, она сбежала из Тюильри.

Это выглядело вполне правдоподобно. Вряд ли королева когда-нибудь ходила по улицам одна. К тому же в темноте легко заблудиться. Она повернула не туда и каким-то образом оказалась на другом берегу Сены.

– Мадам, – почтительно произнес Сен-Кла уд. – Или мне следует обращаться к вам «Ваше Величество»? Простите, я действительно имею честь разговаривать с нашей… находчивой королевой?

Раздался тихий смех, но сразу смолк.

– Вы не ошиблись, я ваша королева, – сказала Мария-Антуанетта, пытаясь подняться, – и я требую…

Сен-Клауд подошел к ней, окинул ее внимательным взглядом и отвесил короткий поклон:

– Ваше Величество, я безмерно польщен тем, что вы стали моей гостьей. Мы все безмерно польщены, не так ли, друзья мои?

Столпившиеся на веранде вампиры молчали. Тишина резала слух, и Магнус решил нарушить ее, удивляясь собственной смелости:

– Дорогой Марсель… Эээ… Мне жаль вас разочаровывать, но это не королева. Это любовница одного из моих клиентов… Ее зовут… Жозетт.

Слова Магнуса звучали фальшиво, и вампиры ждали продолжения.

Магнус широко улыбнулся, пытаясь сделать вид, что его позабавил такой поворот событий:

– Она хороша, не правда ли? У нас ведь с вами совпадают вкусы… Видите ли, один из моих клиентов захотел сделать с королевой то, что она много лет делала с народом Франции. Меня наняли для того, чтобы полностью преобразить Жозетт. И, не боясь показаться нескромным, скажу, что я справился с этой задачей отлично.

– Вы никогда и не казались мне скромным, – произнес Сен-Клауд без тени улыбки.

– Скромность – сомнительное достоинство, – пожал плечами Магнус.

– Но эта женщина утверждает, что она королева… Как вы объясните это?

– Я королева, чудовище! Королева! Королева! – закричала Мария-Антуанетта.

Магнусу показалось, что она хочет убедить в этом саму себя. Что рассудок не изменил ей, несмотря на всё происходящее. Он подошел к ней и щелкнул пальцами у ее лица. Бедная женщина тут же лишилась сознания и упала на руки Магнусу.

– Зачем королеве Франции ходить одной посреди ночи по улице? – сказал он, обращаясь к Сен-Клауду.

– И я бы хотел это знать.

– В том-то и дело, мой дорогой друг, что это не королева. Это Жозетт. Она должна была походить на королеву во всем. Сначала мой клиент просил изменить только внешность, но потом настоял на большем. Жозетт абсолютно убеждена, что она – Мария-Анту анетта. Перед тем как поехать к вам, я как раз работал над этим, но… она перепугалась и убежала из моих апартаментов. Возможно, она проследовала за мной сюда. – Он осторожно опустил королеву на землю.

Сен-Клауд подошел и взял ее за подбородок, внимательно всматриваясь в лицо.

– Эээ, видите ли, я еще не закончил работу, – на всякий случай сказал Магнус. – Нельзя было допустить, чтобы женщина, как две капли воды похожая на королеву, разгуливала по улицам. Она не должна была выходить из дому, но…

– Что ж, поздравляю, вы отлично сработали, – после долгой паузы произнес вампир.

У Магнуса отлегло от сердца.

– Я всегда работаю безупречно, но… благодарю вас за похвалу.

– Чудо, сотворенное вами, несомненно придется по нраву моим гостям. Я настаиваю на том, чтобы вы продали ее мне.

– Простите, что? – вздрогнул Магнус.

Сен-Клауд нагнулся и провел пальцем по скулам королевы:

– Вы должны продать ее мне. Я заплачу вдвое больше, чем этот ваш клиент. Она восхитительна, и я просто обязан заполучить ее. Называйте цену!

– Но… Марсель…

– Ну-ну, Магнус. – Сен-Клауд шутливо погрозил пальцем. – У каждого из нас есть слабости, а слабостям надо потакать. Так или иначе, я ее заполучу.

О том, что выдуманный клиент важнее главы вампиров, не было и смысла намекать. Думать! Магнус должен был думать. И он знал, что Сен-Клауд внимательно наблюдает за ним.

– Что ж, если вы настаиваете… – нехотя произнес он. – Но, как я уже говорил, работа еще не закончена. Осталось несколько последних штрихов. Знаете, версальские манеры, они так сложны… И я еще не оставил подписи. Я люблю подписывать свою работу.

– Сколько на это потребуется времени?

– О, совсем немного. Я верну ее… завтра.

– Но я бы предпочел, чтобы она осталась здесь. Манеры для меня не имеют значения, а подпись… Сколько времени вам нужно, чтобы подписать свою работу? – спросил Сен-Клауд с легкой улыбкой.

– Довольно много, – улыбнулся в ответ Магнус. – У меня весьма изящная подпись.

– Готов принять подержанный товар, но предпочитаю, чтобы он был в идеальном состоянии. Не медлите, мой друг. Анри, Карл, отнесите мадам наверх, в Голубую комнату. Пусть месье Бейн поставит свою подпись. Мы все надеемся вскоре увидеть результат.

– О да, конечно, – кивнул Магнус и проследовал за вампирами в дом.

* * *

Положив королеву на постель, Анри и Карл удалились. Магнус закрыл дверь и загородил ее большим шкафом. Потом подошел к окну и открыл ставни. Голубая комната находилась на третьем этаже, и внизу была вымощенная булыжником площадка.

Магнус позволил себе выругаться, что делал крайне редко, а потом попробовал оценить ситуацию. Сам он смог бы выбраться, но что делать с королевой? И как ее вернуть Акселю?..

Он снова посмотрел в окно. Спуститься у них не получится, но вот подняться…

Например, на воздушном шаре.

Магнус был уверен в одном – от него потребуется много сил, чтобы сделать это. Воздушный шар, насколько он знал, находился на другой стороне Парижа. Он попробовал мысленно дотянуться до шара, и у него получилось. Свернутый шар лежал в беседке Булонского леса. Силой мысли Магнус вытащил его на траву, расправил, сделал невидимым и поднял в воздух. Закрыв глаза и потирая виски руками, он вел шар над темными деревьями парка, а потом над улицами Парижа, стараясь, чтобы тот не зацепился за высокие шпили церквей. Ветер помогал ему… и в то же время мешал, стремясь унести шар ввысь, но Магнус удерживал его.

Он знал, что силы рано или поздно иссякнут, и он потеряет сознание. Но надеялся, что это произойдет не скоро.

Когда шар приблизился к особняку Сен-Клауда, он удвоил чары, постаравшись сделать его невидимым для вампиров, и осторожно подвел к окну. Затем, высунувшись из окна, ухватился за край корзины и подтянул ее к себе.

Тому, кто крадет воздушный шар, неплохо было бы знать, как он устроен. Понятно, что Магнуса устройство воздушного шара никогда не заботило – к чему ему это? Но когда он обнаружил, что над корзиной горит огонь, по спине заструился холодный пот. Выбора, однако, не оставалось.

Мучила его и еще одна проблема. Королева не была полной женщиной, но она была… тяжелой. Вероятно, в ее платье были зашиты драгоценности. Поднимет ли их шар?

Он щелкнул пальцами, и Мария-Антуанетта проснулась. Он успел провести пальцем по ее губам, заглушая крик, который она собиралась издать.

– Ваше Величество, – сказал он устало. – У меня нет времени объяснять, что все это значит, и нет времени представляться. Вы должны как можно быстрее шагнуть из окна. Вы ничего не видите, но там есть нечто такое, что поймает вас. Нам нужно спешить.

Королева открыла рот и, обнаружив, что потеряла дар речи, принялась бегать по комнате и швыряться в Магнуса тем, что попадалось под руку. Магнус морщился, глядя, как о стену разбиваются дорогие вазы. Ему удалось привязать шар к занавеске, и он схватил королеву за руку, собираясь подтащить к окну. Она изловчилась, выдернула руку и принялась колотить его маленькими кулачками. Удары причиняли Магнусу немалую боль.

– Ваше Величество, – прошипел он. – Ваше Величество, прекратите. Послушайте меня. Аксель…

При слове «Аксель» королева застыла. Именно этого и добивался Магнус. Он вытолкнул ее спиной вперед. Шар отлетел от окна сантиметров на тридцать, и королева упала в корзину только половиной тела. Она висела так, в ужасе болтая ногами в воздухе и пытаясь ухватиться за то, что не видела, хотя и ощущала. Магнус получил несколько пинков в грудь и лицо, прежде чем ему удалось затолкнуть королеву в корзину. Юбки закрыли ее лицо, и она представляла собой жалкое зрелище.

Запрыгнув в корзину, Магнус закрыл дверцу и, с облегчением вздохнув, отвязал шар.

Шар взмыл вверх. Королева сумела выпутаться из юбок и дотронулась до стенок корзины, глаза ее расширились от изумления, как у ребенка. Затем она медленно поднялась, посмотрела вниз и тут же упала в обморок.

– Когда-нибудь я напишу об этом мемуары, – сказал Магнус, взглянув на лежащую у его ног женщину. Пару дней назад он совсем по-другому представлял полет на воздушном шаре.

Шар летел убийственно низко. Ему, казалось, нравилось внезапно нырять вниз, к черепичным крышам и трубам. Королева заворочалась, приходя в себя, и от этого корзина раскачалась так, что Магнуса стало тошнить. На них внезапно напала сова. Небо было темным, и Магнус едва понимал, куда они летят.

Издав слабый стон, королева подняла голову.

– Кто вы? – слабым голосом спросила она.

– Друг вашего друга, – ответил Магнус.

– Куда мы…

– Лучше не спрашивайте, Ваше Величество. Вам не стоит знать ответ. Похоже, нас несет на юг, то есть совсем не туда, куда нужно.

– Аксель…

– Да. – Магнус перегнулся через борт и попытался разглядеть улицы внизу. – Да, Аксель. Но вот вопрос: если бы вам нужно было найти Сену, где бы вы стали ее искать?

Королева посмотрела вниз и снова свалилась без сознания.

Магнус нашел в себе силы еще раз зачаровать шар, сделав его невидимым для парижан. Сил на то, чтобы самому превратиться в невидимку, у него не осталось, и кое-кто видел, как над домами плывет половина его тела. В свою очередь, Магнус увидел в окнах немало интересного.

Наконец он заметил внизу знакомый магазинчик, а вскоре вдали показался Нотр-Дам.

Остался один вопрос: где приземляться? Посреди Парижа посадить воздушный шар было нельзя. Даже невидимый. Тесно застроенный город был для этого неподходящей площадкой.

Оставался только один выход, пусть и не самый приятный.

– Ваше Величество, – сказал он, легонько толкнув королеву ногой. – Ваше Величество, просыпайтесь.

Королева пошевелилась.

– Вам не понравится, что я сейчас скажу, но, поверьте, это лучший из вариантов, – начал он издалека.

– Аксель…

– Так вот… Через минуту мы приземлимся в Сену…

– Что?

– Было бы неплохо, если бы вы зажали нос. В платье у вас, должно быть, много драгоценных камней, так что…

Шар стремительно снижался. Магнус исхитрился подвести его к промежутку между двумя мостами.

– Вы можете…

Он не успел договорить. Раздался удар, огонь потух, и лавина шелка накрыла Магнуса и королеву. Силы Магнуса были на исходе, но он сумел разрезать шелк, подхватить королеву под мышку, проплыть несколько метров и выбраться на берег.

Как он и рассчитывал, Тюильри оказался поблизости. Магнус дотащил королеву до ступеней дворца.

– Оставайтесь здесь, – сказал он, тяжело дыша; вода стекала с него ручьем.

Но королева снова упала в обморок. Счастливая…

Магнус вернулся к реке. Аксель наверняка кружит где-то поблизости. Они заранее до говорились, что, если что-то пойдет не так, Магнус запустит в воздух голубую вспышку, вроде фейерверка. Он так и сделал. А потом сел на землю и стал ждать.

Минут через пятнадцать к нему подъехала роскошная черно-зелено-желтая карета, в которой легко могли бы поместиться полдюжины человек. Спрыгнув с козлов, Аксель бросился к Магнусу:

– Где она? Почему вы промокли? Что случилось?

– С ней все в порядке, – сказал Магнус, поднимая руку. – Это карета? Не слишком ли роскошно для беглецов?

– Вы правы, – кивнул фон Ферзен. – Но на этом настояли король и королева. Для них было бы неподобающе путешествовать в чем-то менее роскошном.

– Ну да, такую карету невозможно не заметить.

Аксель поежился. Он и сам думал об этом, но не решился возразить:

– Да, ммм… это карета. Но…

– Ее Величество на лестнице у дворца. Нам пришлось приземлиться в реке.

– Приземлиться?

– Это длинная история. Скажем, возникли некоторые сложности. Но не волнуйтесь, она жива.

Аксель упал на колени перед Магнусом.

– Вас никогда не забудут. Франция будет помнить, Швеция будет помнить, – тихо произнес он.

– Мне не нужно, чтобы меня помнили Франция со Швецией. Мне нужно, чтобы вы помнили меня.

Магнус был по-настоящему шокирован, когда Аксель решил первым поцеловать его. Поцелуй был страстным и внезапным, и Магнус на мгновение забыл обо все. О вампирах, о полете над ночным Парижем, о падении в Сену и о том, что ему предстоит объяснение с Сен-Клаудом. Остались только они двое, но длиться вечно это не могло.

– Иди. Береги себя. Иди, – шепнул Магнус, отстраняясь от Акселя.

Аксель кивнул с таким видом, словно сам был удивлен своему порыву, и побежал к ступенькам, где лежала Мария-Антуанетта. Бросив на Акселя последний взгляд, Магнус побрел прочь.

Возвращаться домой не было смысла. Вампиры Сен-Клауда наверняка уже добрались до его апартаментов. Самое лучшее было где-то переждать до зари, и он провел ночь у мадам Де***, своей новой любовницы.

* * *

Но утром он все-таки приехал на рю-Бар бетт Входная дверь была открыта, и он осторожно вошел внутрь.

– Кдод! Мари! Рагнор! – позвал он, стараясь не выходить из круга солнечного света у двери.

– Их здесь нет, месье, – сказал чей-то вежливый голос.

Анри… Ну конечно. Он сидел на лестнице.

– Надеюсь, вы не причинили им вреда?

– Тех, кого мы забрали, звали Клод и Мари. Кто такой Рагнор, я не знаю.

– Так вы не причинили им вреда? – снова спросил Магнус.

– Теперь им уже никто не причинит вреда. Господин велел передать вам благодарность. Из них получатся хорошие вампиры.

Магнусу стало дурно. Мари и Клод были так добры к нему, а теперь…

– Хозяин хотел бы вас увидеть, – продолжил Анри. – Почему бы нам не пойти к нему вместе? Вы сможете переговорить вечером, как только он проснется.

– Думаю, я не могу принять ваше приглашение, – сказал Магнус.

– Если вы откажетесь, месье, Париж станет для вас весьма неприятным местом. И что это за господин был с вами? Рано или поздно мы узнаем его имя. Надеюсь, вы это понимаете?

Анри встал и попытался принять угрожающий вид, но он был всего лишь семнадцатилетним подростком.

– Думаю, ты забыл, с кем имеешь дело, мой юный друг, – сказал Магнус, подходя ближе.

Меж его пальцев заискрились голубые молнии. Анри невольно отшатнулся.

– Ступай домой и скажи своему господину, что я неумышленно досадил ему и немедленно покину Париж. Сам. Это серьезное наказание для меня, но я его заслужил.

Анри молча вышел.

Как Магнус и ожидал, внутри все было разгромлено. Мебель перевернута, на стенах – следы огня, книги разорваны, пропала большая часть картин… Кровать и одежда залиты вином – по крайней мере, ему хотелось думать, что это вино.

Он не стал наводить порядок. Один взмах рукой, и мраморный камин отошел от стены. Магнус достал из углубления тяжелый мешок луидоров, тугой сверток ассигнаций и несколько чудесных колец с цитрином, яшмой, рубинами и одним восхитительным голубым топазом.

Все это он спрятал на случай, если в его дом проникнут революционеры-мародеры. Революционеры… вампиры… теперь между ними не было никакой разницы. Кольца он надел на пальцы, ассигнации спрятал в пальто, а луидоры положил в элегантный кожаный саквояж. Затем он просунул руку глубже и вынул из тайника последний предмет: Серую книгу в зеленом бархатном переплете. Ее он тоже осторожно положил в саквояж.

За спиной раздался тихий шорох, он обернулся и увидел Рагнора, выползающего из-под кровати.

– Мой маленький друг, – сказал Магнус, поднимая испуганную обезьянку. – Я рад, что ты выжил! Пойдем. Мы покинем этот город вместе.

* * *

Когда Магнус узнал новости, он сидел у ручья в Альпах и мял в руках эдельвейс. После бегства из Парижа он пытался избегать всего, что связано с Францией: французов, французской кухни, новостей, о которых упорно шептались вокруг. Он наслаждался жирной свининой и отбивными из телятины, чтением книг и горячими ваннами. Его не тяготило одиночество – достаточно было общения с маленьким Рагнором. Но этим утром в гостиницу, где остановился Магнус, прибыл беглый дворянин из Дижона. Похоже, он был болтуном, но Магнусу совсем не хотелось тратить время на разговоры. Вот почему он отправился к ручью, но дворянин последовал за ним.

– Месье! – крикнул он Магнусу, взбираясь по холму.

– Да? – Магнус убрал с ногтя приставший лепесток эдельвейса.

– Хозяин гостиницы сказал, что вы не так давно прибыли из Парижа! Вы мой соотечественник, месье?

Магнус прибег к чарам, чтобы казаться одним из сотен знатных французских дворян, покинувших страну.

– Да, я прибыл из Парижа, – ответил он.

– О, так у вас есть обезьянка?

Рагнор бегал неподалеку. Ему в Альпах нравилось.

– Месье, какое счастье, что я встретил вас! – Француз молитвенно сложил руки. – Я уже много недель не разговаривал с соотечественниками. По правде сказать, я не знаю, что мне делать. Настали ужасные времена. Ужасные! Вы ведь слышали о короле и королеве?

– А что с ними случилось? – спросил Магнус, стараясь выглядеть равнодушным.

– Их Величества, да храни их Господь, пытались бежать из Парижа! Они добрались до Варена, где, как утверждают некоторые, короля узнал почтарь! Они были схвачены и отправлены в Париж. Ах, ужасные времена!

Не сказав ни слова, Магнус схватил Рагнора и вернулся в гостиницу.

Он не хотел думать об этом. В его мыслях Аксель и королевская семья были в безопасности. Так должно было быть. Но теперь…

Какое-то время он ходил кругами по комнате, а потом написал письмо, отправив его по адресу Акселя в Париже, и стал ждать ответа.

Три недели спустя пришло письмо из Швеции, написанное незнакомым почерком.

«Месье!

Аксель передает, что у него все хорошо, и благодарит вас за заботу. Король и королева, как вы знаете, сейчас находятся в плену в Париже. Аксель уехал в Вену, чтобы ходатайствовать за них перед императором, но я боюсь, что он собирается вернуться в Париж, рискуя собственной жизнью. Месье, я знаю, Аксель высокого мнения о вас. Не могли бы вы отговорить его от этого поступка? Я очень волнуюсь за моего брата».

Далее следовал адрес в Вене и подпись: «Софи».

Аксель вернется в Париж. В этом Магнус был уверен.

Вампиров, оборотней, фей, демонов, Сумеречных охотников… всю эту братию Магнус мог понять. Но обычных людей – нет. В их действиях он не видел логики, строгого порядка. Их непредсказуемость… Мимолетность их жизни…

Магнус снова вспомнил голубоглазого пылкого красавца, который стоял в его гостиной. Потом чиркнул спичкой и сжег письмо.

Хроники Бейна № 3. Вампиры, булочки и Эдмунд Эрондейл

И в этот самый момент на мостовую прямо перед Магнусом приземлился светловолосый Сумеречный охотник, тот самый, на которого он обратил внимание в Институте. Красавчик спрыгнул, перевернувшись через голову, со стены.

Лондон, 1857 год

После печальных событий в разгар Французской революции Магнус начал испытывать к вампирам некоторую неприязнь. Эта нежить убивала слуг и угрожала его ручной обезьянке. Парижский клан до сих пор слал ему письма с угрозами. Вампиры очень злопамятны, и тому кто перейдет им дорогу уж точно не поздоровится. Магнус предпочитал общество менее кровожадных существ, простите за невольный каламбур.

Кроме того, вампиры нередко совершали преступление, которое, на взгляд Магнуса, было хуже всего. Они не следили за модой! Бессмертные часто забывают, что время не стоит на месте, но вряд ли это можно считать оправданием для тех, кто во второй половине XIX века разгуливал в чепчике, вышедшем из моды еще при Наполеоне I.

Но теперь Магнус склонялся к мысли, что погорячился, утверждая, что все вампиры страдают отсутствием вкуса.

Леди Камилла Белькур была восхитительна, и одевалась она по самой последней моде. Когда он ее увидел, на ней было платье с кринолином; семь узких оборок из голубой тафты создавали впечатление, что гибкий стан поднимается из сверкающей голубой воды. Идеальную белизну едва прикрытой груди и точеной шеи подчеркивали густые блестящие кудри, обрамлявшие лицо. Один особенно длинный завиток лежал на изгибе ключицы, и взгляд Магнуса снова и снова возвращался к…

Да, к груди леди Камиллы.

Платье было восхитительно. Так же, как и грудь.

Однако Камилла Белькур отличалась не только красотой, но и наблюдательностью. Заметив взгляд Магнуса, она засмеялась:

– У детей ночи свои преимущества. Можно круглые сутки носить вечерние платья.

– Я об этом не задумывался, – ошеломленно сказал Магнус.

– Ах, я обожаю разнообразие и использую любую возможность сменить наряд. Если вечер полон приключений, может возникнуть множество поводов сбросить одежду… – Она наклонилась и шепнула ему: – Что-то подсказывает мне, что вы знаете толк в приключениях…

– Сударыня, со мной каждый вечер полон приключений. Но давайте продолжим разговор о моде. Это одна из моих любимых тем, – едва дыша, ответил Магнус.

Камилла улыбнулась, а Магнус тоже перешел на шепот:

– Или, если хотите, поговорим о поводах сбросить одежду. Это моя самая любимая тема.

Они сидели рядом на длинной скамье в лондонском Институте. Консул нудно вещал о соглашениях. По его словам выходило, что Сумеречные охотники чуть ли не даром хотели получить от колдунов с добрый десяток заклинаний. Магнус не видел в этих соглашениях никакой выгоды для нежити, но прекрасно понимал, почему нефилимам так не терпится их принять.

Он уже жалел, что согласился приехать в лондонский Институт. Только время напрасно потратил. Консул, какой-то Морг-Как-Его-Там, был просто влюблен в звуки собственного голоса.

И тут наступила тишина.

Магнус повернулся и обнаружил, что Консул смотрит прямо на него. Неодобрение на его лице читалось так же ясно, как руны на коже. И зрелище было не из приятных.

– Не могли бы вы хотя бы на секунду перестать флиртовать с вашей… соседкой? – ядовито спросил он.

– Флиртовать? Мы вели самый обычный разговор! – обиделся Магнус. – Если я начну флиртовать, об этом узнают все в этом зале. Я… Если я просто фриволен, то всякий доволен!

Камилла рассмеялась:

– Какая забавная рифма!

Шутка Магнуса немного развеяла обстановку.

– Я и сам не прочь с кем-нибудь поболтать, – произнес молодой зеленоглазый оборотень, Ральф Скотт. – Мы сидим здесь уже три часа, а нам не дали вставить ни слова. Похоже, право говорить тут имеют одни нефилимы.

– Поверить не могу, что я поднялась так далеко по течению Темзы и согласилась, чтобы меня вытащили из воды и поместили в большой аквариум ради этого! – фыркнула миловидная русалка Арабелла, и Магнус отметил ее наряд, украшенный ракушками.

Ее слова прозвучали так громко, что даже Морг-Как-Его-Там почувствовал некоторое смущение. У этих нефилимов такие длинные имена, подумал Магнус. Колдуны выбирают себе куда более короткие. Длинные фамилии – это так пафосно…

– Радовались бы, вонючие твари, что вам оказали честь, разрешив переступить порог лондонского Института, – огрызнулся Алоизиус Старкуэзер. – Будь я главой Института, здесь и духу вашего не было бы. Молчите! Пусть говорят те, кто достойнее вас.

Повисла неловкая пауза. Старкуэзер обвел глазами присутствующих, задержав взгляд на леди Камилле. Такой роскошный трофей мог бы украсить его коллекцию поверженных вампиров. В поисках поддержки Камилла растерянно повернулась к Алексу де Куинси, которого считала своим другом, но тот сделал вид, что ничего особенного не происходит. И тогда Магнус взял ее за руку. Кожа Камиллы была прохладной, их пальцы переплелись. Он увидел, как покраснел Ральф Скотт. Да он еще совсем мальчик! У Ральфа были тонкие черты лица, а огромные зеленые глаза выдавали все его чувства.

М-м, интересно, подумал Магнус, но не стал развивать эту мысль.

– Мы все должны получить шанс высказаться, – решительно сказал Ральф Скотт. – Я уже много слышал о том, какую выгоду извлекут из соглашений Сумеречные охотники. А теперь хочу услышать, что получат жители Нижнего мира. Дадут ли нам места в Совете?

Старкуэзер закашлялся. Одна из присутствующих дам поспешно встала.

– Простите! Кажется, мой муж так увлекся речью, что совсем забыл о закусках, – громко сказала она. – Меня зовут Амалия Моргенштерн.

Ах, вот как, подумал Магнус. Моргенштерн… Ужасное имя.

– Могу я вам что-нибудь предложить? – продолжила женщина. – Я позову служанку.

– Боюсь, псу сырого мяса не подадут, – усмехнулся Старкуэзер.

Кто-то глупо хихикнул. Ральф Скотт, положивший немало сил, чтобы собрать в зале нежить, побледнел. Он был единственным оборотнем в зале. Его младший брат Вулси попрощался с ним на ступенях Института. При этом он успел подмигнуть Магнусу, беззаботно тряхнув светлой шевелюрой.

М-м, интересно, снова подумал Магнус.

Феи явиться на встречу отказались, выполняя волю своей королевы. Из колдунов, кроме Магнуса, тоже никто не пришел. Магнус не питал никаких иллюзий насчет попытки заключить перемирие с Сумеречными охотниками, но ему было жаль юного оборотня, питавшего надежды на лучшее.

– Мы же в Англии, не так ли? – сказал Магнус, вежливо улыбнувшись Амалии Моргенштерн. – Я бы не отказался от булочек.

– Да-да, сейчас, – кивнула Амалия. – Со сливками?..

Магнус посмотрел на леди Камиллу:

– Сливки и прекрасные женщины! Что может быть лучше!

Ему нравилось дразнить Сумеречных охотников. Леди Камилле, судя по всему, тоже. Она прищурила зеленые глаза, как сытая кошка.

Амалия позвонила в колокольчик и произнесла:

– Пока мы ждем булочек, наш дорогой Родерик закончит свою речь!

– О боги, дайте мне сил… – простонал кто-то.

Родерик Моргенштерн – по мнению Магнуса, он заслуженно носил имя, звуки которого походили на те, что издавал бы козел, жующий гравий, – с воодушевлением продолжил. Амалия попыталась незаметно выскользнуть из зала, и Магнус подумал, что следовало бы предупредить ее: кринолин и незаметность – вещи несовместимые. Как только она распахнула дверь… в зал ввалились несколько юных нефилимов. Они походили на щенков, запутавшихся в своих лапах.

Глаза Амалии округлились от удивления.

– Это что такое? Вы… вы подслушивали?

Только один из них сумел приземлиться изящно.

Он упал на колено перед Амалией, как Ромео перед Джульеттой.

Волосы у него были золотые, черты лица – утонченные и изящные; в расстегнутом вороте рубашки виднелась часть руны, начертанной на белой коже.

Но самыми удивительными в его внешности были глаза: смеющиеся, нежные, светло-синие, как небо в предвечерний час, когда даже ангелы поддаются соблазну.

– Я не мог больше вынести ни минуты в разлуке с вами, дорогая миссис Моргенштерн, – пылко произнес юноша и взял Амалию за руку. – Я… я тосковал без вас!

Амалия улыбнулась и покраснела.

Магнус предпочитал темноволосых, но на сей раз судьбе было угодно, чтобы он расширил свои симпатии.

– Бейн! – окликнул его Родерик Моргенштерн. – Вы меня слушаете?

– Прошу меня извинить, – вежливо ответил Магнус, – но в зал вошел прекрасный юноша, и я отвлекся.

Пожалуй, не стоило этого говорить. Старейшины были возмущены. Представления о нормах поведения у нефилимов были очень жесткими, что неудивительно, ведь большую часть времени они проводили, бряцая оружием.

Зато леди Камилла, судя по всему, заинтересовалась Магнусом еще больше. Она оценивающе посмотрела на светловолосого Сумеречного охотника и, прикрывая улыбку рукой в перчатке, шепнула:

– Он восхитителен!

Амалия тем временем выпроводила непрошеных гостей – светловолосого юношу, еще одного, постарше, с густыми каштановыми волосами, и черноглазую девочку, похожую на воробья, совсем еще малышку. Обращаясь к темноволосому мрачному мужчине, Гренвиллю Фэйрчайлду, главе лондонского Института, девочка громко позвала:

– Папа!

– Ступай, Шарлотта. Ты знаешь, что должна делать и что делать не следует, – сказал Фэйрчайлд.

Вот он, путь воина, подумал Магнус. Долг превыше всего. И уж точно превыше любви.

Маленькая Шарлотта, будущая Сумеречная охотница, послушно удалилась.

Леди Камилла снова заговорила с Магнусом:

– Вы не поделитесь им со мной?

Магнус улыбнулся:

– Только не в качестве закуски, если вы это имели в виду.

Леди Камилла снова не сдержала смеха. Ральф Скотт недовольно фыркнул, Алекс де Куинси что-то раздраженно пробормотал себе под нос. Голос Родерика Моргенштерна среди общего шума расслышать было все труднее.

Через несколько минут толпа служанок внесла серебряные подносы с закусками.

Опасаясь, что ее обойдут, Арабелла энергично заплескалась в аквариуме:

– Передайте, пожалуйста, булочку.

* * *

Когда Моргенштерн наконец закончил, собравшиеся уже потеряли всякое желание продолжать переговоры и хотели просто разойтись по домам. Магнус с большой неохотой покинул леди Камиллу.

Он уже давно не влюблялся, и свет любви от этого казался ему ярче… Признаться, в поисках нового чувства он уже давно вглядывался в разные лица, и многие вселяли в него надежду… Он мог бы написать целую поэму о том, что заставляет одинокие сердца искать неведомое… Всякий раз, когда Магнус обращал на кого-то внимание, его сердце пробуждалось и пело. Может быть, на этот раз? Может быть! Но…

Прогуливаясь по Темз-стрит, он строил планы, как бы снова увидеть леди Камиллу. Может, явиться с визитом к лондонскому клану вампиров? Ему было известно, что Алекс де Куинси жил в Кенсингтоне[4].

Во-первых, это было бы проявлением вежливости с его стороны, а во-вторых…

– Как-никак, – вслух сказал он, помахивая тростью с набалдашником в виде обезьяньей головы, – столь привлекательные особы с неба не падают.

И в этот самый момент на мостовую прямо перед Магнусом приземлился светловолосый Сумеречный охотник, тот самый, на которого он обратил внимание в Институте. Красавчик спрыгнул, перевернувшись через голову, со стены.

– Восхитительные жилеты из красной парчи от портных с Бонд-стрит не падают с неба! – тут же воззвал Магнус к небесам.

Юноша нахмурился:

– Простите?

– Не обращайте внимания, это я на всякий случай… – сказал Магнус. – Вам помочь? Кажется, мы незнакомы…

Нефилим нагнулся и поднял шляпу, свалившуюся у него с головы во время прыжка. Потом церемонно покрутил ею, отвесив Магнусу поклон. Улыбка парня и его длинные ресницы были так привлекательны, что вполне могли бы стать причиной небольшого землетрясения. Магнус вспомнил Амалию Моргенштерн – понятно, почему она растаяла, хотя красавчик был для нее слишком молод.

– Четверо старейшин запретили мне приближаться к вам, поэтому я поклялся, что обязательно с вами познакомлюсь. Меня зовут Эдмунд Эрондейл. Можно узнать ваше имя? Кстати, они называли вас фигляром и жуликом.

– О, да это комплимент! Я польщен, – ответил Магнус и тоже поклонился: – Магнус Бейн, к вашим услугам.

– Ну, вот мы и познакомились, – сказал Эдмунд. – Отлично! Скажите, вы действительно посещаете рассадники разврата?

– Случается.

– Так говорили Моргенштерны, когда выбрасывали тарелки, – беспечно заметил Эдмунд. – Пройдемся?

Выбрасывали тарелки? Когда Магнус понял, что это значит, настроение у него испортилось. Сумеречные охотники выбрасывают тарелки, к которым притрагивалась нежить. Они считают, что вампиры, оборотни, русалки и колдуны оскверняют их посуду!

Но Эдмунд не имел к этому никакого отношения.

Более того, он предложил ему пройтись – такого здесь, в Лондоне, ему еще никто не предлагал. Не так давно Магнус купил особняк на площади Гросвенор – купил, возможно, чересчур поспешно. После одного из недавних приключений он снова разбогател. Вообще-то он терпеть не мог, когда на его голову сваливались шальные деньги, и старался как можно скорее избавиться от них, поэтому жил с размахом. В высшем лондонском свете его уже прозвали «Бейн-богач». Многие лондонцы мечтали с ним познакомиться, но Магнусу они казались кошмарными занудами. А Эдмунд… Эдмунд был исключением.

– Почему бы и нет? – наконец ответил колдун.

У Эдмунда загорелись глаза.

– Отлично! Сейчас никто не интересуется настоящими приключениями… Вам так не кажется, Бейн? Разве это не печально?

– Я редко следую правилам, но одно из тех, которые все же стараюсь соблюдать, – это никогда не отказываться от приключений. Еще я избегаю романтических отношений с жителями моря; никогда не прошу того, чего хочу, – в худшем случае, будет неловко, в лучшем – все выйдет по-моему и кто-нибудь восхитительный сбросит одежду; всегда требую деньги вперед и никогда не играю в карты с Катариной Лосс.

– Почему?

– Она жульничает.

– Вот как? А я бы познакомился с женщиной-шулером. Ни разу такой не встречал, – грустно сказал Эдмунд. – Не считая Миллисент, тетки Гренвилля. Та в пикет любого уделает.

Магнус и представить не мог, что благородные Сумеречные охотники играют в карты, да к тому же жульничают. Он-то думал, что они посвящают досуг тренировкам, оттачивая свое боевое мастерство, и бесконечным беседам о своем превосходстве над другими.

Магнус перевел тему:

– Куда бы мы могли пойти? В человеческих клубах обычно не рады клиентам, у которых при себе много оружия. Это…

– Но у меня с собой почти ничего нет, – перебил его Эдмунд. – Несколько жалких кинжалов, стилет, пара кнутов…

Магнус моргнул:

– Арсенал, конечно, небогатый, но суббота обещает быть интересной…

– Отлично, – просиял Эдмунд Эрондейл.

* * *

Клуб Уайта на улице Сент-Джеймс внешне почти не изменился. Магнус с удовольствием окинул взглядом белый каменный фасад: греческие колонны, своды и окна, каждое из которых было похоже на отдельную часовню; ко ваный балкон со сложным спиральным ор наментом, напоминавшим раковины улиток; полукруглое окно, в которое наверняка смотрел кто-то знаменитый, следя за каплями дождя, наперегонки бегущими по мутноватому стеклу. В свое время клуб этот был основан итальянцем, считался притоном, и иначе как гнусным лондонские аристократы его не называли.

Когда Магнус слышал, как что-нибудь называют гнусным, он сразу понимал, что это место придется ему по душе. Поэтому он и вступил в клуб Уайта, оказавшись в Лондоне несколько лет назад. И еще потому, что поспорил с Катариной Лосс, которая утверждала, что членского билета ему никогда не дадут.

Эдмунд раскачал один из черных чугунных фонарей над дверью. Колышущийся язычок пламени внутри фонаря казался тусклым по сравнению с его глазами.

– Раньше разбойники пили здесь горячий шоколад, – беспечно сказал Магнус Эдмунду, когда они вошли внутрь. – Его здесь очень хорошо готовят, а разбойникам часто приходится мерзнуть.

– Вам когда-нибудь приходилось говорить кому-нибудь «Кошелек или жизнь»?

– Скажу, мой друг, только одно – мне к лицу маска и большая шляпа.

Эдмунд снова рассмеялся – легко, как ребенок. Судя по всему, местечко ему понравилось. Задрав голову, он оглядел потолок, с которого свисали люстры с настоящими драгоценными камнями, и только потом заметил столы, покрытые зеленым сукном в правой части зала; за этими столами игроки про игрывали в карты целые состояния.

Магнус с удовольствием наблюдал за юношей. Здесь, в этом злачном заведении, красота его казалась особенно хрупкой. Удивительно, но Эдмунд, хоть и был нефилимом, не относился к нему, колдуну, настороженно. Похоже, мальчишка еще не научился что-либо воспринимать всерьез. Он просто искал развлечений – молодая кровь в нем так и бурлила.

Эдмунд указал на двух мужчин, один из которых сделал запись в большой книге, завершив ее решительным росчерком пера.

– Что там происходит?

– Полагаю, заключают пари. Здесь, в клубе, есть знаменитая книга для записи пари. Спорить можно о чем угодно – например, сможет ли джентльмен соблазнить даму на воздушном шаре на высоте тысячу футов над землей или прожить день под водой.

Магнус нашел пару свободных кресел у камина и заказал выпивку.

– А вы бы смогли? – поинтересовался Эдмунд. – Нет, не жить под водой… Вы бы смогли очаровать даму?..

– О полете на воздушном шаре у меня остались неприятные воспоминания, – сказал Магнус, поморщившись. – Королева Мария-Антуанетта была интересной, но не слишком приятной попутчицей. И я не стал бы предаваться плотским утехам на воздушном шаре ни с леди, ни с джентльменом, какими бы милыми они ни казались.

Эдмунд Эрондейл ничуть не удивился тому, что Магнус считал возможным любовь с мужчиной.

– А я вот мечтаю о даме на воздушном шаре, – признался он.

– Ясно, – кивнул Магнус.

– Знаете, мне лестно, когда мной восхищаются, – сказал Эдмунд с той же неотразимой улыбкой, которая очаровала Амалию Моргенштерн. – А восхищаются мной всегда.

Это прозвучало вызывающе, но Магнус был уверен, что Эдмунд Эрондейл играет на публику, то есть на него.

– Ясно, – снова сказал он и уточнил: – Вы мечтаете о конкретной женщине?

– Не уверен, что мне по душе узы брака. Зачем ограничиваться одной конфетой, если можно съесть всю коробку?

Магнус поднял брови и сделал глоток превосходного бренди. Наивный мальчишка – он пока еще не знает, что такое разбитое сердце!

– Вижу, вы не знаете, что такое сердечная боль, – сказал он.

– А вы… Вы намереваетесь это сделать? – встревожился Эдмунд.

– Разве я отважусь причинить вред человеку, вооруженному до зубов? Я просто имел в виду, что вы пока не знаете, что такое горе.

– Еще ребенком я потерял родителей, – признался Эдмунд. – Мало кто из Сумеречных охотников вырос в полной семье. Фэйрчайлды усыновили меня и вырастили в Институте, его коридоры стали для меня родным домом. А если вы о любви, то нет, мне еще никто не разбивал сердце. И не думаю, что когда-нибудь разобьет.

– Вы не верите в любовь?

– Любовь, свадьба… Что в этом хорошего? Один мой знакомый, Бенедикт Лайтвуд, недавно связал себя узами брака, и то, что из этого вышло, просто ужасно…

– Понимаю. Когда в жизни друзей происходят изменения, привыкнуть к этому бывает тяжело, – сочувственно произнес Магнус.

– Он мне не друг, – скривился Эдмунд. – Просто мне жаль его избранницу. Бенедикт – человек довольно странных наклонностей, если вы понимаете, о чем я.

– Не понимаю, – признался Магнус.

– Он немного чокнутый. Мы зовем его Дурной Бенедикт. В основном за то, что он постоянно путается с демонами. Чем больше щупалец, тем лучше. Ну, вы понимаете…

– А! – воскликнул Магнус. – Я знаю, о ком вы. Этот человек как-то купил у моего друга несколько… необычных гравюр и ксилографий.

– У него есть еще два прозвища: Бенедикт Червь и Бенедикт Зверь, – продолжил Эдмунд. – Он рыщет по ночам, пока мы спим. Конклав считает его совершенно ненормальным. Бедняжка Барбара! Боюсь, она слишком поспешила с замужеством. Но дело в том, что ее сердце было разбито, и…

Магнус откинулся на спинку стула.

– И кто же разбил ей сердце? – спросил он с интересом.

– Женские сердца – как фарфор на каминной полке. Их много, и так легко разбить одно, даже не заметив, – с легкой грустью пожал плечами Эдмунд и недовольно обернулся – о его кресло споткнулся господин в весьма безвкусном жилете.

– Простите, – сказал мужчина. – Кажется, я несколько нетрезв!

– О да, я готов проявить милосердие и поверить, что вы были пьяны, когда одевались, – пробормотал Магнус.

– Что? – переспросил незнакомец. – Меня зовут Олванли. А вы?.. Вы ведь не один из этих индийских нуворишей?

Магнусу не очень-то нравилось объяснять белым европейцам, не способным отличить Шанхай от Рангуна, откуда он родом, но, с учетом беспорядков в Индии, то, что его приняли за индийца, не сулило ничего хорошего. Он вздохнул и вежливо представился. – Эрондейл, – представился Эдмунд; открытая улыбка сделала свое дело.

– Так вы новички в клубе? – дружелюбно спросил Олванли. – Ну и ну! У нас, британцев, сегодня праздник. Выпьете стаканчик за мой счет?

Действительно, повод для праздника был, и еще какой: королева Виктория счастливо разрешилась от бремени, мать и новорожденная принцесса чувствовали себя прекрасно.

– Выпьем за здоровье принцессы Беатрис! За королеву!

– У бедняжки, кажется, теперь девять детей? – спросил Магнус. – Она, вероятно, так утомилась от этой оравы, что не смогла придумать для малышки оригинального имени. И уж точно слишком устала, чтобы править королевством. Непременно выпью за ее здоровье.

Эдмунд тоже был не прочь выпить, но оговорился и в здравице назвал королеву Ванессой, а не Викторией.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Магнус. – Послушайте ка его! Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Эдмунд пересел за стол и увлекся игрой в макао[5]. Магнус с некоторым волнением наблюдал за ним. Люди, которые верят, что им всегда и во всем сопутствует удача, опасны за карточным столом. А с темпераментом Эдмунда это вполне могло закончиться катастрофой. В том, как сверкали глаза юноши, цвет которых теперь напоминал море перед штормом, было что-то пугающее.

Море… Магнус подумал, что Эдмунд похож на корабль, который несется по волнам, отдавшись на волю ветра. Сможет ли он когда-нибудь бросить якорь в тихой гавани или разобьется о скалы, оставив после себя жалкие обломки?

Вообще-то Магнусу совершенно незачем было нянчиться с Сумеречным охотником. Эдмунд мог сам о себе позаботиться. Ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы уговорить Эдмунда отправиться на прогулку по ночным улицам, – надо было немного протрезветь.

* * *

Они шли по Сент-Джеймс-стрит, пустынной в этот час, и Магнус рассказывал о своих приключениях в Перу. Вдруг он почувствовал, что Эдмунд насторожился. Он напоминал пойнтера, услышавшего, как в кустах шевельнулась мышь, – стройное мускулистое тело напряглось.

Магнус проследил за взглядом Эдмунда и увидел человека в котелке, который придерживал дверцу кареты, о чем-то споря с пассажиром.

Через мгновение произошло нечто ужасное: человек в котелке схватил за руку женщину, сидевшую в карете, и попытался вытащить ее на улицу. Одета она была просто, как горничная или камеристка.

И он бы добился своего, если бы не вмешалась другая пассажирка – миниатюрная темноволосая женщина, шелковое платье которой шелестело, а голос гремел, подобно грому.

– Отпусти ее, мерзавец! – громко воскликнула она, хлестнув мужчину по лицу своим чепцом.

Вздрогнув от неожиданности, мужчина отпустил камеристку и схватил за руку ее спутницу. Женщина вскрикнула, скорее от ярости, чем от страха, и ударила обидчика в нос. В эту минуту Магнус с Эдмундом увидели его сверкающие ядовито-зеленые глаза.

Демон! – подумал Магнус. И очень голодный, если охотится за женщинами посреди Лондона.

И этому демону здорово не повезло, что рядом оказался Сумеречный охотник.

Но Сумеречные охотники, как правило, не вступают в схватку с демонами поодиночке, и вдобавок ко всему Эдмунд Эрондейл был пьян.

– Хорошо, – сказал Магнус. – Давайте-ка остановимся и подумаем… Ах, вы уже убежали… Отлично. – Пальто Эдмунда уже лежало на мостовой, а шляпа медленно кружилась рядом.

Эдмунд подпрыгнул, сделал сальто, приземлился на крышу кареты и выхватил кнуты, которые прочертили две сверкающие дуги на фоне ночного неба. Он действовал с удивительной ловкостью, во взъерошенных волосах вспыхивали золотые искры, освещая лицо. «Лицо не смешливого мальчишки, а сурового ангела», – любуясь, подумал Магнус.

Один кнут обвился вокруг талии демона, другой затянулся у него на шее. Мгновение – и демон рухнул на землю.

– Ты слышал, что сказала дама, – произнес нефилим. – Отпусти ее.

Ощерив зубастую пасть, демон поднялся и рванулся к карете. Магнус поднял руку, и дверца кареты захлопнулась, сама карета проехала немного вперед, хотя кучера на козлах не было, а на крыше до сих пор стоял Эдмунд. Но парень не потерял равновесия. Ловко, как кошка, он спрыгнул на мостовую, свалил демона с ног и наступил ему на горло. Извиваясь, тварь начала менять очертания.

Магнус услышал, как скрипнула дверца кареты: дама, ударившая демона, собиралась выйти.

– Мэм, – вежливо сказал Магнус, приближаясь к ней, – не советую вам выходить, пока на улице идет бой.

Она взглянула на него. Большие темно-синие глаза были цвета неба перед самым наступлением сумерек, а тщательно уложенные волосы – цвета ночи. Женщина не выглядела испуганной, хотя рука, которой она ударила демона, все еще была сжата в кулачок.

Магнус пообещал себе чаще бывать в Лондоне. Здесь живут настоящие красавицы!

– Мы должны помочь этому юноше, – сказала дама.

Когда демон принял свое настоящее обличье, сражаться ему стало намного легче. Эдмунд истекал кровью, но продолжал ухмыляться. Одной рукой он вытаскивал кинжал из-за голенища, а другой душил демона.

– Не бойтесь, леди. Он вполне владеет ситуацией, – заметил Магнус, и словно в подтверждение его слов Эдмунд вонзил кинжал демону в глаз.

Тот захрипел и забился в агонии.

Магнус отвесил дамам поклон. Камеристка съежилась в углу кареты и не ответила ему. Зато дама с блестящими черными волосами и синими глазами подала Магнусу руку. Рука была маленькой, нежной и теплой, и она не дрожала.

– Меня зовут Магнус Бейн, – представился Магнус. – Можете позвать меня на помощь, когда окажетесь в опасности или когда вам захочется сходить на выставку цветов.

– Линетт Оуэнс, – ответила дама, и на щеках у нее заиграли очаровательные ямочки. – Я слышала, что в столице очень опасно, но это… это уж чересчур.

– Понимаю, все это кажется вам пугающим…

– Это был злобный фэйри? – спросила мисс Оуэнс. – Я из Уэльса, – добавила она. – У нас там еще верят в старинные легенды.

Она внимательно посмотрела на Магнуса. Корона из черных кос казалась слишком тяжелой для ее хрупкой шеи.

– Ваши глаза… – задумчиво произнесла она. – Должно быть, вы – добрый фэйри, сэр. А вот вашего спутника я опознать не могу.

Магнус обернулся и через плечо посмотрел на Эдмунда, о существовании которого почти забыл. Демон превратился в кучку черной пыли. Уничтожив врага, юноша обратил внимание на карету. Когда он увидел Линетт, его обаяние стало бить через край.

– Хотите знать, кто я такой? – спросил он, обезоруживающе улыбнувшись. – Эдмунд Эрондейл, к вашим услугам!

Он стоял посреди улицы, и в его глазах полыхало знойное лето.

– Не хочу показаться грубой или неблагодарной, – сказала Линетт Оуэнс, – но вы, случайно, не маньяк?

Эдмунд удивленно моргнул.

– Вы ведь разгуливаете по городу вооруженным до зубов. Или вы собирались сразиться с чудовищем?

– Ну, не то чтобы собирался… – сказал Эдмунд.

– Значит, вы не убийца? – спросила Линетт. – Тогда кто же вы?

– Мэм, – ответил Эдмунд, – я – Сумеречный охотник.

– Никогда о них не слышала. Вы умеете колдовать? – спросила Линетт, положив руку на рукав Магнуса. – Вот этот джентльмен умеет.

Она улыбнулась Магнусу, и это его порадовало.

– Рад был помочь, мисс Оуэнс, – пробормотал он.

Эдмунд выглядел так, будто его ударили по лицу рыбой.

– Разумеется, я не колдун! – возмутился он, как возмутился бы и любой другой Сумеречный охотник на его месте.

– Что ж, – сказала Линетт с легким разочарованием, – в этом нет вашей вины. Каждому из нас приходится довольствоваться тем, что есть. Я в долгу перед вами, сэр. Вы спасли меня от ужасной участи!

Эдмунд надулся от гордости:

– Забудьте об этом. Для меня будет честью проводить вас до дома, мисс Оуэнс. Ночью леди опасно появляться одной в районе Мэлл Пэлл.

В воздухе повисла тишина.

– Вы имеете в виду Пэлл Мэлл? – спросила Линетт и улыбнулась. – Похоже, кто-то выпил, но не я. Может быть, это мне лучше проводить вас, мистер Эрондейл?

Эдмунд растерянно заморгал. Магнус подозревал, что такое обращение было внове для парня, и это могло пойти ему на пользу.

Мисс Оуэнс повернулась к Магнусу:

– Это моя камеристка, ее зовут Ангхарад. Мы приехали из моего поместья в Уэльсе в гости к дальнему родственнику. Путь был долгий и утомительный, но я надеялась, что мы попадем в Лондон еще до наступления ночи. Глупо и безрассудно с моей стороны… Ангхарад так испугалась… Вы оказали нам неоценимую помощь!

В словах Линетт Оуэнс заключалось гораздо больше, чем она хотела сказать. Она легко назвала поместье своим, как женщина, которая привыкла быть сама себе хозяйкой. Дорогой материал, из которого было сшито ее платье, нечто неуловимое в осанке… Все это свидетельствовало о том, что мисс Оуэнс – богатая наследница. Скорее всего, она управляет поместьем сама, предпочитая не поручать это чужому человеку. Соседи, вероятно, считали это возмутительным, неподобающим женщине, да еще такой молодой и красивой. И ждали, что она, вступив в брак, передаст бразды правления мужу. Вот почему она приехала в Лондон – уэльские ухажеры пришлись ей не по вкусу, и она хочет найти мужа здесь, чтобы увезти с собой в Уэльс.

Магнусу казалось, что он угадал – мисс Оуэнс приехала в Лондон в поисках любви. И он понимал ее. Браки в высшем обществе далеко не всегда заключаются по любви, но у этой прекрасной дамы голова, судя по всему, была на плечах. Если она задалась целью выйти замуж за того самого, подходящего ей, она этого добьется.

– Добро пожаловать в Лондон, – сказал он.

Линетт кивнула, а потом посмотрела за спину Магнуса, и ее взгляд смягчился. Магнус оглянулся. Красавчик Эдмунд, на которого был устремлен взгляд Линетт, обмотал один из кнутов вокруг запястья, словно хотел таким образом сдержать самого себя. Магнус подумал, что парень выглядит весьма и весьма пикантно.

Сжалившись над Эдмундом, Линетт вышла из кареты:

– Простите, если я была груба. И если вы решили, что я приняла вас за… twpsyn[6]. – Линетт тактично предпочла валлийский.

Она протянула ему руку. В ответ Эдмунд протянул свою, ладонью вверх, с кнутом, по-прежнему обмотанным вокруг запястья. На лице его вдруг появилось такое выражение, будто все происходящее вдруг обрело какой-то особый смысл.

Поколебавшись, Линетт положила руку на его ладонь:

– Я очень обязана вам за то, что вы спасли меня и Ангхарад от ужасной участи. Очень обязана, – повторила она. – Еще раз прошу простить меня, если я была неучтива.

– Я прощу вам любую грубость, – сказал Эдмунд, – если только смогу увидеть вас снова.

Он смотрел на нее, не мигая. На мгновение время замерло. Серьезность Эдмунда сработала гораздо лучше, чем расчетливые взмахи длинными ресницами и напускная развязность.

Линетт Оуэнс опустила глаза.

– Если не передумаете, приходите утром к леди Каролине Харкурт. Итон-сквер, 26, – наконец сказала она.

Эдмунд не сразу отпустил ее руку.

Прежде чем снова сесть в карету, Линетт обернулась к Магнусу. Ему показалось, что что-то в ней неуловимо изменилось.

– И вы тоже приходите, мистер Бейн. Если, конечно, захотите.

– С огромным удовольствием.

Он помог ей подняться в карету.

– Ах да, мистер Эрондейл, – выглянув из окна кареты, сказала мисс Оуэнс. – Кнуты, пожалуйста, оставьте дома.

Магнус сделал едва заметный жест, словно отсылал кого-то прочь. Между его пальцами заплясали ярко-синие искры. Карета без кучера покатила по лондонским улицам и вскоре скрылась в темноте.

* * *

На следующую встречу по поводу соглашений Магнус явился с большим опозданием. Признаться, ему не хотелось идти, к тому же его раздражали споры о месте ее проведения. Магнус был за то, чтобы встретиться где угодно, но только не в той части Института, которая была открыта для обычных людей. Амалия Моргенштерн как-то обмолвилась, что раньше там жили горничные и камердинеры Фэйрчайлдов. В свою очередь, нефилимы не захотели посетить «один из мерзких притонов нежити» (слова Гренвилля Фэйрчайлда), а предложение Магнуса встретиться на нейтральной территории, скажем в парке, они отвергли, сославшись на то, что рядом кто-нибудь может устроить пикник.

После нескольких недель ожесточенных споров представители Нижнего мира наконец сдались и согласились прийти в Институт, и именно в ту его часть, которая так не нравилась Магнусу. Единственным бонусом было то, что леди Камилла явилась в оригинальной красной шляпке и красных кружевных перчатках.

– Вы выглядите глупо и фривольно, – недовольно пробормотал Алекс де Куинси, когда все рассаживались за столом в большом, плохо освещенном зале.

– Он совершенно прав, – подхватил Магнус. – Вы выглядите глупо, фривольно и… обворожительно!

Судя по улыбке, Камилла оценила его слова, а Магнус подумал: неужели даже такой скромный комплимент льстит женщине, которая уже много веков была самим воплощением красоты?

– Выглядеть глупо и фривольно – именно этого я и добивалась, – сказала леди Камилла. – Раскрыть вам тайну?

– Ну разумеется! – наклонился к ней Магнус.

– Я надела эту шляпку ради вас, – прошептала обольстительница.

Магнусу показалось, что зал, стены которого были увешаны мечами и гобеленами с изображением рун, на минуту осветился. Да что там зал – весь Лондон стал ярче.

Он жил на свете уже не одну тысячу лет, но до сих пор не разучился радоваться мелочам. Он нравится прекрасной даме! Что может быть лучше?

Ральф Скотт, наблюдавший за ними, побледнел сильнее, чем обычно, на лбу у него пролегла глубокая морщина, но Магнуса это не тревожило. Если Камилла выбрала его, так тому и быть.

– Мы рады снова видеть всех здесь, – сказал Гренвилль Фэйрчайлд и забарабанил по стулу пальцами.

– А мы рады, что наконец-то сможем договориться, – живо откликнулся Магнус.

– Родерик Моргенштерн подготовил небольшую речь, – продолжил Фэйрчайлд. Лицо его было напряжено, голос звучал глухо.

– Мы уже достаточно долго слушали Сумеречных охотников, – сказал Ральф Скотт, – и условия, на которых они согласны сохранить мир, в целом ясны.

– Да, но перечень наших требований далеко не полон, – прервал его Сайлас Пенгборн.

– Отнюдь не полон, – поддержала его женщина, сидевшая рядом.

Пенгборн представил ее:

– Элоиза Рейвенскар, мы с ней парабатаи.

Магнус знал, что парабатай – это побратим нефилима, и не важно, какого он пола. Еще он знал, что парабатай – это больше чем жена или муж. Очевидно, они все объединились против нежити.

– У нас тоже есть условия, – сказал Ральф Скотт.

По лицам Сумеречных охотников Магнус понял, что они вряд ли собираются внимательно слушать Ральфа. Скорее присутствующих поразила дерзость оборотня.

Но Ральф не потерял мужества, и Магнус неожиданно для себя почувствовал укол ревности.

– Нам нужны гарантии, что ни один житель Нижнего мира, на руках которого нет человеческой крови, не будет убит. Нам нужен закон, гласящий, что Сумеречный охотник, поднявший руку на невинного жителя Нижнего мира, обязательно будет наказан. – Переждав бурю возмущения, Ральф продолжил: – Вы же живете по законам! Насколько я знаю, закон для вас – это свято.

– Да, мы живем по законам, но эти законы нам оставил Ангел! – прогремел Фэйрчайлд.

– И нам не нужны законы, навязанные отродьем демонов! – усмехнулся Старкуэзер.

– Я хочу, чтобы законы защищали не только людей и нефилимов, но и нас. Неужели я так много требую? – возмутился Ральф. – Моих родителей Сумеречные охотники убили из-за ужасного недоразумения – их признали виновными только потому, что они были оборотнями. У меня на руках остался младший брат. Я хочу, чтобы мне подобные, как и другие обитатели Нижнего мира, были защищены, чтобы их не загоняли в угол, не убивали и не заставляли убивать!

Магнус взглянул на Камиллу, надеясь, что она разделяет возмущение юного Ральфа Скотта, влюбленного в нее без памяти. Но на лице прекрасной леди ничего не отражалось. Ее кожа оставалась безупречно белой, а глаза были холодными, как стекло.

Он почувствовал легкое беспокойство, но тут же напомнил себе: леди Камилла – вампир и потому сдержанна в проявлении чувств.

– Какая жалость, – издевательским тоном произнес Старкуэзер. – Я думал, у тебя больше братьев и сестер. У вас ведь, как у собак, должен быть большой приплод.

Ральф Скотт вскочил и ударил по столу ладонью. Когти, выступившие из ногтевых лунок, процарапали поверхность стола.

– Думаю, нам пора перекусить! Булочки! – примирительно воскликнула Амалия Моргенштерн.

– Как вы смеете? – прогремел Гренвилль Фэйрчайлд.

– Это же черное дерево! – ужаснулся Родерик Моргенштерн, глядя на царапины.

– Я не прочь съесть булочку, – вставила русалка Арабелла. – И сэндвич с огурцом, пожалуйста!

– А я люблю кресс-салат с яйцом, – подхватила Рейчел Бранвелл.

– Мы не потерпим оскорблений! – воскликнул нефилим, которого, кажется, звали Уэйбред.

– Оскорблений вы, может, и не потерпите, но считаете, что нас можно убивать, – спокойно произнесла леди Камилла, и Магнус почувствовал гордость за нее.

– Хочу сказать, что в прошлый раз, после того как мы ушли, Сумеречные охотники выбросили тарелки, с которых мы ели, – не сдержался он. – Как же, посуда осквернена нашим прикосновением! Боюсь, мы не придем к согласию, если не научимся уважать друг друга.

– Значит, никакого согласия и не будет, – насмешливо ответил Старкуэзер.

– Боюсь, я вынужден с вами согласиться, – пробормотал Магнус. В целом, он неплохо относился к Старкуэзеру По крайней мере, тот не был лицемером, а Магнус ценил честность, какой бы неприятной она ни была. Он прижал руку к своему голубому жилету. – Я всем сердцем хотел бы вас уважать, но, увы… Судя по всему, это невозможно.

– Высокомерный колдун! Проклятый распутник!

– Что есть, то есть, – пожал плечами Магнус.

Когда принесли закуски, собравшиеся, прекратив перепалку, принялись за еду. Это выглядело настолько дико, что Магнус, громко заявив, что ему нужно отлучиться по нужде, поспешил покинуть зал.

* * *

В Институте было не так много залов, куда пускали нежить, а Магнусу больше всего хотелось посидеть одному в темном уголке, однако, к своему неудовольствию, он обнаружил, что приглянувшийся ему темный уголок занят.

За столиком, украшенным золотыми фигурками ангелов, сидел нефилим, сжимавший в руках небольшую шкатулку. Магнус сразу узнал его по сияющим волосам и широким плечам.

– Мистер Эрондейл? – окликнул он его так резко, что тот вздрогнул.

Эдмунд посмотрел на Магнуса с обидой и недоумением, как ребенок, которого разбудили пощечиной. Колдун заметил, что он выглядит очень усталым.

– Что, выдалась бессонная ночь? – смягчив тон, спросил Магнус.

– Я выпил немного вина, ел утку в апельсинах… Никогда больше… Не могу поверить, что раньше я так ее любил! Эта утка меня подвела. – Юноща помолчал, а потом признался: – Ну, хорошо, вина я выпил не так уж мало… Кстати, я не видел вас на Итон-сквер.

Магнус не сразу понял, почему Эдмунд ожидал его там увидеть, но потом вспомнил: Итон-сквер… там жила прекрасная валлийка, мисс Оуэнс.

– Вы были у нее?

Эдмунд посмотрел на Магнуса как на слабоумного.

– Простите, – сказал Магнус. – Просто мне трудно представить, что один из незримых защитников рода человеческого решил нанести кому-то светский визит.

На этот раз на лице Эдмунда задержалась улыбка.

– У меня попросили какую-то карточку, а я понятия не имел, что это такое. Ее дворецкий с презрением выдворил меня.

– Насколько я понимаю, вас это не остановило.

– Конечно нет. Я подождал и через несколько дней последовал за Ли… мисс Оуэнс на ипподром. Вы, наверное, знаете, Роттен Роу… С тех пор мы встречаемся каждый день.

– Последовали за ней? Странно, что она не позвала никого на помощь.

Лицо Эдмунда снова засияло.

– Линетт говорит, мне повезло, что она этого не сделала. Мы помолвлены и скоро поженимся, – смущенно добавил он.

Вот это новость! Нефилимы обычно вступают в брак только с себе подобными. Если невеста или жених были из примитивных, то есть из числа простых смертных, они должны были испить из Чаши Смерти и перевоплотиться в нефилима. Это называлось Восхождением, и пережить его удавалось не каждому.

– Поздравляю, – сказал Магнус, скрывая беспокойство. – Полагаю, мисс Оуэнс скоро предстоит Восхождение?

Эдмунд глубоко вздохнул:

– Нет. Не предстоит.

– Ясно, – кивнул Магнус, наконец догадавшись, в чем дело.

Эдмунд посмотрел на шкатулку, которую по-прежнему держал в руках. Обычный деревянный ящичек с символом бесконечности, выжженным на одной из сторон.

– Это пиксис, – сказал он. – Внутри заключен дух первого демона, которого я убил. Мне было четырнадцать лет, и в тот день я понял, для чего рожден. Для того чтобы стать Сумеречным охот ником.

Взглянув на склоненную голову Эдмунда, на его покрытые шрамами руки, сжимавшие шкатулку, Магнус проникся сочувствием. А Эдмунд, понимая, что колдун – единственный, кому он может излить душу, говорил и говорил:

– Линетт… она считает своим долгом заботиться о людях, живущих в ее владениях. Она не хочет становиться Сумеречной охотницей. Я тоже не хочу этого, и уж тем более не могу от нее этого потребовать. Люди нередко умирают, пытаясь пройти ритуал Восхождения. Линетт храбра и непоколебима, и, если закон гласит, что она не достойна быть со мной, не изменив себя, тогда закон лжет. Это несправедливо! Я нашел ту единственную, которую способен полюбить, и что закон может говорить о чувстве, святость которого для меня бесспорна? Я что, должен попросить ее рискнуть жизнью, которая для меня дороже собственной? Лучше я сам лишусь части души и отрину все, что даровано мне Ангелом…

Магнус вспомнил, как Эдмунд сражался с демоном. Нефилима переполняла энергия, лицо его сияло, он действительно занимался тем, ради чего был рожден.

– Тебе когда-нибудь хотелось прожить другую жизнь?

– Нет, никогда. Никогда раньше… – признался Эдмунд и провел по волосам. Сломленный, сбитый с толку.

– Но ведь ты, насколько я помню, выступал против брака! Ты же сам говорил: зачем ограничиваться одним леденцом, если можно съесть целую коробку?

– Это было глупо, очень глупо, – сухо ответил Эдмунд. – Я думал, что любовь – игра. Это не так. Любовь важнее смерти. Без Линетт я умру.

– То есть ты собираешься пойти против собственной природы? Против природы Сумеречного охотника? – тихо спросил Магнус. – Ради любви можно пожертвовать многим, но не стоит жертвовать самим собой.

– Вы так думаете? – воскликнул Эдмунд, подняв голову. – Я рожден, чтобы быть воином, это так. Но я рожден и для того, чтобы быть рядом с ней. Скажите мне, как разрешить это противоречие, – сам я этого сделать не могу!

Магнус не ответил. Он смотрел на юного Эрондейла и вспоминал, как сравнивал его с прекрасным кораблем, который может войти в тихую гавань, но может и разбиться о скалы. Теперь он видел эти скалы. Он видел будущее Эдмунда – и знал, что тот будет тосковать по прежним временам. Потеряв цель в жизни, он станет уязвимым. Хватит ли у него сил противостоять этому? А Линетт, полюбившая златовласого ангела-мстителя? Полюбила бы она его, будь он был простым валлийским фермером?

Но любовь – это не то, что можно сбросить со счетов. Смертные испытывают ее редко – всего несколько раз в жизни. Иногда – единожды. Магнус не мог сказать, что Эдмунд Эрондейл ошибается, защищая свои чувства. Он считал, что закон нефилимов несправедлив, если ставит влюбленных перед таким выбором.

Эдмунд вздохнул. Он выглядел совсем измученным.

– Простите, Бейн, – сказал он. – Я вел себя как мальчишка. Кричал и брыкался, противясь судьбе. Пора остепениться. Зачем сопротивляться, если выбор уже сделан? Если бы мне пришлось выбирать, чьей жизнью пожертвовать, своей или Линетт, я бы отдал свою.

Магнус отвернулся, чтобы не видеть обломков корабля.

– Желаю удачи, – сказал он. – Удачи и любви.

Эдмунд отвесил ему короткий поклон:

– А вам – удачного дня. Думаю, мы больше не встретимся.

Он быстро зашагал прочь, но в конце коридора замедлил шаг. Свет из узкого окна придал его волосам золотой оттенок. Магнус подумал, что он сейчас обернется. Но Эдмунд Эрондейл никогда не оглядывался назад.

* * *

В зал Магнус вернулся с тяжелым сердцем. Словесные баталии продолжились, но ни одна из сторон не собиралась уступать, и колдун был готов признать, что дело безнадежно. За витражными окнами уже занимался новый день. Вампирам пора было уходить.

– Эта встреча оказалась такой же бесполезной, как и предыдущие, – сказала Камилла, натягивая перчатки.

– Все могло быть иначе, если бы вы умерили свое нахальство! – фыркнул Старкуэзер.

– Или если бы вы, нефилимы, не вели себя как самодовольные убийцы, – огрызнулся Скотт.

Магнусу тяжело было смотреть на Скотта после Эдмунда Эрондейла. Он не хотел, чтобы еще одна мечта разрушилась у него на глазах.

– Довольно! – воскликнул Гренвилль Фэйрчайлд и обратился к Камилле: – Не просите меня поверить, мэм, что вы никогда не причиняли вреда человеку. Я не глупец! А вот Сумеречные охотники убивают лишь во имя справедливости, защищая тех, кто в этом нуждается.

Камилла улыбнулась.

– Вы глупец, если действительно верите в это, – тихо сказала она.

Нефилимы снова возмущенно зашумели. Слушать это было утомительно, но Магнусу нравилось, что Камилла открыто приняла сторону Ральфа. Ральф Скотт ей был явно небезразличен. На улицу они вышли все вместе.

* * *

…И там, на ступенях Института, на них напали крылатые демоны. Их было так много, что они закрыли собой луну. Камилла задрожала, обнажив клыки. Ральф Скотт немедленно сцепился с одним из демонов, и они кровавым клубком покатились по мостовой.

Выхватывая на бегу оружие, из Института выбежали Сумеречные охотники. Оказалось, что Амалия Моргенштерн прячет под кринолином изящный топорик. Родерик Моргенштерн вонзил в демона, с которым боролся Ральф Скотт, острый клинок.

– Сюда, Осия! – прогремел Фэйрчайлд, и Осия Вейланд ринулся к нему на помощь. Они сражались плечом к плечу у повозки, на которой стоял аквариум Арабеллы (от страха русалка нырнула на дно, надеясь, что это ее спасет).

Сайлас Пенгборн и Элоиза Рейвенскар бились как одно разъяренное существо. Алекс де Куинси ловко орудовал кинжалом.

Внезапно Магнус остался один. Камилла Белькур покинула его, бросившись на помощь Ральфу. Сзади на нее напал демон, и Ральф вскрикнул от отчаяния. Магнус не растерялся и обрушил на демона заклятие. Тот рассыпался в пыль, а леди Камилла упала на землю. Магнус склонился над ней и поднял на руки. Он удивился, увидев в ее зеленых глазах слезы. Сейчас она казалась такой хрупкой…

– Простите. Обычно меня не так-то легко напугать. Но когда-то гадалка предсказала мне, что я умру внезапной смертью, – прошептала Камилла. – С тех пор я стала побаиваться. Глупо, да?..

– Я бы и сам испугался, если бы демоны, ничего не смыслящие в моде, намеревались испортить мой костюм, – ответил Магнус, и Камилла рассмеялась.

Только что она отважно сражалась, но сейчас беспомощно прижималась к Магнусу, и он понял, что нашел свою любовь.

Оторвав взгляд от прекрасной леди Камиллы, Магнус обнаружил, что бой завершился. Сумеречные охотники и представители Нижнего мира стояли в пустом дворе и смотрели друг на друга без прежней неприязни. Сражаясь с демонами, они впервые объединили усилия. Теперь у нефилимов не было повода ставить нежить на одну доску с демонами. Как воины, они уважали тех, кто достойно вел себя на поле боя.

Магнус не был воином, но он видел, как нефилимы защищали русалку. Так же они защищали оборотня и вампиров. Их было за что уважать. Возможно, им еще удастся договориться, и соглашения станут реальностью.

Он почувствовал, как леди Камилла пошевелилась, и проследил за ее взглядом. Она смотрела на Ральфа Скотта, а он – на нее. Глаза его были полны страдания.

Вскочив на ноги, оборотень сорвал свою злость на Сумеречных охотниках.

– Это все вы задумали, – крикнул он. – Вы хотели нас убить! Вы заманили нас сюда…

– Что за бред? – рассердился Фэйрчайлд. – Если бы мы захотели, вы бы уже давно были мертвы. Мы не нанимаем демонов – мы боремся с ними. Здесь, в Институте, живет моя дочь. Я не стал бы подвергать ее опасности.

Магнус был вынужден признать, что слова Фэйрчайлда звучали убедительно.

– Смею предположить, что это вы привели сюда этих мерзких тварей! – прогремел Старкуэзер.

Магнус открыл рот, чтобы возразить, но вспомнил, как отчаянно королева фей противилась заключению перемирия. Но при этом ее интересовали время и место их встречи. Его рот сам собой закрылся.

Фэйрчайлд осуждающе взглянул на колдуна, словно именно на нем лежала вся вина за проступки жителей Нижнего мира.

– Если то, что говорит Старкуэзер, – правда, то вы потеряли последний шанс достичь согласия.

В наступившей тишине прозвучал спокойный голос Ральфа:

– Вы не хотите перемирия? Что ж, хорошо. Обойдемся без вашей помощи. Оборотни сами разберутся со всем этим, а я за этим прослежу.

Сутулясь, он пошел к воротам. Алекс де Куинси хотел остановить его, но, махнув рукой, так ничего и не сказал. Единственной, на ком Ральф задержал взгляд, была леди Камилла, но она опустила голову. Юноша согнулся еще больше, словно на его плечи легла невыносимая тяжесть, – он потерял ту, которую любил. И Магнус снова вспомнил Эдмунда Эрондейла.

* * *

Магнус и в самом деле больше не видел Эдмунда, но…

Посовещавшись, Сумеречные охотники решили возобновить переговоры. Но на новую встречу пригласили только колдуна и леди Камиллу. Магнусу это совсем не льстило, но он все-таки пришел. Подразумевалось, что, если им удастся договориться, нефилимы будут предоставлять защиту нежити в случае крайней необходимости. В обмен на ряд заклинаний и важную информацию, недоступную борцам с демонами.

Магнус отправился на встречу с единственной целью – увидеть леди Камиллу.

Он вошел в Институт и замер на месте, услышав крики, доносившиеся из недр здания. Так мог кричать только тот, с кого заживо сдирают кожу.

– Что это такое? – вздрогнул колдун.

Гренвилль Фэйрчайлд, Сайлас Пенгборн и Осия Вейланд спокойно стояли в тесном коридоре, как будто ничего не слышали.

– А, это юный нефилим… Эдмунд Эрондейл… Он опорочил честь своего рода, бросившись в объятия обычной женщины, – наконец ответил Осия Вейланд. – Его лишают меток.

– Так значит, вот как это происходит… – с горечью произнес Магнус.

– Это всего лишь перерождение в низшее существо, – холодно произнес Гренвилль Фэйрчайлд. – Перерождение против воли Ангела. Разумеется, это больно.

В этот момент снова раздался вопль, и Магнус похолодел от ужаса:

– Да вы просто варвары!

– Уж не хотите ли вы броситься ему на помощь? – насмешливо спросил Вейланд. – Если вы попытаетесь это сделать, нам придется вас остановить. Таков обычай, Магнус. Обычаи выше того, что доступно вашему пониманию.

Снова раздался вопль, сменившийся глухими рыданиями. Прекрасный юноша, с которым он провел одну ночь в клубе, стоял у Магнуса перед глазами. Так вот какую цену Сумеречные охотники платят за любовь!

Магнус рванулся вперед, но Сумеречные охотники, встав плечом к плечу, обнажили клинки. Случись на пути Магнуса встать Ангелу с пылающим мечом, тот бы не выглядел убедительней нефилимов. Магнус услышал голос своего отца, смертного отца: «Сатанинское отродье! Дитя дьявола, рожденное проклятым!»

Протяжный крик страдающего юноши проник в самую душу Магнуса, подобно тому, как холодная вода просачивается в глубь могилы. На мгновение он почувствовал одиночество, какое испытывает любая живая душа на земле.

Даже нефилимы.

– Мы ничего не можем сделать, Магнус. Идем, – прошептала Камилла. Она крепко сжала руку колдуна. Эта изящная женщина была сильной, гораздо сильнее Магнуса. Во всех смыслах этого слова. – Фэйрчайлд вырастил и воспитал этого юношу, а теперь выбрасывает на улицу, как мусор. Нефилимы безжалостны.

Магнус шел за Камиллой, уводившей его все дальше от Института. Он поразился тому, что она сохраняет спокойствие. Ему бы быть таким же неуязвимым.

– Я слышала, вы покидаете нас, мистер Бейн, – сказала леди Камилла. – Очень жаль. Алекс устраивает чудесные приемы, а я слышала, что вы – душа любой компании.

– Я и сам сожалею, что придется уехать, – сказал Магнус.

– Можно спросить почему? – Зеленые глаза блеснули. – Я думала, вам так понравилось в Лондоне, что вы захотите остаться.

Это было завуалированное приглашение, но Магнус вспомнил Эдмунда Эрондейла.

– Тот юный оборотень, Ральф Скотт… он влюблен в вас, – прямо сказал колдун. – И мне показалось, что вы об этом знаете. Знаете и…

– А что, если это правда? – смеясь, перебила его Камилла. – Вы не похожи на человека, который захочет уступить!

– Это так, но я не человек. У меня впереди еще очень долгая жизнь. И у вас тоже, – добавил Магнус и подумал о том, как прекрасно любить кого-то, не боясь потерять в обозримом будущем. – Но оборотни не бессмертны. Они стареют и умирают. У юного Скотта есть только один шанс завоевать вашу любовь, а я… Я могу уйти, вернуться и вновь встретить вас здесь.

Камилла мило надула губки:

– Я ведь могу и забыть вас…

Магнус наклонился к ее уху:

– Если вы меня забудете, мне придется напомнить о себе силой.

Обняв ее за талию, он ощутил под пальцами гладкость шелка. Ее грудь вздымалась. Он прикоснулся губами к ее коже, и Камилла вздрогнула.

– Любите этого юношу. Подарите ему счастье. А когда я вернусь, то посвящу целую вечность тому, чтобы восхищаться вами.

– Целую вечность?

– Ну конечно, – сказал Магнус. – Как там у Марвелла[7]?

Столетие ушло б на воспеванье

Очей; еще одно – на созерцанье

Чела; сто лет – на общий силуэт;

На груди – каждую! – по двести лет;

И вечность, коль простите святотатца,

Чтобы душою вашей любоваться.

При упоминании груди Камилла подняла брови, ее глаза засверкали еще ярче.

– А вас не смущает, что у меня нет сердца?

Магнус понял намек:

– Говорят, что любовь – это вера.

– Время покажет, не напрасна ли была ваша…

– Прежде чем время покажет нам хоть что-нибудь, я смиренно прошу вас принять небольшой подарок в знак моего восхищения.

Он сунул руку в карман камзола из изысканной голубой парчи, который (он очень надеялся) должен был понравиться Камилле, и достал ожерелье с рубином кровавого цвета, сверкавшим при свете фонаря.

– Прелестная вещица!

– Совершенно верно, – кивнул Магнус. Его развеселила сдержанная реакция Камиллы. – Конечно, она не сравнится с вашей красотой, но найдется ли в мире то, что достойно вас? Однако у этой вещицы, как вы изволили выразиться, есть одна маленькая особенность. На нее наложено заклятие, которое предупреждает о приближении демонов. Вампиры бессмертные, да, но они не застрахованы от случайной гибели. Надеюсь, вам удастся ее избежать.

Глаза леди Камиллы расширились. Магнус был уверен, что она понимает истинную цену рубина. Чтобы его купить, Магнус продал дом на площади Гросвенор, но ему хотелось защитить леди Камиллу и оставить ей память о себе.

– Я буду думать о вас даже тогда, когда окажусь далеко, – пообещал он, застегивая ожерелье на белоснежной шее. – Надеюсь, теперь вам нечего бояться.

Трепещущая рука Камиллы коснулась сверкающего камня.

– Я тоже хочу оставить вам что-нибудь на память. Это будет справедливо, – сказала прекрасная вампирша, улыбаясь.

– Что ж, – сказал Магнус, и его рука скользнула вокруг тонкой талии, обтянутой шелком. Прежде чем прижаться к ее губам, он повторил: – Это будет справедливо…

Леди Камилла ответила на его поцелуй. Магнус прижал ее к себе, думая о том, что и к нему когда-нибудь придет любовь. В это мгновение он вспомнил Сумеречных охотников – и одного из них в особенности. Он очень надеялся, что Эдмунд Эрондейл обретет покой в объятиях своей прекрасной возлюбленной и проживет жизнь, ради которой стоит терпеть страдания и лишения.

* * *

В тот же вечер Магнус покинул леди Камиллу, собиравшуюся отправиться на поиски Ральфа Скотта, и поднялся на борт роскошного парохода «Персия», чтобы покинуть остров. Интерес к устройству «Персии», новейшему кораблю того времени, и мысли о будущих приключениях смягчили сожаление об отъезде, но, когда корабль вышел в ночное море, Магнус еще долго стоял на палубе и смотрел на уменьшающиеся огни города.

Много лет спустя Магнус вернется в Лондон и встретится с Камиллой Белькур. Он поймет, что это совсем не то, о чем он так долго мечтал.

Много лет спустя отчаявшийся юноша из рода Эрондейлов с пронзительно-голубыми глазами постучит в его дверь, дрожа от холода и бессилия, и на этот раз Магнус сможет ему помочь.

Но тогда Магнус еще не знал об этом. Он стоял на палубе и смотрел, как тают вдали очертания берега, как меркнет свет и исчезают тени.

Хроники Беина № 4. Полуночный наследник

Раздался громкий хлопок, и Магнус поднял глаза. Посреди комнаты, сжимая в руке револьвер, стоял юноша. Он только что отстрелил у люстры рожок, и пол был усеян осколками.

После 1903 года

Чтобы заметить, что юноша разнес вдребезги в комнате все лампочки, Магнусу Бейну понадобилось минут двадцать, хотя у него было оправдание – его внимание отвлек декор.

Последний раз Магнус был в Лондоне четверть века назад, и все это время по нему скучал. Нью-Йорк на изломе столетий обладал энергией, для любого другого города просто невероятной. Магнус любил прокатиться в экипаже по ярко освещенной Лонгейкр-сквер[8], остановиться перед фасадом театра «Олимпия», выполненным в духе французского Ренессанса, потолкаться среди самых разных людей на фестивале хот-догов в Гринвич-Виллидж. Ему нравилось ездить по эстакадной железной дороге, повизгивавшей тормозами, и не терпелось опробовать подземные линии метро, которые прокладывались в самом центре города. Накануне отъезда он побывал на строительстве станции «Коламбус Сёркл» и теперь надеялся, что к его возвращению ее наконец закончат.

Но Лондон оставался Лондоном, он, слой за слоем, хранил свою многовековую историю, в которой оставил след и Магнус. Одних людей здесь он любил, других ненавидел, а когда-то у него была женщина, которую он и любил и ненавидел одновременно. Из-за нее он и покинул Лондон, убегая от воспоминаний. Порой он спрашивал себя, правильно ли поступил, что уехал, и не лучше ли было бы остаться, терзаться и терпеть.

Магнус уселся в старое, видавшее виды обтянутое бархатом кресло – за долгие десятилетия подлокотники протерлись до дыр – и осмотрелся. В Англии повсюду чувствовался дух аристократизма, до которого Америке с ее агрессивной молодостью было еще далеко.

На потолке мягко горели рожки люстры – не хрустальные, конечно, а стеклянные, но все же заливавшие помещение нежным, приятным светом. Вдоль стены тянулся ряд электрических светильников. Электричество Магнуса до сих пор воодушевляло, хотя оно и уступало в яркости колдовскому огню.

Мужчины, сидя за карточными столами, играли в фараон и пикет. Дамы в слишком узких и ярких платьях, от которых Магнус пришел в полный восторг, томились на бархатных скамьях, расставленных вдоль стен. Те, кому везло в игре, подходили к прелестницам; от одержанной победы мужчин распирала гордость, а в карманах хрустели банкноты. Те же, кого госпожа удача обходила своим вниманием, попрощавшись с деньгами и приятелями, молча надевали пальто и уходили в ночную темноту.

Все это было очень волнующе и доставляло Магнусу истинное удовольствие. Несмотря на прожитые годы и на то, что представители рода человеческого ничем не отличались друг от друга, он с неугасающим интересом наблюдал за обычной жизнью обычных людей.

Раздался громкий хлопок, и Магнус поднял глаза. Посреди комнаты, сжимая в руке револьер, стоял юноша. Он только что отстрелил у люстры рожок, и пол был усеян осколками.

Магнус почувствовал то, что французы называют дежавю. Ему показалось, что он здесь уже был. Ну конечно, двадцать пять лет назад!

Лицо юноши, одно из самых прекрасных, которые доводилось видеть Магнусу, возникло словно из прошлого, воскрешая воспоминания. Красота этого лица была столь восхитительна, что служила этому убогому залу утешением; она пылала настолько неистово, что электрический свет выглядел униженным. Белая кожа как будто светилась изнутри. Изгибы скул и шеи, которую было видно в расстегнутый ворот рубашки, поражали своей безупречностью; юношу было бы не отличить от статуи, если бы не растрепанные, слегка вьющиеся, спадающие на лоб черные волосы.

Магнус мысленно перенесся на четверть века назад, в Лондон туманов и газовых рожков, и губы его сами по себе прошептали имя: Уилл, Уилл Эрондейл.

Влекомый неведомой силой, Магнус сделал шаг вперед.

Юноша посмотрел на него, и… Эти глаза не могли принадлежать Уиллу. Магнус видел их и грустными, и веселыми, и они были синими, как небо.

У юноши, стоявшего среди осколков стекла, глаза были золотистые и напоминали наполненный до краев бокал белого вина, в котором утопает пламенеющее солнце. И если его кожа светилась, то глаза – лучились. Трудно было представить, чтобы этот мальчик был способен на нежность. Он был чертовски хорош собой, но его красота была той же природы, что красота Елены Троянской: она таила в себе погибель, ее блеск воскрешал воспоминания о сожженных городах.

Туман и газовые рожки вновь скрылись в закоулках памяти Магнуса. Неуместный приступ ностальгии прошел. Это не Уилл. Уилл уже давно превратился в мужчину, а этого юношу Магнус не знал.

Однако он ни секунды не верил, что это простое совпадение. И направился к молодому человеку – для этого не пришлось никого расталкивать, поскольку другие завсегдатаи этого притона, по вполне понятным причинам, приближаться к стрелявшему не осмеливались. Тот стоял один, словно осколки стекла вокруг него были морем, а он – островом.

– Таким оружием Сумеречные охотники не пользуются, не так ли? – прошептал Магнус.

Золотистые глаза сузились, превратившись в две яркие щелки, рука дернулась к рукаву, где, по предположению Магнуса, был спрятан кинжал. Длинные пальцы подрагивали.

– Спокойно, – произнес Магнус, – я колдун, и те, кто знает меня по Нью-Йорку, подтвердят тебе, что я совершенно безобиден.

Повисла пауза, в которой явственно ощущалась угроза. Теперь глаза юноши были как звезды – сиять сияли, но не отражали ни малейшего намека на чувства. Обычно Магнус видел людей насквозь, но предсказать, что в следующий миг сделает этот парень, ему было не под силу.

И то, что произнес красавчик, его очень удивило.

– Я знаю, кто ты. – В голосе чувствовалась доброта.

Магнус, в безмолвном вопросе, приподнял бровь. За многие века жизни он научился искусству не заглатывать первую попавшуюся наживку.

– Ты – Магнус Бейн.

Колдун на мгновение замер в нерешительности, затем кивнул.

– А ты?

– Меня, – заявил юноша, – зовут Джеймс Эрондейл.

– Я так и знал, что ты скажешь что-ни будь подобное, – прошептал Магнус. – И… отрадно сознавать, что я столь популярен.

– Ты – колдун и друг моего отца. Он всегда ставил тебя в пример нам с сестрой. Когда другие Сумеречные охотники пренебрежительно отзывались об обитателях Нижнего мира, он говорил, что знавал колдуна, который не только был его лучшим другом, но и заслуживал доверия больше, чем иной нефилим.

При этих словах губы юноши скривились, словно он считал подобные высказывания отца идиотскими.

У Магнуса не было никакого настроения проявлять себя циником.

С Уиллом он расстался хорошо, но в то же время он неплохо знал Сумеречных охотников. Они, без особых разговоров, выносили обитателям Нижнего мира суровые приговоры за разного рода дурные поступки; они считали, что нежить порочна по своей природе и этого во веки вечные не изменить. В силу твердой убежденности нефилимов в собственной правоте добрые дела колдунов проходили мимо них, словно написанные на воде.

Магнус не думал, что в эту поездку услышит что-нибудь об Уилле Эрондейле. В конце концов, его роль в судьбе этого юноши была эпизодической, и то, что Уилл о нем помнил и отзывался с такой теплотой, по-настоящему тронуло колдуна.

Глаза Джеймса, сиявшие как звезды и способные сжигать города, прошлись по лицу Магнуса; казалось, что он читает его как открытую книгу.

– Признаться, я не придаю особого значения словам отца, ведь он верит многим, – сказал юный Эрондейл и засмеялся.

И вдруг стало ясно, что он в стельку пьян, хотя Магнус и до этого не думал, что палить по люстре можно в трезвом состоянии.

– Верить кому-то – означает вложить ему в руку кинжал и направить острие себе в сердце.

– Ладно, тебе я поверю, – беззаботно сказал парень. – Плевать, рано или поздно либо кто-то предает нас, либо кого-то предаем мы.

– Страсть к театральным пассажам, вижу, у вас в крови, – прошептал Магнус.

Правда, на этот раз постановка была другой. Уилл демонстрировал пороки с глазу на глаз, чтобы оттолкнуть тех, кто был ему дороже всех на свете. Джеймс же устраивал публичное представление. Вполне возможно, что он любил порок ради самого по рока.

– Что? – переспросил Джеймс.

– Ничего, – ответил Магнус, – мне просто стало интересно, чем тебе помешала люстра.

Джеймс посмотрел вверх, на разбитый рожок, затем вниз, на осколки стекла у своих ног, как будто только сейчас их заметил.

– Я поспорил на двадцать фунтов, – сказал он, – что смогу отстрелить все рожки.

– С кем? – спросил Магнус, подумав о том, что каждый, кто на спор внушает пьяному семнадцатилетнему юнцу мысль о возможности безнаказанно размахивать оружием, заслуживает того, чтобы отправиться за решетку.

– Вон с тем парнем, – заявил Джеймс.

Проследив за его жестом, Магнус увидел за столом, где играли в фараон, знакомое лицо.

– С тем зеленым? – уточнил он.

Выставлять с помощью уговоров подвыпивших нефилимов дураками для обитателей Нижнего мира было одним из любимых развлечений; подобные розыгрыши пользовались огромным успехом. Рагнор Фелл, Верховный колдун Лондона, поймав взгляд Магнуса, пожал плечами. Магнус вздохнул и подумал, что с тюрьмой он, пожалуй, переборщил, но поставить на место своего изумрудного друга не помешало бы.

– Он и в самом деле зеленый? – спросил Джеймс, хотя ему на это, похоже, было наплевать. – Я думал, это от абсента.

С этими словами Джеймс Эрондейл, сын Уильяма Эрондейла и Тессы Грей, которых Магнус считал близкими друзьями, отвернувшись от него, уставился на женщину, обслуживавшую сидевших за игральным столом оборотней, и, не целясь, выстрелил в нее. Она с криком упала на пол, оборотни вскочили, в воздух полетели карты, на пол выплеснулось вино.

Джеймс расхохотался. Смех его был веселым, что заставило Магнуса не на шутку встревожиться. Только что его ошеломил голос Джеймса – он недвусмысленно говорил о наигранности его жестокости, но смех… смех свидетельствовал о том, что хаос привел юношу в неподдельный восторг.

Колдун схватил Джеймса за запястье, и вдоль него заискрился голубой огонь.

– Хватит.

– Расслабься, – все еще хохоча, сказал Джеймс. – Я прекрасный стрелок, а в этой таверне все знают, что у Пег[9] деревянная нога. Ее потому так и прозвали, ведь ее настоящее имя, насколько я помню, Эрментруда.

– Полагаю, Рагнор Фелл поспорил на двадцать фунтов, что ты не сможешь в нее выстрелить, не пролив крови, да? Какие же вы оба умники.

Джеймс вырвал руку и тряхнул головой. Черные локоны упали на лицо, отчего он стал так похож на Уилла, что Магнус не удержался от вздоха.

– Отец говорил мне, что ты всегда был для него чем-то вроде защитника и покровителя, но я в твоей защите не нуждаюсь.

– У меня на этот счет другое мнение.

– Сегодня вечером я на спор пообещал совершить не одну гнусность, – сообщил ему Джеймс Эрондейл. – И должен сдержать слово, если не хочу запятнать свою честь. А еще я хочу выпить.

– Отличная мысль, – сказал Магнус. – Я слыхал, алкоголь способствует меткости. На часах всего ничего, подумай, скольких служанок ты мог бы еще подстрелить до утра.

– Колдун так же скучен, как какой-нибудь книжный червь, – сказал Джеймс, и его янтарные глаза сузились. – Кто бы мог подумать.

– Порой Магнусу не приходится скучать, – сказал Рагнор, подошедший к ним со стаканом вина в руке.

Он протянул его юноше, и тот с видом заправского пьянчужки осушил его до дна.

– Как-то раз в Перу, на борту корабля, битком набитого пиратами…

Джеймс вытер рукавом губы и поставил стакан:

– Мне очень хотелось бы посидеть и послушать, как старичье перебирает в памяти события своей жизни, но у меня есть другие, более интересные дела. Так что в другой раз, ребята.

Он повернулся и зашагал к выходу. Магнус двинулся за ним.

– Пусть нефилимы сами присматривают за своими детишками, – сказал Рагнор, всегда любивший полюбоваться хаосом со стороны. – Пойдем-ка лучше выпьем.

– В другой раз, – пообещал Магнус.

– Ты остался таким же мягкотелым, Магнус, – покачал головой Рагнор, – тебя хлебом не корми, дай только какую-нибудь загубленную душу или мерзкую идейку.

Магнус хотел было возразить, но после того, как он пообещал в ближайшей перспективе, которая могла случиться лет через сто, пропустить по стаканчику и перекинуться в картишки, тем самым выказав свое благожелательное отношение, это было бы не уместно, и он просто вышел на улицу вслед за ничего не соображавшим Сумеречным охотником.

Джеймс тут же обернулся, словно мощеная узкая улочка была клеткой, а сам он – голодным, хищным зверем, слишком долго сидевшим взаперти.

– Смотри не увязывайся за мной, – пред упредил он. – Чтобы поддержать компанию, у меня нет настроения, а терпеть общество колдуна, корчащего из себя дуэнью, не умеющую даже поразвлечься, – и подавно.

– Искусством развлекаться я владею в совершенстве, – весело заметил Магнус, взмахнул рукой, и вдруг лампы на фонарных столбах брызнули разноцветными искрами.

На мгновение ему показалось, что, когда на лице Джеймса Эрондейла заиграла восторженная детская улыбка, свет в золотистых глазах стал мягче.

Однако в следующий момент все вернулось на свои места – глаза Джеймса переливались как две драгоценные жемчужины, в них больше не было ни радости, ни жизни. Юноша тряхнул головой, и черные локоны взметнулись в ночном воздухе, больше не освещенном волшебным огнем.

– А вот ты развлекаться не желаешь, да, Джеймс Эрондейл? – спросил Магнус. – Тебе хочется отправиться прямо к дьяволу.

– А может, отправиться к дьяволу для меня и есть развлечение? – В янтарных глазах вспыхнул адский огонь, обещающий немыслимые страдания. – Эй, послушай, тебе не приходила в голову мысль, что мне никто не нужен?

Едва договорив, Джеймс исчез, будто его и не было.

Магию Магнус определял безошибочно. В ту же секунду он услышал решительные шаги по булыжной мостовой, повернулся и увидел полицейского, обходившего вверенную ему территорию; на боку у полицейского болталась дубинка. Он обвел внимательным взглядом Магнуса, и на его лице появилось подозрительное выражение.

Колдуна полисмену не надо было опасаться.

Магнус заметил, что пуговицы на его мундире не блестят, хоть он и стоял под фонарем, и сразу понял, в чем тут дело. Любой колдун способен различать тени даже в самой плотной тьме.

Когда каску полисмена сорвала чья-то невидимая рука, тот вскрикнул от удивления и, спотыкаясь, двинулся вперед, хватая руками воздух.

Магнус ободряюще улыбнулся.

– Не расстраивайтесь, – сказал он, – в любой лавке на Бонд-стрит полно головных уборов получше.

Полисмен посмотрел на него и рухнул без чувств. Магнус подумал было задержаться, чтобы помочь, но отказаться ради этого от попытки разгадать более заманчивую тайну, было бы просто нелепо. Сумеречный охотник умеет превращаться в тень? Магнус ринулся за приплясывавшей в воздухе полицейской каской.

Они бежали наперегонки, пересекая, одну за другой, улицы, до тех пор, пока путь им не преградила Темза. Магнус не столько увидел темные воды, сколько услышал тревожный плеск.

А вот что он действительно увидел, так это белые пальцы, державшие полицейскую каску. Затем медленно проявился подбородок Джеймса Эрондейла, возникли очертания его головы, и вскоре тень вновь обрела черты плоти.

Выходит, юноша унаследовал таланты не только отца, но и матери. Тесса была дочерью демона, и отливавшие золотом глаза парня, скорее всего, свидетельствовали о примеси адской крови.

Джеймс подмигнул Магнусу и с силой швырнул каску. Вращаясь в воздухе, она запорхала странной птицей и упала в воду.

– Сумеречный охотник, владеющий магическими приемами, – заметил Магнус. – Да, что-то новое. К тому же этот нефилим нападает на мирян, в то время как защищать их – его прямая обязанность. Конклав будет в восторге.

– Вы, конечно, слышали, мы – лишь пыль и тени, – изрек Джеймс. – Заметьте, здесь нет ни слова о том, что некоторые из нас могут превращаться в тень, когда им вздумается. По-моему, никто не мог предсказать, что дело примет такой оборот. Хотя, если по правде, мне уже говорили, что я непредсказуем.

– Могу я спросить, кто и почему поспорил с тобой, что тебе не удастся сорвать с полисмена каску?

– Дурацкий вопрос. Не спрашивай меня об этом пари, Бейн. – Джеймс небрежно потянулся к поясу и гибким движением выхватил пистолет. – Не беспокойся, это так, чтобы не тревожиться.

– А может, ты просто симпатичный парняга, уверенный, что на тебя наложили проклятие, и в силу этого вынужденный вести себя несносно, чтобы уберечь близких от злого рока? – без особой надежды спросил Магнус. – Я слыхал, такое порой случается.

Джеймса его вопрос, видимо, позабавил. Он улыбнулся и отбросил назад вьющиеся локоны, тут же слившиеся с ночью, сияние его кожи и глаз стало каким-то отдаленным, как свет звезд; еще мгновение – и он снова исчез. Единственное, что от него осталось, это ощущение улыбки. Чеширский кот, подумал Магнус.

– Мой отец был проклят, – донесся из тьмы голос Джеймса. – А как насчет меня? Может, и я тоже?

* * *

Лондонский Институт остался в точности таким же, каким его помнил Магнус, – внушительное здание, башня которого четкой белой линией выделялась на фоне пасмурного неба. Институты обычно строились так, чтобы устоять не только перед натиском демонов, но и перед натиском времени. Когда дверь открылась, взору Магнуса снова предстали два пролета массивной каменной лестницы.

На пороге застыла женщина, вся в рыжих кудряшках, лицо ее было сонным и злым. Магнус был уверен, что должен ее помнить, но все же не вспомнил.

– Что тебе нужно, колдун? – негостеприимно спросила она.

Магнус кивнул на свою ношу.

– Я хочу, чтобы ты сказала Уиллу Эрондейлу, что я принес домой его отпрыска, – в раздражении произнес он.

Глаза женщины расширились. Она присвистнула и тут же исчезла. Несколько мгновений спустя Магнус увидел, как по лестнице спускается белая фигурка.

Тесса… Она почти не изменилась. У нее было то же юное лицо, как и двадцать пять лет назад. С момента их последней встречи, подумал Магнус, она постарела на три, самое большее на четыре года. Длинные волосы свешивались на плечо тугой каштановой косой, в одной руке она держала колдовской огонь, а в другой – сиял небольшой фонарик.

– Берем уроки магии, да, Тесса? – спросил колдун.

– Магнус! – Строгое лицо осветилось радушной улыбкой, обдав душу Бейна волной приятного тепла. – Но ведь говорили, что… О, нет. Где ты нашел Джейми?

Она подошла к Магнусу и нежным жестом коснулась головы сына.

И все-таки она стала другой, снова подумал Магнус. В ней проснулся инстинкт материнства, она безмерно любит мальчика, которого родила. Ни одна другая колдунья не произвела на свет плоть своей плоти, кровь своей крови. Этот опыт был доступен только Тессе.

Раздались тяжелые шаги, и Магнус бросил взгляд на лестницу.

Воспоминания об Уилле, Уилле-юноше, были так свежи, что колдун испытал почти что шок, увидев его повзрослевшим, раздавшимся в плечах. Но смеющиеся синие глаза остались такими же. Он был так же красив, как и раньше, а может, еще красивее, ведь теперь в его жизни было неизмеримо больше счастья. Лицо лучилось улыбкой. В этот момент Магнус понял, что когда-то Уилл сказал правду – они действительно были друзьями.

Уилл обрадовался, но его взгляд тут же упал на сына.

– Магнус, что случилось? – встревоженно спросил он. – Что с Джеймсом?

– Что случилось? Так-так, дай-ка я вспомню. Ага, он украл велосипед и раскатывал на нем, выпустив из рук руль, по Трафальгарской площади. Затем попытался забраться на памятник Нельсону и начистить великому адмиралу физиономию. Потом я на какое-то время потерял его из виду, а когда нашел опять, то он разгуливал по Гайд-парку, точнее, брел в воде по озеру Серпантини и кричал, широко разведя руки: «Утки, обнимите меня, я ваш король!»

– Наверное, он омерзительно пьян, – воскликнул Уилл. – Тесса, больше я этого терпеть не собираюсь. Джеймс отчаянно рискует своей жизнью и пренебрегает даже самыми дорогими мне принципами. Неужели он не понимает, что если и дальше будет бравировать своим отвратительным поведением, то его вызовут в Идрис и вообще запретят общаться с мирянами?

Магнус пожал плечами:

– Еще он домогался любви престарелой торговки цветами, напугав ее до полусмерти. Потом от ирландской овчарки, от вешалки, стоявшей в доме, куда он вломился, да и я не стал исключением. Хотя я действительно великолепен, считаю его восхищение неискренним. Эээ… он назвал меня прекрасной, блистательной леди. Затем рухнул без чувств, аккурат на рельсы, незадолго до прибытия поезда из Дувра, и я решил, что пришло время вернуть его в лоно семьи. Но если вы предпочтете поместить его в сиротский приют, я пойму.

Уилл тряхнул головой, его синие глаза помрачнели.

– Бриджит, позови Безмолвных братьев, – крикнул Уилл, и Магнус подумал: «Да, эту служанку зовут именно так».

– Ты собираешься послать за Джемом? – тихо спросила Тесса и обменялась с Уиллом взглядом, каким обычно обмениваются давно состоящие в браке люди, не переставшие друг другом восхищаться.

– Он что же, все еще Безмолвный брат? – с грустью спросил Магнус.

– По всей видимости, он и дальше будет им оставаться, – ответил Уилл. – Ладно, давай мне сына.

Магнус передал ему Джеймса, затем, вслед за друзьями, поднялся по лестнице. Обстановка внутри Института стала другой. В отделанной в темных тонах Библиотеке теперь стояло несколько удобных на вид диванов. Высокие книжные шкафы были забиты книгами с золотыми корешками; многие из этих книг, был уверен Магнус, зачитаны до дыр. Тесса с Уиллом были и оставались страстными читателями.

Уилл положил сына на диван. Тесса убежала за одеялом. Магнус, которого, казалось, не замечали, уже было повернулся к двери, но тут Уилл взял его за руку.

– Ты хорошо поступил, что принес Джейми домой, – сказал он. – Ты всегда был очень добр и ко мне, и к моим близким, но, когда я был мальчишкой, я не выказывал тебе признательности. Прости.

– Ты всегда был отличным парнем, Уилл, – ответил Магнус. – И я вижу, с возрастом ты стал только лучше. К тому же ты не полысел, не оброс жирком, как это бывает. Кроме всего прочего, борьба со злом обладает еще одним преимуществом: в зрелом возрасте помогает поддерживать хорошую форму.

Уилл засмеялся:

– Я тоже очень рад тебя видеть. – Затем замялся и продолжил: – Что же касается Джейми…

Магнус насторожился. Ему не хотелось огорчать старых друзей. Он умолчал о том, что Джеймс упал в озеро, стал тонуть и почти не предпринимал усилий, чтобы спастись, словно хотел навсегда остаться в холодных водах. Когда Магнус стал его вытаскивать, он брыкался, а оказавшись на берегу, закрыл голову руками и уткнулся лицом в мокрый песок. Сначала Магнус подумал, что Джеймс плачет, но, наклонившись к нему, понял, что тот лежит без чувств. Золотистые глаза были закрыты, и Магнусу казалось, что он снова видит перед собой растерянного мальчишку, которым когда-то был Уилл. Он прикоснулся к мокрым волосам и мягко сказал:

– Джеймс.

На пальце Джеймса тускло сияло кольцо Эрондейлов, под рукавом поблескивал спрятанный кинжал. На кончиках ресниц застыли капельки воды, придававшие парню несчастный вид.

– Грейс, – прошептал, не открывая глаз, Джеймс и затих.

Английское слово grace означает «прощение» или «благословение», и Магнуса это тронуло. Он и сам не раз в своей долгой жизни просил, чтобы его великодушно простили. Он поднял юношу. В забытьи Джеймс выглядел смирным и невинным – как обычный человек.

– На него это не похоже, – сказал Уилл, когда Тесса накрыла сына одеялом, аккуратно его подоткнув.

Магнус удивленно поднял бровь:

– Это твой сын.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Уилл. В его глазах полыхнул огонь, и перед мысленным взором Магнуса тут же предстал парень с яркими синими глазами и спутанными черными волосами, злой на весь мир, но больше всего – на себя.

– Согласна, это действительно на него не похоже, – кивнула Тесса. – Он всегда был такой спокойный, такой трудолюбивый. Вот Люси у нас вспыльчивая, но сердце у обоих доброе. Когда мы устраивали вечеринки, Джейми обычно забивался в какой-нибудь угол со своей латынью или же смеялся над шутками своего парабатая. Он всегда оберегал парабатая от неприятностей, да и сам избегал их. Он единственный мог заставить этого ленивого парня не прогуливать уроки…

Тесса улыбнулась, и сразу стало ясно, что она любит побратима сына, хоть и назвала его ленивым.

– Правда, в последнее время он вечно где-то носится и никого не слушается, – продолжила она. – Я понимаю, что ты имел в виду, напомнив Уиллу, что это его сын. Но мой муж, когда вел себя по отношению к окружающим отвратительно, был одинок и несчастен. А Джеймс окружен любовью и заботой.

– Вот как все вскрывается! – возмутился Уилл, непонятно, в шутку или всерьез. – Сначала провел параллели друг, затем его поддержала моя собственная жена, которую я горячо люблю. Моя честь пору гана…

– Вижу, ты не только остался красавцем, Уилл, – засмеялся Магнус, – но и сохранил любовь к театральным эффектам.

Тесса подняла бровь, и Магнус понял, что Джеймс перенял от матери много черт. У обоих были выразительные изогнутые брови, придававшие лицу одновременно насмешливое и обеспокоенное выражение.

– Хватит заигрывать с моим мужем!

– Ладно, не буду, – ответил Магнус. – Лучше расскажите мне обо всем, что случилось в последнее время. Ведь после того, как вы сообщили мне о рождении первенца, я не получал от вас никаких известий.

– Как это? – удивился Уилл. – Мы ведь недавно писали тебе. Письмо должны были передать Моргенштерны, они как раз собирались отправиться в Нью-Йорк повидаться с Уайтлоу. И раньше писали. А вот ты нам ни разу не ответил.

– Ах, вот оно что, – произнес Магнус, ничуть не удивляясь. – Моргенштерны, видать, просто забыли передать письмо. Какое небрежение с их стороны!

Тесса тоже не выглядела удивленной. Она была колдуньей, но в то же время и Сумеречным охотником. Между тем Сумеречные охотники ревностно относились к чистоте крови, и Магнус не без оснований полагал, что особого расположения к женщине, которая была способна творить магию и к тому же не старела, они не питали. Правда, ни один из них не осмелился бы высказать свое отношение к ней в присутствии Уилла.

– В будущем, передавая письма для тебя, мы не каждому будем доверять, – решительно заявила Тесса. – Как же давно мы с тобой не виделись, Магнус! Какое счастье и для нас, и для Джейми, что ты снова оказался в Лондоне. Так каким же ветром тебя занесло – по делам или так, развеяться?

– Хотелось бы и по делам, и развеяться, – ответил Магнус. – Но все значительно прозаичнее. Мне прислала приглашение Татьяна Блэкторн, вы должны ее знать. Если не ошибаюсь, когда-то она носила фамилию Лайтвуд. – Повернувшись к Уиллу, он добавил: – Твоя сестра вышла замуж за ее брата, то ли Гилберта, то ли Гастона, не помню. Когда речь заходит о Лайтвудах, память отказывается мне служить.

– Просил я Сесилию не губить свою жизнь ради этого чертого Лайтвуда, – прошептал Уилл.

– Зачем ты так! – возразила Тесса. – Сесилия с Габриэлем очень счастливы вместе.

Уилл картинно упал в кресло. Проходя мимо Джеймса, он прикоснулся к его запястью нежным жестом, говорившим красноречивее любых слов.

– По крайней мере, ты должна признать, Тесса, что Татьяна сходит с ума, как мышь, которую поймали и посадили в чайник. Она не желает ни с кем из нас разговаривать, даже с братьями, утверждая, что мы повинны в смерти ее отца. И даже говорит, что мы его безжалостно убили. Мы уже неоднократно пытались указать ей на то, что на момент «безжалостного убийства» ее отец превратился в огромного червя, сожрал ее мужа и закусил шербетом из слуг в виде десерта, но она все равно упорно держит оборону.

– Она многого лишилась… даже потеряла ребенка, – печально вздохнула Тесса; при взгляде на сына на лице ее отразилась тревога.

– Миссис Блэкторн специально приехала из Идриса в поместье Лайтвудов, известив меня об этом, поэтому я должен ее навестить, – сказал Магнус и, чтобы разрядить обстановку, добавил: – Она пообещала мне кругленькую сумму за то, что я наложу несколько заклятий, благодаря которым юная девушка, находящаяся у нее на попечении, станет привлекательнее. Похоже, она собирается выдать ее замуж.

Татьяна была не первой из Сумеречных охотников, пытавшихся сделать свою жизнь лучше и приятнее, благодаря заклятиям колдунов.

– В самом деле? – спросил Уилл. – Эта бедная девушка, должно быть, похожа на жабу в чепце.

Тесса не выдержала и рассмеялась, а Уилл широко улыбнулся, довольный собой.

– Впрочем, не стоит злословить по поводу чужих детей, когда собственный сын не перестает удивлять. Знаешь, он у нас любит пострелять. А на скачках в Эскоте устроил настоящее представление, опозорив даму за то, что ее шляпка, как ему показалось, чрезмерно украшена фруктами.

– Да, молодежь любит пострелять, – тактично ответил Магнус.

– Ангел даровал мне терпение, чтобы я его не придушил, – со вздохом произнес Уилл. – Но и мудрость, чтобы хоть изредка вразумлять его дурную голову.

– И в кого он такой? – многозначительно протянул Магнус.

– Вот и я о том же, – покачала головой Тесса. – Уилл в его возрасте отталкивал от себя всех, кого любил. Он считал себя изгоем. Но Джейми… Он вырос в любви. Его любим мы, его любит Люси, любит парабатай, но он все равно готов все крушить.

– Не имея на то никаких причин, – добавил Уилл, ударив кулаком по подлокотнику кресла. – Я знаю своего сына, он будет вести себя отвратительно только в том случае, если у него не останется выбора, если он поставит перед собой определенную цель или… или решит наказать себя, считая, что совершил какой-то дурной поступок.

«Вы звали меня? Я пришел».

Магнус поднял глаза и увидел в дверном проеме брата Захарию – высокого, стройного, с откинутым назад капюшоном. Безмолвные братья редко открывают лицо, зная насколько болезненно Сумеречные охотники реагируют на обезображенную, покрытую шрамами кожу. Но это был Джем, и ему нечего было скрывать от Уилла и Тессы.

Годы на нем совершенно не отразились. Безмолвные братья не были бессмертными, но процесс старения у них происходил невероятно медленно. Глаза на лице, словно высеченном из мрамора, напоминали два закрытых ставнями полумесяца. На высоких скулах выделялись темные руны. На плечи ниспадали волнистые, густо посеребренные волосы. Руки под широкими обшлагами мантии были бледные и тонкие.

Магнус ощутил в груди неизбывную тоску. Человеку свойственно стареть и умирать, но Джем, точнее брат Захария, мало напоминал человека из плоти и крови. В своей прошлой жизни Джем и не был человеком – он был Сумеречным охотником, и в его жилах текла кровь Ангела. Он горел ярко и быстро погас. Теперь его окружал холод. И никто лучше Магнуса не знал, что этот холод собой представляет.

Увидев колдуна, Джем склонил голову.

«Магнус Бейн… Не знал, что встречу тебя здесь».

– Я… – начал Магнус, но Уилл уже вскочил на ноги и бросился через всю комнату к Джему.

При виде побратима лицо его просветлело. Магнусу было странно видеть их вместе. Уилл возмужал, превратился в мужчину, а Джем так и остался юношей. Каждый из них пошел своим путем, для другого навсегда закрытым. Но тем не менее их по-прежнему связывала красная нить судьбы, разорвать которую невозможно, как ее ни запутывай.

Когда Уилл подошел ближе, Джем сделал к нему быстрый, нетерпеливый, вполне человеческий шаг, словно по его венам снова побежала кровь.

– Вот ты и пришел, – сказал Уилл.

Эти слова подразумевали, что больше ему и желать нечего – теперь, когда Джем рядом, все будет в полном порядке.

– Я знала, что ты придешь, – сказала Тесса, вслед за мужем подходя к Джему.

При звуках его голоса лицо Джема озарилось, казалось, что даже руны, покрывавшие скулы, побледнели. Он стал похож на того Джема, чье сердце переполняют надежда и любовь.

Они втроем любили друг друга, страдали, когда с кем-то случалась беда, и сейчас испытывали невероятную радость, оказавшись вместе. На несколько мгновений весь окружающий мир для них перестал существовать.

Магнус бросил взгляд на диван, где лежал Джеймс Эрондейл, и увидел, что тот открыл глаза. Однако лицо его оставалось мертвым – в нем не было ни радости, ни надежды. Даже в присутствии близких людей он выглядел совершенно одиноким, более того, в его облике читалось отчаяние. Он попытался привстать на локте, но бессильно откинулся на подушки, словно его голова была слишком тяжелой.

Тесса, Уилл и Джем о чем-то шептались. Уилл держал Джема за руку. Магнус еще никогда не видел, чтобы к Безмолвному брату кто-то так прикасался – запросто и по-дружески. От этого он ощутил внутри боль, и вдруг увидел, что такая же боль отражается и на лице Джеймса.

Магнус быстро пересек комнату и встал на колени в изголовье дивана.

– Взгляни на них, – прошептал Джеймс. – Посмотри, как они любят друг друга. Раньше я думал, что так должны любить все. Как в сказках. Мне казалось, что любовь должна быть добра, великодушна и щедра.

– А теперь? – спросил колдун.

Джеймс закрыл золотистые глаза и отвернулся. Магнус увидел кончик руны парабатая, выглядывавшей из-под воротника. «Должно быть, она нарисована у него на спине, – подумал он, – над лопаткой, где у ангела растут крылья».

– Джеймс, – тихо произнес Магнус. – Когда-то у твоего отца была тайна, рассказывать о которой, как ему казалось, нельзя было никому на свете. Но мне он ее поведал. Я вижу, тебя что-то гнетет, ты что-то скрываешь. Если тебе есть что сказать, даю тебе слово, что сохраню все в секрете и, по возможности, помогу тебе.

Джеймс снова открыл глаза. Колдуну показалось, что в них появилась надежда.

– Я не такой, как отец, – сказал юноша. – Не принимай мое отчаяние за скрытое благородство. Я страдаю не из-за кого-то, а из-за себя.

– Но почему? – разочарованно произнес Магнус. – Твоя мать была права, когда сказала, что ты всю жизнь был окружен любовью. И если бы ты просто позволил тебе помочь…

Лицо Джеймса внезапно замкнулось.

– Я дал себе слово, что никогда никому не скажу, – ответил он. – А помочь мне не может ни одна живая душа на всем белом свете.

– Джеймс, – растерянно произнес Магнус, удивившись сквозившему в голосе юноши отчаянию.

– Джеймс! – вскрикнула Тесса и подбежала к дивану.

Брат Захария наклонился к юноше, названному Джеймсом в его честь, и нежно погладил по голове тонкими музыкальными пальцами.

– Привет, дядюшка, – сказал Джеймс, не открывая глаз. – Я бы извинился перед тобой за беспокойство, но знаю точно, что твой приход сюда – самое волнительное событие за весь год, ведь у вас, в Городе костей, жизнь не бьет ключом, да?

– Джеймс! – резко бросил Уилл. – Не смей так разговаривать с Джемом.

«Можно подумать, я не привык к ужасному поведению Эрондейлов», – безмолвно изрек брат Захария.

– На мой взгляд, разница заключается в том, что отцу всегда было важно, что ты о нем подумаешь, – ответил Джеймс. – А мне нет. Но ты здесь ни при чем, дядюшка Джем. Просто мне наплевать на мнение других.

Магнус убедился в том, что у парня, как когда-то у Уилла, вошло в привычку показывать себя с дурной стороны, причем делал он это совершенно сознательно. Но он не сомневался, что ему не все равно, что о нем подумают другие. Он, должно быть, ерничает с какой-то целью.

«Знать бы только с какой», – прочитал его мысли Джем.

– Джеймс, это на тебя не похоже, – взволнованно произнесла Тесса. – Ты всегда был добрым, внимательным, заботливым. Что тебя беспокоит?

– А если меня ничего не беспокоит? – пожал плечами юноша. – Если я просто понял, что до этого мне было скучно. Разве я не могу просто заскучать? Вся эта учеба, вся эта латынь… Это же ужасно!

«В чутком отношении к окружающим нет ничего скучного».

– Вы все так говорите, – ответил Джеймс. – И почему – тоже понятно, ведь вы втроем любите друг друга и каждый из вас из кожи вон вылезет ради другого. Очень мило с вашей стороны, что вы обо мне так беспокоитесь. – Он перевел дух и улыбнулся, но тоски в его улыбке было больше, чем веселья. – Поверьте, мне не хочется вас огорчать.

Тесса с Уиллом обменялись отчаянными взглядами. Магнус едва ли не физически ощутил их тревогу.

– Ладно, – сказал он. – Педагогики мне на этот вечер достаточно. Не хочу мешать соединившемуся семейству и, кроме того, не желаю быть свидетелем драмы, которая у Сумеречных охотников может затянуться надолго. Мне пора.

– Но ты можешь остаться здесь, – предложила Тесса. – Мы будем очень рады, если ты у нас погостишь.

– Подумать только, колдун в священных покоях Института! – пожал плечами Магнус.

Тесса окинула его внимательным взглядом:

– Магнус…

– Кроме того, у меня назначена встреча, – смягчив тон, добавил Магнус, – из тех, на которые не принято опаздывать.

– Сейчас? Поздней ночью? – нахмурился Уилл.

– Если вы не забыли, у меня необычный род занятий и я не всегда занимаюсь делами в разгар рабочего дня, – ответил Магнус. – Мне кажется, когда-то ты тоже пару раз обращался ко мне за помощью в поздние часы, явно не подходящие для визитов. – Кивнув на прощание, он сказал: – Уилл, Тесса, Джем, всем доброй ночи.

– Я провожу тебя, – вздохнула Тесса.

– Кем бы ты ни был, до свидания, – сонно протянул Джеймс, закрывая глаза. – Запамятовал, как тебя зовут.

– Не обижайся на него, – шепнула Тесса.

Уже у самых дверей Магнус услышал, как Уилл сказал Джему:

– О чем ты говоришь, конечно, можешь поиграть. Она по-прежнему в музыкальной комнате, мы оставили ее специально для тебя.

– Что, его скрипка? – спросил колдун, обращаясь к Тессе. – Не думал, что Безмолвные братья проявляют интерес к музыке.

– Когда Уилл смотрит на Джема, он не видит в нем Безмолвного брата, – сказала она, – он видит в нем только своего парабатая.

– Тебе трудно? – спросил Магнус.

– Что?

– Знать, что в сердце мужа не только ты, но и другой?

– Но ведь в противном случае это был бы не Уилл, – ответила она. – К тому же мой муж знает, что в моем сердце не только он, но и Джем, при этом ни он, ни я не хотим, чтобы было по-другому.

Магнус хотел спросить, не боится ли она того дня, когда Уилла не станет, когда эта цепь, связывающая всех троих, наконец разомкнется, но передумал. Если судьба будет благосклонна к Тессе, то она еще не скоро поймет, какая это тяжелая ноша – быть бессмертной и любить смертного.

Вместо этого он сказал:

– Ну и славненько. Ладно, всего тебе наилучшего. И твоему маленькому озорнику – тоже.

– Обещай, что перед тем, как уехать из Лондона, ты к нам еще заглянешь, – произнесла Тесса не допускающим возражений тоном; этот тон был знаком колдуну еще с тех пор, когда она была девчонкой.

– Так тому и быть, – кивнул он. Затем, немного помявшись, добавил: – И вот еще что, Тесса. Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь – а я надеюсь, что впереди нас ждет еще много долгих, счастливых лет, – при шли мне весточку, и я пулей примчусь.

Каждый из них прекрасно понимал, что он имел в виду.

– Хорошо, – ответила Тесса.

Когда Магнус вышел во двор, в густом лондонском тумане раздалось тихое пение скрипки. Ему вспомнилась другая ночь, наполненная призраками и музыкой Рождества. Тогда на ступеньках Института стоял Уилл и смотрел ему вслед. Сейчас в дверном проеме замерла Тесса, подняв в прощальном жесте руку. Опустила она ее только тогда, когда он миновал ворота, украшенные зловещей надписью: МЫ – ПЫЛЬ И ТЕНИ. Он оглянулся, посмотрел на хрупкую фигурку и еще раз подумал: «Да, возможно, я зря уехал из Лондона».

* * *

Магнус уже не впервые проделывал путь из Лондона в Чизвик, в родовой особняк Лайтвудов. Дом Бенедикта Лайтвуда часто открывал свои двери для обитателей Нижнего мира, разделявших его представления о том, что такое приятное времяпрепровождение.

Когда-то это было роскошное поместье – сверкающий белизной камень, бесчисленные колонны и греческие статуи. Лайтвуды не считали бахвальство грехом, и их дом служил этому подтверждением.

Но… Магнусу было прекрасно известно, что стало потом. Бенедикт Лайтвуд, отец семейства, путаясь с демонами, подхватил болезнь и превратился в кровожадного монстра, которого с помощью нефилимов были вынуждены убить собственные сыновья. Поместье и все деньги Конклав конфисковал, а семья Лайтвудов стала посмешищем, олицетворением греха и предательства идеалов Сумеречных охотников. Копаясь в памяти, Магнус не мог припомнить, чтобы кто-то падал низко. Сыновья Бенедикта, Габриэль и Гидеон, сумели вернуть доброе к себе отношение, благодаря безупречному поведению и благосклонности Консула, Шарлотты Бранвелл, но с Татьяной, их сестрой, дело обстояло иначе. Как ей удалось вернуть родовое поместье, Магнус не знал. «Татьяна сходит с ума, как мышь, которую поймали и посадили в чайник», – вспомнил он слова Уилла.

Магнус не ожидал застать в Чизвике былое величие. Дом выглядел обветшалым, а сад заброшенным. Вероятно, за порядком следили не более двух слуг, и они явно не справлялись.

Нанятый колдуном экипаж остановился.

– Да, мрачноватое местечко, – высказал свое мнение кучер, глядя на железные, запертые на ржавый замок ворота, заросшие вьюнком.

– Предполагаю, здесь могут жить призраки, – пошутил Магнус (правда, он не был уверен, что это действительно шутка).

– Ну вот что, – заявил кучер, – во двор я не поеду, к тому же открывать нам никто не собирается. Если уж вы решили кого-то навестить, вам придется выйти и немного прогуляться.

Сгорая от любопытства, Магнус подошел к воротам, тихонько прошептал заклинание – и створки со скрипом распахнулись, брызнув в стороны хлопьями ржавчины. За воротами оказалась длинная аллея, в конце которой стоял дом, похожий на надгробный камень.

Заперев на всякий случай ворота, колдун двинулся вперед, сопровождаемый криками ночных птиц, гнездившихся в саду. Когда-то этот сад был сама прелесть. Магнус вспомнил, как однажды Бенедикт, напившись, сказал, что его покойная жена следила за садом лучше, чем за детьми.

Теперь живые изгороди образовывали извилистый лабиринт, из которого явно не было выхода. Именно здесь и был убит монстр, в которого превратился Бенедикт Лайтвуд, подхвативший демонический сифилис.

Руку колдуна что-то царапнуло. Посмотрев вниз, он увидел одичавший розовый куст. Как ни странно, он цвел – черными, как кровь змеи, цветами. Магнус сорвал один, и цветок рассыпался в ладони, оставив запах тлена.

Вблизи особняк производил еще более удручающее впечатление. Фасад, когда-то белый, от времени посерел и покрылся потеками. Колонны обвили засохшие вьющиеся растения, на балконах, по форме напоминавших алебастровые кубки, скопились кучи мусора.

Дверной молоток был выполнен в виде льва, зажавшего в зубах кольцо. Теперь кольцо валялось на ступеньках, а лев открыл беззубую пасть, словно в злом голодном рыке.

Постучав, Магнус услышал, как по дому покатилось эхо, нарушив гробовую тишину.

Колдун уже подумал, что в доме никого нет, когда дверь открыла женщина. Увидев ее, он испытал настоящее потрясение. Татьяну Лайтвуд, а позже Блэкторн, он видел и раньше, но не часто. Память сохранила совершенно заурядное личико, не красивое, но и не отталкивающее. Но теперь… Ее глаза, как и раньше, были изумрудно-зелеными. На этом сходство с прежней Татьяной заканчивалось. Женщина, стоявшая перед ним, выглядела не на сорок, а на все шестьдесят. В уголках крепко сжатого рта залегли глубокие морщины. Залатанное яркое-розовое платье, сшитое по моде десятилетней давности, едва держалось на тощих плечах и скорее напоминало саван. Ей полагалось выглядеть смешно, но смешной она не была. Ее суровое лицо внушало ужас.

– Бейн, – сказала Татьяна и придержала дверь, чтобы Магнус мог войти.

Он прошел в переднюю и невольно вздрогнул, услышав за спиной звук, будто кто-то заколотил крышку гроба. Он обернулся, но это все-навсего клацнул дверной замок.

Над его головой раздались чьи-то торопливые шаги, и вскоре он увидел, как по широкой резной лестнице спускается девушка. Магнус разбирался в красоте, красота этой девушки его поразила. Среди руин, в которые превратился особняк, он не ожидал увидеть ничего подобного. Волосы девушки были жемчужными, с золотистым отливом, матовая розовая кожа светилась, за пеленой густых, темных ресниц прятались серые, какие-то неземные глаза.

Магнус охнул. Татьяна взглянула на него с победоносной улыбкой:

– Она восхитительна, не правда ли? Это моя Грейс. Я ее опекунша.

Грейс.

Магнуса молнией пронзила догадка. Ну конечно! Джеймс Эрондейл отнюдь не взывал к прощению и не стремился к благословению Небес. Его отчаяние было связано с более земными вещами.

Но почему он держит это в тайне? И почему ему никто не может помочь?

Когда девушка подошла и протянула руку, Магнус приложил все усилия, чтобы лицо его оставалось бесстрастным.

– Здравствуйте, – прошептала она. Своим пристальным взглядом Магнус ввел ее в смущение.

– Магнус Бейн, – хрипло вымолвил он.

Не смотреть на нее он не мог. В ней все было совершенным, все притягивало взор. В глазах девушки, казалось, застыло обещание. Она была застенчива, но в то же время все ее внимание было сосредоточено на госте, будто она никогда не видела никого более пленительного. Вырез ее платья был низковат, но это отнюдь не вызывало возмущения, поскольку глаза светились невинностью, свидетельствующей о том, что она еще не познала желания. Хотя, подумал Магнус, оценивая соблазнительный изгиб мягких губ, в хороших руках она добьется самых лучших результатов… Грешные мысли заставили его отступить на шаг назад, но девушка не выглядела ни обиженной, ни сердитой, ни даже испуганной. Она перевела вопросительный взгляд на Татьяну и с любопытством в голосе спросила:

– Мама, что-то случилось?

Татьяна скривила губы.

– Этот не такой, как другие, – сказала она. – Я имею в виду, что он, конечно, любит девушек, а по слухам, и мальчиков, но Сумеречные охотники ему не по душе. К тому же он бессмертен и слишком долго живет, чтобы ждать от него нормальной реакции.

Магнус прекрасно представлял, какой должна быть «нормальная» реакция – скажем, реакция такого юноши, как Джеймс Эрондейл, с детства окруженного заботой. А заодно представил, какой будет «нормальная» реакция этой девушки, каждый жест, каждый изгиб тела которой кричали: любите меня, любите меня, любите меня!

Чтобы избавиться от наваждения, он потряс головой и, отвесив поклон, сказал:

– Очарован вашей красотой. Если вам больше по душе какие-то другие слова, считайте, что я их уже произнес.

Грейс смотрела на него с холодным интересом, но Магнус, тонкий наблюдатель, видел другое. Девушка напомнила ему Камиллу, его самую последнюю и, пожалуй, самую сильную любовь. Много лет ему казалось, что за холодностью Камиллы скрывается огонь, и это дарило надежды. Но на самом деле ни одна из надежд не сбылась. Он любил в Камилле лишь иллюзию. Он был как мальчишка, наблюдающий за облаками и придумывающий разные истории.

Но Грейс… Грейс в своем бело-голубом платье в этом мрачном доме выглядела как видение рая.

Бейн отвел от нее глаза и взглянул на Татьяну. Глаза женщины презрительно сузились.

– Пойдем, колдун, нам нужно обсудить одно дельце.

Вслед за Татьяной и Грейс Магнус поднялся по лестнице и прошел по длинному коридору. Под ногами хрустели осколки стекла, по углам поспешно разбегались какие-то тени. Нет, это не крысы, понял он, приглядевшись.

– Находясь здесь, Бейн, даже не пытайся шарить по ящикам, – донесся до него голос Татьяны. – Отец оставил после себя стражей, которые теперь охраняют наше имущество.

Она открыла дверь в одну из комнат. В центре комнаты лежал опрокинутый стол, вдоль окон, словно тела повешенных, болтались пыльные шторы, деревянный пол был засыпан обломками и забрызган пятнами крови – следами давнего сражения, которые никто не потрудился убрать.

Картины на стенах висели криво, холсты кое-где оторвались от рам. Преобладали морские сюжеты, и Магнус поморщился – после злополучной попытки пожить жизнью пирата он питал к морю отвращение.

Нетронутым остался один-единственный портрет. Он был написан маслом и хранился под стеклом, пыльного налета на нем не было. На портрете был изображен юноша лет семнадцати, ужасно бледный и тощий. Он сидел в кресле, откинув голову на спинку, словно у него не было сил держать ее самостоятельно. Глаза юноши были темно-зеленые, словно вода в лесном озерце, покрытом листьями, на лоб спадали темные прямые волосы, тонкие пальцы вцепились в подлокотники. Такие портреты Магнус видел и раньше – родственники стремились запечатлеть на них обреченных на смерть близких. Он даже представил, скольких усилий стоило позировать этому юноше, чтобы после его смерти портрет служил утешением живущим.

Магнус вспомнил Джеймса Эрондейла – если тот был полон сил, хотя и пребывал в хандре, то юноша на портрете был красив хрупкой красотой свечи, способной угаснуть в любую минуту.

На изодранных обоях, когда-то зеленых, но теперь приобретших серо-болотный оттенок, были начертаны слова. Магнус был вынужден признать, что чернилами послужила кровь, пролитая много лет назад, но так и не отмытая.

Обои свисали со стен лохмотьями. На разрозненных кусках Магнус видел лишь отдельные слова: ЖАЛОСТИ, СОЖАЛЕНИЙ, АДСКИЕ.

Последнее предложение все еще можно было прочесть. ДА СЖАЛИТСЯ ГОСПОДЬ НАД НАШИМИ ДУШАМИ, гласило оно. Ниже была еще одна фраза: БОГ НЕ ЗНАЕТ ЖАЛОСТИ, НЕ БУДУ ЗНАТЬ ЕЕ И Я. Она была не написана кровью, а процарапана на стене через обои, причем, как подозревал Магнус, совершенно другой рукой.

Татьяна села в кресло с вытертой от времени, покрытой пятнами обивкой. Грейс опустилась на колени рядом с приемной матерью. Проделала она это изысканно, порхнув юбками, как лепестками цветка. Магнус подумал, что девушка, должно быть, привыкла плюхаться в грязь, не оставляя на одежде ни единого пятнышка. И как это ей удается?

– Давайте к делу, мадам, – сказал Магнус, а про себя добавил: «Чтобы побыстрее убраться из этого дома». – Скажите мне, для чего конкретно вам понадобились мои непревзойденные способности, чего вы от меня ждете.

– Полагаю, – сказала Татьяна, – ты уже заметил, что моя Грейс прекрасна и без всяких заклятий.

Магнус снова посмотрел на Грейс, опустившую глаза на лежавшие на коленях руки. Вполне возможно, что без заклятий не обошлось, но не исключено, что ее красота была естественной. Природа ли, магия ли – Магнусу было все равно.

– Уверен, что ее уже по праву можно считать колдуньей.

Грейс промолчала и лишь бросила на него из-под ресниц поразительный в своей кротости взгляд.

– От тебя, колдун, мне нужно нечто иное, – усмехнувшись, произнесла Татьяна. – Я хочу, чтобы ты убил пятерых Сумеречных охотников. Я расскажу тебе, как это нужно будет сделать, и очень щедро заплачу.

Магнус был ошеломлен и даже решил, что ослышался.

– Убить? – переспросил он. – Сумеречных охотников?

– Неужели моя просьба кажется такой странной? Я не люблю Сумеречных охотников.

– Но ведь вы, моя дорогая, тоже Сумеречная охотница.

Татьяна Блэкторн сложила на коленях руки и буркнула:

– Ничего подобного.

Колдун окинул ее долгим взглядом.

– Ах да, – промолвил он. – Прошу прощения. Э-э-э… Не будет ли с моей стороны бестактным поинтересоваться, кем вы себя считаете? Вы, может, вообразили себя тенью от лампы?

– Твоя веселость мне претит.

– Еще раз великодушно прошу меня извинить, – спокойным тоном продолжал он, – но, может, вы чувствуете родство с фортепиано?

– Попридержи язык, колдун, и не распространяйся о вещах, в которых ты ровным счетом ничего не смыслишь. – Пальцы Татьяны вдруг судорожно впились в выцветшее платье. – Сумеречный охотник рождается, чтобы искоренять зло. Так гласит легенда. Эти же истины мне вдалбливал и отец. Но он учил меня и другому. У него и в мыслях не было готовить из меня Сумеречного охотника. Он говорил, что мне нужно быть покорной дочерью воина, а со временем стать спутницей жизни воина, матерью славного поколения Сумеречных охотников…

Татьяна замолчала и махнула рукой на слова, начертанные на стене, на темные пятна на полу.

– Вот она, слава, – с горькой усмешкой сказала она. – Отец и вся моя семья обесчещены, а моего мужа у меня на глазах сожрало чудовище… У меня был ребенок, прекрасный мальчик, мой Джесс, но растить из него воина было нельзя. Он всегда был таким слабым, таким болезненным… Я умоляла не наносить на его тело руны – была уверена, что это его убьет, – но Сумеречные охотники меня не послушали. Он кричал и кричал, не мог остановиться. Мы думали, он умрет, но он выжил. Но приговор ему уже был вынесен. С каждым годом он слабел все больше… пока не стало слишком поздно. Когда они сказали мне, что он обречен, ему было шестнадцать.

Во время этого тягостного монолога ее руки не находили себе места, они то показывали на стены, то теребили платье, то обнимали плечи, словно те все еще болели в тех местах, где Татьяну держали Сумеречные охотники, когда она рвалась к своему сыну, то вертели в пальцах большой, богато украшенный медальон на шее. Магнусу показалось, что он мельком увидел в медальоне тот же портрет.

Если Джесс Блэкторн умер в шестнадцать лет, то с тех пор прошло уже девять лет, хотя матери скорбят по безвременно ушедшим детям до конца своих дней.

– Я знаю, сколько вам пришлось страдать, миссис Блэкторн, – как можно мягче сказал Магнус, – но вместо того, чтобы мстить, подумайте лучше о том, что очень многие нефилимы стремятся вам помочь… стремятся облегчить вашу боль.

– Да? И кого же ты имеешь в виду? Уильяма Эрондейла? – Каждый звук в устах Татьяны сочился ненавистью. – Я скорбела по своему умершему ребенку, а они надо мной глумились, ожидая от меня еще каких-то действий и поступков. Но скажи мне, что я еще могла сделать? – Глаза Татьяны стали огромными, в них было достаточно боли, чтобы разрушить Вселенную. – Скажи мне, колдун! Или, может, мне ответит Уильям Эрондейл? Пусть хоть кто-то скажет, как мне поступить, ведь я всегда делала то, что от меня требовали. Мой муж мертв, отец мертв, братья от меня отвернулись, дом разграблен, спасти моего сына нефилимы не смогли. Я была такой, какой мне велели, и в награду за это моя жизнь обратилась в прах. Даже не заикайся о том, чтобы облегчить мою боль. Боль – это последнее, что у меня осталось. И не говори, что я тоже Сумеречный охотник. Я отказываюсь быть такой же, как они.

– Отлично, мадам, вы с предельной ясностью изложили свою ненавистническую по отношению к нефилимам позицию, – взяв себя в руки, сказал Магнус. – Единственное, чего я не понимаю, – это почему вы решили, что я помогу вам.

Магнус был кем угодно, только не дураком. Смерть Сумеречных охотников явно не была самоцелью. Если бы Татьяна просто жаждала крови, она бы не нуждалась в Магнусе. Обратиться к колдуну она могла лишь в том случае, если собиралась использовать отнятую у нефилимов жизнь для магических ритуалов – самых зловещих из известных, – и тот факт, что ей было известно об этих ритуалах, красноречиво говорил о том, что она уже не впервые прибегала к черной магии.

Боль выела эту женщину изнутри, как укрывшийся в животе волк, но зачем ей была нужна черная магия – Магнус не знал. Ему было неведомо, с какой целью Татьяна использовала магическую силу в прошлом, и, конечно, он не собирался наделять ее могуществом сейчас, когда это могло привести к катастрофическим последствиям.

Татьяна нахмурилась и на мгновение стала вновь похожа на избалованную дочь Бенедикта Лайтвуда.

– Почему? Потому что я тебе щедро заплачу, – сказала она.

– Вы полагаете, что за деньги я могу убить кого угодно?

Татьяна махнула рукой:

– Да ладно тебе, колдун, не пытайся торговаться, изображая из себя овечку. Можно подумать, я поверю, что для тебя имеют значение мораль или нежные чувства. Назови любую цену, даже самую высокую, и покончим с этим. Ночные часы для меня поистине бесценны, и тратить их на таких, как ты, у меня нет никакого желания.

Самым страшным была небрежность, с которой она все это произнесла. Татьяна хоть и была, по всей вероятности, безумна, но в данном случае не бредила. Она просто отталкивалась от принятого в среде нефилимов факта: обитатели Нижнего мира столь продажны, что искать у них сердце бессмысленно.

Разумеется, подавляющее большинство Сумеречных охотников считали его низшим сортом, которому до детей Ангела было так же далеко, как обезьяне – до человека. Подобных ему презирали, использовали, а затем выбрасывали, стараясь не иметь с ними дел, как с чем-то омерзительным.

Когда-то он помог Уиллу Эрондейлу. Но и тот пришел к нему не как к другу, а как к колдуну. Даже лучшие из нефилимов не очень-то отличаются от остальных.

– Позвольте повторить то, что однажды, хоть и в совершенно другом контексте, я сказал Екатерине II: «Моя прекрасная дама, купить меня вы не в состоянии, поэтому окажите любезность, оставьте эту лошадку в покое». Доброй ночи.

Отвесив поклон, Магнус поспешно вышел из комнаты. Уже в коридоре он услышал, как Татьяна, перекрывая грохот захлопнувшейся двери, скрипучим голосом выкрикнула: «Ступай за ним!» Поэтому, услышав позади себя шаги, он не удивился.

Поступь Грейс была легкой, как у ребенка. Он оглянулся. Глаза на фарфорово-чистом личике превратились в два серых провала, в два бездонных озера, в которых затаились сирены. Девушка не сводила с Магнуса спокойного, пристального взгляда, и он снова вспомнил Камиллу.

Его поразило, что Грейс, которой на вид было лет шестнадцать, в хладнокровии могла посоревноваться с вампиршей, прожившей не одну сотню лет. За этой холодностью, подумал он, должно что-то скрываться. Но что?

– Я вижу, – сказала Грейс, – вы не хотите стать частью маминого плана.

Вопроса в ее словах не было, как не было и любопытства. Она, похоже, ожидала, что он откажется. Вполне возможно, девушка и сама испытывала угрызения совести, но она была заперта в этом мрачном доме наедине с обезумевшей от горя женщиной. Неудивительно, что она отличалась от своих сверстниц.

Неожиданно Магнус пожалел ее. В конце концов, она еще дитя. Он взял ее за руку и спросил:

– Вам больше некуда пойти?

– Пойти? Большую часть времени мы проводим в Идрисе.

– Нет, я имел в виду не это. Татьяна вас не отпускает от себя? Вам нужна помощь?

Грейс стремительно рванулась к нему, на ходу выхватывая из складок юбки длинный, сверкающий меч.

Татьяна извлекла уроки из ошибок отца – в отличие от нее самой, девушка прошла подготовку.

– Я здесь не пленница. – Острие ножа давило на грудь.

– Да? – спросил Магнус. – Тогда кто же?

Внушающие трепет глаза Грейс сузились. В них блеснула сталь.

– Я – разящий клинок моей матери.

Сумеречные охотники часто умирали молодыми, и их детей приходилось воспитывать другим. Вполне естественно, что сирота, когда его брали в чужую семью, называл своих опекунов родителями. Раньше Магнус об этом даже не задумывался. Но теперь ему пришло в голову, что эта девушка питает к своей опекунше отнюдь не признательность. Скорее всего, Татьяна растила ее для того, чтобы использовать в своих чудовищных планах.

– Ты мне угрожаешь? – тихо произнес он.

– Если не хочешь помогать нам, – ответила Грейс, – убирайся из этого дома, скоро рассвет.

– Я не вампир, и не растаю в воздухе с первыми лучами солнца.

– Растаешь, если я убью тебя, – парировала Грейс. – Разве кто-нибудь хватится жалкого колдуна?

С этими словами она зловеще улыбнулась, снова напомнив Магнусу Камиллу. Та же гремучая смесь красоты и жестокости… Ему оставалось только догадываться, какое впечатление Грейс произвела на Джеймса Эрондейла, мальчика из хорошей семьи, которому с детства внушали мысль, что любовь тоже должна быть благородной. Он отдал ей свое сердце, а это был подарок, который не возвращают.

Тесса, Уилл и Джем растили Джеймса в любви и окружали добротой. Но они не научили его защищаться от зла. Они завернули его сердце в бархат и шелка, и это сердце было вручено Грейс Блэкторн. А та сплела для него клетку из колючей проволоки, устлала пол битым стеклом, а потом сожгла дотла.

Магнус завел за спину руку, махнул ею и, увернувшись от клинка Грейс, шагнул в открытую с дверь.

– Если кому-то станет известно, о чем этой ночью с тобой говорила мать, – сказала Грейс, – клянусь, я тебя убью.

– Похоже, вы и в самом деле думаете, что вам это удастся, – вздохнул Магнус.

И все-таки она была прекрасна, как отблеск солнца на стали клинка.

– Кстати, у меня есть подозрение, что, знай Джеймс Эрондейл, что я направляюсь сюда, он передал бы вам привет.

Грейс опустила меч. Глаз за опущенными ресницами не было видно.

– Какое мне дело до Джеймса Эрондейла? – спросила она.

– Мне кажется, вам не стоит так говорить. Полагаю, в некоторых случаях не клинок выбирает, куда разить.

Грейс подняла глаза. Они снова напоминали глубокие, спокойные озера.

– Клинку все равно, – ответила она.

Магнус повернулся и зашагал к ржавым воротам мимо зарослей черных роз. У самых ворот он обернулся и увидел, как в окне наверху колыхнулась занавеска. Разумеется, он предупредит обитателей Нижнего мира, чтобы они держались подальше от Татьяны и от ее мерзких планов. Он был уверен: независимо от предложенной цены, ни один из них не пойдет против нефилимов и Татьяне не удастся сотворить свое черное дело.

Но вот как помочь Джеймсу Эрондейлу, Магнус не знал. Грейс с Татьяной, должно быть, наложили на него заклятие. Они были способны на это, но зачем им это, он не понимал. Какую роль мог играть Джеймс Эрондейл в гнусном заговоре? Скорее всего, юноша просто стал жертвой чар прекрасной девушки. Любовь есть любовь, и разбитое сердце нельзя излечить заклятием, не лишив его навсегда способности любить.

Он не видел причины рассказывать Тессе с Уиллом о том, что узнал. Свои чувства к Грейс Джеймс держал в тайне, и Магнус поклялся, что не выдаст ее. Как раньше он никогда не злоупотреблял доверием Уилла, так и сейчас не собирался злоупотреб лять доверием Джеймса. Что толку Уиллу с Тессой знать, как зовут боль их сына, если лекарства у них все равно нет?

Он вновь вспомнил Камиллу – как ему было больно, когда он узнал правду, как противился этой правде, готовый разрезать себя на куски, лишь бы и дальше пребывать в неведении. Но в конце концов он был вынужден принять эту правду, превозмогая страдания.

К подобным мучениям Магнус относился отнюдь не легкомысленно, но даже смертные не умирают от того, что кто-то разбивает им сердце. Какой бы жестокой ни была Грейс, Джеймс рано или поздно оправится, даже несмотря на то, что он – Эрондейл.

Пару часов назад, когда он впервые увидел Грейс, у него возникло чувство, что перед ним стоит хищник. Она была совсем не такой, как Тесса, которая всегда успокаивала и поддерживала Уилла, заставляя его глаза смеяться.

По какой-то злой, жестокой иронии, думал Магнус, одного Эрондейла любовь спасла, а другого осудила на муки.

Он бы многое отдал, чтобы забыть слова Татьяны, звучавшие приговором. Он пообещал Тессе навестить их еще раз, но теперь понимал, что его единственное желание – поскорее бежать. Ему не хотелось думать, что о нем будут говорить Сумеречные охотники, что случится с ними и с их детьми.

Нефилимы бывают разные. Одному он предложил свою помощь, но ее отвергли. Вторая предложила совершить убийство, а третья приставила к груди острие меча.

Его прохладно-сдержанные отношения с Уайтлоу из нью-йоркского Института вдруг показались ему чудесными. Он прикипел к Нью-Йорку и не собирался ничего менять. И он был рад, что уезжает из Лондона. В душе его проснулась ностальгия по ярким огням Большого Яблока – города, где разбитых сердец было намного меньше.

– Куда? – спросил кучер.

Магнус подумал о корабле, державшем курс из Саутгемптона в Нью-Йорк, о том, как будет стоять на палубе и дышать свежим морским ветром, смывающим плесень лондонской атмосферы.

– Домой, пожалуй, – сказал он.

Хроники Бейна № 5. Рассвет в отеле «Дюмор»

В воздухе певуче просвистела стрела и легко, как нож в яблоко, вошла в грудь Алдуса. Он на мгновение выпрямился, взглянул на нее и упал замертво. На гранит брызнула кровь.

Конец сентября 1929 года

Юную вампиршу Магнус Бейн заметил сразу. Она фланировала в толпе, время от времени подергивая плечами в ритме шимми под музыку оркестра. Черные, блестящие, коротко стриженные волосы с прямой челкой придавали ей сходство с Луизой Брукс[10]. Синее, с серым отливом платье, отделанное бисером, едва доходило до колен.

Вампирша почти ничем не отличалась от трех дюжин других посетителей заведения, принадлежавшего Магнусу и подпольно приторговывавшего виски. Но в ней было что-то особенное, что-то неопределенное, странное.

Танцевала она, несмотря на быструю музыку, неторопливо, но страстно. Белизна ее кожи достигалась отнюдь не с помощью пудры. Остановившись перед саксофонистом, она стала извиваться в танце, как змея, посматривая на Магнуса. Когда их взгляды скрестились, из-под ярко-алых губ показались два маленьких клыка. Она хихикнула, хлопнула себя рукой по губам и через мгновение втянула клыки обратно.

Между тем Альфи, к этому времени уже крепко державшийся за стойку, используя ее в качестве опоры, продолжал рассказывать очередную небылицу:

– Вот я ему и говорю… Магнус, ты слушаешь?

– Слушаю, Альфи, слушаю, – ответил тот.

Альфи был статным, отличался великолепным вкусом в одежде и любовью к крепким коктейлям. Он рассказывал изумительные истории, и его улыбки были сногсшибательными. То ли банкир, то ли биржевой маклер – словом, финансист. В наши дни все, так или иначе, связаны с деньгами.

– …ты не можешь взять с собой корабль в гостиничный номер, толкую я ему. А он отвечает: «Почему не могу? Я же капитан!» Тут я ему говорю… в общем…

– Погоди, Альфи. У меня появилось небольшое дельце.

– Ты перебил меня на самом интересном…

– Буквально две минуты, Альфи, – сказал Магнус и похлопал друга по руке, – я сейчас вернусь.

Альфи проследил за взглядом колдуна, увидел девушку, кивнул и изрек:

– Аппетитный персик. Но, на мой взгляд, немного не в твоем вкусе.

– Мои вкусы не отличаются постоянством, – с улыбкой возразил колдун.

– Ладно, давай катись, за баром я присмотрю, – сказал Альфи и хлопнул рукой по стойке. – Можешь на меня положиться.

Магнус кивнул бармену Максу, и тот тут же налил Альфи еще один Саус-сайд[11].

– Промочи горло, пока меня не будет.

– Как мило с твоей стороны, – сказал Альфи, – славный ты парень, Драй[12].

Свой бар Магнус назвал «У мистера Драя». Теперь, когда на алкоголь наложили запрет, «сухой» – формально – была вся Америка, хотя на самом деле в большинстве заведений, особенно в Нью-Йорке, посетители могли наливаться «под завязку». В этом городе пили все, а то, что пьянство теперь было объявлено вне закона, придавало ему дополнительное очарование. Что же касается Магнуса, то он считал, что бар, подпольно торгующий алкоголем, стал величайшим достижением человечества: задушевным, праздничным, незаконным, но не аморальным – тень опасности, напрочь лишенная реальной угрозы.

Бар «У мистера Драя», как и большинство других, был небольшой. Таким по определению лучше держаться в тени. Он скромно притаился на 25-й Уэст-стрит, за фасадом магазинчика по продаже париков. Чтобы попасть внутрь, нужно было сообщить пароль швейцару, прекрасно знавшему свое дело и взиравшему на потенциального посетителя через узкую щелочку из-за массивной двери черного хода. Оказавшись внутри, вы попадали в роскошные владения Магнуса – десять столов и мраморная стойка (привезенная из Парижа), за которой виднелись полки из красного дерева, заставленные самыми экзотическими напитками.

Почти все пространство занимали собой эстрада и танцпол, сотрясавшийся от топота множества ног. По утрам пол мыли и натирали, уничтожая следы тысяч подошв.

Магнус мягко скользил мимо танцующих, которые в большинстве своем окосели настолько, что даже не замечали его. Он наслаждался деликатными (а иногда и не очень) прикосновениями к мелькавшим в воздухе рукам и ногам, исходившее от тел тепло приносило ему удовольствие, живое море, превратившееся в танце в плотную, пульсирующую массу, неудержимо влекло за собой.

Вампирша была юной, не более шестнадцати, и невысокой – Магнусу по грудь. Он наклонился и зашептал ей на ушко:

– Купить тебе выпить? Может, пойдем в отдельный кабинет?

Она улыбнулась, вновь продемонстрировав два маленьких клычка.

Это утешило Магнуса – клыки у нее, по-види мому, выдвигались отнюдь не от голода. Они могли увеличиваться от опьянения, ведь вампиров, как и мирян, под хмельком безудержно влекло на подвиги.

– Сюда, – сказал колдун и отдернул зана веску, за которой скрывался небольшой проход, заканчивавшийся одной-единственной дверью.

Сразу за клубом Магнус оборудовал отдельный кабинет с оцинкованной стойкой. Помещение было отделано цветными витражами, подсвечиваемыми изнутри электрическими лампами и изображавшими греческого бога Диониса. Именно здесь хранились лучшие образчики его коллекции, именно здесь он обделывал свои самые тайные делишки.

– Не думаю, что мы встречались раньше, – сказал он после того, как она плюхнулась на круглый табурет у стойки и лихо повернулась на нем.

– Я знаю, кто ты. Ты – Магнус Бейн.

Она говорила на одной из разновидностей нью-йоркского диалекта, к которой Магнус никак не мог привыкнуть, хотя и прожил здесь уже не один месяц. Речь девушки была резкой и грубоватой, как мерцающий неоновый свет. Ее туфли из мягкой кожи были стоптаны на мысках, на задниках засохли пятна грязи и чего-то еще – чего конкретно, Магнус предпочел бы не знать. В таких туфельках было хорошо танцевать и выходить на охоту.

– Как мне тебя называть?

– Долли, – ответила она.

Из большой бадьи со льдом, вмещавшей пять дюжин бутылок, Магнус достал шампанское.

– А мне здесь нравится, – сказала Долли, – у тебя классно.

– Рад, что ты столь лестного мнения о моем заведении.

– Знаешь, классных мест много. – Долли, потянулась к стоявшей на стойке банке с вишней и стала вылавливать ягоды длинными (и, по-видимому, грязными) ногтями. – Но они таковыми только кажутся. А у тебя действительно здорово. Хорошее вино. Типа того пойла, что ты держишь в руке.

С этими словами она показала на паленое шампанское, которое Магнус как раз наливал в ее бокал. Бутылка, как и все остальные в бадье, была действительно симпатичной, но на самом деле содержала в себе дешевую шипучку. Вампиры могли выпить много, угощение, во всех смыслах, могло ощутимо ударить его по карману, и Магнус был уверен, что никакой разницы она не заметит. И оказался прав. Вампирша одним глотком осушила половину бокала и протянула его, чтобы он вновь наполнил его до краев.

– Вот что, Долли, – сказал Магнус, наливая паленое шапмпанское, – мне нет никакого дела до твоих шалостей в других местах, но я своих клиентов люблю и не хочу, чтобы под моей крышей они становились жертвами вампиров.

– Я явилась сюда не за едой, – ответила девушка, – для этого есть Бауэри. Просто меня попросили прийти и навести о тебе справки.

Туфельки девушки подтверждали версию о Бауэри – грязи на улицах в деловой части города было действительно много.

– Что ты говоришь? И кто же заинтересовался таким ничтожеством, как я?

– Никто, – ответила девушка.

– Никто – одно из моих любимых имен.

В ответ на его слова вампирша хихикнула и сделала на табурете еще один оборот. Затем допила шампанское и протянула бокал за новой порцией. Магнус наполнил его.

– Один мой друг… – сказала Долли.

– Никто.

– Ну да, никто. Я недавно с ней… с ним познакомилась. Он из наших.

– Ты имеешь в виду, вампир?

– Ага. Как бы там ни было, меня попросили тебе кое-что передать. Велели убираться из Нью-Йорка.

– В самом деле? С чего бы это?

В ответ Долли опять захихикала, неловко скатилась с табурета и, пьяно шаркая ногами, пустилась танцевать чарльстон под пробивавшуюся сквозь стену музыку.

– Скажем так – здесь становится опасно. Было какое-то знамение. Что-то с деньгами примитивных. Вскоре мир должен покатиться в пропасть…

Магнус вздохнул.

Нижний мир Нью-Йорка был одним из самых забавных мест, где ему приходилось бывать, и он не собирался покидать его. Со временем он стал продавать из-под полы алкоголь смертным – примитивным, как выразилась Долли. Люди, как и обитатели Нижнего мира, приходили в бар, чтобы почесать языком. И все говорили одно и то же. Оборотни превратились в параноиков, вампиры – в сплетников, у каждого была какая-нибудь история о том, что вот-вот произойдет что-то великое и ужасное. Вполне в духе времени. Примитивные сколачивали на Уолл-стрит сумасшедшие состояния, тратя их на дорогие безделушки, выпивку и кино. Это Магнус еще мог понять. Но обитатели Нижнего мира долдонили о каких-то бредовых знамениях и были поглощены бессмысленной, на его взгляд, борьбой. Кланы дрались между собой за контроль над крохотными территориями, на которые раньше никто бы и не взглянул. Феи, как всегда себе на уме, держались особняком, время от времени заманивая бродяг у казино «Сентрал Парк» в обещании незабываемой вечеринки.

По крайней мере, юная вампирша, несущая чушь, была лучше слюнявого пьяного оборотня. Магнус кивнул, делая вид, что внимательно прислушивается к ее словам, а сам мысленно считал бутылки с бренди и ромом, стоявшие на полке под барной стойкой.

– Представляешь, эти миряне собираются вызвать демона…

– Ну, они часто предаются этому занятию, – ответил Магнус, переставляя бутылку из-под дорогого золотистого рома, наполненную дешевым, пряным. – А сейчас взяли моду сиживать на верхушках мачт и расхаживать на крыльях летящего аэроплана. Что поделать, век глупых хобби.

– Но ведь миряне – это бизнес.

– Миряне – всегда бизнес, Долли, – ответил Магнус, – хотя кончается он неизменно плохо; я на своем веку видел достаточно людей, размазанных по стенам, так что…

В этот момент у входа пронзительно заверещал звонок. Вслед за ним из общего зала донесся истошный крик:

– Облава!

Затем последовали разноголосые вопли.

– Прости, я ненадолго, – сказал Магнус и поставил бутылку с шипучкой на стол, жестом предложив Долли угощаться, хотя был уверен, что она сделала бы это и без его разрешения.

Затем вернулся в бар, в котором царила атмосфера всеобщего безумия. Оркестр по-прежнему был на эстраде, хотя и не играл. Одни посетители, давясь, допивали свои коктейли, другие побежали к двери, третьи, впав в панику, голосили.

– Дамы и господа! – обратился к ним Магнус. – Поставьте бокалы на стол и оставайтесь на местах. Все будет хорошо.

У него было достаточно постоянных клиентов, чтобы подобные инциденты превратились в рутинную процедуру. Завсегдатаи бара уселись за столы и закурили, почти не обращая внимания на топоры, уже прорубившиеся через входную дверь.

– Свет! – театрально воскликнул Магнус.

Обслуга погасила свет, и бар погрузился во мрак, нарушаемый лишь оранжевыми огоньками сигарет.

– А теперь давайте все вместе, – воскликнул Магнус, перекрикивая вопли полицейских и грохот топора, разносившего деревянную дверь в щепки. – Сосчитаем до трех. Раз!

– Два! Три! – нервно проскандировала толпа.

Последовала голубая вспышка. Дверь наконец пала под натиском полицейских. Когда свет зажегся вновь, развеселого бара больше не было. Перед клиентами на столах стояли фарфоровые чайники и чашки, а джаз-оркестр на эстраде уступил место струнному квартету, который тут же заиграл что-то размеренное и спокойное. Бутылки за стойкой улетучились, на их месте теперь красовалась полка с книгами. Даже декор и тот изменился – обитые бархатом стены были заставлены книжными шкафами, скрывавшими собой бар и все запасы алкоголя.

– Господа! – распахнул объятия Магнус. – Добро пожаловать в наш литературно-чайный кружок. Вы как раз вовремя, мы только что приступили к обсуждению очередной книги – «Джуд Незаметный»[13]. Я мог бы попросить вас заплатить за дверь, но прекрасно понимаю ваше рвение – вы просто не хотели опоздать к началу дискуссии!

Толпа покатилась со смеху. Посетители отсалютовали полицейским чайными чашками и стали размахивать книгами.

Эту процедуру Магнус неизменно старался разнообразить. Как-то раз, когда вновь зажегся свет, бар преобразился в пасеку, а комната оказалась уставленной жужжащими ульями. В другой день на его месте оказалась молельня, и многие клиенты обнаружили на себе одеяния священников и монахинь.

Обычно подобное настолько обескураживало полицию, что облавы заканчивались быстро и не отличались особой жестокостью. Но Магнус чувствовал, что недовольство копов растет с каждым днем. Сегодня отряд возглавлял Мак-Мэнтри, самый лживый коп из всех, кого только доводилось встречать Магнусу. Когда-то колдун отказался ему платить – из принципа, и сейчас он нагрянул в бар «У мистера Драя».

На этот раз они подготовились. У каждого копа в руках был какой-то инструмент, всего колдун насчитал с дюжину топоров, столько же кувалд и ломов и даже пару лопат.

– Взять всех, – бросил Мак-Мэнтри, – и посадить в фургон; этих – отдельно.

Магнус спрятал за спиной руки, чтобы никто не увидел заискрившуюся между пальцев паутину голубого пламени. Со стен разом рухнули панели, открывая проходы, к которым тут же ринулись клиенты. Наружу им предстояло выйти в четырех разных местах, причем некоторым – в паре кварталов от бара. Самая малость добродушной, оградительной магии. Нельзя сажать человека в каталажку только за то, что он выпил пару коктейлей. Некоторые полисмены попытались было погнаться за беглецами, но неожиданно оказались в тупике.

Затем чары по воле Магнуса развеялись, и бар принял первозданный вид. Полицейские застыли в изумлении, что позволило колдуну скользнуть за ближайшую штору, снова прибегнуть к магии и стать невидимкой.

Магнус вышел из бара, задержавшись лишь на мгновение, чтобы посмотреть, как копы, отдернув штору, рассматривают стену, пытаясь отыскать в ней запасной выход, которому, по их мнению, полагалось там быть.

На улице стояла душная сентябрьская ночь. В это время года в Нью-Йорке частенько бывает влажная жара. В воздухе висел густой аромат Ист-Ривер и Гудзонова залива, моря и болота, дыма и всевозможных кулинарных блюд, приправленный резкой вонью газа.

Он направился к одному из запасных выходов из бара, где горстка его возбужденных клиентов со смехом обсуждала происшедшее. Там были его любимые завсегдатаи, включая очаровательного Альфи.

– Вперед, – сказал Магнус, – думаю, мы должны продолжить вечеринку у меня, вы не против?

Эта идея была принята на «Ура!», и все стали дружно ловить такси. Вскоре небольшая веселая кавалькада уже была готова отправиться в путь. В тот самый момент, когда рядом с Магнусом на заднее сиденье плюхнулся еще один пассажир, в окне появилась головка Долли:

– Эй, Магнус! Не забудь! Будь осторожен с деньгами!

Магнус вежливо кивнул, что должно было означать хорошо, не забуду ни за что на свете; Долли хихикнула и скрылась с глаз. Она была такой крохотной, такой милой… И пребывала в крепком подпитии. Теперь она, наверное, пойдет в Бауэри и до отвала насытится каким-нибудь бедолагой.

Кавалькада пришла в движение, и вся компания (судя по виду в зеркале заднего об зора, она изрядно пополнилась) покатила в отель «Плаза».

* * *

Первым, что Магнус заметил на следующий день после пробуждения, был чересчур яркий свет. Он быстро сообразил, что эта слепящая белизна является следствием отсутствия на окнах спальни его люкса штор. Затем со вздохом обратил внимание, что в его постели спят четыре одетых человека, бесчувственных к свету, а заодно и к окружающему миру.

Третьей и самой странной нелепостью была куча автомобильных шин в изножье кровати.

Чтобы перебраться через спящих, Магнусу понадобилось какое-то время и некоторое количество весьма странных телодвижений.

По всей гостиной лежали в отключке еще два десятка тел. Штор на окнах там тоже не было, но теперь Магнус понял, куда они подевались – их использовали в качестве одеял и покрывал. Альфи, единственный, кто пришел в себя, сидел на диване и скорбно взирал на квадрат солнца на полу.

– Магнус, убей меня. Ну что тебе стоит.

– Ты что, это же незаконно, – ответил Магнус. – А как я отношусь к правонарушениям, ты знаешь. Кстати, кто все эти люди? Когда я ложился спать, их было меньше.

Альфи пожал плечами, словно утверждая, что Вселенная – сплошная загадка и постичь ее не дано никому.

– Я серьезно! – сказал он. – Если не хочешь заниматься своей хиромантией, просто дай мне чем-нибудь по башке и убей.

– Я найду тебе порцию живительной влаги, – ответил Магнус. – Все, что нам нужно, – это ледяной томатный сок, табаско, порезанные грейпфруты и яичница. Пойду распоряжусь, пусть принесут все в номер.

Споткнувшись о парочку лежавших на полу тел, он шагнул к телефону, который на самом деле оказался большим декоративным автоматом по продаже сигарет. Колдун сегодня тоже был явно не в лучшей форме.

Магнус сделал заказ.

– И кофе, – с невероятным достоинством добавил он в трубку уже настоящего телефона.

В отеле уже давно перестали удивляться странным запросам мистера Бейна, таким, как двадцать четыре порции яичницы и «кофе в количестве, достаточном, чтобы наполнить большую ванну».

Затем колдун сел рядом с Альфи на диван и стал наблюдать за гостями, ворочавшимися и что-то бормотавшими во сне.

– Я так больше не могу, с этим надо кончать, – сказал Альфи.

Он был из категории тех, кто после доб рой ночной попойки впадает в слезливое раскаяние, но самым странным образом это делало его только привлекательнее.

– Это всего лишь похмелье, Альфи.

– Да нет, не только. Понимаешь, эта девушка…

– Ну да, – сказал Магнус, кивнув, – знаешь, лучший способ починить разбитое сердце – завязать и больше не пить…

– Но не для меня, – ответил Альфи. – Она была единственной. Я делал хорошие деньги, у меня было все что душе угодно. Но ее я потерял. Понимаешь…

О нет. Очередная история. Для столь раннего утра, видимо, слишком длинная и слезливая, хотя в данном случае этого симпатичного, убитого горем молодого человека можно было бы и простить. Магнус притворился, будто внимательно слушает, хотя это далось ему с большим трудом – глаза слепило солнце, отчаянно хотелось вновь завалиться спать. Альфи в подробностях стал излагать историю девушки по имени Луиза, говорил о вечеринке, о каком-то письме и собаке. А еще – то ли о быстроходном катере, то ли о кабине фуникулера. Его рассказ с трудом воспринимался как связное целое – для этого было еще слишком рано. Как бы там ни было, письмо с собакой присутствовали точно, а закончилось все катастрофой, которую Альфи теперь топил в вине, ежедневно наведываясь к Магнусу в бар. Когда история наконец подошла к концу, колдун увидел, что один из спавших на полу стал подавать признаки жизни. Альфи это тоже заметил и доверительно прошептал Магнусу:

– Послушай, я знаю, ты… кое на что способен.

Начало было многообещающим.

– Я имею в виду… – Альфи на мгновение запнулся, – ты можешь творить чудеса…

Звучало и в самом деле многообещающе, по крайней мере на первый взгляд, хотя выражение глаз финансиста, круглых, как плошки, говорило о том, что его расспросы не имеют никакого отношения к любви.

– О чем это ты? – спросил Магнус.

– Я хочу сказать, – еще тише заговорил Альфи, – что все эти твои проделки… это же ведь… магия… иначе и быть не может… я не очень-то верю в подобную чушь, но…

В глазах окружающих Магнус старался выглядеть не более чем фокусником. Иллюзионист – было объяснимо и понятно, поэтому большинство друзей его в этом качестве с радостью принимали. Но Альфи – в других обстоятельствах совершенно обычный мирянин – явно о чем-то догадывался.

С одной стороны Магнусу это льстило, с другой – пугало.

– О чем конкретно ты хочешь меня попросить, Альфи?

– Я хочу ее вернуть, Магнус. Должен же быть какой-то способ. Или помоги мне ее забыть. Я смогу, клянусь тебе.

– Не здесь, Альфи, и не сейчас. – Колдуну не хотелось лгать, но и в дискуссию он втягиваться не собирался. – К тому же воспоминания для человека очень важны.

– Но от них сплошные мучения. Мне больно о ней думать.

Болезненные воспоминания, стремление все забыть – этого Магнусу ранним утром не хотелось, и он решил положить подобным разговорам конец:

– Чтобы прийти в себя, мне нужно принять ванну. Я скоро. Открой дверь обслуге, ладно? Стоит тебе что-нибудь съесть, и тут же полегчает.

Магнус похлопал Альфи по плечу и направился в ванную. Чтобы поплескаться в воде, ему пришлось вытащить оттуда еще парочку спавших беспробудным сном тел. Когда колдун вернулся, обслуга отеля уже прикатила шесть столиков, тяжело нагруженных кувшинами с томатным соком, яичницей, грейпфрутами и кофе – всем необходимым для того, чтобы утро вновь заиграло всеми красками. Некоторые гости уже проснулись и теперь шумно закусывали, обмениваясь впечатлениями, чтобы понять, кто из них чувствует себя хуже всего.

– Ты получил наш подарок, Магнус? – спросил один из них.

– Да, спасибо. Мне нужны были запасные шины.

– Мы сняли их с полицейского автомобиля. За то, что они разгромили твой бар.

– Мило с вашей стороны. Кстати о баре, мне надо съездить и посмотреть, что от него осталось. А то полиция ночью была не в духе.

Уход Магнуса остался почти не замеченным. Все продолжали есть, пить, смеяться над своими страданиями и время от времени бегать в ванную, чтобы их стошнило. Подобная картина наблюдалась каждый вечер и каждое утро. В просторном номере колдуна постоянно появлялись незнакомые люди, наутро, после бурно проведенного вечера, чувствовавшие себя развалинами. Они кое-как собирали в кучу мозги, протирали глаза, обведенные черными кругами, умывали испачканные поплывшим макияжем лица, искали свои шляпы, перья, бусы и туфли, обменивались телефонами. Жизнь была прекрасна. Продолжаться долго она не могла, но ведь в мире нет ничего веч ного.

В конечном счете их всех ждала судьба Альфи – им так же предстояло по утрам стенать на диване и горько сетовать на жизнь. Именно поэтому Магнус сторонился подобных проблем. Не останавливаться, двигаться вперед и веселиться.

Насвистывая под нос мотивчик, колдун закрыл за собой дверь люкса и снял шляпу перед какой-то леди, слышавшей доносившийся изнутри гам и всем своим видом выражавшей неодобрение. Он сел в лифт, доставивший его в вестибюль. К этому моменту настроение его настолько улучшилось, что он дал лифтеру пять долларов чаевых.

Но в благостном состоянии духа он пребывал всего несколько минут. Поездка на такси, по сравнению с ночной, была не такой веселой. Яркое солнце слепило глаза, мотор постоянно глох и чихал, транспорта на улицах было больше обычного – шестирядное шоссе заполонили автомобили, непрерывно гудевшие клаксонами и изрыгавшие клубы ядовитого дыма. Полицейские машины напоминали Магнусу о том унижении, которому он подвергся накануне.

Доехав до 25-й улицы, Магнус тут же оценил масштаб разрушений. Дверь в магазинчик по продаже париков была выломана, на ее место кто-то небрежно приколотил широкую доску, перетянув ее цепью. Пальцы Магнуса полыхнули синим огнем, и цепь разлетелась вдребезги. Колдун отодвинул в сторону доску и вошел внутрь. В лавке царило разорение: перевернутые витрины, растрепанные парики, валявшиеся в лужах пива и вина, – все вместе это напоминало берег моря после шторма. Потайную дверь сорвали с петель и бросили посреди комнаты. Магнус прошлепал по узкому проходу, пол которого почти на три дюйма был залит алкоголем, струившимся по трем ступенькам, ведущим в бар. Внизу двери не было, ее разнесли в щепки. За проемом Магнус увидел полнейший разгром – осколки стекла, разбитые столы, кучи мусора. Даже невинный подсвечник и тот бесформенными обломками валялся на бренных останках танцпола.

Но хуже всего было другое. На одном из трех уцелевших стульев сидел Алдус Никс, Верховный колдун Манхэттена.

– Магнус, – сказал он, – ну наконец-то, я тебя уже час дожидаюсь.

Даже по меркам колдунов, Алдус был стар – старше самого календаря. Основываясь на его воспоминаниях, все единодушно сходились во мнении, что ему чуть меньше двух тысяч лет. С маленькой бородкой и аккуратной стрижкой на голове, он выглядел как убеленный сединами мужчина на пороге своего шестидесятилетия. Меткой ему служили когтистые пальцы на руках и ногах. Ноги он прятал в специально сшитых туфлях, одну руку неизменно держал в кармане, другой сжимал серебряный набалдашник длинной черной трости.

То, что Алдус сидел здесь, посреди этого разгрома, было чем-то вроде обвинения.

– Чем я заслужил такую честь? – сказал Магнус, осторожно переступая через кучи мусора на полу. – Или ты всю жизнь мечтал увидеть разоренный бар? Любопытное зрелище, да?

Концом трости Алдус отбросил от себя осколки бутылки.

– Мог бы заняться и чем-нибудь получше, Магнус. Неужели ты в самом деле хочешь всю жизнь подпольно продавать виски примитивным?

– Да, хочу.

– Бейн…

– Алдус… – перебил его Магнус. – Мне навязывали великое множество проблем и втягивали в самые разные сражения. И если мне хочется сделать передышку и пожить спокойной жизнью, то в этом нет ничего предосудительного.

Алдус обвел рукой царившее вокруг разорение.

– Это не проблема, – сказал Магнус, – так, пустяк.

– Но это твое начинание вряд ли можно назвать серьезным.

– В том, что я хочу немного пожить в свое удовольствие, нет ничего плохого. У каждого из нас впереди вечность. Неужели мы обязаны тратить ее всю, без остатка, на работу?

Задавать подобный вопрос было глупо. Алдус действительно мог бы работать целую вечность.

– Магнус, ты не мог не заметить, что вокруг все меняется, что жизнь не стоит на месте. Великая война мирян…

– Воевать для них – привычное дело, – ответил Магнус, поднимая с пола ножки разбитых бокалов для вина и расставляя их в ряд.

– Нет, таких глобальных войн еще не было. Кроме того, они вплотную приближаются к магии. Миряне уже освоили свет и звук, научились общаться на расстоянии. Тебя это не пугает? Их даже уже с трудом назовешь примитивными.

– Нет, – сказал Магнус, – не пугает.

– Значит, ты даже не видишь, что он грядет?

– Алдус, я не спал всю ночь. Что ты имеешь в виду?

– Он грядет, Магнус. – Алдус вдруг заговорил очень низким, хриплым голосом. – Его можно ощутить повсюду, он грядет, и скоро все рухнет.

– Что грядет?

– Крах. А за ним – конец. Миряне очень верят в свои бумажные деньги, но когда они превратятся в прах, в этом мире все перевернется с ног на голову.

Принадлежность к колдунам отнюдь не ограждает от сумасбродства и даже потворствует ему. Когда на тебя всей своей мощью обрушивается вечность – обычно посреди ночи, когда рядом нет ни одной живой души, – эта ноша может показаться непосильной. Подумать только – все вокруг придет в упадок и умрет, а ты будешь жить в мире непонятного будущего, населенного неизвестно кем, вокруг тебя все будет рушиться, а ты, как ни в чем не бывало, будешь и дальше влачить свои дни…

Судя по всему, Алдус подобные вопросы решил для себя уже давно.

– Выпей, – сочувственно предложил Магнус. – В кладовке, в подполе, я припрятал пару бутылочек для особого случая. У меня есть «Шато Лафит-Ротшильд», урожай 1818 года.

– Ты, похоже, считаешь, что ключ к решению всех проблем заключается в том, чтобы пить, танцевать и заниматься любовью… но говорю тебе, что-то грядет, и если мы не предпримем мер, то будем полными дураками.

– А разве я когда-нибудь отрицал, что дурак?

– Магнус! – Алдус резко встал и с силой ударил тростью о пол.

В стороны брызнули пурпурные осколки. И хотя сейчас Алдус нес полный бред, это не мешало ему оставаться могущественным колдуном – за пару тысяч лет он кое-чему научился.

– Когда тебе надоест дурачиться – приходи. Но медлить не советую. Я переехал и теперь живу в отеле «Дюмор», 116-я улица.

Магнус остался один среди залитых вином руин своего бара. Когда к нему пришла обитательница Нижнего мира и стала молоть чепуху о несчастьях и знамениях, ее слова можно было оставить без внимания. Но когда вслед за ней визит ему нанес Верховный колдун, во многом повторяя ее слова, это меняло дело… разве что у этих слухов был один и тот же источник – Алдус, который говорил так, словно тронулся умом.

По правде говоря, в этом был определенный смысл. Верховный колдун Манхэттена повредился рассудком, заговорил о мирских деньгах и крахе… кто-то подхватил эту историю, понес дальше, и она, подобно многим другим, дошла до Магнуса.

Магнус побарабанил пальцами по мраморной стойке бара, когда-то сверкавшей белизной, но теперь порушенной и разбитой. Он уже давно заметил, что время теперь бежало быстрее, чем раньше. Оно было похоже на воду: порой замедлялось и замирало (1720-е годы… только бы подобное не повторилось…[14]), затем тянулось медленно, словно журчащий ручеек, пока наконец не устремлялось вперед безудержным потоком. Иногда время казалось ему паром, невидимым, искажавшим свет, окутывавшим все, словно туманом. Такими были 20-е годы XX века.

Желая не привлекать внимания, Магнус и раньше открывал свой бар после разгрома не сразу. Через пару дней, может, через неделю. Не исключено даже, что на этот раз он позовет рабочих из числа мирян с их ведрами, досками и гвоздями. А может, сделает все сам и получит от этого удовольствие.

Закатав рукава, Магнус взялся за дело – стал собирать осколки стекла и сваливать в кучу разломанные стулья. Затем вооружился шваброй и принялся вытирать винные лужи. Через пару часов колдуну все это надоело, он щелкнул пальцами и в мгновение ока привел все в порядок.

В голове у него по-прежнему звучали слова Алдуса. Нужно что-то предпринять… Кому-то сообщить… Об этом должен позаботиться кто-нибудь более ответственный и заинтересованный, чем он. И под силу это было только Сумеречным охотникам.

* * *

Бары, торгующие из-под полы алкоголем, Сумеречные охотники не жаловали. Они чтили «сухой закон» мирян (до смерти надоевших своим рефреном «Закон суров, но это закон»). Но теперь Магнусу предстоял путь в Институт, в Верхний Ист-Сайд.

Институт никогда не переставал поражать колдуна своим величием. Мощный, нерушимый и вечный, он неодобрительно взирал своим готическим фасадом на непостоянных современных соседей. Как правило, обитатели Нижнего мира не могли попасть в Институт через парадный вход. Но Магнус был не обычным оборотнем или колдуном, и у него давно сложились с Сумеречными охотниками хорошие отношения, о которых все прекрасно знали.

Хотя это еще не означало теплого приема. Встретив его у двери, служанка Эдит ограничилась сухим «Подождите здесь». Оказавшись в вестибюле, колдун окинул критическим взором старомодный декор. Нефилимы и в самом деле любили эти свои бордовые обои, лампы в виде роз и тяжеловесную мебель. Здесь время никогда не ускоряло свой бег.

Вернулась Эдит.

– Проходите, – сказала она.

Магнус направился за ней в гостиную, где перед книжным шкафом его дожидался глава Института – Эдгар Греймарк.

– Эдгар, – произнес Магнус, поприветствовав его кивком головы, – вижу, ты уступил требованиям времени и поставил телефон.

Колдун показал на аппарат, примостившийся на небольшом столике в темном углу, словно в наказание за то, что появился на свет.

– Кошмар какой-то. Ты слышал, как он трещит? Зато можно без проблем поговорить с другим Институтом и заказать льда, так что… – Он захлопнул книгу. – Что привело тебя к нам, Магнус? Слышал, ты стал хозяином питейного заведения. Это правда?

– Сущая правда, – с улыбкой ответил Магнус. – Хотя сейчас мое заведение больше напоминает кучу хвороста для растопки печи.

За объяснениями Эдгар обращаться не стал, а сам Магнус предпочел на эту тему больше не распространяться.

– Тебе прекрасно известно, торговля спиртными напитками сегодня запрещена законом, – продолжил Эдгар, – но мне кажется, что именно поэтому она приносит тебе удовольствие.

– У каждого должно быть свое хобби, – пожал плечами колдун. – Мое связано с подпольным бизнесом, пьянством и кутежами, но могло быть и хуже.

– У нас нет времени на хобби. Сумеречные охотники неизменно лучше всех остальных.

– Я пришел сюда потому, что в этом моем питейном заведении услышал нечто такое, что может представлять для вас интерес.

Он пересказал слова Алдуса, не забыв упомянуть и о его странном поведении. Эдгар слушал, выражение его лица оставалось неизменным.

– Значит, ты опираешься на бессвязный бред Алдуса Никса, – сказал он, когда Магнус умолк. – Но ведь все знают, что он немного не в себе.

– Я живу дольше тебя, – ответил колдун, – я накопил богатый, разносторонний опыт и привык доверять своим инстинктам.

– Мы не склонны совершать действия и поступки под влиянием импульса, – произнес Эдгар. – Либо у тебя есть информация, либо ее нет.

– С учетом нашей длительной истории, Эдгар, полагаю, что на этот раз вам лучше положиться на мои слова.

– Чего же ты от нас ждешь?

Магнус злился, что ему приходится все так подробно разжевывать. Он пришел к нефилимам с информацией, но трактовать ее уже было не его дело.

– Ну… не знаю… – ответил колдун. – Поговорите с ним, сделайте все, что в ваших силах, следите за развитием ситуации…

– Мы всегда начеку, Магнус. – Доля сарказма в тоне Эдгара привела Бейна в бешенство. – Будем иметь в виду. Спасибо, что зашел к нам. Эдит тебя проводит.

Он позвонил в колокольчик, и через мгновение, с кислой миной на лице, явилась служанка, чтобы выпроводить обитателя Нижнего мира из Института.

* * *

Первоначально после посещения Института Магнус планировал предаться праздному безделью. Он хотел просто сообщить сведения и вернуться к своей вечной жизни. Но после того, как Эдгар отказался принимать всерьез его озабоченность, передумал. Алдус говорил, что переехал в отель «Дюмор» на 116-й улице. Но это же в двух шагах отсюда, в итальянском Гарлеме, до которого можно добраться пешком за двадцать минут.

Магнус двинулся на север. Соседние кварталы Нью-Йорка могли резко отличаться друг от друга. Если Верхний Ист-Сайд был до отвращения богатым и аристократическим, то по мере удаления от него дома становились все ниже, водители – агрессивнее, а на глаза все чаще попадались телеги. В районе 100-й улицы дети шумной ватагой гоняли в стикбол[15], и матери прикрикивали на них из открытых окон. Но в целом эти улицы производили более приятное впечатление. На них царила какая-то семейная атмосфера, из домов доносились приятные запахи. Кроме того, отрадно было видеть, что в этом квартале живут не только белые. Гарлем был районом современным и кипучим, центром негритянской культуры и лучшей музыки на свете.

Именно поэтому, подумал Магнус, кто-то и водрузил здесь этот огромный, безобразный отель. Своей роскошью, магазинами и ресторанами «Дюмор» в окружение явно не вписывался, но ему, видимо, было наплевать, нравится он соседям или нет.

Дом стоял немного в стороне, на небольшой боковой улочке, вполне возможно, специально для него и проложенной. За колоннадой фасада виднелись дюжина зашторенных окон и две наглухо запертые железные двери.

Магнус устроился в кафе через дорогу, решив понаблюдать и подождать. Чего конкретно – он не знал. У него не было никакой уверенности в том, что должно произойти какое-то событие, но отказываться от своего намерения он не собирался.

Первый час Магнусу было смертельно скучно. Чтобы убить время, он стал читать газету, затем заказал сэндвич с сардинами и кофе. Когда он уже собирался все бросить, к парадному крыльцу стали подкатывать дорогущие автомобили. Происходившее напоминало собой автосалон престижных машин – «роллс-ройс», «паккард», парочка «пирс-эрроу», «изотта-фраскини», три «мерседеса» и «дюзенберг», все отполированные до такой степени, что их слепящие отблески сливались со светом вечерней зари. Колдун прищурил свои водянистые глаза и стал наблюдать за открывавшими дверцы водителями и выходившими из салонов пассажирами.

Все они были людьми состоятельными, в этом он не сомневался. Богатые отличаются изумительными костюмами, которые можно без труда узнать. А самые богатые посылают в Париж своих слуг, и те покупают там целые новые коллекции, которых, кроме самих модельеров, никто даже в глаза не видел. Пассажиры этих авто принадлежали к категории последних. Всем им было от сорока до пятидесяти лет. Господа были с бородками и в шляпах, дамы явно пребывали не в том возрасте, чтобы носить розовые платья от «Шанель» или воздушные шифоновые блузки от «Вьенетт». Все они быстро проходили в отель, не останавливаясь, чтобы поговорить или полюбоваться закатом. Их важный и грозный вид наводил на мысль о том, что они собрались вызвать демона. (Те, кто вызывает демона, выглядят так всегда.) Но больше всего Магнуса обеспокоило то, что они обратились за помощью к Алдусу, не знавшему себе равных в знаниях и могуществе.

Магнус стал ждать. Прошел час. Затем важные пассажиры расселись по своим машинам и растворились в нью-йоркской ночи. Никаких демонов не было. Бейн вышел из кафе и зашагал к своему отелю «Плаза», пытаясь привести мысли в порядок.

Вполне возможно, что все это яйца вы еденного не стоит. Алдус к мирянам относился скептически. Может, он просто решил поиграть со всеми этими людьми, слывшими в обществе влиятельными. Стричь с придурковатых и легковерных миллионеров деньги, уверяя, что ради них ты собираешься заняться магией, было еще не самым худшим развлечением. Тем более что таким образом можно было в два счета сколотить состояние, отправиться на Французскую Ривьеру и десять лет ничего не делать. А может, и двадцать.

Но Алдус подобные игры не любил, а какие-то десять – двадцать лет для него представляли сущий пустяк.

Не исключено, что он действительно тронулся умом. Такое случалось, и Магнус боялся, как бы что-нибудь подобное через пару сотен лет не произошло с ним самим. Может, он тоже забьется в какую-то нору, наподобие этого отеля, и будет проводить время в компании с толстосумами, занимаясь неизвестно чем. А разве сейчас он занимался чем-то другим? Не он ли все утро приводил в порядок свой бар, открытый для мирян?

Пора было возвращаться домой.

Октябрь 1929 года

Магнус почти потерял интерес к бару. Сначала он планировал открыть его через пару дней, затем через неделю, потом через две, три… А пока бар «У мистера Драя» временно не работал, некоторые его завсегдатаи, не зная, куда податься, по вечерам приходили к Магнусу в гостиницу. На первых порах их было немного, но уже через неделю этот жидкий ручеек превратился в мощный поток. Не обходил стороной его номер и персонал отеля, вежливо предложивший колдуну «принимать друзей и коллег где-нибудь в другом месте». На что Магнус любезно ответил, что в большинстве случаев никакие они ему не друзья и не коллеги, а просто незнакомые люди. Управляющего это заявление не обрадовало.

Впрочем, насчет незнакомцев это было не совсем так. С самого начала на диване Магнуса поселился Альфи, который становился все мрачнее и мрачнее. Каждое утро он уходил по делам, а вечером возвращался пьяный. Затем вообще перестал куда-либо ходить.

– Все хуже и хуже, Магнус, – заявил он как-то утром, в очередной раз выныривая из алкогольного ступора.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – ответил колдун, не отрываясь от томика «Войны и мира».

– Я не шучу.

– Это тоже не вызывает сомнений.

– Магнус!

Колдун устало поднял голову.

– Мы катимся в пропасть, – продолжал Альфи. – Дальше так продолжаться не может. Грядет крах. Понимаешь?

Он потряс в воздухе газетой.

– Альфи, говори яснее. Если ты имеешь в виду газету, то с ней, на мой взгляд, все в порядке.

– Я имею в виду финансовую систему Соединенных Штатов, которая может рухнуть в любую минуту. Раньше я в это не верил, но теперь верю.

– Подобное и в самом деле случается.

– Как ты можешь относиться к этому так безразлично?

– Опыт, – сказал Магнус и вновь уткнулся в книгу.

– Ну, не знаю. – Альфи вновь улегся на диван. – Может быть, ты и прав. Может, все действительно будет хорошо. Должно же быть, правда?

Магнус не потрудился заметить, что этого он не говорил. Альфи, казалось, немного успокоился, что уже было неплохо. Но теперь колдун потерял нить повествования и никак не мог вникнуть в написанное. Визитеры начали его доставать.

Через пару дней вся эта честная компания надоела ему окончательно, но вышвыривать их за дверь он не намеревался – это было бы неприлично. Он просто переселился в новый люкс, на другом этаже, и перестал появляться дома. Гости его не роптали, ведь дверь его старого номера оставалась открытой, а доставляемые туда еда и напитки продолжали исправно оплачиваться.

Чтобы убить время, Магнус предавался обычным для него занятиям – гулял в Центральном парке, посещал кино и театр, ходил по магазинам. Жара спала, и город окутало нежное октябрьское тепло. Однажды он нанял катер и целый день бороздил водную гладь в виду Манхэттена, глядя на очертания небоскребов и раздумывая над тем, что случится, если все действительно рухнет, и насколько это коснется его самого. Он и раньше видел крах экономик и правительств, но здесь люди… поднялись очень высоко, и падение обещало быть долгим.

Колдун заметил, что многие целыми днями не отходят от биржевых аппаратов, передающих котировки ценных бумаг, которые теперь были везде – в клубах, отелях, во многих ресторанах, даже в барах и парикмахерских. Его поражало, до какой степени эти механизмы из стекла и металла очаровывали толпы народа, которые с утра до ночи караулили, когда машина выплюнет длинную, испещренную символами полоску бумаги, чтобы прочитать содержащиеся в ней магические письмена.

Первая волна паники накрыла биржу двадцать четвертого октября – рынок обвалился, хотя впоследствии и отыграл потери. Выходные прошли в тревоге, затем наступила новая неделя, и ситуация ухудшилась еще больше. Двадцать девятого, во вторник, случилось то, что все предсказывали – котировки рухнули. Магнуса волна общественного потрясения тоже не обошла стороной, даже в тиши его номера в «Плаза». Безостановочно звонил телефон. Из коридора доносились голоса, а порой и крики. Он спустился в вестибюль. Там царила паника – похватав свои чемоданы, куда-то бежали люди, все телефонные кабинки были заняты, в углу плакал какой-то господин.

На улице было еще хуже – там что-то лихорадочно обсуждала горстка людей.

– У меня есть друг, работающий в деловом квартале, – сказал один. – Он говорит, что финансисты выбрасываются из окон – просто открывают их и сигают вниз.

– Неужели это происходит наяву? – подхватил второй, снимая шляпу и поднося ее к сердцу, словно желая защитить.

– Происходит? Уже произошло! Банки возводят вокруг дверей баррикады!

Магнус решил, что сейчас лучше подняться наверх, запереть дверь и достать бутылку доброго вина.

* * *

Когда он вернулся к себе, в дверном проеме возник один из завсегдатаев его старого номера.

– Магнус, – сказал он, дыша перегаром, – ты как раз вовремя, Альфи собирается спрыгнуть с окна.

– Да, этот безумец мешкать не стал, – со вздохом произнес Магнус. – И где же?

– В твоем старом номере.

Спрашивать, как давно они узнали о новом люксе, у колдуна времени не было. Вместе с завсегдатаем, шагавшим на нетвердых ногах, он поднялся в свой старый номер, расположенный тремя этажами выше. У входа в спальню собралось несколько человек.

– Он закрылся внутри и забаррикадировал дверь, – обратился к Магнусу один из них. – Мы выглянули в другое окно и увидели, что он стоит на оконном карнизе.

– Убирайтесь отсюда. Да поживее, – сказал колдун.

Когда все ушли, он вытянул вперед руку, и дверь тут же распахнулась. В окне спальни, раньше радовавшем изумительным пейзажем и заливавшем номер солнечными лучами, теперь маячил согбенный силуэт. Альфи нервно курил, сидя на корточках на узком бетонном подоконнике.

– Не подходи, Магнус! – сказал он.

– Я и не думал, – ответил колдун, присаживаясь на кровать. – Не угостишь сигареткой? В конце концов, сигануть вниз ты собираешься из окна моего номера.

На мгновение эта просьба Альфи озадачила, но он тут же осторожно полез в карман, достал пачку и бросил ее в комнату.

Магнус поднял ее, вытащил сигарету и сказал:

– Перед тем как спрыгнуть, может, расскажешь мне, в чем дело?

Он щелкнул пальцами, и кончик сигареты окутался пламенем. Сделано это было специально для Альфи, чтобы привлечь его внимание.

– Ты… ты и сам знаешь… Что это было?

– Я прикурил.

– Я спрашиваю тебя, что это было?

– Ах, ты об этом? – Магнус скрестил ноги и немного откинулся назад. – Ладно, Альфи, полагаю, ты и сам уже догадался, что я не такой, как другие.

Альфи задумался. Взгляд его был ясный и осмысленный, и Магнус подумал, что за последние несколько недель его приятель впервые совершенно трезв.

– Значит, это правда, – промолвил финансист.

– Значит, правда.

– И кто же ты, в таком случае?

– Скажем так: некто, кто не желает, чтобы ты прыгал вниз. Остальное – детали.

– Приведи мне хотя бы одну стоящую причину, чтобы жить дальше, – сказал Альфи. – Все пропало. Луиза… Все, что у меня было, все, чего я достиг.

– В этом мире нет ничего вечного, – ответил Магнус, – это я знаю по собственному опыту, но у тебя будет что-то другое, ты встретишь новых людей и будешь жить дальше.

– Если буду помнить, что у меня было раньше, то нет. Поэтому, если ты… кем бы ты ни был, ты можешь что-то сделать?

Магнус сделал затяжку и задумался.

– Иди сюда, Альфи, – наконец сказал он, – я тебе помогу.

* * *

Изменение памяти представляло собой хитрый, мудреный процесс. Разум – сложная паутина, а запоминание является одним из ключевых элементов обучения. Но воспоминания могут стираться и забываться. Талантливый колдун – а таланта Магнусу было не занимать – мог придать прошлому совершенно иную форму и окрасить его в другие тона.

Но сделать это было непросто.

Магнус и сам не понимал, почему делает это бесплатно ради мирянина, который неделями ел и пил за его счет. Вполне возможно, что в этот день великой скорби он просто хотел положить конец маленьким страданиям одного человека.

Когда час спустя Альфи вышел из номера, девушку по имени Луиза – то ли кондукторшу в автобусе, то ли библиотекаршу из его родного города – он помнил смутно. Воспоминаний о богатстве у него тоже почти не осталось.

Магнус устало облокотился на подоконник и залюбовался видами города. На Центральный парк опускалась ночь.

В этот момент где-то над окраиной он увидел в небе странный, зеленоватого оттенка свет, напоминавший по форме конус, сужавшийся к горизонту и расширявшийся кверху.

Прямо над отелем «Дюмор».

* * *

Взять такси нечего было и думать. Они все были заняты и на полной скорости куда-то везли своих пассажиров. Каждый куда-то торопился – одни стремились что-нибудь продать, другие – избавиться от акций, третьи, охваченные всеобщей паникой и безумием, просто бесцельно колесили по городу. Пройдя по восточной стороне парка, Магнус вышел к 116-й улице. Отель «Дюмор» выглядел точно так же, как и в прошлый раз. Окна по-прежнему были зашторены, двери – прочно заперты. Здание выглядело спокойным, холодным и негостеприимным.

Но, толкнув парадную дверь, колдун обнаружил, что она открыта.

Первая странность заключалась в том, что отель выглядел совершенно пустым. И за стойкой, и в вестибюле, и в других помещениях не было ни единой живой души. Среди пышного, плюшевого декора вверх уходила элегантная, отделанная золотом лестница. На полу лежал богатый, крас но-золотистый ковер, окна закрывали тяжелые – от пола до потолка – шторы. Прохлада, приглушенный свет и тишина навевали ощущение тревожного покоя. Магнус огляделся по сторонам, поднял глаза и посмотрел на потолок, украшенный фресками: в райском саду весело раскачивались на виноградных лозах толстощекие херувимы.

Влево уходил широкий сводчатый проход, обрамленный колоннами, расписанными цветочным узором. Магнус прошел по нему, открыл дверь и оказался на пороге великолепного бального зала с белым мраморным полом, золочеными балкончиками наверху и такими же золочеными зеркалами, тысячекратно отражавшими внутреннее убранство.

Но еще в них отражалась груда человеческих тел в противоположном конце зала, лежавших вокруг отполированной до блеска гранитной плиты. Магнус ничуть не сомневался – это были пассажиры тех самых роскошных автомобилей. В глаза бросились оторванные головы и руки; торсы до сих пор были прикрыты обрывками элегантных нарядов. Пол в углу окрасился в багрово-черный цвет, кровь покрывала мрамор, как тонкая глазурь.

– Во имя Ангела…

Магнус обернулся и увидел за спиной Эдгара Греймарка, в доспехах и с обнаженным клинком серафима в руке.

– Мило, что зашел, – заметил колдун.

Он хотел вложить в свое приветствие побольше сарказма, но на самом деле сморозил глупость. Хорошо, что пришел. Что бы ни случилось, без помощи здесь не обойтись.

– А ты думал, мы оставили твое предупреждение без внимания? – спросил Эдгар.

Магнус решил не отвечать. Нефилимы могли проигнорировать его слова, но затем, увидев в небе свет, явиться сюда.

– Кто все эти люди? – спросил Эдгар.

– Думаю, миряне, пришедшие повидаться с Алдусом.

– А он где?

– Не знаю. Я его не видел, сам только что пришел.

Эдгар поднял руку, появились еще с полдюжины Сумеречных охотников, подошли к телам и стали их обследовать.

– Похоже на нападение библейского Бегемота, – произнесла девушка, внимательно вглядываясь в кучу окровавленных кусков плоти и лоскутов шифона. – Повсюду беспорядок и грязь. А вот здесь видны следы двойного ряда зубов, хотя сказать с уверенностью нельзя…

Сзади раздался громкий хлопок, все повернулись и увидели молодого человека, который вскрикнул и уронил на пол дымившийся и издававший шипение предмет.

– Сенсор взорвался, – проворчал он.

– Демоническая активность здесь, по-видимому, зашкаливает, – произнес Эдгар. – Обыщите отель, найдите Алдуса Никса и приведите ко мне.

Сумеречные охотники разошлись, а Эдгар с Магнусом остались стоять перед грудой тел.

– Что у них, по-твоему, могло произойти? – спросил Эдгар.

– Я рассказал тебе все, что знал, – ответил Магнус. – Я пришел сюда, потому что увидел в небе свет. И обнаружил вот это.

– Алдус на многое способен?

– Ему две тысячи лет. Он способен на все.

– Алдусу Никсу две тысячи лет?

– Говорят, да. Он не приглашает меня на свои дни рождения.

– Он казался мне немного чудаковатым, но я никогда не думал… впрочем, это неважно. Здесь мы имеем дело сразу с несколькими демонами. Ими нужно заняться в первую очередь. Кроме того, Никс…

– Я здесь, – произнес чей-то голос.

Из-за тяжелой шторы вышел Алдус. Опираясь на трость, он медленно подошел к гранитной плите и сел. Эдгар приподнял оружие, но Магнус его остановил.

– Что здесь произошло, Алдус? – спросил он.

– Ничего, – ответил колдун. – Проверка, устроенная для моих спонсоров, которые любезно сняли для меня всю гостиницу, чтобы я мог спокойно делать свою ра боту.

– Значит, – сказал Магнус, – все эти люди на полу, разорванные в клочья, и есть твои спонсоры.

– А что это за работа? – спросил Эдгар.

– Работа? Сейчас этот вопрос приобрел особый интерес. Но с тобой я его обсуждать не буду. Только с ним, – кивнул Алдус на Магнуса. – Вы же можете идти заниматься своим делом. У Сумеречных охотников дела всегда найдутся. Здесь сейчас не меньше десятка демонов. Всех я не видел, но они, как сказала девушка, должны быть похожи на исполинских библейских Бегемотов. Мерзкие создания. Убейте их.

Эдгару Греймарку не понравилось, что его собирались так бесцеремонно спровадить, но Магнус бросил на него ободряющий взгляд, словно призывая удалиться.

– Ладно, колдун. У нас и правда дел по горло. С тобой, Никс, мы поговорим потом.

Эдгар кивнул и вышел, громко хлопнув дверью. Алдус посмотрел на свои когтистые пальцы и заговорил:

– Мы здесь чужие, Магнус. И своими не были никогда. Я прожил в этом мире дольше других, и то, о чем я сказал, – единственная истина, в которой могу быть уверен. Не сомневаюсь, что и ты пришел к этому вы воду.

– Не совсем, – ответил Магнус.

Он подошел ближе, но все равно старался держаться подальше от луж крови на полу.

– Не совсем?

– Порой я действительно чувствую себя здесь не в своей тарелке, но все равно считаю, что принадлежу к этому миру. Иначе откуда я мог взяться здесь?

– Ты мог появиться на свет здесь, но только в другом измерении.

– Хочешь сказать, из Великой пустоты?

– Совершенно верно. Я собираюсь отправиться туда, где я свой, в то единственное место, которое можно назвать домом. Мне хочется попасть в Обитель демонов, поэтому сейчас я работаю над порталом, чтобы открыть доступ к ней.

– А все эти люди?

– Они верили, что правят миром. Полагали, что деньги дают им власть. Услышав обо мне, они пришли и попросили помочь им подчинить мир, не прибегая к войне и насилию. Тогда я пообещал, если они обеспечат меня всем необходимым, продемонстрировать им могущество, о существовании которого они даже не предполагали. И толстосумы предоставили в мое распоряжение этот отель. На подготовку ушло несколько месяцев. Теперь все это здание представляет собой сплошную паутину заклятий и заклинаний. Стены покрыты сплавом золота и серебра, а также демоническим металлом. Сейчас это канал, которому вскоре предстоит стать идеальным, мощным порталом.

– И они явились сюда…

– Это была демонстрация. Проверка. Я говорил им, что они подвергают себя риску. Может, правда, не совсем ясно выразился. Я думал… – Лицо его расплылось в улыбке. – Все они, Магнус, были монстрами. И не имели права жить. Тупоголовые миряне, примитивные, вообразившие, что смогут править, опираясь на наше могущество. Нет, нет и нет. Они умерли быстро.

– Но, как мне кажется, корчась от боли и ужаса.

– Возможно, но они уже отмучились. А теперь пришла моя очередь. Пойдем со мной.

– С тобой? В Обитель демонов? В Великую пустоту? А я-то думал, что самым ужасным в моей жизни было приглашение провести лето в Нью-Джерси.

– Сейчас не время шутить, Бейн.

– Алдус, – произнес Магнус, – ты собираешься отправиться в царство демонов, из которого нет возврата. И тебе прекрасно известно, с какими ужасами там придется столкнуться.

– Мы даже не догадываемся, какое оно. И ничего не ведаем. А я хочу знать. Напоследок я хочу в нем побывать, потому что это – мой настоящий дом.

Он потянул за набалдашник трости и вытащил спрятанный в ней нож.

– Осталось сделать последний шаг, и заклятие сработает. Несколько капелек крови колдуна… маленький порез на руке.

Алдус задумчиво посмотрел на нож, затем перевел взгляд на Магнуса.

– Если ты со мной, портал откроется и мы отправимся вместе. Если нет – уходи.

– Алдус, ты не можешь.

– Еще как могу. Выбор за тобой, Магнус. Оставайся или уходи, но если уходишь, то не мешкай.

Теперь Магнус со всей ясностью видел, что Алдус потерял рассудок. Только сума сшедший может стремиться в Великую пустоту. Это даже не самоубийство, а добровольное сошествие в ад. С другой стороны, разговаривать с безумцами очень и очень трудно. Альфи передумал прыгать из окна, прислушиваясь к разумным доводам. Но с Алдусом дело обстояло сложнее. Физическая сила тоже не годилась – что бы ни сделал Магнус, Алдус без труда вычислит любой его шаг и противопоставит равное, а то и превосходящее могущество.

– Алдус…

– Значит, остаешься? Или все же со мной?

– Нет, я просто…

– Ты за меня беспокоишься, – сказал Алдус. – Думаешь, я не соображаю, что делаю.

– Я бы этого утверждать не стал…

– Магнус, я очень долго над этим думал. И отдаю себе отчет в своих действиях и поступках. Поэтому либо ты остаешься, либо идешь со мной. Решай, мне пора открывать пор…

В воздухе певуче просвистела стрела и легко, как нож в яблоко, вошла в грудь Алдуса. Он на мгновение выпрямился, взглянул на нее и упал замертво.

На гранит брызнула кровь.

– Беги! – закричал Магнус.

Юный Сумеречный охотник, залюбовавшись тем, как точно поразил цель, даже не заметил, что по полу побежала паутина трещин, с грохотом ломающегося льда разрывая мрамор на мелкие кусочки.

Магнус бросился вперед. Он никогда не думал, что может развить такую скорость. Оказавшись рядом с нефилимом, колдун схватил его в охапку и потащил за собой. Едва они выбежали из двери, сзади, в коротком вестибюле, взвился столб пламени, заполнив собой все пространство, от пола до потолка. Еще через мгновение огонь полыхнул в бальном зале. Двери отеля сами собой захлопнулись. Здание задрожало, словно над ним возникла исполинская вакуумная воронка и стала всасывать его в себя.

– Что происходит? – спросил парень.

– Он открыл канал в Великую пустоту, – ответил Магнус, шагая вперед на нетвердых ногах.

– Что?

Магнус тряхнул головой. Объяснять было некогда.

– В отеле никого не осталось? – спросил он.

– Не знаю. Демоны были как в самом здании, так и снаружи. Мы поймали с полдюжины, но…

Отель по-прежнему дрожал, будто какая-то невидимая рука тащила его вверх, чтобы он стал на пару дюймов выше.

– Беги отсюда, – сказал колдун, – не знаю, что будет дальше, но впечатление такое, будто все это… беги быстрее!

За всю свою долгую жизнь Магнус не сталкивался ни с колдунами, желавшими отправиться в Великую пустоту, используя в качестве ключа собственную кровь, ни со зданиями, превращенными в идеальный портал. В учебниках этого тоже не было. Оставалось лишь строить догадки, не обязательно логичные, и полагаться на счастливый случай.

Если он в чем-то ошибется, что было вполне возможно, его засосет Великая пустота, ад. И тогда уже будет не до логики.

Магнус распахнул дверь отеля. Нефилим за его спиной что-то крикнул, но колдун велел ему оставаться на месте.

«Скверная идея, – подумал он, вновь оказавшись в вестибюле, – может быть, самая скверная из всех, что когда-либо приходили мне в голову».

От огненной вспышки все вокруг покрылось слоем гари, потолок почернел, мебель обуглилась, лестница обгорела, через тлевший ковер проглядывал пол. Но дверь в бальный зал совершенно не пострадала.

Магнус осторожно переступил порог.

«Великая пустота меня все еще не всосала, – подумал он, – уже хорошо».

Тела теперь превратились в дымящиеся скелеты, пол представлял собой месиво из белой мраморной крошки. Кровь испарилась, оставив после себя лишь темные пятна. Но с гранитной плитой все было в порядке. Более того, она левитировала футах в шести над полом, купаясь в лучах зеленоватого сияния, которое Магнус видел раньше. Алдуса нигде не было.

«Кто ты?»

Голос донесся из ниоткуда. Он был в комнате. Он был за ее пределами. Он звучал у Магнуса в голове.

«Колдун, – беззвучно ответил он, – а ты кто?»

«Нас много».

«Только не говори, что вас легион. Это уже было».

«Выставляешь на посмешище священные писания мирян, колдун?»

«Просто растапливаю лед недоверия».

«Лед?»

– Где Алдус? – спросил колдун, на этот раз вслух.

«Он с нами. Теперь к нам присоединишься и ты. Подойди к алтарю».

«Думаю, я как-нибудь обойдусь, – снова беззвучно ответил Магнус, – здесь мне нравится больше».

Интересно. Выйти оттуда они, видимо, не могли, в противном случае давно бы это сделали. Однако канал все же был открыт. Односторонний, но канал.

Магнус подошел чуть ближе, пытаясь разглядеть на полу хоть какие-то отметины, чтобы оценить размеры портала. Но там ничего не было.

«Неужели ты не устал от жизни, колдун?»

«Для безымянного и безликого голоса из Великой пустоты вопрос звучит слишком философски», – ответил Магнус.

«Неужели ты не устал от вечности? Неужели тебе не хочется положить конец страданиям?»

«Прыгнув в Великую пустоту? Честно говоря, нет».

«Ты такой же, как мы. В тебе течет наша кровь. Ты – один из нас. Приходи, тебя ждет радушный прием. Твой дом здесь».

Кровь…

Если кровь колдуна открыла портал… вполне возможно, что она сможет его и закрыть.

…или нет.

Догадка была ничуть не хуже других.

«Почему ты к этому так стремишься? – спросил Магнус. – Ваша Обитель демонов, по-видимому, страдает от перенаселенности, раз вам постоянно хочется из нее сбежать».

«Тебе не хочется узнать, кто твой отец?»

«Отец?»

«Да, колдун, отец. Тебе не хочется узнать, кто он?»

«Отец никогда мной особо не интересовался», – сказал Магнус.

«Неужели ты не хочешь с ним поговорить?»

«Нет, не хочу, – продолжал стоять на своем колдун, – и не пытайся убедить меня, что сейчас я слышу именно его голос».

«Ты слышишь голос своей крови, колдун».

Магнус посмотрел по сторонам на царивший вокруг хаос, на человеческие останки, на парившую над полом гранитную плиту. За спиной смутно угадывалось чье-то присутствие. Незадолго до этого в зал вошли несколько Сумеречных охотников. Они смотрели на алтарь, но, похоже, ничего не слышали.

– Магнус, – окликнул его один из них.

– Назад, – резко ответил Магнус.

«Почему ты их защищаешь? Им же до тебя нет никакого дела?»

Магнус подошел к ближайшему нефилиму, схватил клинок и нанес себе на руку порез. Затем обратился к стрелявшему в Алдуса парню и произнес:

– Дай мне стрелу. Быстрее.

Затем он смочил наконечник кровью и капнул несколько капель на древко, чтобы хватило наверняка. Лук ему не понадобился. Что было силы колдун метнул стрелу в гранитный алтарь и произнес все известные ему заклятия, призванные закрывать порталы.

Ему показалось, что тело окаменело, время остановилось, словно его заперли в замкнутом пространстве. Магнус больше не понимал ни где он, ни кто он, зная лишь, что уста его по-прежнему произносят заклятия, а алтарь все так же парит в воздухе. В голове пронзительно кричали голоса. Сотни и тысячи.

«Магнус…»

«Магнус, иди ко мне…»

«Магнус, к нам…»

Но колдун держался. Наконец плита рухнула на пол и разлетелась на мелкие ку сочки.

* * *

Вернувшись ночью домой, Магнус увидел прислонившуюся к дверному косяку хрупкую фигурку.

– Разве я не предупреждала тебя о деньгах мирян? – спросила Долли. – Тебе не кажется, что вот-вот наступит крах?

– Скорее, уже наступил, – ответил колдун.

– Я думала, что ты мне не поверил.

Магнус остановился у противоположной стены и тяжело вздохнул. В коридоре царила тишина, и лишь из какого-то номера в самом конце доносились приглушенные крики. Было такое чувство, что многие постояльцы съехали, больше не в состоянии оплачивать счета, а остальные оцепенело сидели взаперти. И никто из них даже не догадывался, что финансовый коллапс на самом деле был сущей ерундой, что истинная беда прошла стороной. Это так и останется для них тайной. Как всегда.

– Ты выглядишь уставшим, – произнесла Долли, – тебе надо выпить чего-нибудь бодрящего.

– Я только что закрыл портал в Великую пустоту. Мне нужно поспать. Трех дней будет вполне достаточно.

Долли присвистнула:

– Говоря, что с тобой всегда одни проблемы, моя подруга не шутила, да?

– Подруга?

Долли хлопнула себя ладонью по губам, оцарапав нос длинным лакированным ногтем:

– Ой!

– Кто тебя прислал? – спросил Магнус.

Долли расплылась в улыбке:

– Один твой хороший друг.

– Не уверен, что у меня есть хорошие друзья.

– Не сомневайся, есть. – Долли взмахнула крохотным, шитым бисером кошелечком, описавшим в воздухе петлю. – Есть, Магнус. Посмотри по сторонам.

Она размашистым шагом двинулась по коридору, на ходу постоянно оглядываясь назад. Магнус чувствовал, что все его тело охватывает невыразимая усталость. Но, сделав над собой невероятное усилие, он все же пошел следом за ней.

Дойдя до угла, колдун увидел, как девушка вошла в лифт, и тут же нажал кнопку второй кабины. Кабина была битком набита мрачными постояльцами, которых события минувшего дня буквально растоптали. И то, что он сделал следом, их явно не обрадовало.

Щелкнув пальцами, Магнус перехватил у лифтера управление, послав кабину в головокружительный полет вниз. Он всегда награждал лифтера щедрыми чаевыми и по этому сейчас считал себя вправе немного покомандовать. Но другие, хором завопившие, когда лифт ухнул вниз, стремительно пре одолевая этажи, такого права ему не давали.

Опередив Долли, Магнус растолкал пребывавших в шоке пассажиров (многие из которых молились), выбежал из лифта и ринулся к ряду колонн, перемежавшихся декоративными пальмами. Там он спрятался за телефонную кабинку и стал наблюдать за Долли, которая прошла мимо, звонко стуча каблучками по мраморному полу. Затем, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимания, направился за ней к выходу и, наложив на себя чары, проскользнул мимо швейцара. Снаружи стоял автомобиль, массивный красный «пирс-эрроу» с серебристыми занавесками на окнах задних сидений, которые скрывали лица сидящих внутри. Но дверца была открыта. Через нее Магнус увидел привлекательную, обтянутую чулком ножку в серебряной туфельке. Рядом с машиной застыл в ожидании шофер. Долли ринулась к автомобилю и склонилась к дверце. Они с пассажиркой перемолвились парой фраз, расслышать которые Магнусу не удалось, затем Долли села в машину и обвела на прощание своим очаровательным взглядом толпившихся у входа людей.

Когда пассажирка нагнулась к водителю, Магнус разглядел в профиль ее лицо. Ошибиться он не мог.

Это была леди Камилла.

Хроники Бейна № 6. Спасение Рафаэля Сантьяго

Упав, Рафаэль издал звериный вопль. Кожа Магнуса покрылась мурашками. Рафаэль полз к пятну солнечного света, зная, что это единственный шанс покончить с собой.

Магнус не мог этого допустить. Он схватил мальчика за ногу, но тот дал отпор.

Лето 1953 года выдалось по-настоящему жарким. Солнце немилосердно жгло тротуар, и тот послушно таял в его лучах. Несколько парней из Бауэри[16] решили организовать посреди улицы фонтан и открыли пожарный гидрант, выиграв несколько минут настоящего облегчения.

Как Магнус осознал позднее, во всем было виновато солнце. Солнце и еще новелла Рэймонда Чандлера, которую он только что закончил читать. Колдуна охватило жгучее желание стать частным сыщиком.

Однако в его планах существовала одна внушительная загвоздка. В кино и на страницах книг большинство детективов выглядели так, будто они нацепили выходной костюм для похода на скромную городскую вечеринку. Магнус решил смыть пятно с репутации профессии и потому выбрал удобный немаркий костюм, симпатичный и в то же время ультрамодный. Он облачился в тренч, серый костюм с зелеными вельветовыми манжетами и подходящий по цвету котелок с загнутыми полями.

Жара была настолько одуряющей, что ему следовало снять пиджак практически сразу, как только он вышел из дверей. Однако мысль эта была безжалостно пресечена на корню. К тому же у него были великолепные изумрудно-зеленые манжеты.

Конечно, намерение стать частным детективом основывалось отнюдь не только на желании наряжаться. Он был колдуном, и к нему обращалось множество людей, желающих разрешить собственные проблемы. Что он и делал за разумное вознаграждение. Нью-Йорк полнился слухами о том, что некий Магнус выручает людей из беды. Конечно, в Бруклине имелось одно прибежище для тех, кому необходимо было спрятаться, однако ведьма, организовавшая его, ничьих проблем не решала. Тогда отчего бы и не принять вознаграждение за труды?

Когда Магнус бесстыдно-черными буквами писал на собственном окне: «Магнус Бейн, частный детектив», он вовсе не думал, что ему тут же подвернется удобный случай проверить свои способности. Однако тот, кто нашептывает судьбе на ушко собственные желания, может быть уверен, что уж случай-то ему предоставят.

Перед тем как появиться в офисе, Магнус успел съесть мороженое. И когда перед ним появилась она, его первая клиентка, он весьма обрадовался этому факту. Она вовсе не была блондинистой дурочкой, чтобы отчаянно стучать по витражному стеклу. Похоже, она была из тех женщин, кто не понаслышке знал о Сумеречном мире, и пришла она к Магнусу неспроста.

Он коснулся полей котелка и сказал:

– Могу я вам чем-нибудь помочь, мадам?

На женщине было изрядно поношенное, однако все еще очень добротное платье из шотландки, перехваченное на талии ремешком. Ей было сильно за тридцать. Столько же, сколько и его личному помощнику. Черные волнистые волосы обрамляли маленькое личико в форме сердечка, а брови казались настолько тонкими, что придавали ей одновременно притягательный и немного испуганный вид.

Она пожала ему руку, и маленькая рука оказалась неожиданно сильной.

– Меня зовут Гваделупа Сантьяго, – сказала она. – А вы тот самый… – Она многозначительно взмахнула рукой. – Не могу подобрать точного слова. Волшебник, человек, владеющий магией.

– Вы можете называть меня магом, если угодно, – ответил Магнус. – Это не имеет особого значения. Главное, что я тот, кто может вам помочь.

– Да, – сказала Гваделупа. – Именно это я и имела в виду. Вы должны спасти моего сына.

Магнус предложил даме войти. Как он понял, в помощи нуждается ее родственник. Люди часто приходили к нему за исцелением, конечно, не так часто, как к Катарине Лосс, но все же достаточно часто. Исцелить маленького мальчика было куда приятнее, нежели заниматься высокомерными Сумеречными охотниками, которые частенько появлялись здесь, даже не имея возможности оплатить его услуги.

– Расскажите мне о своем сыне, – попросил он.

– Рафаэль, – сказала Гваделупа. – Его зовут Рафаэль.

– Расскажите мне о Рафаэле, – послушно отозвался Магнус. – Как давно он заболел?

– Он вовсе не заболел, – сказала Гваделупа. – Боюсь, он мог погибнуть.

Голос ее звучал спокойно, как будто она не озвучила только что самый страшный кошмар любого родителя.

Магнус нахмурился:

– Не знаю, что вам обо мне рассказывали, но тут я ничем не могу вам помочь.

Гваделупа крепче сжала его руку.

– Речь идет не об обычной болезни или о том, что мог бы исцелить кто-то из моего мира, – пояснила она. – Речь идет о вашем мире, точнее, о том, что они соприкасаются между собой. Речь идет о монстрах, от которых отвернулся Бог, о тех, кто видит в темноте и терзает невинных. – Она быстро отвернулась, оглядывая гостиную, и юбка из шотландки закрутилась вокруг ее ног. – О вампирах, – прошептала она.

– О нет, только не это, опять кровососы, – простонал Магнус. – Что за наваждение!

Страшные слова прозвучали. Собрав все свое мужество, Гваделупа продолжила рассказ.

– Сначала до нас доходили слухи об этих жутких созданиях, – выпалила она. – Затем это стали не просто слухи. Один из монстров начал рыскать в округе. Охотиться на маленьких девочек и мальчиков. У одного из друзей Рафаэля пропал младший брат. Мальчика нашли буквально на пороге собственного дома. Крови в его теле не осталось. Мы молились, каждая мать, каждая семья молилась о том, чтобы беда обошла ее стороной. Но мой Рафаэль попал в компанию мальчишек немного старше, чем он сам. Хорошие мальчики из хороших семей, но как бы это сказать… мечтающие доказать всем, что они настоящие мужчины, хотя им еще было взрослеть и взрослеть. Вы понимаете, о чем я?

Магнус не стал отпускать шуточек. Вампиры, ради спортивного интереса нападающие на детей, вампиры, которые не собираются останавливаться, – это совсем не смешно. Он ответил Гваделупе серьезным, понимающим взглядом.

– Они сколотили группу, – продолжила она. – Совсем не похожую на уличную банду, но мальчики говорили, будто собираются патрулировать улицы. Однажды они выследили вампира по дороге в укрытие и растрезвонили всем, что теперь знают, где его искать, что доберутся до кровопийцы. По глупости я не обращала внимания на мальчишескую болтовню. Гораздо больше я переживала за моих младших детей, и все казалось какой-то глупой игрой. А потом Рафаэль и все его друзья исчезли. Это произошло несколько ночей назад. Прежде они могли пропасть на целую ночь, но несколько ночей – это слишком долго. Рафаэль никогда не стал бы меня так пугать. Я хочу, чтобы вы выяснили, где прячется вампир, и отыскали моего сына. Если он еще жив, спасите его.

Если вампиру уже доводилось убивать человеческих отпрысков, подростки, заявившиеся к нему домой, должны были показаться ему чем-то вроде коробки с леденцами. Сын этой женщины мертв.

Магнус опустил глаза:

– Я попытаюсь выяснить, что с ним про изошло.

– Нет, – оборвала его женщина.

Магнус поднял голову, повинуясь властному тону.

– Вы не знаете моего Рафаэля, – сказала она. – Зато я знаю. Он спутался со старшими мальчиками, но он вовсе не их шестерка. Они прислушивались к нему. Ему всего пятнадцать, но по силе и быстроте он не уступает взрослому. Если в живых остался только один, это будет мой Рафаэль. Вам не придется искать его тело. Идите и спасите Рафаэля.

Маленькая прекрасная брюнетка… Магнус готов был выполнить все, что было в его силах.

– Даю вам слово, – ответил он.

Ему не терпелось начать расследование. Прежде чем отправиться в отель «Дюмор» – место, где с начала 1930-х годов хозяйничали вампиры и просто не могли не побывать Рафаэль и его друзья, – нужно было навести кое-какие справки. Жители Нижнего мира вполне могли знать что-то о вампире, который настолько дико нарушил Закон. Конечно, нежить могла про молчать в надежде, что вампиры сами разберутся с отступником, но также – и это был худший вариант – могла обратиться к Сумеречным охотникам.

Гваделупа схватила Магнуса за руку до того, как он покинул офис. Вызова в ее взгляде больше не было, теперь он стал умоляющим. Магнус понял, что она никогда не стала бы просить ради себя, однако готова была умолять ради сына.

– Я дала ему крестик, – сказала она. – Падре из собора Святой Сесилии дал его мне собственными руками, и я отдала его Рафаэлю. Он маленький, золотой, вы узнаете моего мальчика по этому крестику. – Женщина прерывисто вздохнула. – Я дала ему крест.

– Значит, вы подарили ему шанс, – сказал Магнус.

* * *

Отправляйся к феям, чтобы узнать последние слухи о вампирах, к оборотням – за последними слухами о феях, и никогда не распускай слухов об оборотнях, потому что они могут выцарапать тебе за это глаза: таков был девиз Магнуса.

Ему посчастливилось свести знакомство с феей, работавшей в ночном клубе у Лу Уолтерса. Клуб этот располагался в самой бедной и грязной части Таймс-сквер. Магнус приходил сюда посмотреть на Мэй Уэст[17] раз или два и не мог не заметить хористку с сияющими крылышками и бледно-аметистовой кожей. Так они и подружились с Эйвел – если можно назвать дружбой взаимовыгодный обмен информацией.

Она сидела на ступенях, уже одетая в сценический костюм, выставлявший на обозрение большую часть нежно-лиловой плоти.

– Я здесь для того, чтобы посоветоваться с феей насчет вампира, – низким голосом произнес Магнус, и фея рассмеялась.

Магнус не мог ответить ей тем же. Он чувствовал, что еще не скоро выбросит из головы выражение лица Гваделупы, когда та сжала его руку в последний раз.

– Я ищу мальчика. Человека. Скорее всего, его захватил кто-то из гарлемского клана.

Эйвел грациозно пожала плечиками:

– Ты же знаешь вампиров. Это мог быть любой из них.

Магнус засомневался, однако все же добавил:

– Дело в том, что этот вампир предпочитает очень юных смертных.

– В таком случае… – Эйвел возмущенно взмахнула крылышками: даже самые дикие обитатели Нижнего мира не помышляют об охоте на детей. – Возможно, я слышала кое-что о Луисе Карнштейне.

Магнус жестом велел ей продолжать и наклонился поближе, сдвинув шляпу на затылок, чтобы Эйвел могла говорить ему на ухо.

– До недавнего времени он жил в Венгрии. Это очень старый вампир, поэтому леди Камилла с радостью приняла его. И еще он питает особую любовь к детям. Их кровь кажется ему самой чистой и сладкой, а плоть – самой нежной. Ему пришлось бежать из Венгрии после того, как просвещенные отыскали его логово… и обнаружили там всех исчезнувших детей.

Магнус нахмурился. Миссия по спасению Рафаэля представлялась ему все более невыполнимой.

Эйвел посмотрела на него, и в ее миндалевидных глазах мелькнула тень сожаления. Если фея испытывает сожаление, значит, впору запаниковать.

– Покончи с этим, маг, – сказала она. – Ты ведь знаешь, что сделают Сумеречные охотники, если обнаружат кого-то вроде него. Если Карнштейн начнет выкидывать свои штучки в нашем городе, хуже будет для всех. Нефилимы убьют всех вампиров, которые попадутся им на пути. Вопросы будут задавать уже после того, как поработают клинки серафимов.

Магнус терпеть не мог отель «Дюмор» и приходил сюда лишь в случае крайней необходимости. Все здесь было ветхим и грязным, а стены хранили дурные воспоминания. Однако сегодня без визита в это злачное местечко не обойтись.

Солнце пока еще варилось на закипающем в багровом огне небосклоне, но времени оставалось не так уж много. Уж если ему предстоит сразиться с вампирами, то делать это надо в тот момент, когда они наиболее слабы.

* * *

Когда-то отель «Дюмор» входил в десятку лучших отелей Нью-Йорка, но после памятного Магнусу события, когда весь мир чуть было не рухнул в тартары, пришел в запустение. Вампиры, облюбовавшие его для своей резиденции, постоянно болтались в округе. Магнус никогда не интересовался, были ли Камилла и ее подопечные причастны к случившейся здесь в 1929 году трагедии. Скорее всего, нет, тешил он себя надеждой, но то, что они вписались в эти интерьеры, – состоявшийся факт. Люди поговаривали, что в полуразрушенном здании водятся привидения, и обходили его стороной. Возможно, муниципальные власти когда-нибудь решатся его снести, и Магнус был бы рад этому. Это изрядно пощекотало бы Камилле нервы.

Молоденькая вампирша торопливо пересекла холл и направилась к Магнусу. Ее красно-зеленое платье и выкрашенные хной волосы ярко сияли в сером сумраке.

– Тебя здесь не ждали, маг! – с ходу заявила она.

– Неужели? Какой пассаж! Приношу свои извинения, мисс. Но прежде чем я уйду, могу я спросить кое о чем? Ты что-нибудь знаешь о Луисе Карнштейне? – быстро проговорил Магнус. – И о детях, которых он затянул в отель и зверски убил?

Девушка отпрянула назад так, будто Магнус помахал крестом у нее под носом.

– Он наш гость, – пролепетала она. – Леди Камилла сказала, что он оказал нам честь. Мы ничего такого не знали.

– Нет? – спросил Магнус, и в голосе его прозвучало недоверие.

Конечно, вампиры Нью-Йорка всегда отличались осторожностью. Они довольствовались лишь самым необходимым, и любые промашки тут же исправлялись, пока о нарушениях Закона не пронюхали Сумеречные охотники. В то же время Магнус не исключал, что, если Камилла захочет ублажить гостя, она вполне может закрыть глаза на убийства. Это в ее духе: предложить гостю человеческие жизни.

Магнус все больше сомневался в том, что Луис Карнштейн оставит на закуску столько лакомых кусочков. Возможно, он уже пустил ребят в расход.

Он посмотрел на стоящую перед ним нежную красотку: интересно, сколько жертв на ее счету?

– Пожалуй, – тихо произнесла она, – мне стоит сейчас сходить за нефилимами.

Нефилимы были самым страшным кошмаром любого монстра. Но Магнус тоже умел превращаться в монстра. И он вовсе не собирался оставлять мальчишку в их логове, если он еще жив. Между его пальцев пробежали голубые искорки. Глаза девушки изумленно расширились.

– Ты… Магнус Бейн, – выдохнула она.

– Да, – ответил Магнус. Иногда известность бывает очень кстати.

– Тела наверху. В Голубой комнате. Он любит играть с ними… когда все закончится.

Девушка шагнула в сторону и растворилась в тени.

Магнус расправил плечи. Самое главное он узнал, и, похоже, никто больше не собирался чинить ему препятствий.

Он направился вверх по изогнутой лестнице, застеленной пыльной ковровой дорожкой. Апартаменты, в которых вампиры принимали дорогих гостей, находились на самом верху.

Отыскать Голубую комнату оказалось проще простого, достаточно было вспомнить, где в лучшие времена находились номера люкс.

Магнус вошел, и ему сразу бросилась в глаза огромная дыра в потолке. Когда-то потолок сиял нежно-голубым цветом, который художники именуют цветом летнего неба. Слепящий дневной свет был подобен фонарю в руках тех, кто не боится столкнуться лицом к лицу с монстром.

Девушка не обманула – тела подростков, наивно объявивших охоту на вампира, были здесь. Глупые мальчишки, они не сомневались в своей победе. Также здесь были тела и других, более маленьких детей. Этих вампир убил раньше. А затем спрятал.

«Я опоздал, спасать тут некого», – с сожалением подумал Магнус. Казалось, комната пропахла кровью и смертью, а еще – страхом, сменившим надежду на избавление.

Судя по всему, этот Карнштейн съехал с катушек. Иногда такое случается – возраст и одиночество с любым могут сыграть злую шутку. Магнус уже сталкивался с подобным. Лет тридцать назад нечто подобное случилось с одним парнем-колдуном. Хотелось бы надеяться, что его самого минует чаша сия. «Если я впаду в старческий маразм, пусть меня остановят», – шепнул он себе под нос, чтобы выпустить пар.

После оргии, которая здесь происходила, на выцветших бледно-голубых стенах остались кровавые потеки, на полу темнели лужицы. Кровь мальчишек и насыщенно-красная кровь Луиса Карнштейна; высыхая, кровь вампира не меняет цвет.

В одной из лужиц человеческой крови что-то поблескивало. Магнус наклонился и присмотрелся. Крестик. Маленький золотой крестик. Теперь он может отдать Гваделупе хотя бы это. Магнус положил крестик в карман. Ему хотелось побыстрее покинуть эту комнату.

Внезапно он услышал жуткие чавкающие звуки. В дальнем углу комнаты был вампир. И вампир этот склонился над мальчиком.

Магнус взмахнул рукой, и вампира от бросило к окровавленной стене. Медлить было нельзя. Спотыкаясь о мертвые тела, колдун бросился к мальчику и заключил его в объятия. Ему было не больше пятнад цати, возможно, шестнадцати лет. И он умирал.

При всех своих способностях Магнус не мог наполнить его тело кровью. Подложив руку под темную голову, он ждал момента, когда подросток откроет глаза. Во всяком случае, он надеялся на это.

Но мальчик ни разу не взглянул на него. Пальцы с грязными ногтями судорожно вцепились в руку Магнуса. Мальчик вздохнул раз, затем второй, третий, а потом пальцы его разжались.

– Как его имя? – сквозь зубы спросил вампира Магнус. – Это был Рафаэль?

Он и сам не знал, почему подумал о Рафаэле. Меньше всего ему хотелось, чтобы сын Гваделупы умер у него на руках. Мальчишка прожил дольше всех, но он не смог его спасти. Магнус вспомнил умоляющий взгляд Гваделупы.

Вампир сидел, привалившись к стене, там, куда его отбросил колдун.

– Рафаэль… Ты пришел сюда, чтобы найти Рафаэля? – Он издал короткий полубезумный смешок.

– Что тебя так развеселило? – раздраженно спросил Магнус и почувствовал прилив ненависти. Он уже давненько не убивал вампиров, но сейчас был готов растерзать этого стервеца.

– Потому что я и есть Рафаэль Сантьяго, – ответил вампир.

Колдун в ужасе уставился на вампира и только сейчас разглядел, что он молод. Да какое там молод – не старше убитого им мальчишки. Он прижал колени к груди и обхватил их руками. Лицо обрамляла копна вьющихся волос, большие темные глаза были картинно красивы, но мягкий мальчишеский рот был перемазан кровью. По бокам рта сверкали клыки. Вампира трясло, как будто он умирал от холода. Однако в комнате стояла удушающая жара. «Как в аду», – подумал Магнус.

Он встал и подошел ближе:

– Рафаэль?

При звуке его голоса Рафаэль поднял голову. У вампиров кожа белая, точно соль, но кожа Рафаэля пока еще оставалась смуглой, хотя в ней не было уже того приятного оттенка, которым обладала кожа его матери. Это была кожа мертвого человека.

Руки мальчишки были покрыты таким толстым слоем грязи, словно он недавно выбрался из могилы. Земля была и в кудрявых волосах. Когда-то их ласково перебирали пальцы Гваделупы, но теперь… как же она это перенесет?

На щеках Рафаэля остались дорожки слез. На шее также была кровь, но Магнус знал, что рана уже закрылась.

– Где Карнштейн? – спросил он.

– Вампир решил, – заговорил мальчик, – что, если меня обратить, я помогу ему расправиться с остальными. – Он снова рассмеялся безумным смехом. – Но я этого не сделал, нет. Он… Он мертв. Стал пылью, которую унесло ветром.

Мальчик указал на дыру в потолке.

Магнус замер. Обычно новообращенные вампиры настолько поглощены голодом, что не могут думать ни о чем другом. Неужели он убил Карнштейна? Колдуну хотелось узнать подробности, узнать, кого еще убил мальчик.

Однако он не задал ни одного вопроса, и вовсе не потому, что это было жестоко. Если Рафаэль восстал против того, кто его обратил, а потом справился с ним, у мальчишки железная воля.

– Мои друзья… они все мертвы, – произнес Рафаэль с видимым усилием.

Колдун с растущей тревогой наблюдал за его взглядом. Мальчик неотрывно смотрел на дыру в крыше, через которую ветер унес прах Карнштейна.

– Они все, все мертвы, – повторил Рафаэль. – И я тоже мертв.

Внезапно мальчик вскочил и прыгнул вперед, к пятну яркого света на полу. Мгновенно разгадав его намерение, Магнус успел подставить ему подножку.

Упав, Рафаэль издал звериный вопль. Кожа Магнуса покрылась мурашками. Рафаэль полз к пятну солнечного света, зная, что это единственный шанс покончить с собой. Магнус не мог этого допустить. Он схватил мальчика за ногу, но тот дал отпор. Видя в Магнусе того, кто мешает ему осуществить задуманное, он пустил в ход отточенные улицей кулаки. Чтобы справиться с ним, Магнусу пришлось воспользоваться колдовской силой, но, даже пригвожденный к полу, Рафаэль продолжал извиваться.

– Дай мне уйти! – раздался отчаянный крик.

– Нет, – прошептал Магнус. – Меня наняла твоя мать, Рафаэль. Лежи спокойно. Твоя мама просила разыскать тебя. – Он достал из кармана золотой крестик и помахал перед лицом мальчишки: – Она сказала, что дала тебе это, и просила спасти тебя.

Рафаэль отшатнулся, и Магнус поспешно убрал крест подальше. Внезапно мальчик зарыдал. Его трясло все сильнее, и смотреть на это было очень тяжело.

– Ты что, дурак? – сквозь слезы крикнул Рафаэль. – Ты не можешь меня спасти. Никто не может!

Магнус ощутил вкус его отчаяния, словно это была кровь. Больше всего на свете он сожалел о том, что не нашел его мертвым.

* * *

Выплакавшись, Рафаэль стал гораздо сговорчивее. Не представляя, что с ним теперь делать, Магнус решил отвести его к себе домой.

Раздираемый чувством вины, колдун остановился у телефонной будки. Надо было позвонить Этте в маленький джаз-клуб, где она выступала по вечерам. Он объяснил, что сегодня ему не следует наносить визитов, поскольку нужно будет разобраться с одним мальчиком-вампиром.

– Хм, мальчик-вампир? – Этта рассмеялась, точно жена, пожурившая мужа за то, что он постоянно приволакивает из антикварного магазина всякие странные штуковины. – Не знаю в городе ни одного истребителя вампиров, к кому бы ты мог обратиться за помощью.

Магнус улыбнулся:

– Я справлюсь и сам. Поверь мне.

– Ох, я всегда тебе верю, – ответила Этта. – Хотя мама постоянно пытается меня переубедить.

Когда Магнус вышел из телефонной будки, Рафаэль сидел на тротуаре, склонившись над мужчиной. Заметив Магнуса, он угрожающе зашипел, словно защищающий добычу кот. Мужчина был без сознания, воротник белой рубашки окрасился красным. Магнус вырвал бедолагу из рук Рафаэля и отнес к кустам. Потом вытащил из его кармана бумажник – когда мужчина очнется, пусть подумает, что его ограбили.

Рафаэль сидел на том же месте со скрещенными на груди руками. Вокруг рта подсыхала кровь. Магнуса охватило отчаяние.

– Ты должен был позволить мне умереть, – глухо произнес мальчик.

– Не мог.

– Почему?

– Потому что я пообещал твоей матери вернуть тебя домой.

При упоминании о матери Рафаэль застыл. У него был такой вид, будто его отшлепали. Казалось, его охватило смущение, справиться с которым непросто.

– Вы и впрямь считаете, что она захочет увидеть меня? – выдавил он наконец. – Вот таким?

Голос его дрогнул, нижняя губа оттопырилась, как у ребенка. Но потом он провел рукой по лицу, и Магнус увидел совсем другого Рафаэля: уверенного в себе, контролирующего каждое свое слово.

– Посмотрите на меня, – произнес он. – Да она меня на порог не пустит.

Магнус задумался. Он прекрасно помнил, как Гваделупа отзывалась о монстрах, рыщущих в темноте и убивающих невинных. И вот придет ее сын с обагренными кровью руками… Его собственная мать, когда обо всем узнала, не смогла к нему прикоснуться, а отчим пытался его утопить. Но он все еще любил их, а раньше… а раньше они любили его.

Любовь – последнее, что остается, когда теряешь все. Но и любовь можно отнять. И любовь побеждает не всегда.

Магнус не мог обещать Рафаэлю, что Гваделупа отнесется к нему с той же любовью, однако до тех пор, пока Рафаэль любил свою мать, у него оставалась надежда. Теперь Магнус знал, как ему помочь.

Он наклонился и заглянул в неподвижные глаза подростка:

– Что, если она никогда об этом не узнает?

Рафаэль моргнул:

– Что вы имеете в виду?

Колдун полез в карман и достал оттуда крестик:

– Что, если ты придешь домой с крестом, который она тебе дала?

Магнус отпустил крестик, и Рафаэль поймал его раскрытой ладонью. Металл обжег ему кожу, лицо побелело от боли.

– Все в порядке, Рафаэль, – нежно сказал Магнус.

Рафаэль широко раскрыл глаза и уставился на колдуна, чего тот никак не ожидал.

– Здорово, Рафаэль, – похвалил Магнус. – Держишься молодцом.

Рафаэль очень медленно сжал крест в руке. Во все стороны от его пальцев потекли струйки дыма, запахло паленой плотью.

– Здорово? – эхом отозвался мальчишка. – Держусь молодцом? Да я только начал.

Все тело Рафаэля дрожало от боли, однако он по-прежнему сжимал в руке материнский крест.

– Хорошее начало, – покровительственно сказал Магнус. – Но от тебя может потребоваться гораздо больше.

Глаза Рафаэля сузились, но он промолчал.

– Конечно, – буднично продолжил колдун, – может оказаться, что ты не справишься. Впереди много всего, а ты еще ребенок.

– Ты что, дурак? – огрызнулся Рафаэль. – Сам знаю, что впереди много всего. Но, кроме тебя, мне некому помочь, а ты не слишком-то убедителен.

Магнус вдруг понял, что вопрос Рафаэля «Ты что, дурак?» был всего лишь вопросом – любимым вопросом этого стервеца.

* * *

К наступлению ночи Рафаэля удалось переодеть в темную неприметную одежду. Помогли с этим старые клиенты Магнуса, так как у самого колдуна ничего «неприметного» не было. Магнус не стал скрывать, с какой целью требуется одежда, и далеко не все одобрили его действия. Рафаэлю также пришлось рассказать кое-что о Нижнем мире и о Сумеречных охотниках – потомках ангелов, преследующих любого, кто посмеет нарушить Закон. Магнусу хотелось взбодрить мальчишку, и он даже показал ему кое-какие чудеса, однако Рафаэля, похоже, это не слишком заинтересовало. Он спрашивал лишь об одном: как долго ему придется удерживать крест?

Этта высказалась об этом просто: он либо боится, либо полон решимости исполнить то, что задумал.

Вообще, они с Рафаэлем предпочитали сохранять дистанцию. Рафаэля удивило, что у колдуна есть подруга, к тому же из смертных, а Этта, не понаслышке знавшая Нижний мир, с опаской относилась к по допечному Магнуса. Когда Этта приходила, Рафаэль предпочитал где-нибудь отсидеться.

С Эттой Магнус повстречался лет пятнадцать назад, в клубе. Магнус пригласил ее потанцевать, а она ответила, что боится к концу танца влюбиться в него без памяти. «Я уже влюбился», – сказал он.

Из-за Рафаэля Магнус не мог ходить в клуб, но теперь у них появилась новая традиция. Когда Этта заканчивала работу, она приходила к нему домой, сбрасывала с ноющих от боли ступней каблуки, и они танцевали, нежно напевая друг другу бибоп, часто заключая пари, какую из мелодий смогут протанцевать дольше.

– Рафаэль стал вампиром всего несколько дней назад, – как-то сказала Этта. – А до того он был обыкновенным мальчиком, да?

– Если тебя это успокоит, у меня есть подозрение, что он был опасным мальчиком.

Этта не засмеялась.

– Мне всегда казалось, что вампир обязательно должен быть древним, – задумчиво произнесла она. – Я прежде не задумывалась о том, как люди превращаются в вампиров, какие чувства они при этом испытывают. Вот Рафаэль… Он ведь просто несчастный ребенок, и он, конечно, слишком юн для такой ноши. С другой стороны, многие мечтают о том, чтобы вечно оставаться молодыми. Кстати, тебе, дорогой, это удается.

В последнее время Этта говорила о возрасте все чаще и чаще. О замужестве она не задумывалась. На самом деле она могла вскружить голову любому добиться, чтобы ей сделали предложение, пойти к алтарю в пышном платье, а потом нарожать кучу ребятишек. Однако ее это не прельщало. Ей было хорошо с Магнусом, но за пятнадцать лет их знакомства она изменилась, а он – нет.

Магнус все понимал. Ему следовало уйти гораздо раньше, и тому были тысячи причин. За бессмертие приходится платить – и терять тех, кого любишь. Снова, снова и снова. С некоторыми из своих возлюбленных он жил до самой смерти – их смерти, – а потом, спустя время, начинался новый роман. Они с Эттой были обречены на расставание, но он не хотел ранить ее.

– А ты хотела бы остаться молодой? – спросил он.

Ответа не последовало.

– Нет, – сказала наконец Этта, прижавшись щекой к его плечу. – Нет. Если бы я могла выбирать, я бы продлила наше время. Но останавливать время я не хочу.

* * *

Постепенно Магнус привык к Рафаэлю, как привыкают к соседям по лестничной клетке. Неприятно поражало другое – то, что мальчика жестоко вырвали из человеческой жизни. Вольно или невольно, мыслями он все время возвращался к этому прискорбному факту.

У Рафаэля было дурацкое свойство подкрадываться неслышно. При таких внезапных появлениях набриолиненные волосы колдуна вставали дыбом. Похоже, новоиспеченному вампиру это нравилось, хотя Магнус не был уверен, что мальчишка делает это специально.

– Ну и причесон у тебя, – безапелляционно заявил Рафаэль.

– Попридержи язык, малолетка, – не остался в долгу колдун.

Обычно Рафаэль не оставлял без ответа подобные реплики, однако на сей раз промолчал. Заглянув в зеркало, Магнус обнаружил, что мальчишка стоит у окна, вглядываясь в ночь.

– Сегодня мне должно было исполниться шестнадцать, – словно издалека прозвучал голос Рафаэля. – Если бы я был жив.

Магнус вздохнул. Он прекрасно помнил тот день, когда время для него самого остановились. Зеркало, в которое он тогда глядел, показалось ему куском льда, от него веяло вселенским холодом.

Теперь же ему хотелось знать, каково это – быть вампиром. Каково это – покинуть живой человеческий мир и стать частью другого мира, из которого нет выхода.

Однако свои вопросы он оставил при себе.

– Скажи, Магнус, что происходит, – заговорил Рафаэль. – Что происходит с людьми, которые даже не подозревают о том, что на самом деле они людьми не являются. Они смотрят на себя в зеркало, год из года видят одно и то же отражение, а потом к ним приходит прозрение: что-то с ними не так. Легко ли воспринимать себя другого? Как вообще с этим жить?

Магнус задумался, не прочитал ли мальчишка эти мысли у него на лице.

– Привыкаешь со временем, – ответил он.

– Как думаешь, у людей есть душа? – спросил Рафаэль, по-прежнему глядя в окно.

Магнус предпочитал верить, что душа есть, однако частенько у него возникали сомнения.

– Ладно, не важно, – прервал Рафаэль его размышления. – Знаешь, в любом случае я тебе завидую.

– Но почему?

В лунном свете лицо Рафаэля слегка мерцало, отчего он напоминал мраморное изваяние.

– Потому что вряд ли ты знаешь, что это такое – скитаться по миру, быть проклятым, навеки изгнанным. А есть у вас душа или нет, это не имеет никакого значения.

Магнус отложил расческу в сторону.

– Все обитатели Нижнего мира наделены душой, – заметил он. – Это то, что отличает нас от демонов.

Рафаэль засмеялся:

– Это всё россказни нефилимов.

– И что с того? – возразил Магнус. – Иногда и они бывают правы.

Рафаэль выругался по-испански.

– Они считают себя спасителями, как в «Орудиях смерти»[18], эти ваши Сумеречные охотники. Только они почему-то забыли спасти меня.

Магнус не знал, что сказать. Отчим наверняка брякнул бы: «Значит, Бог так хотел», – но у него самого язык бы не повернулся. И он понятия не имел, как убедить Рафаэля в том, что у него осталась душа.

– По-моему, все эти слова нужны только для того, чтобы увильнуть от главной темы, – бодро заявил он. – У тебя день рождения – прекрасный повод закатить грандиозную вечеринку. Что ж ты мне раньше не сказал?

Рафаэль молча посмотрел на колдуна, затем развернулся и пошел прочь.

Магнус частенько подумывал о том, чтобы завести домашнего питомца, но обзаводиться угрюмым вампиром-подростком вовсе не входило в его планы. Как только Рафаэль скрылся из виду, он решил, что заведет кошку. И каждый год будет отмечать ее день рождения.

* * *

Рафаэль оказался упорный, и вскоре ему удалось проходить с крестиком на шее всю ночь. К концу ночи, когда он снял подарок матери, на груди у него осталось лишь небольшое пятнышко, похожее на ожог.

– Ну вот, я же говорил, – порадовался Магнус. – Просто великолепно. Ты это сделал! Пора отправляться к твоей матери!

Гваделупе он сообщил, что Рафаэль находится у него, но просил не наносить визитов до тех пор, пока он не поставит ее сына на ноги. Гваделупа не приходила, так как ради сына (а она понимала, что без магии тут не обошлось) готова была потерпеть, однако Магнус понимал, что долго она не продержится.

Лицо Рафаэля, который до этого беззаботно поигрывал цепочкой, побелело.

– Нет, – выдохнул он. – Это еще не все. Я и близко не подошел к тому чего хочу.

И он объяснил Магнусу, что собирается делать дальше.

* * *

– Хорошо, что ты решил мне помочь, – заявил Рафаэль на следующую ночь, когда они подходили к кладбищу. Голос его звучал бесстрастно.

– Ну да, потому что я помню, что испытал, когда решил, будто моя душа потеряна навеки, – хмыкнул Магнус.

Он помнил и то, что ему помогли тогда. В Мадриде к нему явились Безмолвные братья и сумели убедить, что он все еще тесно связан с жизнью.

– В знак благодарности можешь прибраться в моей квартире, – бодро произнес он.

Рафаэль задумался.

– Не думаю, что у меня получится.

– Наверное, мамочка тебя частенько порола?

– Однажды меня ударил отец. Еще в Сакатекасе[19].

Рафаэль еще ни разу не упоминал об отце. Гваделу па тоже ничего не говорила о муже. Но Магнус припомнил, что у Рафаэля есть несколько братьев.

– Да, он это сделал? – Магнусу было любопытно узнать за что, но продолжения не последовало.

– Второго раза не было, – сказал Рафаэль.

Это было небольшое кладбище, довольно уединенное для Квинса[20], окруженное высокими темными зданиями. А точнее, одной ночлежкой и одним заброшенным домом в викторианском стиле. Магнус хотел оказаться на земле, окропленной святой водой. Земля, на которой стоит церковь, также считается святой, однако кладбища – другое дело. Всех вампиров где-то хоронили, и все они восставали из могил.

Здесь не могло быть барьера, как возле Института, однако коснуться окропленной земли для Рафаэля было непросто.

Это и был следующий тест. Рафаэль всего лишь хотел постоять на земле, которая другим вампирам обожгла бы ноги.

Когда они пришли, мальчишка опустил подбородок, словно лошадь, закусившая удила, и с диким воплем помчался вперед. Магнус проклинал себя на чем свет стоит за то, что повелся на это.

– Рафаэль! – крикнул он и нырнул за вампиром в темноту.

Рафаэль запрыгнул на надгробие и, балансируя, старался удержаться на нем. Кудрявые волосы прилипли к голове, тело нелепо изогнулось, черные глаза казались лишенными жизни. Облик его являл собой оживший кладбищенский кошмар.

Потом мальчишка побежал к границе кладбища. Магнус бросился за ним. Рафаэль стоял, облокотившись на низкую каменную ограду, и его трясло, как в день обращения. Кожа на его руках пузырилась. Он выглядел так, точно хотел бы содрать с себя остатки кожи, но не имел на это сил.

– Ну вот, ты это сделал, – едва отдышавшись, сказал Магнус. – Правда, бегая за тобой, я мог бы отдать концы, хотя и обречен жить вечно. Не стоит останавливаться на достигнутом, мой мальчик. Ночь только началась. Чем ты собираешься доконать меня?

Рафаэль посмотрел Магнусу в лицо и ухмыльнулся. Это был плохой знак.

– Я собираюсь сделать это снова.

Магнус предполагал, что услышит нечто подобное.

Повторив свой забег по кладбищу в десятый раз, Рафаэль, совершенно обессиленный, привалился к оградке и сильно закашлялся.

Магнусу было жалко его. Мальчишка едва держался на ногах, но все продолжал истязать себя.

– Рафаэль, тебе не кажется, что ты сделал достаточно?

Рафаэль предупреждающе посмотрел на него:

– Нет.

– У тебя впереди вечность, чтобы понять, как научиться себя контролировать. У тебя есть…

– Но они не будут ждать! – выпалил Рафаэль. – Неужели ты ничего не понимаешь? Единственное, чего я хочу, – это увидеть своих родных и не разбить сердце мамы. Я должен ее убедить. Я должен действовать без промахов и как можно скорее, пока она еще не потеряла надежду увидеть меня.

– Ты был очень неплох…

– Неплох… – сказал Рафаэль. – О боже, Dios. – Если бы я все еще был храбрецом, я бы сделал то, чего хотела бы моя мать, узнай она правду. Я бы вышел на солнечный свет и покончил с этим существованием. Но я эгоистичная, бессердечная тварь, и я не хочу гореть в адском пламени. Я хочу увидеть маму, и я это сделаю. Сделаю! Сделаю!

Магнус кивнул.

– А если Бог тебе поможет? – мягко спросил он.

Это было все равно что сказать: «Ты ошибаешься во всем, но все еще можешь быть прощен».

Рафаэль замотал головой:

– Нет. Я один из детей ночи. Я больше не Его сын, и больше не хожу под Его оком. Бог мне не поможет. – Рот его был полон крови. Он сплюнул. – И Бог не сможет меня остановить.

На этот раз Магнус не стал возражать. Рафаэль был слишком юн, и ему, конечно, казалось, что весь мир вращается вокруг него. Смысл для него имело лишь то, во что он верил, а верил он в то, что проклят навсегда и… мертв.

Магнус не знал, надо ли его сейчас раз убеждать.

Позже, этой же ночью, Магнус внезапно проснулся. Из гостиной раздавалось приглушенное бормотание. Колдун не мог ошибиться, это были слова молитвы. Мальчик повторял имена, и Магнус надеялся, что это имена друзей Рафаэля. Потом он услышал имя Гваделупы и еще имена – Рафаэль перечислял своих братьев.

Как смертные молятся Богу, ангелам и святым, так Рафаэль, новообращенный вампир, без устали молился своей семье.

* * *

Жить рядом с Рафаэлем по-прежнему было непросто. Помимо того что он считал себя проклятым, появились и другие проблемы. Так, например, из душа начало в огромных количествах исчезать мыло, и это притом, что Рафаэль никогда не принимал душ (он перестал потеть и теперь не нуждался в частом мытье). Когда Магнус попытался выяснить, что происходит, мальчишка за явил, что… ест мыло.

Еще одна проблема возникла в день, когда Рагнор Ужасный – Верховный колдун Лондона, а также огромная заноза в жизни Магнуса – решил нанести неожиданный визит.

– Рагнор, какой приятный сюрприз, – пропел Магнус, широко распахивая дверь.

– Мое путешествие оплатили несколько нефилимов, – произнес Рагнор. – Им нужно от тебя очередное заклинание.

– Лист ожидания у меня и так слишком длинный, – покачал головой Магнус. – Я пользуюсь огромной популярностью.

– И ты готов снова надерзить Сумеречным охотникам, за что они все поголовно тебя не любят. Ну что тебе стоит спасти несколько заблудших, мятущихся душ. Сколько раз тебе говорить, Магнус, бери пример с деловых людей. Это означает, что нефилимам можно грубить, но дозированно. А по большому счету, с ними лучше не связываться.

– Я никогда с ними не связывался!

Рагнор закашлялся и произнес нечто вроде «эрондейл».

– Ну, – сказал Магнус, – почти никогда.

– Вот видишь, – улыбнулся Рагнор. – Мой тебе совет – вежливо обходись с клиентами и оказывай им посильную магическую помощь. А грубости прибереги для друзей. Кстати, я еще никогда не видел тебя в таком состоянии, выглядишь просто ужасно.

– Грязная ложь, – пробурчал Магнус.

Он был одет по последней моде. Не го воря уже об изумительном парчовом галстуке.

– Кто это там? – донесся из ванной голос Рафаэля, а затем появился и он сам. В одном полотенце и, как ни странно, с мокрыми волосами. – Я ж тебе говорил, Бейн, пора бы уже ввести четко регламентированные часы посещений.

Рагнор недоумевающе воззрился на Рафаэля. В воздухе повисло напряжение.

– Ох, Магнус, – простонал Рагнор и прикрыл глаза огромной зеленой ладонью. – Ох, нет, нет.

– Что? – спросил Магнус, делая вид, что не понимает.

Рагнор обреченно опустил руку:

– Нет, ты, конечно, прав. Я глупец. Он вампир. На вид ему четырнадцать. Эй, сколько тебе лет? Готов поспорить, ты старше любого из нас, ха-ха.

Рафаэль смотрел на Рагнора, как на сумасшедшего. Магнус нашел это весьма ободряющим.

– Мне шестнадцать, – произнес парень.

– О, Магнус! – взвыл Рагнор. – Это отвратительно! Как ты мог? Ты что, сошел с ума?

– Что? – теперь уже неподдельно удивился Магнус.

– Мы ведь решили, что крайний возраст – восемнадцать лет. Ты, я и Катарина дали клятву.

– Э-э-э, подожди. Ты считаешь, я встречаюсь с Рафаэлем? – выдавил Магнус. – С Рафаэлем? Но это смешно. Это…

– Это самая мерзкая мысль, которую я когда-либо слышал. – Голос Рафаэля эхом заметался под потолком. Наверное, его слышали даже на улице.

– Это как-то слишком, – сказал Магнус.

– Если бы я вдруг решил поучаствовать в извращениях – хотя уж поверьте, такого никогда не случится, – то с чего бы я стал выбирать его, – презрительно заявил Рафаэль. – Его! Он одевается, как маньяк, ведет себя, как придурок, и отпускает дебильные шуточки, которые хуже, чем метание тухлых яиц по субботам.

Рагнор разразился смехом.

– Да обо мне мечтали лучшие мужчины, – пробормотал Магнус. – Они устраивали дуэли. Один даже дрался за мою честь, хотя об этом как-то неудобно вспоминать. Это было очень давно.

– А вы знаете, что он может часами сидеть в ванной? – злорадно добавил Рафаэль. – И использует магию, чтобы укладывать волосы. Волосы!

– Мне нравится этот парень, – заметил Рагнор.

Вообще-то это было правдой, ну, насчет ванной.

А у мальчишки оказался острый, как акульи плавники, язык. Они с Рагнором были родственными душами.

– Забирай его, – предложил Магнус. – И увези подальше отсюда.

Вместо этого Рагнор взял стул, а Рафаэль пошел одеваться.

– Позвольте мне рассказать еще кое-что о Бейне, – сказал он, когда вернулся.

– Я ухожу, – заявил Магнус. – Я бы сказал, куда иду, но, мне кажется, ни один из вас не способен оценить отдых в приятной компании. И я не собираюсь возвращаться, пока вы не прекратите тренировать на мне свое остроумие.

– Значит, ты уходишь и оставляешь мне свою квартирку? – спросил Рафаэль. – Я согласен.

– Когда-нибудь твой язык не доведет тебя до добра, – мрачно бросил через плечо Магнус.

– Кто бы говорил, – парировал Рагнор.

– Алло? – добавил Рафаэль. – Проклятая душа.

Худший сосед из всех возможных!

Рагнор остался у них на тринадцать дней. Это были самые долгие тринадцать дней в жизни Магнуса. Каждый раз, когда эти двое, зеленый и темноглазый, оказывались рядом, они говорили всякие гнусности, и Магнус честно пытался найти в этом хоть что-то забавное. Однажды он заметил, как они жмут друг другу руки.

– Напишите мне, – сказал Рагнор Рафаэлю перед отъездом. – Или позвоните, если будет желание. Знаю я вашего брата.

– Рад был познакомиться с вами, Рагнор, – ответил вампир. – А то я уже начал подумывать, что колдуны абсолютно бесполезны.

* * *

Вскоре после отъезда Рагнора Магнус попытался вспомнить, когда Рафаэль последний раз пил кровь. Магнус всегда с ужасом думал о том, как Камилла добывает себе пищу. Даже в те времена, когда он был в нее влюблен. Меньше всего ему хотелось, чтобы Рафаэль снова кого-нибудь убил. Но ведь не питается же он в самом деле мылом!

– Рафаэль, не знаю, с чего начать, но ты нормально питаешься? – спросил он. – Еще недавно у тебя был растущий организм.

– Голод обостряет разум, – буркнул Рафаэль.

– Неплохой афоризм. Но, как и все афоризмы, слишком обобщен и ничего не объясняет.

– Неужели ты думаешь, что я позволю себе находиться рядом с матерью и младшими братьями, если у меня будет хотя бы тень сомнения в том, что я смогу себя полностью контролировать? – вспылил Рафаэль, умолчав о том, что прошлой ночью чуть не убил человека.

Магнус не считал таким уж грехом, если мальчишка утолит свой голод. В конце концов, он имеет право на грех в силу своей новой сущности. Но стремление Рафаэля доказать самому себе, что он способен на многое, не могло не вызывать уважения.

Следующей ночью Рафаэль перемахнул через ограду кладбища и спокойно выпил кровь спящего бродяги. Магнус знал об этом. Они шли по темной улице, и Рафаэль пытался подсчитать, сколько времени понадобится ему на то, чтобы стать достаточно сильным для встречи с родными.

– Мне кажется, ты уже достаточно силен, – сказал Магнус. – И прекрасно контролируешь себя. Ты справляешься даже со своей надменностью, которую раньше демонстрировал мне во всей красе.

– Это одно из упражнений по самоконтролю – не рассмеяться тебе в лицо, – серьезно ответил Рафаэль. – Это правда.

В следующий миг Рафаэль застыл на месте и, когда Магнус издал вопросительный возглас, сердито шикнул на него. Магнус проследил за его взглядом, но ничего не увидел, однако решил, что будет нелишним последовать за ним.

За заброшенным телефонным автоматом тянулась аллея. И там, в тени, что-то шебуршало – так крысы шебуршат на помойке. Потом из темноты донеслись хихиканье, чавкающие звуки и тихие стоны боли.

Магнус щелкнул пальцами, и аллею залил яркий свет, явив четырех вампиров и их жертву.

– И чем это вы тут занимаетесь? – спросил Рафаэль.

– А на что это похоже? – спросила девушка в пестрой юбке. Магнус опознал в ней ту дерзкую вампиршу, которая встретила его в отеле «Дюмор». – Мы пьем кровь. А ты что, новенький?

– А, так вот оно что! – театрально воскликнул Рафаэль. – Ну, простите. Должно быть, я сразу не понял, поскольку был поражен тем, как непростительно тупо вы поступаете.

– Тупо? – повторила девушка. – Может, ты хочешь прочитать нам лекцию о том, что можно делать, а что делать нельзя?

Рафаэль пренебрежительно щелкнул пальцами.

– Бесполезно, – сказал он. – Мы все мертвы и все прокляты. Выходит, нам все можно.

Девушка покачала головой.

– Подумаешь, выследили глупенького ребенка, идиоты вы несчастные. К тому же девчонку, – продолжил Рафаэль. – Но, сделав это, вы пустили по нашему следу Сумеречных охотников. Не знаю, как вы, а я не желаю, чтобы какой-нибудь нефилим оборвал мое земное существование только потому, что кто-то оказался слишком тупым и голодным.

– То есть ты считаешь, мы должны были пожалеть бедняжку? – хихикнул один из парней.

– Не вижу ничего смешного, идиот. Вы все делали в таких условиях, что она вполне могла попробовать вашу кровь. А это означает лишь одно – она станет одной из нас. Еще одна проклятая. Жертвы, жертвы, и вскоре вы уже не сможете справиться с обстоятельствами. Кругом появятся новые вампиры. А потом начнутся проблемы со свежей кровью, потому что люди переведутся. Смертные могут сколько угодно тратить ресурсы, но у нас нет такой привилегии. Благодарите меня, что не успели попасть под клинок серафима. Короче, я, Рафаэль, даю вам шанс.

– Он это серьезно? – обалдело спросил один из вампиров.

– Абсолютно, – кивнул Магнус. – Вот поэтому его компанию так трудно выносить.

– Это твое имя? Рафаэль? – спросила девушка-вампир, улыбаясь.

– Да, – невозмутимо ответил Рафаэль, которого флирт цеплял не больше, чем шуточки. – Какая польза от бессмертия, если вы не умеете им распоряжаться и ведете себя как непроходимые идиоты? Тебя как зовут?

Девушка-вампир улыбнулась еще шире, между влажных губ блеснули клыки.

– Лилу.

– Здесь покоится Лилу, – насмешливо сказал Рафаэль. – Убитая нефилимами, потому что убивала людей и не умела заметать следы.

– А, так значит, ты призываешь нас бояться смертных? – спросил седоволосый вампир, невесть как затесавшийся в эту компанию. – Да это старые байки для запугивания молоденьких вампиров. Думаю, ты еще слишком юн, парень, но…

Рафаэль невесело ухмыльнулся.

– Да, я достаточно молод, – сказал он. – И когда я еще был живым, я охотился на вампиров, хотя и не был нефилимом. Я убил Луиса Карнштейна.

– Вампир истреблял вампиров? – не поняла Лилу.

Рафаэль ругнулся на испанском.

– Вы что, считаете меня изворотливым пронырой? Это было бы глупо. Меня бы давно убили ваши же… И я надеюсь, так оно и будет. За вампирами я охотился, когда был живым. А теперь я единственный вампир, кто задумался над смыслом существования.

Седоволосый недовольно надулся:

– Леди Камилла разрешила нам делать все, что хочется.

Рафаэль не был дураком. Он не собирался воевать с предводительницей вампиров.

– Как будто у леди Камиллы нет других дел, кроме как возиться с вами, – сказал он. – Бьюсь об заклад, она-то думает, что у вас побольше мозгов. А я могу дать вам пищу для размышлений, если, конечно, она вам по зубам.

Лилу бочком подошла к Магнусу, не отрывая глаз от Рафаэля.

– Он мне нравится, – заявила она. – В нем есть что-то от босса, хотя он и странноватый. Ты понимаешь, о чем я?

– Прости. Я несколько оглушен известием о том, что Рафаэль кому-то может нравиться.

– И он ничего не боится, – не слушая его, продолжила Лилу. – Он говорит с Дереком, словно школьный учитель с глупым ребенком, а я видела, как Дерек отрывал людям головы и пил свежую кровь.

– Вы уже мертвы, – вещал Рафаэль. – А теперь вы мечтаете и вовсе исчезнуть с лица земли? Но когда мы покинем этот мир, единственное, что нас ждет впереди, – это адский огонь. Хотели бы вы превратиться в ничто?

– Думаю, мне не помешает глоток чего-нибудь, – пробормотал Магнус. – Кто-нибудь еще хочет пить?

Все, кроме Рафаэля, подняли руки. На лице юного вампира застыло суровое обвиняющее выражение. Похоже, оно уже приклеилось к нему навечно.

– Прекрасно, я готов поделиться, – за явил Магнус, вынимая золоченую фляжку из-за золоченого ремня. – Однако должен предупредить, что я против крови невинных. Это всего лишь скотч.

После того как все вампиры сделали по глоточку, Рафаэль и Магнус отправили девчушку, едва не ставшую жертвой в прямом смысле этого слова, восвояси. От потери крови у нее слегка кружилась голова, но в остальном она была в полном порядке. Магнуса почти не удивило, что пострадавшая тоже попала под очарование парня. Видимо, у Рафаэля был большой опыт по этой части.

– Ничего такого не случилось, – внушал Рафаэль девчушке на прощание. – Ты отправишься в кровать и ни о чем не вспомнишь. И хватит шататься в таких местах по ночам. Ты рискуешь встретить только подленьких людишек и таких вот друзей-кровососов. И сходи в церковь.

– Неужели ты считаешь, что сумеешь всех заставить поступать так, как тебе хочется? – спросил Магнус, когда они шли домой.

Рафаэль поморщился. У него было милое лицо, лицо ангела, и при этом, подумал Магнус, душа самого злобного в этом мире создания.

– Никогда больше не надевай эту шляпу.

– Это мое дело, – ответил Магнус.

* * *

Дом семьи Сантьяго находился в Гарлеме, на пересечении 129-й улицы и Ленокс-авеню.

– Тебе не стоит меня ждать, – на ходу бросил Рафаэль. – Я все обдумал. Как бы все ни закончилось, я пойду к леди Камилле Белькур и буду жить с вампирами. Им от меня одна польза, ну и мне тоже. Я… Извини, если это задевает тебя.

Магнус снова вспомнил злополучный двадцать девятый год. Причастна Камилла или нет – этот вопрос не давал ему покоя.

Что касается Рафаэля, то он больше не мог оставаться его гостем.

– О нет, Рафаэль, пожалуйста, не покидай меня, – монотонным голосом произнес Магнус. – Как я буду жить без твоей ослепительной улыбки? Если ты уйдешь, я паду ниц и дам волю рыданиям.

– Правда? – спросил Рафаэль, приподняв бровь. – Если ты и впрямь такое отколешь, я займу место в первом ряду.

– Все, хватит, – отрезал Магнус. – Вон! Чтоб ноги твоей у меня не было. Я собираюсь закатить вечеринку по случаю твоего ухода, а ты вечеринки терпеть не можешь. Мои гости будут шутить и слушать музыку. Но знаешь что, я хочу, чтобы у тебя появилась цель. Чтобы ты нашел, ради чего жить, даже если тебе вовсе не кажется, что ты живой.

Последовала долгая пауза.

– Что ж, прекрасно, – сказал Рафаэль. – Я все равно собирался уехать. Я заболел Бруклином.

– Ты просто невыносим, – устало ответил Магнус, и Рафаэль улыбнулся одной из своих редких нежных улыбок.

Но как только они подошли к дому, улыбка с лица Рафаэля сразу же исчезла. Магнус видел, что мальчишка изо всех сил пытается справиться с паникой. В памяти колдуна всплыли лица его собственной матери и отчима. Ему ли не знать, каково это, когда семья от тебя отворачивается. Уж лучше навеки потерять солнце, чем любовь близких. Магнус вдруг поймал себя на том, что читает про себя молитву. Магнус просил, чтобы Рафаэлю не пришлось потерять сразу все.

Они подошли к крыльцу, украшенному зелеными решетками. Рафаэль смотрел на дом со страхом и замешательством, словно грешник, оказавшийся перед вратами рая.

Магнус постучал и замер в ожидании ответа.

Время молитв истекло. Гваделупа Сантьяго открыла дверь и увидела сына.

Все чувства, которые она испытывала, тут же отразились в ее взгляде. Она не двинулась с места, не бросилась обнимать сына. Она молча смотрела на него, разглядывая ангельское лицо, темные кудри и раскрасневшиеся щеки (он недавно поел, и оттого выглядел как никогда живым). На шее у Рафаэля блестела золотая цепочка. Был ли это крест? Магнус видел, что Гваделупу обуревает любопытство. Тот ли это подарок, что должен был спасти его душу?

Глаза Рафаэля заблестели. Внезапно Магнус с ужасом осознал, что кое-что они все-таки не предусмотрели. Рафаэль не должен был плакать. Если при виде матери он не сумеет сдержать слез, его слезы будут кровавыми, и тогда финита ля комедия.

Магнус затараторил так быстро, как только мог:

– Я отыскал его, как вы и просили, сеньора. Но когда я его нашел, он был слишком близок к смерти, и мне пришлось передать ему часть собственной силы. – Магнус перехватил взгляд Гваделупы, который она с трудом оторвала от сына. – Теперь он владеет магией. И он – бессмертный чародей.

Гваделупа считала вампиров монстрами, однако она верила магам. А значит, не считала их проклятыми. Ради ее спокойствия… ради Рафаэля можно было и солгать.

Все тело Гваделупы напряглось, и она коротко кивнула. Ей отчаянно хотелось верить этому, и все же она не могла поверить окончательно.

За прошедшие несколько месяцев она заметно постарела, но по-прежнему излучала обаяние. Она стояла, закрывая рукой дверной проем, чтобы на всякий случай защитить своих младших детей.

Однако дверь она не захлопнула. Она слушала Магнуса, но все ее внимание было обращено на Рафаэля. Когда он заговорил, она вся обратилась в слух.

– Все это время Магнус учил меня жить заново, чтобы, когда я вернусь домой, ты могла мной гордиться. Мама, умоляю, верь мне. Я не потерял душу.

Взгляд Гваделупы снова остановился на золотой цепочке. Дрожащими пальцами Рафаэль вынул крестик. Он дрожал и танцевал в его руке, мерцая ярким огоньком.

– Ты надел его, – прошептала Гваделупа. – Я так боялась, что ты не послушаешь свою мать.

– Да, я это сделал, – дрожащим голосом произнес Рафаэль. Он не заплачет, понял Магнус, у Рафаэля была стальная воля. – Я носил его, и он меня спас. Он спас меня. Ты меня спасла.

Гваделупа молчала, и Магнус подумал, что у этой женщины стальная выдержка. Теперь понятно, откуда она у Рафаэля.

Вдруг она переступила порог и раскрыла объятия. Рафаэль ринулся вперед и неловко обхватил мать за шею. Пока Гваделупа гладила его по волосам, все тело его сотрясала дрожь.

– Рафаэль, – бормотала она в темные кудри. – Рафаэль, мой Рафаэль.

В этом потоке любви Магнус уловил одно: Рафаэля пригласили войти, а это значило, что их предприятие увенчалось успехом. Рафаэль вновь обрел семью, и они никогда ни о чем не узнают.

Рафаэля окружили братья, и он нежно коснулся волос каждого. Причем так, что со стороны это могло показаться небрежным жестом. Однако на самом деле он был предельно осторожен.

Воспользовавшись своей ролью благодетеля, Магнус тоже обнял Рафаэля, но мальчишка возмущенно высвободился. Во время короткого объятия колдуну показалось, что косточки у Рафаэля тонкие и хрупкие, хотя он знал, что это было не так.

– Я твой должник, чародей, – шепнул Рафаэль на ухо Магнусу, обдав его ледяным дыханием. – Я этого не забуду, обещаю.

– Не смеши меня, – сказал Магнус и, опять же воспользовавшись ситуацией, потрепал парня по волосам.

Возмущенный вид Рафаэля немало его позабавил.

– Оставляю тебя с твоей семьей, – сказал Магнус и ушел.

Однако, прежде чем уйти, он остановился и щелкнул пальцами. Голубые искры тут же превратились в игрушечные домики и звезды. Это не должно было испугать малышей. Потом в небе распустилась цветочная радуга, и Магнус услышал звонкий смех детворы. Он видел, как глаза Рафаэля округлились.

* * *

Магнус шел очень-очень медленно. Приближалась зима, и ему нравилось созерцать такие простые чудеса, как остатки сухих листьев под ногами, голые ветви над головой, которым совсем скоро предстояло одеться праздничным сиянием. Вдыхать хрустящий морозный воздух ему тоже нравилось. Он шел домой, в свою квартиру. Скорее всего, ему покажется там пусто и одиноко, но он пригласит Этту, и они снова закружатся в танце, наполняя комнаты любовью и смехом. Этта всегда наполняет его жизнь любовью и смехом, и так будет до тех пор, пока она его не покинет.

Он услышал шаги за спиной, и подумал, что это Рафаэль.

Однако это был не Рафаэль. Магнус не видел его уже несколько месяцев, но он знал, что за это время парнишка успел стать правой рукой Камиллы и теперь отдавал приказы вампирам с завидным хладнокровием. Пару раз они пересекались. Рафаэль общался с Магнусом на равных, как один влиятельный обитатель Нижнего мира с другим. Магнус был уверен, мальчик ничего не забыл. Отношения Магнуса с вампирами вдруг стали менее натянутыми. Вампиры стали приходить на его вечеринки (хотя Рафаэля там никогда не было) и обращаться к нему за помощью (но только не Рафаэль).

В эту холодную зимнюю ночь за Магнусом шел не Рафаэль, а Гваделупа. Она задыхалась от бега. Темные колечки волос растрепались и теперь пушистым облаком обрамляли ее лицо. Она чуть не врезалась в Магнуса, но успела вовремя остановиться.

– Подождите, – выдохнула она. – Я ведь тогда не заплатила вам.

Руки ее, сжимающие банкноты, тряслись. Магнус накрыл ее руки сверху ладонями.

– Возьмите, – сказала она. – Возьмите. Вы это заслужили, вы заслужили больше. Вы вернули мне моего старшего сына, лучшего из моих сыновей, самого храброго, самого любимого. Вы спасли его!

Гваделупу все еще била дрожь, и Магнус прижался лбом к ее лбу. Он был достаточно близко, чтобы ее поцеловать или шепнуть на ушко свой главный секрет – секрет, который он не смог открыть своей семье.

– Нет, – пробормотал он. – Нет, мне это не удалось. Вы знаете его лучше, чем кто-либо другой. Вы произвели его на свет, сделали его тем, кто он есть, и потому знаете о нем все. Вы знаете, какой он сильный. Знаете, как сильно он вас любит. Если мне удалось хоть немного помочь вам, сделайте одну вещь. Научите всех ваших детей любить. Любить и быть сильными. У вас получится. Я еще никогда не говорил вам ничего более правдивого. И поверьте мне, Рафаэль спас себя сам.

Хроники Бейна № 7. Падение отеля «Дюмор»

Она похлопала по краю кровати. Это было вовсе не то приветствие, которого он ожидал.

Длинные волосы Камиллы выглядели неухоженно.

Это была не его Камилла, а опустившаяся на самое дно наркоманка.

Июль 1977 года

– Чем ты занимаешься? – спросила женщина.

– Немного тем, немного этим, – ответил Магнус.

– Ты работаешь в индустрии моды? Выглядишь так, словно фэшн для тебя не пустой звук.

– Нет, – ответил он. – Я и есть мода.

Это был не слишком изящный разговор, однако его соседке по креслу в самолете он доставлял явное удовольствие. Не разговор, а своего рода тестирование. Казалось, удовольствие она получала абсолютно от всего – от спинки кресла прямо перед носом, от собственных ногтей и очков и даже от пакетика для тех, кого укачивает…

Полет длился всего час, а соседка Магнуса уже четыре раза посетила уборную. Каждый раз она задерживалась там чуть дольше и выходила, яростно потирая нос. Теперь она склонилась над Магнусом, и светлые волосы упали прямо в его бокал с шампанским. Колдун уловил легкий аромат парфюма от Герлен. Под носом у нее все еще виднелись остатки белого порошка.

Он мог бы совершить переход за доли секунды, если бы воспользовался порталом, однако Магнусу гораздо больше нравилось летать на самолетах. Было в этом что-то очаровательное, интимное и неторопливое. И здесь можно было встретить новых людей. Магнус любил встречать новых людей.

– Но твой костюм… – удивилась она. – Что это?

Магнус посмотрел на свой безразмерный пиджак из шотландки, черные виниловые штаны и рваную футболку. Это был ничем не примечательный наряд лондонского панка, однако до Нью-Йорка эта мода еще не дошла.

– Я занимаюсь пиаром, – заявила женщина, тут же позабыв о своем вопросе. – Пиаром дискотек и клубов. Лучшие клубы. Все сюда, сюда.

Она потянулась за своей внушительной сумкой и молчала до тех пор, пока не нашла в ней сигареты. Зажав губами одну из них, она продолжила рыться в сумке и наконец извлекла на свет черепаховую визитницу. Достав оттуда карточку, она показала ее Магнусу. Надпись на карточке гласила: ЭЛЕКТРИКА.

– Приходи, – сказала женщина, постукивая по карточке длинным красным ногтем. – Приходи. Он только открывается. Будет шумно. Гораздо круче, чем в «Студии 54»[21]. Оу. Прости меня. Хочешь?

Она протянула ему маленький пузырек.

– Нет, спасибо.

– Ну, как хочешь.

Она снова вскочила с кресла и быстро направилась в уборную, задев Магнуса сумочкой по лицу.

Под действием наркотиков примитивные ведут себя весьма забавно. В том, что его соседка нюхала кокаин, он не сомневался. Он не сталкивался с этим веществом с начала века, когда его добавляли буквально во все – тоники, лекарства и даже в кока-колу. В конце шестидесятых все началось сначала. С утроенной силой.

Наркотики никогда не интересовали Магнуса. Хорошее вино – да, но отнюдь не порошки и таблетки. Нельзя одновременно употреблять наркотики и заниматься магией. К тому же люди, подсевшие на наркотики, как он знал, становятся скучными. Безнадежно скучными. Наркотики делают их суетливыми или, наоборот, заторможенными, и говорить они могут только об одном. А в конце концов они либо отказываются от этой дряни (отвратительный, болезненный процесс), либо умирают. Других вариантов нет.

Как и все этапы развития человечества, этап увлечения наркотиками когда-нибудь закончится. И хотелось бы поскорее.

Магнус закрыл глаза и решил поспать, пока они пересекают Атлантический океан. Лондон остался позади. Настало время возвращаться домой.

* * *

Выйдя из Международного аэропорта Кеннеди, Магнус тут же вспомнил, по какой причине покинул Нью-Йорк целых два лета назад. Жара… Летом в Нью-Йорке обычно стоит ужасающая жара. Температура и сейчас достигла ста градусов по Фаренгейту или тридцати восьми по Цельсию, к тому же в районе аэропорта воздух был наполнен запахами бензина, выхлопных газов и болотных испарений.

Магнус со вздохом направился к стоянке такси, сожалея о временах, которые давно канули в Лету. Сейчас как нельзя кстати был бы кабриолет – по такой жаре потный водитель в раскаленной металлической коробке то еще испытание.

– Дружище, тебе куда? – спросил один из таксистов, окидывая взглядом прикид Магнуса.

– Угол Кристофер[22] и Шестой авеню.

Таксист раздраженно заворчал, стукнул по счетчику, и тот начал отсчитывать траффик. Дым от сигареты шел прямо в лицо Магнусу, но колдун решил промолчать.

Дорога из аэропорта, ведущая на Манхэттен, выглядела уныло. Она шла через заброшенные пустоши, сквозь расползающиеся во все стороны кладбища. Старая традиция. Мертвых хоронят за чертой города, но не слишком далеко. Лондон тоже находится в кольце кладбищ. А в Помпеях, где Магнус побывал всего несколько месяцев назад, была целая Дорога мертвецов. Надгробия подступали прямо к городской стене.

Когда кладбища остались позади, в отдалении, за переполненной городской автострадой, заблестели небоскребы ночного Манхэттена. От смерти к жизни.

Магнус не собирался отсутствовать долго. Он всего лишь хотел посетить Монте-Карло… Но спонтанные путешествия имеют свойство затягиваться. Неделя в Монте-Карло продолжилась двумя на Ривьере. За ними последовал месяц в Париже и два в Тоскане, а потом Магнус вдруг обнаружил, что плывет на корабле в Грецию. Оттуда пришлось вернуться в Париж к открытию сезона, а потом нельзя было не посетить Рим и Лондон…

В результате оказалось, что он отсутствовал два года. Что ж, случалось и такое.

– Ты откуда родом? – спросил водитель, бросив короткий взгляд на Магнуса через зеркало заднего вида.

– О, отовсюду. Но в основном отсюда.

– Так ты местный? Уезжал куда-нибудь? Выглядишь так, словно приехал издалека.

– Есть немного.

– Слышал об убийствах?

– Еще не успел просмотреть газеты, – ответил Магнус.

– Какой-то сумасшедший. Называет себя Сыном Сэма. Его прозвали киллером сорок четвертого калибра. Рыщет по округе, убивая влюбленные парочки, слышал о таком? Больной ублюдок. Реально больной. Полиция не может его поймать. Они вообще ничего не делают. Больной ублюдок. Город весь ими переполнен. Зря ты вернулся.

Водилы Нью-Йорка всегда излучают позитив.

* * *

Магнус добрался до угла Шестой авеню и Кристофер-стрит и оказался в самом сердце Вест-Виллиджа, с сожалением подумав о том, что жара не спадает даже ночью. Вест-Виллидж всегда ему нравился, и именно поэтому квартирку для себя он подыскал именно здесь. Вокруг царила атмосфера карнавала, тут и там ходили люди в маскарадных костюмах, уличные кафе были забиты до отказа, и Магнус нашел это многообещающим.

Апартаменты колдуна находились на третьем этаже старого дома, который ничем не отличался от остальных. Магнус легко взбежал по лестнице. Однако у двери настроение его резко упало. На лестничной площадке стоял неприятный запах – несло гнилью и еще чем-то, но явно не парфюмом от Герлен. Магнус терпеть не мог свинарника. В его апартаментах всегда пахло чистыми полами, цветами и ладаном. Он вставил ключ в замочную скважину и попытался открыть дверь, но она не поддалась, хотя ключ и провернулся в замке. Магнус налег на дверь плечом и едва ли не кубарем ввалился в прихожую. Первое, что он увидел, – множество пустых винных бутылок. И, к глубокому удивлению Магнуса, в гостиной работал телевизор. Четверо вампиров, развалившись, сидели на его диване, бессмысленно взглядом уставившись на экран. Показывали мультики.

То, что это вампиры, он не сомневался. Бледная кожа, расхлябаные позы. Кроме того, они даже не удосужились стереть капли крови в уголках рта; лица тоже были грязные. На проигрывателе стояла пластинка. Она давно уже отыграла свое, и теперь раздавался неприятный режущий звук.

Один из вампиров обернулся, и Магнус, хотя и не без труда, понял, что это девушка.

– Ты кто? – спросила она.

– Магнус Бейн. Я здесь живу.

– А…

Она равнодушно повернулась обратно к экрану.

Два года назад, когда Магнус уезжал, он оставил квартиру на попечение миссис Миллиган, экономки. Каждый месяц он высылал деньги на коммунальные расходы. Судя по тому, что электричество не отключили, миссис Миллиган исправно платила по счетам, однако уборкой эта почтенная женщина явно не занималась и уж точно не могла пригласить четырех вампиров, которые чувствовали себя здесь как дома. Квартира была захламлена. Один из стульев на кухне разбит в щепки, другие завалены глянцевыми журналами. В воздухе витал сигаретный пепел, окурки лежали в тарелках с остатками еды. В комнатах все было перевернуто вверх дном, некоторые вещи пропали. Магнус годами коллекционировал предметы искусства и не заметить этого не мог. Он чуть ли не бегом вернулся в коридор, где на столике стояла ваза из севрского фарфора. Разумеется, ваза исчезла. Вместе со столиком.

– Не хотелось бы показаться грубым, – произнес колдун, глядя на кучу мусора, наваленную посреди прекрасного персидского ковра, – однако могу ли я спросить, что вы здесь делаете?

Вампиры посмотрели на него пустым взглядом.

– Мы тут живем, – в конце концов произнесла девушка.

– Вот как? По-моему, тут живу я. Это моя квартира.

– Тебя тут не было. Так что мы тут жили.

– Что ж, всему приходит конец. Я вернулся. Так что вам придется подыскать другие апартаменты.

Слова его словно в пустоту провалились – ответа он так и не дождался.

– Хорошо, постараюсь выразиться более ясно, – сказал Магнус и встал перед телевизором, загораживая экран. Между его пальцев заструились голубые искорки. – Если вы поселились в моей квартире, то должны знать, кто я такой. И на что способен. Может, вы ждете, что я позову полицию? Понимаю, это глупо. Наверное, лучше всего открыть портал и перебросить вас на другую сторону Бронкса. Или в Огайо? А может, в Монголию? Где бы вам хотелось приземлиться?

Минуту или две вампиры молчали, неуверенно поглядывая друг на друга. Потом с видимым трудом компания поднялась на ноги.

– За свои вещи не беспокойтесь, – сказал Магнус. – Я пришлю их вам. В «Дюмор»?

Вампиры Нью-Йорка уже лет сорок как обретались в заброшенном отеле «Дюмор». Это было их официальное прибежище.

Магнус внимательно посмотрел на стоящую перед ним четверку. Что-то с ними было не так. Вампиры выглядели… больными? Но они никогда не болеют. Они могут быть голодны, и тогда действительно их можно принять за больных. Однако следы крови на лице говорили о том, что они недавно подкрепились. Почему же они так странно подергиваются?

– Ладно, пошли, – сказал худой парень с длинными волосами.

Вампиры нехотя покинули гостиную.

Закрыв за ними дверь, Магнус придвинул к ней тяжелый винтажный комод, стоявший в прихожей. Каким-то чудом он не был разбит, но непрошеные гости умудрились до отказа забить его грязной одеждой. Колдун брезгливо поморщился, ему не хотелось вдаваться в подробности, чем были запачканы штаны и майки.

Вонь стояла ужасная, и этим стоило заняться в первую очередь. Одна голубая вспышка, и зловоние сменилось ароматом цветущего жасмина. Уже легче… Магнус подошел к про игрывателю и снял пластинку. На столике рядом валялась груда альбомов. Бегло просмотрев ее, он выбрал новый альбом «Флитвуд Мэк», невероятно популярной британо-американской группы, играющей в стиле блюз-рок. Музыка ему понравилась, и настроение сразу улучшилось. Колдун взмахнул рукой, и квартира обрела прежний вид. А хлам… Хлам переместился в отель «Дюмор» – он ведь обещал, что все вещи будут возвращены.

* * *

И все же Магнус был недоволен. Прежнего уюта не было, квартира казалась чужой. Проворочавшись всю ночь, около шести утра колдун встал и отправился на поиски кофе и завтрака. Пока что он жил по лондонскому времени.

К его удивлению, на улице оказалось довольно много народу – ньюйоркцы возвращались домой после бурной ночи. Мимо него проковыляла какая-то женщина в мини. Одну туфлю на высоком каблуке она, видимо, где-то потеряла, но вторую снять не догадалась, в руках она держала полупустую бутылку виски. Магнус с тоской вспомнил времена «сухого закона» – как же тогда все было пристойно! Он остановился около кафе на углу дома. Кафе было открыто и забито под завязку. Посетители литрами вливали в себя кофе, борясь с похмельем перед началом рабочего дня.

Магнус купил на кассе газету, взял чашечку эспрессо и поспешил занять только что освободившийся столик в углу. Таксист не соврал – ничего хорошего в новостях не было. Половина домов в Бронксе сгорела. Жители выбрасывали мусор прямо на улицу, потому что не было средств организовать его вывоз. Хулиганства, грабежи, убийства… и да, Сын Сэма, о котором говорил таксист. Киллер сорок четвертого калибра. Ходит по улицам и стреляет в людей из винтовки. Какой-то бойкий корреспондент назвал его посланцем самого Сатаны.

– Я знал, что это ты, – оторвал Магнуса от чтения чей-то голос. – Где ты был, засранец?

Перед столиком стоял молодой человек в джинсах и кожаном жилете на голое тело, с шеи свисала толстая золотая цепь с крестом. Магнус отложил газету и улыбнулся:

– Грег!

Грегори Дженсен был оборотнем. Невероятно обаятельный, с густыми светлыми волосами до плеч. Магнус не слишком жаловал блондинов, но Грегу этот цвет шел. Однажды они немного повздорили из-за Консуэллы, жены Грега. Любовь оборотня бывает страстной, и лучше не вставать у него на пути. А потом… Потом стали почти что друзьями.

Грег сел, подвинул к себе пепельницу и зажег сигарету:

– Дела у нас тут пошли прахом, дружище.

– То есть?

– Вампиры… – Грег глубоко затянулся. – С ними что-то не так.

– Ну да, я тут нескольких обнаружил в собственной квартире, когда вернулся домой, – кивнул Магнус. – Они и правда выглядели как-то странно. Мало того что они были отвратительны… Мне показалось, они выглядели больными.

– Ты попал в точку, Маг. Они и вправду больны. Нападают на людей, из некоторых высасывают всю кровь. А теперь прикинь… – Он наклонился вперед и понизил голос. – Если вампиров не взять под контроль, Сумеречные охотники откроют охоту на всех нас. Пока эти ребята не успели понять, что происходит. В городе и без вампиров столько преступлений… Но я не сомневаюсь, скоро они разберутся.

Магнус откинулся на спинку стула:

– Камилла всегда контролировала своих подопечных.

Грег устало пожал плечами:

– Могу сказать одно: вампиры теперь ошиваются вокруг всех клубов и дискотек. Подобные местечки им нравятся. Теперь они нападают на людей постоянно. Не только в клубах, но и на улицах. В Департаменте полиции думают, что это жестокие хулиганства, и по большому счету копы ничего не делают. Ловят, но не тех. Однако, когда за дело возьмутся нефилимы, они обрушатся на нас всей мощью. Они будут просто счастливы, ведь их хлебом не корми, дай сразиться с нежитью.

– Но Соглашение…

– Можешь подтереться Соглашением. Я тебе говорю, скоро все изменится. Вампиры так озверели, что может произойти что угодно. Какой уже раз говорю, дела швах.

Официантка принесла тарелку блинчиков, и они с Грегом ненадолго замолчали. Грег затушил недокуренную сигарету.

– Я должен идти, – сказал он. – Патрулирую улицы, смотрю, нет ли где очередной жертвы, да и встрять могу, если что. Короче, верчу башкой по сторонам, и тут за окном увидел тебя. Зашел поздороваться. Ладно, еще увидимся.

Магнус бросил на стол пять долларов и отодвинул тарелку в сторону:

– Я пойду с тобой. Хочу увидеть все своими глазами.

* * *

Всего за час воздух прогрелся еще на несколько градусов. Казалось, что сейчас середина дня. Вонь усилилась. Мусорные баки были забиты до отказа. Вокруг них грудились разнокалиберные пакеты. Мусором была завалена и сама улица. Магнус шел, переступая через обертки от гамбургеров, жестянки и какие-то полуистлевшие тряпки.

– Есть две основные зоны патрулирования, – пояснил Грег, закуривая очередную сигарету. – Здесь и на западе Мидтауна[23]. У реки, в Мясном квартале, больше всего клубов, там и жертв больше. Короче, надо смотреть. Зачем копам лишняя работенка.

– Фу, жарища какая! – Магнус полез в карман за платком, чтобы промокнуть пот.

– Настоящее пекло, дружище. Возможно, это жара сводит вампиров с ума. Да она в каждого вгрызается.

Грег снял жилет, но вид полуголого мужчины с накачанными бицепсами никого не смутил, и Магнус подумал, что ньюйоркцы стали более толерантными. Парочки геев разгуливали, держась за руки. Раньше такого не было. Приятно, черт побери!

– Линкольн уже говорил с Камиллой? – спросил Магнус.

Макс Линкольн был главой клана вервольфов. Все звали его по фамилии, которая как нельзя лучше подходила к его высокой худощавой фигуре. Как и другой Линкольн, вошедший в историю, Макс был непоколебимым вожаком своей стаи.

– Они с Камиллой давно не разговаривают, – сказал Грег. – Камилла сама взялась за клубы. Ты знаешь, к ней не подступишься.

Еще бы Магнусу этого не знать! Камилла всегда соблюдала дистанцию. От нее веяло королевским величием, что ей до какого-то Макса Линкольна.

– А что с Рафаэлем Сантьяго? – спросил Магнус.

– Он пропал.

– Пропал?

– Ходят слухи, что его убрали. Я слышал это от одного из варлоков. Он утверждает, будто подслушал разговор вампиров, прогуливающихся в Центральном парке. Будто бы Рафаэль знал, что происходит, и даже говорил на эту тему с Камиллой. А потом он просто исчез.

Это было не слишком хорошее известие.

Они шли по Мясному кварталу с его пустующими складами, в которых предприимчивые дельцы открыли ночные клубы. Внизу лениво струилась река; даже она, казалось, устала от жары. Каждое подозрительное место было тщательно осмотрено – свежих трупов нигде не было.

– Надеюсь, выдалась спокойная ночь, – сказал Грег, растормошив последнюю кучу мусора. – Такое у нас редко бывает. Ну все, пора сворачиваться. Надо еще у своих отметиться.

У Грега не было денег, чтобы заплатить за такси, но он наотрез отказался принять помощь Магнуса, в результате им пришлось чуть ли не рысью бежать по удушающей жаре до самой Кэнел-стрит.

Логово оборотней располагалось за фасадом небольшого ресторанчика в Чайна-тауне. За кассой стояла миловидная женщина средних лет. Она окинула Магнуса придирчивым взглядом, но Грег кивнул, и кассирша снова уткнулась в журнал, рассказывающий о жизни звезд.

Грег потянул Магнуса за занавеску из бус. Вопреки ожиданиям, кухни здесь не оказалось. Они вышли к двери, которая вела на улицу. Грег пояснил, что раньше здесь был полицейский участок. Во дворе стояли клетки, в которых оборотням можно было отсидеться во время полнолуния. Они пересекли двор и вошли в помещение, которое было забито битком. Линкольн слушал чей-то отчет, серьезно кивая. Увидев Магнуса, он помахал ему рукой.

– У нас гость, – сказал вожак. – Многие из вас слышали о Магнусе Бейне. Прошу любить и жаловать. Он друг нашей стаи.

Ответив на приветствия, Магнус отошел к стене, где была картотека, оставшаяся еще от копов.

– Грег, ты последний. Есть что-нибудь? – спросил Линкольн.

– Нет, все чисто.

– Хорошо. Однако кое-что все-таки произошло. Расскажи, Эллиот.

Вперед выступил рослый оборотень.

– Мы нашли тело, – начал он. – В Мидтауне, около клуба «Ле Жардин». Дело рук вампира, это точно. На шее характерные отметины. Нам пришлось постараться, чтобы скрыть следы.

По комнате пронесся недовольный гул.

– Ладно, Эллиот. По крайней мере, теперь в газетах не напишут о «вампире-убийце», – кивнул Линкольн. – Но в действительности дела идут все хуже.

Раздались ругательства – оборотни никогда не отказывали себе в крепком словце.

– О’кей. – Линкольн поднял руку, и ропот стих. – Магнус, что ты думаешь обо всем этом?

– Не знаю, – ответил Магнус. – Я только что вернулся.

– Скажи, когда-нибудь было нечто подобное? Ну, чтобы трупы каждый день?

Все головы повернулись в его сторону, и Магнус пустился в воспоминания.

– Я видел и похуже, – сказал он. – Мне приходилось бывать в местах, где нет ни полиции, ни Сумеречных охотников, и то, что творилось там… Эээ… Ну ладно. Вообще-то, такого еще не было. Особенно в городах, где есть Институт.

– Мы должны заняться этим, – прозвучал чей-то голос.

Оборотни стали взволнованно переговариваться.

– Давай-ка выйдем на минуту, – обратился Линкольн к Магнусу.

Он кивнул в сторону двери, и оборотни расступились, пропуская их.

Линкольн принес кофе из автомата, и они уселись прямо на крыльце.

– Что-то с ними не то, – сказал Линкольн. – Какая-то зараза, и эта зараза очень быстро распространяется. Мы должны действовать, Магнус. Мы не можем позволить им и дальше убивать. Для всех нас это грозит столкновением с Сумеречными охотниками. Глупо нарушать подписанные нашими отцами Соглашения. Не надо быть провидцем, чтобы сказать, чем все это закончится.

Потягивая кофе, Магнус разглядывал трещину на нижней ступеньке.

– Ты уже разговаривал с преторианцами? – спросил он.

– Конечно. Но нам точно не известно, кто виноват в случившемся. Все это не похоже на действия новичка. И явно орудует не один – нападения происходят во многих местах. К счастью, есть выжившие. Но все они в момент нападения были либо пьяны, либо накурились дури, а значит, толком не могут рассказать, что с ними произошло. Но даже если и могут… Прикинь, какой-нибудь чувак расскажет о вампире. В полиции точно решат, что он не в себе. Но в конце концов картинка все-таки сложится, и пресса откликнется. В газетах и так уже, скорее образа ради, пишут о вампирах. Думаю, нефилимы быстро просекут, что к чему. Ситуация с каждым часом обостряется.

Линкольн был прав. Если Сумеречные охотники поймут, что Соглашения нарушаются, прольется много крови.

– Ты знаешь Камиллу, – сказал Линкольн. – Ты мог бы поговорить с ней.

– Да, когда-то я знал Камиллу. Очень хорошо знал. Но сейчас ты знаешь ее куда лучше меня.

– К ней трудно подобрать ключик. Понятия не имею, как это сделать. К тому же мои с ней отношения сильно отличаются от тех, что связывали вас.

– Что было, то прошло, – ответил Магнус. – Мы не общались несколько десятилетий.

– Но все знают, что вы…

– Это было очень давно. Сто лет назад, Линкольн.

– Разве для вас двоих время имеет значение?

– Что я ей скажу? Не так-то просто прийти после долгой отлучки и заявить: «Прекрати нападать на людей. Кстати, как поживаешь в новом веке?»

Линкольн положил руку на плечо колдуна.

– Магнус, пожалуйста, – произнес он. – Возможно, мы сможем положить этому конец. Потому что, если это не прекратить, пострадают все.

* * *

У Магнуса было много возлюбленных. Во все времена. Большинство из них давно превратились в воспоминания и теперь гнили в могилах. Другие были очень стары. Красавица Этта жила в доме для престарелых и больше не узнавала его. Посещать ее было слишком больно.

Камилла Белькур была иной. Она вошла в жизнь Магнуса, когда еще не изобрели электричества и носили совсем другие наряды. Она всегда выглядела по-королевски, и старый Лондон был для нее лучшей из декораций. Ширмой для их романа был знаменитый лондонский туман. Они встречались в экипажах, сиденья которых были обиты шелком цвета сливы. Смертные еще не вели великих войн, и мир жил по другим правилам. Тогда было больше времени – времени, которое можно заполнить, времени, которое можно потратить. И они его, конечно, тратили – с удовольствием для себя.

А вот расстались они нехорошо. Когда ты безумно кого-то любишь, но предмет твоей любви не разделяет твоих чувств, невозможно расстаться хорошо.

Камилла приехала в Нью-Йорк в конце 1920-х, как раз когда началась Великая депрессия и все рухнуло. У нее был хороший нюх на места, где требовалась твердая рука. Она стала главой клана вампиров и в качестве личной резиденции избрала знаменитый отель «Эльдорадо» в Верхнем Вест-Сайде. Магнус знал, как ее найти, а она знала, как найти Магнуса. Однако налаживать контакты они не стали. За все эти годы они ни разу не поговорили. При встрече в клубах или на вечеринках лишь коротко кивали друг другу. Отношения закончились. Не стоило бередить прошлое, и Магнус привык жить в одиночестве.

Но… спустя двадцать четыре часа он стоял на пороге «Эльдорадо», великолепного здания к западу от Центрального парка, построенного в стиле ар-деко. Сюда приходили те, у кого были деньги. Одетый в униформу швейцар впустил бы не каждого, и Магнус долго перебирал гардероб. Столь пафосное место не для джинсов с бахромой и рыбацких сетей вместо рубашки, поэтому на нем был безупречный костюм от Роя Хэлстона[24], черный, с белыми сатиновыми лацканами. Тест оказался пройден – швейцар удостоил его снисходительным кивком.

Камилла жила на двадцать восьмом этаже в северной башне. Бесшумный лифт с дубовыми панелями и латунными перилами поднимался, возможно, к самым дорогим владениям во всем Манхэттене.

Магнус остановился перед дверью с табличкой «28 С». Из номера доносилась музыка и слышались голоса. Он постучал, но открыли ему не сразу.

На пороге стояла знакомая ему женщина. Они встречались… в двадцать девятом году, припомнил Магнус. Тогда она носила свободное платье с заниженной талией. Внешне женщина казалась молодой (у вампиров нет возраста), но в хорошеньких чертах проступала вселенская усталость. На этот раз ее волосы были уложены мягкими волнами. Облегающее золотистое платье едва достигало колен, из уголка рта торчала сигарета.

– Так, так, так. Это чей-то любимый маг! Не видела тебя с тех пор, как ты сбежал. Когда это было, не напомнишь?

– Дейзи? – спросил Магнус.

– Долли. Эй, вы все, посмотрите, кто пришел! – крикнула она.

В комнате было полно вампиров, и все, отдал должное Магнус, выглядели на высшем уровне. Большинство мужчин – в белых костюмах, модных в этом сезоне. На женщинах милые коктейльные платья. И никакого рванья. На мгновение от запаха лака для волос, парфюма, сигаретного дыма и еще чего-то неуловимого у Магнуса перехватило дыхание.

В воздухе ощущалось странное напряжение. Магнус не был для вампиров чужаком, однако при его появлении все начали переглядываться, словно ожидая чего-то.

Никто не пригласил его войти.

– Камилла здесь? – спросил Магнус.

Долли вызывающе перегородила ему проход.

– Скажи лучше, что тебя сюда привело, Магнус?

– Я только что вернулся из длительного путешествия. Решил нанести визит.

– Неужели?

Кто-то убавил громкость, и музыку стало едва слышно.

– Он пришел поговорить с Камиллой, – не оборачиваясь, бросила Долли вампирам. Теперь на ее лице не было улыбки. И впускать его она не собиралась.

– Минутку, – сказала она.

Магнус услышал за спиной чьи-то шаги – кто-то прошел по коридору, вероятно в соседний номер.

– Что это? – воскликнула Долли, выхватив карточку из кармана Магнуса. – «Электрика»? Никогда не слышала об этом клубе.

– Он только открылся. Говорят, там круче, чем в «Студии 54». Правда, я не был ни там, ни там, так что не могу точно сказать.

Магнус подумал, что самое лучшее сейчас – повернуться и уйти. Не хотят пускать – не надо. В конце концов, он уже продемонстрировал свой новый наряд. К тому же можно по ехать в какое-нибудь приятное место, в ту же «Электрику».

Долли помахала приглашением, как веером.

– Можешь взять, – сказал Магнус, хотя и так было ясно, что она не собирается возвращать карточку.

К двери подошел вампир и что-то шепнул Долли на ухо. Она отступила назад и прикрыла дверь. До Магнуса донеслись приглушенные голоса. Затем дверь снова распахнулась.

– Сегодня твой день, колдун, – сообщила вампирша. – Проходи.

Пол от стены до стены покрывал толстый белый ковер. Ворс был настолько длинным, что Долли путалась в нем каблуками. Чистотой здесь не пахло: на ковре тут и там виднелись пятна от пролитых напитков и, похоже, крови. Картины на стенах висели криво, растения в кадках засохли. Примерно то же Магнус видел накануне у себя дома.

Кроме вампиров, в комнате были люди. Они молча сидели на диване, плотно прижавшись друг к другу. Выглядели они ужасно – все в синяках и порезах. На стеклянном столике перед диваном лежали несколько острых ножей, а сам стол покрывал толстый слой белого порошка.

– Сюда, – сказала Долли и потянула Магнуса за рукав.

Они прошли в какой-то коридор, где царила кромешная тьма; на полу валялись одежда и обувь. Из-за дверей, выходящих в коридор, слышалась какая-то возня.

Долли подвела его к двустворчатой двери, стукнула по ней один раз и распахнула одну из створок.

– Ну, иди, – сказала она, криво улыбаясь.

Магнус вошел. Обстановка здесь была совсем другой. На полу лежал черный ковер, напоминающий ночное море. Шторы и абажуры светильников были сшиты из серебряной парчи. На черных обоях было серебристое тиснение. Посередине стояла черная лакированная кровать под серебряным балдахином. На кровати в персиковом кимоно возлежала Камилла.

У Магнуса на миг перехватило дыхание. Как будто бы и не было этой сотни лет, разделяющей их… Ему показалось, что они снова в Лондоне и до потрясений, которые ожидали человечество, еще целая вечность.

Однако, когда Камилла неуклюже заворочалась на шелковых простынях, очарование момента тут же исчезло.

– Магнус! Магнус! Иди сюда! Иди! Садись! – Она похлопала по краю кровати. Это было вовсе не то приветствие, которого он ожидал.

Длинные волосы Камиллы выглядели неухоженно. Это была не его Камилла, а опустившаяся на самое дно наркоманка.

Камилла сползла с кровати и тут же упала на пол, споткнувшись о груду тряпья на полу. Магнус присмотрелся и понял, что на самом деле это женщина, лежащая лицом вниз. Он наклонился и, преодолев брезгливость, перевернул ее лицом вверх. В женщине – это была молодая девушка – еще теплилась жизнь, на шее бился слабый пульс.

– Оставь Сару в покое, – равнодушно произнесла Камилла, забираясь обратно на кровать.

– Ты пила ее кровь, – сказал Магнус. – Она что, добровольный донор?

– Ой, да ей это нравится. А сейчас, Магнус… Кстати, ты изумительно выглядишь. Это Хэлстон?.. О чем это я? А, ну да. Мы как раз собирались прогуляться, и ты пойдешь с нами.

Камилла соскользнула с кровати и направилась в гардеробную. Магнус слышал, как она перебирает вешалки и что-то бормочет себе под нос. Он внимательно осмотрел лежащую на полу девушку. Вся ее шея была в характерных отметинах. Слабо улыбнувшись, девушка отбросила назад длинные волосы, предлагая Магнусу попробовать.

– Я не вампир, – покачал он головой. – А тебе лучше бы убраться отсюда. Тебе помочь?

В ответ девушка издала нечто среднее между хныканьем и смешком.

– Какое из них? – Камилла вышла из гардеробной, держа в руках два черных вечерних платья.

– Эта девушка очень слаба, – заявил Магнус. – Камилла, ты высосала из нее слишком много крови. Ее надо отвезти в больницу.

– С ней все в порядке. Я же тебе сказала, оставь ее. Лучше помоги мне выбрать платье.

Это был полный абсурд. Он совсем по-другому представлял их воссоединение. Камилла вела себя так, словно они с Магнусом виделись только вчера. Словно они были добрыми друзьями.

– Камилла, послушай. Я пришел сюда решить одну проблему. Твои вампиры убивают людей и бросают на улицах тела. Это переходит все границы. Соглашения…

– Ох, Магнус, – покачала головой Камилла. – Может, я и главная здесь, но не считаю нужным контролировать каждый шаг своих подопечных. Должна же у них быть хоть какая-то свобода.

– Свобода? Ты считаешь, что убийства это свобода?

Но Камилла его уже не слушала. Она бросила оба платья на кровать и теперь рылась в кучке сережек. Тем временем Сара пыталась подползти к Камилле. Та, не глядя, положила на пол зеркальце с белым порошком. Сара тут же втянула порошок носом.

И вдруг Магнус понял.

Человеческие наркотики не действовали на обитателей Нижнего мира, но кровь, в которую попала эта зараза, кровь, которую высасывали вампиры, могла сыграть с ними злую шутку.

Это объясняло все. Царящую кругом разруху. Странное поведение. Тот факт, что вампиры казались больными. Изменения, которые затрагивали личность, как это случилось с Камиллой. Магнус тысячу раз наблюдал подобные симптомы у смертных.

Камилла уставилась на него блуждающим взглядом.

– Пойдем с нами, – проворковала она. – Ты мужчина, который умеет хорошо проводить время. А я женщина, которая может обеспечить шикарные развлечения. Пойдем, не пожалеешь.

– Камилла, ты должна остановиться. Ты должна понимать, насколько это опасно.

– Опасно? Наркотики меня не убьют, Магнус. Это просто невозможно. Знал бы ты, какие это ощущения!

– Насчет наркотиков ты права, но над всеми нами нависла другая угроза. Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, нефилимы начнут действовать. Не забывай, они защищают смертных.

– Ах, ерунда, – отмахнулась она. – Я смогу достойно встретить Сумеречных охотников.

– Это может быть…

Прежде чем он успел закончить, Камилла опустилась на пол и припала к шее Сары. Девушка резко дернулась и зарычала, потом затихла и больше не двигалась. Магнус услышал отвратительные сосущие звуки. Когда Камилла подняла голову, весь ее рот был вымазан кровью.

– Так ты идешь или нет? – спросила она. – Хочу пригласить тебя в «Студию 54». Гарантирую, ты проведешь незабываемую ночь!

Магнус усилием воли заставил себя посмотреть на нее.

– Камилла, я хочу тебе помочь. Несколько часов, может, несколько дней, и я смогу вывести эту дрянь из твоего тела.

Камилла вытерла рот тыльной стороной ладони, размазав кровь по щеке:

– Если ты не с нами, тогда уходи прочь. Считай это вежливым предупреждением, Магнус. Долли!

Долли тут же возникла в проеме двери.

– Думаю, на этом мы закончим общение, – сказала Камилла.

– Да, – с грустью кивнул Магнус. – Думаю, да.

* * *

На улице шел проливной дождь. Швейцар поймал такси и, держа зонт над головой Магнуса, проводил его до дверцы.

О том, что происходило наверху, Магнус старался не думать. Он назвал адрес и закрыл глаза. Дождь, барабанивший по крыше, болью отзывался в голове.

Колдун был не слишком удивлен, когда у собственной двери обнаружил сидящего на ступеньках Линкольна.

– Ну? – требовательно произнес он.

– Ничего хорошего, – отрезал Магнус, снимая пиджак. – Все дело в наркотиках. Они пьют кровь людей, принимающих наркоту. От этого у них обостряется чувство голода и притупляется самоконтроль.

– Вот как, – сказал Линкольн. – Плохо дело. Я и сам думал, что причина может быть связана с наркотиками. Дурь любого проймет, даже тех, кто, казалось бы, защищен.

Магнус наполнил вином два бокала, а потом они молча сидели, вслушиваясь в дождь.

– Ты мог бы ей помочь? – спросил Линкольн.

– Если бы она мне позволила. Но исцелить наркомана, который этого не хочет, невозможно.

– Ты прав, – отозвался Линкольн. – Я знаю это по себе. Но ты ведь понимаешь… Мы не можем позволить этому продолжаться.

– Да.

Линкольн допил вино и аккуратно поставил бокал:

– Извини, Магнус. Я не могу позволить. Слишком многое стоит на кону. Не знаю, что из этого выйдет, но мы попробуем сами разобраться.

Магнус кивнул. Линкольн ободряюще сжал его плечо и вышел.

* * *

Следующие несколько дней Магнус просидел дома. Погода была ужасной, жара под вечер сменялась страшным ливнем. Он старался забыть о том, что видел в апартаментах Камиллы, а лучший способ забыть что-то – это заняться делом. Он возобновил старые связи. Несколько клиентов ожидали его звонка. Он погрузился в книги в поисках новых заклинаний. Кроме того, нужно было приводить в порядок квартиру. Когда печаль немного отпустила, он стал посещать рестораны, знакомиться с новыми людьми…

Но все равно, стоило закрыть глаза, он видел перед собой Камиллу со спутанными волосами. Девушку, обмякшую у нее в руках. Зеркальце с порошком. Перемазанное кровью лицо своей подруги, ее бессмысленный взгляд.

Когда кто-то из близких впадает в зависимость, ты сам страдаешь еще больше. Ты видишь падение. Ты с ужасом ждешь, когда наступит конец. Конец в самом прямом смысле этого слова. И ты ничего, ничего не можешь сделать. Наркоман губит не только себя, но и окружающих. Сильных делает слабыми, слабых тащит за собой на дно. Магнус не возражал против того, чтобы Линкольн с его оборотнями сами решили вопрос, и ему было все равно, как они это сделают. Он твердо знал одно – колдовство в этом случае не поможет.

Растущее напряжение заставило его проснуться посреди ночи. Это была ночь на тринадцатое июля, тринадцатое – счастливое число. За окнами бушевала гроза. Магнус прошел на кухню и открыл холодильник, думая, чем бы перекусить. Потом сел за стол и потянулся за книгой. Вдруг замигала лампа, радио, что-то тихо ворковавшее, вырубилось. Свет погас.

Магнус зажег стоящую на столе свечу. В том, что произошло, не было ничего удивительного – гроза. И все же что-то было не так. Колдун подошел к окну и открыл его.

Тьма стояла такая, что хоть глаз выколи. Фонари не горели. Огни на соседних зданиях погасли. Светились только фары машин. Взяв свечу, Магнус преодолел два лестничных пролета и вышел на улицу. Внизу стояла взволнованная толпа. Дождь прекратился, и лишь в отдалении рокотал гром.

Весь Нью-Йорк погрузился в темноту. На Эмпайр-стейт-билдинг не горело ни одного огонечка. И лишь одна фраза звучала повсюду: пришел конец. Конец чему? – подумал Магнус.

А потом началось всеобщее помешательство. Магазинчик мороженого на углу бойко торговал подтаявшим лакомством; хозяин накладывал щедрые порции каждому, кто пришел со своей миской или тарелкой. Коктейли в барах отпускались в бумажных стаканчиках. В окна выставили радио, работающее на батарейках, музыка перемежалась с новостными репортажами. Было сказано, что авария вызвана вспышкой молнии. На восстановление электросети уйдут часы, а может, и дни. Оптимистичный прогноз!

Магнус вернулся к себе, достал из неработающего холодильника бутылку шампанского и снова спустился вниз, чтобы распить ее с соседями. Было слишком жарко, чтобы сидеть в квартире, а то, что происходило на улице, было слишком интересно, чтобы пропустить. Молодежь на тротуаре начала танцевать, и Магнус улыбнулся. Какой-то юноша протянул ему мартини.

– Дэвид, – представился он, и Магнус подумал, что парень вполне в его вкусе.

По радио передавали сводку новостей, и люди стали прислушиваться.

– …в пригородах Нью-Йорка начались пожары. Нам известно более чем о сотне случаев возгорания. Поступает множество сообщений о мародерстве. Идут перестрелки. Если этой ночью вы находитесь вне дома, пожалуйста, соблюдайте осторожность. Силы полиции приведены в боевую готовность, но офицеров не хватает…

На другой волне передавали то же самое:

– …взломаны сотни магазинов. Настоятельно рекомендуем всем оставаться дома. Если по каким-то причинам вы не можете укрыться в своем доме, ищите убежище…

Наступила короткая тишина, затем в отдалении раздался вой сирен.

– Магнус!

Колдун обернулся и увидел проталкивающегося сквозь толпу Грега. Потянув Магнуса за собой, он втолкнул его в промежуток между двумя машинами.

– Магнус, – сказал он, – произошло худшее. Вампиры просто слетели с катушек. Это трудно объяснить. Они проникли в клуб. Клуб находится на Десятой авеню. Таксисты не работают. Тебе придется бежать.

На бегу Магнус осознал весь ужас происходящего. Светофоры не работали, и машины неслись на бешеной скорости. Были пострадавшие, но им никто не спешил оказывать помощь.

По мере приближения к реке людей стало меньше. Клуб располагался в одном из старых холодильников, где хранили мясо. Кирпичный фасад был расписан серебряной краской, над служебный входом, рядом с изображением молнии, красовалась надпись: «Электрика». По бокам, с сигнальными фонарями в руках, стояли два оборотня. Линкольн ждал в сторонке. Рядом с ним была Консуэлла, «правая рука» вожака. Она первая увидела Магнуса и, что-то сказав Линкольну, отступила в сторону.

– Случилось то, чего мы боялись, – сказал он.

Оборотни расступились, и Линкольн толкнул дверь. Стены внутри были окрашены в черный цвет. Пахло пролитым алкоголем и еще чем-то. Запах был неприятный.

Магнус щелкнул пальцами, и в просторном помещении загорелись неоновые огни. Зеркальный шар начал медленно вращаться, разбрасывая яркие блики. Поделенный на цветные квадраты танцпол также осветился.

То, что они увидели, было ужасно.

В центре танцпола лежали четыре тела, три женщины и один мужчина. Все выглядели так, будто перед смертью изо всех сил пытались сопротивляться. На шее виднелись характерные отметки. Крови было мало. Лишь несколько капель. Слишком мало для четырех жертв.

Одну из женщин Магнус узнал – это она дала ему приглашения в самолете.

Он быстро отвернулся.

– У них полностью высосали кровь, – сказал Линкольн. – Глупо говорить – повезло, но, к счастью, клуб еще не начал работать. Какие-то неполадки со звуком. Там еще двое… – Он указал на заваленное дисками возвышение для диджея. – Двое за баром, – закончил Линкольн. – Еще один пытался убежать и спрятался в туалете, но дверь выломали. Короче, девять.

Магнус обхватил голову руками. За долгие века он так и не научился равнодушно относиться к происходящему.

Линкольн дал ему несколько минут, чтобы прийти в себя.

– Это не твоя вина, Магнус Я попросил тебя поговорить с Камиллой. Даже если Камилла пришла сюда из-за тебя, ты не виноват. Но теперь ты видишь, что так дальше продолжаться не может.

– Что ты планируешь делать? – спросил Магнус.

– Этой ночью много пожаров, и не только в пригородах, но и в Нью-Йорке. Мы не можем упустить такую возможность. Этот клуб мы подожжем. Пусть уж семьи убитых считают, что их близкие погибли в огне, чем…

– Ты прав, – кивнул Магнус. – Никто не должен видеть своих близких такими.

– Главное, чтобы этого не увидела полиция. Увидят – начнется паника, а потом придут Суме речные охотники. Мы должны разобраться с этим сами.

– А что ты скажешь насчет вампиров?

– Мы собираемся привести их сюда и сжечь. У нас есть разрешение претора Люпуса. Зараженным объявлен весь клан, но мы постараемся соблюсти справедливость. Прости, но первой станет Камилла.

Магнус охнул.

– Магнус, – обратился к нему Линкольн, – прими это. Она лидер клана, а мы… мы должны покончить с этим.

– Дай мне час, – попросил Магнус, – всего один час. Если я смогу изгнать их с улиц за час…

– Мы уже отправили отряд в «Эльдорадо». Второй отправится в отель «Дюмор».

– Как давно они вышли?

– Около получаса назад.

– Тогда я иду немедленно. Я должен попытаться сделать хоть что-то.

– Магнус, – со вздохом сказал Линкольн, – если ты встанешь у нас на пути, стая будет вынуждена убрать тебя. Ты это понимаешь?

Магнус кивнул.

– Надеюсь, мы покончим с этим делом, – закончил Линкольн. – Сам я иду в «Дюмор».

* * *

Магнус подумал о портале. Это был единственный шанс прибыть в апартаменты Камиллы раньше оборотней. Если, конечно, она была там. Ему было просто необходимо поговорить с ней. Однако в тот момент, когда Магнус уже готов был начертать руны, из темноты донесся знакомый голос:

– Ах, вот ты где.

Колдун резко обернулся и вскинул руку. Вспыхнул магический свет.

Камилла, шатаясь, шла ему навстречу. На ней было длинное черное платье, оно было влажным и тяжелым и липло к ногам.

– Магнус…

Голос ее звучал глухо. Лицо, волосы и руки Камиллы были в крови. Одной рукой она держалась за стену.

Камилла подошла ближе и качнулась вперед, Магнус едва успел ее подхватить.

– Я знала, что ты придешь, – сказала она.

– Камилла, что ты наделала?

– Магнус, я искала тебя… Долли сказала, что ты был… был здесь.

Магнус осторожно опустил ее на землю:

– Камилла… ты хоть понимаешь, что происходит?

Исходивший от нее запах был просто ужасен. Магнусу пришлось дышать через рот, чтобы хоть немного продержаться. Глаза Камиллы закатились, и он резко встряхнул ее.

– Камилла, ты должна послушать меня, – сказал Магнус. – Постарайся не терять сознания. Ты должна созвать всех.

– Я не знаю, где они… Наверное, повсюду. Как темно… Это наша ночь, Магнус. Ночь моих малышей, моих подопечных… Мы дождались…

– Тебе нужна могильная земля, – сказал Магнус.

Последовал слабый кивок.

– Скажи, где ее взять. Ты используешь землю, чтобы созвать всех. Где она?

– В склепе.

– А где склеп?

– На Гринвудском кладбище… Бруклин…

Магнус встал и начал чертить руны. Когда портал открылся, он поднял Камиллу и крепко сжал ее в объятиях.

– Вспомни, как он выглядит, – прошептал он. – Ну, этот склеп.

Он сжал Камиллу крепче и шагнул в проход.

* * *

Их окружали деревья. Лунный свет пробивался сквозь тучи и заливал все вокруг серебристым сиянием. Стояла мертвая тишина, надгробия казались декорациями.

Магнус с Камиллой стояли у склепа, напоминающего греческий храм. Вход в него прятался в склоне холма.

Магнус почувствовал, что Камиллу бьет дрожь.

– Камилла? – позвал он.

Она подняла голову, и Магнус увидел, что по ее лицу текут слезы. Слезы? Камилла никогда не плакала. Колдун был ошарашен. Ему хотелось утешить ее, сказать, что все будет хорошо. Однако он выдавил из себя только одну фразу:

– У тебя есть ключ?

Камилла покачала головой. Что ж, придется обойтись без ключа.

Магнус положил руку на замок и постарался сосредоточиться. Под пальцами раздался легкий щелчок.

Склеп представлял собой квадратное помещение высотой восемь футов. Вдоль стен тянулись полки, уставленные пузырьками с землей. Пузырьки немного отличались. Одни были из темно-зеленого стекла, другие – из желтого. Большие пузырьки, маленькие пузырьки и несколько коричневых бутылочек. Из горлышек торчали пробки либо стеклянные затычки. Новые пузырьки можно было узнать по завинчивающимся крышкам. Самые старые пузырьки были покрыты паутиной. Здесь хранилась вся история нью-йоркских вампиров, и для кого-то, наверное, изучение этого склепа имело бы огромную ценность… Используя эту землю, можно было собрать всех вампиров. Абсолютно всех. И в одном месте.

Магнус поднял обе руки. Последовала яркая вспышка, и пузырьки одновременно взорвались.

– Куда им идти? – спросила Камилла.

– В «Дюмор». Мы тоже отправимся туда, и ты сделаешь все, как я скажу. У нас нет права на ошибку, Камилла. Ты должна очень постараться. Понимаешь?

Она кивнула.

* * *

Портал перенес их на 116-ю улицу. Всюду полыхали пожары, люди кричали, слышался звон бьющегося стекла. Никто и не заметил, как они появились. Мир словно сошел с ума. Жара в этой части города была особенно удушающей, и Магнус почувствовал, что весь покрылся липким потом.

Прямо перед отелем «Дюмор» припарковались два фургона: ряды оборотней пополнялись. В руках они сжимали цепи и бейсбольные биты, и у них определенно имелось несколько контейнеров со святой водой, которой так боялись вампиры.

Магнус толкнул Камиллу за громоздкую машину с разбитыми окнами. Обойдя машину с другой стороны, он открыл дверцу и коротко бросил:

– Залезай. – Потом добавил: – И сиди тихо. Ты для них главная цель. Я должен пойти и поговорить с ними.

Как только Магнус отошел, Камилла переползла с пассажирского сиденья на водительское и, открыв дверь, вывалилась наружу. Магнус попытался затолкать ее обратно, но она с силой отпихнула его:

– Уйди с дороги, Магнус. Они пришли за мной, и ладно.

– Камилла, они убьют тебя!

Она кивнула.

Оборотни пересекли улицу, готовясь к атаке. Несколько вампиров неподвижно лежали на тротуаре. Другие заходили в отель. Земля из склепа подействовала.

Камилла вскинула руку.

– Садись в машину, – приказала она.

– Камилла, – отозвался Магнус, – ты что, не видишь, что происходит?

Камилла выразительно посмотрела на него, и он понял, что с ней лучше не спорить.

– Садись в машину, – повторила она. – Это не просьба.

Следующие несколько часов они наблюдали, как вампиры Нью-Йорка поднимались по ступеням «Дюмора». Оборотни их не трогали. Когда прибыли последние, уже занимался рассвет.

К этому времени подъехал Линкольн.

– Пойдем, – сказала Камилла Бейну.

Они подошли к вожаку оборотней.

Он смерил Камиллу ненавидящим взглядом, но промолчал.

– Насколько я могу судить, пришли не все, – сказала она.

– Некоторые мертвы, – пожал плечами Линкольн. – Благодари Магнуса, что с вашей стороны не так уж много потерь.

Камилла кивнула, затем вошла внутрь отеля и закрыла за собой двери.

– И что теперь? – спросил Линкольн.

– Надеюсь, ты не будешь поджигать отель. Самое лучшее – изолировать их. Пускай сидят там до тех пор, пока кровь не очистится от дряни, – сказал Магнус.

* * *

За происходящим в «Дюморе» Магнус следил в течение трех дней. Весь периметр отеля патрулировали подразделения оборотней, чтобы никто не смог выскользнуть наружу.

К концу третьего дня Магнус в сопровождении Линкольна и его помощников прошел внутрь. Вампиров, не подвергшихся действию наркотиков (такие, оказывается, были), отпустили с миром.

Остальные были заперты в большом танцевальном зале. Замок не поддавался.

– Принесите из фургона резак, – распорядился Линкольн.

Из-под двери шел ужасающий запах.

«Ох, – подумал Магнус, понимая, насколько глупы его мысли, – только бы все обошлось…» Он боялся еще раз потерять ту, которую любил. И не важно, что любовь осталась в прошлом. Все повторяется, и… все становится бессмысленным.

Плечистый оборотень вернулся с болгаркой, и вскрыть замок оказалось делом нескольких секунд. За спинами оборотней сгрудились несколько незараженных вампиров.

Белый мраморный пол танцевального зала был загажен. Запах стоял такой, что впору было надевать противогазы. На полу лежали вампиры – не меньше тридцати. Визга болгарки они, похоже, не слышали, лишь некоторые подняли головы, чтобы посмотреть, что происходит. Магнус переступал через тела, вглядываясь в лицо каждого. В центре зала он нашел Долли, лежавшую без движения в луже кровавой блевоты.

Камилла сидела у стены в дальнем конце. Глаза ее были открыты.

– Я хочу прогуляться, – хрипло произнесла она. – Магнус, помоги мне. Я должна немного пройтись. Я должна выглядеть сильной.

Магнус наклонился и протянул ей руку. Она встала, качаясь, прошла по залу, вышла из него, и Магнус с помощью заклятия закрыл замок.

– Пойдем наверх, – скомандовала Камилла. – Возьми меня за талию, если тебе не противно.

Магнус чувствовал, как тяжело дается ей каждый шаг. Иногда она почти висела на нем.

– Ты помнишь? – спросила она. – Помнишь, как старый Олдос открыл здесь портал… Мне следовало предупредить тебя о том, что он затевает.

– Да, помню.

– Смертные держатся подальше от этого места, позволяя ему разрушаться. Ужасно, что моим подопечным приходится жить в таких условиях, но что поделаешь. Здесь темно. И безопасно.

Камилла на мгновение замерла, прижавшись к груди Магнуса. Поднявшись на балюстраду, они остановились, глядя вниз.

– Наша с тобой любовь была обречена, не так ли? – произнесла Камилла. – Но подобного у меня уже никогда не будет. А ты? Что по этому поводу думаешь ты?

– Камилла…

– Я знаю, назад пути нет. Просто скажи, что у тебя никогда не было такой, как я.

И до Камиллы, и после нее у Магнуса было много женщин. Но Камилла оставалась единственной в своем роде, их и в самом деле связывало сильное чувство.

– Нет, – ответил он. – Такой, как ты, не было и нет.

По губам Камиллы пробежала слабая улыбка.

– Все могло быть по-другому, – сказала она. – Ну, я о том, что случилось… Был один клуб в Даунтауне, где люди развлекались тем, что резали друг друга. А еще употребляли наркотики. Сильные, как оказалось. Мне преподнесли инфицированную кровь в качестве подарка. Я не знала, что пью, мне просто понравился эффект. Мне и в голову не приходило, что я могу попасть в зависимость…

Старые раны никогда не заживают, с горечью подумал Магнус.

– Я… Я отдам приказ, – выдавила Камилла. – То, что произошло, никогда больше не повторится. Даю слово.

– Ты это должна сказать не мне.

– Передай претору, – отозвалась она. – И скажи Сумеречным охотникам, если можешь. Я больше не допущу подобного. Я скорее расстанусь с жизнью, чем снова допущу такое.

– Наверное, тебе лучше поговорить с Линкольном, а он уже передаст остальным.

– Я поговорю с ним потом.

На ее плечах вновь появилась королевская мантия. Камилла Белькур была верна себе.

– Теперь ты должен уйти, – сказала она. – Твое время кончилось.

Мгновение Магнус колебался. Какая-то часть его хотела остаться. Однако он вдруг понял, что идет вниз по ступенькам.

– Магнус, – позвала Камилла.

Он обернулся.

– Спасибо, что соврал мне. Ты всегда был добрым. А я доброй никогда не была, и врать я не умею. Поэтому мы и не смогли быть вместе.

Магнус молча стал спускаться. Внезапно дорогу ему перегородил Рафаэль Сантьяго.

– Прошу прощения, – сказал вампир.

– Рафаэль, где ты был?

– Когда я увидел, что происходит, я хотел остановить это безумие. Камилла пыталась заставить меня выпить немного отравленной крови. Она хотела, чтобы все из ее окружения участвовали в этом. Она была больна. Я не дурак и знал, чем это может закончиться. Так что пришлось бежать. А здесь я потому, что Камилла созвала всех. Тут уж хочешь, не хочешь, а придешь.

– Я не видел, чтобы ты заходил в отель, – удивился Магнус.

– Я залез через разбитое подвальное окно. Я подумал, что на первое время лучше спрятаться. Не очень-то хотелось заразиться. Это, конечно, не так уж неприятно, но все же…

Он поднял голову и увидел Камиллу.

– Ладно, мне надо идти. У нас впереди куча дел. И ты, Магнус, иди. Тебе тут делать нечего.

Рафаэль всегда понимал Магнуса.

* * *

Магнус принял решение, когда ехал домой в такси. Дома он тщательно и без промедлений подготовил все необходимое. Ему надо было кое-что записать.

А потом он позвонил Катарине.

Катарина была его самым близким другом, не считая, конечно, Рагнора. И она была единственной, кому он звонил и писал все это время. Но вот о том, что он вернулся в Нью-Йорк, он ей не сообщил.

– Да неужели? – заявила она с порога. – Прошло два года, ты наконец вернулся, но молчал об этом целых две недели! А потом так запросто: «Приезжай. Ты мне нужна». Ты в своем репертуаре, Магнус.

– Я рад тебя видеть, – сказал он, изобразив виноватую улыбку.

– Не надо строить такую моську. Я не твоя пассия, дорогой. Я твой друг. Нам лучше поесть пиццы, а не делать всякие глупости.

– Глупости? Но я…

– Не стоит. – Она подняла вверх указательный палец. – Это я и имею в виду. Я вовсе не собиралась приходить, но ты так проникновенно говорил по телефону, что у меня не оставалось выхода.

На Катарине была радужная футболка и красный комбинезон. И то и другое контрастировало с ее голубой кожей. Контраст был настолько ужасен, что у Магнуса начали слезиться глаза. Однако он решил не комментировать вид подруги. Красные комбинезоны нынче в моде. Просто не у всех, кто их носит, голубая кожа.

– Почему ты так на меня смотришь? Серьезно, Магнус…

– Ладно, скажу. А потом можешь наорать на меня, если хочешь.

И он сказал ей о своем желании. Она внимательно выслушала. Катарина работала медсестрой и умела слушать.

– Ты хочешь стереть кое-что из памяти, – задумчиво произнесла она, качая головой. – Боюсь, это не в моей компетенции. Ты лучше меня справляешься с подобными вещами. Если я вдруг ошибусь…

– Ты не ошибешься.

– Могу, почему же!

– Я верю в тебя. Давай.

Он протянул Катарине исписанный лист. На нем были перечислены все встречи с Камиллой. Вернее, те из них, которые происходили в Нью-Йорке. От этих воспоминаний ему хотелось избавиться.

– Ты же знаешь, есть причины, по которым мы должны помнить, что с нами происходит, – мягко укорила его Катарина.

– По мне, воспоминания должны иметь срок годности. Как продукты, прости за сравнение.

– Но со временем они могут стать для тебя ценными.

– Я любил ее, – ответил Магнус. – И я не могу принять то, что видел.

– Магнус…

– Либо это сделаешь ты, либо я попытаюсь сделать это самостоятельно.

Катарина со вздохом кивнула. Она несколько раз перечитала листок, а затем нежно коснулась висков Магнуса.

– Надеюсь, ты не забудешь, какой ты счастливчик, что у тебя есть я.

– Никогда!

* * *

Пять минут спустя Магнус с удивлением посмотрел на сидящую рядом с ним на диване Катарину.

– Катарина? Что…

– Ты спал, – ответила она. – Дверь была открыта. Я решила войти. Надо было запереть дверь. В городе опасно. Может, ты и колдун, но это отнюдь не помешает ворам спереть твою стереосистему.

– Я всегда ее запираю, – заявил Магнус, округляя глаза. – И я не припомню, чтобы ложился спать. Как ты узнала, что я был…

– Ты позвонил мне, сказал, что дома, и пригласил на пиццу.

– Я? Который сейчас час?

– Час пиццы, – ответила она.

– Я позвонил тебе?

– Ох-хо-хо… – Она встала и протянула Магнусу руку, помогая подняться. – Ты уже две недели как вернулся, а позвонил только сегодня. Может, ты во что-то влип? Твой извиняющийся тон был недостаточно убедителен. Я не слышала стенаний.

– Я знаю. Извини. Я был…

Магнус с трудом подбирал слова. Что он делал в последние две недели? Работал. Обзванивал клиентов. Знакомился с приятными молодыми людьми. Что-то еще… но вспомнить вот так сразу было тяжело. А, не важно.

– Пицца, – сказала Катарина и потянула его к двери.

– Пицца? А что, звучит неплохо.

– Эй, – окликнула его Катарина, когда он закрывал дверь. – Не слышно ли чего о Камилле?

– Камилла? Да я не видел ее… сам не помню сколько. А почему ты спрашиваешь про Камиллу?

– Да так. Чем-то мне запомнилось это имя. И кстати, за пиццу платишь ты.

Хроники Бейна № 8. Что подарить сумеречному охотнику, у которого все есть (и с которым ты официально не встречаешься)

Магнус вздрогнул. Он не был готов к тому, что кто-то произнесет в его присутствии слово «любовник», тем более таким тоном. Похоже, он никогда не будет к этому готов.

Когда Магнус проснулся, золотистые лучи полуденного солнца лениво пробивались в окно, а на голове у него мирно дремал кот. Председатель Мяу иногда выражал свою привязанность именно таким неудобным способом. Магнус осторожно, но решительно отделил кота от своих волос под аккомпанемент недовольных воплей Председателя, который все сильней вонзал в него свои коготки. Затем, по всей видимости смирившись со своей участью, кот сполз на подушку и, мягко переместившись на пол, с торжествующим ревом бросился к миске с едой.

Магнус перекатился на бок и лег поперек кровати. Лучи, преломленные витражными стеклами, рисовали на постели красивые золотисто-изумрудные пятна. Он поднял голову и только теперь сообразил, что все это время пытался уловить аромат свежего кофе.

В последние несколько недель Магнус, едва почувствовав запах кофе, шел в кухню, натянув что-нибудь из своего обширного гардероба, и там встречался с Алеком. Парня, по-видимому, смущал волшебным образом появлявшийся у них на столе кофе из соседней забегаловки, и Магнус приобрел кофеварку. Она доставляла много хлопот, но Магнус был рад, что все-таки купил ее. Ему было важно, чтобы Алек понимал: кофеварка здесь для него (и в поддержку его высоких моральных стандартов). Она дарила Алеку ощущение домашнего уюта, которое не рождала в нем ни одна другая вещь в доме, и теперь он варил кофе, когда ему заблагорассудится, не забывая снабжать им Магнуса, когда тот сидел за работой. В остальном же Алек вел себя в лофте по-прежнему осторожно, прикасаясь к вещам так, словно у него не было на это права, словно он был здесь просто гостем.

Разумеется, он и был гостем. Но Магнусу хотелось, чтобы Алек чувствовал себя здесь как дома, словно от этого что-нибудь поменялось бы, словно это давало Магнусу право на близкие отношения с Алеком и одновременно означало, что Алек не против таких отношений. Вероятно, в этом и было все дело: он страстно желал, чтобы Алек, находясь у него, был счастлив.

Тем не менее подолгу удерживать у себя старшего сына Лайтвудов он не мог. Алек ночевал у него уже дважды, но засыпал на диване, а не на кровати. Первый раз – после долгой, нежной, полной поцелуев ночи, второй – когда заскочил на чашечку кофе, но, измученный охотой на демонов, почти сразу уснул. Магнус все чаще оставлял входную дверь открытой – Верховному колдуну Бруклина вряд ли стоило опасаться грабителей, зато Алек мог в любую минуту заглянуть к нему.

Каждый раз, когда Алек приходил, Магнус, открывая утром глаза, слышал, как Алек на кухне варит ему кофе, и это не важно, что Магнус сам мог добыть бодрящий напиток из воздуха с помощью волшебства. Правда, дни, когда Алек появлялся здесь, пока еще можно было пересчитать по пальцам, но Магнус надеялся на лучшее.

В том, что сегодня Алек не пришел, не было ничего странного – сегодня был день его рождения, и он собирался провести этот день с семьей, а Магнус был не из тех бойфрендов, которых так запросто можно привести на семейный вечер. Какие уж тут семейные вечера, когда Лайтвуды и не предполагали, что у Алека есть близкий друг, а тем более колдун, и Магнус понятия не имел, узнают ли они когда-нибудь об этом. Настаивать он не хотел. По тому, как осторожно вел себя Алек, было ясно – для того, чтобы объявлять об их отношениях, еще слишком рано.

Магнусу незачем было вылезать из кровати и идти на кухню, чтобы представить, как Алек в одном из своих ужасных свитеров сосредоточенно варит кофе. Алек всегда воспринимал приготовление кофе очень и очень серьезно. И свитера у него действительно были ужасные; подумав об этом, Магнус испугался нежности, которую вызвала у него эта мысль. Разумеется, Лайтвуды ни в чем не отказывали своим детям, и те могли позволить себе изящно одеваться. Но Магнус подозревал, что одежду Алеку выбирала его мать, а может, он и сам выбирал ее, руководствуясь при этом исключительно практическими соображениями: «О, серый, отлично – кровь демонов будет не так заметна», а потом он носил и носил эти ужасные свитера, не замечая, что в них появляются прорехи.

Пока Магнус искал большую голубую чашку, на которой блестящими буквами было написано «ЛУЧШЕ ГЕНДАЛЬФА», его губы против воли сложились в улыбку. Похоже, он совершенно потерял голову, и ничего хорошего в этом не было.

Голову он, может, и потерял, но, кроме Алека, ему было над чем подумать – на сегодня намечено много дел. Компания, принадлежавшая примитивным, обратилась к нему, чтобы он призвал морского демона. Принимая во внимание названную ими сумму, а также то, что морские демоны принадлежат к низшей категории и от них едва ли можно ожидать неприятностей, Магнус согласился, не задавая лишних вопросов.

Он сидел, неторопливо попивал кофе и размышлял, что надеть по случаю вызова морского демона. Вообще-то не так уж часто занимался этим – строго говоря, вызывать демонов было незаконно. Не то чтобы Верховный колдун Бруклина так уж уважал закон, но если уж нарушать, то нарушать при всем параде.

Мысли Магнуса прервала резкая трель звонка (зная, что Алека не будет, накануне он запер дверь). Догадаться о том, кто пришел, не составило труда: мисс Коннор, и прибыла она на двадцать минут раньше. Магнус испытывал глубокую неприязнь к тем, кто приходил на деловые встречи до оговоренного часа. Это ничем не лучше, чем опаздывать, – в результате создается неловкость, словно тебя застали врасплох, и к тому же планы второй стороны нарушаются. У него украли целых двадцать минут – вселенская несправедливость! Но возможно, он просто был недоволен тем, что ему не дали допить кофе.

Мисс Коннор, представительница компании, оказалась особой лет тридцати с небольшим, и свою ирландскую фамилию она носила по праву. У нее были густые рыжие волосы, забранные в высокий пучок, и тонкая матовая кожа – Магнус готов был поспорить, что мисс Коннор никогда не загорала. На ней был дорогой синий костюм, и она с крайним подозрением уставилась на облачение Магнуса. Но он, будучи у себя дома, не чуствовал ни малейших угрызений совести от того, что из одежды на нем лишь черные шелковые пижамные штаны с рисунком из танцующих фламинго и тигров. Штаны медленно сползали, и он подтянул их. Неодобрительный взгляд мисс Коннор остановился на гладкой темной коже живота, там, где по правилам должен был быть пупок, но его не было. Отчим Магнуса называл это меткой дьявола, и то же самое он говорил о глазах своего пасынка. Магнус усмехнулся – его уже давно не волновало, что о нем думают примитивные.

– Кэролайн Коннор, – представилась женщина, не протянув руки. – Исполнительный директор и вице-президент отдела маркетинга «Сигблад Энтерпрайз».

– Магнус Бейн, Верховный колдун Бруклина и чемпион по скребблу.

– У вас отличные рекомендации. Мне говорили, что вы могущественный волшебник.

– Колдун, – поправил ее Магнус.

– Я ожидала, что вы будете…

Мисс Коннор запнулась, словно не могла выбрать конфету из коробки, потому что все казались ей одинаково подозрительными. Магнусу было интересно, что же она скажет: что он будет бородатым, пожилым или, может быть, светлокожим? Он перевидал много людей, претендовавших на звание колдуна, и этому званию они не всегда соответствовали. Тем не менее в этот раз и сам выглядел не лучшим образом.

– Возможно, – мягко предположил он, – вы ожидали, что на мне будет рубашка?

Мисс Коннор неопределенно пожала плечами:

– Меня предупреждали, что вы эксцентрично одеваетесь, и я не удивлюсь, если вы скажете, что волосы у вас уложены по последнему писку моды… Но, честно говоря, похоже, что на голове у вас спал кот.

Магнус пожал плечами и предложил гостье кофе, но она отказалась, согласившись лишь на стакан воды. Дамочка казалась ему все более подозрительной. Когда он наконец появился из своей комнаты, облаченный в бордовые кожаные штаны и пуловер со свободным воротником, из-под которого выглядывал шарфик в тон, мисс Коннор посмотрела на него холодно и отстраненно, словно давая понять, что весь этот прикид ненамного лучше пижамных штанов. Магнус уже смирился с тем, что они вряд ли сблизятся, и не слишком страдал от этого.

– Итак, Кэролайн, – сказал он.

– Я предпочитаю «мисс Коннор», – отрезала женщина, сидевшая на самом краешке бархатного дивана Магнуса. Она разглядывала комнату с тем же неодобрением, что и голый торс Магнуса, словно считая, что торшер с колокольчиками и необычные картины ничем не лучше римских оргий.

– Хорошо, мисс Коннор, – с готовностью кивнул Магнус. Клиент всегда прав – для себя он решил придерживаться этого правила до конца, а затем уже никогда не иметь дела с этой компанией.

Женщина извлекла из своего кейса темно-зеленую папку с контрактом и передала ее Магнусу, чтобы тот мог с ним ознакомиться. За последнюю неделю Магнус подписал два контракта; один из них был вырезан на стволе дерева при свете молодой луны где-то в Германии, а другой не просто подписан, а скреплен его собственной кровью. Но эти примитивные… они такие старомодные.

– А теперь, – сказала мисс Коннор, складывая руки на коленях, – я бы хотела увидеть демона.

– Чтобы подготовить пентаграмму и вписать ее в круг, нужно время, – покачал головой Магнус. – Я бы на вашем месте устроился поудобней.

Мисс Коннор выглядела неприятно удивленной.

– У меня деловая встреча, – заметила она. – Нельзя ли как-то ускорить процесс?

– Эээ… нет, мисс Коннор. Темная магия – это не так просто, как заказать пиццу.

Губы мисс Коннор стали тонкими, напоминающими листок бумаги, сложенный вдвое.

– Думаю, мне лучше зайти попозже, – сказала она.

Убеждение Магнуса в том, что те, кто приезжает на деловые встречи раньше назначенного, не ценят чужое время, только что подтвердилось. С другой стороны, он не горел желанием видеть эту особу, пока будет вести приготовления.

– Хорошо, идите, – вежливо ответил колдун. – Когда вернетесь, морской демон будет к вашим услуг ам… Широкий выбор демонов, на любой вкус, – тихо пробормотал он, провожая мисс Коннор. У него не было времени на то, чтобы злиться, – пора было приступать.

Прежде всего Магнус установил по кругу черные свечи. Затем внутри круга тонкой рябиновой веточкой, срезанной руками фей, прочертил пентаграмму. И наконец, по прошествии нескольких часов, начал читать заклинание.

– Iam tibi impero et praecipio, maligne spiritus! Призываю тебя силой колокола, книги и свечи. Призываю из пустоты, из темных глубин. Призываю тебя, Элиаас. Тебя, живущего в полночных морях, тебя, таящегося в тенях Пандемониума. Тебя, играющего костями моряков, тебя, радующегося слезам вдов…

Магнус произносил заклинание медленно, отстукивая ритм на чашке, стоявшей под рукой, и разглядывая облупившийся зеленый лак на своих ногтях. Он гордился своей работой, но то, чем он занимался сегодня, было не лучшей ее частью. И клиент был не лучший.

От золотистого пола начали подниматься слабые струйки пахнущего серой дыма. Магнус почувствовал сопротивление, как рыбак, тянущий из воды упирающуюся рыбу.

Только этого еще не хватало…

Почувствовал прилив сил, колдун повысил голос, его кровь словно занялась пламенем, искры из его сердца полетели в пустоту между мирами.

– Я, разрушитель Марбаса, призываю тебя. Призываю тебя, как сын демона, в чьей власти осушить моря. Призываю тебя силой моей крови. Тебе известно, кто мой отец, Элиаас, и ты не сможешь – не посмеешь – ослушаться.

Дым поднимался все выше и наконец превратился в завесу, за которой на миг проступил иной мир. Осталось дождаться, пока завеса истончится и образует фигуру – не совсем, правда, человеческую.

На своем веку Магнус повидал немало уродливых демонов. Например, у демонов-амфисбенов были крылья и тело курицы-переростка. В легендах примитивных говорилось, что голова и хвост амфисбенов были змеиными, но на самом деле это не так. Тело этих демонов покрыто щупальцами, на конце самого большого из них находились глаз и рот с острыми клыками. Разница со змеями, конечно, небольшая, но все же очевидная.

Амфисбены были хуже всех, но от морских демонов Магнус тоже был не в восторге. Мало того что они не красавцы, так еще пол после них всегда был в слизи.

Демон Элиаас больше всего напоминал сгусток непонятно чего. Голова похожа на человеческую, но зеленые глаза посажены слишком близко, а вместо рта и носа служил треугольный разрез. Рук у него не было. Туловище резко обрывалось, а нижние конечности – толстые, короткие щупальца – напоминали осьминожьи. И, разумеется, он весь был покрыт зеленовато-черной слизью, словно явился прямиком из зловонного болота.

– Кто призвал Элиааса? – спросил демон вполне нормальным и даже добродушным голосом. Правда, казалось, что он звучит из-под воды. Возможно, это объяснялось тем, что у Элиааса был полный рот слизи. Магнус видел, как зеленый язык демона движется между острыми зубами.

– Я призвал, – ответил колдун. – Но мне кажется, мы это уже обсудили, пока я пытался тебя вытащить. Ну и упрямец же ты! – Он старался говорить дружелюбно, но на всякий случай заставил колыхнуться бело-голубое пламя, чтобы образовать вокруг Элиааса клетку из света. Демон вскрикнул, а потом плюнул, пытаясь потушить огонь, но слизь не причинила пламени никакого вреда.

– Да ладно тебе, – пробурчал демон, – какой я упрямец. Я уже шел на твой призыв, но меня задержали личные обстоятельства.

Магнус закатил глаза:

– И какие же, позволь спросить?

– Да так, всякие. – Элиаас определенно не хотел говорить на эту тему. – А ты как поживаешь, Магнус?

– Что? – рассеянно спросил Магнус.

– Ну, что у тебя новенького с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Мы виделись?

– Ты что, меня не помнишь? – В голосе Элиааса прозвучала обида.

– Ну… я призываю много демонов, – замялся Магнус.

Повисла долгая пауза. Колдун уставился на дно своей чашки и обнаружил, что она пуста. Ему отчаянно захотелось кофе. Подумав о том, что Алека рядом нет и критиковать его действия некому, он прочитал короткое заклинание, и чашка медленно наполнилась густой темной жидкостью. Магнус отпил из нее и посмотрел на демона.

– Н-да, – произнес Элиаас, покачиваясь на щупальцах, – вижу, с памятью у тебя плоховато.

– Может быть, может быть, – пожал плечами Магнус. – За столько-то веков…

– Ладно, давай напомню, – предложил Элиаас. – Ты призывал меня, когда искал демона, проклявшего Сумеречного охотника… Эээ… Билла Херондейла.

– Уилла Эрондейла, – поправил Магнус.

Элиаас щелкнул щупальцами, словно пальцами:

– Точно, его так звали!

– Кажется, я вспомнил, – сказал Магнус. – Извини. Я тогда сразу понял, что ты не тот, кто мне нужен. На одном из рисунков ты был голубоватый, но в тебе, конечно, ни пятнышка голубого, и я только зря потратил твое и свое время. Помню, ты тогда отнесся к этому с пониманием.

– С кем не бывает, – колыхнулся Элиаас. – Что касается голубизны… Знаешь, в правильном освещении я тоже бываю голубым.

– Да, освещение тут действительно важно, – кивнул Магнус.

– А что все-таки случилось с Биллом Херондейлом после проклятия, которое на него наложил тот голубой демон? – Голос Элиааса звучал заинтересованно.

– Уиллом Эрондейлом, – снова поправил его Магнус. – Ну, это долгая история.

– Иногда мы, демоны, притворяемся, что проклинаем людей, но на самом деле ничего такого не делаем, – сказал Элиаас. – Шутка у нас такая, понимаешь? Ты разве не знал?

– Было бы лучше, если б ты пару веков назад в этом признался, – холодно заметил Магнус.

Элиаас покачал головой и изобразил подобие улыбки.

– Заклятие понарошку. Смешно, правда? – Заметив, что Магнус нахмурил брови, он вздохнул: – Понимаю… Кому-то это, может, и не смешно.

– Да уж, Биллу Херондейлу было не до смеха! – буркнул Магнус. – Черт, ты меня заразил своим Херондейлом!

Зазвонил телефон, и Магнус схватил трубку. Обнаружив на дисплее имя Катарины, он обрадовался. Наконец-то! Демон смотрел на него с любопытством, и колдуна это, признаться, немного смутило.

– Извини, – сказал он, – ты не против, если я отвечу?

Элиаас махнул щупальцем:

– Конечно-конечно!

Магнус отошел к окну, подальше от демона и его вони.

– Привет, Катарина! – сказал он, нажав на кнопку ответа. – Я так рад, что ты мне перезвонила. (Кажется, он слишком эмоционально произнес это «я так рад».)

– Ах, дорогой, я тебе перезвонила только потому, что ты сказал, это срочно, – ответила Катарина, которая в первую очередь была медсестрой и только во вторую – колдуньей. С Магнусом они были знакомы сто лет (на самом деле больше), и он знал, что Катарина не была на свиданиях уже лет пятнадцать. До этого у нее был молодой человек, за которого она собиралась замуж, но все откладывала, откладывала, и в конце концов он умер от старости, не потеряв, однако, надежды, что дама его сердца все-таки назначит день свадьбы.

– Дело действительно срочное, – сказал Магнус. – Если помнишь, я тут… ммм… общался с одним из нефилимов… ну, из нью-йорк ского Института.

– С Лайтвудом, да? – уточнила Катарина.

– С Александром Лайтвудом. – Магнус почувствовал слабый прилив ужаса от того, что его голос смягчился, когда он произнес имя Алека.

– Ох… Я думала, из-за твоей занятости и всего прочего у тебя не будет на это ни времени, ни сил.

Магнус улыбнулся, вспомнив ночь, когда встретил Алека. Он хотел устроить обычную вечеринку, повеселиться от души, встряхнуться и почувствовать себя нормальным, полным жизни колдуном. А почему бы и нет? С ним и раньше такое бывало, что он искал любви у прекрасных незнакомцев. Но эта любовь никогда не затягивалась надолго. Конечно, он проявлял интерес и к противоположному полу. Больше века назад он беспрестанно думал о Камилле, девушке-вампире, которая зацепила его надолго. Потом, в пятидесятые, была Этта, и после нее он никого не любил по-настоящему. Этта давно уже была мертва, и расстались они до ее смерти. Да, случались романы, и довольно бурные, но лица стерлись из памяти. И все же он по-прежнему желал любви, хотя и перестал ее искать. Он часто размышлял, может ли надежда пропасть не в одночасье, а ослабевать постепенно, день за днем, и исчезнуть совсем, прежде чем он успеет осознать это, но ответа не находил. Затем на его вечеринке появилась юная Клэри Фрэй, мать которой, Джослин, всю жизнь скрывала от дочери, что ее предки были Сумеречными охотниками. Джослин попросила Магнуса, чтобы тот наложил чары на память Клэри, когда та была совсем малышкой, и Магнус согласился. Ему все это не нравилось, но ее мать так боялась за свою девочку, что отказать он не мог. Год за годом он наблюдал, как Клэри взрослеет, и чувствовал ответственность за нее. Ему хотелось знать, что будет с ней дальше, и он надеялся, что все сложится так, как должно было сложиться. Клэри, маленькая рыжая девочка, выросшая в красивую рыжеволосую девушку, была интересна Магнусу, но он и подумать не мог, что ему будут интересны ее друзья: парень из примитивных… как его звали? кажется, Саймон; подтянутый Джейс Вэйланд, напоминавший (даже слишком) Магнусу прошлое, которое он предпочел бы забыть; и, наконец, темноволосые брат и сестра Лайтвуды, родителей которых Магнус недолюбливал по многим причинам.

Это было совершенно необъяснимо, но в тот вечер Алек притягивал его взгляд снова и снова. Парень не пытался привлечь к себе внимание и был самым неприметным в компании. Так что же в нем было такого? Возможно, Магнуса привлекли голубые глаза и темные волосы – необычное сочетание, которое ему всегда нравилось. Странно было видеть черты Уилла в ком-то совсем другом, да еще спустя столько времени…

Когда Алек улыбнулся одной из шуток, голубые глаза заблестели, и у Магнуса на мгновение перехватило дыхание. Задержав взгляд на лице своего гостя, он увидел в его глазах всплеск взаимного интереса, а если точнее – смесь вины и удивления. Парню явно нравилось внимание со стороны колдуна.

Магнус знал, что Сумеречные охотники относятся к любви и всему, что с ней связано, достаточно старомодно – по его мнению, с изрядной долей косности и ханжества. Ему и раньше доводилось встречаться с некоторыми из них, но всегда тайно, словно парни делали Магнусу большое одолжение, а его прикосновения, пусть даже желанные, всегда заставляли их напрягаться. Все кончилось тем, что Магнус сам стал отвергать попытки сблизиться. И вдруг Алек… Было удивительно видеть такие неприкрытые чувства на этом прекрасном лице.

Когда Магнус предложил Алеку позвонить, он следовал безрассудному импульсу, почти ни на что не рассчитывая. И он, конечно, не ожидал, что юный нефилим появится у него на пороге несколько дней спустя. И уж тем более не ожидал, что их свидание будет таким восхитительным.

– Алек взял меня неожиданностью, – сказал он наконец Катарине. В этом было ничтожно мало правды, и в то же время ее было столько, что Магнус подумал, не слишком ли он откровенен.

– Ах, мой дорогой, лично мне это кажется безумием, но для тебя безумие – обычное дело. – Судя по голосу, Катарина улыбнулась. – Так что случилось?

Это был вопрос на миллион, и Магнус решил ответить на него небрежным тоном. Ему не по чину беспокоиться о подобных вещах, и, хотя он нуждался в совете, ему вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь, пусть даже Катарина, заметил, как он волнуется.

– Хорошо, что ты спросила. Понимаешь, у Алека сегодня день рождения. Ему восемнадцать, и я хотел бы что-нибудь подарить ему. На дни рождения принято дарить подарки, ведь они показывают твое отношение к людям. Но я понятия не имею, что для него выбрать, и был бы рад твоему совету. Похоже, его совсем не интересуют вещи, например одежда, чего я понять не могу. Но что тогда дарить? Оружие? Ну, на мой взгляд, дарить нунчаки не очень-то романтично. И еще… Тебе не кажется, что, если я сделаю ему подарок, он подумает, что я слишком навязчив, и испугается. Мы начали встречаться не так давно, и его родители даже не знают, что Алеку нравятся мальчики… тем более дегенеративные колдуны, так что я пред почел бы подарить что-нибудь небольшое, не бросающееся в глаза. Или все-таки ничего не дарить? Как ты знаешь, Катарина, я всегда готов отойти в тень. У меня либеральные взгляды. Я… я пресыщенный жизнью интеллектуал. Не хочу, чтобы он меня неправильно понял или решил, что подарок значит больше, чем он значит. Что ты по этому поводу думаешь?

Магнус глубоко вздохнул. Речь получилась спонтанная, что было не в его стиле.

– Магнус, – сказала Катарина. – У меня тут люди умирают. – И она дала отбой.

Магнус вытаращился на телефон. Он бы в жизни не подумал, что Катарина способна с ним так поступить. Жестоко с ее стороны! Не так уж и плохо он изложил свою мысль.

Алек вздрогнул. Он не был готов к тому, что кто-то произнесет в его присутствии слово «любовник», тем более таким тоном. Похоже, он никогда не будет к этому готов.

– Подари ему кассету с песнями, записанную специально для него, – посоветовал Элиаас. – Сейчас это самый тренд.

– Тебя когда в последний раз вызывали, в восьмидесятых? – спросил Магнус.

– Возможно, – просипел Элиаас.

– С тех пор многое изменилось. Вместо кассет теперь диски.

– А люди все еще слушают «Флитвуд Мак»? – Голос демона звучал жалобно. – Обожаю «Флитвуд Мак».

Элиаас начал тихонько напевать. Отметив, что демон начисто лишен слуха, Магнус с грустью подумал о том, что у него остался один выход – позвонить Рагнору Феллу и спросить совета у него.

Рагнор в последнее время много времени проводил в Идрисе, городе Сумеречных охотников, где ни Интернет, ни телевидение, ни телефонная связь не работали и где, как думал Магнус, кое-кому приходится уединяться с деревянными манекенами, когда хочется расслабиться после изнурительной охоты на демонов. Но Рагнор знал свое дело – с помощью магии наладил телефонную связь с внешним миром, хотя надежды на то, что он ответит на звонок, почти не было. И тем не менее в трубке вскоре зазвучал бодрый голос.

– Рагнор! Как хорошо, что я тебя застал! – с чувством воскликнул Магнус.

– Что такое? Я сейчас в Лондоне, а Тесса на Амазонке, и с ней нет связи. Так что лучше позвони Катарине, а я буду…

– О, – прервал его Магнус, – спасибо, что ты так резво бросился меня спасать. Впрочем, как всегда.

В трубке наступила тишина. Затем Рагнор ворчливо спросил:

– Что тебе от меня нужно?

– Мне нужен совет, и я решил обратиться к тебе, одному из моих самых давних друзей. К тому же я безгранично доверяю бывшему Верховному колдуну Лондона.

– Когда ты льстишь, я начинаю нервничать, – сказал Рагнор. – Лесть означает, что тебе от меня что-то нужно. Не сомневаюсь, что-то ужасное. В пираты я с тобой не пойду ни за какие деньги.

– Да ты о чем? Какие пираты? Какие деньги? Мой вопрос… личного характера. Только не отключайся. Катарина уже так сделала, продемонстрировав полное отсутствие сострадания.

Рагнор молчал, и молчал долго. Магнус стоял у окна и, поднимая и опуская защелку, смотрел на переделанные из складов дома напротив. Летний ветерок шевелил кружевные занавески в чьем-то окне. Он постарался не обращать внимания на отражение демона в оконном стекле.

– Погоди, – захихикал Рагнор, – ты что, из-за своего бойфренда-нефилима звонишь?

– Мы пока еще не определились в наших отношениях, – с достоинством ответил Магнус. Затем стиснул телефон и прошипел: – Откуда тебе известны детали моей личной жизни? Александр…

– Ого-го, Александр, – передразнил его Рагнор. – Ладно, я все про вас знаю. Рафаэль рассказал, когда звонил.

– У Рафаэля Сантьяго, – проговорил Магнус, с большим недоверием относившийся к нынешнему лидеру нью-йоркского клана вампиров, – черное, неблагодарное сердце, и однажды он понесет наказание за свое предательство.

– Рафаэль звонит мне раз в месяц, – сказал Рагнор, – и ему известно, что нужно поддерживать хорошие отношения между разными группами Нижнего мира. К тому же, позволю себе добавить, Рафаэль всегда помнит о важных для меня датах.

– Я забыл про твой день рождения единственный раз за шестьдесят лет! – воскликнул Магнус. – Хватит уже про это вспоминать.

– Пятьдесят девять лет назад. А еще Рафаэль знает, что нам лучше держаться подальше от нефилимов, а не прятаться по углам с их несовершеннолетними сыновьями.

– Алеку восемнадцать!

– Это не имеет значения. Рафаэль никогда не стал бы встречаться с Сумеречным охотником.

– Не сомневаюсь, ведь у вас, похоже, любовь! – съязвил Магнус. – Ой-ой, Рафаэль такой профессионал… Ой-ой, Рафаэль все помнит… Ой-ой, Рафаэль никогда не будет встречаться с Сумеречным охотником… Ой-ой, Рафаэль и я собираемся пожениться в июне. Базовые руны…

– Базовые руны – не самое важное в жизни, – перебил его Рагнор.

– Сказано тем, кто бездарно проводит свою жизнь, – парировал Магнус. – Базовые руны нам всем помогают. И потом, дело не в Алеке…

– Послушай, если ты и дальше будешь распространяться о своих нежных чувствах к этому нефилиму, я дважды позеленею и меня стошнит. Предупреждаю сразу.

Дважды позеленевший Рагнор – взглянуть на это было бы интересно, но Магнус решил лишить себя такого удовольствия.

– Могу и не распространяться. Просто помоги мне советом. Что ему подарить на день рождения, да и стоит ли вообще что-нибудь дарить?

– Прости, Магнус, я только что вспомнил, что у меня неотложные дела, – торопливо проговорил Рагнор.

– Погоди, не отключайся так сразу. Я тебе доверился!

– Аллё, аллё, Магнус, плохо слышно!

– Может, кашемировый свитер? Как тебе такая идея?

– Упс, кажется, я въезжаю в туннель, – сказал Рагнор, и в ушах Магнуса зазвучали короткие гудки. Он не мог понять, почему все его бессмертные друзья стали вдруг такими бесчувственными. «Неотложное дело» Рагнора, если оно вообще существовало, было связано с Тетрадью смерти, которую он намеревался заполнять вместе с Рафаэлем. Магнус представил, как они сидят рядышком и строчат в свое удовольствие.

Между тем слизь от Элиааса постепенно заливавала пентаграмму. Уродливый демон стоял в огромной зловонной луже.

– Слушай, купи ему ароматическую свечку, – предложил он и помахал щупальцами, чтобы придать своим словам больше веса. – У этих свечек много разных запахов, например черники или цветков апельсина. Аромат подействует на него успокаивающе, и он будет думать о тебе перед сном. Все любят ароматические свечки.

– Замолчи, пожалуйста, – сказал Магнус. – Мне надо подумать.

Сказав это, он рухнул на диван; следовало ожидать, что Рафаэль, грязный предатель и к тому же ханжа, нажалуется на него Рагнору.

Он вспомнил тот день, когда водил Алекса в «Такис». Обычно они ходили в те места, где было много примитивных. Алеку было явно не по себе в притонах Нижнего мира, кишащих феями, оборотнями, вампирами и колдунами, которые, по мнению юного нефилима, могли бы сообщить его родителям лишнее (он не понимал, что Нижний мир предпочитает держаться как можно дальше от Сумеречных охотников), но в этот раз они сделали исключение. В кафе было шумно. Все взгляды были прикованы к пери и оборотню, которые занимались выяснением отношений. На них с Алеком никто не обратил внимания, разве что Кэлли, маленькая светловолосая официантка: когда они вошли, она улыбнулась им, да и потом была очень внимательна.

– Ты ее знаешь? – спросил Магнус.

– Немного, – ответил Алек. – Она наполовину фея, и ей нравится Джейс.

Магнус догадывался, что Джейс нравился не ей одной. Лично он никак не мог понять, что за ажиотаж, если не считать, конечно, что у Джейса красивое лицо и сногсшибательный пресс. Он начал рассказывать Алеку, как однажды ходил в клуб фей. Алек смеялся, и тут в кафе вошел Рафаэль Сантьяго со своей свитой: Лили и Эллиоттом. Заметив Магнуса и Алека, он хищно прищурил глаза; изогнутые брови взлетели до самых волос.

– Ну, нет, только не это, – воскликнул он и даже отступил на несколько шагов к двери. – Разворачиваемся. Ничего не желаю об этом знать. И я ничего не видел.

– О, нефилим, – с ехидством сказала Лили, постукивая по столу блестящими голубыми ногтями. – Нет, вы только посмотрите!

– Привет, – сказал Алек.

– Подожди-ка, – обратился к нему Рафаэль, – ты что, Александр Лайтвуд?

Алек занервничал.

– Да, – ответил он так тихо, словно не был в этом уверен. Возможно, он уже просчитывал, не сбежать ли ему из страны, сменив имя на Гораций Уилпулл.

– Тебе сколько? Лет двенадцать? – не унимался Рафаэль. – Я точно помню, что тебе двенадцать.

– Вообще-то я старше, – сказал Алек.

Вид у него был испуганный. Магнус подумал, что, должно быть, не очень приятно, когда тебя принимают за двенадцатилетнего, хотя Алек выглядел моложе своих лет. В другой момент все это показалось бы колдуну забавным, но плечи Алека напряглись, и его сердце сжалось. Он уже достаточно хорошо знал юного Лайтвуда, чтобы понимать: сейчас его терзают противоречивые чувства. Алек был из тех, кто считает окружающих гораздо важнее себя, и был склонен думать, что не оправдывает чужих надежд. А еще он был честным и всегда открыто говорил о своих мыслях и чувствах. Но вся беда в том, что добродетели Алека загоняли его в ловушку. Алек чувствовал, что если будет честен со всеми, то разочарует тех, кого любит. Вот уж чудовищная головоломка! Весь мир словно специально устроен так, чтобы сделать его несчастным.

– Отстаньте от него, – сказал Магнус и мягко коснулся руки парня. Его пальцы расслабились, а потом крепко сжали пальцы колдуна. Но это длилось секунду – одного взгляда на вампиров было достаточно, чтобы Алек отдернул руку.

За долгие годы Магнус повидал немало мужчин и женщин, боявшихся своих желаний. Он сопереживал им, а некоторых любил всей душой. Он подумал, что прошлое хорошо тем, что уже не нужно бояться, но ему хотелось бы, чтобы и в настоящем он мог взять Алека за руку в людном месте.

Отношение Магнуса к Сумеречным охотникам не улучшилось от того, что Алек испытывал страх из-за ерундовых вещей. Если уж нефилимам так хочется думать, что они выше остальных, могли бы по крайней мере научить своих детей быть счастливыми, а еще лучше – быть такими, какие они есть.

Глядя на Алека, Эллиотт качал головой так, что жидкие космы хлестали его по щекам.

– Даже представить не могу, что скажут твои родители, – сказал он издевательски-серьезным тоном.

Вампирам, в отличие от Алека, было весело.

– Эллиотт, – сказал Магнус, – ты, как всегда, скучен. И я не желаю слышать твои унылые истории. Ни здесь, ни где-либо еще. Ты меня понял?

Он поигрывал чайной ложкой, и на его пальцах играли голубые блики. Взгляд Эллиотта говорил, что чем-чем, а ложкой колдун его не убьет. Взгляд Магнуса приглашал вампира проверить это.

Наконец терпение Рафаэля истощилось.

– Dios[25], – рявкнул он, и его приятели поморщились. – Вот что, Магнус, меня не интересует, с кем ты встречаешься и как ты прожигаешь свою никчемную жизнь, и я тем более не собираюсь выяснять отношения с нефилимами. Я сказал, что сказал: ничего не желаю об этом знать. В самом деле не желаю. Ничего не случилось. Я ничего не сговорил. Пошли, – бросил он свите.

Теперь-то понятно, что Рафаэль сразу побежал докладывать обо всем Рагнору. Типичный вампир: всегда целится в незащищенное место, в прямом и переносном смысле. Вампиры вносили хаос в личную жизнь Магнуса и дурно вели себя у него в гостях. На той памятной вечеринке, когда он впервые увидел Алека, они забрызгали кровью дорогие колонки и превратили в крысу Саймона, приятеля Клэри, тогда еще из примитивных. Возмутительно дурные манеры! После этого Магнус зарекся приглашать вампиров потусоваться. Теперь – только оборотни и феи, и плевать, что потом замучаешься выбивать из дивана шерсть и волшебную пыль.

После того как вампиры ушли, Магнус и Алек некоторое время сидели молча. Между тем перепалка, разгоревшаяся между пери и оборотнем, грозила перерасти в драку. Лицо оборотня исказилось в рыке, и пери с грохотом перевернул столик. Магнус вздрогнул, а Алек отреагировал молниеносно. Вскочив, он встав между Магнусом и толпой, готовый защищать его. Магнуса это тронуло. Он знал, что Алек всегда прикрывал в битве своих товарищей и вел себя так, словно их жизни были дороже, чем его собственная. Но он, Магнус, был Верховным колдуном Бруклина, и обитатели Нижнего мира не могли и мечтать о том могуществе, каким он был наделен. Его совершенно точно не нужно было ни от кого защищать. Трудно было представить, что найдется безумец, который рискнет поднять на него руку, а тем более в присутствии нефилима. Но порыв Алека… это было так трогательно. Никто не вставал на защиту Магнуса с тех пор, как он был совсем ребенком и вынужден был искать приют у Безмолвных братьев. Как же давно это было! И вот теперь, когда Алек готов был отдать за него жизнь, Магнус почувствовал укол в сердце – сладостный и болезненный одновременно.

Посетители кафе замерли, испугавшись решимости вооруженного до зубов Сумеречного охотника. Оценив ситуацию, пери и оборотень поспешно ретировались на улицу.

Алек сел напротив Магнуса и смущенно улыбнулся. Его улыбка была странной и вызывала нежность. Не в силах совладать с собой, Магнус выволок парня из кафе, прижал его к кирпичной стене под неоновой вывеской и поцеловал. Голубые глаза Алека, минуту назад сверкавшие яростью, внезапно потемнели от страсти. Магнус почувствовал, как сильное тело напрягается, прижимаясь к нему, как горячие руки скользят по его спине. Алек поцеловал его в ответ с ошеломляющим чувством, и Магнус подумал, что после стольких лет поисков он наконец нашел того, кого искал. Алек был молод, а Магнус, хотя и жил на земле очень долго, никогда не был старым. Он был бессмертным, а у бессмертия свои законы. Все, кого любил Магнус, рано или поздно умирали, а он – нет. Магнус отчетливо понимал, что для Алека все это происходит в первый раз. Это был его первый поцелуй, и колдун подумал, что, возможно, не стоит обременять парня чувствами, которые… которые не найдут взаимности. Поэтому на вопрос Алека «Что это было?» он солгал: «Просто так».

Размышляя о той ночи, Магнус вдруг понял, что подарить Алеку. Но он понятия не имел, как это сделать.

В этот момент случилось, возможно, единственное удачное событие за весь день: кто-то снова позвонил в дверь. Магнус чуть ли не бегом бросился в прихожую и прогремел в интерком:

– КТО СМЕЕТ БЕСПОКОИТЬ ВЕРХОВНОГО КОЛДУНА ЗА РАБОТОЙ?!

Пауза.

– Серьезно, если это Свидетели Иеговы…

– Нет-нет, – послышался девичий голос с легким идрисским акцентом. – Это Изабель Лайтвуд. Можно войти?

– Конечно, – сказал Магнус и нажал кнопку, открывающую дверь.

Переступив порог, Изабель прямиком направилась к кофеварке и, не спрашивая разрешения, приготовила себе чашку кофе. Она из тех девушек, подумал Магнус, которые делают, что им нравится, и считают, что окружающие должны быть благодарны им за одно только за их присутствие. Гостья старательно проигнорировала Элиааса – едва бросила на него взгляд, когда проходила мимо, вероятно решив, что задавать вопросы будет невежливо.

Они с Алеком были похожи: фарфорово-бледная кожа, высокие скулы и черные волосы, хотя ее волосы были длинными и ухоженными. Глаза у нее, однако, были другими: темными и блестящими, как лакированное черное дерево. Она напоминала свою мать, которая была неподвластна увяданию. Магнус был знаком со многими Лайтвудами, и большинство из них ему не очень-то нравились. Кроме одного.

Изабель бесцеремонно села на стол. На ней были обтягивающие джинсы, сапоги на высоких каблуках и шелковый ярко-красный топик; на шее посверкивало рубиновое ожерелье, которое Магнус более ста лет назад купил по цене дома в Лондоне. Магнусу приятно было видеть его на шее девушки. В памяти сразу воскресла племянница Уилла, дерзкая Анна Лайтвуд, с неизменной сигарой в зубах. Анна носила это ожерелье больше ста лет назад. Но уже тогда оно было с историей. Когда-то он подарил его вампирше – в знак любви и преданности. Лайтвуды были бы шокированы… Шокированы? Возможно, не так, как если бы до них дошел слух, что Магнус встречается с их сыном.

Он встретил уверенный взгляд Изабель и улыбнулся. Можно не сомневаться, эта штучка и глазом не моргнет, узнав, откуда это ожерелье. Да что там, она будет в восторге. Когда-нибудь он расскажет ей об этом.

– Сегодня день рождения Алека, – объявила Изабель.

– Я в курсе, – кивнул Магнус.

Он решил ограничиться этим, так как не знал, что Алек сказал Изабель про их отношения, зато ему было известно, как болезненно Алек любит сестру… и как боится огорчить своих близких. Магнус подмигнул Алеку в первый же день их знакомства, но тогда Алек был для него всего лишь умопомрачительно выглядящим юношей, в глазах которого читался взаимный интерес. Теперь все было сложнее, и Магнус не хотел причинить Алеку боль.

– Я знаю, что вы… встречаетесь, – сказала Изабель, глядя на Магнуса в упор. – Мне плевать. В смысле, меня это не волнует. Совсем.

Ее тон был вызывающим, и Магнус понимал почему. Возможно, она репетирует речь, которую когда-нибудь произнесет перед своими родителями, если ей придется защищать брата. Она точно будет защищать его, потому что любила брата.

– Рад слышать это, – сказал Магнус.

Изабель Лайтвуд была очень красива, и он не отказался бы пригласить ее в бар или на вечеринку. Но оказывается, она способна на безграничную преданность и любовь. Магнус не считал себя знатоком душ, и тем более душ Сумеречных охотников. Нефилимы закрыты и многим кажутся высокомерными, но Алек был другим – он не носил маски. И такой же была его сестра.

Изабель кивнула, словно понимая, что он имеет в виду.

– Я решила, что нужно это кому-нибудь сказать, и именно в день его рождения. Больше я никому не могу сказать, хотя могла бы решиться. Мои родители, Конклав – они все равно не станут меня слушать. – Изабелль поджала губы, говоря о Конклаве, и Магнус подумал, что она нравится ему все больше. – Алеку, – продолжила девушка, – вообще некому довериться. Вы ведь тоже никому не расскажете, да?

– Чужие секреты я никому не рассказываю, – кивнул Магнус. В этом он слегка покривил душой, но разве что слегка. Тем более что он никогда не сделал бы ничего такого, что могло ранить Алека или напугать его.

– Он тебе очень нравится, да? – спросила Изабель. – Мой брат?

– А, так ты про Алека, – улыбнулся Магнус. – Я думал, ты про моего кота.

Изабель, оценив шутку, весело рассмеялась:

– Нет, серьезно, нравится же?

– Так ты решила поговорить про мальчиков? Прости, но я, честно говоря, не готов. Может, зайдешь в другой раз, когда я буду в пижаме? Мы будем делать питательные маски, расчесывать друг другу волосы, и тогда-то я тебе расскажу, что твой братец – просто мечта.

Изабель вздернула брови:

– Большинству нравится Джейс. Или я, – небрежно добавила она, и Магнус вспомнил, как Алек однажды спросил, почему он выбрал его, а не Джейса.

Ни тогда, ни сейчас Магнус не собирался распространяться об этом. Сердцу не прикажешь, и оно не всегда выбирает разумно. С тем же успехом можно спросить, почему Клэри влюбилась в Джейса, но не влюбилась в Алека, ведь Алек, по не совсем объективному мнению Магнуса, был гораздо красивее, и он не обращал на Клэри ни малейшего внимания – некоторым девушкам это нравится. Ты влюбляешься в того, в кого влюбляешься, и все тут. Да, Алек нефилим, а нефилимы – это особая статья. Они осторожны, они заносчивы, и в Нижнем мире все знают, что нефилимов следует остерегаться. Даже те Сумеречные охотники, которые когда-то нравились Магнусу, несли с собой одни проблемы. Но Алек… Он не был похож ни на одного из Сумеречных охотников.

– Можно посмотреть твою плетку? – спросил Магнус.

Изабель от неожиданности моргнула, но не стала возражать: размотав золотистую плеть, стягивающую запястье, протянула ее колдуну.

Магнус осторожно взял ее и отнес в кладовку. Там он достал с полки склянку с особым зельем (волшебная пыль, кровь, полученная во время древнего ритуала, чемерица, железняк и многое другое), за которое заплатил возмутительную цену и которое берег для особого случая. Нефилимов защищали руны. У колдунов была магия. Руны «приживались» только на теле Сумеречных охотников (других они разрушали), зато Магнус мог подарить частичку магии кому угодно. Он наклонил склянку и капнул немного на плеть.

– В самой крайней нужде это оружие не подведет тебя. В самый темный час это оружие сразит твоего врага, – прошептал он, а когда закончил читать заклинание, отнес плеть Изабель.

– Что ты с ней сделал? – спросила девушка.

– Она будет бить сильнее, – ответил Магнус.

Глаза Изабеллы расширились.

– Но зачем тебе это?

– А зачем ты решила сказать мне, что знаешь про меня и Алека? – спросил Магнус. – Сегодня его день рождения. Это значит, что те, кому он дорог, могут подарить ему то, что он больше всего желает. Я знаю, что для него важно, чтобы ты была в безопасности. То же самое важно и для тебя. И… для меня.

Изабель кивнула, и их глаза встретились. Потом она подошла к изящному столику с алебастровыми завитками и что-то быстро нацарапала в лежащем на нем блокноте.

– Это мой телефон, – сказала она.

– Телефон? Можно спросить, зачем ты мне его даешь?

– Я, конечно, слышала, что тебе сто лет в обед и все такое, но полагаю, что ты умеешь пользоваться достижениями цивилизации. – Изабель достала из кармана мобильник и помахала им, нахально улыбаясь. – Я оставила тебе свой номер, чтобы ты мог позвонить мне или послать сообщение. И если тебе когда-нибудь понадобится помощь Сумеречного охотника…

– Мне – помощь Сумеречного охотника? – переспросил Магнус. – За все… ты права, сотни лет… я ни разу не нуждался в помощи. Я так понимаю, что ты ждешь моего номера в ответ, и готов поспорить, основываясь на знакомстве с твоими друзьями, что помощь опытного мага тебе весьма и весьма пригодится.

– Может быть, – небрежно бросила Изабель. – У меня ведь слава искательницы неприятностей. Но я дала тебе свой телефон не потому, что мне нужна помощь мага. И так уж и быть, соглашусь, что Верховному колдуну Бруклина не очень-то нужна помощь нескольких несовершеннолетних нефилимов. Просто я решила, что, если ты так дорог моему брату, нам нужно поддерживать контакт. И еще я подумала, что он тебе пригодится, если… если ты захочешь поговорить со мной об Алеке. Или если я захочу.

Магнус понял, что она имела в виду. Его телефон было легко достать – например, в Институте, – но, написав в его книжке свой номер, Изабель дала понять, что будет не против обмениваться информацией о безопасности Алека. Преследуя демонов, нефилимы рыскали по Сумеречному миру в поисках нарушителей закона, и с ними могло случиться что угодно. Когда Магнус встретил Алека во второй раз, он едва не умер от яда демона. Алек мог погибнуть в любой момент, в любой из этих бесконечных битв. И Изабель была единственной, кто наверняка знал, что ее брата и Магнуса связывают чувства. Если с Алеком что-то случится, Магнусу нужна будет поддержка, и она готова была оказать ее. И конечно, она рассчитывала на помощь со стороны колдуна.

– Хорошо, – сказал Магнус. – Спасибо, Изабель.

– Не за что! – подмигнула девушка. – Ты еще не будешь знать, как от меня отделаться.

– Поживем – увидим, – сказал Магнус, провожая ее.

Каблучки, которые можно было использовать как оружие, громко цокали. Колдун улыбнулся – умевшие совмещать красивое с полезным вызывали у него восхищение.

– Кстати, твой демон залил тебе слизью весь пол, – поморщилась Изабель.

– Привет! – помахал ей щупальцем Элиаас.

Девушка смерила его презрительным взглядом, а затем повернулась к Магнусу:

– Я тебе это просто так сказала, чтобы ты имел в виду. – Дверь за ней захлопнулась.

– Не понимаю, в чем смысл твоего подарка, – просипел Элиаас. – Он что, даже не узнает о нем? Лучше бы ты подарил ему цветы. Крас-с-с-сные розы очень романтичны. Или, например, тюльпаны, если тебе кажется, что розы – это прямой намек на то, что тебе от него нужен только с-с-с-секс.

Магнус лег на диван и уставился в потолок. Солнце опустилось к горизонту, и его небрежные золотистые мазки подсвечивали серое нью-йоркское небо. Демон уже почти превратился в бесформенную лужу слизи. Возможно, Кэролайн Коннор никогда не вернется, и Элиаасу придется жить в лофте Магнуса. Магнус всегда думал, что худшим соседом был Рафаэль Сантьяго, но, возможно, он заблуждался. С силой, у него самого вызвавшей удивление, он пожелал, чтобы Алек сейчас был рядом.

Внезапно он вспомнил город в Перу, название которого на языке кечуа означало «тихое место». В этом городе он бывал задолго до встречи с Алеком и переживал там болезненное расставание. Как же он был пьян тогда… Пьян и несчастен, и даже спустя время его посещали грустные мысли. Разве есть на земле тихое место? Нет, не было и никогда не будет.

Потом он вспомнил длинный ленивый летний день. Они с Алеком лежали рядом, оба одетые. Алек смеялся, запрокидывая голову, и на его шее были видны оставленные Магнусом отметины.

Время для Магнуса двигалось скачками и иногда казалось ему оковами, но, когда он был с Алеком, все менялось. Его время, время колдуна без возраста, подстраивалось под время Алека. Два сердца бились вместе, отсчитывая секунды, минуты, часы. Алек давал ему почву под ногами, и когда Алека не было рядом, все его существо бунтовало. Но стоило Алеку появиться, все тревоги исчезали от одного звука его голоса.

То, что Алек очаровал Магнуса, было частью его парадокса – серьезный и ответственный, этот юноша казался старше своих лет, и в то же время смотрел на мир с детским удивлением, делавшим все вокруг таким свежим. Алек был воином (а он и был воином), принесшим Магнусу мир.

Магнус лежал на диване и корил себя. Он знал, что вел себя, как болван, выспрашивая у друзей, что подарить Алеку. Он знал, почему все его пронизанные тоской мысли были обращены к этому парню. Это была любовь, новая, горячая и… пугающая. Сколько раз ему разбивали сердце, но, когда он подумал о том, что его сердце может разбить Александр Лайтвуд, он почувствовал страх. Почему этот неулыбчивый юноша с беспокойными синими глазами и непослушными черными вихрами имел над ним такую власть? Алек и пальцем не пошевелил, чтобы получить ее, но все-таки получил и, кажется, так и не осознал это. Во всяком случае, он не пытался ею воспользоваться. А может, ему это ни к чему? А что, если сам Магнус вел себя опрометчиво, как уже было не раз до этого? Он был первым реальным опытом Алека, но не его парнем. Алек все еще переживал свою первую влюбленность в лучшего друга, а Магнус… Магнус был всего лишь экспериментом, шагом в сторону от островка безопасности, которую воплощал всеми обожаемый Джейс. Красавчик Джейс, который никогда бы не смог полюбить Алека в ответ. Магнус вспомнил Камиллу, которая никогда не принимала его всерьез и никогда по-настоящему не любила. Не повторится ли то же самое с Алеком?

Его мрачные мысли прервал новый звонок в дверь. Это была Кэролайн Коннор, и она никак не объяснила свое опоздание. Пройдя мимо Магнуса, словно он был швейцаром в так себе заведении, она незамедлительно начала объяснять демону свою проблему:

– Я представляю «Пандемониум Энтерпрайз», компанию, услугами которой пользуются люди, не стесненные в средствах.

– То есть те, кто использовал деньги и свое влияние, чтобы купить знания о Сумеречном мире, – счел нужным сказать Магнус. – Я в курсе дел вашей организации. Она появилась не вчера.

Мисс Коннор кивнула:

– Я занимаюсь тем, что организую досуг наших клиентов, когда они выезжают на морские прогулки. Хотя в Нью-Йорке есть другие круизные компании, к нам обращаются чаще, и это легко объяснить. Мы предлагаем изысканный ужин, который подается на яхте, и у наших клиентов есть возможность полюбоваться на магических существ – никси, келпи, русалок, разных водяных духов… Это совершенно уникальный опыт!

– Звучит круто, – пробулькал Элиаас.

– Да, пожалуй. Тем не менее нам не хотелось бы, чтобы наш уникальный опыт превратился в чересчур уникальный. Мы не заинтересованы в том, чтобы дикие русалки утаскивали наших клиентов на дно реки. К сожалению, многим русалкам не нравится, когда на них смотрят, и случаи, о которых я сказала, бывали. Так вот, я хочу, чтобы вы использовали свои инфернальные способности, чтобы устранить возможную угрозу на пути процветания нашей компании.

– Погодите, погодите, вы хотите проклясть русалок? – воскликнул Магнус.

– А что, я бы мог проклясть парочку, – согласился Элиаас.

Магнус смерил его гневным взглядом, и Элиаас виновато пошевелил щупальцами.

– Я демон, – сказал он, – и я, конечно, могу проклясть русалку. Я и спаниеля прокляну. Мне на все плевать.

– Поверить не могу, что я провел весь день, глядя на эту кучу слизи. Если бы вы мне сразу сказали, что вся проблема в дурах русалках, я бы и сам разобрался с ними, – возмутился Магнус. – У меня есть связи в их общине, а если не сработает, всегда есть Сумеречные охотники.

– Магнус встречается с одним из них, – вставил Элиаас.

– Это личная информация, и я был бы признателен, если бы ты держал ее при себе, – нахмурился Магнус. – К тому же официально мы не встречаемся!

– Вашей задачей было вызвать демона, – сухо сказала мисс Коннор. – Но если вы можете решить нашу проблему более эффективно, буду только рада. Признаться, я бы не хотела проклинать русалок: нашим клиентам нравится на них смотреть. Возможно, нам удастся сойтись по вопросу о гонораре. Вы хотите внести изменения в договор или вас устраивают прежние условия?

Магнус почувствовал искушение попросить повышения гонорара, но он и так уже составлял приличную сумму. И он действительно не хотел, чтобы русалки Нью-Йорка были прокляты. В этом случае можно было ожидать больших-больших неприятностей.

Он подписал новый договор, пожал руку мисс Коннор, и та удалилась. Магнус надеялся, что видит ее в последний раз. Еще пара долларов в копилку. (На самом деле целая куча долларов.)

Та часть Элиааса, откуда росли щупальца, выглядела весьма унылой.

– Извини, что проторчал тут весь день без всякой пользы, – сказал Магнус.

– Удачи тебе с избранником ангела, сын демона, – резко ответил Элиаас, и на сей раз в его голосе не было никакой сиплости. – Думаешь, он испытывает к тебе что-то, кроме ненависти? Не надейся, он знает, кто ты такой. Мы все это знаем. В конце концов ты отправишься к своему отцу. В один прекрасный день твоя жизнь в этом мире будет казаться тебе сном, глупой детской игрой. Темный Властелин придет за тобой и утащит глубоко вниз-з-з… – Голос превратился в визг, а пламя свеч начало стремительно расти, пока не достигло потолка. Затем демон исчез, но его последний крик все еще висел в воздухе: – Нужно было купить ему с-с-с-свечку…

Магнус распахнул окна. Воздух все еще был насыщен тяжелым запахом серы, когда у него в кармане зазвонил телефон. Колдун вытащил его не без труда – он любил носить обтягивающие штаны, что сказывалось на размере карманов. Когда он увидел имя звонящего, его сердце на миг замерло, а потом застучало, как барабан.

– Привет, – застенчиво сказал Алек, когда Магнус ответил.

– Зачем ты звонишь? – спросил Магнус, охваченный страхом, что о его подарке – защите через плеть Изабель – каким-то образом узнали Лайтвуды и отправили Алека в Идрис. Они не нуждались в заклятиях колдунов, которых презирали.

– Я… я могу позвонить попозже, – за нервничал Алек, – у тебя наверняка много дел…

У него был совсем другой тон, отличный от тона прошлых любовников Магнуса: те обычно требовали, чтобы он развеял их сомнения. Алек же говорил просто, словно понимая, что так уж устроен мир, в котором он ни для кого не был слишком важен. А Магнусу… Магнусу хотелось сказать ему, что он важен для него. Вернее даже так – как он важен для него.

– Нет у меня никаких дел, Александр. Я просто удивился, услышав тебя. Я думал, ты проведешь такой важный для тебя день с семьей.

– О, – довольно спроизнес Алек, – я думал, ты и не вспомнишь.

– Вспомнил, как видишь. Надеюсь, ты отлично провел время на Сумеречной охоте? Позволь спросить, кто-нибудь подарил тебе гигантский топор, запеченный в торт? А где ты сейчас, идешь праздновать?

– Я… – сказал Алек, – в общем, я стою у тебя под дверью.

В подтверждение его слов, прозвенел звонок, Магнус открыл дверь и на секунду потерял дар речи – он так хотел, чтобы Алек был рядом, и Алек пришел. Это было куда больше похоже на волшебство, чем все, что он умел.

– Просто мне захотелось увидеть тебя, – сказал Алек с обезоруживающей простотой. – Ничего? Я могу уйти, если ты занят.

На улице, наверное, моросило. В непослушных волосах Алека блестели капли. Он был одет в потертые джинсы и толстовку с капюшоном, которая выглядела так, словно он нашел ее на помойке, а лицо… а лицо светилось от одного взгляда на Магнуса.

– Думаю, – сказал Магнус, притягивая Алека за шнурок его жуткой толстовки, – я могу немного освободить свое расписание.

А потом Алек целовал его, и его поцелуи были такими искренними. Все его худощавое, подтянутое тело напрягалось в желании, которым было полно и его сердце. На один безумный счастливый миг Магнус поверил, что они с Алеком не разлучатся никогда. Или очень, очень не скоро.

– С днем рождения, Алек, – прошептал Магнус.

– Спасибо, что вспомнил, – шепнул Алек в ответ.

Хроники Бейна № 9. Последняя битва Нью-Йоркского института

Единственным желанием Магнуса было вцепиться в горло этому ублюдку. Заклинание вырвалось у него помимо воли. Он взмахнул рукой, и ослепительно-голубая молния, настолько яркая, что она казалась почти белой, отбросила Валентина к стене.

Нью-Йорк, 1989 год

Он был слишком близко. Незнакомец стоял возле почтового ящика всего в шести футах от Магнуса и поглощал рыхлый хот-дог из «Грэйс Папайа», щедро сдобренный острым соусом чили. Закончив еду он смял измазанную соусом бумажку и бросил ее в сторону Магнуса. Потом, не отводя взгляда, резким движением одернул джинсовую куртку. Он напоминал хищника, готовящегося к прыжку.

Магнус всегда привлекал повышенное внимание к своей персоне. По большей части из-за одежды. В этот раз на нем были серебристые мартинсы, изодранные джинсы, едва держащиеся на блестящем серебряном ремне, и розовая футболка не по размеру, вырез которой обнажал не только ключицы, но и большую часть грудной клетки. Для большинства людей это было все равно что выйти на улицу нагишом. В одном ухе сверкала серьга в виде ухмыляющегося кота в короне. На груди красовалось массивное ожерелье с анкхом[26]. Сверху, чтобы довершить образ, Магнус набросил черный, побитый жизнью пиджак со множеством украшений. И все это великолепие венчал ярко-розовый ирокез.

Колдун слонялся вдоль наружной стены Вест-Виллидж Клиник. Для некоторых людей он был словно бельмо на глазу. Клиника предназначалась для людей, зараженных СПИДом. Нечто вроде современного лепрозория. Вместо того чтобы испытывать к здешним пациентам сочувствие или хотя бы жалость, большинство люто ненавидели это место. Люди, считавшие себя образованными и свободными во взглядах, на самом деле погрязли во тьме и безразличия.

– Фрик, – в конце концов выплюнул незнакомец.

Проигнорировав агрессивный выпад, Магнус вновь погрузился в чтение бестселлера Джильды Раднер. Он стоял на освещенном крыльце клиники.

Раздраженный отсутствием какой-либо реакции, незнакомец начал что-то бормотать себе под нос. Магнус не слышал, что именно он говорил, однако жесты не оставляли места сомнениям. Этот придурок высказывался по поводу его сексуальной ориентации.

– А не пойти ли тебе в… – спокойно произнес Магнус, перелистывая страницу. – Знаю я тут неподалеку одно местечко. Такого серьезного парня, как ты, там примут в любое время.

Возможно, ничего подобного ему и не следовало говорить, но иногда себя очень сложно контролировать. В такие моменты лучше сохранять полное безразличие, чтобы не начать крушить все подряд.

– Что ты сказал?

В этот момент к ним подошли двое копов. На незнакомца они смотрели настороженно, а на Магнуса – с едва сдерживаемым отвращением. Это немного обижало, однако Магнус уже успел привыкнуть к подобному отношению. Давным-давно он поклялся, что ничто и никто не сможет изменить его привычек, ни примитивные, как называли людей в Нижнем мире, ни Сумеречные охотники, в большинстве своем относящиеся к колдуну, мягко говоря, с подозрением.

Копы прошли мимо, однако несколько раз все же оглянулись. Незнакомец исчез.

Магнус сунул книжку в карман. Было уже восемь часов вечера – слишком темно, чтобы читать. К тому же колдун был расстроен. Он огляделся вокруг. Всего несколько лет назад этот район был один из самых ярких, креативных, бурлящих жизнью: симпатичные ресторанчики, целующиеся парочки… Теперь здесь было немноголюдно. С того места, где стоял Магнус, открывался вид на апартаменты, где все еще жили его друзья, но, если повернуть за угол и идти еще минут пять, ничего, кроме рядов темных, мрачных окон, он бы не увидел.

Жизнь у смертных коротка, и с каждым разом переносить утрату становится все тяжелее. За долгие века Магнус так и не свыкся с потерями.

Сегодня вечером он ждал, когда Катарина Лосс закончит дежурство в клинике. Поплотнее запахнув полы пиджака, он с сожалением подумал, что пиджак почти не греет.

Осень уже вступила в свои права, и листва стремительно опадала с деревьев. Настроения это не улучшало.

Мысли Магнуса были прерваны внезапным появлением все того же хамоватого незнакомца. Мужчина подошел к колдуну и остановился напротив него.

– Послушай, тебе не надоело? – хмыкнул Магнус. – Убирайся, я сегодня не в духе.

Не говоря ни слова, мужчина выхватил складной нож и быстрым движением раскрыл его.

– Ну, это ты зря, – спокойно произнес Магнус. – Мы стоим слишком близко друг к другу. Люди могут подумать, будто мы целуемся. Не знаю, как тебе, но мне это неприятно. Что они подумают о моем вкусе!

– Думаешь, я этого не сделаю, фрик? Ты…

Магнус не стал ждать продолжения. На кончиках пальцев вспыхнуло голубое пламя, и в следующую секунду мужчину отбросило назад с такой силой, что он врезался головой в пожарный гидрант, а затем рухнул лицом вниз. На мгновение колдуну показалось, что он убил гада, однако в этот момент мужчина пошевелился. Подняв голову, он уставился на Магнуса с нехорошим прищуром. На лице его отразилась смесь ужаса и ярости. По лбу стекала струйка крови.

В этот момент появилась Катарина. Увидев лежащего на тротуаре человека, она бросилась к нему и попыталась остановить кровь.

– Отвали! – взвизгнул мужчина. – Ты вышла оттуда! Отвали! Эта зараза повсюду!

– Ты идиот, – сказала Катарина. – СПИДом так не заражаются. Я медсестра. Дай мне…

Отпихнув Катарину, мужчина вскочил на ноги. Несколько прохожих остановились, наблюдая за происходящим. Однако, как только раненый дал деру, интерес сразу пропал.

– Осел! – крикнула Катарина вслед удаляющейся фигуре. Потом повернулась к Магнусу: – С тобой все в порядке?

– В порядке, как видишь.

– Иногда я ловлю себя на мысли, что такие, как он, не заслуживают другой участи, – в сердцах выпалила Катарина. Достав из кармана платок, она вытерла руки. – Но что здесь делаешь ты?

– Пришел тебя повидать.

– Не стоило этого делать, – со вздохом ответила она. – Со мной все о’кей.

– Здесь небезопасно, а ты сильно истощена.

Катарину качнуло, и Магнус взял ее под руку.

Она устала до такой степени, что Магнусу на мгновение показалось, будто голубая рука, которую он сжимал, вдруг стала бледнее.

– Ерунда, – едва слышно сказала она.

– Да, – сказал Магнус, – это заметно. Знаешь, если ты не начнешь думать о себе, мне придется заявиться к тебе домой и кормить отвратительным рыбным супом до тех пор, пока тебе не станет легче.

Катарина рассмеялась:

– Что угодно, только не рыбный суп.

– Тогда пойдем поедим чего-нибудь. Пошли. Приглашаю тебя в «Веселку»[27]. Тебе не помешают гуляш и хороший кусок пирога.

Они молча двинулись по улице. Под ногами чавкали мокрые листья.

В «Веселке» было спокойно. Они выбрали столик у окна. Люди вокруг тихонько переговаривались и поглощали голубцы. Магнус заказал кофе с рогаликом. Катарина решила взять большую тарелку борща, жареные пирожки с луком и яблочным вареньем, «ежики» с рисом и несколько бокалов вишневого рикки[28].

– В клинике не слишком-то легко работать, – наконец произнесла она.

Магнусу нечего было на это сказать.

– Но я нужна пациентам, – продолжила Катарина, тыкая соломинкой в лед на дне пустого стакана. – Некоторые из докторов – те, кто обязан помогать больным, – брезгуют коснуться их даже пальцем. Эта болезнь ужасна. То, как она протекает. Никто не должен умирать так.

– Да, – отозвался Магнус.

Катарина помешала лед, затем откинулась на спинку стула и тяжело вздохнула.

– Не могу поверить, что нефилимы, вернее их детишки, могли устроить такое, – сказала она, устало проводя рукой по лицу. – Как вообще такое могло произойти?

Именно по этой причине Магнус ждал Катарину возле клиники. Нужно было проводить ее до дома. И дело не в том, что его подруга устала. Все было гораздо сложнее. Теперь никто из обитателей Нижнего мира не мог чувствовать себя в безопасности. Ему и самому с трудом верилось в то, что Нижний мир оказался ввергнут в пучину хаоса из-за маленьких глупых Сумеречных охотников.

Когда несколько месяцев назад до него дошли первые слухи об этом, глаза Магнуса едва не вылезли из орбит. Кучка нефилимов, едва достигших двадцати лет, решила преступить законы своих отцов. Веселенькое дело! Вообще-то Магнус всегда считал, что Конклав и Закон, вкупе с подначками старших по рангу, неуклонно мостят путь к восстанию молодежи. Члены группки называли себя «Круг» (как рассказывал один из обитателей Нижнего мира), а их предводителем стал харизматичный юноша по имени Валентин. В банду вошли лучшие представители нового поколения.

Члены «Круга» утверждали, что Конклав относится к обитателям Нижнего мира чересчур мягко. (Сам Магнус упорно продолжал верить в то, что времена меняются, и если Алоизиус Старкуэзер желал видеть головы оборотней насаженными на колья, то Уилл Эрондейл рьяно, но безуспешно пытался скрыть свое доброе сердце.) Воинственно настроенные юнцы посчитали, что политика холодной отстраненности, которой придерживался Конклав, слишком великодушна к «мерзким тварям». Новое поколение жаждало крови и разом записало в чудовища всех без исключения друзей Магнуса. Создавалось ощущение, что ненавистью охвачен весь мир.

Валентинов «Круг» еще не успел зайти слишком далеко. Юные дарования не слишком усердствовали, хотя успели сделать достаточно. Через порталы они проникали в разные города, якобы для того, чтобы посетить местные Институты. И везде, где они появлялись, гибли обитатели Нижнего мира.

Конечно, ни для кого не было секретом, что нежить, преступившая Закон, существовала всегда. И Сумеречные охотники были строги к нарушителям. Однако Магнус родился не вчера и даже не в этом веке. Он вовсе не считал совпадением то, что там, где появляются Валентин и его дружки, число жертв множилось. Они искали любой повод, чтобы избавить мир от тех, кого считали приспешниками Сатаны.

– Чего хочет этот мальчик, Валентин? – спросила Катарина. – Каков его план?

– Он желает уничтожить весь Нижний мир, – ответил Магнус. – И план у него один – стать самой большой сволочью в мире.

– Но что, если они заявятся сюда? – простонала Катарина. – Что предпримут Уайтлоу?

Магнус жил в Нью-Йорке десятки лет и все это время тесно общался с Сумеречными охотниками нью-йоркского Института. Последние несколько десятилетий Институт возглавляли Уайтлоу. Чаще всего они занимали позицию невмешательства. Однако Магнус всегда питал к ним стойкую неприязнь, и они отвечали ему тем же. Им ничего не стоило выдать абсолютно невинного обитателя Нижнего мира, однако на собственных деток и их приятелей они не могли надышаться, так что Магнус и предположить не мог, как Уайтлоу поступят теперь.

Магнус встретился с Мэриан Уайтлоу, главой Института, и рассказал о том, как члены «Круга» расправляются с ни в чем не повинными обитателями Нижнего мира. Разумеется, он отдавал себе отчет в том, что распоясавшиеся детишки будут говорить совершенно противоположное.

– Самое разумное было бы рассказать Конклаву, что творят ваши неуправляемые подростки, – посоветовал он Мэриан.

– Поумерь свой пыл, – ледяным тоном произнесла она. – Валентин Моргенштерн тебе не чета. Он подает большие надежды, так же как и его друзья. Я знала его жену, Джослин, еще ребенком. Маленькая невинная девочка! И я не сомневаюсь в невиновности каждого. Чего стоят злобные сплетни, если доказательств не существует?

– Они убивают моих людей!

– Они убивают лишь преступившую Закон нечисть! И выказывают похвальное рвение в преследовании приспешников Сатаны. Тебе этого не понять, колдун.

Мэриан можно было понять. Сумеречные охотники ни за что не признают, что их дети жаждут крови. Зато они с легкостью примут оправдания Валентина и его дружков, что Магнус всего лишь пытается выгородить преступников, желающих избежать правосудия.

Зная, что взывать к Сумеречным охотникам бесполезно, Нижний мир выставил собственную стражу. Убежище организовали в Чайна-тауне. Ради такого случая вампиры и оборотни заключили перемирие. Каждый должен был быть начеку.

Жители Нижнего мира были у себя дома. Однако они ведь и раньше были у себя дома, не так ли?

Магнус вздохнул и, окинув взглядом тарелки, поднял глаза на Катарину.

– Ешь, – сказал он. – Сию секунду ничего не произойдет. Возможно, больше вообще ничего не случится.

– На прошлой неделе они убили в Чикаго некоего «кровожадного вампира», – сказала Катарина, яростно тыкая вилкой в «ежики». – И эти ребята просто мечтают добраться сюда.

Больше за время ужина они не произнесли ни слова. Катарина была сильно утомлена, а Магнус напряженно размышлял.

– Пора возвращаться в клинику, – произнесла Катарина. Она провела рукой по лицу, и на кончиках пальцев блеснула лазурная влага. Ее волшебная сила истощалась даже от простых разговоров.

– Тебе надо пойти домой и хорошенько выспаться, – заметил Магнус. – Я твой друг. Я тебя знаю. Ты заслужила это. Так что давай, пора предаться этому развратному удовольствию – чудесному, блаженному сну.

– А вдруг что-нибудь случится? – спросила она. – Вдруг они придут?

– Я могу позвать на помощь Рагнора.

– Рагнор в Перу, – ответила Катарина. – Он заявил, что без твоего угнетающего присутствия там как в раю. Это точная цитата. А Тесса сможет прийти?

Магнус покачал головой:

– Тесса в Лос-Анджелесе. В тамошнем Институте укрылись Блэкторны. Она решила приглядеть за ними.

Магнус переживал за Тессу. Самая молодая из колдунов, она, как и Катарина, была его другом. Тесса жила среди Сумеречных охотников, а потому не могла пользоваться своей силой в той же степени, что сам Магнус, Рагнор или Катарина. Наблюдая за Тессой, Магнус видел, как рьяно она встревает в перепалки между нефилимами. Тесса ни за что не дала бы в обиду никого из своих, даже если ценой этого были бы личные жертвы. Как дочь демона, Тесса вполне могла стать жертвой «Круга», а Магнус не мог позволить кому-либо причинить Тессе вред. А вот Рагнор был достаточно хитер, он никогда не забывал о защите там, где не чувствовал себя в полной безопасности.

– Значит, здесь, в Нью-Йорке, только мы с тобой, – вздохнула Катарина.

Катарина всегда была неравнодушна к смертным, а потому считала, что, когда дело касается Сумеречных охотников, даже худой мир лучше доброй ссоры. Она искала других битв. Катарина была из породы героев, и Магнус не знал ни одного Сумеречного охотника, который мог бы с ней сравниться. Сумеречных охотников избирали ангелы. Катарина выбрала себя сама.

– Ночь кажется спокойной, – сказал он. – Пойдем, дорогая. Заканчивай с едой и все-таки позволь мне проводить тебя до дома.

– Неужто ты решил стать рыцарем? – улыбнулась она. – А я-то думала, рыцари давно вымерли.

– Такие, как мы, никогда не умирают.

Назад они шли тем же путем. Темнота вокруг была такой, что хоть глаз коли. Похолодало. Начал накрапывать дождь. Катарина жила в плохонькой, полуразвалившейся малоэтажке на Двадцать первой улице, недалеко от клиники. Кухонная плита у нее вечно не работала, мусорные баки всегда были переполнены, однако Катарина не обращала на это никакого внимания. Главное, что были кровать и шкаф для одежды. Ей этого вполне хватало. Жизнь Катарины была куда проще, чем у Магнуса.

Проводив подругу, Магнус направился домой, на Кристофер-стрит. Его апартаменты также располагались в старом доме без лифта, однако выглядели весьма уютно. Стены в мягких тонах желтого и розового, старинная мебель, которая тщательно подбиралась годами: чудесный французский столик, несколько викторианских диванчиков и великолепная спальня в стиле ардеко со множеством зеркал.

Обычно поздним вечером Магнус наливал себе бокал вина, заряжал CD-проигрыватель, делал звук погромче и начинал готовиться к работе. Работал Магнус по ночам. Иногда к нему приходили клиенты, но чаще он читал и проводил различные исследования.

Он сварил себе крепкий кофе, сел в оконную нишу и вгляделся в ночную улицу. С тех самых пор, как поползли неприятные слухи, он делал так каждую ночь. Садился, смотрел и размышлял. Если члены «Круга» все-таки доберутся сюда, что произойдет? Обстановка и так не самая лучшая. По словам оборотней, выходило, что Рафаэль, новый глава клана вампиров, питал к «волкам» особую ненависть. А в Берлине он убил одного мага за то, что тот вызывал демона. Магнус никогда не скрывал, что вызывал демонов раз двадцать.

Было весьма вероятно, что, добравшись до Нью-Йорка, друзья Валентина направятся прямиком к нему. Самое благоразумное было бы затеряться где-нибудь в глубинке. У Магнуса был небольшой домик на Флориде-Кис[29], где он спасался от чересчур суровых нью-йоркских зим. Дом находился на одном из самых маленьких и слабо населенных островов. Кроме того, там была чудесная яхточка. Если случится что-нибудь непредвиденное, он всегда может отплыть на ней в сторону Карибов или Южной Америки. Несколько раз он собирал чемоданы и каждый раз распаковывал их обратно.

Бежать было некуда. Если «Круг» продолжит вершить свое так называемое правосудие, обитателям Нижнего мира негде будет укрыться. Магнус не смог бы так жить: спасать себя, бросив друзей на произвол судьбы, было не в его правилах. Мысль о том, что нефилимы уничтожат вервольфов, Рафаэля Сантьяго, фей, работающих на Бродвее, русалок, живущих в Ист-ривер, совершенно его не прельщала. Магнус всегда считал себя чем-то вроде перекати-поля, однако в Нью-Йорке он жил уже очень давно. И теперь его обуревало желание защитить не только своих друзей, но и весь свой город.

Поэтому он все еще был здесь, терпеливо ожидая, когда объявятся члены «Круга».

Ожидание было невыносимо. Возможно, именно поэтому он так обошелся с выродком у клиники. Глубоко внутри он хотел вступить в битву.

Магнус пошевелил пальцами, и между ними вспыхнуло голубое свечение. Открыв окно, он глубоко втянул носом свежий ночной воздух, в котором смешались ароматы дождя, мокрой листвы и готовящейся на углу пиццы.

– Ну давай уже, – произнес он в пустоту.

* * *

Примерно в час ночи, когда колдун уже собрался начать перевод с древнегреческого, который не двигался вот уже несколько недель, внизу появился паренек. Стоя под окнами, он нерешительно переминался с ноги на ногу. Ему было не больше девяти-десяти лет – маленький панк с Ист-Виллидж, одетый в не по размеру большую футболку, явно принадлежащую его брату или сестре, и серые мешковатые треники. Куртку малыш, похоже, надеть забыл. Весь его вид наводил на мысль о том, что он влип в неприятности.

Магнус распахнул окно и крикнул, по пластике мальчишки догадываясь, что это оборотень:

– Эй, ты кого-то ищешь?

– Это вы тот самый прославленный Бейн?

– Будь уверен, – ответил Магнус. – Продолжим через минуту. Подожди здесь. Откроешь дверь, когда она зажужжит.

Он спрыгнул с подоконника и направился к двери. На лестнице зазвучали торопливые шаги. Мальчик торопился. Не успел Магнус открыть дверь, как он уже был внутри. Увидев его на свету, колдун сразу все понял. Щеки ребенка пылали, на них еще не высохли следы слез. Несмотря на ночной холод, парнишка весь взмок, голос его прерывался и дрожал.

– Вы должны идти, – с порога заявил мальчик. – У них моя семья. Они здесь.

– Кто здесь?

– Сумасшедшие Сумеречные охотники, о которых все говорят. Они здесь. И у них моя семья. Ты должен идти. Прямо сейчас.

– «Круг»?

Мальчик растерянно покачал головой. Скорее всего, он не слышал этого названия, однако то, что он успел рассказать, не вызывало сомнений: его семью захватили дружки Валентина.

– Где они? – спросил Магнус.

– В Чайна-тауне. В Убежище. – Мальчик дрожал. – Моя мама услышала, как они при шли. Прошлой ночью они уничтожили кучу вампиров в Спаниш-тауне. Оставшиеся рассказывали, что эти ублюдки убивали даже смертных, вот только тела смертных никто не нашел. Феи сказали, что они явились в Чайна-таун за нами. Мама собрала всех и повела в Убежище. Но они добрались и туда. Я успел выбраться через окно. Мама сказала, чтобы я бежал к тебе.

Все это настолько выбило Магнуса из колеи, что он не смог толком собраться.

– Сколько вас? – спросил он.

– Моя мама, мой брат и еще шестеро из стаи.

Итак, час пробил, и случилось это так скоро, что у Магнуса не осталось времени на обдумывание и составление планов.

– Ты слышал, о чем они говорили? – произнес Магнус. – В чем они обвиняют твою семью?

– Они заявили, что члены нашей стаи что-то там сделали… Но они ничего не делали. Все это не имеет значения, ведь так? Они в любом случае убьют всех, кто бы что ни говорил! Ты должен нам помочь!

Мальчик потянул Магнуса к двери, но тот отцепил его руку и схватил листок бумаги.

– Ты должен добраться вот сюда, – по яснил он, быстро нацарапав адрес Катарины. – Беги и никуда не сворачивай. Придется подождать там. Спросишь симпатичную голубую леди. А я пока отправлюсь в Убе жище.

– Я с тобой.

– Или ты делаешь то, что я говорю, или я никуда не пойду, – отрезал Магнус. – У нас нет времени на споры. Выбор за тобой.

Мальчик с трудом удержался, чтобы не разрыдаться. Затем торопливо вытер влажные глаза тыльной стороной ладони.

– Ты вызволишь их? – спросил он. – Обещаешь?

– Обещаю, – кивнул Магнус.

Он не представлял, как справиться с этой задачей. Но битва началась.

Перед выходом из дому он набросал кое-какие детали – местонахождение Убежища (бывшего склада) и то, что члены «Круга» (как он боялся) собирались сделать с оборотнями. Сложив листок в виде птички, Магнус щелкнул пальцами. Вспыхнули яркие голубые искры, и маленькая бумажная птичка выпорхнула в ночь. Ее путь лежал к башням Манхэттена, которые блестящими клинками вонзались в ночное небо.

Он и сам не знал, зачем отправил это послание Уайтлоу Он больше не верил, что они придут.

* * *

Колдун бежал по Чайна-тауну; неоновые огни дрожали и гасли, клочья желтого городского смога походили на привидения. Он пробежал мимо компании смертных на углу улицы и наконец достиг того места, где находился склад. Под порывами ночного ветра крыша здания трещала и грохотала. Смертным оно показалось бы темным и убогим, большая часть окон была заколочена, но Магнус заметил свет, струившийся сквозь оконный провал.

Внутреннее чутье призывало колдуна к осторожности, однако из выбитого окна отчет ливо доносился голос, вещающий о том, что именно «Круг» собирается сотворить с «глупыми и уязвимыми обитателями Нижнего мира».

Магнус бросился вперед, спотыкаясь носами мартинсов о выбоины в тротуаре. Подбежав к двустворчатым дверям, разукрашенным нимбами, коронами и колючими венцами, он резко распахнул их.

В большой комнате спиной к стене стояла группка оборотней. Большая часть все еще оставалась в человеческом обличье, хотя некоторые в целях самозащиты все-таки приняли образ волков. Когти и клыки были обнажены и готовы к бою.

Вокруг оборотней сгрудились юные Сумеречные охотники.

При появлении Магнуса все дружно обернулись. Хотя оборотни надеялись на появление избавителя, а юные палачи ждали, что им могут противостоять, столь скорого появления колдуна никто не ожидал.

Слухи, ходившие о «Круге», оказались правдивыми. Большинство из них были ужасающе юны – едва успевшие повзрослеть воины. Магнус не был удивлен, но ему стало грустно оттого, что эти молодые люди начинали свой жизненный путь с ненависти.

Колдун не видел никого, кто подходил бы под описание Валентина Моргенштерна. Хотя… Его внимание привлекли симпатичный парень с золотистыми волосами и ярко-голубыми глазами и еще один – темноволосый, с узким интеллигентным лицом. За годы своей жизни Магнус научился вычленять из толпы вожаков. Ни один из этих двоих не выглядел таковым, однако поведение остальных говорило о почтительном повиновении. Обоих парней прикрывали телохранители – темноволосые парень и девушка со свирепым выражением лица. Симпатичный кудрявый подросток поигрывал кинжалом. Еще шестеро охотников в любую минуту готовы были выхватить оружие. На другом конце комнаты находилась узкая дверь. Вход в комнату сторожил маленький коренастый нефилим.

Противников было слишком много, чтобы сражаться. Они выглядели так, словно едва-едва закончили обучение, и Магнус ни разу не встречал их раньше. Правда, он уже несколько лет не преподавал в академии Сумеречных охотников. Он вдруг вспомнил, как безусые школяры слушали лекцию о священном долге.

И вот теперь они вышли из классных комнат, чтобы вершить правосудие.

– Члены «Круга», я полагаю? – сказал Магнус, отметив, что юнцы вздрогнули – похоже, они были уверены, что обитатели Нижнего мира не умеют добывать нужную информацию. – Но я что-то не вижу Валентина Моргенштерна. Слышал, он даже птиц уговаривает петь под водой. Высок, до отвращения мил и является счастливым обладателем снежно-белой шевелюры. Ни один из вас не подходит под описание.

Охотники выглядели шокированными. Пока еще никто не смел разговаривать с ними в таком тоне. Они полагали, что хорошо знают магов Идриса, однако в действительности знали только таких, как Рагнор, который в отношениях с нефилимами делал упор на вежливость. Эти глупенькие дети, хорошо умевшие драться, ненавидели на расстоянии. Они думали, что знают все, а на самом деле не знали ничего.

– Я Люциан Грэймарк, – сказал юноша с узким умным лицом, и Магнус припомнил, что уже слышал это имя раньше.

Стоило парню заговорить, как он тотчас же начал испытывать к нему стойкую неприязнь. Глядя на всех свысока, Грэймарк вещал ясным, полным сознания собственного превосходства голосом, который сильно не вязался с его возрастом. «Да кто ты такой, чтобы заявиться сюда и воспрепятствовать исполнению нашего священного долга?» – слышалось за его словами.

Магнус взглянул поверх его плеча на оборотней, сгрудившихся у стены. Затем, вскинув руку, нарисовал магическую линию – мерцающий голубовато-золотой барьер, сияющий точно ангельский меч. Граница для Сумеречных охотников.

– Я Магнус Бейн. И вы посягнули на мой город.

В ответ прозвучал тихий смешок.

– Твой город? – удивился Люциан.

– Тебе придется отпустить этих людей.

– Эти твари – члены стаи, растерзавшей родителей моего парабатая. Мы выследили их. И теперь будем вершить правосудие Сумеречных охотников. Это наше право.

– Мы не убивали никаких Сумеречных охотников! – воскликнула единственная среди оборотней женщина. – Мои дети невинны. Убить их будет преступлением. Бейн, заставь их отпустить детей. У него есть моя…

– Я не собираюсь слушать, как ты скулишь, будто побитая дворняжка, – зло выпалил темноволосый парень, которого Магнус принял за телохранителя.

Магнус не сомневался в том, что члены «Круга» не отпустят детей.

Те оборотни, которые успели превратиться в волков, не выглядели готовыми драться, и Магнус не понимал почему. Он не мог победить нефилимов в одиночку. Лучшее, что он мог предпринять, это вовлечь противника в диалог и попытаться заронить сомнение в душу хотя бы некоторых из них. Ему бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь из жителей Нижнего мира поддержал его. Это была призрачная надежда, однако ему не оставалось ничего другого.

Взгляд Магнуса вновь упал на золотоволосого парня в центре группы. Было что-то знакомое в мягких очертаниях его рта, а в глубине голубых глаз таилась боль. В этом мальчишке было нечто такое, что заставило Магнуса увидеть в нем единственную надежду на спасение.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Голубые глаза сузились.

– Стивен Эрондейл.

– Я знаю Эрондейлов уже очень давно, – произнес Магнус и тут же понял свою ошибку. Стивен Эрондейл отшатнулся. По-видимому, он знал о темных слухах, касающихся его семьи, и теперь изо всех сил старался смыть пятно с семейной репутации. Теперь уже обращаясь ко всем, колдун продолжил: – Я всегда был другом Сумеречных охотников. Я знаю ваших родных уже сотни лет.

– Мы можем изменить спорные места в законах, утвержденных нашими предками, – заметил Люциан.

Магнуса охватила жгучая ненависть.

– Я с уважением отношусь к вашей версии, – с трудом сдерживая себя, сказал он. – Валентин готов объявить охоту жителей Нижнего мира под любым, даже самым незначительным предлогом. Чем провинились вампиры, которых он уничтожил в Гарлеме?

Стивен Эрондейл нахмурился и бросил взгляд на Люциана, явно не ожидавшего такого поворота событий.

– Валентин говорил, что собирается наказать вампиров, нарушивших Закон…

– Ну конечно, нечисть на то и нечисть, чтобы преступать Закон. Очень удобно, да? Только вот как насчет детей? Мальчику, который прибежал ко мне за помощью, едва исполнилось девять. Он что, тоже полакомился плотью Сумеречного охотника?

– Щенки гложут кости, которые подбрасывают им взрослые, – пробормотала темноволосая девушка, и парень рядом с ней согласно кивнул.

– Мариза, Роберт, помолчите, пожалуйста. Валентин – гордый человек! – повысил голос Люциан, поворачиваясь к Магнусу. – Он не навредит ребенку. Валентин мой парабатай, мой возлюбленный брат. Его битва – это моя битва. Его семья была убита, Законы попраны, и теперь пришло время отмщения. Отойди в сторону, маг.

Люциан Грэймарк не касался оружия, однако Магнус увидел между пальцев темноволосой девушки, Маризы, что-то блестящее. Магнус вновь посмотрел на Стивена и вдруг понял, почему его лицо кажется таким знакомым. Золотистые волосы и голубые глаза – он был более воздушной копией юного Эдмунда Эрондейла. Магнус знал Эдмунда недолго, однако он был отцом Уилла Эрондейла – одного из немногих Сумеречных охотников, которых Магнус считал своими друзьями.

Стивен перехватил взгляд Магнуса. Нежно-голубые глаза сузились и стали почти черными.

– Хватит играть в игры с этим дьявольским отродьем! – вспыхнул Стивен. Его слова сильно походили на цитату, и Магнус догадывался чью.

– Стивен, не надо… – начал Люциан, однако золотоволосый парень уже метнул нож в одного из оборотней.

Магнус шевельнул рукой, и нож упал на землю. Затем он посмотрел на заложников. Женщина-оборотень ответила напряженным взглядом, точно пыталась передать ему какую-то мысль.

– Так, значит, вот какими теперь стали Сумеречные охотники… – задумчиво произнес Магнус. – Мне даже интересно, чем продолжится ваша сказка про супер-пуперборцов со злом. Ах да. Веками вы исполняли свой долг, защищая невинных, боролись с дьявольскими силами – и вот наконец победили: люди зажили в мире и спокойствии. Но что-то подсказывает мне, что вы не очень-то собираетесь поддерживать мир и кого-то там защищать. Тогда за что же вы боретесь?

– Я борюсь за лучший мир для меня и моего ребенка, – произнесла Мариза.

– Мне плевать, в каком мире хотелось бы жить тебе и твоего мерзкому отпрыску, – не сдержался Магнус.

Роберт достал из рукава нож. Магнус не собирался тратить всю свою магическую силу на то, чтобы отклонять летящие кинжалы. Он взмахнул рукой, и комната погрузилась в темноту. Теперь ее наполняли лишь шум города и отблески неоновых огней. Этого было недостаточно, чтобы прицелиться, однако Роберт все равно метнул нож. В этот момент оконные стекла разлетелись вдребезги, и внутрь потекли темные фигуры. Юная Рейчел Уайтлоу кубарем покатилась по полу – посланный Магнусу нож воткнулся ей в плечо.

* * *

Магнус видел в темноте лучше остальных. Несмотря на то что надежды почти не осталось, Уйатлоу все-таки пришли. Мэриан Уайтлоу, глава Института, ее муж Адам, а также их юные кузены, которых они взяли на воспитание после смерти родителей. Судя по всему, этой ночью Уайтлоу уже не первый раз вступали в битву. Одежда их была окровавлена и изорвана. Седой ежик волос Мэриан был подкрашен кровью, однако кровь, похоже, была не ее. Своих детей, насколько было известно Магнусу, у Мэриан и Адама не было, но они неплохо справлялись с воспитанием юных нефилимов, проходивших выучку в их Институте. В Идрисе их воспитанники и члены «Круга» росли вместе и, конечно, хорошо знали друг друга.

Охотники, пленившие оборотней, видели в темноте не так хорошо, как Магнус, они знали лишь то, что кто-то пришел Магнусу на помощь, и вступили в схватку. В темноте зазвенела сталь. Мэриан Уайтлоу взывала к членам «Круга» бросить оружие, но ее голоса никто не слышал.

Сотворив на ладони небольшой огонек, Магнус начал искать глазами женщину-оборотня. Нужно было понять, почему они не атаковали.

В этот момент в Магнуса кто-то врезался. Это оказался Стивен Эрондейл.

– Неужели ты ни разу не попытался воспрепятствовать этому? – схватил его за руку Магнус.

– Нет, – задыхаясь, произнес Стивен. – И я слишком многим пожертвовал ради нашей цели, чтобы теперь повернуть назад.

Он взмахнул ножом, целясь в горло Магнуса, но одного взгляда колдуна было достаточно, чтобы нож отлетел в сторону. В эту минуту Магнусу было плевать, чем пожертвовал Стивен, ему хотелось одного – стереть парня с лица земли. Стивен был не достоин памяти своих предков. Магнус уже собирался произнести новое заклинание, чтобы прикончить стервеца, когда нежданная мысль заставила его остановиться. Как он посмотрит в лицо Тессе, если убьет одного из членов ее семьи?

Когда в круг образованного заклинанием Магнуса света вошла Мэриан Уайтлоу, лицо Стивена резко побледнело.

– Мэриан, это ты!.. Прости, но это обыкновенная нечисть, – зачастил он. – Они, как бешеные собаки, разорвут любого. Такова их природа. Они не стоят того, чтобы их защищать!

– У нас нет ни одного доказательства, что эти оборотни нарушили Закон, – сказала Мэриан.

– Но Валентин говорил обратное… – Голос Стивена звучал неуверенно, и Магнус подумал, что если Люциан Грэймарк мог верить в то, что «Круг» отслеживает нечисть, нарушившую Закон, то Стивен понимал, что он и его друзья действуют скорее как члены Ку-клукс-клана, нежели как справедливые законоборцы.

– Меня не интересует, что говорил Валентин Моргенштерн. Закон суров, – взгляды Мэриан и Стивена встретились поверх клинков, – но это Закон. Ты не тронешь обитателей Нижнего мира до тех пор, пока живы я и моя родня.

Воцарился хаос, Сумеречные охотники, вставшие на защиту Закона, сражались с другими Сумеречными охотниками, нарушившими Соглашения.

Первой жертвой стала Рейчел, младшая Уайтлоу. Несмотря на рану, она метнулась к Маризе и почти достала клинком. Мариза пошатнулась. Роберт бросился к ней на помощь и проткнул Рейчел насквозь.

Девушка обмякла, точно наколотая на шпильку бабочка.

– Роберт! – охнула Мариза, не в силах поверить в случившееся.

– Рейчел Уайтлоу убита Сумеречным охотником, – крикнул Магнус.

Если бы Роберт сказал, что защищал жену, Уайтлоу могли бы закончить битву во избежание дальнейшего кровопролития, но Роберт промолчал. К тому же Рейчел была всеобщей любимицей. Уайтлоу с удвоенной силой бросились на противника. Адам Уайтлоу, седовласый мужчина, который обычно во всем подчинялся своей жене, раскрутил над головой сверкающую секиру и ринулся вперед, сметая все на своем пути.

Магнус подошел к оборотням. В человеческом обличье оставалась только женщина, но и у нее когти и клыки росли с неимоверной быстротой.

– Почему вы не сражаетесь? – выпалил Магнус.

Женщина-оборотень посмотрела на него как на идиота.

– Потому что Валентин здесь, – прошипела она. – И у него моя младшая дочь. Он выбрал ее и сказал, что, если мы попытаемся сопротивляться, они ее убьют.

У Магнуса не было времени думать о том, что Валентин сделает с беззащитным ребенком. Взмахнув рукой, он сбил с ног Сумеречного охотника, охранявшего дверь в дальнем конце комнаты; из-за двери доносился низкий, пугающий звук.

– Магнус, где ты?.. – услышал он крик Мэриан Уайтлоу.

А затем крик Стивена:

– Он пошел за Валентином. Убейте его!

Колдун распахнул дверь. Перед ним оказалась обыкновенная маленькая комнатка, размером со спальню, из мебели в комнате был только один стул. Высокий, одетый в черные одежды парень с копной белых волос склонился над девочкой, которой было не больше двенадцати лет. Ребенка прикрутили к стулу серебряным шнуром. Из ее груди вырывался жуткий звук – нечто среднее между воем и стоном.

Глаза девочки сияли. Но в следующее мгновение Магнус понял, что ошибся. Сияли вовсе не ее глаза. Лунный свет отражался от серебряных монет, прижатых к глазницам. Из-под серебряных кругляшков струился дым, но девочка старалась сдерживать крики боли, боясь, что Валентин может пойти дальше.

– Куда пошел твой брат? – услышал Магнус вопрос Валентина.

Всхлипывания прекратились, однако девочка ничего не ответила.

Единственным желанием Магнуса было вцепиться в горло этому ублюдку. Заклинание вырвалось у него помимо воли. Он взмахнул рукой, и ослепительно-голубая молния, настолько яркая, что она казалась почти белой, отбросила Валентина к стене.

Заклинание почти лишило Магнуса силы, но сейчас не время было думать об этом. Он бросился к стулу, сорвал с девочки цепь и осторожно, стараясь не причинять боль, коснулся ее лица.

Она закрыла руками лицо и зарыдала.

– Тише, тише! Меня прислал твой брат. Я маг, ты в безопасности, – бормотал Магнус, похлопывая девочку по спине.

Серебряные монеты могли причинить ей непоправимый вред, и их надо было снять. Но что, если это причинит ей еще большие увечья? Магнус умел лечить, однако с этим лучше справлялась Катарина. К тому же ему не часто приходилось лечить оборотней. Они всегда были такими здоровыми и жизнерадостными… Оставалось надеяться, что девочка справится со всем этим.

Он снял монеты так осторожно, как только мог, и запустил ими в стену. Но было слишком поздно. Поздно уже тогда, когда он вошел в комнату, – девочка ослепла.

Она с трудом разлепила губы:

– Мой брат в безопасности?

– Настолько, насколько это вообще возможно, малышка, – ответил Магнус. – Я отведу тебя к нему.

Не успел он закончить фразу, как в спину ему воткнулось лезвие. Рот Магнуса наполнился кровью.

– Не думаю, что ты куда-то уйдешь отсюда, – прозвучал у него над ухом голос Валентина.

Клинок выскользнул из спины колдуна так же легко, как и вошел. Стиснув зубы, Магнус ухватился за спинку стула и подтянулся, закрыв девочку собой. Они с Валентином оказались лицом к лицу. Белоголовый парень выглядел старше своих товарищей, однако Магнус не смог бы поручиться, что это действительно так. Рука парня взметнулась, и Магнус едва успел перехватить ее за запястье. Нож метил прямо сердце. Пальцы колдуна вспыхнули голубым пламенем. Ему хотелось, чтобы это пламя жгло так же сильно, как серебро – глаза девочки-оборотня.

Валентин зашипел от боли, но не сдался. Он следил за Магнусом холодными глазами, точно перед ним было омерзительное животное, перегородившее дорогу.

– Ты вмешиваешься в мои дела, колдун.

Магнус плюнул кровью ему в лицо:

– Ты пытал ребенка в моем городе, Сумеречный охотник.

Свободной рукой Валентин ударил Магнуса так сильно, что тот отшатнулся. В горячке боя Валентин и не думал останавливаться. Это было хорошо. Он уходил все дальше от девочки.

Она была слепой, но для оборотня звуки и запахи куда важнее зрения. А значит, у нее оставался шанс убежать.

– Я-то думал, мы будем осыпать друг друга оскорблениями, – произнес Магнус. – Неужели я ошибся? Дай-ка попытаюсь угадать еще раз? Ты преступил собственный священный Закон, а, придурок?

Он бросил короткий взгляд на девочку, но та от ужаса приросла к месту. Окликнуть ее Магнус не решался из опасения переключить внимание Валентина.

Колдун вскинул руку, однако Валентин успел увернуться. Ловко подпрыгнув, он оттолкнулся от стены, сбив Магнуса с ног, затем выхватил меч и с силой опустил его. Лезвие вошло между ребер, не задев жизненно важных органов. Не в этот раз.

Магнус надеялся, что ему не придется истечь кровью здесь, внутри холодного склада, вдали от тех, кого он любил. Он попытался встать на ноги, однако пол оказался слишком скользким от крови. Магической силы на то, чтобы восстановиться, ему не хватало.

Словно в тумане перед ним возникла Мэриан Уйтлоу. На руках ее полыхали руны. Волосы сияли серебристым светом.

Валентин взмахнул мечом и нанес Мэриан смертельную рану.

Надежда на спасение растаяла так же быстро, как и появилась. А потом у входа послышались еще чьи-то шаги.

В дверном проеме стоял один из членов «Круга». Взгляд его был прикован к девочке.

– Валентин! – вскрикнул Люциан Грэймарк и подбежал к малышке.

Магнус собрался с силами, чтобы сделать бросок, но в этот момент внутри у него все оборвалось.

Люциан взял девочку на руки.

– Как ты мог сотворить такое? Она же ребенок! – обратился он к своему хозяину.

– Нет, Люциан. Это монстр в обличье ребенка.

Люциан нежно сжал руку девочки. Магнус почти был готов простить его.

Лицо Валентина стало белее мела и стало еще сильнее напоминать мраморную маску.

Растягивая слова, он произнес:

– Разве ты не обещал повиноваться во всем? Скажи, зачем мне нужна правая рука, которая не выполняет мои приказы?

– Валентин, я люблю тебя и разделяю твою тревогу, – сказал Люциан. – Я знаю, если ты подумаешь, то увидишь, что это безумие.

Валентин сделал шаг вперед, а Люциан отступил назад, положив руку на голову девочки, словно защищая ее. Малышка сильнее обняла его, и Люциан потянулся к оружию.

– Прекрасно, – в конце концов выдавил Валентин. – Иди своей дорогой.

Он отступил в сторону, давая Люциану возможность отнести девочку оборотням. А затем последовал за ним.

Магнус не верил в доброту Валентина. Девочке по-прежнему грозила опасность. Благодаря Люциану у Магнуса было время подкопить магическую силу. Он напрягся, кожу его начало покалывать.

Вскочив на ноги, колдун бросился за ними.

* * *

Битва в комнате стихла. Кругом лежали убитые. Кто-то пытался зажечь свет. На полу лежал павший в схватке волк, потихоньку превращавшийся в белокурого молодого человека. Рядом с ним лежал один из членов «Круга». Смерть сделала их похожими друг на друга.

Многие из группы Валентина все еще держались на ногах. Мариза Лайтвуд закрыла лицо руками. Стало чуть светлее, безумие битвы прошло, и теперь все увидели, что натворили.

– Валентин, – умоляющим голосом произнесла Мариза. – Валентин, что нам делать? Уайтлоу мертвы… Валентин…

Они смотрели на Валентина Морген штерна, точно перепуганные дети. Ему легко было иметь дело с неокрепшими умами, однако теперь, когда члены «Круга» были растеряны и напуганы, он не мог с ними справиться.

– Вы защищали Закон, – сказал Валентин. – И вы знаете, что все изменники однажды поплатятся. Если бы они, – он кивнул на тела Уайтлоу, – поверили нам, все было бы хорошо.

– Но как насчет Конклава? – с дрожью в голосе спросил кудрявый мальчишка.

– Михаэль, – укоризненно пробормотал Роберт.

– А что у нас с Конклавом, Вейланд? – резко бросил Валентин. – Всех Уйатлоу убили злобные оборотни. Это правда, и мы расскажем об этом Конклаву.

Единственным из «Круга», кто слушал вожака невнимательно, был Люциан Грэймарк. Он подошел к женщине-оборотню и передал ей девочку. Послышались сдавленные рыдания. По лицу Люциана было видно, что он испытывает неподдельное страдание. Затем он повернулся и устало произнес:

– Пойдем, Валентин. То, что случилось с Уайтлоу, было… Было несчастным случаем. Мы не смогли его предотвратить. Теперь нам пора идти. Оборотни не стоят твоего времени, никто из них. Это – всего лишь отбившиеся от стаи собаки. Мы же отыщем других и поймаем их вожака.

– Да, завтра ночью, – кивнул Валентин. – Приходи к нам затемно. Джослин хочет тебе что-то сказать.

Люциан пожал протянутую руку:

– Конечно. Что угодно ради Джослин. Что угодно ради любого из вас. Ты знаешь это.

– Да, мой друг, знаю.

Магнус видел, каким взглядом Валентин посмотрел на друга. В этом взгляде, кроме любови, была ненависть. И ненависть побеждала. В глубине его глаз словно акулий плавник мелькнул. Это была смерть.

Колдун ничуть не удивился. Он видел немало существ, способных любить, и лишь немногие из них позволили этой любви изменить себя. Изменить так, чтобы любовь к одному превратилась в любовь ко многим.

Он помнил выражение лица Валентина, когда он убил Мэриан Уайтлоу, и невольно задался вопросом: каково это – жить с таким? Каково Джослин, которую Мэриан называла ангелом во плоти? Каково это – делить постель с монстром, спать рядом с тем, в чьей голове царствует безумие? Одно он знал точно – слепая любовь не может продолжаться долго. Однажды Джослин поднимет голову с подушки и поймет, что жила в непрекращающемся кошмаре.

Люциан Грэймарк был одним из тех, кто посмел пойти против правил, и Магнус готов был поспорить, что жить ему осталось недолго.

И конечно, то было ошибкой – уповать на прошлое. Зря Магнус ожидал увидеть в Стивене Эрондейле хотя бы отголосок доброты его предков. Он посмотрел на Стивена, на его прекрасное лицо и слабовольный рот. Ему вдруг захотелось сказать Стивену, что Тесса будет разочарована. Однако он не хотел, чтобы Валентин узнал о Тессе.

Он не произнес ни слова. Стивен Эрондейл выбрал свое, и ничего с этим не поделаешь.

Члены «Круга» покидали Убежище, двигаясь, точно маленькая армия.

Магнус бросился к Адаму Уайтлоу, лежавшему в луже крови. Рядом темнел его топор.

– Мэриан? – прошептал Адам.

Магнус опустился на колени и попытался нащупать самые большие раны. Их было много, слишком много.

Он посмотрел в потухшие глаза Адама, и тот прочел ответ в его глазах.

– Мой брат? – спросил Адам. – Дети?

Магнус обвел печальным взглядом полную мертвецов комнату. Адам Уайтлоу отвернул лицо. Губы его плотно сжались, словно в попытке сдержать горестные стоны. Колдун использовал всю свою магическую силу, чтобы облегчить его страдания, но Уайтлоу остановил его, накрыв его руку своей рукой.

– Достаточно, Магнус, – с трудом прохрипел он. – Если бы я мог выбирать, то выбрал бы смерть. – Из груди его вырвался хриплый кашель, а затем глаза закрылись.

– Ave atque vale[30], Сумеречный охотник, – прошептал Магнус. – Ангел будет гордиться тобой.

Последних слов Уайтлоу уже не слышал. Он умер у Магнуса на руках.

* * *

Конклав поверил в то, что Уайтлоу были убиты оборотнями, и напрочь отмел свидетельства Магнуса. Впрочем, он и не ждал, что ему поверят. Он и сам не знал, почему решился выступить перед Конклавом. Наверное, потому, что нефилимы хотели, чтобы он молчал.

Колдун ждал возвращения «Круга».

В Нью-Йорке члены «Круга» больше не объявлялись, однако им все же довелось столкнуться с Магнусом нос к носу. Встретились они во время Мятежа.

Вскоре после резни в Убежище, Люциан Грэймарк исчез, и Магнус подозревал, что парня уже нет в живых. Но спустя год Магнус вновь услышал о Люциане. Рагнор Фелл рассказал ему, что какой-то оборотень, прежде бывший Сумеречным охотником, призывает весь Нижний мир на войну с «Кругом».

На этот раз Валентин собрал «Круг» в тот момент, когда нужно было продлевать Соглашение между нефилимами и Нижним миром. Они напали на собравшихся в Зале Ангела делегатов Нижнего мира, намереваясь устроить бойню.

Однако, благодаря предупреждению Люциана Грэймарка, нежить дала отпор. В Идрис делегаты прибыли, вооружившись до зубов.

И вновь Сумеречные охотники удивили Магнуса. На этот раз большая часть Конклава сделала тот же выбор, что и Уайтлоу. Конклав встал на защиту нежити. Не преступившие Закон нефилимы сражались как львы, и Валентин понес поражение.

Однако потом те же нефилимы начали винить нежить в том, что потери оказались слишком велики. Как будто эту войну затеял Нижний мир! Нефилимы всегда гордились своей справедливостью, но их правосудие, на взгляд Магнуса, всегда отдавало горечью.

Отношения между нефилимами и Нижним миром были безнадежно испорчены, и Магнус боялся, что надолго.

Вскоре Конклав отправил оставшихся членов «Круга» (Лайтвудов и Ходжа Старкуэзера) отбывать ссылку в нью-йоркский Институт. Возвращаться в Идрис им было запрещено. После резни ряды Сумеречных охотников сильно поредели, и пополнить их можно было только с помощью Чаши смерти, которая исчезла вместе с Валентином. Лайтвуды понимали, что заслужили пощаду лишь благодаря обширным связям в Конклаве, однако любой следующий проступок мог стать для них роковым.

Рафаэль Сантьяго, вампир, помогавший Магнусу уже не раз, рассказал, что, живя в Институте, Лайтвуды держались отстраненно, но, вступая в контакт с кем-либо из Нижнего мира, были неизменно почтительны. Магнус знал, что рано или поздно ему все равно придется работать с кем-то из них, однако он предпочел бы, чтобы этот момент наступил как можно позже. Кровавая война закончилась, и Магнус предпочитал не думать о мрачном прошлом, устремляя все свои надежды в будущее.

В течение более чем двух лет после окончания Мятежа он не пересекался ни с кем из членов «Круга». До тех пор, пока однажды это все-таки не произошло.

Нью-Йорк, 1993 год

На протяжении многих веков жизнь колдунов ассоциировалась с бессмертием, гламуром и всеобщим восхищением. Хотя Магнусу порой хотелось просто поваляться с кем-нибудь на диване. Сегодня они с Тессой смотрели «Гордость и предубеждение», фильм по роману Джейн Остин. Тесса активно возмущалась, пытаясь донести до Магнуса, насколько книга лучше фильма.

– Это совсем не то, чего хотела бы сама Остин, – заявила Тесса. – Я тебе точно говорю, если бы она увидела это, то пришла бы в ужас.

Магнус поднялся с дивана и отошел к окну. Он ожидал курьера из одного японского ресторанчика, твердо решив посвятить день безделию и чревоугодию. Однако курьера по-прежнему не было. На улице было пустынно, если не считать молодую женщину, несущую на руках младенца. Она явно спешила побыстрее добраться домой.

– Если бы это увидела Джейн Остин, – ухмыльнулся Магнус, – она заорала бы как резаная: «В этой коробке маленькие демоны! Скорей приведите сюда священника!» – и треснула бы по телевизору своим зонтиком.

Раздался звонок в дверь, и Магнус пошел открывать.

– В конце концов, – сказал он, взяв со столика десять долларов и нажав на кнопку домофона, – мне бы не помешало съесть немного брокколи и говядины, прежде чем я снова окажусь лицом к лицу с мистером Дарси. Не зря говорят, что смотреть телевизор на пустой желудок ужасно вредно – голова просто выходит из строя.

– Если твоя голова выйдет из строя, – сострила в ответ Тесса, – все парикмахеры мира разорятся.

Магнус кивнул и осторожно коснулся волос, которые уже успели отрасти до подбородка. Открыв дверь, он увидел перед собой женщину с копной рыжих кудряшек на голове. В руках она держала ребенка. Ее-то и видел Магнус несколько минут назад. Меньше всего он ожидал увидеть кого-то настолько… обыкновенного.

На женщине были видавшие виды джинсы и джинсовая рубашка. Она, вероятно, собиралась постучать, но теперь опустила руку. В этот момент Магнус заметил бледные серебристые шрамы. Он видел такие много раз и не мог ошибиться.

На ее руке были руны, и ее нельзя было назвать обыкновенной смертной. Она была Сумеречным охотником, однако Сумеречные охотники не одевались в дешевое тряпье.

Она пришла сюда неофициально, понял Магнус. И похоже, влипла в неприятности.

– Кто ты такая? – спросил Магнус.

Женщина судорожно сглотнула:

– Меня зовут… Меня звали Джослин Моргенштерн.

Это имя воскресило давно забытые воспоминания. Магнус вновь ощутил на губах привкус крови, почувствовал, как клинок входит в его плоть. Ему захотелось сплюнуть.

В дверях стояла жена Валентина, и Магнус не мог вымолвить ни слова.

Женщина молчала. Казалось, вид его пижамы ее здорово смутил. Магнус почувствовал себя оскорбленным. Он не собирался приглашать в гости жен сумасшедших воителей, чтобы те копались в его грязном белье. И если ему нравилось ходить дома в красных мешковатых пижамных штанах с черными медведями и такой же тужурке, то он имел на это полное право. Никто из тех, кто заявлялся к нему в спальню, еще ни разу не высказывал возражений.

– Не помню, чтобы я приглашал к себе жену маньяка, – произнес наконец Магнус. – Я ждал говядину и брокколи. А ты, Тесса? Может, это ты пригласила ее?

Магнус раскрыл дверь пошире, чтобы Тесса увидела девушку. На мгновение воцарилась тишина. А потом Магнус заметил в дрожащих руках Джослин белый сверток. Конечно, он ведь видел ее с ребенком на руках.

– Я пришла сюда, Магнус Бейн, – произнесла Джослин, – чтобы умолять тебя о помощи.

– Дай подумать, – ответил Магнус. – Нет.

За спиной Магнуса прозвучал мягкий голос Тессы:

– Позволь ей зайти.

Магнус резко повернулся к подруге:

– Ты серьезно?

– Я хочу поговорить с ней.

В голосе Тессы послышались странные нотки. В эту минуту за спиной девушки возник курьер с пакетом заказанной еды. Магнус кивком позволил девушке зайти, протянул курьеру десять долларов и, прежде чем парень успел передать ему пакет, захлопнул дверь.

Джослин замялась. Сверток в ее руках зашевелился.

– У тебя есть ребенок, – констатировал Магнус.

Джослин вздрогнула и крепче прижала ребенка к груди. Тесса молча приблизилась к девушке. Несмотря на то что на Тессе были черные леггинсы и серая безразмерная футболка с игривой надписью «Уильям хочет куколку», от нее, как всегда, веяло строгостью. Надпись на футболке Тессы на самом деле отражала один лозунгов феминисток о том, что мальчики могут играть в куклы, а девочки – в машинки. Хотя Магнус подозревал, что Тесса выбрала эту футболку из-за имени. Уилл, муж Тессы, умер уже давно, и теперь его имя означало для нее лишь приятные воспоминания, а не боль, как это было в самом начале после его ухода. Маги живут вечно, и всем не раз и не два приходилось терять любимых, но никто из них не обладал такой собачьей преданностью, как Тесса. Она никого и близко не подпускала к своему сердцу.

– Джослин Фэйрчайлд, – сказала Тесса. – Наследница Генри Бранвелла и Шарлотты Фэйрчайлд.

Джослин недоуменно моргнула. Она не ожидала, что ей станут читать лекции по ее собственной генеалогии.

– Так и есть, – осторожно произнесла она.

– Я была с ним знакома, – пояснила Тесса. – У тебя глаза Генри.

– Знакомы?! Но вам тогда должно быть…

Генри убили еще в начале века, а Тесса выглядела самое большее на двадцать пять.

– Так, значит, вы тоже волшебница? – с недоверием произнесла Джослин. Она внимательно оглядела Тессу с ног до головы, словно ища на ней дьявольские отметины – подтверждение нечистой природы, достойной презрения. Многие колдуны скрывали их под одеждой, и Джослин смотрела так, как будто очень хотела, но не могла отыскать метку.

Тесса не стала препятствовать такому наглому разглядыванию, однако внезапно словно стала выше ростом, в глазах ее появился стальной блеск.

– Да, это так, – сказала Тесса. – Я Тереза Грей, дочь Великого демона и Элизабет Грей, урожденной Адель Старкуэзер, одной из вашего рода. Я жена Уильяма Эрондейла, который был главой Лондонского института, мать Джеймса Эрондейла и Люси Блэкторн. Уилл и я воспитывали наших детей – Сумеречных охотников – так, чтобы они, как и положено, защищали смертных, подчинялись Конклаву и чтили Закон.

Она говорила в хорошо знакомой манере – манере нефилимов.

– Когда-то я жила среди Сумеречных охотников, – мягко добавила Тесса. – И тебе могла бы показаться очень важной персоной.

Джослин выглядела потерянной. Услышанное показалось ей настолько странным, что перевернуло все ее представления о мире.

– Я пойму, если вы решите, что моим преступлениям по отношению к Нижнему миру нет прощения, – пролепетала наконец девушка. – Но мне некуда больше пойти. Мне нужна ваша помощь. Моей дочери нужна ваша помощь. Она дочь Валентина, и ей нельзя оставаться среди своих. Мы никогда не сможем вернуться. Я хочу, чтобы ее память, пусть на уровне подсознания, ведь она совсем малышка, была стерта. Она должна стать человеком, только так она сможет вырасти и быть счастливой. Ей нельзя знать, кем был ее отец. – Джослин на мгновение запнулась, но затем вскинула подбородок и добавила: – И что сделала ее мать.

– Поэтому, – сказал Магнус, – ты решила обратиться к нам, монстрам.

– У меня нет счетов с жителями Нижнего мира, – ответила Джослин. – Я… Мой лучший друг стал обитателем Нижнего мира, и я не верю, что он уже не тот, кого я когда-то любила. Я ошиблась. Мне предстоит вечно жить с этим. Но, пожалуйста, прошу вас, моя дочь ни в чем не виновата.

Ее лучший друг, обитатель Нижнего мира. Магнус догадывался, что Люциан Грэймарк все еще жив, хотя со времен Мятежа его никто не видел. После того как Джослин назвала его лучшим другом, Магнус немного оттаял. Ходили слухи, что Джослин с Люцианом задумали остановить Валентина, хотя после битвы Джослин не оказалось на месте, чтобы подтвердить это. После Мятежа Магнус ничего не слышал о ней. И поэтому теперь не знал, верить ее словам или нет.

Он всегда считал, что правосудие Сумеречных охотников отдает жестокостью, а он не хотел быть жестоким. Он взглянул в ее полные отчаяния глаза, посмотрел на сверток в ее руках – он просто не мог быть жесток по отношению к ней. Магнус верил в искупление, в то, что в каждом есть зачатки доброты. Это была одна из немногих истин, в которые он по-настоящему верил. Красота рождается даже среди уродства.

– Вы сказали, что были женой Эрондейла. – Джослин посмотрела на Тессу. Голос ее дрожал, она понимала, что это слабый аргумент, но другого у нее не было. – Стивен Эрондейл тоже мой друг…

– Стивен Эрондейл убил бы меня, если бы нам довелось встретиться, – оборвала ее Тесса. – Я никогда не смогла бы чувствовать себя в безопасности, живя рядом с такими, как он… такими, как ты. Я носила доспехи, дралась на мечах, я, дочь демона, убивала демонов, мечтая лишь об одном: побороть зло, а затем жить и быть счастливой рядом с теми, кого люблю. Я надеялась, что сделала мир, в котором будут жить мои дети, лучше и без опаснее. Но из-за «Круга» линия Эрондейлов, линия моих потомков, прервалась. И в этом виноваты ты и твой муж. Стивен Эрондейл умер с ненавистью в сердце и кровью моих друзей на руках. Худшего конца для рода Эрондейлов сложно даже представить. Остаток жизни я проведу с раной, которую мне нанес ваш «Круг», а жить я буду вечно. – Тесса замолчала, но, глядя на полное отчаяния лицо Джослин, добавила уже мягче: – Стивен Эрондейл сделал свой выбор, но и ты, вероятно, сделала свой. Я знаю, что Валентина не смогли бы победить без твоей помощи. А твой ребенок и вовсе не сделал ничего плохого.

– Это еще не значит, что она заслужила нашу помощь, – возразил Магнус. Внутри все еще сидела обида, заставляя считать девушку своим врагом. – И кроме того, я не нанимался в благодетели к Сумеречным охотникам. Держу пари, у тебя нет ни гроша, чтобы оплатить мою работу. Беглецы весьма редко бывают при деньгах.

– Я найду деньги, – сказала Джослин. – Я не нуждаюсь в благотворительности, и я больше не Сумеречный охотник. Более того, не хочу иметь с ними ничего общего. Я хочу быть свободной. Я хочу, чтобы моя дочь выросла другой, не связанной с Конклавом или с теми, кто захочет сбить ее с пути. Я хочу вырастить ее более храброй, чем я, более сильной, чтобы она сама решала свою судьбу.

– Кто может просить большего для своего ребенка, – отозвалась Тесса и придвинулась ближе. – Можно я подержу ее?

Какое-то мгновение Джослин колебалась, крепко сжимая в руках сверток. Затем ее тело немного расслабилось, девушка подошла ближе и со страхом передала ребенка женщине, которую едва знала.

– Она прекрасна, – пробормотала Тесса. Магнус не мог припомнить, сколько десятилетий назад она в последний раз держала на руках ребенка, одного из своих внуков. – Как ее имя?

– Кларисса, – сказала Джослин, внимательно глядя на Тессу, а затем доверительным тоном, как будто это был секрет, добавила: – Я зову ее Клэри.

Магнус выглянул из-за плеча Тессы, чтобы разглядеть лицо малышки. Девочка оказалась старше, чем Магнус решил вначале. Ей было около двух лет, и уже сейчас она выглядела копией своей матери. Настоящая Фэйрчайлд. У малышки были такие же рыжие кудряшки, как у Генри, и ясные зеленые глаза, с любопытством оглядывающие все вокруг. Казалось, ей вполне уютно на руках у незнакомки. Тесса прижала девочку к себе, и малышка схватила ее палец, внимательно изучая добычу.

Тесса мягко улыбнулась и прошептала:

– Привет, Клэри! – Было понятно, что она наконец примирилась с самой собой.

Встав плечом к плечу с Тессой, Магнус помахал девочке унизанной перстнями рукой, и камни ярко засияли в лучах света. Клэри рассмеялась. Это был беспримесный детский восторг, и Магнус почувствовал, что чувство негодования у него внутри исчезло.

Клэри изогнулась, ясным жестом давая понять, что хочет на волю, однако Тесса передала ее Джослин, чтобы мать сама решила, что делать. Возможно, Джослин не хотела, чтобы ее дочь, освободившись из одеяльца, бродила по дому мага.

Джослин в нерешительности огляделась, словно оценивая, достаточно ли здесь без опасно, а Клэри извивалась все сильнее. Было ясно, малышку все равно придется отпустить. Мать осторожно поставила Клэри на пол, и девочка неуклюже поковыляла вперед. Они стояли и молча смотрели, как девочка тянет к себе книгу Тессы, как пробует на зуб одну из свечей Магнуса и намеревается сбросить на пол серебряный поднос.

– Любопытная малышка, не правда ли? – сказал Магнус. Джослин посмотрела на него и тут же перевела встревоженный взгляд на дочь. Магнус улыбнулся про себя. – Неплохое качество, – ободряюще добавил он. – Она может вырасти искательницей приключений.

– Я хочу, чтобы ее жизнь была счастливой и безопасной, – сказала Джослин. – Никаких приключений. Приключения случаются, когда вокруг неспокойно. Пусть лучше живет жизнью смертных и никогда не пересекается с Миром теней. В таком мире ребенку не место. Хотя у меня на это мало надежды. Сегодня днем я видела, как она играла с феей. Помогите мне. Я хочу, чтобы вы помогли ей. Можете вы сделать так, чтобы она не видела другого мира?

– Может, мне вообще вырвать часть ее души и превратить в нечто, более соответствующее вашим запросам? – бросил Магнус. – Правда, в итоге она, скорее всего, сойдет с ума.

Магнус тут же пожалел о своих словах. Джослин побледнела, словно для нее это был тяжелый удар. Однако она была не из тех женщин, кого можно сломать, иначе Валентин уже давно сломал бы ее. Она взяла себя в руки и спросила чуть громче:

– Можете вы сделать хоть что-нибудь?

– Есть кое-что, что я мог бы попробовать, – сказал Магнус. Он не сказал «попытаться».

Магнус смотрел на малышку и вспоминал девочку, которую ослепил Валентин, Эдмунда Эрондейла, содравшего свои метки много веков назад, потомков Тессы – Джейми и Люси – и все, что им пришлось вынести. Он не мог отдать этого ребенка Сумеречным охотникам, которые Закон ставили выше милосердия.

И тут Клэри заметила кота. Великий Гэтсби, годами не знавший горя, возлежал на бархатных подушках, распластав пышный серый хвост.

Поняв, что беды не миновать, взрослые бросились на подмогу. Однако Клэри уже схватила Великого Гэтсби за хвост. С величием графини, собирающейся позвонить в колокольчик, чтобы вызвать служанку, она потянула хвост к себе.

Великий Гэтсби возмущенно мяукнул и царапнул Клэри, которая тут же завопила. Джослин встала на колени рядом с дочерью. Ее рыжие волосы окутали девочку тонкой вуалью, словно мать пыталась отгородить дочь от мира.

– А у нее в предках случайно не было баньши? – громко спросил Магнус, пытаясь перекричать вопли; Клэри вопила, словно полицейская сирена. Магнусу показалось, что за это время его должны были арестовать уже двадцать семь раз. Джослин бросила на Магнуса короткий взгляд, и он насмешливо поднял руки, как бы защищаясь. – Ох, простите, ребенок Валентина мог родиться исключительно святым.

– Хватит, Магнус, – приветливо сказала Тесса.

Она знала и любила столько Сумеречных охотников, сколько Магнус не встречал за всю свою жизнь. Тесса положила ладонь на плечо Джослин, и та не сбросила ее руку.

– Если вы хотите защитить своего ребенка, – сказал Магнус, – нужно думать не только о том, как ограничить ее способности к видению. Девочку нужно защитить вообще от всего сверхъестественного, к примеру от демонов, которые могут к ней заявиться.

– Ну и как Железная сестра и Безмолвный брат смогут провести этот обряд, не возвратив нас с Клэри Конклаву? – возразила Джослин. – Нет, я не могу так рисковать. Пока она ничего не будет знать о Мире теней, она будет в безопасности.

– Моя мать была Сумеречным охотником, но она ничего не знала о Мире теней, – сказала Тесса. – Это ей не помогло.

Джослин в ужасе уставилась на Тессу, осознав, что произошло с ее матерью: беззащитная женщина оказалась во власти демона, и результатом этого союза стала Тесса.

Воцарилась тишина. Клэри с любопытством смотрела на Тессу, и горе тут же было забыто. Девочка протянула к колдунье пухленькие ручки. Джослин вновь передала Клэри Тессе, и на этот раз малышка не стала вырываться, уткнувшись заплаканным лицом в футболку Тессы. Это был жест любви и доверия. Магнусу оставалось надеяться, что никому не придет в голову попросить его подержать сопливого, заплаканного ребенка.

Джослин моргнула и улыбнулась. Только сейчас Магнус заметил, что она, в общем-то, симпатичная.

– Клэри ни за что не пойдет на руки к незнакомому человеку. Возможно… Возможно, она хочет показать, что вы Фэйрчайлдам не чужая.

Тесса спокойно посмотрела на Джослин. Магнус подумал, что в данном случае Тесса должна видеть гораздо больше, чем он.

– Возможно. Я помогу вам с обрядом, – пообещала она. – Я знаю Безмолвного брата, который будет хранить тайну, если я его об этом попрошу.

Джослин опустила глаза:

– Спасибо тебе, Тереза Грей.

Магнусу вдруг подумалось, как сильно разъярился бы Валентин, увидев собственного ребенка в руках мага, узнав, что его жена умоляет жителей Нижнего мира об одолжении. Магнус решил, что должен быть помягче с Джослин. Все происходящее казалось свое образным отмщением Валентину, поскольку даже после его смерти доказывало, насколько же он был не прав.

Колдун подошел к двум женщинам и ребенку. Тесса ответила на его взгляд легким кивком.

– Ну что ж, – произнес Магнус, – похоже, мы собираемся помочь тебе, Джослин Моргенштерн.

Джослин вздрогнула:

– Не называйте меня так. Я Джослин Фэйрчайлд.

– Ну, раз ты больше не желаешь быть Сумеречным охотником, – задумчиво сказал Магнус, – и не желаешь, чтобы тебя нашли, можно для начала изменить фамилию, взяв за основу первый слог. Я в этом эксперт, уж поверь мне. Кучу шпионских фильмов пересмотрел.

Джослин ответила скептическим взглядом, и Магнус закатил глаза.

– Я тоже не родился с именем Магнус Бейн, – заметил он. – Я придумал его сам.

– А меня и вправду назвали Тессой Грей, – сказала Тесса. – Но ты можешь выбрать то имя, которое тебе нравится. Я всегда говорила, что в словах таится великая сила. Это касается и имен. Имя, которое ты выберешь, расскажет о том, какой будет твоя судьба и кем ты станешь.

– Зовите меня Фрэй. Вы позволите мне соединить фамилию Фэйрчайлдов с фамилией Грей? Вы ведь… друг семьи, – твердо закончила Джослин.

Тесса улыбнулась. Она была удивлена и польщена одновременно. Джослин посмотрела на дочь и тоже улыбнулась. Магнус прочел на лице девушки решимость. Валентин мечтал сокрушить мир, в котором жил Магнус, однако в итоге эта хрупкая девушка сокрушила Валентина. Теперь она смотрела на дочь так, будто собиралась построить для нее новый, прекрасный мир. Только для Клэри. Чтобы ее никогда не коснулось мрачное прошлое. Магнус знал, каково это – испытывать страстное желание позабыть обо всем плохом и защитить любимых.

Возможно, никто из нового поколения – ни эта рыжеволосая девчушка, ни Хелен – наполовину фейри, ни Марк Блэкторн из лос-анджелесского Института, ни даже дети Маризы Лайтвуд, которым предстояло расти в Нью-Йорке, а не в Идрисе, никогда не узнают правды об ужасах прошлого.

Лицо Джослин разгладилось, и она улыбнулась, пребывая в полном восторге. Это было начало ее собственной истории – прекрасной и светлой, полной надежды.

– Джослин и Клэри Фрэй, – сказал Магнус, – очень приятно познакомиться.

Хроники Бейна № 10. Заклятие истинной любви

Глаза Алека расширились, и Магнус понял, что он представил вампира, а может, и не одного, пьющего кровь в туалете Магнуса. Это одновременно и умилило, и рассердило колдуна. Умилило, потому что Алек, это дитё, это чистое создание, бла-бла-бла… А рассердило, потому что нечего прикидываться таким наивным.

Парень – нефилим, и кровь он видел, и что похуже, например черный вонючий ихор демонов, а тут он, видите ли, «не пересекался с вампирами на уровне туалетов». Барышня кисейная, что же он в таком случае делает сейчас в его квартире – квартире, на минуточку, Верховного мага Бруклина?!

В Бруклине был вечер пятницы. Городские огни терялись в густых багрово-синих облаках, спустившихся так низко, что дышать было невозможно. Над раскаленными мостовыми стояло марево, и редкие прохожие ползли по ним, как зомби из ужастиков. Давно уже в Нью-Йорке не было такой жары.

Магнус уже второй час мерил шагами свою отнюдь не маленькую квартиру, пытаясь уверить себя в том, что он совсем не волнуется. Ну, может, чуть-чуть, потому что повод для волнения на самом деле был. Сумеречный охотник пригласил его на свидание… И как вам это? Магнус обожал неожиданности, но к такому повороту событий он был не готов. Но что самое удивительное, он ответил на приглашение согласием.

Разговор состоялся во вторник. Вторник как вторник – Магнус сидел дома и под присмотром Председателя Мяо пересчитывал рогатых жаб в аквариуме. Потом ему это наскучило, и он задремал и дремал до тех пор, пока не раздался звонок в дверь. Звонок тоже был как звонок, не робкий, но и не нахальный. Он открыл дверь и увидел Алека Лайтвуда, старшего сына Маризы и Роберта, стоявших во главе нью-йоркского Института. Алек поблагодарил колдуна за то, что он спас ему жизнь, а потом пригласил на свидание. Не сказать, чтобы это далось ему так уж легко. Юноша порозовел, потом стал пунцовым, а потом и вовсе сиреневым. Магнуса это так растрогало, что он в порыве чувств притянул Алека к себе и расцеловал, как целуют ребенка, в обе щеки и почему-то в лоб.

Свидание было назначено на пятницу, и вот уже третий день Магнус места себе не находил. Как же все странно, как необычно… Алек начал с того, что поблагодарил колдуна. Нет, вы подумайте только, специально при ехал поблагодарить, в общем-то, за обычную услугу. Сумеречные и не замечают таких пустяков – подумаешь, спас жизнь. Магическую защиту большинство из них воспринимают как должное. Они-де с головой погружены в спасение мира, а все остальные, включая колдунов, это так, на подхвате. Обидно, конечно, кому понравится свинское отношение, но колдуны помогали. А Сумеречные… Да они с большей вероятностью поблагодарили бы лифт за то, что остановился на нужном этаже, чем «неизвестно кого неизвестно за что», – ах, извините, за спасение собственной жизни. И тут вдруг Алек, красавчик Алек…

Но было и еще кое-что странное. По правде говоря, ни в этом веке, ни в прошлом ни один Сумеречный охотник не приглашал Магнуса на свидание. Они охотно использовали его – как колдуна (ну, хватит, хватит об этом!), как любовника и даже как жилетку, в которую можно поплакать, но пока что еще никто не предлагал ему провести время вдвоем: сходить в кино, съесть ведерко попкорна… А Сумеречные вообще ходят в кино?

И тут вдруг Алек, красавчик Алек… Приглашение из его уст прозвучало так естественно (цвет лица оставим за скобками), что Магнус сам пошел пятнами. Как будто и не было всех этих унижений в прошлом (не от Алека, нет), когда, к примеру, в одном из Институтов тарелки, с которых ел Магнус и другая «нечисть», просто перебили, чтобы не соприкасаться с «низшей расой». Ах, ах, посмотрели бы на себя… Но, думая об Алеке, вспоминая его синие глаза, Магнус был готов простить все обиды. В конце концов, кто старое помянет, тому глаз вон… а кто забудет, тому два.

Во вторник Магнус сказал «да», потому что хотел сказать «да». Но ближе к пятнице он пришел к выводу, что сказал «да» лишь потому, что был полным идиотом. Алек, убеждал себя Магнус, наверняка даже не влюблен в него. Просто парень решил ответить на оказанное ему внимание, а внимание лично ему оказывают не слишком часто. Несмотря на накачанные мускулы, Алек слишком тихий, слишком застенчивый, слишком неуверенный в себе, и его, конечно, затмевает Джейс Вэйланд, его белокурый друг. Джейс Вэйланд? Магнус был не вполне уверен, что правильно запомнил имя этого юноши, но зато отметил про себя, что он здорово похож на Уилла Эрондейла. Конечно, не две капли воды, но… Да нет, не похож, нисколько не похож! Магнусу не хотелось думать о прошлом. Лучший способ уберечь себя от грустных мыслей – не думать о друзьях, которых он потерял. А еще лучше – никогда больше не пересекаться с Сумеречными охотниками, от них одни неприятности.

С начала пятницы он сказал себе в сорок четвертый раз, что это свидание будет разовым приключением. Жизнь стала чересчур обыденной. Встряхнется, развеется… Ничего больше.

Магнус потряс головой, чтобы избавиться наконец от навязчивых картинок. Вторник, тот злополучный вторник… Он делит диван с Председателем Мяо, и вдруг звонок. Алек, чье лицо пламенеет всеми оттенками красного. Эти нелепые поцелуи: в одну щеку, в другую щеку и почему-то в лоб. Алек посмотрел ему в глаза и сказал с ошеломляющей простотой: «Ты мне нравишься». Вот так и сказал: «Ты мне нравишься», и он, Магнус, был сражен наповал.

Если бы подобное случилось с кем-то другим, объяснений нашлось бы на целую библиотеку, но случилось это именно с ним. Зря он думал, что с его-то любовным опытом, да что там с любовным – просто с опытом, которого накопилось, как пыли в шкафу, ему уже ничего не грозит. Многомудрый, осторожный, способный кого угодно обмануть, причем без всякого колдовства… И вдруг какой-то мальчишка пробил всю эту его глухую оборону! Но что самое поразительное, Алек и не пытался ее пробить. Просто пришел и сказал: «Ты мне нравишься».

Закрыв за Алеком дверь, Магнус позвонил Катарине Лосс и, взяв с нее клятву, что она никому ничего не расскажет, ввел ее в курс дела.

– Ага, понимаю, ты согласился пойти с ним на свидание, потому что думаешь, все Лайтвуды подонки, и ты хочешь подгадить им, испортив мальчика, – сразила его Катарина.

Сразила настолько, что Магнус, забегав по гостиной, чуть было не отдавил хвост Председателю Мяу; Председатель взглянул на него с укоризной и с достоинством удалился в спальню.

– Ты не так уж далека от истины, я действительно считаю Лайтвудов подонками, – закричал он в трубку. – И я бы сделал то, что ты говоришь, но не в случае с Алеком, черт побери!

– Ах, Магнус, Магнус, – спокойно произнесла Катерина, и по ее голосу колдун понял, что она улыбается. – Сарказма в тебе на десятерых, но ты никогда не был злым. Гены генами, но сердце у тебя доброе.

Уж если у кого и было доброе сердце, подумал Магнус, так это Катарины. Она знала про его отца. Его отец был демон, и не просто демон, а великий демон Асмодей, по части добра – уж точно не Санта.

– Магнус, ты чего замолчал? – позвала Катерина. – Знаешь, я почти уверена, что если бы ты соблазнил бедного мальчика, руководствуясь… эээ… низменными побуждениями, что на тебя совершенно не похоже, то тебя никто бы и не винил. Особенно после того, что произошло. В свое время Лайтвуды входили в Круг, а Круг ставил своей целью растоптать нас, представителей Нижнего мира…

Магнус стоял у окна и смотрел на улицу. Через дорогу от его дома располагался польский ресторан. Бегущая строка обещала суточные щи («А что это такое?») и «лучший в мире капучино». Он вспомнил, как дрожали руки Алека, когда тот пробормотал нечленораздельно: «Магнус… ты это… Мы не могли бы прогуляться вместе?», вспомнил, как просиял его взгляд в ответ на короткое «да». Катарина, конечно, колдунья, да и вообще чуткая женщина, но иногда она не догоняет.

– Алё-о!

– Вот что я тебе скажу, подруга. Вероятно, это была моя худшая идея за последние пару десятилетий, но я пойду на свидание исключительно из-за Алека, его родители тут ни при чем, а уж Круг тем более.

Катарина выдержала паузу, во время которой успела подумать: если бы Рагнор был в курсе, он бы со смеху умер. Но Рагнор отбыл на курорт. Нашел в Швейцарии какого-то врача, который якобы обещал ему с помощью специальных кремов и процедур убрать зеленоватый оттенок кожи. У Катарины кожа была голубой, но это ее нисколько не смущало.

– Что же, пожелаю тебе удачи, – сказала она наконец.

– Премного благодарен, дорогая, но я не нуждаюсь в удаче, мне нужно кое-что посущественнее – твоя помощь, – ответил Магнус. – То, что я согласился пойти на свидание, еще не значит, что оно пройдет хорошо. Короче, для танго нужны двое.

– Для танго? Ты что, танцевать собрался? О, нет, только не это! Вспомни, что произошло в прошлый раз, когда ты решил станцевать танго. Твоя туфля отлетела и чуть не убила кого-то.

– Катарина, ты сегодня точно не в форме. Это была метафора… ну, я про танго. Алек – не просто Алек, симпатичный парень с офигенными глазами. Он – Сумеречный охотник, и к тому же он работает в паре с блондином. По большому счету, он опасен для меня, и мне нужно подумать о том, как спастись, если что.

– Если что?

– Если я пойму, что наша встреча превращается в бедствие, я, например, могу прислать тебе эсэмэску. Шифрованную. «Синяя Белка, это – Горячая Лиса. В связи с чрезвычайными обстоятельствами миссия прерывается…» Ну, что-то в этом роде. Получив эсэмэску, ты позвонишь мне и скажешь, что случилось ужасное происшествие, которое требует моей экспертной помощи в качестве колдуна. И я, как говорится, откланяюсь. Ну, как тебе мой план?

– Как-то это слишком сложно… Вообще бред какой-то. Это же твой телефон, Магнус. Зачем шифровать?

– Хм, ты думаешь? О’кей, тогда я напишу просто: «Авария».

– Мяу, – вставил свое веское слово вернувшийся в гостиную кот.

Магнус наклонился и почесал его за ухом. Кот выгнул спинку и замурлыкал.

– Так ты поможешь мне?

Катарина глубоко вздохнула:

– Помогу… Но, Магнус, последние сто лет я только и делаю, что вызволяю тебя из щекотливых ситуаций. Учти, ты мой должник.

– Говори сразу, чего хочешь?

– Ну… если в этот раз все получится, хочу быть свидетельницей на твоей свадьбе. – Не сказать, чтобы ее голос звучал оптимистично.

– Все, отключаюсь, – засмеялся колдун.

Так, дело в шляпе, с Катариной он договорился. Но это было только начало. Сперва он позвонил и зарезервировал столик в ресторане, понятно, не в польском, после посещения которого можно было провести всю ночь в обнимку с унитазом, а это не входило в его планы. Потом он открыл гардероб и долго вглядывался в подсвеченные недра. Для свидания он выбрал красные брюки Ferragamo, туфли в тон и черную шелковую майку без рукавов – во-первых, в ней не жарко, а во-вторых, ему хотелось ненавязчиво подчеркнуть, что руки и плечи у него, как у греческого бога. Ну, или как у мачо, хотя он и не любил этого модного определения. «Все теперь мачо», – буркнул он.

Алек опаздывал. Сначала на десять минут, потом на двадцать, потом на полчаса. Вероятно, он передумал, подумал Магнус. Взвесил на невидимых весах все «за» и «против» и решил, что незачем встречаться парнем, который ему даже и не нравится.

С небрежностью, которая вовсе не соответствовала его истинным чувствам, Магнус открыл дверцу бара и сделал себе тонизирующую смесь из слез единорога, клюквенного сока и нескольких капель лайма. Что ж, в конце концов, не первый день на свете живет, потом вспомнит о своих зряшных ожиданиях и лишь посмеется. Вероятно, даже завтра. Ну, возможно, послезавтра – завтра у него будет жуткое похмелье от этой… этой единороговицы, тьфу!

В прихожей прозвенел звонок – раз, другой, третий, кто-то жал на него с недюжинной силой. Вероятно, Магнус вздрогнул бы, но он наливал себе очередную порцию, и поэтому вздрогнуть пришлось Председателю Мяу. Когда же дверь распахнулась (она не была заперта на замок), несчастный кот от ужаса чуть лужу не сделал – не каждый день в дом, который считаешь своим, вот так запросто врываются нефилимы.

Промчавшись мимо кота, Алек ворвался в гостиную. Глядя на него, никто бы и не сказал, что парень готовился к свиданию. Никаких тебе там Ferragamo и башмаков в тон. Темные волосы влажными прядями падали на лоб, словно щупальца задохнувшегося осьминога, под бледно-голубой рубашкой прерывисто вздымалась грудь, и даже лицо блестело от пота. Чтобы заставить Сумеречного охотника так вспотеть, требовалась нешуточная физическая нагрузка, и Магнус подумал, что парень, вероятно, бежал, как будто за ним гналась стая демонов (хотя за демонами полагалось гоняться Алеку).

– Вот это неожиданность, – картинно поднял брови колдун.

Он лежал на диване, задрав ноги на подлокотник, и смотрел на Алека через наполовину опустошенный стакан. Ему хотелось казаться веселым и беззаботным, но он понимал, что его игре не хватало «правды жизни».

– Мне так жаль, что я опоздал, – пробормотал Алек, все еще задыхаясь от недавнего быстрого бега. – Джейс хотел немного потренироваться с оружием, и я не знал, как от него отвязаться, не мог же я сказать ему…

– А, ну да, Джейс… – просиял Магнус.

– Не понял? – удивился Алек. С чего это вдруг колдун так счастлив?

– Я просто забыл имя твоего друга-блондина. А ты… ты… – продолжая играть нелепую роль, Магнус защелкал пальцами.

Алек смутился:

– О… А меня зовут Алек.

Пальцы Магнуса остановились посредине щелчка. Перстень на мизинце с безупречным мужским маникюром полыхнул ярко-синим, но редкому сапфиру было далеко до бездонных глаз Алека. Магнус отметил, что парень все же готовился к свиданию. Голубая рубашка ему очень шла, никакого сравнения с невыразительной серой футболкой, в которой парень приходил во вторник. К тому же от него пахло одеколоном. Хорошим одеколоном, и парню хватило ума не вылить на себя полфлакона – он лишь обозначил аромат. Магнуса все это растрогало, он даже чуть не прослезился, как единорог.

– Алек… Конечно, Алек, – сказал он и пригрозил пальцем. – С чего ты взял, что я не помню твоего имени?

Алек перевел дух. Зря. Потому что в этот момент Магнус думал о Джейсе. Джейс Великолепный – вот так он назвал его про себя. Джейс-красавчик. Этот Джейс действительно красив, черт возьми. И он прекрасно знает о своей привлекательности. Поэтому с ним лучше не связываться – потом проблем не оберешься. И ничего удивительно в том, что Алек пошел у него на поводу: «Джейс хотел потренироваться…» Если сравнивать этих парней, то Джейс – золото, в том смысле, что все понимают, какова его цена (и самого Джейса и золота), и потому смотрят на него с восхищением. Алек же – серебро. Но серебро тоже благородный металл, а уж в их-то мире и подавно: вампиров отпугивает. И с этой точки зрения серебро дороже золота, так что в паре Джейс – Алек Алек все же выигрывает. И возможно, он, Магнус, станет первым, кто скажет Алеку, что тот достоин большего, а там и другие приятные слова можно сказать.

Магнус легко встал с дивана, согнав попутно Председателя Мяу, который только-только пристроился у него в ногах, и протянул Алеку недопитый стакан:

– На вот, выпей.

Алек захлопал глазами, но стакан взял. И даже пригубил содержимое, но оно, видимо, оказалось слишком крепким для него. Закашлявшись, он пролил темно-красную жидкость на свою отглаженную рубашку, а затем и вовсе выронил стакан из рук – блямц!

Парень выглядел так, словно перед ним земля разверзлась и оставалось только шагнуть в преисподнюю.

– Ничего себе, – удивленно присвистнул Магнус. – А еще говорят, у нефилимов реакция такая, что они мухе крылья на лету обрывают…

– О, ради ангела… Я так сожалею…

Магнус покачал головой и щелкнул пальцами, высекая сноп синих искр. В то же мгновение лужа на полу исчезла, а пустой, но целехонький стакан благополучно переместился на каминную полку.

– Нашел о чем сожалеть, – сказал он. – Я же колдун. А нам, колдунам, прибираться – раз плюнуть. Вот сам подумай, стал бы я так часто устраивать вечеринки, будь у меня проблемы с уборкой? Я тебе сам отвечу – нет, не стал бы. Я терпеть не могу чистить туалеты, и, не будь у меня некоторых способностей, не знаю, как бы я с этим справлялся. Фу, – он сморщился, – вампиры оставляют после себя такую грязь… Нет, просто отвратительно!

– В-вампиры? Я как-то не пересекался с ними… ммм… на уровне туалетов.

Глаза Алека расширились, и Магнус понял, что он представил вампира, а может, и не одного, пьющего кровь в туалете Магнуса. Это одновременно и умилило, и рассердило колдуна. Умилило, потому что Алек, это дитё, это чистое создание, бла-бла-бла… А рассердило, потому что нечего прикидываться таким наивным. Парень – нефилим, и кровь он видел, и что похуже, например черный вонючий ихор демонов, а тут он, видите ли, «не пересекался с вампирами на уровне туалетов». Барышня кисейная, что же он в таком случае делает сейчас в его квартире – квартире, на минуточку, Верховного мага Бруклина?!

Бросив на Алека взгляд, он тут же осадил самого себя. Парень, похоже, думал о том же: «Какого рожна меня сюда принесло?»

Эта ночь могла оказаться для них непростой, и Магнус решил, что они, по крайней мере, должны быть хорошо одетыми. Бледно-голубая рубашка Алека была безнадежно испорчена, но колдун решил не применять магию, чтобы избавится от пятна (сам потом в стирку отнесет).

– Я принесу тебе новую рубашку, – сказал он и бодрой рысцой направился в свою спальню.

Одежды у него было на хороший магазин, и всё – дизайнерские вещички. Если Магнус и следил за чем-то, если учесть, что жил он на свете не первый век, так это за модой. Когда мода менялась кардинально, а менялась кардинально она довольно часто, он со слезами на глазах избавлялся от «старья». И тут же бежал покупать новое. Он не считал себя тряпичником – он был рыцарем моды и, веди он жизнь обычного смертного человека, стал бы, наверное, звездой фэшн-индустрии. («Да какая ты звезда, ты – жертва», – иногда подсмеивалась над ним Катарина.)

Перебирая вещички, в которых, по мнению Магнуса, Алек выглядел бы великолепно, он вдруг поймал себя на мысли, что парень вряд ли оценит по достоинству все эти гуччи, и решил подойти к делу с другой стороны. Он вытащил из шкафа черную футболку, в которой был сам во вторник. Конечно, немного сентиментально, но зато с каким намеком! На футболке пайетками было написано: «Дай знать, если захочешь меня». В трезвом состоянии Магнус, может быть, и не решился предложить ее парню, но слезы единорога диктовали свои условия.

Бережно прижимая футболку к груди, колдун вернулся гостиную и застыл как вкопанный. В гостиной не было света – только тот, что падал из окна. Силуэт Алека казался прорисованным грифелем. Обнаженный торс имел идеальные очертания. На бицепсах темнели руны, в неоновых вспышках («Суточные щи и кофе») кожа казалась мраморной. Магнус не раз и не два слышал историю о том, как появились нефилимы: кровь людей соединилась с кровью ангела. В случае с Алеком ангельской крови явно было в переизбытке. Он сам был как ангел, и Магнус, сын демона, понял, что пропал окончательно и бесповоротно.

Алек повернулся и посмотрел на колдуна; его губы приоткрылись, как будто он собрался что-то сказать. (На самом деле он хотел спросить, чего это его так рассматривают, но язык не повернулся.)

Усилием воли Магнус заставил себя улыбнуться и протянул футболку гостю, чуть было не выпалив: «Дай знать, если захочешь меня».

– Извини, что наше свидание проходит так паршиво, – пробормотал Алек.

– Паршиво? О чем ты? – наигранно воскликнул Магнус. – Свидание проходит замечательно. Еще и десяти минут не прошло, а ты уже наполовину раздет!

Алек смутился, и Магнус решил впредь попридержать язык, чтобы не напугать мальчика. Сегодня никаких сумасбродств – в конце концов, это первое свидание.

– Одевайся и идем, – сказал он. – Что-то я проголодался, по-моему, самое время перекусить.

Первая часть плана Магнуса заключалась в том, чтобы затащить Алека в метро. Сумеречные, те еще снобы, городским транспортом почти не пользовались, а если и пользовались, то наносили стилусом руну-невидимку – хоп, и ты можешь заглянуть в декольте роскошной негритянки, не опасаясь за свою жизнь. Но сегодня колдуну хотелось быть как все – такая вот маленькая прихоть. Как ни странно, Алек согласился – и, вероятно, сразу пожалел об этом. В пятничный вечер метро было переполнено, и юный нефилим чуть ли не с ужасом всматривался в лица окружавших их людей. Ему казалось, что он попал в джунгли, в стаю диких обезьян, которые глазеют на него и на его футболку.

– Магнус, – взмолился он, когда они делали пересадку, – может, я руну начерчу?

– Нет, – отрезал колдун. – Я бы, конечно, тоже мог стать невидимым, но принципиально не буду этого делать. У нас свидание, и мне даже приятно, что на нас смотрят. К тому же, если ты нарисуешь свою руну, я буду выглядеть полным идиотом, прогуливаясь в пятницу вечером в одиночестве. Ну, якобы в одиночестве. Даже и не вздумай, нет!

Им удалось сесть; Алек сидел с таким видом, как будто у него зуб болит. Колдун был уверен, что больше всего на свете парню хочется домой, в этот Институт, где так не любят «нечисть», зато так любят прославлять собственные достоинства.

Взгляд Магнуса уперся в рекламный постер. Пожилая пара – мужчина и женщина – печально смотрели друг на друга. Внизу подпись: «Годы идут и приходит… бессилие». Вау, не в бровь, а в глаз. Он покосился на Алека и обнаружил, что тот тоже смотрит на постер. Мысли заметались, как в горячке: черт, мне же за триста перевалило… Знает ли об этом Алек? А если знает, не сочтет ли за импотента? Дедуля, тебе принести кефир?

На остановке в вагон вошли два парня. Один усел прямо на заплеванный пол и начал отбивать такт на барабане, другой поднял руки над головой и стал вызывающе крутить чреслами.

– Добрый вечер, дамы и господа! – закричал тот, что с барабаном. – Пока копы не видят, хотим поднять вам настроение и еще кое-что. Надеюсь, вы оцените.

Затем он стал читать рэп, отбивая такт, а его приятель в это время выкручивался из джинсов, низко сидящих на талии.

– Розы увядают, и они говорят, что любовь не длится вечно,

Но я знаю, что никогда не забуду твою шикарную задницу.

Желе вместо ног и бабочки в животе,

Я умираю, когда вижу тебя.

Если ты спросишь, почему я решил добиться тебя,

Знай: ни одна женщина не имеет такого роскошного зада.

Мне говорят, что ты не красотка, но мне плевать,

Я покорен твоим задом, он прекрасен, и этим все сказано.

Я никогда не был романтиком и не знаю, что такое любовь,

Но когда ты надеваешь джинсы, я тащусь.

Ненавижу, когда ты уходишь,

Но я готов часами смотреть тебе вслед.

Иди помедленней, детка,

Я пойду за тобой и буду кадрить тебя.

Кадрить до тех пор, пока ты не скажешь мне «Да!».

Магнус поймал себя на том, что прищелкивает пальцами. Да просто супер, молодцы ребята! Но Алек, похоже, не разделял его восторга: он сидел, плотно сомкнув губы, просто изваяние какое-то, а не Алек. Годы идут и приходит… бессилие». Интересно, к кому?

Выяснять причину столь явного неприятия рэпа было бы глупо, и колдун с облегчением вздохнул, когда на следующей остановке ребята вышли (он все-таки сунул им пару долларов).

Но и на этом приключения в метро не закончились. Покинув наконец неуютный вагон, они стояли на платформе и читали указатели. Вдруг Магнус почувствовал чью-то руку в своем кармане и тут же услышал душераздирающий крик. Вопль испустил тощий веснушчатый парень, которого Алек отшвырнул его в сторону. Надо, однако, понимать, что отшвырнул гаденыша не какой-нибудь там примитивный, а Сумеречный охотник. Парень взлетел в воздух, пролетел несколько метров и шлепнулся на пол, как набитая ватой тряпичная кукла. Ботинок Алека немедленно оказался на его горле. Подошел следующий поезд, но в него никто не спешил садиться: случайным свидетелям было интересно, чем все это закончится.

Веснушчатый орал во все горло, демонстрируя скобы на зубах:

– Пусти, дурак! Я больше не буду! Правда не буду! Я же не знал, что ты ниндзя!

Алек убрал ботинок с горла парня и пробормотал:

– Я не ниндзя. Сам дурак. Вставай давай! – Он протянул парню руку, и Магнус запоздало подумал, что нефилимы должны защищать примитивных, но не нападать на них.

До руки Алека дотронулась симпатичная девушка с заколками-бабочками в многочисленных коротких косичках.

– Я потрясена, – сказала она. – У вас пластика, как у змеи. Вам надо в кино сниматься. Нет, правда! Для режиссеров такой красавчик, да еще умеющий самостоятельно исполнять трюки, просто находка!

Алек бросил на Магнуса умоляющий взгляд, и Магнус, мысленно поблагодарив девушку, положил ему руку на плечо. Это мой парень, красноречиво говорил его жест.

– Ой, да вы не подумайте ничего такого! – Оценив ситуацию, девушка полезла в сумочку и вытащила визитку. – Вот, держите. Я работаю в актерском агентстве. Вы могли бы стать звездой.

– Он иностранец, – вежливо ответил Магнус. – У него нет номера социального страхования, так что нанять его вы не сможете.

– Иностранец? – Девушка оценивающе посмотрела на Алека. – Но эта проблема решаема. Он мог бы стать великим. У него такие потрясающие глаза!

– Да, потрясающие, – кивнул Магнус. – И вообще он сногсшибателен. Но я боюсь, что должен его увести. Его разыскивает Интерпол.

– Интерпол? О, я понимаю, вы шутите.

Наконец и у Алека прорезался голос.

– Сногсшибателен? – переспросил он.

Магнус пожал плечами:

– А что тебя смущает? Ты же наверняка хотел узнать, что я о тебе думаю. Так вот, я думаю, что ты сногсшибательный.

У Алека был такой вид, будто ему только что сообщили, что он стал папой. Он бы никогда в жизни не поверил в свою привлекательность, даже если Изабель и Джейс хором подтвердили бы это. Сногсшибательный… А вдруг услышат вампиры или оборотни? Будут потом сплетничать о том, что колдун считает Сумеречного охотника красавцем. Но, сказать по правде, ему было приятно. Надо потом в зеркало заглянуть: может, он и правда ничего?

– Магнус, ты это… Ты, наверное, просто так сказал… Ну, чтобы ободрить по-дружески.

– Ты меня за филантропа считаешь?

– За мецената, – буркнул Алек, обнаружив способность шутить.

– Я верну вам бумажник, – послышался вдруг голос веснушчатого парня, и Магнус подумал, что надо быть совсем уж придурком, чтобы не сбежать. Нет, ну точно придурок, такой разговор прервать!

Парень протянул бумажник и тут же бросил его на землю с отчаянным криком:

– Он меня укусил!

Девушка из актерского агентства выразительно покрутила пальцем у виска.

Это научит тебя не красть у колдунов. Магнус наклонился, чтобы поднять бумажник, и с усмешкой бросил парню:

– Сегодня не твой день.

– Твой бумажник кусает людей? – наклонившись к его уху (ах, как это волнующе!), спросил Алек.

– Мой – кусает, – подтвердил Магнус, пряча бумажник в карман. Он был рад, что все так хорошо закончилось: вещица идеально подходила к его красным штанам. – А вот у Джона Варватоса, сам слышал, бумажник может загореться.

– У кого, у кого? – не понял Алек, и Магнус посмотрел на него с грустью.

– Джон Варватос – совершенно потрясающий дизайнер, – подсказала девушка. – Так, может, вы все-таки подумаете? Кинозвездам дизайнерские вещи предоставляются совершенно бесплатно. Ну, не навсегда, а на важные мероприятия. А у вас такая фигура… да они к вам в очередь выстроятся.

– Бумажники Варватоса я воровал, – признался парень. – Но ничего такого не заметил. Не горят они.

– Тебе из другой партии попались, – рассмеялся Магнус.

– Нет, правда… Я это, парни… вот что хотел сказать. Вот уж не думал, что гомики умеют так драться. Мне даже понравилось, никаких обид. Это было потрясно, не поверят же!

– Ну вот что, молодой человек, – строго сказал Магнус. – Сегодня вам преподали важный урок: воровство наказуемо. Ну-ка, пересчитайте пальцы на руках. Все на месте? Хочу вас заверить, вам невероятно повезло. У нас сегодня первое свидание, и поэтому я добрый. А ты, – он снова перешел на «ты», – чуть было все не испортил.

Толпа, окружавшая их, загудела. Не каждый день в нью-йоркском метро увидишь такое: воришку поймали, гомики опять же…

– Эй, мне действительно неловко, – сказал грабитель. – Я вовсе не хотел испортить первое свидание тебе и этому ниндзя.

– МЫ УХОДИМ, – сказал Магнус и решительно взял Алека за руку. Он подозревал, что Алек, был уже на грани того, чтобы вскочить в прибывающий поезд и скрыться от зевак… и от него самого.

– Веселого вам свидания, мальчики, – пропела «бабочка», засовывая визитку в карман джинсов Алека; Алек при этом подпрыгнул, как испуганный заяц. – Позвоните мне, если надумаете. К вам это тоже относится, – подмигнула она Магнусу.

– Еще раз извините! – прижал руки к груди веснушчатый, который еще не знал, что Магнус навсегда отбил у него охоту к воровству.

Пока они шли к выходу под взглядами толпы, Алек выглядел так, словно смерть в этот момент была для него безусловным благом.

Ресторан, куда они направлялись, находился в восточном районе, на пересечении Третьей и Тринадцатой улиц, рядом с магазином American Apparel. Местечко не пафосное, а если уж прямо, никому, кроме нежити, не известное. Впрочем, Сумеречные охотники иногда заглядывали сюда, как и примитивные, но исключительно те из них, у кого зуд в одном месте к острым ощущениям. Кухня здесь была соответствующей – азиатско-эфиопско-итальянской.

Магнус специально выбрал это место, и не просто выбрал, а даже поставил магическую защиту, чтобы никто из нефилимов не увидел их с Алеком в разгар свидания. Он трезво рассудил, что Алеку это будет неприятно. Но чары распространялись только на нефилимов – ресторан не должен пустовать, пустой зал насторожил бы парня.

Как только они вошли внутрь, Магнус понял, что промахнулся, и лучше бы они пошли есть кислые щи. В помещении повисла мертвая тишина, от нее аж в ушах зазвенело. Потом звякнула вилка – ифрит, смахнувший ее, быстро нырнул под свой столик.

Не сразу, но до Магнуса дошло, в чем дело. Алек был без оружия, но руны на его руках буквально кричали: осторожно, нефилим! С тем же успехом можно было появиться здесь во времена «сухого закона» в компании с полицейским с заряженным кольтом в руках. Всё, свидание сорвалось…

– Магнус Бейн! – подбежал к ним Луиджи, владелец ресторана. – Ты зачем привел сюда Сумеречного? Это что, облава? А я-то думал, мы друзья! Мог бы, по крайней мере, предупредить!

– Успокойся, Лу, мы просто так зашли, – сказал Магнус и для большей убедительности стукнул себя кулаком в грудь. – Клянусь тебе. Хотелось вкусно поесть, пообщаться…

– С тобой, как всегда, не соскучишься, – покачал головой Луиджи. – Ладно, проходите. Но если этот выкинет какой-нибудь фортель… – Он указал глазами на Алека.

– Ничего я не выкину, – пробормотал Алек. – Я… у меня выходной сегодня.

– Да-а? Разве у Сумеречных бывают выходные? Вот бы график узнать, – мрачно пошутил Луиджи и проводил их к дальнему столику, у самых дверей, ведущих на кухню.

Вскоре к ним подошел официант-оборотень, судя по выражению лица, давно страдающий спастическим запором.

– Привет, меня зовут Эрик, и я буду вас сегодня обслуживать… О, мамма миа, Сумеречный охотник! – выпалил он, как будто увидел привидение.

Магнус от огорчения скомкал салфетку.

– Мы можем уйти, – сказал он Алеку. – Готов признать, я выбрал неподходящее место для ужина.

Но в синих глазах Алека полыхнуло упрямство.

– Перестань, прекрасное место, довольно уютное…

– Вот ведь принесла нелегкая, – буркнул официант. – У меня такое чувство, что мне ложкой серебряной по лбу дали.

– У вас тут серебряных ложек отродясь не водилось, – пожал плечами Магнус.

– А у меня все равно такое чувство. Ладно, что будете заказывать? – Официант швырнул меню на стол. – Только выбирайте побыстрее, а то у меня язва на нервной почве откроется.

– Это миф, что язва открывается на нервной почве, – продемонстрировал свои медицинские познания Магнус. – Язву вызывают бактерии. Хеликобастер пилори.

– Это что, заклинание? – вздрогнул официант.

– Считай, что да. От язвы излечивает.

– Хм, а какое у вас сегодня блюдо дня? – вежливо спросил Алек, который тоже не очень понял, что это за хеликобастер такой.

– Не помню. Мозги переклинило, – ответил официант. – Сумеречные убили моего дядю, а тут про блюдо дня спрашивают.

– Я не убивал никакого дядю, – пожал плечами Алек.

– А тебе-то откуда знать? – с ехидством спросил официант. – Вы что, перед тем как пришить кого-то, спрашиваете: «А нет ли у вас, случайно, племянника?»

– Я убиваю демонов. У демонов племянников не бывает.

Магнус знал, что это не совсем так, и решил вмешаться.

– Алек, может быть, я сделаю заказ для нас обоих?

– Конечно, – сказал Алек, закрывая меню.

– Желаете что-нибудь выпить? Или для разминки нанесете кому-то удар? – не унимался официант. – Приглядитесь-ка вон к тому парню в клетчатой рубашке, он редко когда дает чаевые.

– Спасибо за совет, – кивнул Алек.

– Пожалуйста, уходите, – попросил Магнус официанта, и тот с явной неохотой удалился – ему нравился этот цирк.

Ресторан почти опустел. Пока они препирались с Эриком, многие попросили счет, даже не опустошив тарелок. Те, кто остался, беспокойно поглядывали в их сторону.

Когда еду наконец принесли, глаза Алека расширились от удивления – такого он еще не пробовал. Магнус заказал китфо из сырого фарша – традиционное эфиопское блюдо. Кроме того, им принесли сочные стейки, дор ват из курицы, маринованный красный лук, пюре из чечевицы и толстый дырчатый эфиопский хлеб под названием инджера. Итальянская часть меню была представлена изрядной порцией пенне арабьята. Алек накинулся на еду, сообразив без всяких подсказок, что китфо нужно есть руками. Глядя на него, Магнус, подумал, что в первую очередь он – житель Нью-Йорка, ведь жители Нью-Йорка никогда не упустят возможности вкусно поесть, и только потом Сумеречный охотник.

– Это лучшее эфиопское блюдо, которое я когда-либо ел. Слушай, а ты здорово разбираешься в еде, – похвалил Алек Магнуса. Вообще-то это было не лучшее, а первое эфиопское блюдо, которое он ел, но ему не хотелось ударить лицом в грязь.

Магнус кивнул, подавив улыбку.

Наконец Алек приступил к пенне. И немедленно начал задыхаться. Еще бы, пенне изрядно было напичкано пеперончино – острым сушеным перцем. Из глаз юноши потекли слезы.

– Александр, что случилось? – предчувствуя недоброе, спросил Магнус.

– Да все хорошо! – выдавил Алек, потянулся к хлебу, оторвал кусок и вытер им глаза: он даже не понял, что это был хлеб.

– А я вижу, что тебе нехорошо! – сказал Магнус и подцепил на вилку макаронину. Его горло сразу загорелось огнем. Он налил себе воды из бутылки, сделал большой глоток и жестом подозвал официанта.

Эрик нехотя подошел, глаза его светились торжеством.

– Пенне слишком острое, вы специально насыпали туда перца больше, чем надо. Именно вы. Не верю, что это сделал Луиджи.

– Наш ответ угнетателям! – Эрик вызывающе сложил руки на груди, но Магнус меньше всего хотел на первом свидании устраивать разборки.

– Запомни, Эрик, – сказал он, – никто еще не выигрывал войны с помощью перченой пасты. Сейчас пойдешь на кухню и принесешь нам другую порцию, иначе я пожалуюсь Луиджи, а это значит, что кое-кто может лишиться места.

– Я… – начал официант, но, увидев, как полыхнули кошачьи глаза колдуна, передумал разыгрывать из себя героя.

– Конечно, конечно. Примите мои извинения.

– Что ему сделали Сумеречные охотники? – сказал Алек, отрывая себе кусок инджеры, уже для того, чтобы положить в рот.

Магнус поднял бровь:

– Он, помнится, упоминал про дядю.

– О, – сказал Алек. – Действительно…

И стал пристально изучать скатерть.

– Тем не менее это его не оправдывает, – вздохнул Магнус.

Алек в ответ что-то невнятно пробормотал.

В этот момент открылась входная дверь, и в ресторан вошел мужчина довольно приятной наружности, прекрасно одетый, в окружении вампиров-мажоров и мажоров-примитивов.

Магнус мысленно стал съезжать под стул. Ричард… Ричард был обычным человеком… ну, может, не совсем обычным, потому что он активно общался с обитателями Нижнего мира, которые приняли его по двум причинам, даже по трем. Первая. У него была способность видеть нежить, и относился он ко всяким там «вурдулакам» без презрения и тем более страха. Он пользовался их услугами, когда считал нужным. Вторая. Он был при деньгах и при этом не был скупым. И наконец, третья. У него были музыкальные способности, а нежить, особенно вампиры, обожали музыку. А с Магнусом…

Магнус откашлялся.

– Алек, я должен предупредить тебя. Парень, который только что вошел, это мой бывший. Понимаешь? Но это было давно, мимолетно, и разошлись мы по-дружески.

В этот момент Ричард заметил колдуна, и его лицо исказилось от гнева; он быстро пересек зал и остановился напротив их столика.

– Ах ты, подонок! – прошипел Ричард, затем взял со стола бокал с вином и выплеснул содержимое Магнусу в лицо, после чего упер взгляд в Алека. – Бросай его так быстро, как сможешь, – сказал он. – Не верь ему. Ты отдашь ему лучшие годы, но он не оценит любви в твоем сердце!

– Годы? – возмутился Магнус. – Да наши отношения длились не больше двадцати минут!

– Для людей, которые способны покорить своим талантом целую Вселенную, каждая минута означает очень много, – встал в позу Ричард. – Ты потратил впустую лучшие двадцать минут моей жизни! – Решив, что сказано уже все, он гордо удалился.

Магнус взял полотняную салфетку и начал вытирать лицо. Исподтишка он наблюдал за Алеком, который был явно шокирован.

– Ну вот… – Магнус старался казаться непринужденным. – Возможно, я немного ошибся, когда сказал о дружеском расставании. – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Мой друг, это так естественно… Эти бывшие…

Алек снова вернулся к изучению скатерти, и Магнус подумал, что далеко не все картины в музеях подвергаются такому пристальному вниманию.

– О подобных вещах я мало что знаю, – наконец выдавил Алек. – Вернее сказать, ничего. Сегодня мое первое свидание.

Было очевидно, что свидания не получилось, и все мысли Магнуса теперь крутились вокруг того, как бы поскорее закончить встречу, но так, чтобы не задеть гордость Сумеречного охотника. Пока он строчил под столом сообщение Катарине, сердце его бухало как кувалда, и он даже подумал, что, может быть, его земной путь закончится прямо сейчас. Будет первым из бессмертных, который отдаст концы от любви.

Он молча сидел в ожидании звонка от Катарины и пытался найти слова для прощания:

«Ничего серьезного… Ты мне нравишься больше, чем остальные, но я надеюсь, что ты найдешь себе хорошего парня из Сумеречных… если, конечно, среди Сумеречных есть другие хорошие парни, кроме тебя».

Телефон зазвонил, и Магнус поспешно ответил. Его руки дрожали, и он на секунду испугался, что сейчас уронит мобильник в чечевичное пюре. На всякий случай он отодвинул тарелку подальше. Голос Катарины оказался неожиданно серьезным. Она говорила так, словно речь шла о жизни и смерти. Нет, все-таки она неплохая актриса.

– Магнус, тут такое случилось…

– Чрезвычайная ситуация, Катарина? О, это ужасно! Что там у вас произошло?

– Магнус, у нас правда чрезвычайная ситуация!

Магнус ценил актерский талант Катарины, но в этот момент ему хотелось, чтобы она не кричала так громко прямо в его ухо.

– Это правда настолько ужасно? Понимаешь, я сейчас немного занят, но полагаю, если чья-то жизнь под угрозой, я не могу сказать…

– Да заткнись ты, кретин!!! Под угрозой, по-моему, целых две жизни!!! Срочно вызывай Сумеречных охотников!!!

Магнус поморщился:

– Катарина, мне кажется, ты не до конца поняла свою задачу.

– Ты что, напился? – воскликнула Катарина в отчаянии. – Решил напоить и совратить нефелима, которому нет еще двадцати одного года?

– Единственный алкоголь, который в этом чудном месте оказался у меня на губах, это вино, которое мне выплеснули в лицо, – сказал Магнус. – И в тот момент я вел себя безупречно.

Возникла пауза.

– Ричард? – спросила Катарина.

– Ричард, – подтвердил Магнус.

– Послушай, не бери в голову. Слушай меня внимательно, Магнус, потому что я на работе и не собираюсь пересказывать всю историю дважды. – Алек смотрел на него не мигая. – Так вот, Магнус. В баре «Красотка» буйствует молодая девушка-оборотень. Сегодня полнолуние, но она вышла на прогулку, потому что хотела доказать себе, что у нее может быть нормальная жизнь, как у всех. Вампиры часто делают так, но вампиры не нуждаются в помощи, они никогда в ней не нуждаются. А оборотни, как тебе известно, изменяются и теряют над собой контроль. Девчонка находится сейчас в незнакомом ей, переполненном людьми месте, и она, вероятно, кого-нибудь убьет, если мы не вмешаемся. У меня дежурство, и я не могу выйти из больницы. У Люка Гэрроуэя выключен телефон, и я знаю, что он сейчас в больнице, куда попала его любимая. Но ты не в больнице, ты пошел на это идиотское свидание. Если вы в ресторане у Луиджи, то вы оба ближе всех к месту происшествия. Ты можешь помочь, Магнус, или я впустую трачу время?

Она повесила трубку, даже не сказав «до свидания». Магнус подумал, что он действительно потратил время впустую, и посмотрел на Алека. Катарина просила привести с собой Сумеречных, но меньше всего ему хотелось привлекать к этому делу Алека. Увидеть, как Алек убивает бедную девушку за нарушение Соглашения? Нет уж, увольте! От любви до ненависти один шаг, и этот шаг будет сделан, если он увидит Алека за работой.

Но он также не хотел, чтобы пострадали люди.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Но возникла чрезвычайная ситуация.

– Ммм… – ответил Алек. – Да, я понимаю.

– Тут рядом бар, и там появился неконтролируемый оборотень.

– О, – только и сказал Алек.

Он выглядел таким несчастным, что сердце Магнуса сжалось. («Нет, у меня точно сегодня будет инфаркт!»)

– Я должен попытаться привести ее в нормальное состояние. Ты не хочешь помочь мне?

– О, так это реальное ЧП? – воскликнул Алек, и взгляд его мгновенно прояснился. Магнус на секунду обрадовался – пусть разъяренный оборотень бушует в центре Манхэттена, главное – это наконец оторвало Алека от созерцания скатерти. – А я-то подумал, что ты просто попросил друга выдернуть тебя с подзатянувшегося свидания.

– Ха-ха, – сказал Магнус невозмутимо. – Мне бы такое и в голову не пришло.

– Угу, – Алек уже встал. – Нам надо спешить, Магнус.

Магнус почувствовал прилив нежности; это было похоже на маленький щекочущий взрыв. Александр легко произносит то, что другие ему никогда не говорили. И он называет его не колдуном, а Магнусом. А под футболкой так соблазнительно двигаются его плечи…

Но главное – Магнуса приятно удивило, что Алек сразу согласился пойти с ним. До этого момента он был уверен, что парень и сам ищет предлог, чтобы закончить это неудачное свидание.

Магнус бросил деньги на стол, а когда Алек попытался возразить и достал свой кошелек, лишь усмехнулся:

– Алек, я тебя умоляю! Будет справедливо, если сегодня заплачу я.

Когда они выходили из дверей, Эрик выкрикнул им вслед что-то вроде «Права оборотням!», как будто был на митинге в Гарде.

Бар «Красотка» в пятницу обычно был переполнен, но сейчас завсегдатаи толпились на улице, куда их потянуло вовсе не желание покурить или найти укромный уголок, чтобы заняться любовью. Даже издалека было заметно, что толпа здорово напугана.

Какая-то девушка с накладными ресницами, посыпанными серебряными блестками, взглянула на Магнуса и его спутника и трагическим шепотом произнесла:

– Не входите туда, там монстр.

«Если разобраться, то монстр – это я», – подумал Магнус. Он имел в виду свое происхождение – от демона, который обманул его мать. Но на самом деле он никогда не считал себя монстром, и он не верил в то, что эта несчастная в баре – монстр. У нее была душа, а любую душу можно спасти.

В баре, вопреки ожиданиям Магнуса, все еще были посетители. Пару раз он заходил сюда, но без большой охоты. Хозяйка «Красотки», в прошлом парикмахерша, оформила зал в привычном ей стиле. Поставила кресла с регулируемой высотой, допотопные фены и маникюрные столы. Фены были работающими, побрить-подстричь могли тут же, как и сделать маникюр. А попутно можно было здорово набраться и подергаться под техно на черно-белом плиточном полу, похожем на шахматную доску. Стены украшали черно-белые фотографии 1950-х: модели для салонов красоты. К потолку был подвешен непременный диско-шар. Свет был приглушенный, а точнее, его почти не было.

Магнус взглянул на шахматный пол и увидел на плитке пятна свежей крови. Он обернулся к Алеку и нашел его переминающимся с ноги на ногу. В туалет, что ли, хочет?

– С тобой все в порядке?

– Я всегда работаю с Изабель и Джейсом, – сказал Алек. – Но я не могу позвать их.

– Почему? – спросил Магнус.

Алек покраснел, и Магнус все понял. Парень не мог позвать своих друзей, потому что не хотел, чтобы они знали, что он был на свидании с Магнусом. Особенно это касалось Джейса. Не слишком приятное открытие, да и не открытие вовсе, но это было дело Алека.

– Ты справишься и без них, – кивнул Магнус. – Я тебе помогу.

Взгляд Алека был скептическим, и Магнус подумал, что парень точно чего-то не догоняет. В конце концов, он, Магнус, колдун и может сотворить любое заклинание. Сумеречные, конечно, знали о его возможностях, но предпочитали «забывать» о помощи, считая, что они и только они правят бал. Ниндзя, вспомнил он.

Алек все же кивнул Магнусу, и они вместе двинулись вперед. Вернее так, Алек шел впереди, а Магнус сзади. Всякий раз, когда Магнус пытался опередить Алека, тот делал шаг вправо или влево, загораживая ему путь. Ах, как трогательно…

Оставшиеся в баре стояли вдоль стен как приклеенные, боясь пошевелиться. Кто-то рыдал. Из дальнего угла раздавалось низкое, утробное рычание.

Алек крался, как тигр на охоте.

Внезапно из темноты выбежала стройная длинноволосая девушка в разорванном платье, залитом кровью. Магнус выскочил из-за спины Алека и схватил ее за руку.

– Она моя подруга, – с места в карьер выпалила девушка. – Пожалуйста, скажите ему, чтобы он не причинил ей боль! – Она показала глазами на Алека, который застыл на месте в напряженной позе.

– Вы ранены? – спросил Магнус. – Ответьте, да или нет. Вам очень больно?

Мог бы и не спрашивать. Из глубокой царапины на левой руке сочилась кровь. Видимо, это ее кровь они видели на полу, когда вошли.

– Нет, мне не больно, – солгала девушка.

– Вы – человек, я правильно понял?

– Да, я не оборотень, если вы об этом.

– Но ваша подруга – оборотень?

– Да… Какая же я дебилка! – воскликнула девушка. – Она рассказала мне об этом, но я не поверила. Это я виновата. Я предложила ей прогуляться…

– На будущее запомните: оборотни – это реальность, и они встречаются не только среди людей, которые, прикидываясь овечками, могут вам здорово напакостить. Прогулки с оборотнями при полной луне опасны, посещение баров – тоже. Но я предлагаю обсудить, кто из нас дебил, позже, когда ничто не будет угрожать ни вашей жизни, ни жизни других.

Девушка сжала его руку. Она истекала кровью и все же боялась не за себя. Магнус покачал головой и направил на царапину потрескивающую синюю молнию, чтобы успокоить боль и остановить кровотечение. Обнаружив, что рана зарастает на глазах, девушка открыла рот – то ли от удивления, то ли собираясь закричать. Ну не объяснять же ей, что еще и колдуны бывают!

– Один последний вопрос, – сказал Магнус, включив все свое обаяние. – Вы доверите нам жизнь и безопасность вашей подруги?

Несколько секунд она колебалась, но потом твердо сказала:

– Да.

– Тогда идите и подождите нас на улице, – кивнул Магнус. – Стойте там и успокаивайте людей. Никаких оборотней! Скажите им, что в бар забежала бешеная собака. Надеюсь, в это поверят. Как зовут вашу подругу?

Девушка сглотнула ком в горле от подступающих слез:

– Марси.

– Мы скажем Марси, что вы в безопасности, как только она сможет нас слушать, – уверил Магнус. – А теперь уходите, уходите ради нее.

Девушка судорожно вздохнула и побежала в сторону выхода. Магнус слышал, как ее каблуки простучали по лестнице. Теперь надо было помочь Алеку.

Он видел, как в темноте блеснули клыки, Алек был от волчицы на расстоянии нескольких шагов, но пока еще не вступил с ней в схватку. Магнус понял, что, как и он, Алек думал о том, что каких-то пару часов назад ощерившийся зверь был человеком, девушкой. И она, в общем-то, не так уж и виновата в том, что с ней произошло. Конечно, могла бы и дома посидеть, но молоденьким девчонкам так трудно устоять перед искушением. Алек не использовал своего обычного оружия, в его руках не было клинка серафима, не было, разумеется, и колчана со стрелами (Магнус знал, что Алек искусный стрелок). Он шел с голыми руками на того, у кого были клыки и когти! Магнус решил вмешаться. Он не хотел, чтобы юношу укусили – это грозило перерождением.

– Александр, – тихо позвал он, и тут же понял свою ошибку. Алек даже не повернулся – только головой в сторону повел, и Марси бросилась на него. Он успел увернулся и, перекатившись по полу к Магнусу, крикнул:

– Будь осторожен, держись от нее подальше!

Девушка-оборотень приготовилась к новому броску. Магнус метнул в нее шар синего огня, и волчица завертелась на месте, как щенок, а потом отступила в темноту. Случайные свидетели, оставшиеся в баре, испуганно охнули, но Магнусу было плевать. Пусть думают, что у полиции появилось новое оружие.

– Ты-то, надеюсь, помнишь, что я колдун? – бросил он Алеку.

– Забудешь тут с тобой… – ответил Алек, оглядываясь. – Я просто подумал… эта твоя иллюминация разозлила ее до чертиков.

Из угла раздалось глухое рычание. Марси не было видно, но зато хорошо были видны желтые глаза, полыхающие дьявольским огнем.

– Ты поразительно наблюдателен, Александр, – сказал Магнус, схватил за парня за футболку и потянул его за собой. – Нам надо отступить. Здесь не развернешься.

Но Алек вырвался и прыгнул на оборотня… и тут же получил удар лапой в грудь. Настолько сильный удар, что его отбросило к стене, и он втемяшился в зеркало, которое тут же осыпалось лавиной осколков.

– О, глупый Сумеречный охотник, – простонал Магнус.

Но Алека не остановила неудача. Оттолкнувшись от стены, он снова ринулся в бой.

– Алек! – позвал Магнус.

Никакой реакции.

Тогда Магнус щелкнул пальцами, извлекая синее пламя.

– Александр, мы должны сделать это вместе.

Магнус поднял руки, и на зал опустилась паутина прозрачных светящихся нитей. Марси заметалась, скуля. Со всех сторон в ее глаза бил свет, и всюду, куда бы она ни пошла, был Алек, который двигался с кошачьей грацией. Мгновение – и его колено прижало волчицу к полу, а рука потянулась к поясу, где прятался клинок. По спине Магнуса пробежал холодок: неужели Сумеречный перережет ей горло?

Однако и колдуны могут ошибаться. То, что вытащил Алек, оказалось обыкновенной веревкой. Крепкой. Он накинул ее на шею Марси и держал как поводок, готовый в любую минуту затянуть потуже.

Магнус стал нашептывать заклинание.

– Давай же, Марси, давай же!

Волчица дрожала все сильнее, потом исчез мех, кости стали вытягиваться, и через несколько долгих, мучительных минут перед ними предстала хрупкая девушка.

Алеку явно было проще иметь дело с оборотнем, чем с полуголой девчонкой (ее платье было изодрано в клочья). Он быстро отпустил ее, и Марси, обхватив себя руками, тихо заплакала.

– Ох, спасибо вам, – прошептала она. Магнус отметил, что девушка очень даже привлекательна. Маленькая блондинка с родинкой у пухлых губ. Было даже странно, как такая милашка могла превратиться в волчицу, готовую растерзать любого, кто попадется у нее на пути.

Вдруг ее лицо искривила гримаса страдания.

– Я… пожалуйста, скажите, я кому-то причинила боль?

– Нет, – уверенно ответил Алек. – Нет. Ты никому не причинила боли. Все хорошо, успокойся.

– Я была не одна… – начала Марси.

– Ты была с подругой, – кивнул Магнус. – Ты ее немного оцарапала, но чего не бывает между девушками. Она в полном порядке. Я вылечил ее.

– О, но я причинила ей боль, – пробормотала Марси, уронив лицо в запачканные кровью руки.

Алек нежно погладил девушку по спине, как будто она была его сестрой.

– С ней правда все в порядке, – сказал он. – Ты не… я знаю, что ты не хотела причинять ей боль, ты вообще не хотела причинять боли. Трудно сдержаться в полнолуние, но ты со временем научишься. Не допускай этого больше.

– Твоя подруга простит тебя, – подхватил Магнус, но Марси во все глаза смотрела на Алека.

– Ты же Сумеречный охотник, – прошептала она в страхе. – Что ты теперь со мной сделаешь? – Она закрыла глаза. – Ой, нет, прости. Ты остановил меня. Если бы не ты… Впрочем, я заслуживаю любого наказания.

– Но я не собираюсь тебя наказывать, – пожал плечами Алек и посмотрел на Магнуса. – И я никому не расскажу об этом происшествии. Обещаю.

Алек сейчас выглядел так же, как когда Магнус рассказывал о своем детстве. Он почти никому не рассказывал таких вещей, но в ту ночь надо было быть правдивым. К нему нагрянула вся эта компания – Алек с сестрой, этот, как его, Джейс и Клэри, Клэри Фрэй, мать которой попала в беду. Это ради нее он пустился в воспоминания, желая утешить, подбодрить. Случайно поймав взгляд Алека, он был поражен тем, что глаза Сумеречного охотника могут излучать сочувствие. С этого все и началось. Наверное.

Марси просияла. Ей только что дали понять, что она заслуживает прощения. Что у нее есть душа. Что она – личность, а не какая-нибудь презренная волкодлачка. Вот это подарок!

– Спасибо, – сказала она. – Спасибо вам обоим.

– Марси? – послышался голос со стороны двери.

Марси повернула голову:

– Адриенн!

Темноволосая девушка бежала по плиточном полу, рискуя поскользнуться.

– Марси… Марси, прости, это я виновата! – Она крепко обняла подругу.

– Я сделала тебе больно? Покажи, – с горечью прошептала Марси.

– Да не волнуйся ты, со мной все в порядке, я чувствую себя прекрасно.

– Адриенн, мне так жаль… – Они поцеловались совсем не по-детски, и Алек даже покраснел, в очередной раз растрогав Магнуса.

Постепенно бар начал заполняться людьми.

– Вы довольно хорошо одеты для собаколова, – отметил какой-то мужчина, глядя на Магнуса.

– Спасибо за комплимент, – кивнул Магнус. – Комбинезон пришлось оставить на работе, а сюда мы с другом отдохнуть пришли. Отдохнули… Девушек вот спасли.

Никто не спрашивал, куда делась собака. И Магнус, конечно, позаботился о том, чтобы немногочисленные свидетели волшебства все забыли.

Марси и Адриенн ушли, обнявшись. В баре уже гремела музыка, и Магнус подумал, что иногда примитивные заслуживают данного им определения.

– Алек, ты меня удивил… – сказал он. – Ты так нежно разговаривал с ней…

– Ммм, ерунда… Мы, нефилимы, по своей природе защитники. Так что ничего такого особенного я не сделал.

Еще как сделал, подумал Магнус. Нефилимы, они же Сумеречные, не церемонятся с обитателями Нижнего мира. Оборотни для них – это как негры в эпоху апартеида. По мнению нефилимов, нежить должна помогать им, а если кто-то из нежити нарушал Соглашение, категорически запрещавшее любые нападения на людей, возмездие было суровым. Марси сегодня повезло, что и говорить.

Алек был потным и все еще тяжело дышал, никаких царапин на его руках и лице не было – исцеляющая руна иратце, как всегда, работала, и Магнус тут был ни при чем.

– В баре слишком много народу, – сказал колдун, – а тебе надо отдохнуть. Может, опрокинем пару стаканчиков у меня?

Алек кивнул, и они отправились домой к Магнусу. Хотя путь был неблизким, прогулка была приятной. Теплый воздух касался обнаженных рук и плеч Магнуса; лунный свет превратил Бруклинский мост в скоростное шоссе, сияющее белыми огнями.

– Здорово, что кто-то из твоих друзей позвонил тебе и попросил помочь девочке, – сказал Алек. – И еще я рад, что мы с тобой были вместе, что ты предложил мне пойти в этот бар. После этого дурацкого обеда… я думал, что уже ничего не может быть.

– Значит, я угадал. Пока мы сидели в ресторане, я думал, что ты счел наше свидание хуже некуда, отвратительным. – Возможно, Магнусу не следовало этого говорить. Но Алек был честен с ним, и Магнус чувствовал необходимость быть честным в ответ.

– Нет, – сказал Алек и покраснел. – Нет, это не так. Сожалею, что тебе так показалось.

– Алек…

– Это я повел себя как идиот с самого начала. Разбил стакан, испачкал рубашку, сидел как на похоронах, когда ребята читали рэп в метро – классно, кстати, читали, – и в ресторане ты заказал такие блюда, о которых я раньше даже не слышал… Ты, Магнус… ты шикарный, а я…

Выпалив на одном дыхании эту неимоверно длинную для него тираду, Алек замолчал. Лицо у него было такое, будто он сейчас в Гудзон сиганет.

«Идиот – это я, – хотел сказать Магнус. – Налакавшись слез единорога, я не придумал ничего лучшего, чем повести тебя в этот ужасный ресторан, где мало того что нас обхамили, так еще и накормили всякой гадостью. А потом приперся Ричард, и ты все это терпел. Ты, который первым пригласил меня на свидание. Ты, у которого это вообще было первое свидание!»

Но вместо этого он произнес:

– Насчет рэпа. Я сразу понял, что тебе понравилось! – Откинув голову назад, он громко расхохотался. И, к своему удивлению, обнаружил, что Алек смеется вместе с ним, явно передумав купаться в Гудзоне.

«Сегодня ночью никто ни о чем не будет сожалеть», – мелькнула обнадеживающая мысль.

Они остановились у дверей. Магнус не стал копаться в кармане в поисках ключей, а просто щелкнул пальцами, и дверь открылась.

– Я потерял ключи лет пятнадцать назад, – объяснил он Алеку и подумал: «Пожалуй, пора позаботиться о дубликате. Не для себя, я и так открою любую дверь, а для этого вот мальчишки. Пусть приходит, когда захочет, в любое время дня и ночи, даже если мы не будем вместе. Как когда-то приходила Этта… но ее уже нет полстолетия».

Он осторожно взглянул на Алека, и тот, поймав его взгляд, остановился. Секундное замешательство, и Алек произнес низким голосом:

– Магнус…

Их губы встретились в нежном поцелуе. Магнус закрыл глаза, и на него вдруг нахлынули воспоминания прошедшего вечера: Алек на фоне окна, с испачканной рубашкой в руке… Алек в метро… Алек, пробующий новую для него еду… Алек в баре, готовый к схватке с оборотнем… Алек, утешающий Марси… Какой же он дурак: просил Катарину помочь ему прервать свидание, если что-то пойдет не так! Да все пошло не так, но меньше всего он сейчас хотел, чтобы Алека не было рядом. Он зацепил пальцами пряжку ремня Алека и притянул парня к себе. Поцелуй разжег в нем давно забытую страсть, все, о чем он мог думать, были губы Алека, нежные руки Алека, горячая кожа Алека под футболкой с дурацкой надписью: «Дай знать, если захочешь меня». Да хочу я тебя, хочу, хочу, хочу…

Прошло немало времени, прежде чем оба вспомнили, что все еще стоят в прихожей. Не разжимая объятий, они направилась в гостиную. Трудно было поверить, что у Алека нет никакого опыта, Магнусу безумно нравилось, как парень целуется. Свидание продолжалось чудесно!

Они упали на диван, и Магнус ощутил языком чуть кисловатый вкус пота. Это возбудило его еще больше, и он слегка куснул парня, надеясь оставить отметку. Потом он стянул с Алека футболку и, изучая его тело, провел пальцами по многочисленным шрамам. Алек застенчиво коснулся живота Магнуса. Пальцы юноши, слегка дрожащие сначала, постепенно становились смелее.

Магнус протянул руку, коснулся щеки Алека, и тот в ответ с бесконечной нежностью поцеловал открытую ладонь. И в этот миг сердце колдуна разбилось вдребезги.

– Александр… – пробормотал он в растерянности, так, как будто это имя имело для него огромную ценность. – Александр… – И неожиданно закончил: – Возможно, нам следует остановиться на секунду.

Он слегка отодвинулся от Алека – именно слегка, на полмиллиметра, – но тот воспринял это как отказ.

Парень поднялся с дивана, отошел к окну, оперся на подоконник, посмотрел на Магнуса и спросил:

– Я сделал что-то не так?

– Что ты, все так, так…

– Ты хочешь, чтобы я сейчас ушел?

Магнус развел руками:

– Почему ты спрашиваешь? Откуда у тебя такая неуверенность в себе? Я не могу и не хочу советовать, что тебе лучше сделать, Александр. Единственное, что я сказал: «Возможно, нам следует остановиться на секунду». Ключевые слова – «возможно» и «на секунду». То есть я хотел, чтобы ты остановился на мгновение и подумал. Чтобы ты принял решение, а не просто так… Для меня это все серьезно, Александр.

На Алека было больно смотреть. О чем он сейчас думает? О том, что могло произойти, но пока еще не произошло? Или он думает о Джейсе? Почему нет? Ведь тот такой красавец… О родителях, об обязанностях перед семьей – или о том, чего ему хочется на самом деле?

– Вероятно, мне лучше пойти домой, – сказал наконец Алек.

– Вероятно. – Магнус произнес это так тихо, что сам себя не услышал.

– Но я не хочу.

– Я тоже не хочу. Но если ты не уйдешь…

– До свидания, – сказал Алек, подошел к дивану и наклонился, чтобы быстро поцеловать Магнуса.

Магнус не понял, что произошло, но в следующий момент оба оказались на полу, сплетенные в объятиях. Они с такой силой целовали друг друга, что оба чувствовали вкус крови. А потом все это закончилось. Алек вскочил, подошел к двери и ухватился за косяк, как будто нуждался в поддержке. Он, казалось, боролся с собой, и Магнус замер. Что он сейчас услышит: «Эта ночь была ошибкой» или «Я хочу остаться с тобой»?

– Мы встретимся еще? – спросил Алек. На его лице отражалось желание, смешанное с неуверенностью. Он с волнением ожидал ответа, и Магнус не хотел его разочаровывать.

– Да, – сказал он, все еще лежа на полу. – Я не против.

– Тогда… может быть, вечером, в следующую пятницу?

– О’кей.

Магнус чуть было все не испортил этим своим «о’кей». Теперь Алек смотрел на него так, будто он сейчас спохватится и скажет, что передумал, что никакого свидания не будет.

– Вечером в пятницу – отличный вариант, – подтвердил колдун улыбаясь, и Алек просиял.

Выходя из квартиры, он все еще смотрел на Магнуса, и вскоре с лестницы донесся его вопль: парень растянулся в потемках. Но Магнус этого не слышал. Закрыв дверь, он, напевая, подошел к окну, чтобы проводить Алека взглядом.

Алек шел по улице, а Магнус снова надеялся. На что? Жизнь столько раз учила его, что надеяться глупо, но он ничего не мог с собой поделать – как ребенок, которому говорят «нельзя», но он все равно продолжает исследовать этот мир. Быть может, времена изменились, и эта любовь будет совершенно не похожей на то, что он испытывал раньше. Вполне вероятно, следующий год будет приятным для них обоих. И он, Магнус, не останется один с разбитым сердцем.

Хроники Беина № 11. Голосовая почта Магнуса Бейна

Привет, Магнус. Это Алек. Александр. Ну, ты уже понял. Я звоню просто потому, что мне кажется, нам нужно поговорить. Наверное, ты занят. Перезвони мне, хорошо?

Звуковой сигнал

Голосовая почта Магнуса Бейна, Верховного колдуна Бруклина, на следующий день после известного инцидента в Городе Потерянных душ.

Сегодня, 2:00 (глубокая ночь)

Привет, Магнус. Это Алек. Александр. Ну, ты уже понял. Я звоню просто потому, что мне кажется, нам нужно поговорить. Наверное, ты занят. Перезвони мне, хорошо?

Звуковой сигнал

Сегодня, 2:10

Привет, Магнус. Это Изабель Лайтвуд. Кажется, произошло небольшое недоразумение. Мой брат пришел домой под впечатлением, но я уверена, он ошибается. Позвони мне или что-то еще, и давай разберемся с этим! Не знаю, почему я сказала «или что-то еще». Здесь все свои.

Звуковой сигнал

Сегодня, 2:35

Говорит Изабель. Возможно, это не было недоразумением. Возможно, ты просто совершил ужасную ошибку. Это нормально! Все ошибаются время от времени. И единственное, что потом нужно сделать, это унижаться и просить прощения, тогда все будет хорошо. Вот как все это должно закончиться, Магнус. Я готова один раз закрыть на это глаза.

Звуковой сигнал

Сегодня, 3:00

Это Изабель. Я просто хотела объяснить, почему ты совершаешь большую ошибку, если хочешь расстаться с Алеком. Лайтвуды – очень горячие. И вряд ли можно встретить более сексуальных Сумеречных охотников. Это кое о чем говорит, потому что тебе известно, что говорят о нас: наше дело бороться с демонами и восхищать, и, знаешь, наш бизнес быстро растет! Кое-кто говорит, что Эрондейлы раньше были ну очень хороши, но, если подумать, мы, Лайтвуды, не только превосходим их численностью, но также забрали у них их последнюю «горячую штучку», сделав его одним из нас. Мы одержали победу, это очевидно.

Я вспоминаю портреты наших предков. Габриэль Лайтвуд – да он просто дымился от того, насколько был горяч! А еще ходят слухи, что один из Консулов соглашался со всем, что когда-либо говорила моя двоюродная прабабка Фелисия Лайтвуд, а соглашался потому, что слышал в ее словах только «хитрая лисичка хочет тебя». Если вы расстанетесь с Алеком, то ты потеряешь не только одну окаменевшую от твоего арктического холода лису, но и целое семейство лис. Я расскажу об этом детям своих детей. Ни один Лайтвуд никогда не подмигнет тебе в баре. Подумай об этом! Подумай о том, как тебе придется коротать одинокие пятьсот лет без Лайтвудов, начиная с этого момента, в печальном и холодном ночном клубе на Луне.

Звуковой сигнал

Сегодня, 11:00 (утро)

Привет, это Алек. Наверное, ты все еще занят. Это ничего. Я знаю, у тебя всегда полно дел. Просто перезвони мне, когда освободишься, хорошо? Сразу же, как только появится время, на часы даже не смотри. Я не буду спать, когда бы ты ни позвонил.

Я действительно хочу поговорить с тобой.

Звуковой сигнал

Сегодня, 14:30

Здравствуйте, мистер Бейн, вас беспокоит компания «Хэдриан Индастрис». Мы бы хотели воспользоваться вашими услугами в виде простого ритуала, который вы проводили для нас в прошлом феврале. Пожалуйста, прихватите с собой ящик рогатых жаб. Мы хорошо заплатим, за жаб – отдельно.

Звуковой сигнал

Сегодня, 18:00

Мррррр… Мррр… Мяяяу!..

Ох! Пошел вон, глупый кот! Гм. Ты скажешь мне: «Прекрати звонить, Изабель», – но сейчас позвонила тебе не я. Это Чёрч. Я просто набрала для него номер в телефоне. Видишь ли, ты кое-что не учел, когда совершил свой недавний опрометчивый поступок. Наш кот, Чёрч, и твой кот, Председатель Мяо. Они любят друг друга. Я никогда не видела прежде такой любви. Я даже не могла представить, что такая любовь может существовать в сердце а… ммм… кота. Некоторые говорят, что любовь между двумя котами неправильная, но я думаю, что это красиво. Любовь делает Чёрча таким счастливым… я никогда не видела его счастливее! Никто другой не будет нужен ему так, как Председатель Мяо. Не тунец. Не обдирание вековых гобеленов. Ничто. Пожалуйста, не разлучай этих котов. Пожалуйста, не лишай Чёрча радости взаимной любви. Слушай, это не просто просьба, тебе же от этого будет лучше. Если ты будешь удерживать Чёрча от встреч с Председателем Мяо, то Чёрч начнет сердиться. Тебе не понравится, как выглядит Чёрч в гневе.

Звуковой сигнал

Сегодня, 17:14

Привет, Магнус. Это Клэри. Не подумай, что кто-то просил меня тебе позвонить. Вообще-то Изабель действительно просила, чтобы я с тобой поговорила, но я сказала «нет», и она не знает, что я тебе звоню. Сказать по правде, когда я встретила Алека после того, что произошло, то подумала, что выглядит он просто ужасно. Мне кое-кто сказал, что я выглядела приблизительно так же, когда узнала о всех этих волшебных мирах и похищении мамы. Мне тяжело даже вспоминать о том времени, но тогда Алек мне ужасно не нравился. Он вел себя как ничтожество, и не потому, что в душе он плохой. Просто он был недоволен своим положением. Он чувствовал, что должен притворяться и скрывать от всех, кто он на самом деле. Думаю, он понял это еще в подростковом возрасте – если не хочешь потерять тех, кто тебе дорог, надо держать рот на замке и не раскрывать своих тайн. И знаешь, он ведет себя намного лучше, когда ты рядом. Лучше, потому что он счастлив.

Я действительно очень мало смыслю в отношениях. Джейс – единственный парень, с которым я встречалась и встречаюсь, и мне говорили, что наши отношения совершенно обычные, традиционные. Но я уверена, что отношения только в том случае бывают подходящими, если ты чувствуешь себя по-настоящему счастливым.

Магнус, я звоню потому, что волнуюсь за Алека. Вы казались нам идеальной парой, и вы так здорово смотрелись вместе…

И еще я беспокоюсь, как себя чувствуешь ты. Надеюсь, у тебя все будет хорошо.

Звуковой сигнал

Сегодня, 20:26

Привет, Магнус. Это Алек. Александр. Видимо, ты просто не хочешь говорить со мной. Могу понять. Но я действительно думаю, что если бы мы были вместе… если бы я мог все тебе объяснить… Мне так сложно выразить то, что я чувствую. Извини, но мне казалось, ты всегда мог понять, что я имею в виду. Я не хочу разрывать эту связь. Я не хочу тебя терять, Магнус. Мне невыносимо хочется поговорить с тобой, но я не могу, и поэтому говорю тебе все это в трубку…

Мне действительно ужасно жаль. Я просто хочу, чтобы ты это знал.

Звуковой сигнал

Сегодня, 21:39

Привет, Магнус. Это Саймон. Вы меня знаете. В прошлый раз, когда мы разговаривали на вечеринке, вы называли меня Соамс, помните? Я звоню потому что… ммм… потому что – простите, если это не совпадает с вашими намерениями, – я просто хотел попросить, чтобы вы пригласили Алека куда-нибудь и, возможно, помирились с ним. Мне кажется, что с вашей стороны это было бы хорошим поступком. Сказать по правде, когда Алек и Клэри встретились в первый раз, он вел себя с ней просто ужасно. И если он снова станет таким, то я не знаю, что Клэри будет делать. В те дни у Клэри было гораздо меньше защиты и гораздо меньше… эээ… братьев, если вы понимаете, о чем я… И ситуация сейчас совершенно другая. У ее парня проблемы, ей и так достаточно поводов для волнения! Я не совсем понимаю, что говорю, но я уверен, все будут счастливы, если вы с Алеком помиритесь и он снова станет частью нашей команды. То есть… я имел в виду не это… я конечно же не являюсь частью команды Сумеречных охотников. Нефилимы не позволяют вампирам присоединяться к их дружной команде. Я понимаю, этот звонок кажется вам эгоистичным… Наверное, вы думаете: «Да этот парень свихнулся, если звонит мне!» И я действительно сейчас чувствую себя неважно, наверное, из-за всей этой ситуации с Алеком. Он неплохой парень. Намного менее раздражающий, чем Джейс. Я всегда чувствовал, что при подходящих обстоятельствах мы с ним могли бы стать друзьями. Возможно, даже братьями. Возможно, я даже доверил бы ему свою жизнь в сражении. Ну да, да, меня заставила позвонить вам Изабель. И я совершенно не понимаю, что я должен такого сказать, чтобы вы передумали насчет Алека. Все, что я могу, – это подтвердить, что он выглядит ужасно плохо. Ай, Изабель, больно! Я имею в виду, что вообще-то он выглядит хорошо, он очень красивый парень. Намного симпатичнее Джейса, по моему мнению. Но он невероятно подавлен. Это вам скажет даже посторонний человек. Мне обычно наплевать, как выглядят парни, если только они не мешают мне жить, но даже я заметил эти изменения. У Алека появились черные круги под глазами, и даже одежду он, кажется, носит с каким-то отчаянием. Его мать волнуется, потому что он отказывается есть, и я слышал, как Джейс намекал ему вчера, что неплохо бы причесаться. Конечно, для такого задиры Джейс – немного ханжа. Я не знаю, что произошло между вами, парни, но я вижу, что кое-кто сильно сожалеет. Я могу с уверенностью сказать вам это, даже не зная, что он сделал: Алек сожалеет. Если бы вы могли дать ему еще один шанс, он бы никогда больше вас не разочаровал. Вот так… Это все, что я хотел сказать. И пожалуйста, не говорите Джейсу, что я назвал его задирой.

Звуковой сигнал

Сегодня, 23:48

Нет, послушай, ТЫ, со своим непрощающим и гордым видом! Ты совершаешь большую ошибку! Я – лучшее, что когда-либо происходило с тобой в жизни!.. Ммм… Хорошо, если подумать, то это маловероятно… С тобой много чего происходило. И ты перевстречался с кучей народа… Понимаешь, именно это и заставило меня сделать то, что я сделал. Мне просто хотелось знать, что я для тебя значу. Что в длинном списке твоих возлюбленных я не нахожусь где-то на последнем месте. Я не хочу, чтобы наши отношения были непримечательным эпизодом для тебя… О, черт… Джейс, Джейс, проснись! Джейс, как удалить голосовое сообщение с чужого телефона?

Звуковой сигнал

Сегодня, 8:11 (утро следующего дня)

Мистер Бейн, я уполномочена связаться с вами от имени своего клиента. По моему мнению, и я полагаю, что его разделяет судья, прекращение ваших отношений с неким Александром Гидеоном Лайтвудом, эсквайром, было незаконным. У меня в офисе имеется масса доказательств и улик, которые подтверждают, что вы с ним были фактически женаты, и мистер Лайтвуд может требовать половины всего вашего имущества в Бруклине.

Ладно, ладно, ты понял, что это снова я, Изабель.

Ну, хорошо, мой судья – Чёрч. Но я действительно думаю, Магнус, что у нас есть о чем поговорить. И Чёрч никогда не забудет всех обстоятельств дела. Да подойди же ты к телефону, Магнус!

Звуковой сигнал

Сегодня, 10:31

Мистер Бейн, я звоню, чтобы поговорить с вами об очень срочном деле. Один из наших представителей звонил вам по поводу вопроса о доставке рогатых жаб. И описал вашу манеру ответа как «краткую» и «чрезвычайно резкую», а ваш тон – как «несдержанный, если не сказать раздраженный». У вас возникли проблемы с жабами? Мы очень взволнованы.

Звуковой сигнал

Сегодня, 19:52 (вечер следующего дня)

Послушай, приятель: никто не может так просто порвать с Лайтвудами! Никто! Мелиорн думал, что может сказать своим приятелям фейрам за чашкой медовухи, что он порвал со мной, и, не вдаваясь в детали, скажу только, что Мелиорн потерял в итоге своего коня. Однажды парень посетил Институт и думал, что может оставить мне письмо, адресованное «Дорогой ***». Короче, Джейс нашел это письмо. Десять минут спустя у парня было сломано запястье, и он получил сотрясение мозга. А затем я позволила Джейсу с ним разобраться. Это была Изабель, если ты не понял.

Звуковой сигнал

Сегодня, 20:01

Здравствуйте, Бейн. Я имела в виду, хм, Магнус…

Приветствую Магнуса Бейна, Верховного колдуна Бруклина. С вами говорит Мариза Лайтвуд из нью-йоркского Института. Гм… Глава нью-йоркского Института. Я стремлюсь быть хорошим руководителем и всегда интересуюсь делами своих подчиненных, но особенно теми, кто может помешать их работе. Как вы знаете, я отвечаю за успех всего бизнеса нефилимов. Вопрос, по которому я звоню, довольно сложный. Слишком сложный, чтобы обсуждать его по телефону. После долгих размышлений я решила, что было бы лучше, если бы вы приехали в Институт, чтобы мы могли побеседовать лично. Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Я не лезу в ваши дела. Я предлагаю подойти к проблеме с чисто деловой стороны. Это касается всех нас, и я предлагаю просто обсудить все возможные варианты решения проблемы. После нашего разговора вы, конечно, можете остаться и выпить чаю с любым членом Института, который… хм… будет в этот момент там. Разумеется, это произойдет не раньше, чем мы с вами придем к соглашению.

Звуковой сигнал

Сегодня, 22:29

Приветствую Верховного колдуна Магнуса Бейна от нью-йоркского клана оборотней. Говорит Майя Робертс. Ммм, Люк позвонил бы сам, но он, ммм… в уборной… Что? Закрой рот! Он в уборной уже уйму времени, разве не так?.. В общем, мы думаем, что он траванулся какой-то едой. И сидит в уборной так долго, что мы уже начали забывать, что он наш лидер. Так или иначе, но оборотни хотели бы зайти к вам в гости. Знаете, просто один из обычных приятных визитов к колдуну компании оборотней. И возможно, кое-кого еще, но об этом вы узнаете только при встрече… Попомните мое слово, это все выглядит ужасно глупо и подозрительно, и он никогда не купится на такую ерунду!

Звуковой сигнал

Сегодня, 1:06

Я стою за твоей дверью, Магнус! Я собираюсь сломать ее!

(Пауза.)

Я уже давно сломала бы ее, если бы ты не наложил на нее эти глупые заклятия, мошенник! Открой дверь прямо сейчас, или я убью тебя! Я знаю, что ты там. И это ты разбил сердце моего брата! Я не собираюсь отмалчиваться в сторонке! Открой дверь прямо сейчас, чтобы я могла тебя придушить!

Звуковой сигнал

Сегодня, 2:33

Шлю привет Магнусу Бейну, Верховному колдуну Бруклина, от Рафаэля Сантьяго из нью-йоркского клана вампиров, верного слуги нашей офигительной королевы Морин, да будет она вечно править в своей темной славе, и будущего принца-консорта Саймона, сексапильного бога хард-рока. Теперь мы должны начинать все наши телефонные звонки с подобных приветствий. Включая наши ночные звонки в местечко под названием «Горячее дельце». Было бы бессмысленно говорить после этого вступления, что я считаю себя проклятой душой. Я звоню вам, потому что наша королева хочет передать сообщение «тому сияющему парню, который дружит с Саймоном». Это ее слова. Она шлет вам привет и говорит, что поддерживает вас и что она – большая поклонница яой-манги. Я понятия не имею, что это такое, и не уверен, что хочу знать. Хм, пока я сейчас говорю с вами по телефону, Лили рассказывает, что подслушала не особенно интересный разговор в «Таки» между несколькими мелодраматичными подростками из вашей компании. Вообразите мое удивление, когда я узнал, что опрометчивые отношения между вами и тем юным нефилимом были резко и неприятно завершены. Хочу сообщить также, что ваш уважаемый коллега Рагнор Фелл теперь должен мне десять долларов, так как мы с ним спорили на то, как скоро вы и нефилим расстанетесь, завершив эту абсурдную ситуацию. Конечно, теперь Рагнор уже не сможет отдать мне мои десять долларов, потому что был убит, как я слышал, Сумеречными охотниками в недавнем конфликте, в который были втянуты жители Нижнего мира. Собственно, сейчас мы имеем точно такой же конфликт, то есть я полагаю, можно сказать, что Рагнор погиб ни за что. Сумеречные охотники… Может, их новый девиз звучит так: «Не стоит беспокоиться»?

Звуковой сигнал

Сегодня, 11:23

Привет, Магнус. Это Изабель. Я звоню, чтобы извиниться за попытку сломать твою дверь, за телефонные звонки и дежурство возле твоего подъезда – мне сказали, что это может считаться преследованием… и за то, что я рассказала всем твоим соседям, что ты подлый и грязный житель Нижнего мира, который обожает попользоваться кем-то и улизнуть в последний момент. Хотя я понимаю, что некоторые вещи, мною сказанные, могут выглядеть как прямая угроза, но как Сумеречная охотница я никогда не стала бы причинять никому физического вреда, если только передо мной не преступник… ну, или, по крайней мере, если меня перед этим не вывели из себя. Мне кажется, что я вела себя довольно сдержанно и трезво оценивала ситуацию, но говорят, что со стороны всем казалось, будто я, возможно, слегка тронулась. Да, я признаю, что действительно принимаю дела своего старшего брата слишком близко к сердцу. Но и он всегда защищает меня! Конечно, я не должна была угрожать тебе расправой, ты и сам себя достаточно наказал. Алек храбрый, добрый и покладистый, а еще у него очень красивые скулы – это отличительная черта и гордость всех Лайтвудов. Ты никогда не найдешь более прекрасного юноши, чем мой брат, или того, кто будет любить тебя хотя бы так же… Алек – один из лучших в моей жизни, и я готова держать пари, что для тебя он тоже значил очень много. Я уверена, что ты пожалеешь, когда поймешь, чего ты лишился. В обмен на мое обещание быть в будущем более спокойной, я была бы очень благодарна, если бы ты удалил это сообщение. В этом городе у меня сложилась репутация, которую я стремлюсь поддерживать на высоком уровне.

Звуковой сигнал

Сегодня, 16:02

Привет, Магнус. Это Алек. Я просто звоню, чтобы сказать, что, возможно, я попросил нескольких человек, с которыми ты знаком, замолвить за меня словечко – чтобы ты простил мой ужасный поступок. И это, ммм… привело к тому, что некоторые из них, возможно, за шли слишком далеко в своих стараниях. Но я вовсе не просил их о таком варварстве! Поэтому я и решил позвонить тебе снова и сказать, что я тут ни при чем, и мне ужасно жаль, что так получилось. Невыносимо жаль, я думаю об этом постоянно. Я не буду больше докучать тебе звонками. Я не буду писать. Я сожалею обо всех письмах и сообщениях, что оставил тебе. Особенно о том, что я надиктовал на твой автоответчик в три пятнадцать утра в среду. Ты знаешь, о чем я говорю. Да. Я очень сожалею о нем. Ну, а ты можешь писать и звонить мне, когда тебе вздумается. Я не жду, что ты это сделаешь. Но сильно на это надеюсь. Никогда не перестану надеяться.

Звуковой сигнал

Сегодня, 17:06

Господин Бейн, вас беспокоят из компании «Хэдриан Индастрис». Мы сообщаем вам, что вы сильно опаздываете на встречу, которую мы назначили. Мы ожидали больше часа. И совершенно напрасно. Жабы тоже не были доставлены. Мы вынуждены…

(Передача сообщения прервана.)

Все эти голосовые сообщения были с большим трудом извлечены из автоответчика сотового телефона, который, кажется, был разбит и сожжен мощным потоком волшебного пламени.

Об авторах

КАССАНДРА КЛЭР – автор бестселлеров серии «Орудия смерти» и трилогии «Адские механизмы», по версии New York Times, USA Today, Wall Street Journal и Publishers Weekly. Каждая ее книга вышла тиражом более 30 миллионов экземпляров и была переведена более чем на тридцать пять языков. Кассандра живет в Западном Массачусетсе. Навестите ее на сайте cassandraclare.com. Узнайте больше о мире Сумеречных охотников на shadowhunters.com.

САРА РИС БРЭННАН – автор бестселлеров из списка New York Times, в том числе и очень благожелательно встреченного критикой готического романа о любви «Невыразимое». Первая же книга ее серии «Лексикон демона» получила три звездные рецензии и вошла в список ALA Top Ten Best Books for Young Adults. «Невыразимое» и «Команда людей» – романы, написанные в соавторстве с Жюстин Ларбалестир, – оба стоят в топах YALSA Best Fiction for Young Adultspicksand TAYSHAS. Сара живет в Ирландии. Навестите ее на sarahreesbrennan.com.

МОРИН ДЖОНСОН – автор десяти романов для молодежи, включая «13 маленьких синих конвертов», «Имя звезды» и «Скрытое безу мие». Морин проводит много времени в Интернете, что вызывает массу одобрительных и неодобрительных отзывов поклонников и СМИ. Например, по версии журнала Time, Морин входит в список из 140 человек, за которыми интересно и полезно следить в Твиттере. Навестите ее на maureenjohnsonbooks. com, а вот и ее Твиттер: @maureenjohnson.

Примечания

1

Чича де молле – алкогольный напиток из плодов дерева молле (также известного как розовый перец). Известен изысканным вкусом и тем, что вызывает ужасное похмелье. – Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Узкая прибрежная полоса.

3

Айяхуаска – лиана, растущая на берегах Амазонки. Индейцы называют ее «лианой духов» или «лианой мертвых».

4

Кенсингтон – район в западной части центрального Лондона.

5

Макао – азартная карточная игра, распространенная в начале XX века. Названа по имени города Макао (Китай), крупнейшего центра игорного бизнеса на Востоке.

6

Идиот (валлийск.).

7

Эндрю Марвелл (1621–1678) – английский поэт-метафизик. Строки из стихотворения «К стыдливой возлюбленной» в переводе Г. М. Кружкова.

8

Лонгейкр-сквер – бывшее название нынешней Таймс-сквер.

9

Peg (англ.) – колышек, деревянный гвоздь.

10

Луиза Брукс (1906–1985) – американская танцовщица, модель, актриса немого кино.

11

Саус-сайд (South Side, «Южная сторона») – алкогольный коктейль. Состоит из водки, джина или рома с добавлением лимонного сока, сахара и мяты.

12

От англ. dry – сухой.

13

«Джуд Незаметный» – последний роман Томаса Харди, опубликованный в США в 1895 году.

14

20-е годы XVIII века были отмечены обилием бедствий, таких как Великая Северная война, англо-испанская война, эпидемия чумы в Марселе и т. д.

15

Стикбол – упрощенная форма бейсбола. Уличная игра, в которой вместо бейсбольного мяча используется резиновый мячик, а вместе биты – ручка от метлы или палка.

16

Бауэри (англ. The Bowery) – название улицы и района Нью-Йорка, известных дешевыми барами и склонными к криминалу жителями.

17

Мэй Уэст (англ. Mae West, 1893–1980) – американская актриса, драматург и сценарист, одна из самых скандальных звезд своего времени.

18

«Орудия смерти. Город костей» – первый роман серии «Орудия смерти» Кассандры Клэр.

19

Сакатекас (исп. Zacatecas) – штат в Мексике.

20

Квинс (англ. Queen) – самый большой по территории район Нью-Йорка; расположен на острове Лонг-Айленд.

21

«Студия 54» (англ. Studio 54) – культовый ночной клуб и всемирно известная дискотека, прославившаяся жестким фейсконтролем и легендарными вечеринками с беспорядочными половыми сношениями и непомерным употреблением наркотиков.

22

Кристофер-стрит (англ. Christopher Street) – улица в районе Гринвич-Виллидж на Манхэттене. Располагается между 9-й улицей и 6-й авеню.

23

Мидтаун, или Средний Манхэттен, – один из трех крупных районов Манхэттена наряду с Даунтауном и Аптауном.

24

Рой Хэлстон Фроуик – дизайнер; в 60-е гг. прошлого века разрабатывал одежду для нью-йоркского универмага Bergdorf. Затем основал собственный лейбл.

25

Господи! (исп.)

26

Анкх (анх) – коптский крест, считается одним из наиболее значимых символов, атрибут богов и фараонов Египта. Представляет собой крест, увенчанный сверху кольцом. Из-за своей схожести с христианским крестом вошел в коптскую символику как символ вечной жизни. Пользуется особой популярностью у представителей неформальных молодежных течений.

27

«Веселка» (англ. Veselka) – ресторан украинской кухни в самом сердце Ист-Виллидж.

28

Рикки – алкогольный коктейль с соком и содовой. Подается в хайболлах вместимостью до 250 мл.

29

Флорида-Кис (англ. Florida Keys) – архипелаг, цепь коралловых островов и рифов на юго-востоке США.

30

Ave atque vale (лат.) – в переводе с латинского означает «Здравствуй и прощай». Традиционное прощание с погибшими Сумеречными охотниками.

Content

Кассандра Клэр, Морин Джонсон, Сара Рис Брэннан
Хроники Бейна

Хроники Беина № 1. Что на самом деле случилось в Перу

1791 год

1885 год

1890 год

1962 год

Хроники Беина № 2. Королева-беглянка

Париж, июнь 1791 года

Хроники Бейна № 3. Вампиры, булочки и Эдмунд Эрондейл

Лондон, 1857 год

Хроники Беина № 4. Полуночный наследник

После 1903 года

Хроники Бейна № 5. Рассвет в отеле «Дюмор»

Конец сентября 1929 года

Октябрь 1929 года

Хроники Бейна № 6. Спасение Рафаэля Сантьяго

Хроники Бейна № 7. Падение отеля «Дюмор»

Июль 1977 года

Хроники Бейна № 8. Что подарить сумеречному охотнику, у которого все есть (и с которым ты официально не встречаешься)

Хроники Бейна № 9. Последняя битва Нью-Йоркского института

Нью-Йорк, 1989 год

Нью-Йорк, 1993 год

Хроники Бейна № 10. Заклятие истинной любви

Хроники Беина № 11. Голосовая почта Магнуса Бейна

Об авторах

Примечания