ФАНТАСТ, НЕ ВЕРЯЩИЙ В ПРОГРЕСС

Баклужино, Колдобино. Название этих населенных пунктов не найдешь на карте нашей области. Не обнаружишь их, пожалуй, и на карте всей России. Между тем они находятся в местах, известных всем жителям нашего города и многими любимых. За Волгой, в Волго-Ахтубинской пойме. Просто для всех волгоградцев эти наименования звучат по-иному и одним словом — Бакалда. А выдуманные названия всего лишь производные от него. Созданы они воображением и словотворчеством известного писателя-фантаста и поэта, автора более двадцати прозаических книг и поэтических сборников Евгения Лукина, живущего в Волгограде, и теперь увековечены в его произведениях.

По словам Евгения Юрьевича, события, происходящие почти во всех его книгах, начиная с первого рассказа «Не верь глазам своим», напечатанного в журнале «Знание — сила» в 1983 году, написанного в соавторстве с женой Любовью Лукиной, к сожалению, ныне покойной, так или иначе связаны с Волго-Ахтубинской поймой. В том рассказе молодые авторы с доброй иронией и умным юмором изобразили, как в одночасье изменился реальный, привычный, прекрасный окружающий мир природы для загипнотизированных жителей заволжского дачного поселка. Этот мир принял уродливые формы, только потому, что здесь появился и стал писать свои пейзажи художник-авангардист, который самонадеянно утверждал, что мир таков, каким он его видит.

В те времена начинающие авторы еще не были обеспокоены проблемой влияния человека, его деятельности на разумный, сбалансированный мир природы, просто посмеивались над самоуверенностью иных молодых людей, кокетливо претендующих на оригинальность мышления и назойливо его всем навязывающих. Но интуитивно они уже тогда обозначили абсурдность попыток бездумно вмешиваться в мир природы и незамедлительные, неотвратимые последствия таких попыток.

Надо сказать, что фантастом Е. Лукина можно назвать с большой долей условности. Он скорее оригинальный и остроумный философ-сказочник, в притчах которого волшебники, кудесники, чудодеи и чародеи живут в современном и знакомом нам мире. А сталкиваясь с его реалиями, чаще всего воспринимают их как неразумные. Впрочем, в разговоре с Евгением Юрьевичем мы почти совсем не говорили о его творческих задачах. Речь, в первую очередь, шла об уникальной природе нашего края, далеко не такой однообразной, какой она представляется иным не желающими ее беречь горожанам, и о многом другом.

— Люди, утверждающие, будто мы, волжане, обделены красотами природы, сами кажутся мне обделёнными, — категорично заявляет Евгений Юрьевич в ответ на вопрос, является ли наш резко-континентальный климат и не богатая красками растительность причиной существования депрессивной среды обитания для волгоградцев. — Для них нет разницы между красочным и красивым. Да, осень, например, в средней полосе России ярче там лес, как «терем расписной». У нас, может быть, краски понеприметнее, зато оттенки богаче. Один только переход серого в жёлтый чего стоит! Пусть меня простят северяне, но их октябрь по сравнению с нашим несколько аляповат. Да и разливы у них какие-то несерьёзные. То ли дело у нас в пойме! Вода стоит на одном уровне с землёй, вечером даже и не поймёшь сразу, где кончаются древесные стволы и начинаются их отражения…

А депрессии?.. Депрессии возникают в городе. Забавно: из идеологии дарвинизм исчез, зато возник в повседневности. Естественный отбор, борьба за выживание, беспощадность к конкурентам, ненависть к чиновничеству да и ко всем ближним заодно. При советской власти я по наивности полагал, что нет ничего тошнотворнее бессмысленно-звонких лозунгов. Оказалось, что нынешняя реклама даст им сто очков вперёд. Ну вот как тут не впасть в депрессию? А извечные городские теснота, толкотня, спешка… Это ведь надо было умудриться устроить давку на такой огромной территории, как Россия!

Природы всё меньше, людей всё больше. И никуда не денешься, поскольку нас вновь втягивают в очередную гонку — на этот раз гонку рождаемости.

— Ну, в России-то о демографическом взрыве приходится только мечтать…

— Боюсь, что для дикой природы наш демографический взрыв — то же самое, что для нас самих взрывы жилых домов, то есть тот же терроризм в чистом виде. Но меня больше интересует не столько приплод душ, сколько сами души. Раньше от каждого требовалось приносить себя в жертву обществу, потом, в 1991-м, каждому торжественно разрешили приносить общество в жертву себе. Вот и приносим. Сейчас, правда, власти пытаются малость осадить назад, вернуться к советским ценностям (понятно, за вычетом научного атеизма), но, думаю, дело зашло слишком далеко. Алкоголизм, наркомания — это ведь тоже попытки выйти из депрессии, хотя бы временно обрести видимость смысла жизни.

Распространён ещё один способ одурманить себя: всё больше людей, верящих в магию, эзотерику, гадания, космический разум и прочую дурь. Телекорреспонденточка идёт по городу, выясняет у прохожих, верят ли они в тёмные силы, и, случайно нарвавшись на отрицательный ответ, возмущённо спрашивает: «А почему?!» Да потому что в человеке ещё совесть жива, потому что он ищет виновников не в каких-то внешних тёмных силах, а в себе самом. Такое чувство, будто наступают первобытные времена. Признаюсь, многие забавные подробности из моих колдовских рассказов не придуманы. Они взяты из Интернета, где люди на полном серьёзе рассуждают, например, о некой мембране, отделяющей астрал от Царства небесного (сокращённо — ЦН, я не шучу!). Всерьез к этому относиться нельзя. Однако вот относятся. Должно быть, и вправду все люди делятся на тех, кто знает о том, что они юмористы, и на тех, кто об этом еще не догадывается.

Но, по сути, и то, другое — потеря веры человека в свой разум, в свои силы обустроить достойно собственную жизнь. И это бессилие нередко оборачивается вандализмом, направленным против того, что менее всего защищено. Как ни странно, нынешняя разруха принесла природе определённую пользу: промышленных отходов стало поменьше. Так сказать, борьба с экологическим равновесием перешла из рук государства в руки частных лиц. Не было счастья — несчастье помогло.

— Словом, всякие социальные эксперименты, перемены в жизни общества влияют на сознание человека чаще всего негативно?

— Несомненно. Особенно те, что зовутся революциями и коренными переломами. Почему-то любые перемены принято считать прогрессивными. Помнится, будучи в Молдавии еще до приднестровского конфликта, я поражался чистоте и аккуратности на дорогах и улицах тамошних городов, поселков. А как началась гражданская война — по-другому нельзя назвать то, что там происходило, — Тирасполь стал утопать в мусоре. (Е. Лукин за цикл стихов о Приднестровье удостоен Государственной премии этой суверенной республики в 1993 году. Прим. ред.).

— Да ведь людям не до чистоты на улицах было. Уцелеть бы в том кошмаре…

— А мы с кем в Волгограде воюем? Честное слово, не всякий квартал в Бендерах выглядел после артобстрела так же плачевно, как Центральная набережная на следующее утро после очередного празднества. Я понимаю: надо дать народу «выпустить пар», но качество этого «пара» говорит само за себя. Широка душа русского человека, но, право слово, лучше бы она была чуть-чуть поуже…

Впрочем, в своих домах порядок поддерживаем. Часто хожу по нашему дачному массиву на той же Бакалде. Участки прибраны, ухожены. А лес и овраги превращаются в свалку.

Такое чувство, что пойма обречена. Стоит достроить мост, за Волгу хлынут автомобили. Даже если это будут только транзитные потоки — выхлопные газы удушат лес. Но ведь только этим не ограничится. Уже сейчас в летние месяцы сюда через плотину на легковушках проникают тысячи отдыхающих. А уж если через мост… Пойму просто вытопчут.

— …И если пойма, Бакалда, которые для вас то же, что Болдино для Пушкина, перестанут существовать, вы перестанете писать книги?

— Цинично было бы ответить — на мой век, дескать, хватит. Да и не уверен: хватит ли?

Есть у меня замысел рассказа, как из недр наших помоек возникает новая форма жизни, которой суждено вытеснить человечество. Собственно, об этом уже писано-переписано. Но меня тут занимает другое: союзниками этой новой, возможно, враждебной нам силы неминуемо окажутся люди, активнее других загрязняющие природу. Мы ведь тоже когда-то явились на свет благодаря кислороду, выдоху растений, по сути — отбросам огромных лесных массивов, покрывавших планету. Стало быть, те из нас, кто сегодня куда попало валят мусор, активно способствуют скорейшему приходу будущего. Абсурд, конечно, но разве всё, что происходит с нами, не абсурд?

Впрочем, за рассказик этот я ещё не брался. Получится ли что-нибудь, пока не знаю…

— Мрачновато, конечно. Но ведь мост через Волгу, сами понимаете, необходим. Плотина — единственная транспортная нить в Южном регионе страны между Западом и Востоком уже не справляется с необходимыми для развития нашей экономики транспортными перевозками. Да, это осложнит экологическую обстановку. И, видимо, уже сегодня, пока мост еще строится, надо думать, как избежать пагубных последствий его эксплуатации. Какие меры, на ваш взгляд, необходимо предпринимать?

— У меня нет готовых рецептов. Не цитировать же, в самом деле, Владимира Маяковского: «Будьте, граждане, культурны — не бросайте мимо урны!» В общих чертах то, что с нами происходит, я уже пытался изобразить в повести «Катали мы ваше солнце»: каждый хотел себе добра и достиг его, однако в результате не только царство развалилось — солнышко погасло.

— Не из-за событий ли почти 15-летней давности возник такой финал в весьма забавной по содержанию книжке? Помнится, в 1991 году перестал существовать Советский Союз…

— Подозреваю, что все события в мире происходят по одному канону: и распад Советского Союза, и закат берендейского царства. Но, пожалуй, из моих повестей «Катали мы ваше солнце» — самая «экологическая» вещь, хотя и земля у меня там плоская (на трёх китах), и солнышко приходится каждую ночь перекатывать с запада на восток, чтобы погрузить его на огромное кидало, протопить дровами докрасна, да и пустить в небушко. А чуть промедлишь — тут тебе и заморозки, тут тебе и прочие беды. Прямая зависимость погоды от человека. Такая вот притча.

Фантастику мою принято считать сатирической. Но странно: придумывая крохотные страны (бывшие районы некой Сусловской области), все эти империи, простирающиеся от околицы до околицы, я постоянно ловлю себя на мысли, что ирония иронией, а на самом-то деле ищу выход, пытаюсь вообразить пусть маленький, но уголок, где человек мог бы жить по-людски, не уничтожая при этом ни ближних, ни природу.

Беседовал Юрий ЛИФАНОВ.

Content

ФАНТАСТ, НЕ ВЕРЯЩИЙ В ПРОГРЕСС