Кейт Хьюит

Подчиниться его приказу

Commanded by the Sheikh

© 2014 by Kate Hewitt

«Подчиниться его приказу»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

Глава 1

– Ты нужна мне, Оливия.

Ну конечно. Она, Оливия Эллис, всегда нужна шейху Азизу… для того, чтобы перестилать постели, полировать серебро и поддерживать его парижский дом в порядке и готовности к визиту хозяина. Но это совершенно не объясняло, зачем ее привезли сюда, в роскошный королевский дворец в Кадаре, полный фресок и золотых украшений.

– Что вам требуется, ваше высочество? – спросила она, сдерживая эмоции. Она совершенно не хотела покидать Париж, где вела тихую жизнь – завтракала вместе с консьержем в кафе через дорогу, занималась розами в саду после обеда и не думала даже отказываться от этого покоя ради новизны и неожиданностей. Весь перелет в Кадар она составляла список причин, по которым шейх должен немедленно отправить ее обратно.

– Учитывая обстоятельства, королевским указом повелеваю называть меня Азиз и на «ты». – В его улыбке было очарование, однако Оливия постаралась не поддаваться ему. Она слишком часто видела, как Азиз очаровывает своих многочисленных гостий в парижском особняке, собирала нижнее белье с ковров и наливала кофе женщинам, которые выбирались из постели к завтраку, растрепанные и с припухшими от поцелуев губами. Однако она сама считала, что у нее иммунитет к обаянию «джентльмена-плейбоя», как называли шейха в желтой прессе. Оливия не знала, как одно может совмещаться с другим, но не могла не признать за Азизом определенного обаяния, которое сейчас обрушивалось на нее в полную силу.

– Хорошо. Азиз. Что от меня требуется? – Она говорила коротко, как при обсуждении замены черепицы или списка гостей к ужину. Однако в новом, подавляющем своим убранством месте, наедине с этим мужчиной, деловитое спокойствие требовало куда больше усилий.

Оливия не могла не признать, что Азиз красив. Смоляные волосы, небрежно падающие на лоб; серые глаза, которые порой мерцали серебром; удивительно пухлые губы, складывающиеся в притягательную улыбку. А тело… подтянутое, сильное, совершенное, без грамма лишнего жира. Как красив «Давид» Микеланджело – великолепная скульптура, но не более. Оливия все равно не была способна чувствовать что-то еще ни к Азизу, ни к любому другому мужчине.

Азиз потер подбородок и отвернулся к окну, не глядя на Оливию. Она ждала, ощущая неожиданное напряжение в его молчании.

– Ты работаешь на меня уже шесть лет, – сказал он наконец. – И я всегда был исключительно доволен твоей службой. – Звучало так, словно он собирается ее уволить…

Оливия осторожно вдохнула и выдохнула.

– Рада это слышать, ваше высочество.

– Я же просил – Азиз. Или мне следует издать официальный указ? – Он повернулся, выгнув брови и явно подшучивая.

Оливия поджала губы.

– Если таково ваше требование, я, несомненно, подчинюсь, – холодно сказала она.

– Я знаю. Ты всегда выполняла все наилучшим образом. Именно это мне и нужно от тебя сегодня.

Она ждала продолжения, ощущая мурашки тревоги вдоль позвоночника. Что ему может понадобиться от нее в Кадаре? Оливия не любила неожиданности. Она шесть лет создавала для себя островок безопасности и комфорта и ужасно боялась его потерять. Потерять себя.

– Это задание совсем другого рода, чем присмотр за домом, – сказал Азиз. – Но оно не займет много времени, и я уверен, что ты превосходно справишься.

– Надеюсь, ваше… Азиз.

Он улыбнулся, одарив ее одобрительным взглядом. Оливия ответила короткой профессиональной улыбкой. Азиз подошел к письменному столу из орехового дерева, отделанному кожей ручной работы, нажал кнопку сбоку, и спустя секунду раздался стук в дверь. Вошел тот же человек, который провожал ее в эту комнату.

– Что думаешь, Малик? – спросил Азиз, опираясь бедром о край стола. – Она подойдет?

Малик смерил Оливию взглядом:

– Волосы…

– Легко перекрасить. – Азиз щелкнул пальцами.

– Глаза?

– Не обязательно.

– Она примерно нужного роста. – Малик медленно кивнул.

– Я так и думал.

– Умеет держать язык за зубами?

– Превосходно.

– Тогда, думаю, можно.

– Не можно, Малик, а необходимо. Пресс-конференция через час.

– Через час… – Малик покачал головой. – Времени не хватит.

– Должно хватить. Ты же знаешь, я не могу рисковать очередными домыслами в прессе и беспорядками в городе. – На глазах Оливии Азиз замкнулся, губы сошлись в мрачную линию, лишая его всякого сходства со смешливым, беззаботным плейбоем, которого она знала. – Сейчас одной сплетни достаточно, чтобы все взорвалось как бочка с порохом.

– Воистину так, ваше высочество. Я займусь подготовкой.

– Спасибо.

Малик удалился, а Оливия повернулась к Азизу.

– Что это было? – резко спросила она.

Мужчины говорили о ней словно о… вещи. Она работает на Азиза, а не принадлежит ему и не собирается снова позволять другому человеку контролировать ее.

– Прошу прощения за то, как обсуждал тебя с Маликом. – Азиз поднял руки в смиренном жесте. – Но не было бы смысла продолжать разговор, если бы Малик не счел тебя подходящей.

– Для чего?

Азиз неожиданно тихо выдохнул.

– Полагаю, ты незнакома с условиями завещания моего отца.

– Естественно, нет, меня не посвящают в такие тайны.

Азиз красивым, беззаботным движением пожал плечами:

– Могли просочиться сплетни.

– Я не обращаю на них внимания. – Оливия даже не читала желтую прессу.

Азиз выгнул бровь.

– Ты знаешь, что я помолвлен с Еленой, королевой Талии? – спросил он. Оливия кивнула: о помолвке объявляли публично, а свадьба должна была вот-вот состояться в Кадаре. – Тогда, вероятно, тебя удивило то, как быстро мы собираемся пожениться, за считаные недели.

Он ждал реакции, пригвоздив ее пристальным взглядом. Но Оливия только пожала плечами. Азиз мог считать себя джентльменом, но оставался плейбоем. Ей не раз приходилось выпроваживать его поклонниц, вручая им традиционный прощальный подарок – бриллиантовый браслет и букет лилий.

– Полагаю, теперь, когда ты стал шейхом, тебе надо жениться, – сказала она, и Азиз издал короткий смешок, резкий и совсем на него не похожий.

– Можно и так сказать. – Он снова повернулся к окну, сжав губы в тонкую нить. – Отец никогда не одобрял мои поступки, – продолжил он через минуту. – И меня самого. Полагаю, его завещание было нарочно составлено таким образом, чтобы я был вынужден оставаться в Кадаре, скованный старыми традициями. Или он просто хотел меня наказать. – Азиз пожал плечом.

Он говорил беззаботно, словно о чем-то приятном или незначительном, но в глазах Оливия заметила холод, а может, боль. Однако она немедленно подавила пробудившееся любопытство. Отношения Азиза с отцом ее не касались, как и все остальные его тайны.

– Для того чтобы остаться шейхом, – продолжил Азиз, – я должен жениться в течение шести недель после смерти отца.

Оливия никогда не слышала в его голосе такого цинизма и горечи.

– Прошло уже больше месяца.

– Именно. А точнее, пять недель и четыре дня. Моя свадьба с королевой Еленой назначена на послезавтра.

– Тогда ты успеешь выполнить требование, – кивнула Оливия.

– Возникла одна проблема, – сообщил Азиз опасно шелковым тихим голосом. – Большая проблема. Елена пропала.

– Пропала?!

– Похищена Халилем два дня назад.

Оливия не смогла скрыть удивление.

– Я и не думала, что подобное еще случается в цивилизованной стране.

– Ты удивишься тому, что случается в любой стране, когда дело касается власти. Какие секреты хранят, как лгут… – Азиз резко отвернулся, словно пытаясь уйти от ее взгляда. Оливии снова показалось, что он что-то скрывает. Скрывает самого себя.

Она работала на шейха шесть лет, и он всегда казался именно тем, кем выглядел: очаровательным и беспечным плейбоем. Но сейчас, когда он отвернулся, ей померещилось, что он хранит какую-то страшную тайну.

Оливия много знала о тайнах и страхах.

– Ты знаешь, где этот… мятежник может прятать Елену? – спросила она после паузы.

– Скорее всего, где-то в пустыне.

– И ты ее ищешь?

– Конечно. На это брошены мои лучшие люди. – Азиз обернулся и встретил ее встревоженный взгляд своим непроницаемым. – Я пять лет не был в Кадаре, а до того старался проводить здесь как можно меньше времени. Люди меня не знают. – Он скривился. – А значит, не будут мне верны. Пока я не проявлю себя… если смогу.

Оливия попыталась что-то сказать, но Азиз прервал ее, продолжая жестким тоном:

– Найти Елену в пустыне очень трудно. Племена бедуинов верны ее похитителю, они укрывают обоих. Поэтому, пока идут поиски или пока мы не сможем с ним договориться, мне нужен запасной вариант.

– Вариант… для чего? – спросила Оливия, хотя ее уже осенила пугающая догадка о том, какой это план и какая роль отведена ей.

Азиз ответил ослепительной улыбкой. Его глаза сверкнули серебром. Тело Оливии невольно отозвалось горячей пульсацией. Она впервые увидела перед собой не хозяина дома и не произведение искусства, а мужчину. Красивого, желанного мужчину.

Моргнув, она прогнала охватившее ее неожиданное и совершенно неуместное чувство. Это просто биологическая реакция, которую она не может контролировать. Конечно, она думала, что все это в прошлом, но ее тело… Однако разум все равно восторжествует.

– Ваше высочество…

– Азиз.

– Азиз. О каком варианте ты говоришь? И при чем тут я?

– Ты же понимаешь, что никто не должен узнать об исчезновении Елены. – Азиз не сводил с нее серебряных глаз. – Поэтому мне нужна другая женщина.

У Оливии перехватило горло. Несколько мгновений она не могла дышать.

– Другая, – повторила она наконец.

– Да, Оливия. Другая женщина. На роль моей невесты. И это будешь ты.

Глава 2

Азиз с усмешкой наблюдал, как его спокойная, собранная экономка ахает, приоткрыв роскошные розовые губы, как округляются прелестные темно-синие глаза, а по лицу и шее разливается румянец. Он не раз отмечал, что она красивая женщина, но это была сдержанная, холодная красота. Она всегда закалывала свои карамельные волосы на затылке, никогда не делала макияжа – ей не нужна была косметика. Сейчас на ней была белая блузка, без единой морщинки, несмотря на девятичасовой перелет из Парижа, черные брюки по фигуре и туфли на удобном низком каблуке. Ей было двадцать девять, но одевалась она как дама среднего возраста, а не женщина в расцвете молодости. Хотя и элегантно. Ее одежда была хорошего качества и прекрасно сидела.

– Я не очень понимаю, что вы имеете в виду, ваше высочество, но в любом случае это невозможно.

– Для начала не забывай обращаться ко мне Азиз. И на «ты».

Вспышка темперамента в ее взгляде была такой короткой, что Азиз ее почти пропустил. Однако наличие этого самого темперамента его странным образом обрадовало. Он не раз задумывался, какие страсти могут скрываться за ее сдержанностью.

Он знал Оливию шесть лет, хотя и видел ее всего несколько раз в год, и за это время замечал лишь мелкие признаки каких-то сильных чувств. Яркий красно-пурпурный шелковый шарф, который Азиз не ожидал на ней увидеть. Заливистый смех от всей души, донесшийся как-то с кухни. Однажды, приехав в Париж на день раньше, он застал ее за пианино в гостиной. Музыка, полная скорби и красоты, завораживала. А выражение лица Оливии… Она вкладывала в музыку всю душу, и в этот момент Азиз подумал, что душа эта знала боль и муки.

Он тихонько ушел прежде, чем Оливия его заметила, догадываясь, в каком ужасе она будет, если узнает, что он слушал. Но после этого он порой гадал, что скрывается за фасадом сдержанности. Какие секреты она таит.

Однако именно ее сдержанность, спокойная деловитость заставила его выбрать Оливию Эллис для этой роли. Она была умна, компетентна и умела держать язык за зубами. Сейчас ее грудь поднималась и опускалась от частых вздохов, но вспышка чувств угасла. Прежняя, знакомая Оливия вернулась, спокойная и собранная. Хорошо. Ему это и было нужно.

Так почему он чувствовал толику разочарования?

– Мне нужно, чтобы ты сыграла роль моей невесты.

– Зачем тебе фальшивая Елена?

– Я должен развеять слухи о том, что она исчезла. Через час состоится пресс-конференция, и мы должны вместе появиться на балконе дворца.

Оливия поджала губы.

– А потом?

Азиз секунду поколебался.

– Это все.

– Все? – Оливия сощурилась. – Если тебе нужна женщина для одного появления на балконе, ты мог бы найти кого-то прямо здесь.

– Мне нужна женщина, которую я знаю и могу доверять, а в Кадаре я не был много лет. Здесь я мало кому доверяю.

Она сглотнула, а потом слабо помотала головой:

– Я даже не похожа на королеву. У нее темные волосы, и, несмотря на то что ты наговорил своему человеку, я заметно выше.

– Ты знаешь, какого она роста? – Азиз выгнул бровь.

– Я знаю свой рост, – прохладно ответила она. – И видела ее фотографии. Хотя, конечно, говорю наугад…

– Разница в росте никого не смутит.

– А волосы?

– Покрасим.

Оливия наградила его долгим, пристальным взглядом, и Азиз ощутил, как напряжение стягивается в груди тугим, твердым комком. Его просьба была, мягко говоря, необычной. Но он знал, что должен уговорить Оливию. Он не хотел ей угрожать, но она была необходима. В его жизни не было другой женщины, которой он мог бы доверить эту задачу. Наверное, это что-то говорило о его жизни, но сейчас его заботило только то, как закрепить за собой трон королевства, которым он был рожден править… даже если многие этому не верили. Даже если он сам никогда не был в этом уверен.

– А что, если я откажусь? – спросила Оливия.

Азиз ответил ей самой очаровательной своей улыбкой:

– Зачем тебе отказываться?

– Потому что это безумие, – парировала она без тени юмора. – Потому что любой папарацци с телескопическим объективом увидит, что я не королева Елена, и все таблоиды это повторят. Даже джентльмен-плейбой не сможет выкрутиться.

– Если это случится, я возьму на себя всю ответственность.

– Меня все равно атакуют сплетники, протащат в таблоидах всю мою жизнь! – На секунду ее черты исказились, словно от такой возможности ей было буквально физически больно.

– Это пустые страхи, Оливия. Там не будет иностранных журналистов, страну закрыли для них много лет назад, и я еще не отменил тот указ.

– Будет кадарская пресса.

– Им платят из королевской казны. Я потребовал, чтобы появления фотографий не было. Я не поощряю то, как правил мой отец, но пока его методы в силе.

Оливия несколько секунд смотрела на него изучающе.

– Ты собираешься использовать другие? – В ее голосе звучало любопытство, но и недоверие.

Азиз мог ее понять. До сих пор он никак не проявлял себя в политике; славился он талантами экономиста и вечеринками по всей Европе. Она вблизи наблюдала его гедонизм и убирала последствия. Качества, необходимые правителю, за ним пока замечены не были.

– Я постараюсь.

– Начав с абсурдного маскарада.

– Боюсь, он необходим. – Он склонил голову, но Оливия даже не моргнула в ответ на его улыбку. – Он нужен для стабильности страны. Для безопасности.

– Зачем этот Халиль похитил королеву Елену? И как он сумел? Разве ее не охраняли?

Короткая вспышка гнева обожгла Азиза изнутри. На Халиля? На охрану? На подкупленного пилота, который увел самолет в пустыню? Нет, понял он, это был гнев на самого себя, хотя он никак не мог предотвратить похищение. Он все еще не знал эту страну, не мог полагаться на верность и послушание людей.

– Халиль – сын первой жены моего отца от ее любовника, – сквозь зубы сказал он. – Отец считал его своим семь лет, пока не узнал правду. Тогда он изгнал его вместе с матерью. Но теперь Халиль настаивает, что имеет право на трон.

– Изгнание… – Оливия нахмурилась. – Ужасно.

– Его воспитывала в роскоши тетя в Америке, так что жалеть его незачем. – Он сам не испытывал жалости, только горечь, злость и зависть. Отец обожал Халиля даже после того, как узнал, что это не его сын. И все в стране тоже.

– Почему он считает, что имеет право на трон?

– Я не уверен, что он действительно так считает. Может, просто хочет отомстить моему отцу. Или мне.

– Но он похитил Елену, чтобы помешать твоему браку, которого требует завещание, – медленно повторила Оливия. – Если ты не женишься, что будет?

– Я потеряю трон и титул. – Азиз секунду колебался. – Завещание не назначает моего преемника. Будет созван референдум. Народ будет решать, кто станет шейхом. И я проиграю. Я слишком давно не был в Кадаре. Но я надеюсь скоро показать себя.

– Однако не успеешь до референдума.

– Именно. Поэтому мне нужно появиться вместе с невестой и внушить людям, что все хорошо. – Азиз шагнул к ней, убеждая понять и принять. – Оливия, мой отец оставил страну в беспорядке из-за решений, которые он принял двадцать пять лет назад. Я всеми силами пытаюсь исправить их, сохранить мир в Кадаре.

В ее синих глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, может, даже сочувствие.

– Что, если ты не найдешь Елену?

– Найду, мне только нужно еще немного времени. Мои люди сейчас обыскивают пустыню. – У него болела душа за Елену, которая сейчас была где-то там, одна, напуганная и непонимающая. – Если не найдем, я организую переговоры с Халилем.

Хотя мысль о встрече была ему отвратительна, как он сам был отвратителен своему отцу, тосковавшему по любимому, хоть и оказавшемуся неродным, сыну. Азиз всегда был вынужденной необходимостью. Но он не позволил себе погружаться в воспоминания.

– Все, что от тебя нужно, – появиться на две минуты на балконе. Люди ожидают увидеть Елену. Я объявил, что она прилетела сегодня.

Оливия покачала головой, прищурившись и поджав губы:

– Я не…

– У меня осталось сорок минут до выхода к камерам и репортерам. – Азиз протянул к ней руки в мольбе, сопровождая жест улыбкой, которая всегда помогала ему растапливать сердца. – Ты моя единственная надежда, Оливия. Мое спасение. Пожалуйста.

Ее губы дрогнули, прежде чем снова сложиться в обычную твердую линию.

– Это уже чересчур, ваше высочество.

– Азиз.

Она долго пристально смотрела на него. В ее глазах были видны сомнения. Но в конце концов она коротко кивнула и выпрямилась.

– Хорошо, – сказала она. – Я это сделаю.

Глава 3

Вызванный Азизом Малик мгновенно появился в комнате и после короткого разговора с шейхом на стремительном арабском увлек Оливию за собой по длинным мраморным коридорам в спальню, отделанную в персиковых и кремовых тонах. Осмотревшись, она увидела роскошную комнату с кроватью под балдахином, с шелковыми покрывалами и горой подушек, с парчовыми диванами и тиковым туалетным столиком. Это была очень женская комната, и ее кольнуло минутное любопытство: кому она предназначалась?

Ее ждали две улыбающиеся женщины с красивыми глазами. Как предупредил Малик, они почти не говорили по-английски, но это не помешало им объясняться с Оливией, пока они раздевали ее, красили волосы в темный цвет и наконец поставили перед зеркалом.

Она замерла, пораженная увиденным. Она сама себя не узнавала. Кожа казалась бледнее, глаза глубже, темнее и больше. Волосы, прежде карамельного цвета, теперь падали вокруг лица влажными чернильно-черными прядями. Она была не похожа на Елену, но и на себя тоже. Может, на расстоянии ее действительно можно принять за королеву…

Она ведь даже не спросила Азиза, легально ли это! Может, выдавать себя за другого человека – за особу королевской крови – преступление? Вдруг ее арестуют? Вдруг кто-то заметит, что она не Елена, и продаст историю зарубежной прессе?

Они могут раскопать ее тайны. Мысль о том, что весь мир станет рыться в ее прошлом, судить ее, была нестерпима. Она сама сурово себя осуждала. Ей не нужно было осуждение других.

А как опозорен будет ее отец! Мысль о том, что он все-таки испытает унижение через десять лет после того, как продал ее душу, чтобы избежать позора, вызвала у нее неожиданный приступ яростного удовлетворения, но за ним последовала знакомая волна вины.

Один выход. Две минуты. И все.

Одна из женщин, Мада, за руку отвела ее в спальню, где уже была выложена на кровати одежда: жакет цвета голубиного крыла, узкая юбка и блузка цвета слоновой кости. Оливия быстро оделась, сначала надев тончайшие прозрачные чулки, а потом блузку и костюм. Ансамбль завершали черные туфли на высоких каблуках, которые заставили Оливию секунду поколебаться. Она обычно носила простые и удобные туфли на низком каблуке, а эти выглядели слишком… сексуально. Она не хотела ассоциировать секс с собой… или Азизом.

Женщины уложили ее волосы в элегантный завиток на затылке, нанесли неяркий макияж, хотя Оливия не привыкла использовать косметику. Одежда была привычной, но из-за туфель, макияжа и цвета волос она чувствовала себя кем-то другим. Притворщицей.

Однако именно это и было нужно Азизу – убедительное притворство.

Все же, когда Малик пришел проводить ее на балкон, она задала мучивший ее вопрос:

– Мада и Абра обе знают о подмене, и обе куда больше похожи на королеву Елену, чем я. По крайней мере, волосы у них нужного цвета. Почему вы не поставили на замену одну из них?

Малик покосился на нее:

– Им не хватило бы уверенности. И они некомфортно себя чувствуют в западной одежде.

– Но вы им доверяете. И Азиз тоже. Они среди тех, кто знает об этом плане. Как и экипаж самолета, и мое сопровождение…

– Конечно, – кивнул Малик. – Но это маленькая группа людей, и все они абсолютно верны шейху.

– Азиз сказал, что слишком редко бывал в Кадаре, чтобы заслужить верность.

Малик одарил ее долгим взглядом:

– Он так считает. Но верных Азизу больше, чем он знает или чем позволяет себе поверить.

Прежде чем Оливия успела ответить, Малик открыл перед ней изящно убранную приемную. Оттуда стеклянные двери вели на широкий балкон; даже из комнаты был виден двор перед ним, уже заполненный людьми, которые задирали голову, готовясь увидеть нового шейха и его будущую супругу.

Оливию замутило, и она прижала ладонь к груди.

– Постарайся, чтобы тебя не вырвало, – сухо сказал вошедший Азиз. – Испортишь такой очаровательный наряд. – Он остановился прямо перед ней, окинул ее фигуру взглядом. В серебристо-серых глазах светилось неприкрытое мужское одобрение, и у Оливии приятно заныл низ живота. Раньше он никогда так не смотрел на нее. – Темные волосы тебе идут. И высокие каблуки тоже. Даже жаль, что это временная краска. – Он усмехнулся.

Оливия вскинула подбородок, подавляя чувство, которое так легко пробудил в ней Азиз. Почему она реагировала на него сейчас, хотя раньше оставалась безразлична?

– Главное, что я выгляжу как королева Елена. Насколько это возможно.

– Думаю, никто не заметит разницы. – Улыбка Азиза стала сочувственной. – Я понимаю, как много от тебя прошу, Оливия. Поверь, я крайне признателен за твою готовность помочь.

Почему она согласилась на это? В какой-то мере она понимала дилемму Азиза и хотела поспособствовать стабилизации ситуации в стране. Но с другой стороны, от него зависела ее работа… Оливия ответила на его сочувственный взгляд своим прямым и твердым:

– Я просто хочу вернуться в Париж.

– Разумеется. Но сначала… прошу. – Он кивнул на двери балкона. Даже когда они были закрыты, до Оливии доносился приглушенный рев толпы внизу. Она сглотнула.

– Пресс-конференция уже прошла?

– Только что закончилась.

– Журналисты спрашивали, почему на ней не было королевы?

– Кое-кто, но я сказал, что ты устала после перелета и готовишься к встрече со своими новыми подданными. В конце концов, в этой стране женщины редко появляются перед прессой и говорят сами за себя.

Оливия поморщилась. Азиз снова указал на двери балкона:

– Нас ждут обожающие подданные.

Оливия кивнула, хотя внутри у нее все сжалось в нервный комок.

– Тебе следует знать, – негромко сказал Азиз по пути к балкону, – что, хотя мы с Еленой заключаем брак по расчету, публика считает, что мы женимся по любви. Они этого хотят.

Оливия бросила на него резкий взгляд:

– Несмотря на то что вы всего пару недель как помолвлены?

– Люди верят в то, во что хотят верить, – пожал плечами Азиз.

Оливия сама могла послужить тому примером…

– Как это сказывается на нашем выходе к народу?

Азиз дразняще улыбнулся и коснулся ее щеки пальцами, посылая неожиданные искры по телу. Она инстинктивно отшатнулась.

– Мы просто должны вести себя так, словно безумно влюблены друг в друга. Однако удерживайся от лишних прикосновений. Это все-таки консервативная страна.

Оливия возмущенно открыла рот, понимая, что он шутит, но все равно сердясь. Но Азиз только засмеялся, подхватил ее под руку и вывел на балкон, к ожидающей внизу толпе.

Горячий воздух без тени ветра ударил ее в лицо. Толпа взорвалась приветственными криками. Оливия моргнула, оглушенная. Азиз приобнял ее за талию, прижал ладонь к бедру, а другую руку поднял в ответном приветствии.

– Помаши, – прошептал он, и Оливия послушно вскинула руку. – И улыбнись, – добавил он с тенью смеха.

Она изогнула губы. Они стояли так, бедро к бедру, обнимаясь и махая толпе, продолжавшей ликовать.

– Ты говорил, что люди Кадара тебе не верны, – прошептала Оливия.

Азиз пожал плечами:

– Они романтики и традиционалисты. Фантазия о моей сказочной свадьбе нравится им куда больше, чем я сам.

– Вот уж действительно сказка, – ехидно ответила Оливия.

Азиз только улыбнулся.

Бесконечную минуту спустя он опустил руку. Оливия думала, что они наконец уйдут с балкона, но ладонь Азиза оставалась у нее на талии, а другую он прижал к ее щеке.

– Что ты делаешь? – прошипела она.

– Люди хотят увидеть поцелуй.

– А как же консервативное общество? – стиснув зубы, поинтересовалась она.

– Сиад немного современнее, не зря он столица Кадара. И все будет невинно. Без языка, – сообщил он.

Оливия возмущенно раскрыла рот, но именно тут Азиз ее и поцеловал.

Она замерла под прикосновением его губ; ее так давно не целовали, что она забыла, насколько это интимно, удивительно и, честно говоря, прекрасно. Губы Азиза были прохладными и мягкими, ладонь на ее лице – одновременно ласковой и твердой. Оливия инстинктивно закрыла глаза, борясь с приливом желания, внезапно прокатившимся по телу.

– Ну вот. – Он отстранился с улыбкой. – Ты сумела сдержаться.

– Это нетрудно, – огрызнулась она, но Азиз негромко засмеялся.

– Тебя так легко рассердить, Оливия. От этого твои глаза восхитительно сверкают.

– Восхитительно это знать, – парировала Оливия, рассмешив его снова.

Азиз повел ее внутрь, но Оливия едва осознавала, где она. У нее гудели губы, а разум мутился, словно короткий поцелуй был электрошоком. Они едва соприкоснулись губами, совсем невинно, однако ее охватывала слабость и дрожь. Почему простой поцелуй так на нее повлиял?

Потому что для нее он не был простым. Если ты десять лет не целовалась, даже такая мелочь становится буквально взрывом. И ее не забыть. Не важно, Азиз это был или нет.

Как только двери балкона закрылись, Оливия высвободилась из рук Азиза.

– Вот и все, – заявила она. – Я могу возвращаться в Париж.

– Разумеется. Утром.

– Почему не сегодня?

– Перелет долгий, Оливия. Пилоту нужно отдохнуть, в самолет надо залить топливо. К тому же сегодня я должен ужинать со своей невестой. Ты же не хочешь это пропустить?

Оливия старалась не реагировать на его поддразнивание, хотя Азиз умел удивительно легко вызвать у нее улыбку.

– Об ужине ты ничего не говорил.

– Я же шейх и контролирую количество распространяемой информации.

Не сдержавшись, Оливия все-таки улыбнулась, хотя и понимала, что становится жертвой его обаяния, как все остальные женщины.

– За ужином мне тоже нужно будет притворяться Еленой?

– Мы будем наедине, так что притворяться надо только передо мной.

– И перед слугами, которые нас увидят, – возразила Оливия. – Азиз, это абсурдно. С балкона меня можно принять за Елену, но вблизи точно нет. Слуги сразу догадаются.

– Только если они что-то подозревают, – спокойно сказал Азиз. – Но откуда взяться подозрениям?

Он улыбнулся, накрывая ее ладонь своей. Оливии пришлось удержаться, чтобы не отдернуть руку. Ее чувства так давно онемели, что она не ждала их пробуждения. Однако Азиз сумел их разжечь, и так легко.

– Это просто ужин, Оливия. Утром ты улетишь.

Она снова покачала головой. Все, что она знала, что желала от жизни, что было безопасно, внезапно оказалось очень далеко, и она ничего не могла с этим поделать. Однако перед собой она могла признаться, что испытывает искушение насладиться коротким временем в обществе Азиза, позволить себе чуть-чуть поддаться его очарованию. Всего на один вечер.

– Тебе нужно поесть, Оливия, – настаивал он.

– Я могу перекусить бутербродом в комнате.

– Тогда я присоединюсь к тебе там. Но после этого точно пойдут разговоры.

Она отобрала у него свою руку.

– Ты невозможен.

– Спасибо, – с улыбкой поклонился Азиз.

– Это был не комплимент.

Он только улыбнулся шире:

– Я знаю.

Сопротивление было тщетно. Рано или поздно Азиз победит ее с помощью обаяния, скрывавшего непреклонное стремление к цели. Раньше она не знала, насколько он целеустремленный, но у них никогда не было разногласий. А теперь…

– Ладно, – сказала она, поддаваясь искушению на один вечер пробудить омертвевшие грани души, почувствовать себя красивой и желанной, пусть даже понарошку. – Я с тобой поужинаю. Но утром я улечу. – Она с вызовом вскинула подбородок.

– Конечно, – ответил Азиз так, что Оливию охватило предчувствие, что она может не захотеть проверять его верность своему слову.

Глава 4

В малой столовой, предназначенной для приватных встреч, был накрыт романтический ужин на двоих, и от зажженных свеч по комнате плясали тени. Азиз выгнул бровь. Оливия будет недовольна. Ему никогда еще не встречалась женщина, способная так противостоять его обаянию.

Хотя, когда Азиз ее поцеловал, она не сопротивлялась. Он чувствовал ее первый шок, все ее тело напряглось, словно натянутая струна, а затем она поддалась, растаяла, сжала его плечо. Он был не уверен, что сама Оливия в полной мере осознавала, как реагировала, как притянула его к себе, как разомкнула губы. Хотя он дразнил ее, говоря, что надо сдерживаться, но не думал, что его слова окажутся правдивыми.

И в ответ на ее реакцию он ощутил внезапное, шокирующее желание, даже потребность сделать поцелуй глубже, скользнуть языком в ее рот и попробовать шелковистую сладость.

Хорошо, что он не поддался порыву. Жители Сиада хотели увидеть невинный поцелуй будущей королевской четы, но настолько откровенная демонстрация сексуального влечения их бы оскорбила.

– Ее высочество королева Елена, – объявил слуга, распахнувший двери.

«Хоть одного человека она обманула», – довольно подумал Азиз. Оливия вошла в комнату. Темные волосы были уложены сложным завитком, несколько локонов обрамляли лицо. На ней было серебристое вечернее платье; сверкающий лиф облегал тонкую талию, а подол расходился невесомыми складками. Азиз никогда не видел ее такой – великолепной в своей красоте, нашедшей должное обрамление. От желания у него на секунду перехватило дыхание и потемнело в глазах.

Оливия ответила на его восхищенный взгляд своим упрямым.

– Платье выбирала не я, – заявила она. – Я даже не знаю, откуда оно взялось.

– Я заказал несколько нарядов.

– Для настоящей королевы или подменной?

– Какая разница? – Азиз говорил нарочито мягко.

– Не знаю. – Мгновение она казалась растерянной, лед в глазах уступил уязвимости. Но затем она устало и решительно покачала головой. – Это так странно.

– Согласен. Но и от странного можно получать определенное удовольствие. – Азиз подошел к ней. Его сжигало первобытное, примитивное желание мужчины, оказавшегося наедине с красивой женщиной: прикоснуться, насладиться ею. А не обсуждать, насколько ситуация странная или опасная. – Сейчас ты выглядишь как настоящая королева, – сказал он вместо прикосновения. – Ты прекрасна.

Она зарделась и выгнула изящную бровь:

– Мне казалось, ты способен на более оригинальные комплименты.

– Вот как? – Он усмехнулся уголком рта.

– Я слышала, как ты сравнивал женщину с лепестком розы.

– Боже, боже, как банально.

– Ей определенно понравилось. Вы ушли в спальню еще до десерта.

К удивлению Азиза, ему не хотелось об этом говорить, хотя он никогда не стеснялся своих романов. В пятнадцать лет он обнаружил, что нравится женщинам; для одинокого несчастного мальчишки это оказалось мощным афродизиаком. Может, их привлекало только его тело, его обаяние, но этого было достаточно. Азиз не собирался никому отдавать свое сердце. Он слишком хорошо знал, чем это заканчивается. Но теперь его почему-то волновало мнение его экономки.

– Мне надо подумать над подходящим сравнением. – Он взял Оливию за руку. Ее ладонь оказалась прохладной и мягкой. – Может, снежинка?

Сверкающая, совершенная и очень холодная.

– Больше похоже на критику.

– Ну… – с волчьей улыбкой ответил Азиз, – снежинкам свойственно таять.

На это Оливия действительно немного растаяла, снова порозовела и крепче сжала его пальцы. Восхитительная реакция.

– Пойдем, – он повел ее за собой к столу, – нас ждет ужин.

– Как романтично, – заметила она, забирая свою узкую, хрупкую ладонь.

Азиз неохотно выпустил ее. Логически он понимал, что не может следовать желанию, которое вызывает у него Оливия. Это усложнит всю ситуацию – его брак, его правление. Если все сложится, завтра Оливия улетит в Париж, а он найдет Елену…

Словно читая его мысли, Оливия спросила:

– Этот Халиль… Он может причинить вред королеве Елене?

Тревога в глазах Оливии отражала чувства, от которых у Азиза все скручивало в животе.

– Не думаю. Это бессмысленно. К тому же она королева. Похищение – уже плохо, но причинение вреда подведет Халиля под международный трибунал.

– Разве Халиль сам этого не понимает? – нахмурилась Оливия.

– Кадар не входит в международные союзы, – невесело улыбнулся Азиз. – Пока, по крайней мере. Мой отец правил железной рукой. Люди любили его за то, что он был сильным лидером и поддерживал стабильность в стране. Но он все делал по-своему и не позволял никому вмешиваться в то, что происходит в наших границах.

– Но правительство Талии должно выдвинуть протест!

– Если узнают, что случилось.

– От них ты тоже это скрываешь?

– Я вынужден скрывать это от всех. Но я найду Елену. – Он положил салфетку на колени Оливии, чтобы найти повод прикоснуться к ней. Ее тело отозвалось дрожью. – Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом. Приятном.

Оливия поиграла с ножкой хрустального бокала, гладя ее длинными тонкими пальцами. Ее губы изогнула улыбка.

– Боюсь, ничего в голову не приходит.

– Неужели мы вдвоем ничего не придумаем? – усмехнулся Азиз в ответ. Его голос звучал ниже, чуть хрипло. Он не собирался флиртовать, но это получалось само собой. И, судя по тому, как Оливия пробежала язычком по губам, она это заметила.

– Уверена, ты все время думаешь о чем-то «приятном», – сказала она. – Хотя я раньше не слышала этот эвфемизм.

– Очень невинный.

– Не флиртуй со мной, Азиз. Я понимаю, что это привычка, но раньше ты держал себя в руках.

– Привычка? – со смешком переспросил он.

Оливия посмотрела на него в упор:

– Ты плейбой. С этим ничего не поделаешь.

– Звучит как хроническая болезнь, – сухо усмехнулся Азиз.

– Надеюсь, ты все-таки умеешь держать себя в руках, потому что меня ты в свою коллекцию не добавишь.

Азиз догадался, что их флирт задел Оливию, и откинулся на спинку стула.

– Привычка или нет, но мне нравится твоя улыбка, твой смех. Раньше я слышал его всего раз, и то случайно. Ты была в кухне и не знала, что я вошел в дом. И смеялась. – Азиз сделал паузу, видя, как Оливия бледнеет, как шире раскрываются глаза. – У тебя замечательный смех. Богатый, глубокий… сексуальный. Интересно, что тебя рассмешило.

– Я… я не помню.

– При мне ты так не смеешься.

– Может, ты не смешной, – парировала она, снова защищаясь, и Азиз с улыбкой кивнул.

– Это вызов, Оливия.

– Тебе не победить. Зачем тебе слушать мой смех? Я экономка, я на тебя работаю. Ты меня даже не знаешь.

– Значит, могу узнать? – Он осознал, что ему действительно интересно, почему такая женщина – красивая, умелая, умная, обаятельная – скрывается от мира, работая экономкой в пустом доме.

– Нечего узнавать. Я живу тихо. Не то что ты.

– Это как, Оливия?

– Ты сам знаешь. Вечеринки до рассвета, новая женщина каждую ночь.

– Ты не одобряешь.

– Не мне судить. Но я сама не хотела бы так жить.

– Я уже понял, что мы полные противоположности. Но наверняка можно сойтись посередине.

– Где, например? – Она сверкнула глазами.

В постели. Азиз внезапно отчетливо представил Оливию на смятых шелковых простынях, роскошные волосы рассыпаны по подушке, губы розовые и припухшие от его поцелуев. В нем мгновенно пробудилось желание, хотя он и знал, насколько это неуместно.

– Вопрос требует обсуждения, – легко ответил он.

Оливия только покачала головой.

Вошел официант с первой переменой блюд. Пока он накрывал на стол, оба молчали, и Оливия не поднимала головы, хотя пробормотала негромко «спасибо». Когда он ушел, Оливия вернулась к разговору:

– Ты будешь скучать по такой жизни? Вечеринки, женщины… После свадьбы и восхождения на трон все наверняка изменится.

– Да, наверное. – Азиз взял вилку и принялся играть с листком салата. – Но я не буду скучать по прошлому. – Сам пораженный собственной честностью, он постарался говорить как ни в чем не бывало. – Такой я легкомысленный.

– Легкомысленный человек не боролся бы так за свой трон.

– Может, я просто хочу власти.

– А если честно, почему? – спросила она. – Почему ты хочешь быть шейхом? Раньше Кадар тебя не интересовал. Ты сам говоришь, что редко сюда возвращался.

– Вопрос не в желании, – мгновение спустя ответил Азиз. – Это мой долг.

– Раньше долг тебя не интересовал, – заметила Оливия.

Азиз изобразил, что морщится.

– Ты не сдерживаешь удары, Оливия.

– Зачем сдерживаться?

Азиз рассмеялся:

– Действительно. Но вопрос резонный.

Азиз не хотел на него отвечать, но ощущал странную потребность быть честным. В его жизни было слишком много притворства. Оливии, с ее прямотой и безыскусностью, можно было доверять – по крайней мере, в малом.

– Отец никогда не хотел, чтобы я стал шейхом, – после паузы ответил он. – Он был во мне разочарован.

– Но почему?

Потому что отец любил Халиля. Даже зная, что это не его сын, даже изгнав его, шейх Хашем тосковал по любимому сыну и отвергал Азиза. Однако на этом честность Азиза заканчивалась – он не хотел жалости.

– Мы просто во многом расходились. – Мягко говоря. Он до сих пор помнил, как издевался над ним отец в ответ на любую попытку ему угодить. Однажды Хашем втащил его в комнату, полную помощников и советников, и приказал наизусть читать конституцию Кадара. Азиз сбился всего один раз – но Хашем безжалостно насмехался над ним, а потом дал пощечину и выставил прочь. Таких воспоминаний у Азиза были десятки, сотни. Пока наконец он не потерял девственность – с одной из любовниц отца – и не узнал, что есть другой способ жить. Ни о чем не заботясь.

– Ты держался подальше от Кадара из-за отца? – спросила Оливия. Азиз моргнул, прогоняя воспоминания, и легко улыбнулся. – Но это не объясняет, почему ты решил вернуться и стать шейхом.

– Думаю, из чувства противоречия, – медленно ответил Азиз. – Я хочу доказать отцу, что он был не прав. Доказать, что я могу быть шейхом, и весьма хорошим. – В его голосе зазвучали страсть и напор, и Азизу стало неловко за свой порыв.

– Значит, ты все равно позволяешь отцу контролировать тебя. Принимаешь решения ради него, – подумав, сказала Оливия. – Он выигрывает.

Азиз отшатнулся. Оценка Оливии задела его сильнее, чем он ожидал, но он не мог не признать, что она права. Отец все еще контролировал его решения. Хотя теперь это не так бросалось в глаза, но он все еще жаждал одобрения отца. Его любви.

– Я об этом так не думал, – как можно беззаботнее сказал он. – Но да, ты, наверное, права.

Оливия негромко сказала:

– Когда кто-то обладает такой властью над твоей жизнью, освободиться трудно. Даже решив его игнорировать, ты делаешь его центром своей жизни. Тратишь все свои силы и время на то, чтобы о нем не думать.

– Ты знаешь, о чем говоришь, не понаслышке, – сказал Азиз.

Оливия пожала плечами:

– Я, как и ты, не особенно близка с отцом. Он жив, но мы не разговаривали много лет.

– Я не знал. – Азиз был знаком с ее отцом – общительным и располагающим к себе человеком, делающим карьеру дипломата. – Он порекомендовал тебя на должность экономки.

Оливия сухо кивнула:

– Наверное, считал, что мне должен.

– Должен?

Она покачала головой, явно жалея, что проговорилась.

– Не важно. Старая история, – отмахнулась она, но на лице проступило напряжение, кулаки сжались от давнишней боли. Потом она усилием воли расслабилась. – Лучше говорить о будущем, чем о прошлом. Если ты успеешь найти Елену, думаешь, сумеешь ее полюбить?

Азиз изумленно замер. Он не собирался никого любить или быть любимым, не хотел открываться навстречу сложным эмоциям, ненужным осложнениям. Любовь и так принесла ему много боли, когда на нее отвечали равнодушием или даже ненавистью.

– Мы с королевой Еленой обсуждали характер нашего брака, – сообщил он. – И достигли взаимно удовлетворяющей договоренности.

– Это не ответ, – хмыкнула Оливия.

Азиз развел руками с улыбкой:

– Мы едва друг друга знаем. Мы встречались всего два раза. Я понятия не имею, смогу ее полюбить или нет. И скорее всего, нет. Давай лучше поговорим о тебе, уверен, что это намного интереснее.

– Совсем нет, – твердо покачала головой Оливия.

– Ты дочь дипломата. Росла в разных странах. – С этим Оливии пришлось согласиться. – Какой город ты называешь домом?

– Париж.

Азиз догадался, что она имеет в виду его особняк. Неудивительно, что работа была для нее так важна. Вряд ли она где-то жила дольше.

– Я провела несколько лет в Париже ребенком, – продолжила Оливия. – Ходила в детский сад. Мне там всегда нравилось.

– А где ты жила подростком?

– В Южной Америке, – ответила она после паузы.

– Там должно было быть интересно.

– Просто маленькое сообщество иммигрантов, – слишком ровным тоном сказала она. У нее явно были секреты. Азиз вспомнил ее мелодичный смех, полную муки игру на пианино. Она скрывала все эмоции: и радость, и боль. Но почему?

По той же причине, что и он?

– Если я правильно помню твое резюме, ты всего год провела в университете.

– Один семестр, – поправила она, не выдавая эмоций, но лицо ее стало совсем пустым. – Решила, что высшее образование не для меня.

Однако костяшки ее пальцев побелели, и Азиз не стал поддаваться искушению узнать больше. Пока.

– У меня тоже не сложилось с учебой, – легко сказал он. – Наверное, слишком много вечеринок.

Оливия заметно расслабилась.

– Ты уже тогда был плейбоем?

– Наверное, это в генах. – Учитывая, сколько любовниц было у его отца, это даже могло быть правдой. Но Азиз знал, что сознательно выбрал такой образ жизни, несмотря на душевную пустоту. Скорее ради нее.

– Но ты не глуп, – после паузы сказала Оливия. – Ты открыл свой собственный бизнес.

– Мне повезло: цифры даются мне легко, – пожал плечами Азиз. Но на самом деле он невероятно гордился своими достижениями. Он ни копейки не брал у отца после университета и при этом жертвовал огромные суммы в благотворительные фонды Кадара, работавшие с женщинами и детьми. Он не любил хвастаться или пытаться произвести впечатление своими профессиональными успехами.

Однако, если он надеется сохранить трон, возможно, придется.

– А ты, Оливия? Ты же не всегда хотела быть экономкой.

– В работе экономки нет ничего плохого, – сверкнула глазами она.

– Конечно нет. Но ты молодая, умная, можешь получить образование, сделать карьеру. Думаю, мой вопрос вполне ожидаем. – Азиз следил за игрой эмоций на ее лице: удивление, неуверенность… сожаление.

– Я собиралась заниматься музыкой, – крайне неохотно сказала она наконец. – Но бросила.

Азиз снова вспомнил ее игру, страсть и безнадежность на ее лице.

– И никогда не хотела к ней вернуться?

– Не имело смысла, – решительно сказала она.

– Почему?

Оливия поджала губы, глядя куда-то вдаль.

– Музыка… ушла, – сказала она наконец. – Желание играть… и талант. Я не смогу их вернуть, даже если захочу. Но я не хочу. – В ее как будто равнодушном голосе звучала печаль. Под прохладными, отстраненными манерами скрывалось горячее сердце, скованное болью.

Но почему? Он хотел спросить, но не решился. Они оба стремились сохранить свои тайны. Тем не менее Азиз хотел больше узнать об этой женщине.

Под пронзительным взглядом Азиза Оливия опустила взгляд, сосредоточившись на салате. Он задавал слишком много вопросов, и они словно срывали корочку со старых ран. Она не вспоминала о том жутком семестре в университете. Не думала о музыке, хотя пару раз поддавалась потребности играть, выплескивать боль в ноты. Но все остальное время она сдерживалась и ни с кем не сближалась. Так было проще и безопаснее.

Однако за несколько часов в обществе Азиза слишком много эмоций пробудились к жизни. Скорбь. Радость. Вина. Надежда. Азиз задавал вопросы, вызывал улыбку, поддразнивал… Она думала, что мертва внутри, но после поцелуя почувствовала себя восхитительно, мучительно живой.

Но та жизнь, в которой она могла это чувствовать, осталась в прошлом.

– Что ты будешь делать, если не найдешь Елену вовремя? – спросила Оливия, меняя тему.

– Это невозможно.

– Полагаю, Халиль тоже так думает. – Оливия не хотела влезать в сложности кадарской политики, но ей было любопытно. – Ты с ним встречался? – спросила она, вспоминая горечь в голосе Азиза при упоминании Халиля. Вот и сейчас он улыбнулся, но в глазах был холод.

– Да. Один раз. Я был ребенком. Тогда он жил во дворце и я был его конкурентом за трон.

– Как это?

– Я незаконный сын, от любовницы. Отец признал меня, когда изгнал Халиля. Боюсь, в народе это решение осталось непопулярным. – Он говорил словно ему все равно, но Оливия знала, что это не так.

– Поэтому теперь народ поддерживает Халиля?

– Его всегда поддерживали. Он покинул страну семилетним мальчиком, но оставался в сердцах народа – бедный маленький принц-изгнанник. А я наглый самозванец. – Тон оставался легким, но в глазах был лед.

– Похоже, твой отец не продумал свое решение, – негромко сказала Оливия.

Азиз невесело рассмеялся.

– Я часто гадал, почему он все-таки назначил меня наследником, хотя всегда давал понять, что его любимчик Халиль, а я лишь сплошное разочарование. – Его рот исказила кривая улыбка. – Наверное, он написал такое завещание, потому что хотел дать ему шанс.

– Но ты этого не хочешь. – Оливия посмотрела на него в упор.

Азиз вздернул подбородок.

– По праву правитель я, а не он.

– Но Кадар тебе даже не нравится, – надавила Оливия. – Ты сам не хотел здесь оставаться… – Она покачала головой, внезапно догадавшись. – Ты делаешь это назло отцу. Хотя он мертв.

В глазах Азиза вспыхнула ярость, но тут же сменилась сардонической улыбкой.

– Вы тонкий психолог, мисс Эллис.

– Сарказм – низшая форма защиты.

– Мне казалось, это низшая форма юмора:

– И это тоже, – признала Оливия. – Я не говорю, что ты не достоин быть шейхом, Азиз. Хотя…

– Хотя?

– Хотя не знаю, считаешь ли ты себя достойным.

Азиз уставился на нее, тяжело дыша, словно после пробежки.

– Ты права, – сказал он наконец. – Я не уверен. Мой народ не хочет видеть меня на троне, мой отец не хотел… Когда я прочитал завещание, то сначала думал уступить трон Халилю.

– Но не стал. Мне кажется, это о чем-то говорит.

Азиз взглянул на нее с тенью прежнего юмора.

– О чем? Что я упрямый идиот?

– Решительный и сильный, – ответила Оливия. – Азиз, ты же плейбой-джентльмен.

– Ты мне все время об этом напоминаешь. Я именно такой – очаровательный, поверхностный, безответственный. Я знаю.

– Очаровательный, да, – ответила Оливия. – Вся Европа готова есть у тебя из рук, и не только женщины. Разве ты не сможешь так же завоевать сердца своего народа? Раньше ты просто не пытался.

Азиз открыл рот, словно собирался что-то сказать, но вместо этого слабо улыбнулся:

– Спасибо за совет.

Снова легкомысленный тон. Это разочаровало Оливию, однако для одного вечера им обоим хватило эмоциональной честности.

– Хватит Кадара и политики, – сказал Азиз, наливая им еще вина. – Чем ты занимаешься в свободное время?

Оливия только открыла рот, выбитая из колеи. Азиз сверкнул белозубой улыбкой. Внутри у нее что-то сжалось в ответ. Почему раньше она так на него не реагировала?

Потому что не позволяла себе. Потому что не проводила с ним время. Потому что не знала мужчину, скрывающегося за маской плейбоя-джентльмена, такого же обаятельного, но куда более внимательного и чувствительного.

– Хобби, Оливия. Тебе нравится читать? Ходить в кино? Вязать?

– Вязать?!

– Сказал наугад. – Он пожал плечами.

У Оливии вырвался невольный ответный смешок. Как ни удивительно, но ей нравилась эта болтовня. Нравились чувства, которые она вызывала.

– Боюсь, я не умею вязать.

– Не бойся. Я переживу разочарование. – Она снова рассмеялась, и у Азиза сверкнули глаза. – Вот он, этот чудесный звук. Я еще выясню, почему ты тогда смеялась в кухне.

– Глупости!

– Загадка!

– Я смеялась над белкой, – призналась она, все еще улыбаясь. – Она пыталась подобрать орех, который был для нее слишком большим. Неинтересная загадка.

Азиз покачал головой:

– Теперь ты меня еще больше заинтриговала. Почему раньше я не мог заставить тебя рассмеяться, а теперь могу? – Он встретил ее взгляд своим, уверенным, и у Оливии пересохло во рту. Такая эмоциональная связь куда опаснее просто физической.

Этот мужчина может вызвать у нее и смех, и жажду.

Она отвернулась.

– Оливия? – тихо позвал ее Азиз. А потом легко накрыл ее ладонь своей. – Что бы тебя ни сделало такой печальной, я рад разогнать эту печаль хотя бы на мгновение.

Оливия судорожно кивнула, не в силах выдавить ни слова, даже если бы знала, что хочет сказать.

Азиз забрал руку и отодвинулся.

– Я велю подать следующую перемену блюд.

Оливия была рада перерыву в разговоре. Когда официант подал горячее, Азиз стал расспрашивать ее о парижском особняке, и разговор больше не возвращался к серьезным темам.

Однако Оливия все равно думала о том, о чем не следовало. Мужчина то и дело приковывал ее взгляд. Вечерний костюм подчеркивал размер плеч, узкие бедра, совершенное тело. Свет играл в смоляных волосах. Все в нем было изящно, отточено. Даже то, как он держал вилку, завораживало: у него были длинные, тонкие, но явно сильные пальцы. Раньше она не замечала в Азизе сдерживаемую, скрытую силу. Может, теперь, когда он стал правителем, она увидела, что в нем есть что-то помимо богатства и обаяния.

Опасный мужчина.

Желанный мужчина.

Поэтому думать о нем совсем не стоит.

Свечи почти догорели к тому времени, как им подали кофе, густой и горький, сваренный по-арабски. Оливия поморщилась, и Азиз рассмеялся:

– К нему надо привыкнуть.

– Ты явно привык. – Азиз пил без гримас, даже не добавляя сахара.

– Не сразу, – признался он, допивая чашку. – Но со временем полюбил.

– И больше не скучаешь по своему американо? – улыбнулась Оливия, которая готовила ему кофе в парижском особняке.

– О, еще как скучаю! Но я решил употреблять только кадарскую еду и напитки.

– Чтобы продемонстрировать верность стране?

– Что-то вроде, – ответил Азиз, словно отмахиваясь. Оливия поняла, что он все время принижает себя. И вспомнила слова Малика: верных Азизу больше, чем он знает или верит. Азиз не верил в себя. Не верил, что народ Кадара примет его. И маска беззаботного плейбоя скрывала страх и сомнения.

Однако она не стала об этом говорить. Хватит. Нельзя еще больше сближаться с этим мужчиной, поддаваться его притяжению. Все закончится здесь и сейчас; завтра она вернется в Париж, а Азиз, надо надеяться, найдет Елену.

Она поднялась из-за стола с прохладной улыбкой:

– Спасибо за ужин.

Азиз выгнул бровь, давая понять, что понимает, что она делает. Что ее тянет к нему, и она этого боится.

– Спасибо, что согласилась подыграть, – ответил он, поднимаясь, шагая навстречу. У нее затрепетало сердце от острого ощущения его близости.

Она даже чувствовала запах его цитрусового одеколона. И не могла отступить.

Азиз опустил голову, и под его взглядом ее охватил жар, исходящий откуда-то изнутри, пробуждающий чувства и желания, которые она считала остывшим пеплом.

– Прости за все эти сложности. Но я сразу подумал о тебе, Оливия. Я знал, что могу тебе доверять.

От искренности в его голосе огонь у нее в груди разгорелся ярче. Умом она понимала, что это просто лесть. Она же просто экономка в доме, в котором он появлялся от случая к случаю. И о ней он подумал в трудную минуту?

Но его взгляд был теплым, голос искренним – и в ней разгоралось желание. И жажда быть нужной, важной кому-то снова.

Какая глупость.

– Рада служить, – сухо сказала она и отступила на шаг. Но воздушная ткань юбки зацепилась за непривычный острый каблук, и Оливия стала падать назад, судорожно пытаясь удержать равновесие.

Одним плавным движением Азиз подхватил ее в объятия. Прижал ее к своему восхитительному телу, бедра к бедрам. Желание пронизало ее, словно электрический ток, охватило все тело, запульсировало между ног. Она прерывисто выдохнула, и взгляд Азиза потемнел, прикованный к ее разомкнутым губам.

Оливия могла только ждать. Сердце у нее сильно, настойчиво стучало, и все тело жаждало поцелуя. И не только поцелуя, но и всего, что могло за ним последовать.

Азиз притянул ее еще ближе, и она почувствовала его твердость. Желание запульсировало в ней еще жарче. Но в следующую секунду он отступил, поставил ее на ноги и разжал объятия.

Оливия сглотнула, пытаясь взять себя в руки, скрыть переживания, словно весь ее мир не перевернулся секунду назад. Словно она не осознала в одно мгновение, насколько стерильна и скучна ее жизнь и насколько она хочет большего.

Хочет Азиза.

Он растянул губы, изображая улыбку. Глаза оставались темными и непроницаемыми.

– Спасибо, – пробормотала она. – Я должна… Уже поздно… Спокойной ночи, – выдохнула она.

– Спокойной ночи, – тихо ответил Азиз.

Оливия подхватила юбку, чтобы больше не споткнуться, и выбежала из комнаты.

Глава 5

Азиз мрачно смотрел в рассветное небо. Огромный оранжевый шар солнца выглядывал из-за горизонта, омывая дворец ослепительным золотым светом. Но настроение шейха было темнее безлунной ночи. Он почти не спал, изучая спутниковые снимки пустыни Кадара в поисках лагеря Халиля и его мятежников. На снимках были видны разные поселения, но Азиз и его помощники не могли определить, где именно Халиль прячет Елену.

Он выслал еще один отряд солдат – немногих, кому он мог доверять, – на разведку самых многообещающих поселений. Но они вернутся нескоро. И к тому же… что, если Халиль заметит их? Что, если он решит убить Елену? Кто знает, на что он способен…

И все же народ Кадара любил его. Жители столицы могли оценить европейского космополита Азиза, но пустынные племена отдали свое сердце Халилю. И Азизу еще предстояло его отвоевать.

Еще одно сердце, которое он пытался завоевать…

Позади тихо открылась дверь. Оглянувшись, Азиз увидел Малика, вытянувшегося по стойке «смирно» в ожидании приказа. Малик служил его отцу, знал его самого еще ребенком. Он знал, как презирал Азиза отец, а следом и почти все во дворце. Не раз Малик вступался за принца. Хотя Азиз был ему благодарен, но не мог не стыдиться того, что мужчина видел его слабость.

– Поступил доклад, что один из выбранных лагерей выглядит многообещающе, – сообщил Малик.

Азиз развернулся к нему.

– Это обнадеживает, – сказал он. Но следом покачал головой. – Но кто знает, что может случиться при захвате…

Малик склонил голову.

– Будь проклят мой отец и его завещание. – Голос Азиза был полон ярости и отчаяния. – Он словно нарочно пытался создать нестабильность в стране.

– Не думаю, ваше высочество.

– Нет? – Азиз мрачно посмотрел на него. – Ты же знаешь, Малик: он никогда не хотел, чтобы я стал наследником. Никогда… – Он проглотил жалкое «не любил меня» и вместо этого закончил хриплым голосом: – Не признавал меня в полной мере своим сыном.

– Но вы и есть его сын. Единственный сын. В Сиаде и во дворце это знают и признают ваше правление. Другие со временем тоже вас примут.

Азиз покачал головой, отвергая его слова, и повернулся к окну, где солнце уже поднялось полностью.

– Я не всегда такой мрачный, правда? – усмехнулся он, привычно пряча чувства за шуткой. Но Малика это, судя по его лицу, не обмануло.

– Вас можно понять. Ваш отец создал большую часть нынешних проблем. Но верных вам людей больше, чем вы думаете.

– Я не могу делать ставку на верность, Малик. Я слишком долго оставался вдали. – Азиз покачал головой. – На поиски Елены у нас всего два дня. Потом я потеряю трон.

– Результаты разведки будут в конце дня.

– И у меня останется всего день на поиск альтернативного плана.

– К слову об этом… – Малик откашлялся. – Вы и королева Елена должны сегодня присутствовать при открытии Королевских садов в Сиаде.

– Черт. – Азиз закрыл глаза. – Я забыл. Отменить можно?

– Нежелательно.

– Тогда я пойду один.

Малик поколебался.

– Тоже нежелательно. Вчерашнее совместное появление очень популярно в народе.

– То есть они хотят снова увидеть Елену. – Малик кивнул. – Не уверен, что Оливия справится. Даже если согласится – а она не согласится.

– Она может выйти в чадре.

– Сиад современный город, здесь женщины не закрывают лицо.

– Это может быть напоминанием о традициях, обещанием, что и вы, и королева уважаете прошлое. Консервативная часть населения будет довольна.

– Даже если я захочу изменить традициям в будущем?

– Уважение и перемены могут сосуществовать.

Азиз качнул головой. Ему не хотелось снова лгать и притворяться.

– Ее глаза все равно будут видны, – наконец сказал он.

– Есть цветные линзы, – немедленно предложил Малик, который явно все продумал.

– Безумие. – Азиз в несколько шагов подошел к окну и оперся о древнюю каменную арку. – Безумие. Что будет, если мы не найдем Елену? Или… – Он проглотил слова «не найдем живой», не желая озвучивать эту возможность. – Как мы объясним, что выдавали за мою невесту другую женщину?

– Будет непросто, – признал Малик. – Но мы уже приняли этот риск, когда вы появились на балконе с фальшивой Еленой. Вы сами это понимаете.

Азиз знал это.

– Я поговорю с ней сам, – сдался он и решительно вышел из комнаты.

Оливия лежала в просторной кровати и смотрела на шелковый балдахин. Утренний свет просачивался через щели в ставнях. Рассвет только наступил, но в комнате уже было жарко.

Сегодня она вернется в Париж, привычный и безопасный. Волна облегчения от этой мысли мешалась с предательским уколом разочарования.

Ей нравилось общество Азиза. Нравилось внимание и интерес потрясающего мужчины, от прикосновения которого у нее все тело горело. Мужчины, который заставлял ее смеяться, удивляться… чувствовать себя живой. После многих лет пустоты.

Пытаясь прогнать вспышку желания, вызванную одним лишь воспоминанием о поцелуе Азиза, Оливия откинула одеяла – и тут же раздался стук в дверь. Наверное, Мада или Абра…

– Войдите! – крикнула она.

И замерла в шоке, увидев в дверях Азиза.

Долгое мгновение они смотрели друг на друга.

Оливия внезапно осознала, что одета лишь в ночную рубашку, которую прошлой ночью дали ей Мада и Абра, из кружева и шелка, длиной до середины бедра. И когда она села в кровати, подол поднялся выше, а вырез опустился ниже. Азиз медленно обвел ее взглядом с ног до головы, и его глаза на мгновение вспыхнули, а следом потемнели от желания. И ее предательское тело задрожало в ответ.

– Я думала… – Голос прозвучал хрипло. – Я думала, это кто-то из женщин, которые мне вчера помогали. Что-то случилось?

– Я буду рад это обсудить, но в менее отвлекающих обстоятельствах. – Азиз выразительно окинул ее взглядом, дразняще усмехаясь. – Присоединишься ко мне за завтраком?

Она его отвлекает? Даже такой простой комплимент вызвал у Оливии приятные – но совершенно неуместные – мурашки.

– Конечно, – выдавила она.

Азиз одарил ее хитрой усмешкой и вышел прочь.

Оливия торопливо выбралась из кровати, сняла ночную рубашку и отшвырнула в угол по дороге в душ. Зачем Мада и Абра принесли ей такой кокетливый наряд на ночь? Ей пришло в голову, что одежда могла предназначаться для Елены. Может быть, этот ночной гарнитур покупался для первой брачной ночи… Она отругала себя за то, что эта мысль вызывает у нее ревность.

Когда она вышла из душа, Мада и Абра уже ждали ее с новой одеждой. Хотя Оливия попыталась объяснить, что хочет надеть свои собственные вещи, женщины не поняли ее и настаивали на принесенном небесно-голубом шелковом платье, и Оливии пришлось сдаться. Платье было простым и элегантным; перехваченное поясом на талии, оно складками ложилось вокруг ее ног. Его дополняли жемчужные серьги и ожерелье и замшевые туфли на низком каблуке. Мада уложила волосы Оливии в узел на затылке. Отражение в зеркале вызвало у нее минутное удивление: она не привыкла видеть свои волосы темными.

Малик проводил ее по лабиринту коридоров в приятную комнату с распахнутыми французскими окнами. Стол на двоих был накрыт на террасе с видом на сады. Азиз поднялся ей навстречу.

– Кофе? – предложил он с широкой улыбкой в качестве приветствия.

Оливия поморщилась:

– Я восхищаюсь твоим упорством в развитии привычки к этому вкусу. Наверное, и мне придется… – Она запоздало поняла, что говорит так, словно собирается оставаться в Кадаре, и торопливо спросила: – Самолет, который отвезет меня в Париж, готов?

– Да, можно лететь когда скажешь, Оливия. Ты очень меня выручила.

Она снова ощутила смесь облегчения и разочарования. А от того, как Азиз произнес ее имя, у нее что-то трепетало внутри. Заглушая ощущение, она отпила крепкий кофе.

– Есть новости о королеве Елене?

Нахмурившись, Азиз перевел взгляд на горизонт:

– Есть прогресс. Мои люди нашли лагерь, в котором происходит что-то необычное. К вечеру я узнаю, там ли держат Елену.

– Надеюсь, ее найдут.

– Я тоже. – Азиз повернулся к ней. Выражение его серых глаз было таким серьезным, что Оливия замерла.

– Азиз?

– Я не имею права просить тебя снова, Оливия, – сказал он. – Но я в отчаянии.

По нему это нельзя было сказать. С первого момента их встречи он был властным и уверенным. Настолько, что ей до сих пор было трудно представить, что он может сомневаться в себе.

– Чего ты хочешь? – спросила Оливия, хотя уже догадывалась.

– Останься еще на день. Сегодня я должен открывать Королевские сады вместе с королевой Еленой. Просто перерезать ленточку…

– Перерезать ленточку? – Оливия не могла поверить своим ушам, хотя в груди у нее расцвело чувство счастья от мысли, что она проведет с ним еще немного времени. – Азиз, мне придется говорить с людьми, они увидят меня вблизи… Так их не обмануть.

– Я тоже этого опасался, – легко ответил Азиз. – Но ты будешь одета в традиционный арабский наряд, с чадрой. В Сиаде это не обязательно, но будет принято за знак уважения к традициям, а нам пойдет на руку. Люди увидят только твои глаза. В цветных серых линзах.

Оливия резко покачала головой. Хотя она и хотела остаться, обман становился все сложнее. И опаснее. Но еще опаснее было оставаться рядом с Азизом.

– Я не могу. Прости. Слишком рискованно.

– Думаешь, я этого не понимаю? – ответил Азиз, выгнув бровь. Под его кажущейся беззаботностью скрывались напряжение и даже гнев. – Я могу потерять куда больше, чем ты. Даже если обман откроется, твою роль легко объяснить. Ты работаешь на меня, я мог тебя заставить.

– Ты бы не стал!

– Никогда, – с улыбкой подтвердил Азиз. – Ты же меня знаешь.

– Не знаю, – ответила Оливия, хотя после прошедших суток она чувствовала, что знает его куда лучше. Лучше, чем всех остальных людей в своей жизни.

– Ты шесть лет работала на меня.

– И за все это время я видела тебя в сумме несколько часов, чтобы обсудить дом или твои планы. Я тебя не знаю. – Ее слова эхом разнеслись по комнате, приобретая новое, глубокое значение.

Азиз ответил на ее взгляд в упор.

– Ты знаешь достаточно, чтобы понимать: если ты откажешься, то не потеряешь работу. – В его голосе звучала легкая усмешка, под которой, как Оливия теперь знала, скрывались другие, темные эмоции. Боль, гнев, даже отчаяние.

– Я никогда бы так не подумала!

– Я прошу об услуге. Это большая услуга, я знаю. Но… выйди сегодня со мной в сады, и завтра ты улетишь в Париж.

Как у него все просто. И какое это искушение. Еще день прожить как другая женщина, счастливая, свободная… желанная.

Пока она искала причины отказать, Азиз снова повернулся к саду за окном.

– Это рискованно, – тихо сказал он. – Но рискую я, а не ты, и я должен это сделать. Не только из чувства долга, но ради самого себя. – В его глазах сверкнул мрачный огонь. – Ты сказала, что я так настаиваю на праве на титул из-за отца, и это правда. Но еще я хочу вернуть прошлое своей страны. Исцелить Кадар, а вместе с ним исцелить свою душу. – Он печально улыбнулся. – Я хочу доказать себе и другим, что мой отец ошибался. Что я смогу быть хорошим правителем. И… слышишь фанфары? – Улыбка стала насмешливой. – Приготовь платочек утирать слезы.

– Вот еще, – ответила Оливия, хотя от искренности в его голосе у нее действительно защипало глаза. – Но я понимаю. Ты не представляешь, как хорошо понимаю.

Азиз пробуждал ее к жизни, хотя это и было мучительно. Как ни странно, они помогали друг другу.

Азиз медленно кивнул:

– Если ты решишь вернуться в Париж сегодня, я приму это.

Молча, неподвижно он ждал ее ответа. И Оливия знала, что должна отказаться. Слишком опасно оставаться здесь, и не только потому, что опасно притворяться Еленой. Куда опаснее быть рядом с Азизом.

На его губах играла легкая улыбка, но красивые серые глаза были полны печали, от которой у Оливии болело сердце. Она набрала воздуха в грудь, готовая сказать: «Прости, Азиз, но я не могу». Она произнесла это про себя, чувствовала слова на языке. Но с ее губ сорвались совсем другие:

– Да, Азиз. Я сделаю то, что ты просишь.

Глава 6

Изумленная и завороженная, Оливия смотрела на свое отражение. Если с темными волосами она не сразу узнала себя в зеркале, то теперь на нее глядела совершенно незнакомая женщина в арабских одеждах. Чадра скрывала ее лицо до самых глаз непривычного серого цвета и прятала большую часть волос, за исключением нескольких прядей на лбу, а фигуру окутывал пышный арабский наряд, серый с серебряными нитями.

Она не могла представить такой наряд на элегантной королеве Елене, но, наверное, и той пришлось бы облачиться в чадру, окажись она здесь. Однако вместо нее он оказался на Оливии. И, несмотря на свое согласие на эту авантюру, она до сих пор не могла поверить в реальность происходящего. А улыбка, которой Азиз ответил на ее согласие, пробуждала в ней чувства, которых она никогда в жизни не ожидала испытать снова. Не могла себе позволить.

И все же она согласилась ему помочь, потому что хотела быть с ним. Рядом с Азизом она сама себе нравилась. Чувствовала себя действительно собой, той, какой была раньше – легкой, счастливой, полной надежд…

В дверь постучали, и в комнате появился Малик.

– Мисс Эллис… – Он окинул ее темным взглядом и одобрительно кивнул. – Превосходно.

– В таком наряде никого не узнать, – сказала Оливия, и на суровом лице Малика мелькнула едва заметная улыбка.

– На нашу удачу. Вы готовы?

– Насколько это возможно.

Подол шелестел по полу, и Оливия чувствовала себя странно, словно одета в карнавальный костюм. Словно все время ждала, что кто-то сорвет с нее чадру и со смехом скажет, что ее узнали.

– Шейх Азиз, – провозгласил Малик, распахивая двери и впуская Оливию в изысканную гостиную. Азиз тоже был одет в традиционные одежды, с тюрбаном на голове.

– Тебе идут темные волосы. И, как ни странно, весь этот наряд, – сказал он в качестве приветствия, улыбаясь настолько заразительно, что Оливия ответила тем же, хотя и знала, что под чадрой этого не видно.

– Хочешь сменить мою рабочую униформу на это?

– Я подумаю, – как будто серьезно ответил Азиз, веселя Оливию еще больше.

– Чувствую я себя глупо.

– Зато выглядишь великолепно. Как может женщина быть такой красивой, даже когда укрыта тканью с ног до головы? – Азиз подошел ближе, окидывая ее медленным взглядом. – Ты прекрасна, Оливия. Совершенно прекрасна. По традиции я должен сравнить тебя с лепестками цветов.

Он игриво подмигнул. Оливия рассмеялась в ответ:

– Это старо, Азиз. Найди новую лесть.

– Это не лесть, если я говорю правду.

Ее охватило удовольствие. Она и вправду чувствовала себя цветком, который наконец полили, и он просыпается навстречу солнцу.

– Учитывая, что я сменила цвет волос и глаз и укрыта с ног до головы, это мало о чем говорит.

– Согласен. Мне больше нравилось вчерашнее вечернее платье.

И снова вспышка удовольствия, глубже и жарче.

– Твой наряд сегодня – это тоже демонстрация уважения к традициям? – Оливия указала взглядом на его одежды и тюрбан, скрывающий темные волосы. Азиз кивнул.

– Я чувствую себя так же странно, как и ты.

– Тебе идет. Одевайся так чаще, – поддразнила его Оливия, поражаясь тому, как рядом с Азизом чувствует себя счастливой и веселой, несмотря на все обстоятельства. У Азиза в глазах прыгали искры. Как может эта легкость и игривость плейбоя сочетаться с глубиной души, с готовностью служить своей стране?

– Тебе нужно выучить несколько фраз на арабском, – сказал Азиз, улыбаясь.

– Зачем? – пораженно воскликнула Оливия.

– Публика этого ожидает; им понравится, что ты говоришь на их языке.

– Но я его не знаю. – Оливия не смогла скрыть нотки паники в голосе.

– Никто не ждет, что ты хорошо его знаешь и даже что ты понимаешь, что говоришь, – успокоил ее Азиз. – Пойдем.

Они сели рядом на диван в уютном алькове. Складки платья Оливии раскинулись поверх подола кафтана Азиза. Она видела сильные линии мышц на его бедре и не могла отвести взгляд, внезапно словно завороженная. Почему она не чувствовала себя так, когда они сидели бок о бок в Париже, проверяя счета?

Потому что тогда она еще не была по-настоящему живой. Как сейчас.

Она с трудом втянула воздух и разгладила подол, чтобы чем-то занять руки и отвлечься от разглядывания мужчины.

– Ладно. Что мне нужно говорить?

– Начнем с приветствия. «Ассалам алейкум».

Его голос, мягкий и густой, как бархат, ласкал звуки незнакомых слов, превращая их в соблазн, хотя они означали всего лишь приветствие.

– Оливия? – Он выгнул брови в ожидании. Оливия поняла, что просто смотрит перед собой. Ее тело и разум были перегружены ощущениями от его близости.

– Ассалам алейкум, – повторила она, пытаясь не краснеть, словно Азиз мог прочитать ее мысли, угадать реакцию ее тела.

– Попробуем еще раз, – сказал Азиз с улыбкой, которая заставляла ее сердце биться чаще.

– Я не могу справиться с волнением, мне страшно, – пробормотала Оливия.

– Это неудивительно.

Но она нервничала не из-за предстоящего выхода, а из-за мужчины, из-за всепоглощающего влечения к нему, с которым становилось все труднее бороться.

– Ассалам алейкум, – произнес Азиз снова, и Оливия заставила себя старательно повторить за ним.

Азиз кивнул. – Хорошо. Следующая фраза будет длиннее. – Его взгляд был теплым и одобрительным. – Моташарефатун бема рефатек.

Оливия шире раскрыла глаза:

– Моташар… что?

Азиз тихо рассмеялся:

– Понимаю, это сложно. Попробуем еще раз. – Он повторил слова, и Оливия за ним. – Хорошо. Еще раз. – Она выговорила фразу снова, и Азиз кивнул и сжал ее колено сквозь тяжелую ткань платья.

Оливия резко выпрямилась. Ее пронизало электричеством, кожа горела, словно на ней поставили клеймо, – и все от одного прикосновения.

Азиз посмотрел на свою руку, все еще лежащую на ее бедре.

– Извини, – сказал он, явно не чувствуя себя виноватым. – Я увлекся.

Оливия понимала, что он просто ее дразнит. Он все еще оставался плейбоем. Скольких женщин он приглашал в свою постель? Наверное, даже не помнит их имен… А она тут трепещет от того, что он сжал ее колено через сотню юбок. Как унизительно, ее желание, наверное, написано у нее на лице.

– Что это значит? – выдавила она, радуясь, что голос звучит почти нормально.

– «Приятно познакомиться».

Они выучили еще несколько вежливых фраз, и Азиз убеждал ее, что никто не ждет от нее безупречного произношения – к лучшему, потому что ей с трудом удавалось хоть на чем-то сосредоточиться.

– Ты говорил на арабском в детстве? – спросила она после урока. Слова, которые она боялась забыть, кружились у нее в голове, и она не могла дышать от невыносимой близости Азиза, хотя за время урока, к счастью, немного успокоилась. Но он наклонился ближе, задел ее ногу коленом – и все началось сначала.

– Да, это мой родной язык. – Он улыбнулся, но взгляд стал жестким, и Оливия с грустью подумала, что у него, кажется, не осталось ни одного счастливого детского воспоминания.

– Взрослым ты жил в Европе и мало на нем говорил, да? Но знаешь европейские языки… Мне языки никогда не давались. Наверное, заметно.

Глаза Азиза весело заблестели.

– Совсем нет.

– Каждый раз, когда мы переезжали на новое место, отец пытался научить меня местному языку, – продолжала Оливия. – Но это было безуспешно, сколько бы я ни старалась.

– Ты похожа на человека, который всегда старается изо всех сил.

У Оливии перехватило горло, и она покачала головой. Когда нужно было, она приложила недостаточно усилий, оказалась слабой. И почему она вообще об этом заговорила? Она все время рассказывала Азизу то, что так долго держала в себе, хотя ее это пугало. Хотела, чтобы хоть кто-то ее понял… Чтобы кто-то знал ее такой, какой она была раньше – веселой, беззаботной девчонкой, полной жизни.

Но пробуждение к жизни означало всю полноту чувств, не только радость и легкость, но и тьму отчаяния…

– Оливия? – Азиз легонько сжал ее плечи. – Ты со мной?

Она поморгала, прогоняя воспоминания, хотя мучительное чувство пустоты осталось.

– Да, я здесь.

– Дурные воспоминания? – Азиз смотрел на нее, все еще держа за плечи. Даже несмотря на всколыхнувшиеся эмоции, Оливия почувствовала, как ее сердце начинает стучать сильнее, как плавится воля. Пусть он никогда не отпускает, пусть притянет к себе, поцелует, обнимет…

Раздавшийся стук развеял чары, и Азиз медленно, неохотно разжал хватку. Оливия откинулась на спинку. Сердце у нее все еще стучало так отчаянно, что казалось: Азиз должен был его слышать. Она услышала, как Малик сообщает, что машина готова, и Азиз одарил ее своей обычной обаятельной улыбкой, словно ничего не случилось.

– Карета подана, мадам.

Пытаясь улыбкой скрыть переживания и прогнать все воспоминания обратно в прошлое, Оливия поднялась и последовала за ним.

Темный седан с тонированными стеклами ждал их во дворе. Ворота были закрыты, но за оградой выстроились зрители, которые возликовали при виде Азиза и «Елены» так, что Оливия споткнулась. Азиз поддержал ее, положив ладонь на поясницу.

– Они тебя уже любят.

Оливия нервно засмеялась:

– Они любят королеву Елену.

– Как они могут ее любить, когда она не здесь? – негромко сказал он.

Оливия скользнула в машину и принялась раскладывать пышные складки подола.

– Им нравится сама идея. Образ твоей невесты. Не важно, кто она такая.

Она просто размышляла вслух, но внезапно Азиз замер с таким выражением лица, словно Оливия сказала что-то невероятное.

– В чем дело? – осторожно спросила она. Но Азиз только покачал головой.

– Ничего. Ничего особенного.

* * *

«Не важно, кто она. Не важно, кто она…» Слова эхом звучали у него в голове. «Не важно, кто она…»

Ему просто нужна невеста. Женщина, готовая выйти за него замуж. Конечно, Елена была идеальной кандидатурой, но сейчас она не здесь. И если они не смогут ее найти…

Зато Оливия здесь.

Азиз на секунду ужаснулся тому, как легко менял одну невесту на другую; поразился тому, что не подумал об этом раньше.

У него оставалось два дня.

Конечно, это не самая простая ситуация. Ему брак был нужен, как и Елене, но не Оливии. У нее не было ни причин, ни желания выходить замуж. Но…

Азиз посмотрел на ее профиль, практически скрытый чадрой. Под чадрой угадывались очертания щеки, полных губ. Губ, вкус которых он знал. Их влекло друг к другу, хотя Оливия это и отрицала. И между ними начала зарождаться дружба. И то и другое – хорошая основа для брака. По крайней мере, для такого, какой хотел Азиз – без эмоционального риска.

Он подозревал, что Оливия хочет того же.

– Азиз, посмотри, – позвала Оливия, указывая в окно. Азиз увидел, что узкие улочки Старого города заполнены людьми. Услышал рев толпы. Люди забрасывали машину цветами; ярко-красная роза стукнулась в окно и упала наземь.

Его народ любил его невесту.

Фальшивую невесту. Невесту, которую они считали Еленой, королевой Талии, а не безымянной экономкой из Парижа.

– Мы пользуемся популярностью, – легко сказал он, подбадривая Оливию улыбкой.

– Все может пойти не так, – сказала она тихо, не сводя глаз с толпы. – О чем я думала, когда соглашалась…

– Прости, – сказал Азиз, и она посмотрела на него. Их взгляды встретились, словно устанавливая связь.

– Спасибо, – тихо ответила она.

Азиз взглянул в окно: машина выехала в более современный район Сиада, на площадь, заполненную людьми. Многие держали букеты и подарки. Он коснулся руки Оливии, нуждаясь в контакте и подозревая, что ей он тоже нужен.

– Все будет хорошо, Оливия. Ты элегантная, очаровательная и изысканная, а когда расслабляешься, то еще и теплая и дружелюбная.

– Как мне расслабиться перед тысячами людей? – спросила она, но в голосе звучал смех.

– Ты сумеешь. – Автомобиль остановился перед воротами городского сада, и охрана принялась расчищать дорогу в толпе. Азиз сделал глубокий вздох, улыбнулся Оливии. – Готова?

– Насколько возможно, – с кажущейся легкостью ответила Оливия. Азиз не мог не восхищаться ее смелостью. Какая женщина! Сильная, понимающая и поразительно сексуальная.

Дверь машины открылась.

– Идем, – сказал Азиз и взял ее за руку, помогая выбраться из машины.

Глава 7

Когда Оливия выходила из машины, вспышки фотоаппаратов ослепили ее, цветы, падающие к ногам, заставили оступиться. Азиз придержал ее за талию. Кто-то обратился к ней на арабском, и Азиз прошептал ей на ухо: «Ассалам алейкум».

– Ассалам алейкум, – повторила Оливия вслух, растягивая губы в улыбке, хотя никто не мог ее увидеть за чадрой.

Но, по крайней мере, слова прозвучали довольно естественно, и вокруг нее расцвели улыбки, люди снова начали ликовать. Оливия не переставала кивать им, хотя голова у нее кружилась, сердце билось, словно вот-вот вырвется из груди. На нее смотрели, указывали на чадру. Оливия огладила свой наряд, пытаясь показать, что для нее он необычен, но нравится. Несмотря на ограниченность жестов, ей это удалось, потому что люди вокруг одобрительно засмеялись.

Азиз отступил в сторону, заговорил с кем-то. Тем временем пожилая женщина, скрывающаяся за чадрой, поймала руку Оливии и принялась гладить, бормоча что-то на арабском. У Оливии на глазах проступили слезы. Но в то же время она чувствовала себя обманщицей, и эмоции поднимались волной, лишая ее способности мыслить. Тем не менее она вспомнила слова чужого языка:

– Моташарефатун бема рефатек.

Несмотря на ее акцент, женщина поняла и просияла. И Азиз – Азиз одарил ее таким теплым взглядом, что на щеках вспыхнул румянец.

А потом шейх Азиз взял ее за руку и повел к воротам Королевских садов. Вход пересекала красная шелковая лента. Кто-то вручил Азизу грозно выглядящий кинжал. Он отпустил какую-то шутку на арабском, от которой многие расхохотались и закивали. А когда он взмахнул кинжалом, рассекая ленту, толпа заликовала, хлопая в ладоши.

Присоединяясь к ним, Оливия огляделась и поняла, что эти люди хотят любить Азиза. Как он сам этого не видит? Не понимает, что люди готовы принять его?

Потому что он не принимает себя.

Наконец они с Азизом, рука в руке, вошли в сад, и ворота закрылись за ними, оставляя их в блаженном оазисе цветов и ароматов. Оливия удивленно оглянулась, видя, что за ними никто не идет.

– Это время только для нас двоих, – прошептал Азиз.

– О… – Оливия прикусила губу, напоминая себе, что это просто игра на публику. И все же горько призналась: – Я чувствую себя ужасной обманщицей.

Азиз помолчал минуту, глядя на кирпичную дорожку перед ними.

– Знаю, – сказал он наконец. – Я тоже.

– И зря, – порывисто сказала Оливия. – Ты не выдаешь себя за другого.

– Разве нет?

Оливия упрямо покачала головой:

– Может, тебе так порой кажется, но я вижу твою искренность, Азиз. И твой народ тоже. Они хотят тебя принять, полюбить…

Азиз хмыкнул:

– Жители Сиада – может быть. И только потому, что считают меня изысканным космополитом.

– Ты такой и есть, – рискнула поддразнить его Оливия. – Ты же плейбой-джентльмен.

– Только на поверхности.

Оливия остановилась, повернулась к нему, почти не дыша:

– Тогда кто ты на самом деле, Азиз?

Секунду ей казалось, что он ответит искренне.

Но потом на его губах заиграла дразнящая улыбка.

– Я не стану отвечать на этот вопрос, пока не ответишь ты.

– О чем ты?

– Ты что-то скрываешь, Оливия, я вижу.

– Вовсе нет, – напряженно ответила она. – Просто… стараюсь не думать. Не вспоминать. Незачем.

– Вот и мне незачем отвлекаться, когда я иду по красивому саду с красивой женщиной. – У него заплясали искры в глазах. – Оливия, ты такая красивая…

Игривые ноты внезапно сменились серьезными, и Оливия замерла под пристальным взглядом.

– Азиз… – Она не знала, как выразить свои чувства, свои надежды и страхи.

– Простая констатация факта. – Улыбкой Азиз развеял напряжение.

– Неизменно очарователен, – отозвалась Оливия, возвращаясь к безопасному поддразниванию. – Неудивительно, что тебя зовут плейбоем-джентльменом.

– Глупое прозвище.

– Откуда оно взялось?

Азиз пристально изучал алый цветок.

– Один желтый журнал меня так назвал, и приклеилось.

– Как они такое придумали?

– Они брали интервью у одной из моих бывших любовниц, и она сказала, что я всегда вел себя как джентльмен.

Он говорил буднично, но Оливия все равно вспыхнула. «Одна из моих любовниц». У нее в голове сразу заплясали провокационные и желанные картины.

– В чем выражалось твое джентльменское поведение?

– Какая ты любопытная, – с легкой усмешкой покачал головой Азиз.

– И что с того? – упрямо сказала она. – Я хочу понять, как сочетаются джентльмен и плейбой.

– Очень просто. Достаточно выбирать женщин, которым от тебя не нужно ничего, кроме секса. – Голос Азиза зазвучал жестче, он отвернулся. Но это не утолило любопытство Оливии.

– Тебе тоже было нужно только это? – спросила она. Судя по всему, что она наблюдала годами…

– Конечно. Что еще мне может быть нужно? – В голосе Азиза прозвучала горькая насмешка. Но ведь он признавал, что сам выбрал такой образ жизни, что не хотел серьезных отношений. Однако… может быть, в душе хотел?

– Надо посмотреть на цветы, – сказал Азиз, явно усилием воли придавая голосу бодрость. – От меня ждут впечатлений, когда мы вернемся из сада.

Оливия окинула взглядом все необычные цветы и деревья. Везде были таблички с названиями на арабском и английском, и она подошла к одной из них.

– Вот эта… – Она указала на пышную темно-красную розу. – Как по-арабски «красивая»?

– «Джамиль», – тихо ответил Азиз. Обернувшись, Оливия обнаружила, что он смотрит на нее не отрываясь и еще более пристально, чем раньше. В его взгляде было больше жара. Больше явного, неприкрытого желания.

Ее сердце снова застучало, все тело вспыхнуло. Она хотела поцелуя, отчаянно, до дрожи.

– Пойдем, – глухим от чувств голосом сказал Азиз, взял ее за локоть и повел по извивающимся дорожкам, среди роскошных цветов и развесистых кустов. Мгновение снова ушло, но Оливия не могла прогнать болезненное желание.

– Что ты хочешь сделать, когда станешь шейхом? – спросила она, когда они забрели в глубину сада, куда не доносились звуки города. Пора поговорить как нормальные люди.

– Хороший вопрос. – Азиз помолчал, шагая рядом, задумчиво глядя на дорожку. – Я уже говорил, что хочу быть хорошим правителем, честным и справедливым. – Он покосился на Оливию с сухой и несколько уязвимой улыбкой. – Глупо, конечно, учитывая, что я обманываю своих подданных, хотя еще даже не утвержден на троне.

– Но для этого были причины. – Хотя Оливии не нравилась интрига, в которую Азиз ее втянул, она понимала, зачем он это затеял.

– Может, и так. Но я надеюсь, что все это останется позади. Что я приведу Кадар в двадцать первый век. В его голосе зазвучали ноты искренней страсти и целеустремленности. – Я хочу дать больше прав женщинам. Хочу национализировать здравоохранение. Привлечь международный бизнес в Сиад… – Он осекся со смехом. – Как напыщенно я говорю.

– Вовсе нет. Это замечательные планы.

– Даже если так, как я их реализую? – Азиз остановился и уставился в ослепительно-синее небо. – Люди никогда не примут меня.

– Ты все время так говоришь, но я не понимаю почему. Со временем они тебя полюбят. Ты им уже нравишься. – Она жестом указала на ворота сада.

– Им нравится идея моей свадьбы, которая может даже не состояться. Никто не знает, найду ли я Елену.

– А чего ты хочешь? – Оливия уперлась в бока. – Хочешь, чтобы они падали к твоим ногам? Работай с тем, что есть. Посети пустынные племена, поговори с ними. Ты сможешь. – Она подступила ближе, и ее собственный голос зазвенел от эмоций. – Ты уже многое делаешь, хотя сам не замечаешь. Там, лицом к лицу с людьми, ты так естественно себя вел, разговаривал, слушал, смеялся. Людям нравится эта искренность, а не твой космополитизм и плейбойские манеры. Народу Сиада нужен правитель, который к ним прислушивается; и племена пустыни хотят того же.

Азиз повернулся к ней, удивленный страстной речью. Но Оливия говорила так красноречиво, потому что верила в свои слова. Верила в Азиза.

– Ты говоришь как моя классная руководительница в школе-интернате, – укоризненно сказал он. – Она тоже велела мне перестать распускать сопли.

– Я этого не говорила, – возразила Оливия.

– Нет, ты наговорила мне много комплиментов. Спасибо.

– Это не лесть, я говорила искренне.

Секунду было видно, что Азиз по-настоящему тронут, даже не находил слова для ответа. Потом он кивнул.

– Спасибо, – сказал он, на этот раз без иронии.

Еще несколько минут они шли в молчании, слушая пение птиц в кронах деревьев. Но тишина была не напряженной, а дружеской.

– Что ж, теперь твоя очередь, – сказал Азиз. – Встречная воспитательная речь.

– Мне она не нужна.

– Правда? – Он повернулся к Оливии, смерил ее проницательным взглядом. – Почему ты столько времени скрываешься от мира, Оливия? Какая печаль так привязывает тебя к прошлому, что ты не видишь для себя будущего?

– Все не так… – начала она растерянно, но Азиз покачал головой.

– Почему бы еще такая красивая молодая женщина заперлась в пустом доме и посвятила себя уборке комнат, в которых почти никто не живет? Разве этому ты хочешь отдать всю свою жизнь? Этим хочешь быть?

– Ты ничего обо мне не знаешь, – возразила Оливия, но Азиз шагнул ближе, потребовал:

– Расскажи мне.

– Мы говорили о тебе, а не обо мне.

– А теперь говорим о тебе. Почему ты прячешься от жизни, Оливия? Что тебя так напугало?

– Я не напугана, – возразила она. – Просто так… проще.

– Почему?

Она медленно сделала глубокий вдох.

– Я потеряла… дорогого человека, – сказала она наконец. Ее голос звучал отстраненно, как чужой. – Человека, которого очень… очень… невероятно… любила, – выдавила она. Слова давались ей с трудом, горло перехватывало. Она никогда ни с кем не говорила про Дэниэла. – Когда теряешь кого-то настолько важного… Больше не можешь даже попытаться. Даже если бы захотел.

Она не могла смотреть на Азиза, иначе бы наверняка расплакалась. Но чувствовала его взгляд. А потом его ладонь коснулась ее щеки, скользнула под чадру.

– Ты так его любила? – спросил Азиз тихо. Он наверняка думал, что она говорит о мужчине, о возлюбленном.

– Больше жизни, – ответила она, потому что любой другой ответ стал бы предательством по отношению к Дэниэлу – еще одним. – Все еще люблю и никогда не перестану.

Пальцы Азиза все еще касались ее щеки, и Оливия сопротивлялась желанию податься навстречу, найти утешение в его ласке.

– Мне очень жаль, – сказал он, и Оливия выдавила дрожащую улыбку.

– Это было давно.

– Все равно. – Азиз все не убирал руку. Оливия рискнула поднять на него глаза. Сочувствие и доброта, написанные на его лице, были как удар, как нож в сердце.

– Азиз… – прошептала она, хотя не знала, почему так выдохнула его имя, о чем просит его.

Но Азиз догадался раньше ее. Его глаза потемнели, ладонь крепче прижалась к ее щеке. Он отвел чадру и провел большим пальцем по нижней губе. Азиз подступил ближе, и Оливия почувствовала жар его тела, вдохнула пьянящий запах его парфюма.

– Оливия, – тихо позвал он, и от звука его голоса недавно пробудившиеся части ее тела и души заныли от желания.

Оливия не знала, кто сдвинулся первым, но внезапно оказалось, что Азиз целует ее – или она целует Азиза. Невероятно нежно, восхитительно сладко. Наконец они касались друг друга так, как ей давно хотелось. Она впилась ногтями в плечи Азиза, прижимаясь к нему. Нежность сменилась жадностью; внезапное всеобъемлющее желание охватило ее всю.

– Оливия, – произнес Азиз снова, прошептал прямо ей в губы. Его ладони сминали ее бесформенные одежды, находя изгибы тела под тяжелой тканью. Его язык толкнулся ей в рот, дразня, и Оливия застонала. Его прикосновение было как наркотик; Оливия уже стала зависимой от него, жаждая все больше и больше.

Азиз обнял ее лицо ладонями, полностью стянул с нее чадру и запустил пальцы в волосы, растрепывая их. Шпильки со звоном посыпались на дорожку. А поцелуи все не прекращались, и каждый ложился клеймом на ее душу, так что Оливия больше никогда не смогла бы забыть их. Забыть Азиза. Он изменил ее, как никто не мог. Дотянулся в самую глубь ее души своим смехом, пониманием – и поцелуями.

О, его поцелуи…

Оливия запустила руки под его кафтан, ощущая жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, и прижалась теснее. Азиз как-то сумел пробраться под застежки у нее на груди и задел пальцем ее сосок. Оливия резко выдохнула от удивления.

Этот звук вспугнул их обоих. Азиз отдернул руку и торопливо отступил с выражением лица, которое в другой ситуации было бы смешным, словно он с ужасом осознал, что делает.

Оливия внезапно отчетливо ощутила, что у нее чудовищно растрепаны волосы, одежда смята и полурасстегнута, чадра на земле, а губы распухли. Но внутри все еще кипел голод, требуя удовлетворения. Она не сводила глаз с Азиза, все еще слишком пораженная произошедшим, чтобы стыдиться. Но реальность возвращалась к ней, заполняя все ноющие от пустоты места в душе, напоминая, что этот мужчина завтра женится на другой, что она не целовалась десять лет, что это самый глупый поступок в ее жизни. Ей с трудом удалось выдавить дрожащий глухой смешок.

– Что ж. Если нас кто-то видел, сомнений в искренности твоей женитьбы на Елене у них не останется. – Она отвернулась, не доверяя своему лицу, не желая видеть жалость в глазах Азиза. Кто поцеловал кого? Она его поцеловала? Азиз ответил, но, может, просто потому, что он плейбой-джентльмен, он всегда так делает, когда на него бросаются женщины… Она на него набросилась. Вопреки обещанию быть спокойной и не подходить слишком близко.

– Оливия…

– Мне нужно привести в порядок прическу. – Голос у нее дрожал, как и руки, и она не могла перестать моргать.

– Позволь, я помогу. – Азиз опустился на колени на дорожке и принялся собирать шпильки.

Оливия поправила платье, подняла чадру. Что угодно, лишь бы занять себя. Оставалось только надеяться, что Азиз не заметит ее дрожь. То, в каком она состоянии.

– Постой. – Азиз принялся бережно собирать ее волосы в аккуратный узел. Это было почти так же интимно, как поцелуй: Азиз стоял позади, щекоча дыханием ее шею, и укладывал ее волосы. Она замерла, пронизанная напряжением. Но в то же время ее тело все еще ныло от желания.

Азиз аккуратно вернул на место все ее шпильки, вставляя их в прическу так медленно и нежно, что она едва не расплакалась. Обернув чадру вокруг ее головы, он опустил чадру.

– Вот. Все на месте.

Оливия не поднимала головы, все еще не в силах смотреть на него.

– Что, если кто-нибудь догадается?

– Они только порадуются. Ты сама сказала: это часть красивой истории про мою свадьбу.

Оливия попыталась отодвинуться, но Азиз удержал ее за плечи и позвал по имени.

– Что? – Ее голос прозвучал высоко и напряженно.

– Я не хотел, чтобы все получилось так.

Значит, это она поцеловала первой. Оливия закрыла глаза, подавляя прилив унижения и боли, который грозил захлестнуть ее с головой.

– Я тоже не хотела.

Азиз издал тихий смешок, почти простой выдох.

– Я знаю.

Что? Оливия открыла глаза. Азиз все еще держал ее за плечи, стоял так близко… и опустил голову, почти касаясь губами ее щеки.

– Это было не напоказ, – негромко сказал он. – Никто не смотрел на нас. Только мы. И я поцеловал тебя, Оливия, потому что хотел. Потому что в это мгновение казалось, что у меня нет другого выбора, кроме как поцеловать тебя.

У нее тоже не было выбора. Его признание должно было бы успокаивать, но вместо этого Оливия чувствовала недоумение и страх. Все это ни к чему не вело – по крайней мере, ни к чему хорошему. Если она привяжется к Азизу, подпустит его близко, в конце концов просто останется с разбитым сердцем.

– Значит, ты плохо контролируешь себя, – сказала она вслух, с усилием делая интонацию язвительной, и выскользнула из объятия. Азиз не стал ее удерживать. Оливия стояла к нему спиной, продолжая приводить себя в порядок, хотя и знала, что выглядит настолько аккуратно, насколько это возможно, по крайней мере, без расчески и зеркала. – Где ты научился так хорошо управляться с женскими прическами?

– Опыт, – усмехнулся он, снова говоря легкомысленно.

Напряжение момента рассеялось. Оливия одновременно обрадовалась и глупо, безнадежно расстроилась от этого.

– Надо возвращаться, – сказал Азиз. Выражение его лица стало закрытым. Он еще раз поправил чадру Оливии. – Нас там ждут.

Без единого слова Оливия последовала за ним к выходу из сада. Теперь молчание было давящим, а не мирным; напряжение между ними становилось все сильнее. Ворота были все ближе, а за ними ждала толпа. Оливия знала, что, когда они окажутся среди людей, поговорить с Азизом ей больше не удастся. А вечером она улетает в Париж.

Но что она может сказать? Она не знала, что случилось минуту назад, кто поцеловал кого и почему. Она не знала, как нежность так быстро разгорелась в жаркий порыв страсти, подобной которой она не испытывала много лет, десятилетий… а может, никогда. Она даже не знала, хотела ли это испытывать, хотела ли поддаться жажде, снедающей ее тело.

Так что она молчала.

Они прошли через толпу. Оливия бормотала фразы на арабском, которым научил ее Азиз, не поднимала глаз, прятала лицо. Азиз помог ей сесть в машину, и они помчались обратно к дворцу, все так же не обменявшись ни единым словом.

Когда Оливия украдкой взглянула на Азиза, тот смотрел в окно, хмурясь, опираясь локтем на дверцу и прижимая пальцы к виску. Он выглядел так, словно на его плечах покоилась тяжесть всего мира или по крайней мере страны.

– Может, к нашему приезду появятся новости о Елене, – сказала она, и Азиз словно вынырнул из своих раздумий, повернулся к ней.

– Да, – ровно сказал он. – Может быть.

Азиз не собирался целовать Оливию. Так что всю дорогу во дворец у него в груди росло чувство вины. Он не собирался ее целовать, но – признаться честно – поцелуй был удивительным. Потрясающим. То, что вначале казалось лишь прикосновением губ, превратилось в нечто глубокое, яростное, более реальное, чем все другие поцелуи в его жизни.

У него было много любовниц, много взаимно удовлетворительных игр, но это были именно игры, не более. Без отношений, без эмоциональной связи. Бездушное, хотя и приятное, соединение тел. Ничего большего он никогда не хотел. Он выбрал такую жизнь. Потому что все остальное угрожало принести боль.

Однако, целуя Оливию в саду, он ощутил нечто иное, глубокое, и мгновение хотел такой жизни, такой любви, которую никогда себе не позволял.

Но любви не было места в отношениях, которые он мог выбрать, в его браке. Ни в том, который он планировал с Еленой, ни в том, который хотел предложить Оливии.

Автомобиль въехал во двор королевской резиденции. Охранники выскочили из своей машины и открыли для них с Оливией двери. Идя бок о бок с ней, Азиз заметил, что она вроде бы снова собралась. В саду, после поцелуя, чувства явно обуревали ее, но в то же время было очевидно, что она решительно не хочет этого показывать.

– После того как переоденешься, может быть, присоединишься ко мне за чашечкой чаю? Чай у меня здесь английский. – Он говорил так, словно это просто встреча на прощание, перед ее отъездом. Хотя разговор, который он планировал, будет куда серьезнее.

Оливия поколебалась перед ответом. Азиз знал, что она разрывается между желанием провести с ним время и стремлением уберечься от эмоций.

Точно так же разрывался и он сам. Они были очень похожи. Азиз все больше это осознавал. Оба всеми силами оберегали свои сердца. Скрывали свое истинное «я», свои подлинные желания. Только способы выбрали совершенно противоположные.

– Хорошо, – сказала она наконец.

Проводив ее взглядом, Азиз отправился в кабинет, где его уже ждал Малик с отчетом о поисках Елены.

– Новости есть? – спросил Азиз, едва переступив порог. Он на ходу сорвал с головы тюрбан и пальцами растрепал волосы.

– Боюсь, нет. Она была в лагере раньше, но к моменту захвата там никого не осталось.

– Что? Их кто-то предупредил?

– Трудно сказать. Подозреваю, что Халиль нашел убежище у одного из племен. Они его спрячут.

– Я знаю. – Азиз прижал пальцы к виску, чувствуя подступающую головную боль. – Как он завоевал верность людей, с которыми раньше не встречался?

– Для них он – символ чего-то значимого. Может быть, старых традиций, того образа жизни, который Хашем отверг, когда изгнал одну жену и связал свою судьбу с другой.

– Ничего, что его первая жена была ему неверна? – проворчал Азиз, не в силах скрыть горечь в голосе. После того, что пришлось пережить его матери и ему самому как замене Халиля, щедрости его души не хватало на то, чтобы сочувствовать изгнанникам. Тяжело вздохнув, он опустил руку от ноющего виска.

– Значит, теперь Халиль отвез Елену в какое-то другое племя в пустыне, и нам придется начинать все сначала.

– Он не мог уйти далеко.

– В нашем положении все равно, где он: время на исходе, Малик. – Азиз развернулся и уставился в окно. – Завтра моя свадьба. Завтра истекают шесть недель. Если я не женюсь, то референдум или нет, но эта страна погрузится в хаос и гражданскую войну. Я не смогу это предотвратить. Позиции населения слишком полярные.

– Сиад вас поддержит, ваше высочество.

– Но не остальные жители. – Его сердце исполнилось решимостью. Пора было признать: они не найдут Елену до конца шести недель. Но Азиз не мог позволить Халилю заявить свое право на трон и не собирался созывать референдум. Даже если он победит в голосовании, все равно может разразиться гражданская война, принося бунты, погромы и беспорядки.

– Я должен жениться, – сказал он вслух.

– Мы все еще можем ее найти.

– Нет. Уже слишком поздно. – Он развернулся и мрачно улыбнулся. – У нас больше нет времени, Малик. Я должен жениться, и завтра я женюсь.

– Но…

– Ты знаешь, что так и будет.

Ему предстояло убедить Оливию выйти за него замуж любыми способами – обаянием, уговорами или даже с помощью принуждения, которого она так боялась. Его сердце и душа восставали против этой мысли, но разум укротил их. Он невесело улыбнулся Малику:

– Моя невеста уже здесь.

Оливия надела простую белую блузку и темные брюки с чувством облегчения: она словно возвращалась к тому, кем была, пряталась в своего рода броню и изгоняла саму память о поцелуях Азиза, о неспокойном желании, которое они пробуждали.

Она возвращалась в Париж. Однако она знала, что не сможет снова вернуться к тому, какой была раньше – безжизненной, пустой в душе. После времени, проведенного с Азизом, она больше не хотела быть такой. Только не после их разговоров, их смеха…

Их поцелуя.

Воспоминание об этом потрясающем поцелуе было невозможно подавить, и ее сердце забилось чаще. Оливия закрыла глаза, еще раз попыталась изгнать память о том, какими были на вкус губы Азиза, как яростное желание пробудилось в ней, стремительно разгорелось, не подчиняясь воле и разуму. Еще несколько минут – и кто знает, что могло бы случиться?

Сделав глубокий вдох, она заставила сердце успокоиться. Могло случиться, но не случилось. Они остановились, и сегодня вечером она возвращается в Париж.

И хотя она уже не сможет вернуться к прежней жизни, по крайней мере, можно найти успокоение в привычной рутине ухода за домом Азиза. Можно начать постепенно, научиться снова делать что-то, что ей действительно хочется, – пойти учиться чему-нибудь, найти друзей… Ничего серьезного. Понемногу.

Почему-то эта мысль была скорее подавляющей, чем вдохновляющей. Она не хотела учиться фотографии или заводить подружек. Сейчас она хотела только Азиза.

Прогнав эту мысль подальше, она собрала волосы обычной заколкой и, бросив последний решительный и удовлетворенный взгляд в зеркало, отправилась на встречу с Азизом. После этой последней встречи она оставит все это позади, вопреки желанию сердца.

Один из слуг отвел ее в апартаменты в другом крыле дворца. Там стояли два дивана напротив друг друга, а на столике между ними был накрыт чай в серебряном сервизе. Оливия пыталась решить, нужно ли ей разлить чай самой, когда открылась одна из внутренних дверей и вошел Азиз, на этот раз в потертых джинсах и незастегнутой рубашке. На плечах у него было полотенце, на которое капала вода с мокрых взъерошенных волос.

Оливия застыла, не в силах отвести взгляд от дразняще открытого подтянутого тела под рубашкой, от бронзовой кожи и четких, рельефных мышц. Он выглядел как «Давид» Микеланджело.

– Прости, я не знал, что ты уже здесь, – сказал Азиз, отбросил полотенце на стул и принялся застегивать рубашку. Неторопливо, надо заметить. Оливия усилием воли заставила себя смотреть ему в лицо.

– Я только вошла. Когда назначен отлет?

– Это еще предстоит решить, – ответил Азиз и принялся разливать чай. Оливия осталась на месте, одолеваемая сложными чувствами, разобраться в которых пока не могла.

– Вот. – Азиз с улыбкой протянул ей чашку ароматного чая. Его серые глаза мерцали серебром в вечернем свете. – С молоком, без сахара, правильно?

– Да… Что предстоит решить, Азиз? – Оливия приняла чашку и села напротив него, отхлебнула чай, не чувствуя вкуса. Ее охватило предчувствие, что вот-вот должно произойти что-то непоправимое. – Ты хочешь, чтобы я осталась еще дольше? – догадалась она. – Что еще – очередной выход? Ужин? – Она говорила укоризненно, но не могла не признаться перед собой, что от мысли о том, чтобы остаться здесь, еще немного побыть с Азизом, в груди вспыхивало восторженное предвкушение.

– Нет, – твердо сказал он. – Я не хочу, чтобы ты притворялась Еленой. Больше никогда.

Его интонации говорили об окончательном решении, и у Оливии закружилась голова. Она ахнула:

– Тогда в чем дело?

– Я хочу, чтобы ты была собой, Оливия, – уверенно сказал Азиз. – Я хочу, чтобы ты осталась здесь как Оливия, а не Елена.

– Почему?

– Потому что я хочу жениться на тебе.

Глава 8

– Только не падай в обморок, – со смехом в голосе добавил Азиз.

Оливия покачала головой, словно пытаясь остановить головокружение. Ее грудь переполняла тысяча разных эмоций. Шок. Надежда. Страх. Радость.

– Не собираюсь, – сказала она, не узнавая собственный голос. – Просто не могу поверить, что ты это сказал.

– Что я хочу на тебе жениться?

– Да.

– Это правда.

Оливия все равно просто смотрела на него. От шока говорить и даже думать было совершенно невозможно. Наконец она сумела сложить слова в предложения:

– Как же королева Елена?

– Ее здесь нет.

– Вы помолвлены, Азиз. Разве это ничего не значит?

Легкая усмешка сошла с его лица, во взгляде и голосе проступила сталь.

– Конечно, значит. Но мы заключили помолвку, потому что нам обоим это было удобно. Теперь мне приходится признать, что я не смогу найти ее прежде, чем истечет срок в шесть недель, который отвел мне отец. Поэтому я должен найти другую невесту.

– И это я.

– Я бы этого хотел, – сказал Азиз, и его голос стал низким, вкрадчивым. – После поцелуя сегодня днем я убедился, что мы подойдем друг другу. Мы друг другу нравимся…

– Это не значит, что я хочу замуж. – Оливия отвернулась. Все ее тело дрожало от шока после предложения Азиза. Хотя… она едва подавила истерический смех, осознав это. Азиз на самом деле не предложил ей выйти замуж. Просто сообщил о своем намерении.

– Не могу поверить, что ты об этом даже подумал, – пробормотала она. – Это безумие.

– Должен признать, в этой ситуации есть доля безумия. Но выхода нет.

– Для тебя. – Оливия развернулась к нему, дрожа всем телом на этот раз от возмущения и даже обиды. – У тебя нет выхода, Азиз. Но мне не нужно выходить замуж. Разве что… разве что ты угрожаешь мне увольнением…

– Я уже говорил, что ни за что этого не сделаю, – резко сказал он, но потом его голос смягчился: – Я не такой человек, который станет принуждать или покупать. У меня есть другие стратегии.

– А именно?

– Я собираюсь убедить тебя в преимуществах брака со мной.

– В преимуществах… – повторила она. Оливия уже могла представить, что это за преимущества. Просыпаться рядом с Азизом каждое утро, спать в его руках каждую ночь… удовлетворять дикую жажду, которая охватила ее прежде в саду, снова, и снова, и снова…

– Судя по румянцу, некоторые из них тебе уже известны, – сказал Азиз с хитрой улыбкой.

– Черт! – Она отвернулась, пряча загоревшиеся щеки.

– Оливия. – Она ощутила тяжесть руки на своем плече, жар сильного тела рядом. – Я не пытаюсь тебя пристыдить. Поверь мне, наше с тобой влечение друг к другу – хотя и неожиданное, но точно преимущество.

– Люди не женятся только из-за влечения, – выдавила Оливия. Ей было трудно дышать.

– Конечно нет. Но куда лучше, когда твой супруг тебе нравится.

– Елена… она тебя привлекала? – спросила Оливия. Азиз не ответил. Она повернулась к нему, потирая руки, словно они замерзли. Ей действительно было холодно, несмотря на то что воздух был неподвижным и душным. Ее бил озноб от шока, не только из-за предложения Азиза, но и из-за своей реакции на него. Потому что, когда Азиз сказал, что хочет на ней жениться, хотя она и не поверила своим ушам, в глубине души она кричала «Да!». В глубине души она знала, что этот мужчина – тот, кого она ждала, кто был ей нужен.

– Я недостаточно времени провел с Еленой, чтобы узнать, влечет ли нас друг к другу, – сказал наконец Азиз. – Наши две встречи были скорее деловыми. Нас обоих не интересовали другие стороны брака.

– Но разве тебе не было интересно узнать, понравитесь ли вы друг другу, не говоря уж о желании…

– Почему мы говорим о Елене? – вздохнул Азиз.

– Потому что ты собирался жениться на ней, – резко ответила Оливия. – И если каким-то чудом она сейчас войдет в дверь, ты все равно женишься на ней. – Она покачала головой, пытаясь вспомнить, как защищаться от эмоций. – Хотя ты прав. Я не знаю, почему мы говорим о Елене, потому что я все равно не собираюсь за тебя замуж, Азиз.

Азиз выгнул брови, на губах у него появилась легкая улыбка.

– Не можешь или не хочешь?

– И то и другое.

Азиз задумчиво посмотрел на нее с совершенно невозмутимым выражением лица:

– Ты счастлива в Париже, Оливия?

– Что? – Оливия почувствовала, что впивается ногтями себе в плечи, и осознала, что обнимает сама себя с чрезмерной силой. Уронив руки, она бросила на Азиза сердитый взгляд. – О чем ты? – Вообще-то вопрос был очень метким, потому что ее охватила паника от одной мысли о том, чтобы на него ответить.

– Утром в саду ты призналась, что выбрала такую жизнь, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Потому что все остальное было бы слишком сложно.

– И что? – требовательно спросила она хрипло.

Азиз ласково улыбнулся:

– Я предлагаю тебе альтернативу. Тоже безопасную, но более приятную, полную удовольствий, в отличие от твоей прошлой жизни. Разве тебе не бывает одиноко?

– Одиночество – не повод для брака.

– Уверен, многие женятся именно по этой причине.

– Но я не из них.

Азиз не ответил, просто сидел напротив, не отводя взгляда. Выжидая.

– Это абсурд! – не выдержала Оливия. – Что, если мне иногда немного одиноко? Поэтому я должна выйти за тебя замуж? – Она покачала головой в ярости. – Ты невероятно высокомерен.

– Высокомерен? Зато я не стыжусь признать, что мне тоже бывает одиноко.

– Одиноко? Плейбою-джентльмену? – фыркнула Оливия.

– Ни один мой роман не приносил мне удовлетворения, кроме простого физического.

– Но ты хочешь большего?

– Не совсем. Поэтому я считаю, что мы превосходно друг другу подходим.

– О чем ты?

– Не понимаешь? – Азиз улыбнулся едва заметно, почти грустно. Оливия покачала головой, не желая понимать. Не желая признавать, что Азиз прав хоть в чем-то. – Я надеюсь, что мы с тобой стали друзьями, – продолжил он. – И мы привлекаем друг друга. И то и другое – надежное основание для брака.

– Может быть, – признала Оливия, хотя и это казалось слишком откровенным. Азиз что, собирается спорами убедить ее выйти замуж? Он умеет быть убедительным и обещает слишком много искушений. В отчаянии она напоминала все причины, по которым это плохая идея: для начала, они едва знакомы. Кроме того, он плейбой. И наконец, правитель целой страны. Она станет королевой, публичной фигурой, и от одной мысли об этом у нее едва не случался сердечный приступ.

Она не хотела так связывать себя на всю жизнь, и этого мужчину – тоже. Конечно, она об этом даже не думала. Ни секунды.

Она снова покачала головой, но Азиз только улыбнулся.

– Мне кажется, у тебя вот-вот дым пойдет из ушей, – шутливо сказал он.

– Я просто не могу поверить, что ты предлагаешь такое, – выдавила Оливия.

Азиз склонил голову набок, окидывая ее взглядом:

– Неужели это так удивительно, Оливия?

– Ты это предлагаешь только потому, что ты в отчаянии, – прямо сказала она. – И я – единственный вариант.

– Это не совсем правда. Уверен, даже за такое время я смог бы кого-нибудь найти.

– Значит, я должна гордиться тем, что ты выбрал меня?

– Не гордиться. Но я хочу, чтобы ты всерьез подумала над моим предложением вместо того, чтобы вот так сразу его отвергать и возмущаться.

Ее гнев немного утих, но ей не хватало уверенности, которую он обеспечивал. Гнев не давал думать, представлять.

Желать.

Она набрала воздух в грудь, медленно выдохнула, а потом села на диван напротив Азиза.

– Ладно. Хорошо. Расскажи, как ты себе это представляешь, Азиз. Расскажи, как ты видишь наш брак.

Если она не может переубедить его гневом, то, может быть, холодная, строгая логика поможет уговорить его отказаться от предложения.

Хотя она лгала себе. Из них двоих только она могла передумать. Она играла с огнем, просто продолжая разговор. Минутная фантазия о браке с Азизом только разжигала это пламя сильнее – хотя в итоге она наверняка останется с разбитым сердцем.

Потому что, хотя Азиз пробуждал ее к жизни, к желанию любви и счастья, она не питала иллюзий по поводу того, чего хотел он: брака по расчету. Без чувств.

– Должен признаться, я не продумывал все до деталей, – низко и уверенно сказал Азиз. – Но мы можем сделать это вместе.

– Не забегай вперед, – одернула его Оливия. – Я просто хочу услышать, что ты думаешь, Азиз. Из любопытства.

– Из любопытства… – повторил он, сверкая зубами в улыбке. – Ну хорошо. Я представляю что-то такое: завтра мы оба окажемся в Золотом салоне дворца. Принесем супружеские клятвы. Станем мужем и женой. – Он развел руками. – Остальное нам еще предстоит обсудить.

Далеко не все, надо полагать. Но почему Оливия вообще об этом думала? Она собиралась учиться фотографии, а не выходить замуж.

– Не шути по этому поводу, – строго сказала она. – Это серьезный вопрос. Я серьезно отношусь к любым своим клятвам.

– Я тоже, Оливия. Но ты согласишься серьезно подумать о том, чтобы их принести? Или это простое любопытство?

Оливия смотрела на него, не находя ответа. Почему она продолжает этот разговор? Почему думает…

– Это безумие, – сказала она наконец, и Азиз кивнул.

– Я знаю.

– Я не хочу быть королевой, публичной фигурой.

– Мы можем свести твои появления на публике к минимуму. Поставить на первое место твои желания, твой комфорт.

Оливия покачала головой:

– Я совершенно не хочу жить в чужой стране, вдали от всего знакомого.

– Это тоже обсуждаемо. Если ты выйдешь за меня, то можешь жить то в Кадаре, то в Париже.

– Но ты сам будешь в Кадаре.

– Да.

Значит, он действительно предлагал такой же брак, который планировал с Еленой: по расчету, холодный, со встречами только по особым случаям или для мероприятий государственной важности.

Однако за считаные минуты она успела нафантазировать себе банальную сказку про любовь, вопреки своему здравому суждению. Успела представить, как просыпается в постели Азиза, на полпути к любви…

– Я все еще не понимаю, что я получу от такого союза, – сухо сказала она.

– Для начала – дружескую близость. Физическую близость. – Его улыбка была дразнящей и ласковой, но Оливия ответила упорным взглядом.

– Какая близость может быть, если нас будет разделять полмира? И какую близость могут предложить друг другу два незнакомца? Я вчера уже сказала и сегодня повторю: ты меня не знаешь.

Азиз склонил голову, улыбаясь теперь почти печально:

– Совсем?

Он знал ее лучше, чем кто-либо в целом мире, но это все равно немного.

– Не знаешь, – твердо сказала она.

– Я знаю, что ты предпочитаешь кофе по утрам и чай после обеда. Ты не переносишь запах рыбы. Ты одеваешься в темное, но на самом деле любишь яркие цвета. Ты дергаешь левой ногой, когда нервничаешь. – Они оба посмотрели на ее левую ногу, и Оливия с возмущенным выдохом твердо поставила обе ноги на пол.

– Похвальная наблюдательность, но это не значит, что ты знаешь меня.

Хотя на самом деле ее потрясло то, как много он успел заметить. Откуда он все это узнал? Она сама не могла ответить тем же, наверное, но Азизу это, кажется, нравилось.

– Хорошо. – Его лицо как будто ничего не выражало, но в то же время он словно бросал ей вызов. Или это она слишком остро реагировала. – Тебе нравится тихая жизнь.

– Я сама тебе это говорила.

– Но так было не всегда. Когда-то ты кого-то любила и теперь не хочешь полюбить снова. У тебя есть секреты, но ты притворяешься, что нет. Ты восхитительно сексуально смеешься, но никто никогда этого не слышит.

– Прекрати, – прошептала она.

– Ты купила красно-фиолетовый шарф, но не носишь его вне дома. Ты напеваешь популярные песни десятилетней давности во время работы, но не знаешь ни одной песни, популярной сегодня. Ты нечасто играешь на пианино, но когда садишься за него, то выплескиваешь всю душу, все свои печали. – Он откинулся на спинку дивана, скрестив руки и выгнув бровь. – Ну что? Как тебе мои познания?

Оливия ответила прерывистым шепотом:

– Если ты считаешь, что все это меня убедит выйти за тебя, Азиз, ты горько ошибаешься.

– Потому что ты не хочешь, чтобы кто-то тебя знал, – кивнул он, словно ожидал ее слов. Его глаза сверкали убежденностью. – Так что это не аргумент в споре – то, что я тебя не знаю. Ты не хочешь, чтобы я тебя знал.

Но Оливия больше не знала, чего хочет. Она отвернулась, не в силах выдержать убежденность в его взгляде.

– Так почему я должна хотеть выйти за тебя замуж? – требовательно спросила она.

– Я уже сказал: близость. Влечение… – После паузы он веско добавил: – Секс. – Слово искрило в воздухе. – Быть вместе с кем-то… но не слишком близко. – Он наклонился вперед, и Оливия неохотно посмотрела ему в лицо. – Мы оба хотим именно этого, правда? Чтобы было достаточно, но не чересчур?

– Я не очень понимаю, что это значит.

– Тогда я тебе объясню. Это значит, что я позволю тебе хранить свои секреты и буду хранить свои. Это значит, что мы будем заниматься любовью каждую ночь, но я не буду задавать тебе вопросы или требовать ответов. Я не влюблюсь в тебя и не разобью твое сердце.

Оливия прижала ладонь к груди, где сердце отчаянно колотилось. Она понимала, что Азиз пытался его успокоить, но его слова звучали холодно. Может, это и больше, чем та пустая жизнь, которую она вела раньше, но разве этого достаточно? Разве она не посмеет желать большего, стремиться к большему?

– Ты считаешь, что я хочу такого… договора? – глухо спросила она.

Азиз выгнул бровь.

– Ты сама призналась, что не ищешь любви. И я тоже.

Разочарование тисками сжало сердце.

– Почему ты не хочешь любви?

– Полагаю, по той же причине, что и ты. – Азиз пожал плечами. – Только я никогда не заходил настолько далеко, чтобы кого-нибудь полюбить.

– Если тебе не разбивали сердце, почему ты так боишься этой боли?

– Сердце мне разбили в детстве, – помедлив, сказал он. – Конечно, это не то же самое.

– Из-за отца?..

– После его отношения ко мне я не хочу никого любить. Или доверять.

– Он… жестоко с тобой обращался?

– Это не важно, – отмахнулся Азиз. – Мы говорим о будущем, Оливия. О том, что можем дать друг другу.

Оливия скрестила руки.

– А что, если… – «Что, если я скажу, что хочу большего?» Нет, об этом она спрашивать не могла. Слишком откровенно. – Что, если я скажу, что мне нравится моя жизнь, как она есть?

– Ты можешь это сказать, но вряд ли я тебе поверю.

Оливия открыла рот, собираясь отчитать его за высокомерие, но не могла издать ни звука. Внезапно она почувствовала себя невероятно уставшей от всех игр. От притворства. От лжи.

– Ладно. Может, мне чего-то не хватает. Но я не уверена, что то, что ты предлагаешь, заполнит эту пустоту.

– Ты можешь хотя бы попробовать.

– А если не получится?

– Тогда ты можешь вернуться в Париж и жить так же, как раньше. Конечно, ты будешь моей женой, но я не стану тебя беспокоить.

От этого Оливии стало только грустнее, настолько, что глаза обожгли внезапные слезы, и она отвернулась, пряча лицо. Но она понимала, что уже поздно скрываться. Азиз и так видел слишком много.

– Тебе когда-то причинили боль, – тихо сказал Азиз. – Я понимаю это. Обещаю, я не причиню тебе боли.

– Ты не можешь этого обещать.

– Я очень постараюсь.

– Этого недостаточно. – Она втянула воздух. – В любом случае тебе достанется не то, что ты ожидаешь. – Слова давались с трудом. – Мне разбил сердце не мужчина, как ты думаешь.

Азиз замер, внимательно глядя и выжидая:

– Кто же тогда?

Оливия сморгнула, стряхивая слезы с ресниц; она не могла ни на чем сосредоточиться, голова шла кругом. Она вспомнила последний раз, когда говорила о Дэниэле вслух. Тогда отец велел ей забыть его. Навсегда. Но теперь она, как ни удивительно, хотела о нем поговорить. Хотела рассказать Азизу, хотела, чтобы он понял…

Безумие.

– Оливия, – позвал он, и одно то, как он произносил ее имя, заставляло ее верить, что Азиз сможет помочь. Если только она позволит. Она так жаждала сочувствия…

– Его звали Дэниэл, – отчетливо сказала она и подняла голову навстречу внимательному взгляду Азиза. – Мой сын Дэниэл.

Глава 9

Такого Азиз не ожидал. Сын. Ребенок. Он смотрел на Оливию и видел в ее глазах, в лице всю скорбь. И думал: ну конечно. Конечно, дело было не в банальном романе. Конечно, ее боль намного глубже.

Он подался вперед и накрыл ее ладони своими; ее кожа была холодна как лед.

– Прости, – сказал он тихо, и Оливия издала звук, который мог быть только всхлипом. – Расскажешь мне? – спросил он.

Оливия смотрела на их соединенные руки: ее ладони выглядели невероятно бледными в его бронзовых. Азиз думал, что она не станет рассказывать, но спустя полминуты она заговорила:

– Мне было семнадцать. – Она набрала воздуха в грудь и посмотрела на него. В ее глазах застыли слезы, лицо было бледным. – Я никому этого не рассказывала, – глухо добавила она. – Ни единому человеку.

– Ты можешь рассказать мне, Оливия, – мягко сказал он. – Если хочешь. Если тебе станет лучше.

– Я не знаю. – Она высвободила руки из его ладоней и обхватила себя за плечи, словно замерзла.

Азиза охватила внезапная яростная потребность обнять ее, согреть и утешить. Это чувство не имело отношения к желанию, это было сочувствие… или что-то более глубокое.

– Я стараюсь даже не думать о нем, – прошептала Оливия. – От этого слишком больно.

– Что с ним случилось?

Он не ждал ответа. Оливия смотрела в пространство, не видя ничего перед собой, все еще сжимая свои плечи, словно буквально пытаясь удержать себя в руках.

– Я его отдала, – прошептала она; на последнем слове ее голос сорвался. Она опустила голову, плечи дрожали, и Азиз перестал думать и стал действовать.

Он притянул Оливию к себе, чувствуя, как всхлипы сотрясают хрупкое тело. Она не отстранилась, наоборот – прижалась крепче, явно нуждаясь в нем, и от этого Азиза еще сильнее охватило желание утешать и защищать ее.

Когда кто-нибудь нуждался в нем, хотел его ради чего-то большего, чем ночь горячего секса? Он сам выбрал такую жизнь, убедил себя, что так будет лучше, но, держа Оливию в объятиях, он начал понимать, как много упускал.

Брак, который он предложил Оливии, не должен включать такую близость – обмен секретами, утешение и сочувствие. Они уже нарушали правила, и Азиз знал, что это не приведет ни к чему хорошему.

– Конечно, его появление было случайностью, – спустя несколько минут сказала Оливия, не поднимая головы от его груди. Он чувствовал, как ее слезы пропитывают его рубашку. – У меня даже не было парня. Я пошла на вечеринку, выпила слишком много… Обычно я не пила, разве что бокал вина на семейном ужине. Но в тот вечер я чувствовала себя взрослой, меня только что приняли в университет, и там был мальчик, в которого я всегда была втайне слегка влюблена. Может, не так уж втайне. – Она издала смешок без тени веселья и покачала головой.

Азиз вскинулся, руководимый инстинктами защитника.

– Он воспользовался твоим состоянием, когда ты выпила? Он тебя изнасиловал!

– Нет, я была не настолько пьяна, – ответила она. – Честно. Я выпила достаточно, чтобы считать себя привлекательнее, остроумнее и увереннее, чем была на самом деле. Так что слово за слово… – Она тяжело, потерянно вздохнула. – Конечно, утром я об этом пожалела. Ужасно. Но даже не подумала, что могу забеременеть. Как глупо…

– Когда ты догадалась? – негромко спросил Азиз.

– Я так и не догадалась. Догадалась моя мать. По крайней мере, она первой начала подозревать. Меня тошнило по утрам, но я думала, что это просто отравление. Мама устроила мне серьезный разговор, но сначала я не могла в это поверить. Но она была права.

– Что случилось потом?

– Мать была в ярости. Тогда мы жили в Южной Америке, в очень консервативной стране, а сообщество экспатов было маленьким. Она настояла на аборте. Сказала, что это для моего же блага, что меня уже приняли в университет, моя жизнь только начинается. И я убедила себя, что она права.

– Но ты не сделала аборт, – тихо сказал Азиз. —

Правильно? Ты сказала, что отдала сына.

Оливия прерывисто вздохнула и кивнула, щекоча волосами его грудь.

– Я не сделала… но подошла очень близко. Мама все организовала. Там, где мы жили, аборты были вне закона, так что мы полетели в Нью-Йорк. Она всем рассказывала, что мы едем на шопинг, мать и дочь вдвоем. Не хотела рассказывать отцу правду.

– Почему нет?

– Она считала, что это его убьет. – Оливия подавилась своими словами. – Не буквально, конечно. Но я всегда была его любимицей. Он меня баловал, я его ужасно любила. Мысль о том, чтобы разочаровать его, была невыносима. Так что я согласилась ему не говорить. – Минуту она молчала, и Азиз слышал ее тихие вдохи и выдохи. – Когда он чувствовал себя усталым, то просил меня играть на пианино. Говорил, что моя музыка его успокаивает. Мама сказала, что если он узнает, что я натворила, то больше никогда не сможет слушать мою игру. Рассказать Джереми – отцу ребенка – она тоже мне не позволила. Ему, наверное, было бы все равно, но… он имел право знать. Я должна была найти силы рассказать ему.

Слышать скорбь в голосе Оливии было невыносимо. Азиз чувствовал, что у ее печали не один источник: она потеряла сына, она вынуждена была скрывать тайну от отца, выдержать гнев матери, пренебрежение глупого мальчишки. Все это путалось, душило ее, не давало ей жить полной жизнью.

– Так что мы поехали в Нью-Йорк, – продолжила она через несколько мгновений, теперь очень ровным голосом. – Я даже пришла в клинику. В смотровой кабинет. Все это время мне казалось, что это происходит не со мной, словно я смотрю фильм, не зная, что случится дальше. А потом вошла врач, очень добрая, и спросила меня, понимаю ли я, что происходит. Не знаю, у всех ли она это спрашивала, или это я выглядела чересчур перепуганной.

– Могу представить, как тебе было страшно, – пробормотал Азиз ей в волосы.

– Я сказала, что все понимаю, но не могла продолжать. Мама ждала меня в приемной. Когда я вышла всего несколько минут спустя, она была в ярости. Рвала и метала.

– Похоже, она грозная женщина.

– Я не могу ее винить. Она старалась сделать все как лучше. Защищала меня как могла… и репутацию нашей семьи тоже. Карьеру отца. – У нее снова перехватило горло, и пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем она смогла продолжать. – Отец всегда был мечтателем. Наверное, ему нужна такая женщина, хотя… – Она осеклась, оставив Азиза гадать, о чем она думает. Что вспоминает.

– Что случилось потом? – спросил он, выждав несколько мгновений.

– Я призналась, что хочу оставить ребенка. Она сказала, что я ломаю себе жизнь. Некоторое время мы были на ножах – по крайней мере, до конца первого триместра. Я помню, потому что, когда Дэниэл впервые стал толкаться, я все еще не знала, что ждет меня или его.

У Азиза заныло в груди, когда он представил, как Оливия прижимала ладонь к округлившемуся животу, охваченная одновременно восторгом и отчаянием.

– Ох, Оливия…

– Мама хотела, чтобы я отдала его на усыновление. Она настояла на том, чтобы скрывать от всех мою беременность. Собиралась сказать знакомым, что я восстанавливаюсь после стресса, и отослать меня в клинику в США для родов.

Азиз находил это решение бессердечным и эгоистичным, и все в нем возмущалось поведением женщины, которая так давила на дочь.

– Ты согласилась?

То, как она колебалась, прежде чем ответить, о многом говорило.

– Да, – наконец призналась она. – В конце концов я сдалась.

Азиз не стал спрашивать, о чем она решила не рассказывать.

– Сколько времени ты там провела?

– Полгода. Самые долгие шесть месяцев в моей жизни… И в то же время самые короткие. Потому что я знала, что в конце этого срока мне придется его отдать. Я… была слишком слаба, чтобы растить его одна. Должна была справиться, но не смогла найти в себе силы попытаться.

– Ты была совсем юной, Оливия.

– Да, но другие девушки справлялись. И я могла бы… не знаю… подать на помощь от государства, от университета. Я могла бы восстать против матери, настоять на своем. Но я не сделала ничего.

Азиз обнял ее крепче.

– Что случилось потом?

– Дэниэл родился. Он был таким красивым… – Оливия сглотнула. – Я взяла его на руки. Он был таким маленьким, помещался в сгибе руки. Морщинистый… – Звук, который она издала, был наполовину смехом, наполовину всхлипом. – Он провел со мной ночь. Я даже сама его покормила, хотя сестра говорила, что не стоит. Помню, как я смотрела ему в лицо, а он не сводил с меня огромных синих глаз. Словно все понимал. – Она втянула прерывистый воздух. – Я дала ему имя, хотя знала, что его поменяют. Дэниэл.

Она снова вжалась лицом в грудь Азиза.

– А потом мне пришлось его отдать. – Она резко втянула воздух. И слова посыпались стремительно, обрывисто: – Я уверена, что он теперь счастлив. Молюсь, что это так. Его усыновила американская пара. Я встречалась с ними; они казались хорошими людьми. Очень добрыми. Они будут заботиться о нем.

– Но ты не хотела его отдавать.

– Нет. – Она поникла, все еще прижимаясь к нему. Азиз не был уверен, что она вообще понимает, что находится в его объятиях. И что он хочет ее обнимать… – Никогда не хотела, но попыталась убедить себя, что так будет лучше. Что меня ждет университет, карьера пианистки. Мама все время говорила, что я должна об этом забыть, что у меня вся жизнь впереди. Но у меня не получалось в это поверить. Казалось, что моя жизнь закончилась. И я сама в этом виновата.

– Ты не виновата, Оливия. Ты была совсем юной…

– И что? Какая разница? Если ты чего-то действительно хочешь, нужно иметь силу воли, чтобы сражаться за это.

Азиз больше не хотел с ней спорить: он понимал, что она чувствует. Понимал, как можно знать правду: я не виноват, что отец меня не любил, я достоин любви сам по себе, – но все равно не верить. Может, поверить никогда не удастся.

И он видел, что Оливию пережитое просто раздавило. Потерять сына… Неудивительно, что она скрылась от мира, хотела только тихой жизни. Она жестоко пострадала и не хотела пробовать снова. И кто может ее винить? Он такой же, хотя пострадал и потерял куда меньше.

– Что произошло потом? – спросил он. – Ты отправилась в университет…

– На один семестр. Я плохо его помню, честно говоря. Я была в каком-то… оцепенении. – Оливия наконец понемногу отодвинулась, и Азизу немедленно стало не хватать ее тепла и мягкости в руках. Она выпрямилась, скрестила руки на груди, не поднимая головы. Рассыпавшиеся волосы скрывали лицо.

– После Рождества я бросила учебу, – продолжила она. – Какое-то время я не знала, чем заняться. Потом отец нашел мне должность экономки в твоем доме. Он пытался помочь.

Азиз снова чувствовал, что она что-то недоговаривает, но не мог даже предположить что.

– Ты не хотела заниматься чем-то другим?

– Нет. – Оливия в нервном порыве поднялась с дивана и подошла к окну, оперлась тонкой рукой на подоконник. – Не знаю, почему я тебе все это рассказала. Отношения, которые ты нам придумал, не предполагают обмен секретами.

Азиз откинулся на спинку дивана, наблюдая за ней: узкая спина дрожала от напряжения.

– Это не обязательное требование. Скорее бонус.

– Однако я тебе только что рассказала свой секрет.

– Ты об этом жалеешь?

Оливия обернулась, все еще опираясь на подоконник. Ее широко раскрытые глаза были темными от эмоций.

– Нет, не жалею. И это меня пугает.

Про себя Азиз не мог не согласиться. Его это тоже пугало. Если кто-то рассказывает тебе секрет, это знак доверия. Веры в то, что ты не подведешь. Но хотя он уже пообещал, что не причинит ей боли, внезапно стало казаться, что это обещание выполнить намного сложнее, а возможность, что он его не выполнит, стала больше пугать. Он правда не хотел подвести Оливию, даже в мелочах. Он привязался к ней больше, чем ожидал. Больше, чем хотел.

– Такая откровенность не входит в договоренность, которую ты мне предлагаешь? – спросила Оливия с невеселой улыбкой. – Я тебя напугала?

– Нет, конечно нет. И я же говорил: мы все можем обсудить. – Азиз старался, чтобы его голос звучал как можно легче.

Оливия выгнула брови:

– Ты все равно хочешь жениться на мне?

– Да. – Он говорил чистую правду несмотря на то, что все шло не так, как он ожидал. Несмотря на то, что он не знал, как будет выглядеть их брак или что он на самом деле от него хотел.

Оливия покачала головой и снова повернулась к окну.

– Это безумие, – пробормотала она. – Чистое безумие.

– Совершенно согласен. Но завещание моего отца тоже безумно.

– Ты женился бы вообще, если бы не завещание?

Азиз помолчал, не уверенный, что Оливия хочет услышать и насколько он готов говорить правду.

– Не знаю, – сказал он наконец. Это было, по крайней мере, честно.

– А как же наследник? Рано или поздно он понадобится…

– Да.

От этого Оливия напряглась, крепче сжала подоконник, так что костяшки пальцев побелели.

– Значит, если мы поженимся… у нас должны быть дети?

Теперь Азиз понимал, что это весьма непростой вопрос. Он даже не упоминал детей; честно говоря, даже не подумал о них, разве что теоретически.

– Да, Оливия. – Он ждал реакции, но Оливия просто смотрела в окно. Через полминуты Азиз осторожно спросил: – Что ты об этом думаешь?

– Ребенок… – пробормотала она и снова покачала головой. – Я… Я не знаю.

– Ты хочешь еще детей?

– Я просто не думала… – Она замолчала, и Азиз просто ждал продолжения. Он только сейчас начал понимать, сколько всего включает брак между ними. Ему казалось, что он все это понимает и принимает после обсуждения с Еленой – тогда они перечислили все важные аспекты в двадцатистраничном брачном контракте. Он считал, что хочет именно такого бездушного делового договора, просто чтобы выполнить условия завещания отца. Но теперь, с Оливией… после того, как он вытирал ее слезы, держал ее в объятиях, чувствовал ее боль…

Он не мог позволить себе желать большего. Оливия не хотела его полюбить, он не хотел полюбить ее. Надо удерживать дистанцию. Чтобы все было просто и безопасно.

– Я не могу дать тебе ответ прямо сейчас, – сказала она наконец. – Это слишком важное решение. Я знаю, что завтра ты должен жениться, и, может быть, сегодня вечером смогу дать ответ. Но не сию минуту. – Она прикусила губу.

– Я понимаю, – тихо сказал Азиз. Это решение важно для них обоих. И как Оливия правильно заметила раньше, брак был необходим ему, но не ей.

Оливия обернулась к нему:

– Что будет, если я откажусь?

– Это не твоя проблема, Оливия, не стоит об этом беспокоиться. Честно говоря, я не хочу, чтобы ты согласилась только ради того, чтобы спасти меня. – Он сухо усмехнулся, несмотря на тяжесть на душе. Мысль о жалости была невыносима. – Это не спасательная операция.

– Я знаю.

– Я надеюсь, что брак между нами будет полезен нам обоим. – Хотя он не вполне в это верил. Что он мог на самом деле предложить Оливии? Секс? Она могла найти любовника где угодно. Дружбу? Если ей были нужны друзья, она их заведет. Ей не нужно выходить замуж. Так что ее заставит согласиться? Что заставит всерьез обдумать его предложение?

Внезапно он понял. Конечно. Ребенок. Она хочет ребенка.

Не Азиза, не его дружбу, не его тело. Только ребенка. Которого вырастит сама.

– Подумай, – сказал он. Голос звучал странно, сдавленно. Азиз все равно выдавил улыбку. – Ты знаешь, где меня найти, когда будешь готова дать ответ.

Она медленно кивнула и бесконечно долгую секунду спустя вышла из комнаты.

Азиз остался на месте, голова у него шла кругом. Он машинально попытался представить, что бы чувствовал, если бы Оливия согласилась за него выйти.

И с горечью понял, что это не было бы незамутненное облегчение, которое он ожидал до начала этого разговора… но он все равно не мог понять, почему так.

Оливия медленно шла по коридору, едва осознавая, куда направляется. Каким-то чудом она добралась до своей спальни, где, к счастью, никого не было. Сейчас она не готова была встречаться с людьми, даже с такими добрыми и заботливыми, как Мада и Абра.

Она опустилась на кровать, все еще погруженная в ураган мыслей, эмоционально и физически вымотанная до полной потери сил.

Что только что произошло?

События последних нескольких часов, от страстного поцелуя в саду до неожиданного предложения замужества и до ее собственного такого же неожиданного признания, пронеслись у нее в голове. Она рассказала Азизу про Дэниэла. Она плакала у него на глазах, искала у него утешения и находила в кольце его рук. Она всерьез думала о том, чтобы принять его предложение.

Она назвала это безумием, и Азиз согласился с ней. Они едва знали друг друга. Оливии придется стать королевой, появляться на публике, позировать фотографам. Хотя она хотела только тихой жизни в одиночестве.

Но у нее будет ребенок.

Не замена Дэниэлу, никакой ребенок не сможет его заменить, но этого она будет растить сама, сможет любить открыто, сможет искупить свое прошлое. О, как она будет о нем заботиться…

Оливия напомнила себе, что может родить ребенка, не выходя замуж. Женщины все время это делают; теперь мужчина не нужен вообще, достаточно банка спермы. Оставалось удивляться, что она не подумала об этом раньше. Но теперь эта идея ее не привлекала. Она хотела ребенка, но не только. Она хотела партнера, равного и любящего, который будет ее поддерживать и поможет растить ребенка.

Но как Азиз сможет выполнять эту роль? Он только что изложил ей все причины, по которым не хочет настоящего брака, по любви. Его предложение гарантировало ей разбитое сердце; единственный способ избежать боли – улететь в Париж.

Но теперь возвращение в Париж казалось позорным отступлением. Она не могла вернуться к прежней жизни и не сможет так тихо и постепенно возвращаться к полной жизни, как успела представить. Она хотела большего. Хотела все и сразу. Но пробовать получить это все от Азиза – безумие.

Правда?

Азиз ясно дал ей понять, что не ищет любви. Близости будет достаточно. Но разве этого может быть достаточно?

Она вновь вспомнила тот потрясающий поцелуй, и по телу побежали мурашки. Она представила, каково быть женой Азиза, его любовницей. Чувствовать его руки на своем теле, его рот на своих губах…

Прерывисто выдохнув, Оливия легла на кровать и уставилась вверх на балдахин. Она что, серьезно думает о том, чтобы выйти за Азиза? Перекатившись на бок, она свернулась клубочком и закрыла глаза. Безумие. Безумие. Он уже пробудил в ней столько чувств и желаний. В каком урагане она окажется, если выйдет за него замуж? Даже если они проведут границы своих отношений, попытаются быть просто друзьями, это не поможет.

Или все-таки получится? Может, она сумеет удержаться от избытка эмоций, от того, чтобы влюбиться в Азиза? До сих пор ей это удавалось. Она должна справиться, у нее нет другого выбора.

И какой у нее выбор?

Оливия внезапно поняла, что уже приняла решение. Конечно. Она не вернется к полужизни в безопасности, бесчувственности и страхе. Азиз уже слишком сильно на нее повлиял. А если она не собирается возвращаться к прошлому, надо идти вперед. Она хотела того, что предлагал Азиз: дружбу, физическую близость и ребенка. Этого должно быть достаточно. Она сумеет обойтись только этим. Она выбирает радость.

Из глубины ее души внезапно поднялась волна изумленного восторга и вырвалась звуком из горла. Хотя Оливия не могла понять, смех это, или всхлип, или что-то посередине. Потому что хотя она выбирала жизнь, надежду и счастье, но не могла представить, каково это на самом деле. Как это ощущается. И к тому же она была совершенно уверена, что Азиз выбирал совсем другое.

Азиз мерил шагами свой кабинет с той минуты, как Оливия ушла к себе, угрожая истоптать его до дыр. С нетерпеливым звуком он в очередной раз посмотрел на часы. Сколько еще времени он может ей дать? И что он будет делать, если она откажет?

Подойдя к окну, он оперся на подоконник, ощущая вечерний, едва остывший от дневного жара ветерок на лице.

Проблема в том, что он не хотел жениться на какой-то безымянной, незнакомой женщине, только чтобы выполнить условия завещания отца. Конечно, если Оливия откажет, он всегда найдет женщину, готовую выйти за него прямо завтра. Он подпишет документы, которые будут покрывать любую ситуацию; он будет изо всех сил стараться, чтобы его народ принял новую невесту. Но теперь он не хотел этого делать. Даже поражался, что собирался провернуть нечто подобное, что был готов заключить совершенно лишенный эмоций брак с Еленой.

Но что будет у них с Оливией, если она согласится?

Азиз оттолкнулся от подоконника и снова принялся шагать по комнате. День, проведенный с Оливией, разрушил все его представления о ней. И все его приоритеты. Страстный поцелуй. Эмоциональное признание. Ощущение того, как она сворачивалась в его руках, как ее волосы задевали его щеку, как слезы пропитывали его рубашку… От одного воспоминания его сердце ныло так, как не бывало с детства, когда он мальчишкой жаждал одобрения отца. Его любви.

Неужели он настолько невероятно глуп, что собирается снова пойти по этому пути? Ждать, что кто-то его полюбит, даже когда этот кто-то не хочет его любить и прямо ему об этом говорит? Конечно нет. Он выучил этот урок. И хотя Оливия вызывала у него нежность и желание защищать ее, когда была так уязвима, он не собирается в нее влюбляться. Ни в коем случае.

Если они поженятся, Азиз обеспечит ей все, что обещал. Дружбу. Детей. Верность. Но не любовь. Никакой любви.

Звук открывшейся двери вспугнул его. Он обернулся, едва не подпрыгнув, и тут же замер, увидев Оливию. На ней все еще были те же брюки и блузка, что и раньше, но теперь они выглядели помятыми, а волосы рассыпались вокруг лица. Азиз заметил, что темная краска уже начала сходить; среди черных прядей проступали карамельные – словно настоящая Оливия выходила из-под маски.

– Добрый вечер. – Он откашлялся и заставил себя улыбнуться, дразняще выгнуть брови. – У тебя очень серьезный вид.

– У меня очень серьезное настроение, – тихо ответила она, входя в комнату и закрывая дверь за собой. – Малик сказал, что ты здесь. Я не помешала?

– Конечно нет. – Он просто ждал ее целый час. – Ты приняла решение?

– Да.

Азиз с улыбкой сунул руки в карманы и перекатился вперед-назад.

– Ну же, не держи меня в напряжении.

– Я не собираюсь, но… Это как прыжок с обрыва. И ты не представляешь, что ждет внизу.

Сердце у него подскочило, хотя он не знал, от облегчения ли, или в надежде, или в страхе. И не хотел знать.

– Это «да», Оливия?

– Да. – У нее дрогнули губы. – Я согласна. Но у меня много вопросов, Азиз. Много сложностей.

– Конечно. И я же обещал: мы все можем обсудить. Мы сделаем так, как нам обоим удобно, обещаю.

– Я уже говорила: нельзя давать такие обещания.

– Но я могу это обещать. – Он шагнул навстречу, обуреваемый эмоциями. Все-таки облегчения и надежды было больше. Даже что-то пугающе похожее на радость. – Могу и обещаю. Мы обсудим все, что захочешь. Только не прямо сейчас.

Оливия моргнула.

– Почему нет?

Азиз оказался прямо перед ней.

– Потому что прямо сейчас я хочу просто поцеловать тебя. Мою невесту.

Ее губы разомкнулись в удивлении и ожидании, и Азиз взял ее за плечи, бережно притягивая к себе. Ее волосы защекотали его лицо, теплый выдох коснулся кожи – и он склонился и коснулся ее губ своими.

О, он хотел испытывать это снова. Ждал этого, мечтал с их прошлого поцелуя. И тогда, и сейчас ласка затрагивала что-то в его душе, что он считал скрытым и потерянным навсегда. Касалась его сердца. Он хотел Оливию всем своим существом, нуждался в ней так отчаянно, что это его поражало и в то же время заставляло осмелеть, целовать глубже, прижимать ее к себе, позволять почувствовать свое возбуждение.

– Азиз… – Она простонала его имя, и Азиз проник языком в ее рот, обнял ладонью мягкую округлость груди. Почувствовал, как она резко втянула воздух. Разорвав поцелуй, он выдавил усмешку.

– В этом отношении у нас проблем не будет, – сказал он. – Оливия, ты меня с ума сводишь.

– Это взаимно. – Она покраснела, поправляя одежду, а потом подняла на него взгляд, всмотрелась в его лицо тревожно и пристально.

– Мы правда это сделаем?

– Что именно? – Азиз выгнул бровь.

Оливия издала нервный смешок и покачала головой:

– Ты знаешь, о чем я. Мы правда женимся?

– Разумеется.

Он снова привлек ее к себе; ему необходимо было чувствовать ее рядом. Прямо сейчас он не хотел обсуждать практические вопросы или обмениваться обещаниями не причинять друг другу боли. Не любить друг друга.

Прямо сейчас он хотел целовать Оливию и так и поступил.

Глава 10

Оливия сидела во главе большого стола черного дерева, бок о бок с Азизом. На другом конце расположилась стая юристов, а между ними были разложены документы.

До свадьбы оставался один час.

Несмотря на жаркие поцелуи прошлым вечером, сегодня с утра он вел себя очень по-деловому и выглядел соответственно – в сером шелковом костюме и в очках. Он внимательно вчитывался в бумаги; у Оливии бесконечный мелкий шрифт уже давно просто прыгал перед глазами.

Сейчас Азиз казался ей бесконечно далеким и незнакомым. Она даже не знала до сих пор, что он носит очки. Такая мелочь, ничего важного, но в этот момент она казалась принципиальной. Болезненно напоминала, как мало Оливия знает об этом мужчине. Тем не менее спустя сорок восемь часов в его обществе она пообещала посвятить ему всю свою жизнь. Стать матерью его ребенка.

Вот о чем следовало помнить. О ребенке. Надо выкинуть из головы сказки и воздушные замки, которые за последние сутки она успела выстроить в своих фантазиях. Нужно помнить, что она получает от их сделки. Дружбу, близость и ребенка. У нее будет ребенок.

Внезапно она подумала, что из Азиза получится хороший отец. Он будет играть с ребенком, щекотать и возиться с ним.

Но откуда ей знать, каким отцом он станет? Каким будет мужем? «Оливия, что ты творишь…»

– Посмотрим на пункт пять, – сказал один из юристов, прочистив горло.

Оливия усилием воли сосредоточилась.

– Да, – пробормотала она, невидяще глядя в свою копию документа, хотя понятия не имела, о чем говорится в пункте пять и во всех остальных тоже.

Азиз наклонился к ней и перевернул страницу, указал пальцем на нужное место.

– Спасибо, – пробормотала Оливия, краснея. В пункте пять, как выяснилось, оговаривались ее появления на публике в официальном статусе королевы, «по требованию и необходимости».

– Можно поставить ограничение, если захочешь, – предложил Азиз. – Не чаще раза в месяц, например. – Он говорил спокойно, без эмоций, как будто это не более чем обычные деловые переговоры. Оливии от этого хотелось закричать.

Условия, вписанные в договор Азизом, должны были бы успокоить ее. Он заботился о ней, защищал ее интересы. Ей самой должны быть нужны все эти условия, потому что тогда она будет знать, во что влезает.

Но на самом деле она не представляла, что делает, даже не знала, хочет ли этого. Прошлым вечером ей казалось, что она выбирает радость. Рядом с Азизом она жила полной жизнью. Оливия заставила себя поверить в то, что брак с ним ее удовлетворит, потому что даст ей больше, чем у нее было прежде. Чем она осмеливалась желать.

Но сегодня утром она ни в чем не была уверена.

– Оливия? – позвал ее Азиз.

– Раз в месяц. Мне подходит.

– Хорошо. – Он повернулся к команде юристов: – Добавьте это условие, пожалуйста.

– Перейдем к пункту шесть, – сказал один из юристов, и Оливия заставила себя сосредоточиться на следующем пункте, хотя ее разум бурлил, а слова плыли перед глазами. Не в силах разобраться, она посмотрела на Азиза.

– Речь о детях, – пробормотал он, и она стиснула бумаги в пальцах.

– Какие условия по поводу детей?

– Конечно, мы все можем обсудить. Эти документы основаны на договоре, составленном для моего брака с Еленой, но теперь все, конечно, по-другому.

Не настолько, подумала Оливия, впадая в панику. Это все еще брак по расчету. Холодный деловой договор.

Не продает ли она душу ради толики счастья? Соглашается на нечто большее, чем было раньше, но меньшее, чем могло бы быть?

Вопросы звучали у нее в голове так громко, что хотелось закрыть уши. Но это не поможет. Ничего уже не поможет.

Она заставила себя посмотреть на Азиза, но выражение его лица невозможно было понять.

– Какая договоренность про детей была у вас с Еленой? – спросила она, не узнавая собственный голос.

– Нам обоим нужны были наследники, поэтому дети были приоритетной задачей. Первый сын должен был стать наследником Кадара, а следующий ребенок – наследником Талии.

– Что, если сын не родится?

Он едва заметно пожал плечами:

– Любой король сталкивается с такой вероятностью. Может быть, к тому времени, как мой сын взойдет на трон, Кадаром сможет править и женщина. Я на это надеюсь.

Оливия сделала глубокий вдох.

– Все наши дети останутся в доме, их не будут отсылать в школу-интернат.

Азиз спокойно кивнул и велел юристам отметить это в договоре.

– Никаких нянь и гувернанток.

– Какие-то помощницы в уходе за детьми тебе понадобятся, Оливия. У тебя есть королевские обязанности, пусть и минимальные.

– Ладно. Все помощницы нанимаются только с моего одобрения.

– И моего, – легко добавил он. – Справедливо?

Она неловко кивнула, раздраженная тем, что им приходится превращать это обсуждение в торг. Тем, что все получалось таким бесчувственным, хотя ей хотелось только кинуться Азизу на шею и умолять его о любви.

Но разве она действительно сейчас хотела любви? Может, поэтому она была в такой панике?

Азиз проницательно посмотрел на нее, прищурился, а потом кивнул юристам:

– Будьте добры, оставьте нас на минуту.

Пробормотав что-то в знак согласия, они вышли, и дверь щелкнула, закрываясь. Азиз поднялся из-за стола:

– Оливия, что не так?

Она стиснула кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– Все в порядке.

– Ты передумала? – Азиз стоял перед ней, скрестив руки на груди. В его лице не было гнева или безразличия, просто… спокойствие. Как на деловых переговорах. Но это и были деловые переговоры…

– Не передумала, – ответила она после паузы. – Не совсем. Но все это так странно, Азиз… И теперь, когда мы обсуждаем детали, все кажется еще более странным. Одновременно более и менее реальным.

– Значит, ты передумала. Или близка к тому.

– Я… я не знаю! – Она отвернулась, внезапно едва не плача. Сейчас ее эмоции были так близко к поверхности. Десять лет она прятала их глубоко внутри, а теперь они бурлили и вскипали, и подавить их было невозможно.

– Оливия. – Азиз подошел к ней, встал за спиной, аккуратно опустил руки ей на плечи. – Я понимаю, это все очень странно. Для меня тоже. Но это не значит, что у нас не получится…

– Как получаются сделки? Все стороны выполняют свои обязательства… – У нее вырвался полубезумный смех, и она вывернулась из-под тяжелых ладоней. Азиз нахмурился, глядя на нее в упор.

– Я бы так не сформулировал, но в каком-то смысле это верно.

Оливия помотала головой, так же нервно, как смеялась перед этим, и он сощурился:

– В чем проблема на самом деле, Оливия? Что тебя беспокоит? Чего ты боишься?

– Я не боюсь. – Это была неправда. Она боялась чувств, бурлящих у нее в душе, чувств, которые пробуждал Азиз. Боялась слишком сильно привязаться.

Боялась влюбиться.

Прошлой ночью, когда Азиз целовал ее и давал обещания, привязанность к нему не так пугала. Но теперь, когда он стоял перед ней в деловом костюме и смотрел так пристально, одна мысль о привязанности к нему приводила Оливию в ужас.

– Все настолько неопределенно, – сказала она после долгой напряженной минуты, в течение которой Азиз просто смотрел на нее с тем же нечитаемым выражением лица. – Что, если люди Кадара меня не примут? Сейчас они считают, что я – это Елена. Но что, если они правда хотят видеть Елену своей правительницей? Что, если они предпочтут Халиля, потому что ты им солгал?

У Азиза заходили желваки.

– Это маловероятно, – резко сказал он.

– Ты говоришь, что в стране и так нестабильное положение, – решительно продолжила Оливия. Куда легче было сосредоточиться на политике, чем на собственных чувствах, на чувствах, которых она боялась. – Ты сказал, что, если люди обнаружат исчезновение Елены, это вызовет беспорядки, даже гражданскую войну. Что, если наш с тобой брак приведет к тому же самому?

– Мне придется пойти на этот риск. – Голос Азиза звучал холодно, Оливия никогда его таким не слышала. – Но я понимаю, что ты можешь быть не готова так рисковать. Тебе не обязательно за меня выходить, Оливия. В этом ты была права вчера, и это остается правдой сегодня. Если риск для тебя слишком велик, то ты вправе отказаться. Лучше сейчас, чем через час, когда мы принесем обеты. В Кадаре не одобряют развод.

Он смотрел спокойно, даже безразлично. Внутри у Оливии все сжалось от мысли, что, может быть, ему все равно, выйдет она за него или нет. Может, у него уже была готова замена. Может, любая женщина сгодится.

– Что будет, если я откажусь сейчас? – прошептала она. – До свадьбы меньше часа, Азиз.

– Сорок пять минут, если быть точным, – ответил он. – Должен признаться, что за такое время найти замену будет сложновато.

– Я не хочу быть просто первой попавшейся женщиной, – выдохнула Оливия срывающимся голосом. – Я не хочу думать, что тебя устроила бы любая. Я хочу большего от брака… От жизни.

– Чего еще ты хочешь? – Азиз не отводил от нее пристального взгляда.

«Любви. Я хочу, чтобы ты меня полюбил…» Нет, этого Оливия не могла сказать. Даже думать об этом не хотела.

– Все эти разговоры с юристами звучат как холодный расчет, – призналась она через несколько секунд. – Заставляют меня понимать, чего мне будет не хватать.

– Чего именно?

– Я… не знаю. Понимаю, что звучит глупо. Просто нервы. – Она выдавила улыбку. Она просто не могла признаться, что хочет чего-то большего. Надо сосредоточиться на том, что у нее уже есть и что она может получить.

– Я хочу выйти за тебя, Азиз. Прошлым вечером я поняла, как сильно хочу ребенка, хочу стать матерью. Я не смогу вернуть Дэниэла, но если у меня появится ребенок, которого я смогу любить… я очень этого хочу.

Но она хотела не только этого. Хотела любить не только ребенка, но и партнера, который будет их поддерживать. Хотела семью.

– Я хочу за тебя выйти, Азиз, – твердо сказала она. – И уверена, что ты станешь прекрасным отцом.

Азиз невесело усмехнулся:

– Правда? У меня был не лучший пример.

– Я уверена. Ты веселый и добрый, и… – она сглотнула и быстро нашлась с продолжением, которое не выдавало ее чувства, – и ты нравишься людям. Кроме того, многие становятся хорошими родителями, даже если их собственные родители не справились со своими обязанностями.

– Спасибо за доверие. – В голосе Азиза прозвучала горечь, и он отвернулся. Она пожалела, что не открыла ему больше. Не призналась, что хочет ребенка именно от него.

«Помнишь, как ты рискнула сердцем в прошлый раз? Поставила на кон все, рассказала обо всех своих надеждах, страхах и желаниях… А твой отец просто отвернулся и попросил поиграть на чертовом пианино».

Одно воспоминание о предательстве отца, о том, как это ударило по ней, лишило ее дара речи. Но так лучше. Может, сейчас мысль об этом ей неприятна, но лучше будет соблюдать их договоренности. Не желать большего.

Час спустя брак был заключен.

С усталым вздохом Азиз сдернул галстук. За окном небо темнело до густо-синего цвета, с фиолетовым отливом у горизонта, и силуэты минаретов и башен Старого города проступали черным на этом фоне. Он успел жениться в срок, до того, как кончились шесть недель, отведенные ему завещанием отца. Теперь он должен был бы испытывать облегчение, может, даже радость. Но пока его наполняло странное беспокойство, не проходившее с утреннего разговора с Оливией.

Она совершенно ясно дала понять, что согласилась на замужество только ради того, чтобы завести ребенка; никаких глубоких чувств к Азизу она не испытывала. Но он и не должен ждать от нее чувств.

Но почему его это огорчает? Он больше никого не собирается умолять о любви. Не станет так унижаться ни перед кем. Даже перед Оливией. Все сложилось именно так, как он хотел. Теперь надо бы радоваться.

Так откуда это разочарование?

Открылась дверь ванной комнаты, примыкающей к спальне, где он находился, и вошла Оливия в белом шелковом пеньюаре, отделанном тонким кружевом. Наряд был скромным, но у Азиза пересохло во рту и все мысли в голове иссякли. Осталась только одна: его жена прекрасна, и он собирается заняться с ней любовью. Немедленно.

Он улыбнулся, окидывая ее изящную фигуру восхищенным взглядом. По бледности ее лица легко было догадаться, что она нервничает.

– Ты прекрасна, Оливия.

– Пеньюар – это как-то слишком, да? – сказала она с нервной улыбкой. – Или недостаточно?

– Мне более чем хватает, – ответил Азиз и шагнул ближе, накрыл ладонями ее обнаженные плечи. – Тебе не надо прикрываться. – Он поцеловал ее плечо, и Оливия затрепетала.

– Я знаю, нам не обязательно вести себя… романтично.

– Почему бы нет? – Азиз поцеловал ямочку у основания ее шеи, и Оливия ахнула.

– Потому что мы… не любим друг друга.

Раньше эти слова его успокаивали; теперь от них у него внутри что-то затвердело, причиняя ему боль острыми гранями. Слышать эти слова, сказанные так прямо и откровенно, было неприятно, но Азиз не хотел думать о причинах этого.

– Разве это не форма любви? – сказал он. – Не отказывайся от такой близости, Оливия. Ты же знаешь мои чувства к тебе. – Желание зазвучало в его голосе, и он притянул женщину к себе, обвил руками тонкую талию, стремясь показать ей, насколько она сама его хочет.

И ему это удалось, судя по жару в ее ответном поцелуе, по тому, как она прильнула к нему всем телом, вжалась всеми изгибами. Азиз отодвинулся ровно настолько, чтобы расстегнуть рубашку, желая почувствовать ее обнаженную кожу на своей.

Оливия окинула взглядом его обнаженную грудь и неосознанно обвела губы кончиком языка. От ее очевидного желания Азиза охватило первобытное торжество самца.

– У меня давно… никого не было, Азиз.

Он притянул ее к себе снова, наслаждаясь мягкостью ее груди.

– Со мной тебе не о чем беспокоиться. Нам некуда торопиться, Оливия. Будем делать только то, что тебе хочется. – Улыбаясь, он потянул женщину за руку к кровати.

Оливия легла на спину. На ее щеках горел румянец, глаза были темными и полными чувств. Ее кожа была как слоновая кость, без единого изъяна. Азиз едва мог вынести вид ее округлых грудей под тонким шелком.

Азиз отвел прядь волос ей за ухо, погладил щеку кончиками пальцев. Он всегда считал ее красоту холодной и сдержанной, но при виде ее такой, как сейчас, зарумянившейся, ждущей любви, ему пришлось изменить свое мнение. Она словно цветок, ищущий солнца, застенчиво тянущийся к теплу. Наклонившись, Азиз поцеловал ее в висок. Оливия тихо вздохнула.

Принимая это за поощрение, Азиз поцеловал ее в щеку, а потом в губы. Оливия прижала ладонь к щеке Азиза, и у него внутри что-то вспыхнуло сладкой болью.

Он поцеловал ее глубже, неторопливо изучая мягкость ее рта, пухлые губы. Ладонью он провел от ее плеча до талии, раскрыл пальцы на бедре. Шелк скользил по коже под ее прикосновением. Оливия беспокойно двигалась под ним, крепче прижимая ладонь к его лицу, раскрывая губы под его ласками. Когда она обвила его ногу своей, его возбужденная плоть прижалась к ее бедру, и от восхитительных ощущений он тихо застонал.

От талии он поднял ладонь к ее груди, обвел большим пальцем затвердевший сосок, и у Оливии расширились зрачки, дыхание стало поверхностным.

– Нравится? – тихо спросил он. Оливия кивнула. Азиз склонился к ее груди, накрыл сосок ртом. Шелк намок под его губами. Оливия стиснула пальцы у него в волосах.

– Ох… никто раньше…

– Никто? – Он отодвинулся, несмотря на желание продолжать, и изучающе посмотрел на нее. Волосы мягким облаком рассыпались вокруг очаровательно порозовевшего лица, губы полураскрыты…

– Но у тебя же были любовники?

– Немного. Всего… два. – Она прикусила губу и отвернулась. – Тот мальчик из школы, конечно…

– С которым вы были пьяны, и ты почти ничего не помнишь?

Она пожала плечами.

– И один раз – когда я ушла из университета. Я хотела проверить, могу ли еще что-то чувствовать.

У Азиза сжалось сердце.

– Какой был результат?

Оливия снова посмотрела на него отчаянно раскрытыми глазами:

– Нет. Тогда – не могла.

– А теперь? – Он снова обхватил ее грудь поверх влажного шелка, и она издала прерывистый вздох удовольствия.

– Теперь мне иногда кажется, что я чувствую слишком много…

От этого признания Азиза охватило первобытное удовольствие и чувство власти. Он научил ее чувствовать снова. Он ее пробудил для наслаждения.

– Мне придется заставить тебя изменить мнение, – пробормотал он и поцеловал ее снова.

Оливия ответила с такой же страстью, диким яростным желанием, что Азиз захотел ее еще больше, просто в ответ на ее жажду. Ее реакции были самым могущественным афродизиаком, который он мог представить.

Оливия вжала колено в его пах, притянула его ближе. Азиз протиснул ладонь между ее бедер, закатывая ее пеньюар до талии. Она замерла, но лишь на секунду. А потом потянулась к его ремню, дрожащими пальцами расстегивая пряжку. Азиз разделся сам, помог Оливии избавиться от одежды, оставив их обоих восхитительно обнаженными.

– Ты совершенна, – прошептал он, наклонился и поцеловал ее живот, а потом, ведомый желанием, потребностью, двинулся ниже.

Оливия замерла, путаясь пальцами в его волосах.

– Азиз…

– Совершенство, – повторил он и поцеловал ее между бедер.

Тело Оливии выгнулось по собственной воле. Она прерывисто ахала с каждым выдохом. А Азиз целовал ее снова и снова, ладонями разводя ее бедра в стороны.

Чувства накрывали ее, словно волны красок, радуга ощущений, из-за которой ее мысли сливались в одно – восторг от всего, что Азиз ей показывал, что дарил. Каждый раз, когда он прикасался к ней ртом, Оливия вскидывалась, поверхностно, прерывисто дыша. Она никогда в жизни такого не испытывала, и теперь ей хотелось плакать, смеяться и петь одновременно.

– Азиз! – выдавила она, потому что никакое другое слово не могла выговорить. Не могла думать ни о чем, кроме него. Она была на грани высочайшего наслаждения, готовая вот-вот погрузиться в него, но в то же время словно боясь это сделать. Слишком много чувств…

– Я здесь, – сказал он хрипло и отодвинулся на одно лишающее ее дыхания мгновение, прежде чем скользнуть внутрь, заполняя ее всю.

Никогда, ни с кем она не была так близко. Не чувствовала себя такой любимой.

Но это не имело отношения к любви.

Разум в последний раз попытался укротить ее тело, но оно не поддавалось; напротив, оно пело от радости под прикосновениями Азиза, все в ее душе раскрывалось в поисках света.

Азиз начал двигаться, придерживая ее за бедра, помогая ей повторять его ритм, хотя она делала это сама, инстинктивно. Они оба с каждым движением погружались все дальше в удовольствие, ближе, ближе…

И наконец она достигла пика наслаждения. Все грани ее души, которые она раньше держала под контролем, вырвались на свободу, и ей оставалось только чувствовать. Переживать все, что она столько времени отрицала. Ощущения были настолько сильными, настолько восхитительными, что она вскрикнула, на глазах выступили слезы. Она всем телом обвилась вокруг Азиза, не желая никогда его отпускать.

Когда волны удовольствия угасли, Оливия откинулась на подушки. Ее кожа блестела от пота. Вес Азиза сверху успокаивал ее, утешал. Азиз поцеловал ее в лоб, а потом в губы и скатился в сторону, все еще обнимая ее за талию, словно не хотел отпускать.

Оливия тоже не хотела, чтобы он разжимал объятия. Совсем недавно она думала, что изменилась, раскрылась, что ее чувства пробудились к жизни. Но все это бледнело перед тем, что она только что пережила. Она не знала, что упускала, в чем нуждалась.

Повернувшись к Азизу, она хотела что-то сказать, но не могла обратить чувства в слова. Но он, видимо, прочитал что-то в ее глазах, потому что притянул ее к себе снова, легким движением, и нежно поцеловал.

Оливия ответила на поцелуй, чувствуя его сердцебиение у своей груди. Иногда слова не нужны. Иногда слов недостаточно для таких переживаний.

Для такого восторга.

Она опустила голову на плечо Азиза, и со временем они оба заснули.

Глава 11

– Медовый месяц? – изумленно повторила Оливия. – Это правда… необходимо?

– Боюсь, что да.

Азиз сидел напротив нее, за столом в одной из малых столовых дворца. Он был одет в темно-синий костюм, волосы все еще влажные после душа, и трудно было поверить, что прошлой ночью они занимались любовью почти до рассвета. Всю брачную ночь напролет. Теперь, в холодном свете дня, все сомнения Оливии вернулись. Азиз снова казался незнакомцем. Она не могла дать ему знать, как на нее повлияла прошлая ночь. Узнай он, наверное, пришел бы в ужас.

– Почему? – спросила она, пока Азиз разливал кофе.

– Нам обоим лучше несколько дней оставаться подальше от посторонних глаз. О заключении брака уже объявили, но имя невесты не оглашали.

– Но все считают…

– Что это Елена. Да, я знаю. – Азиз очень кисло улыбнулся. – Понадобится очень деликатный дипломатический маневр.

– Так как ты собираешься это провернуть?

– Сначала я хочу поговорить с Халилем, организовать освобождение Елены.

– Как будто это так просто!

– Нет, просто необходимо. Теперь я женат, и у него больше нет причин ее удерживать. Надеюсь, он поведет себя разумно и откажется от своей жажды мести.

– Может быть, им движет не месть, – задумчиво сказала Оливия.

Азиз поднял на нее взгляд:

– Что тогда?

– Может быть, он, как и ты, хочет искупить прошлое. Хашем дурно обошелся с вами обоими, с каждым по-своему.

Азиз заметно возмутился:

– Хашем изгнал его, потому что Халиль не его сын!

– Но он считал себя сыном Хашема, и это наверняка глубоко уязвило его. Он потерял все, что знал, Азиз, когда был совсем ребенком.

– Он жил в Америке, купаясь в роскоши, – сухо сказал Азиз. – Прости, но я не могу его пожалеть.

– Я и не прошу его жалеть, – ответила Оливия. – Честно говоря, он мне безразличен. Но… – Она тихо вздохнула, помедлив. – Мне не все равно то, какую роль он играет в твоей жизни. Может, есть способ положить конец этому конфликту, прийти к миру? Не только для Кадара, но и между тобой и Халилем.

Азиз издал недоверчивый смешок:

– Мир между мной и Халилем? Никогда.

– Такое нежелание прощать на тебя не похоже, Азиз, – укорила она.

– Ты не знаешь…

– Чего? Расскажи мне. – Она затаила дыхание. Ей хотелось, чтобы Азиз поделился с ней чем-нибудь личным. Хотелось понять его, помочь ему.

Потому что она влюблялась в него. И не могла остановиться.

– Ничего особенного, – сказал Азиз твердо. – Не важно. В любом случае сейчас не обязательно разговаривать о политике. Несколько дней мы можем просто получать удовольствие.

Оливия кивнула, понимая, что пока надо оставить его в покое.

– Куда мы едем?

– В другую королевскую резиденцию, на побережье. Далеко от всех, очень красивое место. Тебе наверняка понравится.

– У меня нет одежды и косметики.

– Ты получишь все, что нужно. – Он поколебался, не выдавая эмоций. – Если только ты не хочешь вернуться в Париж? Условия нашего соглашения позволят…

– Не хочу, – перебила его Оливия, не желая думать о документах, которые описывали их брак как деловой контракт. – Хотя когда-нибудь придется, мне нужно забрать вещи.

– Конечно. Ты можешь отправиться туда когда захочешь, конечно, если у тебя не будет обязанностей при дворе.

Оливия посмотрела на него, подавляя желание спросить, будет ли он скучать или предпочтет, чтобы она уехала. Может, лучше, если она не будет путаться у него под ногами. Она не знала, что Азиз чувствует, и абсурдно было думать, что он вообще что-то чувствует к ней после того, как шесть лет она просто на него работала. Их отношения, их брак – это нечто совершенно новое и непонятное.

– Значит, решено. – Азиз поднялся из-за стола. – Встретимся в фойе через час. Мы полетим на побережье на вертолете. За дворцом есть посадочная площадка.

Через час они летели в вертолете высоко над пустыней. Арабское море искрилось в отдалении, словно драгоценный камень на солнце. Азиз сказал, что перелет займет не больше часа, и все это время Оливия смотрела в окно, завороженная аскетичной красотой пейзажа. По пустыне были раскиданы большие черные скалы, словно великан разбросал камни.

Когда они подлетели к морю, прорисовалась неровная, неприступная линия побережья. Дворец был спрятан в маленьком заливе, куда можно было попасть только на вертолете или на лодке. И когда Оливия увидела его, у нее захватило дух. Выстроенная из того же мягкого золотистого камня, что и дворец в Сиаде, эта резиденция выглядела совершенно иначе: здание уходило прямо в окружающие его скалы, но над ним к небу поднимались изящные башни.

– Впечатляет? – усмехнулся Азиз. – Я сам был здесь всего раз.

Оливия последовала за ним по ступеням, высеченным в обрывистой скале и поднимавшимся от посадочной площадки к дворцу.

– Почему так мало?

Азиз пожал плечами:

– Ты же знаешь, я старался как можно меньше бывать в Кадаре. Кажется, мы приезжали сюда на какое-то семейное торжество – день рождения отца, насколько я помню. – Его голос звучал безразлично, словно воспоминание ничего не значило, но Оливия не вполне в это верила.

– Расскажи мне о своем отце, – тихо сказала она.

Азиз, шедший на несколько ступеней впереди, явно напрягся.

– Господи, зачем мне о нем говорить? – спросил он после паузы.

Оливия подождала, пока они не добрались до верха крутой лестницы и не оказались перед резной деревянной дверью дворца.

– Потому что я знаю, что у вас были сложные отношения, которые влияют на тебя до сих пор. Я хочу понять…

– Здесь нечего понимать, – отрезал Азиз, открыл двери и принялся приветствовать персонал дворца, выстроившийся в выложенном мозаикой фойе.

Оливия следовала его примеру, бормоча приветствия, а затем их проводили в апартаменты – роскошные комнаты, где балконы выходили на сад с каскадными бассейнами, за которым виднелось море. Пока что Оливия решила не возвращаться к личным вопросам. Стоит надеяться, что позже еще найдется время узнать Азиза лучше.

– Потрясающе, – сказала она, стоя на балконе и наслаждаясь великолепным видом. – Едва могу поверить, что я действительно здесь.

Азиз стоял на пороге комнаты, у открытых навстречу ветру и солнцу дверей.

– Последние несколько дней вышли очень бурными.

– О да. – Всего за семьдесят два часа она превратилась из фальшивой королевы в жену шейха. Неудивительно, что голова до сих пор шла кругом.

Она сжала каменные перила, не сводя взгляда с моря, искрящегося под полуденным солнцем. Она хотела поделиться с Азизом тем, что было у нее на сердце. Хотела рассказать, как изменилась за проведенные с ним дни. И хотя ей было страшно, но в то же время она радовалась этим переменам, была благодарна ему за них.

Но она тоже хотела изменить его, показать, что сердцем можно рисковать, что любовь того стоит. Но как это объяснить, когда она сама не до конца в это верила? Когда одна мысль о том, чтобы рассказать ему о своих чувствах, приводила ее в ужас?

Почему ей не хватало того, что предлагал Азиз? Почему этого недостаточно? Он не хотел глубоких чувств, даже если Оливии казалось, что она может их захотеть. Она уже поделилась с ним своими секретами, но ему незачем делиться своими в ответ.

Конечно, она рассказала не все. Конечно, она не вдавалась в детали обо всех ужасах бесконечных лет после рождения Дэниэла. Не признавалась в том, как низко опустилась, как не верила, что когда-нибудь выберется из темноты на свет. Не делилась тем, что настолько ушла в себя не только из-за потери ребенка, но и из-за того, что от нее отвернулись родители, особенно отец.

Но Азиз вряд ли сейчас хотел все это слушать.

Он подошел к ней сзади и опустил ладони на плечи.

– Хочешь поплавать?

Оливия взглянула вниз, на бассейны и пруды, и улыбнулась Азизу. Хватит переживаний. Надо наслаждаться тем, что есть.

– Отличная идея.

Они провели во дворце на берегу три дня, болтая ни о чем, смеясь, плавая и занимаясь любовью. С каждым днем, с каждым часом в обществе Азиза Оливия влюблялась в него все сильнее. Но в то же время она знала, что он не отвечает взаимностью. Видела, что, даже когда Азиз рядом, он скрывает от нее какую-то часть своей души. Держит дистанцию. Даже когда он держал Оливию в объятиях, когда целовал ее, когда входил в нее до основания, то все равно не раскрывался до конца.

И с каждым днем она все больше убеждалась, что хочет получить его всего, хочет узнать, что он скрывает. Хочет любить его целиком. Даже если это страшно. Даже если будет больно.

Только не знала, с чего начать.

– Мне нравится твой смех, – сказал Азиз однажды, лежа рядом с ней на согретых солнцем плитках у бассейна с водопадом, обрушивающимся в другой пруд, пониже. – Теперь я понимаю, как редко его слышал в Париже. Какой ты была грустной там. Сомневаюсь, что тогда я это понимал.

Оливия перевернулась на живот.

– Как ты мог понять? Я просто на тебя работала.

– А теперь ты моя жена. – Азиз погладил ее по щеке, и Оливия сделала глубокий вдох. В последние три дня она уговаривала себя не давить, но теперь не могла удержаться. Она хотела узнать больше о мужчине, которого… полюбила.

– Азиз, расскажи мне что-нибудь о себе. О прошлом, о детстве… Почему ты уехал из Кадара?

Пальцы на ее щеке застыли, а потом Азиз отвел руку и перевернулся на спину, уставившись в безоблачное синее небо. Оливия ждала, надеясь, что он хоть чем-нибудь поделится.

– Рассказывать особенно нечего, – после долгого молчания сказал Азиз. Его голос звучал безразлично, но Оливия знала, что он всегда скрывается за кажущейся беззаботностью, за выгнутой бровью и дразнящей усмешкой.

– У любого найдется что рассказать, – ответила она, вторя его легкому тону. И решительно протянула руку, погладила обнаженную грудь Азиза, растирая капли воды по коже. Прикасаться к нему все еще было немного странно, и каждый раз у Оливии в груди расцветало сладкое изумление. Ей нравилось это делать, хотелось, чтобы прикосновения стали привычными и легкими. Естественными.

– Я хочу услышать твою историю, – продолжила она, водя кончиком пальца по рельефным мышцам.

Азиз прижал ее руку своей и повернулся к Оливии с игривой ухмылкой:

– Уверена, что не хочешь заняться кое-чем другим?

– Азиз.

– Ты правда хочешь слушать мои жалобы на трудное детство? – Азиз повел ее руку вниз по своему животу. – Я лучше послушаю тебя – как ты стонешь от удовольствия.

Оливия покраснела, желание уже лавой текло по ее венам. Она тоже этого хотела… Почти так же сильно.

– Азиз, я серьезно тебя прошу.

– А я серьезно предлагаю. – Но он все же со вздохом отпустил ее руку и снова уставился в небо. – Ладно. Что ты хочешь узнать? Какой у меня был любимый предмет? Какие были хобби? Мне нравилась математика, и я делал бумажные самолетики.

– Неплохо для начала, – с легкой улыбкой ответила Оливия. – Про математику я и сама могла догадаться, не зря ты стал финансовым гением. А вот бумажные самолетики – это неожиданно.

– Я сводил маму с ума, заваливая все вокруг скомканными бумажками.

– Вы с ней были близки?

Он пожал плечами, как будто легко, но на лице опять появилась пустая маска. Оливия вздохнула:

– Ты ничего не хочешь мне рассказывать, да, Азиз?

После паузы он ответил:

– Я думал, что у нас не такие отношения.

Задетая, Оливия заморгала, прогоняя обиду. Конечно, он прав. Это она изменилась, а не Азиз.

– Я рассказала тебе о своем секрете.

Азиз повернулся, без единой эмоции на лице:

– Ты об этом жалеешь?

– Нет. То, что я так открылась, пошло мне на пользу. Это было неожиданно и пугающе, но хорошо. – Она помедлила секунду, но потом заставила себя добавить: – Может быть, тебе от этого тоже станет легче.

– Раскрою тебе душу и испытаю катарсис? Хм, не уверен. – Он снова поддразнивал ее, скрывая за шутками нежелание отвечать. – Я могу придумать занятия получше, – добавил он и с намеком потянул бретельку ее купальника. Но Оливия слегка отодвинулась.

– Я не прошу тебя раскрывать свои глубочайшие тайны, – сказала она, пытаясь говорить так же легко, как он. Но сомневалась, что ей это удалось. – Просто хочу узнать тебя немного лучше. В конце концов, мы муж и жена.

Азиз снова помолчал, машинально водя ладонью по ее руке вверх-вниз и хмуря брови.

– Ладно, – сказал он наконец. – Что ты хочешь узнать? Был ли я близок с матерью? Да, пока я был маленьким. Но когда мы переехали во дворец, она все больше отстранялась от всех, даже от меня, а потом меня отослали в школу, и я ее практически не видел. – Он перевернулся на живот и снова потянулся к Оливии. – А теперь перейдем к более важным вопросам…

С коротким смешком Оливия позволила Азизу притянуть ее к себе. Вряд ли она добьется от него откровений, и у нее не хватало силы воли дальше сопротивляться соблазну.

Позднее, когда за окнами садящееся солнце обращало неподвижное море в плавленое золото, они лежали на кровати под балдахином, переплетясь ногами, пока затихало биение сердец. Оливию окутывало сонное удовлетворение. Азиз прижал ладонь к ее плоскому животу.

– Может быть, сегодня мы уже сделали маленького принца или принцессу, – расслабленно пробормотал он и поцеловал ее повыше пупка. У Оливии все внутри сжалось от неожиданности. Она не вспоминала о детях с их первой брачной ночи. Глупо, учитывая, что это была ее главная причина выйти замуж за Азиза.

Но на самом деле – не самая главная.

Хотя Азизу она объяснила свое решение желанием иметь детей, чтобы не отпугнуть его, но в коконе тепла после ленивого дня любви Оливия понимала, что согласилась выйти замуж не только ради этого и не ради дружбы или секса. Она вышла за Азиза, потому что влюблялась в него уже тогда, с первого момента, как оказалась в Кадаре, а может, даже до того.

Может, она обманывалась. Может, Азиз постепенно пробуждал ее к жизни, еще когда шутил и улыбался ей во время своих визитов в Париж. Но надо было приехать в Кадар, выйти за пределы привычного мирка, чтобы она ожила полностью. Чтобы осознала, как любит его.

– О чем ты думаешь? – спросил Азиз, поцелуй за поцелуем поднимаясь вверх по ее животу.

Оливия посмотрела на его растрепанную смоляную макушку, на хитро искрящиеся глаза, дразнящую улыбку. Она знала, что Азиз не захочет услышать правду. Если он догадается, насколько она влюблена, то убежит так быстро, как сможет.

– Ни о чем особенном, – легко сказала она и погладила его по волосам.

– У тебя было ужасно серьезное выражение лица, – сказал Азиз, в последний раз поцеловал ее живот и перекатился на спину, расслабленно держа Оливию за руку.

Оливия посмотрела на их сцепленные руки и не могла больше удерживаться, не пытаться узнать о нем больше.

– Я думала о тебе, Азиз. – Она улыбнулась, хотя получилось неуверенно. – Представляла, как ты бегаешь по коридорам дворца и запускаешь бумажные самолетики.

Он ответил слабой улыбкой, но выражение его лица стало настороженным.

– Может, наш сын или дочь тоже будут это делать.

Это было напоминание, почему она здесь? Ради ребенка. Внезапно ее слова, что она выходит замуж за Азиза только ради ребенка, показались очень холодными. Но хотя ей захотелось сказать, что теперь это не так и, возможно, никогда не было правдой, слова застряли в горле.

– Может быть, – сказала она вместо этого, хотя пока эта картина представлялась только далекой мечтой. Ей пришлось напоминать себе, что она действительно уже могла забеременеть. Они не предохранялись, а цикл у нее всегда был нерегулярным. Но пока что Оливия не хотела думать о ребенке. Только об Азизе.

– Ты говорил, что был близок с матерью… – начала она, и Азиз сел на кровати.

– Почему ты так меня расспрашиваешь, Оливия? – спросил он, потянувшись за одеждой.

– Я тебя задела этими вопросами? Я просто хочу узнать…

– Почему? Какая теперь разница? Передумывать уже поздно.

– Передумывать? Я не собираюсь!

– Ты же пытаешься выяснить, какой из меня получится отец, – пояснил Азиз, пожимая плечами, как будто ему уже наскучил разговор. Он натянул шорты, пальцами пригладил волосы и взял часы с прикроватного столика.

– Азиз, – медленно сказала она, – дело не в том, каким отцом ты станешь когда-нибудь. Я хочу больше узнать о тебе. Ради тебя. И меня. Теперь ты мой муж, и не важно, что мы подписали, о чем договорились. Мы женаты, у нас с тобой отношения на всю жизнь. – Она набрала воздуха в грудь и упрямо продолжила: – Ты собираешься всегда меня отталкивать?

– Я не знал, что ты хочешь быть ближе.

У Оливии сердце замерло на секунду, а потом застучало сильнее.

– Что, если так? – спросила она отважно.

Азиз стоял спиной. Она не могла увидеть выражение его лица, хотя ей все равно никогда не удавалось угадать, что он думает и чувствует. Он прекрасно умел скрывать эмоции. Как и она сама до того, как он все изменил.

Азиз не поворачивался. Он не знал, что ответить, не понимал, чего Оливия от него хочет. Весь день он избегал ее вопросов, не хотел открывать ей душу, хотя она явно хотела именно этого. Но зачем? Она уже дала ему понять, чего ждет от их брака.

Ребенка. Ничего больше.

– Не вижу причин разводить задушевные разговоры, – сказал он наконец, все еще стоя к ней спиной. – Мы договорились, что не хотим знать друг друга настолько близко.

– Мы договорились, что все подлежит обсуждению, – напомнила Оливия. – Или это уже неправда?

– Нет, – спустя минуту ответил Азиз. Он наконец повернулся. Оливия сидела на кровати, скрестив ноги и завернувшись в простыню. Ее волосы, уже почти вернувшиеся к естественному карамельному цвету, рассыпались по плечам, а молочная кожа залилась румянцем. Она была прекрасна. И выглядела намного счастливее, чем раньше, несмотря на тень во взгляде. Тень, которую наверняка вызвало его упрямство.

Он сел на край кровати и уставился на смятые простыни.

– Мой отец… – начал он медленно, с трудом выталкивая каждое слово из перехваченного горла. – Мой отец всегда ненавидел меня и то, что я был ему нужен в качестве наследника.

– Из-за Халиля? – мягко спросила Оливия, накрывая его руку своей.

Азиз с усилием сглотнул и кивнул:

– Отец всегда любил его. Предпочитал его мне.

– Но он же его изгнал.

– Знаю. За это отец ненавидел себя. Халиль был обожаемым старшим сыном, любимчиком всего дворца, всей страны… – Он осекся, слыша, как хрипло звучит его голос, чувствуя, как отчаянно бьется сердце, как застарелые гнев и горечь неумолимо прорываются на волю.

Он не хотел все это вспоминать, ворошить былое. Уже то, что ему пришлось вернуться в Кадар, давалось тяжело. А теперь он вытаскивал все мучительные воспоминания прошлого. Но, начав, он не мог остановиться. Даже не хотел останавливаться.

Он забрал руку у Оливии и поднялся с кровати.

– Хочешь узнать меня получше, Оливия? Хорошо. Если говорить прямо, то мой отец меня ненавидел. Ненавидел с того момента, как я оказался во дворце, а может, даже до того. – Он с усилием втянул воздух и медленно выдохнул. – Хотя полагаю, что ему было совершенно все равно, кто я такой, пока я не оказался его наследником. Но когда ему пришлось обратить на меня внимание, он возненавидел меня за это. За то, что я вообще понадобился ему. В отместку он превратил мою жизнь в ад.

Его голос дрожал, грудь сжималась от презрения к себе, разъедая душу как кислота. Он не хотел об этом вспоминать. Говорить об этом было еще хуже. Однако, хотя он большую часть жизни делал вид, что прошлого не существует, скрывал от всех свои страхи, недостатки, самого себя, теперь он не мог бороться с искушением рассказать все.

Это стремление было похоже на порыв броситься под поезд или спрыгнуть с высоты. Жажда смерти, как говорил Фрейд. Сейчас именно эта жажда овладела Азизом. Глупое и извращенное желание все рассказать Оливии. Но он знал, что не выдержит того, как она будет смотреть на него потом. Однако сейчас он рискнул взглянуть на нее украдкой. Она была спокойна.

– Сколько тебе было лет, когда ты стал наследником? – спросила она.

– Четыре.

– Ох, Азиз… – Ее голос и взгляд смягчились от сочувствия, которое было для него невыносимо. Ощущалось как жалость.

– Расскажи мне, – снова попросила она, так мягко и печально, что ее голос и слова словно обвили Азиза шелковыми лентами, поймали в плен, оставляя в беспомощной ярости и отчаянии.

– Ты правда хочешь знать все уродливые, жалкие подробности? Меня и мою мать ненавидели и презирали. Над нами насмехались с того момента, как мы переступили порог дворца, издевались все: мой отец, персонал, все до последнего человека. Мою мать это практически довело до смерти. Она была простой девушкой из деревни, шейх выбрал ее в наложницы, не спрашивая ее мнения. Она никогда не хотела стать королевой.

– Азиз… – прошептала Оливия, но он едва ее услышал. Теперь, начав рассказывать, он больше не мог остановиться, пока не изольет все до последней мучительной подробности.

– Сначала все выглядело мелочами: кто-то забыл поклониться, кто-то не выразил почтение, которого она заслуживала при своем титуле. Мама игнорировала это, потому что ей казалось, что так будет легче. Безопаснее. Но потом, с попущения отца, персонал стал смелее, стал издеваться почти открыто. Подставляли подножки. Распускали сплетни во дворце и в городе. И отец ничего с этим не делал. – Азиз сглотнул, чувствуя желчь на языке. – Он превратил нашу жизнь в насмешку. Мать перестала выходить на публику. Жила в своих комнатах, все время боясь, что ее изгонят, как Халиля. И я боялся того же. – Он сглотнул, дыша рывками, пока не смог взять себя в руки отчаянным усилием воли.

Когда он заговорил снова, голос звучал бесстрастно и ровно.

– Мой отец всеми силами старался показать всем вокруг, какое я ничтожество. Он приводил меня на совет министров и высмеивал перед ними.

Азиз все равно старался ему угодить. Часами запоминал все, о чем мог спросить отец: факты из истории Кадара, конституцию, законодательство. Если он ошибался хоть в чем-то, отец называл его бездарностью, отвешивал пощечину и выставлял прочь.

– Ох, – выдохнула Оливия, – Азиз. Мне так жаль.

– Знаешь, что хуже всего? – сказал он едва слышно, не в силах на нее посмотреть. – Я все равно его любил. Бог знает почему. Но я любил его и… – Он осекся, ненавидя себя за то, что рассказывал все это. Что не мог не рассказывать. – Я так хотел, чтобы он тоже меня любил. Делал все, что мог, лишь бы он посмотрел на меня с добром.

Голос сорвался, и Азиз выругался, резко отворачиваясь.

– Один раз я даже спросил его. Спросил в лоб, почему он меня не любит. – Он покачал головой: воспоминание двадцатилетней давности до сих пор заставляло его чувствовать себя маленьким мальчиком с разбитым сердцем. – Знаешь, что он сказал? «Почему я должен тебя любить?»

С бессильным, усталым смешком Азиз невидяще уставился в окно.

– Я так и не смог найти ответ на этот вопрос.

– Зато я могу, – прошептала Оливия, и он понял, как жалко прозвучали его слова. Жалуется на то, что его никто не любил.

– Только не надо читать мне лекцию про самооценку, – сказал он, стараясь, чтобы слова звучали легко, восстанавливая броню плейбоя-джентльмена. – Все равно все это в далеком прошлом.

– Все равно это важно.

– Ну конечно. Потому что это влияет на мои нынешние решения. Но именно поэтому тебе не надо бояться, что я в тебя влюблюсь, Оливия. – Он заставил себя улыбнуться, словно действительно именно этим хотел ее убедить и успокоить. – Не собираюсь снова никому отдавать сердце.

– Я знаю, – тихо сказала она. – Но то, что тебя отверг отец, не значит, что другие тоже отвергнут.

– Я не собираюсь так рисковать. И ты, насколько я помню, тоже не собиралась, – резко сказал он, напоминая им обоим об условиях их брачного союза и о том, почему они поставили именно такие условия. Потому что нельзя убедить кого-то полюбить тебя, как ни пытайся. Лучше не пытаться вообще.

Оливия подтянула колени к груди и обвила тонкими руками.

– Плейбой-джентльмен, – через полминуты сказала она. – Как это началось?

– О чем ты? – напрягся Азиз.

– Как мальчик, который мечтал о любви отца, стал главным Казановой Европы?

Азиз поморщился от ее определения; звучало грубо, хотя и правдиво. Таким уж он был. И оставался до сих пор.

– В пятнадцать лет я открыл для себя женщин. – Он выгнул бровь, заставил себя снова усмехнуться, скрывая чувства. – Первой была наложница отца. Она меня соблазнила, и сначала я согласился только потому, что хотел ему отомстить. Но потом понял, что могу угодить женщинам, и сосредоточился на этом вместо невыполнимой задачи угодить отцу. – Он пытался сказать это беззаботно, но вышло горько.

– Понимаю, – сказала она, и это было правдой. Она видела слишком много.

– Не знаю, зачем мы это обсуждаем.

– Потому что я хочу тебя узнать. Понять.

– И как, удовлетворена? – требовательно спросил он.

Оливия просто посмотрела на него. В темных глазах, в горькой складке рта Азиз читал жалость, и это было невыносимо.

Он резко отвернулся, отошел к окну, стиснул согретый солнцем камень, глядя на небо, заливающееся темно-синим.

– Ну что, – сказал он после долгого молчания, когда смог заставить голос звучать нормально, похоже на тот образ, который он выбрал для себя. – После моей исповеди тебе стало лучше?

Она невесело засмеялась:

– Не сразу. Пока что я просто в шоке и эмоционально вымотана. – Простыни зашелестели, и Оливия поднялась с кровати и встала у него за спиной, положила руку ему на плечо. – Но я надеюсь, что со временем лучше станет тебе. Ты станешь сильнее. И может быть, будешь рад, что рассказал мне.

Азиз в этом сомневался. Он уже жалел, что столько ей открыл, показал свою слабость.

– Азиз… – тихо сказала Оливия и обвила его талию руками, бережно притянула его к себе. Ее мягкое тело прижалось к его спине, но Азиз пока не испытывал желания. Зато он чувствовал что-то более глубокое, ошеломляющее. У него перехватило горло, глаза защипало. Он накрыл ее руку своей, не зная, что именно чувствует, но не давая ей отойти.

Никогда.

– Азиз, – тихо повторила Оливия, все еще обнимая его, сплетаясь с ним пальцами. – Азиз, я знаю, что ты не хочешь этого слышать…

В дверь постучали, и Оливия смолкла. С печальным вздохом она отступила и потянулась за своим халатом. Азиз дождался, пока она оденется, а потом рявкнул:

– Войдите.

К его удивлению, это оказался Малик. Он ни разу не взглянул на Оливию, только на Азиза, и взгляд у него был мрачный.

– Азиз, мы получили сообщение от Халиля. Он желает говорить с тобой.

Несколько секунд Азиз не мог сказать ни слова, пораженный. Но потом выдавил:

– Говорить… со мной?

– Он в Сиаде и может прилететь через час.

Всего час. У Азиза голова пошла кругом от этих новостей, сразу после всего, что произошло только что между ним и Оливией.

– Ты будешь с ним говорить? – уточнил Малик.

Азиз кивнул:

– Да. Приготовь одну из комнат внизу для нашей встречи.

Малик вышел. Азиз обернулся к Оливии; она была бледна как мел и напряжена. Наверное, у него был такой же вид. Чувствовал себя он соответственно. Кто знает, что Халиль собирается ему сказать? Вряд ли отречься от претензий на престол.

А что касается Оливии…

– Что мне делать? – спросила она, и Азиз едва не взял ее за руку, едва не попросил остаться с ним, потому что она была ему нужна. Ее сила, ее сочувствие, ее понимание.

Но он не хотел в этом нуждаться. Не хотел нуждаться ни в ком. Не хотел раскрываться, становиться уязвимым.

Однако было уже поздно. Он пытался защитить свое сердце, но не смог. Он любил Оливию. Любил до боли.

Он представил, как спрашивает Оливию, любит ли она его, и получает в ответ те же слова, которые уже слышал от отца.

«Почему я должна тебя любить?»

Конечно, она сформулирует деликатнее. Может быть, даже извинится. Но все равно даст понять, что не любит его, не сможет полюбить. Ни за что на свете Азиз снова не поставит себя в такое унизительное положение.

– Просто жди здесь, – сказал он и вышел из комнаты.

Глава 12

У Азиза все в душе бурлило от признаний, от переживаний. А теперь еще и Халиль.

– Может быть, его приезд к лучшему, – негромко сказал Малик, но Азиз только пожал плечами.

– А может, он сообщит о своем намерении от стаивать трон.

Не важно, что Азиз выполнил условия завещания; народ, по крайней мере большая его часть, все равно поддерживал Халиля, так что он может потребовать, чтобы Азиз позволил жителям Кадара определить правителя с помощью референдума.

Может, так и надо поступить. Может, он зря держится за титул вопреки желаниям народа. Он не сумел заслужить любовь отца, почему же рассчитывает на любовь своей страны?

Но Оливия верила, что он сумеет. От этого его решимость крепла. Он не уступит сейчас, когда воля отца выполнена.

Полчаса спустя, приняв душ и одевшись, Азиз измерял шагами элегантную приемную дворца. Он мог бы последовать церемониалу и принять гостя, сидя на отделанном золотом и серебром троне, как положено шейху, но это было бы мелочным и жалким уколом в адрес конкурента.

Словно уходя от постоянного гадания, что же хочет Халиль, его мысли вернулись к Оливии. Она что-то собиралась сказать. Что-то, что Азизу не стоило слышать, потому что он только полюбит ее сильнее…

Развернувшись на пятке, Азиз зашагал еще быстрее. Он любил Оливию, но мысль о том, чтобы признаться ей в этом, приводила его в ужас. Если это трусость, так тому и быть. Он не может снова рисковать своим сердцем. Лучше научиться не чувствовать так много…

Но это казалось еще больнее.

Вдали раздалось жужжание винтов вертолета. Через пять бесконечно долгих минут открылась дверь, и Малик впустил в комнату Халиля.

Азиз смотрел на человека, с которым у них не было ни капли общей крови, но все равно их жизни переплетались с рождения. Халиль стоял прямо, гордо, но в его глазах не было гнева. Азиз ожидал мятежного пламени, однако для этого Халиль выглядел слишком спокойно и собранно.

Малик закрыл двери, оставляя их наедине. Долгую, напряженную минуту ни один из них не произносил ни слова. Наконец Азиз нарушил тишину:

– Я забыл, как неподвижно и тихо ты умеешь стоять.

– Ты меня помнишь? – Халиль вопросительно выгнул бровь.

– Я тебя видел один раз. Мне было четыре.

– Всего за несколько недель до того, как Хашем меня изгнал.

– Вот как? – Эти детали память Азиза утратила. – Может быть.

Внезапно его охватил нетерпеливый гнев. К чему эти воспоминания?

– Зачем ты приехал, Халиль? Что с королевой Еленой?

– Она в безопасности.

– Где она? – Голос Азиза звучал как удар кнута. – Тебе угрожает тюрьма за это похищение!

– Елена не станет выдвигать против меня обвинение.

Азиз поморщился:

– Ты ее настолько запугал? Чем?

– Хватит, Азиз. – Халиль вскинул руку. – Теперь я сожалею о своих поступках.

Азиз изобразил улыбку, больше похожую на оскал.

– Это не отвечает на мой вопрос.

– Елена ждет меня в Сиаде. – Халиль смолк на мгновение, все такой же спокойный. – Мы поженились.

– Ты ее заставил! – яростно выдохнул Азиз.

– Это совершенно добровольный союз.

Мгновение Азиз не мог произнести ни слова. Значит, Елена перешла на сторону Халиля, нарушила их договор. Но стоит ли удивляться? В конце концов, он тоже нарушил свои обещания.

– Почему она согласилась? – спросил он наконец, жестко и безэмоционально. – Она верит твоим претензиям на трон?

– Поначалу верила, как и я сам. Все мои поступки были основаны на том, что я считал себя полноправным наследником трона Кадара.

– Хотя по крови ты не сын шейха.

– Я думал, что я его родной сын.

– Что? – Азиз уставился на него в полном изумлении.

– Я думал, что я родной сын шейха, – низким голосом повторил Халиль. – Всю жизнь я считал, что Хашем изгнал меня только потому, что предпочитал твою мать моей. Предпочитал тебя мне.

Азиз издал сдавленный недоверчивый смешок. Предпочитал его? Халиль не представлял, насколько это абсурдно!

– И что заставило тебя изменить мнение? – ядовито спросил он.

– Два дня назад я обнаружил, что Хашем мне не отец. У моей матери была интрижка с одним из дворцовых охранников.

Азиз увидел, как у Халиля заходили желваки. Ему, должно быть, было нелегко это принять.

– Как ты об этом узнал?

– Сестра моей матери рассказала. Она много лет хранила от меня этот секрет, потому что не хотела запятнать мои воспоминания о матери. Но когда она узнала, что я… нашел Елену, то решила, что я достаточно изменился, чтобы услышать эту новость. И принять.

– Нашел Елену, – повторил за ним Азиз. – Что ты имеешь в виду?

– Мы полюбили друг друга.

Азиз отшатнулся, сунул руки в карманы брюк.

– Вот как.

– Елена заставила меня понять, что в жизни есть что-то большее, чем холодные амбиции. Все мое существование было посвящено возвращению трона, который я считал своим по праву. Каждое решение, каждый поступок… – Халиль осекся. – Азиз, я признаю, что не имею права на трон. И отзываю свои претензии на него.

Наверное, Азиз должен был что-то почувствовать: радость, облегчение, удовлетворение… Но он не чувствовал ничего. Только пустоту.

– Ты думаешь, все так просто? – спросил он наконец ровным тоном. – Ты отзовешь претензии, и все будет в порядке?

– Нет, – ответил Халиль. – Все не так просто.

– Половина страны поддерживает тебя, – сообщил Азиз. – Если бы мы сейчас созвали референдум, ты бы победил, даже если бы они знали, что ты не кровный наследник.

– Может, и так, – признал Халиль. – Но я шесть месяцев путешествовал по пустыне, заручался поддержкой племен. Тебя даже не было в Кадаре.

Хотя в голосе Халиля не было обвинения, Азиз все равно его почувствовал.

– Ты занимался политикой, а джентльмен-плейбой развлекался в Европе, – ядовито сказал он. – Ты так думаешь?

– Поправь меня, если я ошибаюсь.

– Зачем? Я тебе ничего не должен, в том числе объяснения.

– Пожалуй, ты прав. – Халиль смерил его спокойным взглядом. – Извини, – сказал он после паузы. – За то, что похитил Елену и усложнил тебе жизнь.

– Ожидаешь, что я просто приму твои извинения? – изумленно ответил Азиз.

– Нет, – кивнул Халиль. – Не примешь – будешь прав. Но я не знаю, что еще предложить. Я хочу исправить то, что наделал, Азиз. Ты шейх по праву. Я много месяцев – даже лет – отрицал это. Но теперь я признаю твое право, и остается надеяться, что мы сможем работать вместе на благо Кадара. – Он отвел глаза. – Но я пойму, если ты не согласишься.

Голос Оливии зазвучал в памяти Азиза: «Мне не все равно то, какую роль он играет в твоей жизни. Может, есть способ положить конец этому конфликту, прийти к миру? Не только для Кадара, но и между тобой и Халилем».

Ему это казалось невозможным, но Оливия верила, что получится. Верила в него, в то, что ему хватит сил преодолеть прошлое. Хотя у Азиза перехватывало горло, он выдавил:

– Из-за тебя моя жизнь превратилась в ад.

Халиль моргнул, явно изумленный:

– Твоя жизнь была адом? Я три года прожил в пустыне, где меня пороли, как непослушную собаку.

– Что? – Азиз был в шоке. – Ты уехал в Америку…

– Только после того, как меня нашла тетя. Хашем отослал меня в пустыню, в племя моей матери. Он ненавидел меня и напоминал мне об этом каждый день.

Как и Азизу. У него голова пошла кругом от новых откровений.

– Мне жаль, – сказал он после паузы, понимая, что никакими словами прошлого не исправить. – Я не знал.

Халиль издал горький смешок.

– Ты думал, что я блаженно жил в Америке?

– Ты сам считал, что я рос избалованным принцем.

– Хашем выбрал тебя, – с напором сказал Халиль. – Тебя, не меня. Сделал тебя наследником…

– А значит, мне не на что жаловаться? – закончил за него Азиз. – Бедный маленький плейбой… Может, это и так. – Он развернулся спиной, сердясь на себя за то, что снова все это вспоминает. – Может, и так, – повторил он тише.

Минуту царила напряженная тишина.

Наконец Халиль нарушил ее:

– Почему твоя жизнь была адом, Азиз?

– Хотя отец изгнал тебя из дворца, он не изгнал тебя из своего сердца, – сказал Азиз медленно. – Он любил тебя, Халиль. – Он обернулся, понимая, насколько Халилю нужно было это услышать. – Он всегда тебя любил. Думаю, он тебя изгнал, потому что считал, что у него нет выбора, но ты всегда оставался его настоящим сыном. Ты, а не я.

Халиль стиснул зубы и заморгал.

– У него были странные способы показывать свою любовь.

Азиз кивнул. Гнев стремительно покидал его, оставляя усталость и печаль.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что Хашем любил меня и все равно отправил к человеку, который меня унижал, избивал и морил голодом три года?

– Я не стану его защищать, – ответил Азиз. – Не знаю, почему он сделал то, что сделал. Может, гнев оказался сильнее любви. Может, он просто был тем, кем казался – жестоким, мелочным ублюдком.

– Скорее всего, – согласился Халиль. Помолчав, он добавил: – Но платить за это приходится не ему, а нам с тобой.

Напряжение между ними ослабло. Азиз не знал, какие отношения сложатся между ними, но больше они не были врагами.

И он понимал, что увидеть это ему помогла Оливия. Она изменила его, подтолкнула к тому, чтобы оставить прошлое в прошлом. Научила любить.

– Позволь мне помочь, – тихо сказал Халиль. – Тебе и нашей стране. Вместе мы сможем исправить все, что натворил Хашем. Объединить народ…

– Как? – Азиз смерил его взглядом, в котором усталый скептицизм смешивался с едва зарождающейся надеждой.

– Расскажем им правду. Объединим усилия. Мне нелегко принять то, что я не стану шейхом, но я признаю это.

– А как же Елена?

– Мы любим друг друга. Она приняла то, что я не стану шейхом, хотя и продолжу править племенем своей матери. И как его вождь я приношу тебе клятву верности.

К изумлению Азиза, Халиль опустился на колено и склонил голову. У Азиза защипало в глазах.

– Встань, – сдавленным голосом сказал он. – Я никогда не любил церемонии.

Вместе они наконец начали исцелять раны, нанесенные им в прошлом. Исцелять свою страну. И Азизу следовало благодарить за это Оливию. Она так ему помогла… И теперь он должен был столько ей рассказать, в стольком признаться. Лишь бы только найти для этого смелость.

* * *

Прошло два часа с тех пор, как Азиз покинул спальню. Небо было уже совсем черным, усыпанным звездами. Оливия смотрела на них, распахнув ставни навстречу ночи. Сначала ее разум был пустым, парализованным, но потом в нем вскипели вопросы, страхи – и снова наступила немота, и снова, и снова…

Спустя какое-то время она оделась, и Мада принесла ей еду, к которой она не могла притронуться. Вместо этого она беспокойно измеряла шагами комнату. После попытки пощипать салат ее чуть не стошнило, так что она отправилась обратно в кровать, села на край, отчаянно обняв подушку.

Мысленно она снова и снова повторяла последние слова, которыми они обменялись с Азизом. Он выглядел таким холодным, закрытым. Оливия хотела быть с ним, делиться с ним переживаниями, поддержать его после того, что скажет ему Халиль. Но Азиз этого не хотел. Это было мучительно очевидно.

Стиснув подушку, Оливия почувствовала подступающие слезы. Может, надо просто сдаться. Признать поражение. Принять то, что предлагает ей Азиз, или даже попытаться жить вдали от него, если оставаться рядом будет слишком поздно.

Или можно признаться ему в любви.

От этой мысли ее охватил ужас. Что, если Азиз ответит, что не любит ее? Что, если ее чувства будут ему противны? Она может погрузиться в такое же бесконечное отчаяние, которое пережила после того, как потеряла Дэниэла. С режущей душу ясностью она осознала, что потерять Азиза будет так же больно.

Дверь открылась и закрылась со щелчком, и Оливия подняла голову, все так же прижимая подушку к груди. Это был Азиз. Выражение его лица было невозможно понять.

Оливия сглотнула.

– Что случилось? – выдавила она шепотом.

Азиз медленно прошел по комнате и принялся смотреть в окно, стоя к ней спиной.

– Халиль отказался от трона.

– Отка… – Осекшись, Оливия уставилась на спину Азиза. – Но это же… хорошая новость, да? – уточнила она, не уверенная, как понимать ситуацию. Азиз не выглядел довольным.

– Очень хорошая, – безразличным голосом сказал Азиз. – Оказывается, он всегда считал себя полноправным наследником. Он не знал, что его мать была неверна шейху.

– Но он узнал правду…

– Вчера. Ему рассказала тетя. Он официально отрекается от всех претензий. Не будет ни войны, ни референдума. Он собирается поддержать мое правление, помочь исцелить нашу страну. – Он говорил ровно и все не поворачивался лицом.

Оливия смотрела на него в недоумении, но потом ее охватило ужасное осознание: теперь его престол в безопасности. Теперь он может развестись с ней. Он сам говорил, что не хотел жениться.

Ее ведь даже не показывали народу. И если Халиль отрекся от престола, он отпустит Елену. Азиз может жениться на ней, если сочтет нужным.

Она облизнула пересохшие губы, чувствуя, как медленно, болезненно и тяжело бьется сердце.

– Ты… ты хочешь аннулировать брак?

– Что? – Азиз обернулся; на его лице все еще не отражалось ничего. – Ты сама этого хочешь, Оливия?

– Я спрашиваю, потому что ты ведешь себя так… так странно, Азиз. И ты не хотел жениться, это вынужденная мера.

– Нет, – признал он после паузы. – Я не хотел.

– Значит… – Она развела руками, не желая произносить это вслух первой. Не желая предлагать Азизу выход. Всего несколько часов назад она собиралась признаться ему в любви.

Она до сих пор желала его взаимности.

– Значит – что? – повторил за ней Азиз. – Ты хочешь освободиться от брачных уз? – К удивлению обоих, его голос зазвучал гневно. – Так-то серьезно ты к ним относишься?

– Я думала, что этого хочешь ты! – воскликнула Оливия срывающимся голосом. – Скажи мне, чего ты хочешь, Азиз!

Он смотрел на нее в упор. Грудь у него вздымалась от эмоций, глаза были полны муки, угадать причины которой Оливия не могла.

– Я хочу, чтобы ты меня любила, – прошептал он. – Господи, я не думал, что когда-нибудь снова это скажу. Что снова стану умолять кого-то о любви.

– Тебе не нужно умолять…

– Когда я шел на встречу с Халилем, то понял, насколько хочу, чтобы ты была рядом. Насколько я люблю тебя.

Оливия сморгнула слезы; ее переполняли изумление и надежда.

– Правда?

– Да. Я люблю тебя, Оливия. Ох, как я тебя люблю… Я боролся с этим чувством с тех пор, как ты приехала в Кадар, а может, даже до этого. Может, с тех пор, как я впервые начал задумываться о тебе, о женщине с восхитительным смехом, которая умела играть так, что я хотел одновременно плакать и петь. Я просто не хотел тебе говорить, даже себе не хотел признаваться, потому что боялся снова быть отвергнутым – и на этот раз все будет еще хуже.

– Я не… – начала Оливия, но Азиз продолжал, все быстрее и быстрее:

– Я не жду, что ты ответишь на мои чувства. Не прошу о чуде. Но я не мог тебе не сказать и надеюсь… – его голос дрогнул на мгновение, – надеюсь, что со временем ты сможешь почувствовать ко мне то же, что я чувствую к тебе. Хотя бы толику этих чувств.

– Ох, Азиз. – По щекам Оливии покатились слезы от понимания, скольким этот восхитительный измученный мужчина рисковал ради нее. Он признался в любви, не зная, что чувствует она. Не надеясь, что она любит его в ответ.

– Разве я много прошу? – прошептал он. – Не сейчас, но в будущем… Я знаю, что тебе причинили боль, Оливия. Такую сильную боль… Но я хочу помочь тебе ее преодолеть, насколько это возможно. Я ни в коем случае не стану преуменьшать то, как повлияла на тебя потеря Дэниэла, но…

– Азиз. – Оливия улыбнулась сквозь слезы и шагнула к нему навстречу. – Замолчи.

– Что?..

– Я люблю тебя, – прямо сказала она. – Я уже тебя люблю. Сейчас, здесь. Безумно. Я хотела тебе сказать раньше, но не успела, и, честно говоря, я боялась, что ты не захочешь это слышать. Боялась того, что сделаю, что почувствую, если ты отвергнешь мою любовь.

Азиз смотрел на нее так, словно не понимал смысл ее слов.

– Но ты только что спросила, хочу ли я аннулировать брак.

– Потому что я боялась. – Она знала, что придется объяснить получше. – Я не все тебе рассказала о том, как отдала Дэниэла, – начала она. – Как сильно это на меня повлияло.

Закрыв на секунду глаза, Оливия снова услышала искусственно жизнерадостный голос отца. «Слушайся маму, Оливия, так будет лучше. Ну хватит, милая, хватит говорить о неприятном. Сыграй мне на пианино. Как в старые добрые времена». Как будто она не раскрыла ему только что всю душу, умоляя помочь. Поддержать.

Страх, рожденный этим воспоминанием, память об испытанной боли, о том, как ее разрушила такая потеря доверия, не давали ей прежде признаться Азизу в любви. Но теперь она открывала ему и это, и все остальное.

– Я рассказала отцу про Дэниэла, – тихо выдохнула она. – Я просила его поддержать меня. Умоляла. Как ты умолял своего отца о любви. Но мой отец, мой обожаемый отец, отвернулся от меня. Он не хотел знать. Не хотел даже на меня смотреть. А когда я попросила его помочь мне оставить ребенка, он просто погладил меня по голове и велел слушаться маму. – Голос у нее дрогнул. – А потом он попросил сыграть ему на пианино.

Она помотала головой, все еще поражаясь тому, как сильно может ранить такое старое воспоминание.

– Знаешь, что я сделала? – спросила она печально.

– Ты сыграла ему на пианино, – мягко сказал Азиз, и Оливия кивнула. – Я сделал бы то же самое. Делал тысячу раз, бесконечно пытался угодить человеку, которому я был безразличен. Пытался заслужить его любовь.

Наконец он протянул к Оливии руки, прижал ее к себе и зарылся лицом в волосы.

– Когда ты спросила, не хочу ли я аннулировать брак, мне показалось, что у меня вырвали сердце из груди. Я пытался собраться с духом, признаться тебе в любви…

– Но из-за моего вопроса решил, что я хочу разорвать брак. Прости, Азиз.

– Мы оба позволяли старым страхам и боли управлять нашими поступками, – сказал Азиз, обнимая ее крепче. – Но больше не будем. Для нас обоих это новое начало, Оливия.

– Я хочу этого. Так хочу…

Он отстранился, обнимая ее лицо ладонями и глядя сверху вниз.

– Что случилось после того, как ты рассказала все отцу?

Оливия сглотнула комок в горле.

– Я сделала все, как он велел. Я поехала в клинику и отдала своего ребенка на усыновление. А потом отправилась в университет и притворялась, что все в порядке. – Она до сих пор помнила, насколько нереальной казалась ее жизнь тогда. Она ходила на лекции, сдавала экзамены, как будто ее мир не развалился на части. У нее были растяжки на животе, молоко сочилось из груди. Она жила как в тумане. – Когда я приехала домой на Рождество, родители вели себя так, словно ничего не случилось. Веселились, как будто это было обычное Рождество. Может быть, они даже не притворялись. Может, правда в это верили.

– Люди верят в то, во что хотят верить, – мягко напомнил Азиз.

– Да. – Она шмыгнула носом и снова прерывисто вздохнула. – Я улетела обратно в Англию, села на поезд в университет, но просто не стала сходить на своей станции. Я оставалась в поезде до последней остановки и оказалась в маленьком прибрежном городке. Нашла работу в гостинице, а потом много лет переезжала с места на место, просто существуя. Делая все, чтобы перестать чувствовать.

– Но теперь ты чувствуешь.

– О да. Так много! И все благодаря тебе, Азиз. Ты как прекрасный принц, который пробудил меня поцелуем.

В ответ Азиз поцеловал ее, мягко и сладко.

– А ты пробудила меня, Оливия. Ты сняла с меня маску, заставила перестать прятаться от самого себя. От своих страхов. И ты верила в меня, даже когда я сам не мог.

– Но теперь ты в себя веришь, Азиз? Я знаю, что ты будешь хорошим правителем. Прекрасным. – Оливия серьезно посмотрела на него. – Когда я только прибыла в Кадар, Малик сказал, что ты не веришь, что народ тебя поддержит. Теперь я вижу, что ты просто не давал им такой возможности.

– Я боялся, – тихо ответил Азиз.

– Тебе нужно перестать бояться. Думаю, твой народ тебя удивит.

Азиз поднес ее руку к губам и поцеловал в середину ладони.

– Если ты будешь рядом, я смогу сделать что угодно.

Приподнявшись на цыпочки, Оливия поцеловала его.

– Сможем, – сказала она.

Она знала, что вместе они смогут сделать что угодно.

Эпилог

Солнечный свет лился в окна дворца, освещая Оливию, которая в последний раз смотрелась в зеркало. У нее в груди все сжималось от нервов, но и от предвкушения тоже. Со времени их с Азизом свадьбы прошло шесть недель; сегодня был назначен их официальный выход к народу, вместе с Халилем и Еленой. Они должны были появиться вчетвером на балконе дворца.

Когда они уехали с побережья, Азиз выпустил пресс-релиз, сообщая новости подданным. Некоторые шептались, другие поднимали брови, но, к счастью, постепенно все успокоилось. Когда народ понял, как они с Оливией любят друг друга и как влюблены Халиль и Елена, все были очарованы. Они получили два счастливых сказочных финала вместо одного.

Азиз назначил Халиля своим главным советником, и они вместе путешествовали по Кадару, посещали пустынные племена, добивались верности и поддержки вместо конфликтов. Страна становилась объединенной. Сильной. А Азиз и Халиль стали союзниками, может, даже друзьями.

Открылась дверь, впуская Азиза, в улыбке которого сияла искренность и легкость. Он больше не был «джентльменом-плейбоем», но убийственное очарование осталось, просто больше не служило ему маской. Он был самим собой… как и Оливия. Азиз помог ей снова обрести надежду и радость. Он пробуждал в ней все лучшее, помогал заново увидеть счастье и волшебство жизни, и за это она всегда будет благодарна.

Они делали друг друга сильнее. Словно становились единым целым.

– Готова? – спросил он.

– Как Халиль и Елена?

– Они нас уже ждут.

Она вложила ладонь в руку Азиза, и они вышли в зал перед парадным балконом. Халиль и Елена уже были там, склонившись друг к другу и перешептываясь. У Оливии потеплело на сердце от того, какое счастье было на их лицах. Но всех четверых также пронизывало напряжение. Они впервые появлялись на публике вместе.

Слуга распахнул двери на балкон, и Азиз и Оливия выступили вперед, моргая от яркого света. Халиль и Елена последовали за ними. Двор перед ними был полон людей, и их возгласы оглушали. Они повторяли одну фразу, но Оливии потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что они кричат.

«Шейх Азиз! Шейх Азиз!»

С сияющей улыбкой она повернулась к мужу:

– Они тебя любят.

Он улыбнулся в ответ:

– Они любят нас обоих. Сделаем им подарок?

Оливия кивнула, и он подарил ей поцелуй, полный благодарности и обещания, самый сладкий в ее жизни. И даже когда он отстранился, чтобы обратиться к народу, то не выпустил ее руку из своей.

Content

Кейт Хьюит
Подчиниться его приказу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог