Дж.Дж.МакЭвой

Черная радуга

Дж. Дж. МакЭвой

Черная радуга

Оригинальное название: J.J. McAvoy «Black Rainbow» 2015

Переведенное: Дж. Дж. МакЭвой «Черная радуга» 2016

Перевод: Юлия Михайлова

Редакторы и оформитель: Таня Иванникова, Юлия Михайлова

Обложка: Анастасия Токарева

Переведено специально для группы: Книжный червь / Переводы книг https://vk.com/tr_books_vk

Любое копирование без ссылки

на переводчиков и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Милый и сексуальный новый роман для взрослой аудитории, от автора бестселлера по мнению Амазон серии «Безжалостные Люди», Дж. Дж. МакЭвой…

После сексуального недельного романа с музыкантом, которого она встречает в баре, Тея Каннинг не ожидает вновь увидеть Леви Блэка. Затем наступает утро понедельника, и она обнаруживает, что ее бывший любовник не только ее профессор, но также и один из лучших адвокатов по уголовным делам в штате Массачусетс.

Все в классе соперничают, чтобы стать одним из двенадцати студентов, которых профессор Блэк возьмет под свое крыло – напряжение накаляется. Тея обдумывает идею о том, чтобы покинуть его класс, учитывая их страстную неделю вместе и бесспорное притяжение. В конце концов, ведь есть и другие (менее невыносимо сексуальные) профессора по уголовным делам в кампусе.

Но для того, чтобы достигнуть своей цели и вытащить отца из тюрьмы, Тея знает, что должна учиться под началом лучшего из лучших – и это Леви Блэк.

Но сможет ли она учиться под началом лучшего, не находясь с лучшим?

Всем тем, кто кричит, смеется, плачет и любит без оговорок.

Когда я вырасту, я хочу быть такой, как вы.

Это будет худшая неделя в моей жизни. Так должно быть. После прошедшей недели, я знал, нет ничего в мире, чтобы смогло бы превзойти ее. Я встретил женщину своей мечты и трахал ее по всему городу. Как что-либо могло превзойти это?

Я испытывал желание позвонить ей прямо сейчас или заехать к ней после работы, но мы заключили сделку; она заключалась в том, что все станет недельным мимолетным увлечением, и после того, как наша неделя закончилась, мы согласились, что оба пойдем разными путями.

Почему мы заключили такую чертовски глупую сделку?

Вздыхая, я небрежно написал свое имя на доске для недавно поступивших ягнят. Меня всегда удивляло, что многие из них даже не окончили среднюю школу, и тот факт, что они поступили в Гарвардскую школу права, заставил меня задуматься, чьи карманы стали толще.

Я был признан Дьяволом большинством – хорошо, всеми – студентами юридического факультета, даже теми, кому удалось окончить мой курс. Независимо от того, что они думали обо мне, почти все они подали заявления на работу в мою фирму после окончания университета. Это привело меня к убеждению, что они все мазохисты... Хотя я преподавал им хорошо.

– Проходите и садитесь где угодно, – сказал я им, когда они входили шеренгой.

После того как я перечислил больше двух дюжин книг на доске, то услышал гул шепотов, проносящихся эхом по аудитории, но это не помешало мне перейти ко второй колонке названий.

– Если вы не прочтете ни одной из этих книг, проваливайте. Вы потерпите неудачу, и как только это произойдет, для вас не останется надежды. Меня не волнует, была ли ваша мать больна, загорелся ли ваш дом или даже похитили ли вас инопланетяне. Если вы хотите окончить этот курс, и стать адвокатом, работать для этого не достаточно. Вам потребуется приложить огромные усилия, – сказал я, положив мел.

Подождал мгновение, улыбаясь про себя, поскольку услышал, как несколько студентов встали со своих мест и начали уходить. Одна и та же история каждый раз, когда я принимал решение преподавать.

Слава Богу, я преподаю лишь у одной группы.

– Меня зовут Профессор Блэк. Теперь, когда у нас отсеялись слабаки… – мои слова затихли, когда я повернулся к группе лицом.

Там была она, моя девушка, сидящая в первом ряду и одетая в обтягивающие темные джинсы и одну из моих рубашек под блейзером^1. Ее карие глаза округлились, а рот широко открылся, когда она вновь посмотрела на меня.

Вспышки ее голого тела в моей постели со мной, вонзившегося глубоко в нее, пока целовал темную кожу, меня, двигающегося напротив ее горячего потного тела в клубе, занятие любовью в моем автомобиле – все это снова пронеслось в моей памяти.

Черт. Этого не может быть.

Подняв голову, я обнаружил, казалось, сто глаз, сосредоточенных на мне. Откашлявшись, начал снова.

– Тем из вас, кто остался, я ожидаю, уже известны слухи и позвольте мне заверить вас, они все верны. К тому времени, как вы окончите этот курс, я уверен, у вас их появится еще больше, чтобы добавить к остальным, но на данный момент, подходите, напишите свои имена и возьмите расписание.

Она не двигалась. Она оставалась на своем месте, пристальный взгляд был устремлен на меня, выглядя столь подавленным, как мне показалось. Я наблюдал, как один за другим подходят люди, но не она.

Наконец, она встала, схватила свои вещи и затем остановилась. Она выглядела так, словно пыталась решить, остаться или сбежать.

Беги Тея! Пожалуйста, ради Бога, беги.

Но, конечно, она не сделала этого. С опущенной головой девушка вышла вперед, написав свое имя – Тея Каннинг – прежде чем взять расписание с моего стола. Я сделал шаг назад от нее. Я не мог прикоснуться к ней… не после всего, что было между нами.

Я засадил одной из своих студенток, неоднократно.

Дерьмо.

– Что еще о нем известно? – прошептала девушка своей подруге, сидящей рядом.

– Я слышала, что он тотальный нацист, но также и один из лучших адвокатов штата. Если ты в хороших отношениях с ним, то у тебя может появиться возможность получить место в его фирме. Даже лишь рекомендация от него и все готово, – прошептала блондинка в ответ.

Как только я увидела его, то сразу поняла, что у меня будет один из адских семестров. Я трахалась с одним из своих преподавателей. Черт, я слизывала мед с его груди! Этого не должно было произойти. Как предполагалось, все это должно было стать лишь неделей восхитительного секса, после чего мы никогда не должны были увидеться снова!

Этим утром я скучала по нему, но знала, что все кончено. Мне нужно сконцентрироваться на учебе и налаживании своей жизни. Я обещала себе, что сделаю это; не позволю ничему встать на моем пути, и все же я здесь, уставившаяся на Леви… и подумать только, что всего два дня назад у меня был… О, Боже.

Я должна перевестись. Я переведусь.

– Мисс Каннинг, – произнес он, и я слегка подскочила.

– Да, это я, – пробормотала, подняв руку, прекрасно понимая, что он знает, кто я. Он даже не поднял глаз и просто продолжал называть другие имена.

У Бога самое извращенное чувство юмора.

Все, в чем я действительно нуждалась – выпивка. Нет, не просто выпивка, а водка. Я готова пить ее прямо из бутылки. Это настоящая удача, что я увидела огни впереди стоящего ночного клуба под названием «Двадцать четыре» сквозь свое запотевшее от ливня лобовое стекло.

Припарковавшись так близко к входу, как только смогла, схватила сумочку и выбежала из машины под дождь. Это была плохая идея. Дождь лил как из ведра, я раздражена, и у меня не было кого-то, кто бы смог отвести меня домой, в случае если я напьюсь…, скорее всего, в таком состояние я и буду. Но прямо сейчас мне все равно, потому что единственное, в чем я действительно нуждаюсь, так это выпивка.

Говорю как алкоголик. Черт.

Вышибала посмотрел на мое удостоверение личности, а затем на меня, пока я пассивно пялилась на то, что находилось позади него. Он кивнул и подал знак рукой, чтобы я вошла. Я не обращала внимание ни на одну из пар, трущихся друг об друга, пока пробиралась через танцпол к бару.

– Водку с чем угодно, быстро, – сказала я бармену, который носил шляпу в форме цилиндра поверх непослушной копны каштановых волос.

– Тяжелый день? – спросил он, его глаза прищурились, пока он наливал мне «Нектар Богов» в стакан.

Я выпила все одним залпом, после чего откашлялась и глубоко вздохнула.

– Можно и так сказать, – вздохнула, махнув ему налить еще.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не выздоравливающий алкоголик, – он наполовину шутил, наливая еще в мой стакан.

Я улыбнулась на это. – Возможно.

Его карие глаза излучали беспокойство, и я закатила глаза. – Моя мать умерла два месяца назад. Сегодня ее день рождения, и прямо сейчас, я действительно не хочу находиться дома одна со всем этим дерьмом. Поэтому просто держи шоты на подходе.

– Извини.

Не уверена, заставила ли я его почувствовать себя лучше или хуже, но в этот раз он наполнил стакан, и я попыталась быть более цивилизованной.

– Как тебя зовут? Поскольку верю, что ты и я будем очень близки к концу ночи, – пробормотала, потягивая напиток.

– Тристан, – сказал бармен, затем добавил. – Я сожалею о твоей матери, дорогая.

– Не стоит, она была ужасным человеком, – пробормотала я, сказав искренне. – Меня зовут Тея.

– Приятно познакомиться с тобой Тея. Напитки за счет заведения.

– Нет, все в порядке, я не желаю никакой жалости.

– Все хорошо. Я кручу с боссом, – сказал он, подмигивая мне, я не удержалась и засмеялась.

– Если ты будешь продолжать раздавать напитки, то тебе, несомненно, влетит.

– Ты первый клиент, который когда-либо спорил со мной из-за бесплатных напитков.

– Уверена, но…

– Никаких «но», – ответил он, протирая стакан. – Напитки за счет заведения.

– Прекрасно. Как насчет первых трех за счет заведения, а я оплачиваю все остальные?

– Сколько ты планируешь выпить?

Я пожала плечами. – Столько, сколько потребуется, пока я не опьянею?

– Ты всегда такая откровенная?

– Только с человеком, который владеет выпивкой.

Он засмеялся, качая головой, глядя на меня. – Отлично, первые три за счет заведения. Ты недавно переехала в Бостон?

– И да, и нет, – это все, что я сказала ему, и он кивнул, приняв мой ответ как удовлетворительный.

Я как раз собиралась попросить пару кусочков лайма, когда огни в заведении потускнели. Синий свет озарил сцену, поскольку очень привлекательный мужчина находился в центре внимания с гитарой в руках. Его волосы были темными, почти черными, как беззвездная ночь. Его глаза были насыщенного изумрудного цвета, столь поразительные, что даже в тускло освещенном баре я разглядела их. Каждый раз, когда на них падал свет, я ощущала себя загипнотизированной все больше и больше.

Сидя на табуретке, он потихоньку играл, словно пытался погрузить нас в непринужденную обстановку.

– Эта песня не посвящена никому… пока, – прошептал он в микрофон, что вызвало несколько свистов и хлопков.

Закатив глаза, я развернулась к своему напитку.

– Я показываю улыбку, когда распадаюсь надвое, всё из-за таких, как ты, – он пел, и я замерла на мгновение, прежде чем повернуться к нему.

– Какого черта? – прошептала я про себя.

– Дурача мир; ни один из них не знает тебя так, как я. Почему не я? Почему всегда не я? Стоя прямо здесь ты – виртуозный кукловод.

Не знаю, была ли причина в лирике, или просто вся суть в том, как он пел это. Так или иначе, я была не в состоянии отвести взгляд от него, даже для того, чтобы выпить. Все было так, словно я приехала сюда только для того, чтобы услышать, как он поет.

Я сидела, наблюдая за тем, как он проводил руками по струнам гитары. Очарована, околдована и поражена. А также ощущала, как у меня перехватило дыхание.

– Мне следует уйти, – пробормотала себе под нос, когда его песня закончилась. Но просто сидела там, уставившись на свой напиток не в силах пошевелиться.

Наконец я подняла свой стакан и выпила его содержимое, а Тристан, мой старый добрый верный бармен, налил мне новую порцию. Мне не хотелось плакать. Фактически, у меня не осталось больше слез, чтобы проливать их. Я просто устала. Я провела последние три с половиной месяца со своей мамой. Мы боролись, плакали, а затем она умерла – именно в таком порядке.

– Могу я купить тебе выпивку? – послышался голос позади меня.

Я обернулась и увидела того самого чертовски красивого мужчину со сцены, стоящего справ. Он был более чем в шесть футов ростом (примеч. более 183 см.). В прекрасной форме, но не как накаченный бодибилдер. Его кожа была довольно светлой и безупречно гладкой, губы полные, а черты лица хорошо отточены, и все же именно его глаза по-настоящему привлекли мое внимание. Не осознавая, наклонилась к нему и улыбнулась. Он был абсолютно спокоен.

– Тристан, мне следует позволить ему купить мне выпивку? – я обратилась к мужчине за стойкой. Тристан фыркнул, глядя на мужчину, который ожидал ответа «да».

– Нет, я так не думаю.

– Спасибо, мужик, – сказал мужчина, хмурясь на Тристана, в то время как я засмеялась.

Тристан заменил мой напиток, который я еще не допила, чем-то новым и розовым.

– Все еще водка? – спросила я его.

– Все еще водка, – кивнул он.

Улыбаясь, я повернулась к Казанове и пожала плечами. – Похоже, я уже выпиваю, но, видя, что ты с пустыми руками в данный момент, с удовольствием тебя угощу, – подразнила я. Повернулась и резко постучала костяшками пальцев по бару. – Тристан! Налей нашему другу что-нибудь мужественное.

Они оба рассмеялись над этим высказыванием.

– Я буду то же, что и она, – сказал он, садясь около меня.

– Ты же видишь, что у этого напитка розовый цвет, верно?

– Думаю, я достаточно доволен своей сексуальностью, – подмигнул мужчина.

В этот момент обычно я ставлю точку и покидаю парней в баре, но по какой-то причине, просто покачала головой. Я не хотела пока уходить.

– Ты был хорош, между прочим.

– Что? – он улыбнулся, когда наклонился ко мне.

Я указала на сцену и усмехнулась. – Твоя песня, а ты о чем подумал?

– Ни о чем, – рассмеялся он. – И спасибо, я не думал, что кто-то заметил.

– Почему кто-либо мог не заметить?

Он поднял бровь и посмотрел на танцпол. Последовав за его взглядом, я заметила, что все были приклеены друг к другу, и никто, казалось, не заботился о том, какая музыка играла. Сегодня воскресенье, поэтому предполагаю все хотели закончить свои выходные на высокой ноте.

– В этот момент на них также могло и не быть одежды, – я наклонила голову набок, наблюдая, как рука мужчины постепенно прокладывала себе путь под платье партнерши.

– Это то, для чего они стараются, – рассмеялся он. – Кстати, я – Леви.

– Приятно познакомиться с тобой Леви, – сказала я, стараясь не показаться заинтересованной. Он привлекателен, но я отношусь к тому типу женщин, на которых лучше смотреть, чем трогать.

Да в точку.

– Это та часть, где ты говоришь мне свое имя.

– Правда? Ты часто делаешь это?

– Что? – спросил он с обидой.

– Оказываешь влияние на женщин своей чувственной музыкой, затем предлагаешь им выпивку, заглядывая глубоко в их души своими сексуальными зелеными глазами, чтобы узнать имена.

– Чувственная музыка? Сексуальные зеленые глаза? Ты уверена, что ты не та, кто часто делает это? – ухмыльнулся Леви так широко, что его улыбка была заразительна.

Черт бы его побрал.

– А ты хорош.

– Уверен, ты лучше.

Ох, черт его побери.

– Потанцуй со мной, – сказал он, протянув свою руку.

– Хотя я и темнокожая, но у меня нет чувства ритма, вообще никакого, – сообщила я ему. – Я ужасный танцор, и имею в виду, ужасный. Я оттопчу тебе ноги…

Его, казалось, не заботило это, потому что он все равно взял меня за руку, и я вздрогнула от его прикосновения…, я чертовски сильно дрожала, пока он вел меня в центр танцпола, а затем Леви притянул меня ближе.

– Ты будешь сожалеть об этом.

– Поверь, это невозможно, – прошептал он, разворачивая меня до тех пор, пока моя спина не прижалась к его груди.

Я перестала дышать. Я боялась, что если сделаю это, то у меня вырвется стон. Я ощущала его, всего его, позади себя.

– Просто расслабься, окунись в музыку, – прошептал Леви мне на ухо, и вновь я словно не имела никакого контроля над телом.

Он определенно поступал так раньше, подумала я про себя. Но ничего не сказала. Просто подняла руки и обхватила ими его за шею, пока музыка грохотала вокруг нас, а его руки ненавязчиво касались моих бедер.

– Я все еще не знаю твоего имени.

– Потому что я все еще не сказала тебе, – прошептала я, повернувшись к нему. Его руки поднялись к моей талии, и мы уставились друг на друга.

Я, в самом деле, не могла больше этому противостоять. Возможно, во всем виноват алкоголь или причина в том, что он безумно привлекателен, или потому что я просто желала почувствовать хоть что-то, но я сократила расстояние между нами. Это стало приглашением, в котором он нуждался, чтобы проявить инициативу.

Его руки обвились вокруг меня, а затем его ладонь дотронулась моей шеи, когда он привлек меня для поцелуя. Леви оказался удивителен на вкус. Поднимая руки выше, я схватила его за волосы и притянула к себе ближе. Я желала… большего. Прежде чем осознала это, я уже прижималась к нему.

Отпустив его волосы, мои руки медленно скользнули под его рубашку, и я наслаждалась ощущением его гладкого накачанного рельефного пресса, в то время как его теплые, почти обезумевшие руки сжимали мою грудь, передавая обещание неминуемого продолжения.

Наконец мы отступили друг от друга на мгновение, чтобы перевести дух. Я так сильно его хотела, что была готова наброситься на него прямо здесь, на танцполе.

– Меня зовут Тея, – прошептала я, и он ухмыльнулся.

– К тебе или ко мне, Тея?

– Ты думаешь, тебе так повезет? – спросила я его, и он поцеловал меня снова. На мгновение я застонала в его рот и ухватилась за волосы. Но он отстранился слишком быстро.

– Думаю, мне уже повезло, – улыбнулся он.

– Тогда к тебе, – прошептала я, и Леви взял меня за руку.

Я едва не забыла забрать свою сумочку, прежде чем он вывел меня из клуба. К тому времени, когда мы сели в его автомобиль, оба уже дрожали. Когда мы ехали по улицам города, я воспользовалась моментом, чтобы восхититься его профилем в прерывистом мерцании уличных фонарей. Его пальцы нежно проложили путь вдоль чувствительной кожи моего бедра. Это был такой невинный бессмысленный жест, и все же у меня перехватило дыхание, а рассудок помутнел. Очень скоро моя рука блуждала по его колену, и я нащупала его через штаны. Он не сказал ни слова пока мы ехали, но я ощутила его возрастающее возбуждение.

Он подъехал к красивому таунхаусу^2, располагающемуся в лучшей части города. Каким-то образом мне удалось вернуть немного самообладания, пока он открывал для меня дверь. Никому, посмотрев на нас, не пришла бы даже в голову мысль о том, что между нами происходило что-либо неприличное, но как только я коснулась его руки, то почувствовала, как покраснела и по мне пронеслась волна возбуждения.

Леви возился со своими ключами, пытаясь открыть дверь, и я наслаждалась тем, что он был либо чрезвычайно возбужден, либо так взволнован, что не мог думать здраво. Я гордилась любой из этих перспектив.

Как только мы оказались внутри, он резко обернулся и прижал меня к двери.

– Слава Богу, – промолвил Леви напротив моей кожи.

Провел большим пальцем по моим горячим распухшим губам, и слегка опустил пальцы вниз к моей талии. Его прикосновения остановились лишь на мгновение, прежде чем он потянул рубашку вверх по моему телу. Схватив меня, направился к своему дивану, позволяя нам упасть на него. Леви оказался надо мной. Я ощущала его размер через джинсы, но этого не было достаточно. Потянув ремень, закусила губу от нетерпения, и он засмеялся, поскольку понял безотлагательность моих действий. Поднявшись с меня, избавился от своей одежды и затем наклонился, чтобы помочь освободить меня от моей.

То, как его накачанное тело ощущалось напротив моего… я желала коснуться его везде, но когда попыталась дотянуться, он зажал обе мои руки над моей головой и продолжил нежно целовать и облизывать мои соски. Леви медленно дразнил меня, наслаждаясь тем, как я дрожала под ним. Я чувствовала, что схожу с ума.

– Будь ты проклят, – вздохнула я, когда покусывала губы, стараясь не наслаждаться этим.

Но когда одна из его рук проложила путь к моему животу, а затем опустилась ниже, между ног, я не смогла сдержаться, чтобы не растаять в его руках. Это была не прелюдия, это являлось пыткой.

– Черт. Ты выглядишь так сексуально… – прошипел он, словно я что-то делаю для него.

Он ослабил хватку, когда начала целовать его вдоль линии подбородка. Наконец освободившись, протянула к нему руки, и в этот раз он не остановил меня. Я ухватилась за него. Ужесточила хватку на его члене, двигая рукой вверх и вниз мучительно медленно, пытая его так же, как и он меня. У него перехватило дыхание, а глаза казалось, потемнели, пока Леви наблюдал за моими действиями. Мне понравился тот факт, что он, казалось, вел внутренний бой, стараясь контролировать себя. Но я не желала, чтобы Леви сдерживался, я хотела, чтобы наша мучительная прелюдия подошла к концу.

– Презерватив?

– Задний карман, – кивнул он, указывая на свои штаны на полу.

Другой рукой я вытащила его и открыла упаковку зубами. Затем, не теряя больше времени, натянула на него презерватив.

Мы смотрели друг на друга, пока я располагалась над ним. Я ощущала его, а он меня. Леви проворчал от досады и схватил меня за талию, перевернув на спину и толкнув вперед.

– Да, – застонала я, когда он зажал обе руки над моей головой своей правой рукой, а левой сжал мое бедро.

Он что-то пробурчал, толкнувшись вперед.

– Да! – выкрикнула я, когда он толкался в меня, все сильнее и сильнее, с такой силой, что даже диван под намисдвинулся, но меня это даже не заботило. Моя грудь свободно подскакивала, и он усмехнулся, целуя ее, прежде чем поцеловать мои губы.

Я открыла рот, позволяя нашим языкам сплестись друг с другом.

– Такая тугая, – прошипел он.

– Сильнее! – потребовала я, не заботясь о том, что меня кто-нибудь услышит.

Он заставил меня чувствовать себя так хорошо.

Леви отпустил мои руки, и я сразу же ухватилась за его плечи и обхватила ногами. Он поцеловал мои щеки, а затем наши губы вновь соединились.

– Кончи для меня, – прошептал он, и я кивнула не в силах говорить.

Мой рот распахнулся, грудь прижалась к его груди, и я выгнула спину, двигаясь в такт с ним до тех пор, пока не смогла больше сдерживаться. – Леви! – вскрикнула я.

– Боже, ты прекрасна.

Я пыталась отдышаться, но, Боже мой, не могла. Я застонала, когда он притянул меня к себе и проложил дорожку из поцелуев на моей шее. А затем перевернула Леви на спину и села на него сверху для еще одного раунда.

Я посмотрела вниз на него и усмехнулась, жестко объезжая. Зажала свои соски, позволяя ему наблюдать, как подпрыгиваю на нем. Его руки скользнули по моему телу к моим рукам. Он обхватил мою грудь, и я накрыла его руки своими, держа их вместе, пока он толкался в меня.

– Тея… – он закусил губу, сдерживая стон.

Мои руки располагались на его груди, и я увидела в его глазах дикость, сексуальность и то, как он жаждет меня. Мне понравилось это.

– Кончи для меня, – повторила я его слова, сказанные прежде.

Леви застонал, отдавшись своему освобождению. Он замер подо мной лишь на мгновение, пытаясь восстановить дыхание, так же как и я. Мне так не хотелось, чтобы он выходил из меня, а затем Леви притянул меня для поцелуя в губы.

– Думаешь, мы сможем заняться этим в спальне в следующий раз? – подразнил он.

– А будет следующий раз?

– Боже, надеюсь на это.

Я улыбнулась. – Скажи когда?

– Через двадцать минут?

Я подняла бровь, глядя на него. – И что я буду делать эти двадцать минут?

– Мы восполним нашу энергию, – Леви вновь поцеловал меня, и я ответила на поцелуй. – Никуда не уходи.

– Я и не собиралась, – сказала ему, любуясь его телосложением, пока он уходил.

Улыбаясь про себя, я быстро поудобнее уселась на диване.

Это было чертовски потрясающе. Леви был удивителен. Словно он знал, где я желала, чтобы он ко мне прикоснулись и когда. Он даже не побоялся укусить меня. Я никогда не возражала против незначительной боли в сочетании с удовольствием.

– Что ты хочешь поесть? – прокричал он из кухни.

Я встала с дивана и потянулась, не обращая никакого внимания на то, что голая. Насколько мне известно, он уже облизал, покусал и видел все мое тело.

– У меня есть крекеры, могу сделать сэндвич…

Подойдя к нему сзади, положила руку ему на спину, и он подскочил. Глядя на меня через плечо, Леви с трудом сглотнул, не в силах оторвать свой пристальный взгляд от моей обнаженной фигуры.

– У тебя есть клубника?

– Хм?

Смотря поверх его плеча, я заметила ее на дверце холодильника и протянула руку под его рукой, чтобы достать клубнику. Холодный воздух заставил мои соски затвердеть, и я знала, что он заметил. Взяв баллончик взбитых сливок, распылила их немного в рот и облизала с губ.

– Не возражаешь? – спросила, помахав баллончиком.

Леви покачал головой. – Нисколько.

– Я люблю взбитые сливки, а ты? – прошептала я, распыляя сливки на палец.

Я предложила ему палец с ними, и он нетерпеливо взял его в рот. Леви чувственно высосал сливки с моего пальца и провел языком вдоль него, прежде чем позволить мне вытащить его изо рта.

– Я люблю их все больше с каждой секундой, – прошептал он, и я передала ему баллончик.

– Это твои взбитые сливки, тебе следует попробовать их там, где пожелаешь.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал Леви, скорее себе, чем мне, когда взял баллончик и распылил сливки мне на плечо. Я наклонила голову набок, дав ему возможность слизать их с меня.

Затем, он поместил их на мою грудь, но прежде чем Леви смог слизать сливки, я взяла клубнику из коробки и скользнула ее кончиком по ним, прежде чем откусить.

– Так клубника вкуснее, – прошептала я.

Леви уставился на меня, не говоря ни слова, и я видела, что он ждал моего следующего шага. Стремясь доставить удовольствие, я взяла другую клубнику и повторила предыдущее действие, прежде чем дать ему испробовать клубнику.

Он принял мое предложение с улыбкой. – Теперь я знаю, что сплю.

– Тогда наслаждайся этим.

Он не мог остановиться, когда облизывал мою кожу, прокладывая себе путь вниз. Я застонала, наслаждаясь ощущением его губ.

– Оу, я планирую наслаждаться этим! – прошептал Леви, обхватив меня между ног. Я ахнула, но это не помешало ему скользнуть в меня двумя пальцами. – Думаю, что наши двадцать минут истекли.

– Уверена. Здесь так быстро летит время, – засмеялась я. – Чего ты хочешь?

– Я хочу трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь нормально ходить, – сказал он, прижимая меня к столешнице.

Я улыбнулась. – Тогда приступим.

– Ох, – застонала я, схватившись за голову с левой стороны, когда села. Проклятая водка всегда так действовала на меня.

Осмотревшись, первое, что я заметила – это не моя комната. Второе – услышала, как шумит душ.

Дерьмо,- подумала я, когда на меня нахлынули воспоминания прошлой ночи.

Ходя на цыпочках, я искала свою одежду на полу в спальне. Направившись в гостиную, нашла свой лифчик и юбку, после чего поспешно натянула их на себя.

– Сбегаешь?

Я обернулась и увидела… Леви? Так же его зовут, верно… увидела Леви, насквозь мокрого и одетого лишь в полотенце, которое было неплотно обернуто вокруг его талии, подчеркивая V-образные мышцы, проходящие по линии бедер.

– Серьезно, так ты выглядишь утром? – вздохнула я, пытаясь отвлечь внимание от того, что готова сбежать.

– Как? – спросил он с сомнением.

Я махнула рукой вверх и вниз перед ним, прежде чем признать поражение. – Не бери в голову. Спасибо за прошлую ночь это было эмм… мне нужно идти…

– Позавтракаешь?

Именно в этот момент я почувствовала божественный аромат яичницы с беконом. Запах был таким манящим, что мой живот заурчал. По правде говоря, я жаждала побаловать себя хорошим питательным завтраком, но не могла остаться.

– Нет спасибо, мне действительно пора. Нам, в самом деле, не нужно делать все это.

– Все это?

– Ты же знаешь, мы оба пытаемся вести вежливую беседу после одного случайного секса.

– Фактически, – поправил он с улыбкой. – Было четыре раза за ночь; на кухне, в душе, не говоря уже о нашем первом разе на диване, а затем в моей постели…

– Да, я поняла…

– Тея, – позвал он, направляясь ко мне, и я заметила, что мне пришлось заставить себя не смотреть на него.

Гхм! Черт бы его побрал!

Леви обхватил мое лицо руками. – Мы можем чувствовать себя неловко, как ты и пытаешься себя вести или можем позавтракать.

– И это закончиться тем, что вновь переспим.

– И?

– Это означало бы, что мы проведем два дня вместе.

– Одна ночь и половина утра, вряд ли это два дня, – засмеялся он, отпуская меня. – Если ты хочешь уйти, то иди, но ты не можешь винить меня за желание провести еще немного времени с лучшей любовницей, которая у меня когда-либо имелась.

– Ты хочешь сказать, что всех женщин цепляешь в барах, – улыбнулась я.

Он покачал головой и усмехнулся. – Позавтракаем, а затем я подвезу тебя к твоему автомобилю.

– Хорошо, я останусь на завтрак, – сказала я. – Но только если ты наденешь проклятую рубашку или что-нибудь еще.

– Ты в ней, – он указал на рубашку, которую я натянула.

– Ну, ты разорвал мою, – возразила я.

– Туше^3, – ответил Леви, и с этими словами отошел в сторону и жестом пригласил меня войти в кухню.

– Не возражаешь, если для начала я воспользуюсь твоей ванной?

– Да, конечно.

– Спасибо, – пробормотала я, обрадовавшись, что хотя бы зубная щетка и другие предметы первой необходимости есть в моей сумочке.

Как только Тея ушла, я помчался обратно в свою комнату, чтобы одеться как можно скорее, заметив как она, казалось, была готова воспользоваться возможностью сбежать. Тея сногсшибательно красива, сексуальна, забавна и просто греховно потрясающа в постели. По крайней мере, я должен заполучить ее номер. Услышав, как дверь хлопнула, я в панике выбежал из комнаты и был встревожен, не увидев ее на кухне.

– Ты коллекционируешь пластинки, – крикнула она сверху, отчего я вновь вздохнул с облегчением.

Она стояла на верхнем этаже моего таунхауса рядом с остальной частью коллекции моей музыки и книг. Поднимаясь по лестнице, я старался изо всех сил быть максимально расслабленным, насколько это было возможно.

– Да. Это старомодно…

– Нет, мне нравится. В любом случае все звучит лучше на виниле, – сказала она, проводя руками по моей коллекции.

– Я всегда так говорю, но никто не верит мне, предпочитая свои смартфоны, – засмеялся я.

Она остановилась, просматривая груду пластинок и ахнула. Затем молча вытащила пластинку со стеллажа и поднесла к лицу. Ее выражение лица изменилось, но я не мог его расшифровать.

– Кёртис Мэйфилд – альбом Кёртиса Мэйфилда! – напевала вполголоса она.

– Ты знаешь о Кёртисе Мэйфилде? – спросил я, слегка удивившись.

Большинство людей больше не слушают такую музыку, если, конечно, она не звучит в рекламах.

Тея посмотрела на меня словно я сумасшедший. – Мы говорим о саундтреке моего детства! У моей бабушки имелось много пластинок. У тебя, правда, классная коллекция.

– Спасибо, музыка мое хобби.

– А твоя первая любовь, предполагаю, книги? – засмеялась она, глядя на все книги, разбросанные повсюду. – Также книги по праву.

– Ты подловила меня. Я на самом деле ботаник.

Она рассмеялась, и это было красиво. Все ее лицо сияло. – Имеет шесть кубиков пресса, играет на гитаре, слушает пластинки и книжный ботаник… лучше мне остерегаться тебя, иначе я влюблюсь.

Я надеялся на это.

Подойдя ближе к ней, я взял пластинку из ее рук и поставил в свой старый граммофон, чтобы она заиграла.

– Потанцуй со мной.

– Вот как я оказалась голой в твоей постели в первый раз.

–Знаю, – сказал, сияя ей лучшей улыбкой.

Я взял ее за руку, и вновь оказался, словно в огне. Простое прикосновение к ней имеет такой эффект на меня. Это сумасшествие. Она разразилась смехом, поскольку мы позволяем музыке 70–х поглотить нас полностью. Тея больше не стеснялась танцевать, пока мы оба тряслись вокруг друг друга. Каждый раз, когда она смеялась, у меня возникало желание смеяться с ней вместе. Тея так…красива.

Как только песня замедляется, я притягиваю ее к себе, закручивая. Она очутилась так близко около моих губ. Что это? Почему я хочу поцеловать ее снова так сильно? Я даже не знаю ее фамилию, и все же такое чувство, словно каждая частичка меня нуждалась в ней. Она медленно сглотнула, как будто вела тот же самый бой, что и я.

Наконец, я рискнул и поцеловал ее. Это, как предполагалось, должен был стать простой нежный поцелуй. Но я не мог даже контролировать это. Ее язык проскользнул в мой рот, и я схватил ее за задницу, приподняв Тею. Ее ноги обвились вокруг меня, когда я прижал ее к стене. Я уже чувствовал, как она стягивала мои штаны, в то время как я задирал ее юбку.

– Просто быстрый секс, – сказала она между поцелуями.

– Да, просто быстрый секс, чтобы удовлетворить наши потребности, – кивнул я, развернув Тею и вспомнив, как хорошо она ощущалась прошлой ночью.

– Мммм, – простонала она, облокотившись руками об стену, когда я сильнее прижался к ней сзади.

Ее спина выгнулась, и мои руки скользнули под рубашку, надетую на ней, и моя рубашка упала с ее плеч.

Простонав от досады, что у меня не получалось снять с нее лифчик, я просто потянул его туда, где раньше находилась юбка, и наслаждался ощущением ее тела в своих руках. Каждая частичка Теи была реальной и моей. Откинувшись назад, она застонала в мой рот, когда мы неистово целовались.

– Ах! – простонала она, когда я прижал нас обоих к стене.

Так чертовски приятно подумал я про себя. Я просто не мог насытиться ею.

– Леви, – вскрикнула она для меня, и я откинул ее волосы в сторону, притягивая голову к своему лицу.

– Кричи мое имя.

– Заставь меня, – она бросила мне вызов.

Она совершенство.

– Это безумие, так ведь? – наконец прошептал я, паркуя автомобиль в парке около ее грузовика.

– Что именно? – спросила она спокойно.

– Тот факт, что мы занимались сексом, и даже не могу точно сказать какое количество раз, но все же, я до сих пор хочу тебя, – признался я, откидываясь на сиденье.

– Да, это безумие, – пробормотала она, а затем замолчала. Казалось, прошла вечность, но наконец-то она заговорила. – Не знаю, возможно, что-то находилось в тех напитках… потому что я также не могу сказать, что не желаю тебя.

– Тебе ведь не нужны отношения? Поскольку я не могу…

– Поверь мне, я не могу находиться в отношениях, – ответила она, перебивая меня.

На мгновение я почувствовал, словно мы были одного и того же мнения. Каков может быть самый худший расклад, если я спрошу про секс? Секс, казалось, был всем, чего она желала.

– Как насчет нас просто… ну не знаю, трахающихся в течение всей недели? Мне не нужно работать до следующего понедельника, и возможно к тому времени мы…

– Это лишь для удовлетворения наших потребностей?

Я посмотрел на нее и кивнул со смешком.

– Всего одна неделя? – переспросила Тея.

– Одна неделя. Секс, еда, мы, а затем вернемся к реальности.

Тея замолчала на мгновение, и затем широко ухмыльнулась. – Это опасно Леви. Я уничтожу всех других женщин для тебя.

– Я готов, пойти на такой риск.

– Как мы распределим дни? Мы проведем завтрашнюю ночь у меня, а затем следующий день у тебя? – спросила она меня.

– Конечно, – сказал я так спокойно, как только возможно. Внутри же, я танцевал, как сумасшедший.

Она запустила руку в мои штаны и взяла сотовый телефон, прежде чем вытащить руку она посчитала обязательным ухватиться и за другую часть меня. Я ухмыльнулся, но ничего не сказал.

– Ты любишь кошек?

– Киску? – спросил я невинно.

Она посмотрела на меня с озадаченным выражением лица, после чего мы оба расхохотались.

– Нет, обычных кошек с четырьмя лапами, шерстью и усами.

– Я не ненавижу кошек.

– Ладно, спрашиваю, потому что у меня есть. Просто хотела убедиться, что у тебя нет аллергии или чего-то в этом духе, что вызвало бы проблему, – сказала Тея, положив телефон обратно в мой карман. – Записала свой номер в твой список контактов. Приходи завтра вечером около восьми.

– Ты только что переехала в Бостон?

– И да, и нет, – ответила она, увиливая от вопроса. – Увидимся в восемь, Леви, и не опаздывай, – сказала Тея, целуя меня в щеку перед уходом.

По какой-то причине я знал, что это будет лучшая неделя в моей жизни.

На протяжении всей лекции мои мысли были заполнены только им… и не в том русле, котором они должны были находиться. Как я могла упустить тот факт, что он профессор? Я думала, что он просто адвокат. Когда увидела книги по праву в его доме, то хотела расспросить у него об этом, но сдержалась. Интересно, почему он никогда не говорил, что также и профессор в университете. Мне следовало быть более напористой?

– Эта группа все еще слишком большая, – сказал он, когда сделал паузу.

Скрестив руки на груди, Леви прислонился к своему столу и посмотрел поверх рядов, его взгляд сканировал все наши лица. Когда его глаза встретились с моими, то сузились, казалось, с отвращением и гневом, настолько сильным, что мне захотелось отвернуться. Это ощущалось, словно он кричал на меня, чтобы я ушла. Но я не собираюсь двигаться. Я не позволю ему выгнать меня из его класса, неважно был у нас секс или нет.

– Как много из вас слышало о деле Зукермена? – спросил он, и чуть больше половины группы подняли руки. Я, к сожалению, не входила в их число.

– Все из вас, кто не поднял руки, можете идти, – заявил он.

Один за другим они брали свои сумки и ноутбуки. Еще раз повторюсь, я не была среди них, несмотря на мою подготовленность. С телефоном на коленях я начала гуглить так быстро, как только могла.

– Мисс Каннинг, разве вы не слышали меня? – позвал он, заставляя меня подскочить.

– Это ведь группа, специализирующаяся на праве, верно? Разве я не имею права привести аргументы в свое оправдание? – спорила я.

Его бровь приподнялась. – Вы хотите привести в оправдание аргументы относительно того, почему вы имеете право находиться здесь, когда не подготовлены?

– Да.

– Ладно, тогда начинайте приводить. У вас одна минута.

Когда я встала, каждая голова в комнате повернулась ко мне лицом. – Вы попросили, чтобы мы подняли руки о деле Зукермена, и все же вы не прояснили и не уточнили, какой именно случай имели в виду.

Я слышала несколько смешков, но знала, что он не был удивлен. – Разве это не очевидно? Это было одно из самых громких дел этого года.

– Да, но также было и дело Зукермена 1956 года, – ответила я. – Учебная программа, которую мы получили, говорит о том, что уголовное право основывается не только на истории современности, но и на истории прошлого в той же мере. Я могла бы поднять руку, потому что знала о деле Зукермена, однако, это могло бы выставить меня в роли дуры или лгуньи, если бы ваш последующий вопрос был связан с деталями дела, – я облизала губы, прежде чем продолжить. – Между делом Зукермена и делом Зукермена, невозможно знать, про какое конкретное дело вы упомянули, так как более подробная информация или разъяснения не были представлены. Отсюда вытекает и причина, почему я не подняла руку, профессор Блэк, – я выпрямилась, пытаясь не выглядеть столь взволнованной, какой ощущала себя на самом деле.

– Кажется, вы спасли свое место, мисс Каннинг, при помощи технической стороны дела, – уголки его губ слегка приподнялись. Хотя это и произошло всего на несколько секунд, но я заметила этот жест, тем не менее, неправильно получать немного удовольствия оттого, что я заставила его улыбнуться, вместо того, чтобы радоваться тому, что спасла себя.

Он повернулся к оставшимся студентам в группе. – Пусть это будет уроком для остальных. Вы имеете все шансы, чтобы стать адвокатами. Если кто-то говорит вам «нет», то вы находите лазейку и ухватываетесь за нее. Даже самая маленькая формальность может изменить результат дела. Хотя, я надеюсь, что вы не станете гуглить ваши аргументы за десять секунд до того, как будете вызваны.

Как он узнал?

– Вы хотели сослаться на дело Зукермена 1957 года. Интернет не всегда надежный источник, – добавил он.

Дерьмо.

Он не потрудился вдаваться в дальнейшие подробности, прежде чем перейти к делу Зукермана, которое изначально имел в виду. Я не знала, но он был адвокатом Зукермена. Мужчина был обвинен в поджоге и грабеже, но Леви был в состоянии полностью порвать на клочья каждого из свидетелей обвинения, и получил судебное предписание за лжесвидетельство.

Это было… впечатляюще.

Когда он включил нам видео, то выдвинул на первый план всё, что обвинение сделало неправильно, и я оказалась сбита с толку от него. Мужчина на экране и мужчина, с которым я была в постели, абсолютно два разных человека. Леви был монстром в зале суда, нисколько не заботясь о том, как свидетели чувствовали себя, когда он критиковал каждую часть достоверности их показаний до такого предела, что одна женщина даже выглядела так, словно близка к нервному срыву. Мужчину, который целовал меня вдоль позвоночника и сделал мне завтрак в постель, вообще не было видно на видео. Казалось, что существует две стороны Леви Блэка, и я, несмотря на все это, хотела знать их обе.

Слишком быстро занятие закончилось, и как только люди ушли, я обнаружила, что неспособна двигаться. Было так много всего, что я хотела сказать ему.

Я встала, глубоко вздохнув и надеясь найти в себе храбрость, чтобы поговорить с ним, как вдруг он прошел прямо мимо меня, словно меня тут вообще нет.

– Леви…

– Профессор Блэк, и занятие закончилось. Если вы хотите поговорить со мной в любое время после занятий, вам следует позвонить в офис и договориться о встрече. Хорошего дня, мисс Каннинг, – ответил он, уже выходя из аудитории.

– Придурок, – пробормотала я шепотом.

А чего я ожидала? Мы, как предполагается, должны просто не воспринимать все всерьез и притвориться, словно ничего не произошло? И что все в порядке?

Схватив свои вещи, я тоже вышла, и прежде чем смогла остановить себя, то уже искала его в переполненном коридоре.

– Кого ищешь?

Подскочив, я повернулась и увидела свою младшую сестру, уставившуюся на меня.

Селена и я, на мой взгляд, совсем не похожи. Да, мы обе имели темный цвет кожи, карие глаза и волосы ниже плеч, но наши черты лица не имели никакого сходства или общих черт. Вдобавок ко всему, у нее был такой период в жизни, когда весь ее образ включал лишь черный макияж и темную одежду.

– Никого, – ответила, смотря на нее. – Я думала, ты собиралась позвонить мне, чтобы сообщить, когда прилетает твой рейс? – добавила я в попытке сменить тему.

– Боже, и тебе привет! Ты ведешь себя не так, как если бы ты не видела меня несколько месяцев или что-то в этом духе, – надулась она.

Она малышка, и даже в шестнадцать лет осталась такой же. Я не имею в виду, что хотела бы, чтобы она поскорее выросла.

– Селена, мы разговаривали почти каждый день…

– За исключением прошлой недели. Так, кто он?

– Что? Никто. Нет никого, – повторила я, ища ключи, когда мы шли по улице.

Еще только сентябрь, но воздух уже холодный. В это время года на родине, в Мэриленде, большинство людей все еще ходят в шортах. Я старалась не думать слишком много о моей прошлой жизни там, поскольку правда заключалась в том, что я ужасно скучаю по ней. Я считала его домом больше, чем Бостон когда-либо был.

– Если ты планируешь стать адвокатом, то тебе следует научиться лгать гораздо лучше, чем сейчас, чтобы скрывать улики, – она усмехнулась и вытащила боксеры из своей сумки.

– Селена! – зашипела я, пытаясь засунуть их обратно. – Что, черт возьми, с тобой происходит? Когда ты съездила домой?

– Поскольку кое-кто не отвечал на звонки, мне пришлось взять такси до дома, а потом еще одно, чтобы приехать сюда, – сказала она, закатив глаза.

Мы направились к моей старой разбитой «Хонде», и она подошла к пассажирской стороне, терпеливо ожидая, пока я разблокирую двери.

– Я была на занятие.

– Я так и предполагала, но мне стало интересно, почему осталось так много не распакованных коробок. Доказательство было на полу в ванной. Так, ты собираешься сказать мне, кто он? Он здесь учится? Он сексуален? Если он использовал наш душ, то должен быть сексуален.

– Селена, не волнуйся об этом, это ничего не значило, и все кончено.

– Так, значит, я могу забрать себе это? – спросила она, болтая часы Леви на указательном пальце.

– Нет, – сказала и вырвала их у нее из рук.

– Как же ты вернешь их ему?

– Я отправлю их по почте.

– Ты знаешь его адрес!

– Селена, клянусь, если ты не прекратишь, то я отправлю тебя домой.

– Ох, я так боюсь!

Младшие сестры, независимо от того кто и что вам говорит, как занозы в заднице.

– Плевать, я счастлива за тебя, – пробормотала она, откинувшись на сиденье и уставившись в окно. – Я ненавижу это место, и знаю, что ты тоже ненавидишь его. Но ты заставляешь себя находиться здесь, поэтому если что-то хорошее выйдет из этого, то, по крайней мере, это не было бы полностью бесполезной тратой времени.

– Селена, ты не должна была возвращаться сюда. Ты могла остаться с бабулей и окончить старшую школу…

– Мы же команда, помнишь? – она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. – Куда ты, туда и я. Прости, что так долго не приезжала, но я ждала…

Она ждала смерти нашей матери.

– Все в порядке, – сказала я ей. – Она была прикована к постели большую часть остатка своей жизни, и в любом случае я не хотела, чтобы ты видела ее в таком состоянии.

Это было ложью. Хотя правда заключалась в том, что я действительно не желала, чтобы она находилась здесь, но это было не только ради нашей матери, но и ради нее… чтобы она наконец-то смогла отпустить все и двигаться дальше. Чтобы смогла расставить все точки над «и». Но независимо от того сколько раз я говорила ей, что рак распространился, или что состояние матери ухудшалось, ее, казалось, это не заботило.

– Да, ну, все равно прости.

– Каждый раз, когда я начинаю думать, что ты заноза в заднице, ты всегда ведешь себя так мило, даже если и выглядишь, как Мэрилин Мэнсон.

– Заткнись! – завизжала она и игриво ударила меня кулаком.

Мы рассмеялись. Это была наша фишка.

– Ты можешь повторить это снова? – спросил Тристан по телефону, когда я направлялся в свой офис.

– Помнишь девушку, которую я подцепил в баре? Оказывается она студентка юридического факультета… одна из моих студенток юридического факультета.

Я сел обратно в свое кресло.

Почему Боже, почему?

– Смеешься, ты идиот? – огрызнулся я.

– Давай чувак, дай мне передохнуть! – усмехнулся он. – Великий с непроницаемым лицом Леви Блэк наконец ошибся и решил забрести на темную сторону. Ты всегда был так осторожен. Как это не упоминалось ни разу за всю неделю, которую вы провели вместе? Вы ребята вообще разговаривали?

– Мы были заняты…

– Все 168 часов? И ты все еще жив? Как?

– Почему я разговариваю с тобой? – заворчал я.

– Поскольку я тот человек, который будет осуждать тебя меньше всего. Только подожди до тех пор, пока я не расскажу Бетан, как ее старший брат не такой уж больше и праведник, – дразнит он.

– Я ненавижу тебя. Я действительно ненавижу тебя, – пробормотал я, потерев переносицу.

Я Леви Блэк, и моя репутация безупречна; я не связываюсь со студентками, не проигрываю дела, и, безусловно, не выношу на достояние общественности то, что должно держаться в тайне. Именно по этой причине, я для всех самый лучший. Сенаторы, губернаторы, знаменитости, я тот парень, к которому влиятельные люди обращаются, чтобы уладить их неприятности, независимо от того в какой бы части мира они не находились. Единственное как я мог добиться этого, так это не иметь собственных неприятностей. Тея Каннинг… ну, я даже не знаю с чего начать!

– Это, как предполагалось, был секс.

– Всю неделю.

– Это становилось все лучше и лучше. Она похожа на Венерину мухоловку^4, как только ты попадаешь под ее влияние, ты в ее власти и уже нет пути обратно.

– Ох, мужик, – застонал он.

– Это не то, что я имел в виду!

– Слушай, если это беспокоит тебя так сильно, тогда просто выгони ее из группы. Может, есть какой-нибудь пункт в твоем контракте, который позволяет тебе принимать столько студентов, сколько ты захочешь?

Он прав. Я стал преподавать, когда только открыл свою фирму в надежде отбирать лучших выпускников для себя. Шесть лет спустя я все еще здесь, хотя у моей фирмы уже столько одаренных адвокатов, сколько нам нужно.

– Есть. Но я избавляюсь лишь от слабых, а она не такая. Сегодня она противостояла мне. Обычно моим студентам требуется несколько недель для этого, но она сделала это в первый же день.

– Уверен, что это был просто секс?

Как только я собирался сформулировать свой ответ, громкий стук прервал мои мысли.

– Войдите, – выкрикнул я тому, кто за дверью, а Тристану сказал. – Тристан, я должен идти.

– Там действительно кто-то пришел или ты пытаешься избежать вопроса?

– Это был просто секс, и все кончено, – пробормотал я в телефон так быстро, как только мог. – Я не завожу отношений, ты же знаешь. И кто-то действительно пришел. Наслаждайся своим выходным, у нас мог бы быть крупный клиент к концу дня, – я повесил трубку, как только мой секретарь вошла, ее губы были сжаты в жесткую линию. А бровь приподнялась, когда она вручила мне файл.

– Добрый день, Бетти, как дела?

– Ммм хмм, – она покачала головой, глядя на меня. – Мистер и миссис Арчибальд придут в два часа, затем телефонная конференция с губернатором в пять, и шесть сообщений, требующих ответа… все от вашей бывшей жены, – добавила она.

– Скажите мистеру и миссис Арчибальд, что я встречусь с ними в их доме в ближайшее время. Пресса, должно быть, сходит с ума в настоящий момент, и будет лучше, если они останутся внутри дома. Посмотрите, сможете ли вы перенести разговор с губернатором на шесть, и если моя бывшая жена позвонит снова, повесьте трубку.

– Тогда она приедет сюда.

– Вызовите охрану?

– Серьезно? А если СМИ узнают, что лучший адвокат защиты Бостона выгнал свою бывшую жену из офиса как думаете, что произойдет?

– Я получу взрыв оваций, – поделом ей, подумал я, потому что моя бывшая жена была, за неимением лучшего слова, психопаткой.

– Мистер Блэк, мне шестьдесят пять лет, вы думаете, что я хочу иметь дело с вашей бывшей женой?

– Дельное замечание. Переводите все ее звонки одному из адвокатов для урегулирования вопросов. В любом случае не похоже, что они вообще чем-то занимаются.

Она покачала головой и обернулась.

– Спасибо Бетти! – бодро крикнул я.

Бетти была со мной с самого начала. Я ушел, чтобы открыть свою фирму шесть лет назад, имея лишь коробку с наградами, которые ничего не значили для других, и альбом, полный фотографий, который я позже сжег.

Они все сказали, что я дурак из-за того, что ушел. Что я должен был просто выстоять. Бетти была единственным человеком, который пошел со мной. Шесть лет спустя я все еще испытываю огромное удовольствие от переманивания их клиентов и разгрома их задниц в суде. Это были мелочи жизни.

Я залез в свой портфель, ища свое законодательное предложение, но замер, когда почувствовал кружево на дне. Открыв его шире, я увидел бирюзовые кружевные трусики, которые она надевала в первый вечер, проведенный у нее дома, с запиской от нее:

Для долгой поездки домой, было весело.

Тея.

Просто лишь их вид заставил что-то глубоко внутри меня пробудиться, и как только я ощутил текстуру материала кончиками пальцев, то почувствовал, как становлюсь твердым.

Какие же неприятности я приобрел и во что вовлек себя?

Чистя зубы уже должно быть в восьмой раз, я развернулась, чтобы посмотреться в зеркало, смахивая пыль с желтой застегивающейся на пуговицы блузки и черной юбки, которые решила надеть.

Я так взволнована, что меня трясет.

Мне двадцать три года, черт побери. Я должна перестать дрожать, как школьница при мысли о приходе парня.

Казалось, что независимо от того, что я примеряла, ничто не выглядело достаточно хорошо. Мои волосы не выглядели так, как надо, и мне казалось, что если я съела или выпила что-либо, то вновь должна почистить зубы. Вдобавок ко всему, я уверена, что набрала вес.

Соберись Тея. Не похоже, что вы оба уже не делали этого. Твоя одежда прекрасна. Твои волосы выглядят хорошо. И ты набрала только полкило, но это может быть от стресса… Верно?

– Мне нужно переодеться, – сказала я своему отражению, когда повернулась и направилась к шкафу. Прежде чем я успела преобразиться, прозвучал дверной звонок.

Дерьмо.

Глубоко вздохнув, я заставила себя не поддаться своему абсурдному желанию побежать вниз по лестнице. Остановившись, я посмотрела на себя в зеркало, которое располагалось перед входом, потерла пальцем по зубам, наслаждаясь чистым скрипом, прозвучавшим от них. Восьми разовое обаяние, предполагаю. Затем сделав глубокий вдох, я открыла дверь, чтобы пережить самую приятную неделю моей жизни.

– Вау, – прошептал он.

– Теперь так ты здороваешься, – я лучезарно улыбнулась, наслаждаясь его разглядыванием. Леви одет в повседневные темные джинсы и блейзер. Его руки находятся за спиной, и он покачивается взад и вперед на цыпочках, злорадно ухмыляясь. Полагаю, он скрывает что-то за спиной, но прежде чем я успела расспросить Леви об этом, его ухмылка стала еще больше, когда он продемонстрировал мне охлажденную бутылку вина.

– Ты не должен был ничего приносить, – сказала ему, взяв бутылку из его рук.

– Каким бы гостем я был, если бы появился с пустыми руками? Кроме того, ты только что переехала, верно? – спросил он, когда я отошла, чтобы впустить его в дом.

– Да. Я переехала, большинство коробок в других комнатах. Их слишком много, чтобы разобрать в одиночку.

– Если тебе нужна помощь, я великолепен в обращение с канцелярским ножом… дерьмо, это прозвучало ужасно…

Я засмеялась, не сумев сдержаться. В одно мгновение он так явно сексуален, а в другое уже столь забавен и мил, что в это с трудом верится.

– Прекрасно. Ты уже поел? Я заказала пиццу, поскольку предположила, что приготовление ужина будет немного чересчур… – я замолкла и нахмурилась.

– Чересчур напоминать отношения? – закончил он с усмешкой. – Пицца подойдет.

Кивнув, я направилась на кухню, и он последовал за мной. Я подала ему штопор из одного из ящиков и обернулась, чтобы достать тарелки, которые распаковала только сегодня днем.

– Бокалы? Или ты хочешь пить из бутылки?

– Я бы предпочла бутылку, но мне бы не хотелось, чтобы ты осуждал меня или у тебя сложились неверное впечатление о том, к какому типу девушек я отношусь, – дразнила я.

– Честность. Мне нравится это в женщинах, – сказал Леви, сделав глоток, прежде чем передать бутылку мне.

– Тогда давай будем предельно честны, – сказала я с усмешкой, как только проглотила полный рот вина. – Ты, в самом деле, хочешь съесть пиццу прямо сейчас?

– Ни чуточки, – пробормотал он.

Взяв меня за руку и потянув на себя, Леви обрушил свои губы на мои, а когда я попыталась поставить бутылку на стойку, то она выскользнула из моей руки и разбилась о пол. Ни один из нас не обратил внимания на бутылку. А как только мои руки обхватили его шею, то руки Леви спустились с талии на бедра. Затем он поднял меня на кухонный стол и разорвал мою блузку.

– Мне нравилась эта блузка, – возмутилась я, пока он целовал мою шею.

– Мне нравилось то вино.

– Туше – Ах! – прошипела я, когда он нежно укусил вершину моей груди, отодвигая лифчик, чтобы подразнить соски. Когда я обернула ноги вокруг него, привлекая Леви ближе к себе, то дотянулась до его пояса и начала расстегивать его, но он остановил меня.

– Еще не время, – прошептал он, прокладывая дорожку из поцелуев от моих губ к пупку. С легкостью Леви снял мою юбку, и его пальцы начали кружить по кружеву моего нижнего белья.

У меня перехватило дыхание, когда он провел пальцами по мне. Отодвинув кружево в сторону, он продолжил прокладывать свои поцелуи вниз, пока его голова не остановилась между моими бедрами. Схватив его за волосы, я вздрогнула, когда он лизнул меня.

– Леви.

Он не останавливался. Леви начал медленно, нежно, но затем, словно кто-то щелкнул выключателем в его уме, и он превратился в дикого… просто в такого, каким он нравился мне. Моя спина выгнулась, поскольку его язык, сопровождаемый двумя его пальцами, вошел в меня. Сжав его волосы, я сильнее прижала Леви, покачивая бедрами ему навстречу.

– Гхм… – я даже не могла сформулировать слова.

– Тебе следовало бы видеть, как ты выглядишь прямо сейчас, – сказал он. Прокладывая путь из поцелуев обратно по моему телу, его пальцы все также оставались во мне, энергично поглаживая мое нежное местечко. Удовольствие проносилось по мне, и я закусила нижнюю губу, напрасно стараясь задушить громкий стон, возникший глубоко внутри меня.

Его зубы задели мою мочку уха, и я почувствовала его горячее дыхание напротив шеи, после чего он прошептал. – Я знаю, что ты можешь быть гораздо громче, чем сейчас, Тея. Стони для меня. Кончи для меня.

– Боже! Да!– выкрикнула я, как только позволила себе потерять контроль.

Поскольку кульминация достигла своего пика, я откинула голову назад и впилась ногтями в его плечи, словно он был единственным в мире, кто держал меня на земле.

Мои губы разомкнулись, когда я наблюдала, как он облизывал пальцы дочиста…поскольку он слизывал меня со своих пальцев. Я вспотела, а мое дыхание стало прерывистым. Мое сердце билось так, словно оно собирается выпрыгнуть из моей груди. Я достигла кульминации, но желала большего от него. Мне нужен весь он.

Я страстно поцеловала Леви, обернув ноги вокруг его талии и притянув ближе к себе. Поскольку наши языки вкушали и дразнили друг друга, то я прижалась к его длине, отчаянно пытаясь донести до него мою потребность. К счастью он понял намек.

– Отведи меня в свою комнату, – потребовал он, прерывая наш поцелуй.

Кивнув, я соскользнула со стойки, убедившись, что избежала битого стекла, и вышагнула из своих трусиков. Затем взяла его за руку и повела в свою спальню.

Расстояние, независимо от того каким бы незначительным оно не было между нами, но этого было достаточно, чтобы свести меня с ума. Он убрал мои волосы в сторону и поцеловал шею, и каждый шаг к моей спальне ощущался таким медленным… слишком, черт возьми, далеко. Ничего не могу поделать с собой, я так чертовски сильно желаю остаться в его объятьях подольше. Я люблю, как он касается меня везде без оговорок.

– Это зона без одежды, – прошептала я, когда мы наконец-то вошли в мою комнату. Чтобы продемонстрировать смысл своих слов, я избавилась от лифчика, когда едва переступила через порог. – Правило дома.

– Кто я такой, чтобы идти против правил дома? – пробормотал Леви, расстегивая рубашку. Я легла спиной на кровать, наблюдая за ним. – Разве ты не собираешься помочь? – спросил он.

– Ни чуточки, – ответила я, покусывая нижнюю губу от ожидания.

К моему разочарованию он быстро разделся, и едва его боксеры коснулись пола, Леви сразу же набросился на меня.

Я засмеялась, когда он навис надо мной. – До конца недели нам определенно нужно поработать над твоей техникой стриптиза.

– Ты дашь мне несколько наставлений?

Я нежно засосала его нижнюю губу. – Я не исполняю стриптиз, но уверена, что мы что-нибудь придумаем.

Я провожу рукой вниз по его груди, наслаждаясь ощущением горячей плоти, пока прослеживаю каждую линию его мышц. Как только я добираюсь до низа, то обхватываю его достоинство. Его член стоит твердый и гордый в моих руках, пульсируя от потребности, а его рот слегка приоткрылся, когда он издал тихое шипение.

Его большой палец задевает мои губы, а затем он скользит ладонью вверх, поглаживая мою щеку. Его сильное прикосновение настойчиво очерчивает изгибы моей челюсти. – Если ты схватила его, тебе лучше знать, что делать с ним.

Я выпустила его из рук, чтобы толкнуть Леви на спину. Он упал на кровать, и я села на него сверху. – Тебе лучше быть в состоянии обращаться с ним, – дразнила я.

Есть некоторые вещи, о которых парни знают, что могут только мечтать. Мы никогда не говорим их вслух и стараемся не думать о них, пока мы не одни…, где мы можем фантазировать обо всем, чего захотим. Но обладание ею, красивой, забавной, уверенной в себе женщиной, целующей мою кожу вниз вдоль груди, в то время как ее руки доводят меня до такого экстаза, что я вынужден ухватиться за простыни, чтобы сохранять некоторую видимость контроля…это все чересчур. С каждой секундой, проведённой с ней, мой контроль исчезает. Я хотел бы обладать этим немного медленнее, чтобы насладится всем…

– Черт! Тея, – ахнул я, приподнимаясь, когда она взяла меня в рот. Я уставился на нее, очарованный ее способностью привести меня в состояние дрожания в ее руках. – Я не могу здраво мыслить, черт, Тея. Ах…

Мои руки оказались в ее волосах, прежде чем я даже осознал это. Она кружила языком вокруг кончика моей головки, и я ощущал сильное желание в воссоединении внутри себя.

Нет. Не так.

Удержав ее голову неподвижно на мгновение, я взял все под свой контроль и перевернул нас обоих, прижав ее руки над головой.

– Итак, мне считать, что ты не можешь держать себя в руках? – усмехнулась она, облизав губы еще раз. Черт бы меня побрал. Она сделала это нарочно.

Я развел ее бедра своей свободной рукой. Ощущая часть ее бархатистых губ и тело, ставшее неподвижным от ожидания, я замер и слегка отступил. Она не единственная, кто может использовать поддразнивания. Затем, когда она нахмурилась от досады на ее задержанное наслаждение, я врезался в нее, позволяя ей иметь всего меня сразу.

– Ах, охренеть! – выкрикнула она, ее голова откинулась назад от удовольствия.

– Ты что-то сказала?

– Я…

Хлопок.

– Леви…

Хлопок.

Хлопок.

Она перестала пытаться говорить, и вместо этого изо всех сил старается освободить руки из моей крепкой хватки. Но я отказываюсь ее отпускать. Она безмолвно умоляет, прикоснуться ко мне, и пока ее тело дрожит и трепещет, я наблюдаю, как удовольствие слегка проносится по ней с каждым моим толчком. Но вскоре я осознаю, что даже я стараюсь изо всех сил сдерживаться.

– Малыш, пожалуйста, – попросила она, и после этого я отпустил ее руки и ухватился за ее бедра. Я изменил свой темп и ускорил подталкивания, бурча с каждым толчком.

– Да. Ах, – застонала она, обхватив руками меня за шею и притянув к своим губам. Наши языки кружили друг с другом, соответствуя ритму и интенсивности наших извивающихся тел. Когда она открыла свои карие глаза, чтобы взглянуть на меня, то в тот момент не было достаточно слов, чтобы выразить всю глубину нашей привязанности и нашего страстного желания друг друга. Я желал, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

– Леви.

– Тея.

Мы оба выкрикнули имена друг друга, когда наконец-то кончили. Когда все закончилось и наше оставшееся приятное чувство настигло нас, то мы рухнули в объятья друг друга. Никто не промлвил ни слова, мы просто прислонились к кровати и наслаждались запахом нашего секса.

Ее голова лежала на моей груди, и когда она обосновалась около меня, моя рука скользнула вниз по всему ее телу и остановилась на заднице. Не раздумывая, я сжал ее, но она ничего не сказала, а просто позволила мне находиться в таком положении.

Из-за таких моментов, как этот, у меня появляется ощущение, словно она всего лишь видение. Такие моменты, как этот, не происходят со мной. Я работал, у меня имелось несколько сексуальных связей тут и там, но затем я возвращаюсь к работе. Но еще никогда в своей жизни я не был так ослеплен страстью к кому-то.

– Как твоя фамилия?

– Что? – она повернула голову и посмотрела на меня.

– Твоя фамилия, какая она у тебя?

– Только не говори мне, что ты уже привязываешься, – дразнила она.

Я нахмурился. – Для меня это кажется оскорбительным… еще оскорбительнее заниматься этим и не иметь даже представления, кто ты. Разве ты так не думаешь?

– Каннинг, – сказала она с легкостью. – Тея Каннинг.

– Я – Леви Блэк.

– Сексуальное имя, – захихикала она. – Предполагаю, что это твой псевдоним, не может быть, чтобы это было твое настоящее имя.

Перегнувшись через край кровати, я искал свои штаны. Найдя их, я вытащил свой бумажник из заднего кармана и открыл его, чтобы показать ей мое удостоверение личности.

– Теперь я знаю твой возраст, рост, дату рождения…? – поддразнивает она. – Что, если я окажусь сумасшедшим сталкером?

– Я – адвокат. И могу получить судебный запрет в случае необходимости.

– Ох, адвокат, – сказала она, звуча ни сколько не впечатленной. Она села и обернула простынь вокруг себя, слишком сильно к моему разочарованию.

– Большинство женщин считают это очень впечатляющим.

– Думаю это нормально, но я предпочитаю нейрохирургов, – сказала Тея, подмигнув, когда поднялась с кровати.

– Куда ты собралась?

– Собираюсь разогреть пиццу, я умираю с голоду!

– Я пойду с тобой, – сказал я, когда встал с кровати. Я схватил свои боксеры, в то время как она взяла мою рубашку и надела ее. – Тебе обязательно выглядеть сексуально во всем?

– Тобой руководит голод, пойдем, – засмеялась она, беря меня за руку.

Мне нравится, как она смеется. Тея делает это так легко, словно у нее нет никаких забот в этом мире.

– Шадоу! Нет! – крикнула она, после чего помчалась вперед прогонять кота, который лакал вино, разлитое нами на полу.

Коричнево-белый кот попытался убежать от нее, но она поймала его и поднесла к миске с водой.

– Прости за это, – сказала она, глядя на меня.

– Все хорошо, – сказал я, когда наклонился и начал собирать разбитые осколки стекла. Она опустилась на колени рядом со мной и вытерла оставшуюся часть вина.

– Извини также за вино. Ты сказал, что это было твое любимое?

– Это не правда. Я солгал, потому что разорвал твою блузку, – сказал я, кивнув на желтую блузку, лежащую на полу, в сочетании с остальной частью ее одежды, раскиданной повсюду.

– Ну, тогда я вынуждена взять твою рубашку в качестве компенсации, – хмыкнула она.

– В любом случае на тебе она смотрится лучше.

Она покачала головой, глядя на меня, после чего мы выбросили осколки в мусорное ведро. Стараясь изо всех сил, чтобы не пялиться на нее, я осмотрел ее кухню. Немного устаревши, но все равно мило. Подождите…

– Тея? Как ты собираешься подогреть пиццу без микроволновки?

Ее глаза округлились, когда она оглянулась вокруг. – Черт побери, я оставила ее в одной из коробок.

– Тогда, что же ты ела все это время?

– Хлопья и еду на вынос?

Я старался не засмеяться при взгляде на ее лицо.

– Эй, предоставь мне поблажку, я только что переехала.

– Никакого осуждения, – солгал я.

– Лжец.

– Ну же, давай искать твою микроволновку.

– Ничего страшного, мы можем использовать духовку.

– Верно. Но тогда у тебя все еще не будет микроволновки, чтобы использовать ее в следующий раз. Так что, где стоят коробки?

Вздохнув, она открыла дверь, которая вела из кухни в помещение, предполагаю, являющееся гаражом. Там не было ничего, кроме коробок.

– Что это? Ты барахольщик?

– Во-первых, накопительство является серьезным заболеванием, которое у меня отсутствует, и во-вторых, мы же договорились «никакого осуждения», ведь так? – она скрестила руки на груди, и я не мог не заметить, как приподнялась ее грудь.

– Погоди, – сказала Тея, прервав мой похотливый взгляд. – Ты пялишься на мои сиськи?

– Да, – ответил я. – Но опять же, мы не осуждаем друг друга.

Покачав головой, она повернулась обратно в сторону гаража и вытащила ботинки для себя и сандалии для меня.

– Прекрасная новость, что размер ноги моей сестры огромен, – захихикала она.

– Как и у моей сестры. Она раньше покупала большую обувь и просила маленькую коробку, чтобы выходить с ней из магазина.

– Ха! Я думала, что моя сестра одна такая.

Ухмыляясь, мы, в самом деле, не углубляем разговор дальше этого, да нам и не нужно. Мы искали повсюду микроволновку, и весьма любопытно, что это было намного веселее, чем я предполагал.

Этот ублюдок ведет войну со мной, я чувствую это. Это только шестое занятие, а он уже устроил нам внеплановую контрольную работу. В тот момент, когда он сказал эти слова, его глаза мерцали, глядя на меня. Это было, словно он хотел бросить мне вызов прямо здесь и сейчас. Вдобавок ко всему с его то дарвинским стилем преподавания, если все мы провалимся, то он выгонит нас, не задумываясь. Я слышала слухи, что профессору Блэку необходимо в общей сложности двенадцать студентов в его классе, а на данный момент нас двадцать. А в первый день было более пятидесяти.

Все, кого он выгнал, пойдут к другим профессорам в области права в надеждах на обучение в их классах. Было сказано, что только двенадцати лучшим студентам предложили места в его фирме после окончания обучения. Эта группа студентов известна, как двенадцать последователей, и несмотря ни на что, я полна решимости стать частью этих двенадцати.

Всю прошлую неделю я читала все, что смогла найти на Леви Блэка. Для студентов он был Дьявол, но в Юридических кругах его прозвали Чистильщик. Причина этого заключалась в том, что он не проиграл ни одного дела, с тех пор как открыл свою собственную фирму, и Леви известен как тот, кто уладит все неприятности с юридической точки зрения.

«Levi Black and Associates» одна из ведущих юридических фирм в стране. Именной партнер, Леви Блэк, окончил Гарвардскую школу права в двадцать три, тот же самый проклятый возраст, в который я только начинаю. После окончания обучения он получил предложение о работе в «Spencer and Hill», где Леви проработал пять лет, прежде чем уйти, чтобы начать свою собственную практику с другом по колледжу. Однако два года спустя и после отвратительного развода, он покинул компанию и открыл свою собственную фирму в тридцатилетнем возрасте.

Теперь он здесь, шесть лет спустя и на вершине мира. И мне хочется знать, кем, черт возьми, является этот человек? Журнал «Time» процитировал его, Леви сказал, что хочет «сформировать следующее поколение молодых умов». Он является прирожденным гением с жаждой за победу любой ценой. Он, мог бы изучать все, что угодно, но выбрал право. Они все представляли его, как титана адвокатов.

Как ни старалась, я не смогла сопоставить эту версию его с Леви, которого я знала. Он не был беспощадным трудоголиком адвокатом; он играл на гитаре в клубе, пел со мной в душе, ел холодную пиццу в нижнем белье и смеялся над всеми моими плохими шутками. Я осознавала, что люди иногда возводят стены, когда впервые встречаются с людьми, но даже в два часа ночи, он был все так же добр, как и в тот первый раз, когда я встретила его.

– Мисс Каннинг, разве вы не должны быть больше сосредоточены на вашей контрольной, чем на лампе?

Я подскочила, когда он вырвал меня из моих мыслей.

Стать одной из двенадцати.

– Да, конечно, но я уже закончила, и не была уверена, разрешите ли вы мне уйти пораньше, – сказала я, когда вручила ему свою работу.

Он посмотрел на часы. – Вам потребовалась двадцать одна минута?

– Извините, что так долго, – драматично ответила я.

Он просмотрел работу и положил ее передо мной. Я не смогла удержаться от дрожи, когда его рука случайно задела мою. И что еще хуже, он заметил.

– Все, – он обратился к группе, – благодаря мисс Каннинг, теперь у вас есть пять минут, чтобы закончить задание.

Несколько человек повернулись и прожигали меня взглядом, но я была слишком сосредоточена на попытках остановить мою руку от дрожи, чтобы обращать на них свое внимание.

Это было слишком дерзко? Черт нет, это Леви Блэк. И я собираюсь стать одной из двенадцати последователей.

По какой-то странной причине у меня было скрытое подозрение, что он тот, кто начал называть своих отобранных студентов двенадцатью последователями, просто для того, чтобы он мог потешить свое самолюбие, вот же мудак.

– Время вышло, – рявкнул он.

Когда мы передали наши листы ему, несколько человек решили спасти себя от позора и просто встали и ушли. Я считала.

Шестнадцать. Благодаря тому пути, которым он следовал, останется ли нас вообще двенадцать?

– Никогда больше не разговаривайте с этими четырьмя студентами, ушедшими только что, – заявил он, взяв контрольные работы и бросив их в мусорное ведро. – Эта контрольная не предназначалась для оценивания ваших аналитических способностей, ее целью было проверить вашу силу духа. Можете ли вы работать под давлением? Если нет, тогда вы не заслуживаете права стать адвокатами. Однако, – сказал он глубоким, низким голосом, – это лишь мое мнение. Есть лазейка для девяноста девяти процентов во всех случаях. И после недели обучения я больше не хочу помнить имена этих четырех ушедших студентов… они не усвоили урок, который мисс Каннинг поняла в первый же день; вы имеете право и способность представлять ваши интересы для того, чтобы отстоять свое право остаться в классе.

Он похвалил меня? Нет. Он не может.

– Даже если у вас нет сил, сопротивляться, вы делаете вид, что есть. Вы прикидываетесь так, словно ваша жизнь зависит от этого. Вы доказываете это до чертиков, и даже если вы достаточно глупы, чтобы ошибиться с датой или закончить тест раньше, не умея должным образом сослаться на текст или меня, тогда вы все равно фальсифицируете это. Поскольку, если вы сможете поверить в свою ложь, то сможете вселить сомнения и в других. Чтобы выиграть дело, все, что вам нужно сделать, так это вселить сомнения в аргументы против вас.

Придурок! Хваля меня, черт побери, сукин сын все еще выставлял меня дурой. Черт возьми, я ненавижу его. Я ненавижу его так сильно, что хотела бы расцарапать его лицо.

Или спину. Мысль хитро проскользнула в моем голове, и я покраснела.

Проклятье. Почему я не могу мыслить здраво? Почему?

– Кто из присутствующих слышал о деле Ричарда Арчибальда? – спросил Леви, и все мы подняли руки.

Он указал на парня, сидящего позади меня. Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и обратила внимание, что он одет в клетчатую рубашку и ковбойские сапоги, его глаза были голубыми, а волосы песочно-блондинистого цвета были растрепаны.

– Аттикус Логан, встаньте и используйте этот момент, чтобы произвести на меня впечатление.

– Ну что ж, тогда…

– Садитесь, мистер Логан, – сказал он, тем самым вызвав несколько смешков. – Ваше южное очарование могло бы подействовать на некоторых людей, но здесь вы говорите много лишних слов, что означает, что вы впустую тратите мое время. Далее, вы, девушка в очках, мисс Вега, не так ли?

Она быстро встала, опрокинув все свои вещи, но девушка даже не смутилась. – Ричард Арчибальд, шестнадцать лет, сын мультимиллионера Эндрю Арчибальда. В пятницу двенадцатого сентября он был арестован и обвинен в убийстве второй степени и непредумышленном убийстве двух учеников средней школы, присутствующих на одной из его вечеринок, где он дал им новые таблетки героина, которые сейчас популярны на улицах. Это в основном героин в капсулах.

– Мнения? – спросил он.

– Убийство второй степени – это нелепо, – сказал кто-то впереди.

– Разве одна из подростков не была его бывшей подружкой? И они утверждают, что он знал, что партия некачественна. Сторона обвинения могла бы назвать это преступлением на почве ревности, – добавила Вега.

– Слух, – ответил Леви.

– Он заслуживает обвинения в непредумышленном убийстве, но сомневаюсь, что он получит его, – заявила я вслух, и все обернулись, сосредоточив свои взгляды на мне.

– Продолжайте, – подстрекнул Леви, прислонившись к своему столу.

– Ну, знал он или нет о том, что партия была некачественна, не имеет значения. Вещество все равно незаконно, и поэтому любая смерть, произошедшая от него, является преступлением. Если бы этот подросток не был богатым и белым, то это не стало бы новостью. Он отбыл бы срок, а мы двинулись бы дальше.

– Почему это всегда гонка с твоей нацией? – огрызнулся Аттикус позади меня.

– Как ты сказал? – воскликнула я. – С «твоей нацией»? Разве я только что стала олицетворением чернокожих во всем мире?

– Да ладно, ты просто искажаешь смысл моих слов. Я лишь говорю, что каждый раз, когда что-либо происходит «афроамериканцы» всегда в первую очередь упоминают «расовую карту»5. Держу пари, если бы парень был богат и темнокож, то это все равно стало бы новостью.

– Ох, это такая чушь. Если бы он был темнокожим, то реакция СМИ вообще не вызвала бы никакого удивления для всех. В конце концов, темнокожий ребенок с наркотиками – бандит. Белый же ребенок с наркотиками лишь сделал несколько плохих жизненных выборов. Есть систематическая проблема в нашей правовой системе…

– Ох, пожалуйста, иди и поучай кого-нибудь еще. Этот парень не вынуждал никого принимать наркотики. Они могут быть несовершеннолетними, но они все же достаточно умны, чтобы знать о том, что могло произойти с ними. Обвинять в этом ребенка неправильно, и высказывание, что он заслуживает обвинения в непредумышленном убийстве нерадиво.

– Я переехала на север, чтобы уехать от «твоей нации», – пробормотала я.

– А я приехал сюда, чтобы бесить таких людей, как ты, лапочка.

Лапочка?

Лапочка!

– Ты…

– Вы оба будете работать со мной над этим делом, – сказал знакомый голос перед нами с самым заметным отголоском веселья в голосе.

– Что? – мы обернулись, чтобы взглянуть на профессора Блэка.

– Меня попросили представлять интересы Ричарда Арчибальда, и я решил выбрать вас двоих для работы со мной и моими помощниками. Мисс Каннинг, поскольку вы упорно полагаете, что он уже должен находиться в тюрьме, то уверен, что вы и сторона обвинения будете одного мнения, что должно держать меня на один шаг впереди. Аттикус, ты продемонстрировал дело под другим углом. Произвол и двое, испытывающие неприязнь, должно быть, разберутся с этим лучше. Именно по этой причине, вы оба теперь работаете со мной. Остальные лучше подключайтесь к обсуждениям. Это всё на сегодня, – закончил Леви, оставив нас всех ошеломленными.

Снова, я подождала, пока все уйдут, и уставилась на Аттикуса, когда он подмигнул мне, прежде чем скрыться за дверью. Я хотела кинуть в него что-нибудь, или хотя бы высунуть язык, как капризный ребенок.

Да, это по-взрослому.

– Вам что-то нужно, мисс Каннинг? – спросил Леви, привлекая мое внимание к себе.

– Что, разве ты не собираешься просто уйти?

Дерьмо, это просто слетело с моих губ.

Он ничего не ответил, а просто собрал свои вещи и подготовился уходить.

– Вам следует снять меня с этого дела.

Он остановился. – Почему? Из-за наших предубеждений к этому? Я сказал вам, что это может быть полезно в разработке…

– Нет, – перебила я его, и хотела сказать, потому что мы не должны проводить больше времени вместе. Но просто не смогла.

Леви посмотрел на меня, но это ощущалось, словно он смотрел сквозь меня. Его глаза сузились, а пристальный взгляд стал холодным. – Вы хотите быть здесь, мисс Каннинг, или просто тратите впустую мое время?

– Хочу! – заметила вскользь я.

– Но вы готовы упустить шанс всей своей жизни из-за этого?

– Я никогда не говорила этого.

– Но вы думали об этом, я вижу по вашим колебаниям. Так что, либо вы не достаточно сильны, чтобы держать вашу личную и профессиональную жизнь порознь, либо вам не хватает уверенности, чтобы находиться здесь. В любом случае вы все еще выглядите слабовольной.

– Но я не такая. Что произошло…

– Тея, нет ничего важнее, чем то, что ты хочешь сделать со своей жизнью. Если ты хочешь стать адвокатом, то ты можешь стать чертовски хорошим адвокатом, и не позволяй ничему вставать на твоем пути. Фактически, ты должна использовать все, что может сыграть тебе на руку.

Он не может говорить это всерьез.

– Ты хочешь сказать, что я должна использовать это… использовать тебя для своей выгоды?

Он пожал плечами. – Что сделано, то сделано и не может быть отменено. Возможно, у тебя это не получится, но если ты желаешь стать адвокатом, то ты должна быть лучшей, иначе ты ничего не значишь ни для кого. Так что, делай все, что потребуется, чтобы добраться до вершины. Учитывая, кем была твоя мать, я думал, что ты будешь последней, кому мне придется объяснять это. Ты боролась за свое место, поэтому не отдавай его просто так. Ни сейчас, ни когда-либо.

Сжав челюсть и кулаки, я подошла к нему. Он так близко, что одно неверное движение неизбежно приведет нас к поцелую, и все же в этот момент у меня нет такого порыва.

– Во-первых, никогда ни при каких обстоятельствах не упоминай мою мать когда-либо вновь. Во-вторых, я хочу находиться здесь, я хочу стать великим адвокатом, и я не позволю ничему вывести меня из равновесия, потому что как ты и сказал, все в прошлом. Но не выставляй это так, словно я обманула тебя или солгала. Ты никогда не говорил мне, что ты профессор. И напоследок, я никогда не стану использовать это в качестве стартовой площадки для своей карьеры. Я никогда не предоставлю никому возможность сказать, что я оказалась там, где я есть, потому что трахалась со своим профессором. Я стану великой, и только потому, что добьюсь этого так же, как и ты.

Я полезла в свою сумочку и положила его часы и боксеры на стол. Затем, не говоря ни слова, я развернулась и направилась к двери.

– Подожди, – крикнул он мне.

Черт побери, почему я не могу просто уйти?

– Что? – огрызнулась я.

Он бросил мои трусики мне. – Раз уж мы возвращаем вещи прямо сейчас.

Уставившись на него, я засунула их в свою сумочку и стремительно выскочила из аудитории.

Черт бы его побрал.

Черт бы ее побрал.

Я провел всю неделю, исследуя все, что мог найти о ней в базе данных Гарварда, лишь обнаруживая сюрприз за сюрпризом. Тея Каннинг возрастом в двадцать три года была дочерью Маргарет «Акулы» Каннинг.

Я написал свою самую первую диссертацию по личности «Акулы», как она за всю свою карьеру продолжительностью в двадцать пять лет проиграла только три дела. Она была своеобразным гангстером уголовного права. Иметь ее, работающую над вашим делом, в основном походило на наличие в суде карты «освобождение из тюрьмы». Мы все еще изучаем и ссылаемся на ее дела до сих пор. Узнав все, это вдруг приобрело смысл, почему ее дочь нисколько не была напугана мной. Иметь «Акулу» в роли матери, должно быть, походило на наличие потрясающего ускоренного курса по праву.

Тея окончила с отличием Тоусонскую школу права и общественной политики, а затем окончила Принстонский университет с отличием за три года со степенью в области английских исследований. Очевидно, она была на пути, чтобы следовать по стопам своей матери, но вместо этого решила взять двухлетний перерыв, когда переехала в Мэриленд. И теперь, она в настоящее время обучается в Гарвардской школе права на полной стипендии. Ее увлечения были перечислены как: волейбол, теннис, фотография и литературное творчество. Ее самым большим достижением согласно ее файлу: «еще предстоит осознать, и поэтому ничего не имеет значения». Она вернулась в Бостон после того как узнала о диагнозе матери, четвертой стадии рака легких, и в настоящее время живет в своем старом доме, где провела детство.

– Почему?– задался я вопросом, вздохнув про себя, когда вернулся домой.

Сняв свою обувь, я рухнул на диван.

– Почему, что?

– Черт побери, Бетан! – вскочил я.

Моя сестра и ее гигантский беременный объект вышли из моей кухни с коробкой мороженого «rocky-road», которое она вытащила из моей морозилки. Она была одета в треники, футболку с эмблемой «Guns N' Roses»6, а на ее голове красовалась вязаная шапочка.

– Не кричи на меня! – завопила она в ответ.

– Я не кричал бы, если бы ты не пугала меня до чертиков. Что ты делаешь в моем доме? – требовательно спросил я, пытаясь звучать так, словно действительно сердит.

– У нас закончилось мороженое, – ответила она, качаясь из стороны в сторону, чтобы сесть на стул.

– Поэтому вместо того, чтобы пойти в продуктовый магазин, как нормальный человек, ты приехала, чтобы украсть мое?

– Ты всегда плохо умел делиться, – ответила она, взяв еще одну ложку.

Мне захотелось выхватить его у нее.

Какой мужчина станет отбирать еду у беременной женщины?

– Бетан, пожалуйста, скажи мне, что у тебя имеется более весомый повод приехать сюда, или клянусь, я позвоню Тристану.

– Это, как предполагается, угроза? Ты позвонишь моему мужу? Как думаешь, кто подвез меня сюда?

Я ненавижу их обоих.

– Бетан…

– Хорошо, хорошо. Тристан сказал мне, что ты грешил по всему городу с девушкой, а потом оказалось, что она одна из твоих студенток.

– Я не хочу говорить об этом с тобой…

– Леви, в течение тридцати лет ты был хорошей, умной, яркой выдающейся личностью, и я никогда не упрекала тебя за это и даже не завидовала тебе, потому что, честно говоря, твоя жизнь, казалось, была занозой в заднице. Но теперь, я человеческий инкубатор для крошечного человека, что означает, что мой муж больше не позволяет мне ходить в бар, который я основала, поскольку я отпугиваю клиентов. Мама продолжает уговаривать меня купить мне платье с оборками… оборками, Леви. Люди, находясь в моем положении, каждые десять секунд кричат о радостях материнства, но честно говоря, у меня такое чувство, словно я умираю. Мои ноги болят, я бегаю в туалет каждые двадцать минут, и я не могу пить. Мне никогда не было так скучно за всю мою жизнь! Поэтому я приезжаю к своему старшему брату, чтобы развлечься, либо тебе придется прийти мне на помощь, когда я закончу тем, что стану следующим человеком, которого ты будешь защищать в суде, когда я сломаюсь, как зубочистка.

Когда она сломается?

– Независимо от того, что ты пила или курила, тебе следует прекратить, – медленно сказал я, и она бросила диванную подушку в меня.

– Расскажи мне о своей неделе, дамский угодник.

– Из всех людей для замужества, почему им должен был стать мой лучший друг?

– Протестую! Увиливание от вопроса.

Закатив глаза, я откинулся назад на спинку дивана. – Мы встречались неделю. Это было просто невинное веселье, а затем на следующее утро, после того как неделя закончилась я увидел ее в своем классе. Конец.

– Почему ты не прогонишь ее? Разве это не в твоем духе «жуткого Профессора»?

– Я пытался, но она умна! Если бы она была любой другой студенткой, то я серьезно бы заинтересовался ее карьерой.

– Ну, если это было лишь однонедельной интрижкой, то тогда вам обоим следует просто двигаться дальше, как взрослые люди, верно? И не позволять этому все испортить.

Верно. Так, почему мы не можем… я… не могу?

– Ладно, тогда, – продолжила Бетан, – почему ты зашел такой мрачный?

– Поскольку я – мазохист.

– Слишком много информации, – съежилась она.

– Я взял ее на дело, над которым работаю. И сделал это, даже не подумав о нашей ситуации. Я думал о том, как могу использовать ее, чтобы выиграть дело. Что еще хуже, когда она заговорила об этом после занятия, то находилась так близко ко мне, что я хотел… – я оборвал свою речь, не в силах сказать правду об этом вслух.

– Так, возможно это не было лишь однонедельной интрижкой.

– Было, – сказал я быстро. – Это должно так быть. Мы очень четко определили все с самого начала. Одна неделя секса, вот и все.

– Итак, это все, чем вы ребята занимались всю неделю? Трахали друг друга по максимуму?

Я замолчал, не желая вновь переживать нашу неделю в своих мыслях, в то время как моя сестра сидела на стуле, пристально смотря на меня. Я очень тщательно подобрал свои следующие слова, стараясь изо всех сил скрыть свои эмоции и не проболтаться слишком сильно.

– Мы не занимались сексом все время.

– Хорошо, давай посмотрим на все с другой стороны; если бы она не была твоей студенткой, ты наплевал бы на однонедельную интрижку и пригласил бы ее на свидание еще раз?

Черт бы меня побрал. Я пригласил бы. Я так и планировал.

Я уставился на свою сестру и не приложил никаких усилий, чтобы ответить.

– Я приму это как «да».

– Это не имеет значения, – сказал я. – Ничего из этого не имеет значения. Она моя студентка, я ее профессор. Вот в таком положении наши взаимоотношения и останутся. У нее есть потенциал, и я прослежу, чтобы она получила то, в чем нуждается от моего курса.

Бетан молчала, затем тщательно обдумав, она спросила. – Нет, ну серьезно, что она сделала с тобой за эту неделю? Я никогда не видела, чтобы ты вел себя так хоть из-за кого-то.

Это был трудный вопрос, на который даже у меня не было ответа.

Что она сделала со мной?

– Ты, должно быть, разыгрываешь меня, – рассмеялась я, открыв его морозилку. – И ты еще осуждал меня за поедание хлопьев.

– Я сладкоежка, ну что тут еще скажешь? – ответил он, когда подошел сзади, обняв меня за талию и поцеловав в плечо. – Выбери уже свое мороженое.

– Такой большой выбор, – размышляла я.

И дело в том, что моя реакция не беспочвенна. Половина его морозилки забита каждым видом мороженого, которое я могла припомнить. Оно было все идеально сложено в линию, словно мы находились в кафе-мороженом.

– Ну, ты не сможешь ошибиться с шоколадом, – прошептал он, обхватив мою грудь руками через его рубашку. Теперь я все время носила его одежду. К счастью он, казалось, не возражает.

– Что? – спросил он, как только подавил смех.

Я протянула руку, вместо этого взяв ведерко ванильного, прежде чем вывернуться из его рук.

– Ничего.

– Ты ужасная лгунья, – сказал Леви, последовав за мной в гостиную. Я запрыгнула на его серый диван… мы уже сломали его по крайней мере четыре раза.

– Тот комментарий о шоколаде… это звучало, как что-то из порно 80-х годов.

– Ну, извините! Как ребенок 80-х, я не уверен, что сказать по этому поводу…

– Разумеется, – упрекнула я, опустив свою ложку в ведерко. – Но 90-е были намного лучше.

Леви рассмеялся, съев мороженое с моей ложки, прежде чем я успела это сделать. – Ох, да ладно! Весь этот секс запудрил тебе голову.

– Ты шутишь? Сотовый телефон…

– В 80-е тоже были сотовые телефоны, ты же знаешь.

– Тот булыжник, который все носили с собой, как пещерные люди, не считается сотовым телефоном, – проинформировала его я.

– Мое поколение испытало технологию, поэтому вы смогли иметь красивый раскладной телефон, – ответил он. – В 80-х Мадонна была восхитительна, а также были New Kids on the Block^7. Вдобавок ко всему Уилл Смит стал «новым принцем»8, и на вершине этого «Симпсоны»…

– «Симпсоны» вышли в 1989 году, тем самым они относятся к 90-м.

– Что идет после числа 19? – он наклонил ухо ко мне.

– Это называется округлением в большую сторону.

Он выпучил глаза от моих слов. – В 80-х был Клуб «Завтрак»9.

Проклятье.

– В 90-х был Клуб «Завтрак» 2.

Он замолчал на мгновение, выглядя потрясенным. – Ты только что сравнила оригинальный Клуб «Завтрак» с его продолжением?

– Ну, ты не можешь просто бросить карту «Клуб «Завтрак»» на стол вот так, по крайней мере, не подождав пока я не перечислю еще несколько фильмов из классики 90-х, ты зануда, – надулась я, зная, что повержена.

– А у меня еще припасена карта в виде Майкла Джексона, поскольку альбом «Thriller»10 был отпадным.

По какой-то причине я ощущала себя так, словно подвела все свое поколение. Хмурясь, я полностью набила рот мороженым. Леви посмотрел на меня, ожидая моего возражения, но мой мозг был столь же заморожен, как и мороженое, которое я поглощала.

– Не имеет значения, что ты говоришь, я не присужу 80-м поб…

Он поцеловал меня, прежде чем я смогла закончить.

Я оперлась спиной на подлокотник дивана, после чего обхватила руками его за шею, когда Леви навис надо мной.

– В 90-х была ты, – сказал он, теперь его голос смягчился.

– Ты подлизываешься ко мне, – надула губы я, когда он расстегивал пуговицы моей рубашки. – Умный ход, мистер Блэк.

Он усмехнулся, уже целуя мою грудь. – Я тоже так подумал.

Закрыв глаза, я уронила мороженое…, в любом случае он заставил меня дрожать сильнее.

Она храпела. Это не было громко или неприятно; на самом деле это было отчасти мило. Она закутана в простыни, а ее ноги слегка выглядывают, и она держится за мою руку, пока спит, но я не возражаю. Странно, что не возражаю. Я действительно немного знаю о ней, но мне очень хотелось бы узнать ее.

– Я чувствую, что ты пялишься на меня, – прошептала она, когда зашевелилась под простынею.

– Ты храпишь.

– Я не храплю! – сразу же ответила она, звуча смущенной и обиженной от моего замечания.

Я рассмеялся. – Ты храпишь.

– Знаю, – сдалась она со смехом, закрыв лицо руками.

Я засмеялся вместе с ней. Ее смех заразителен.

– Все в порядке, это на самом деле мило.

Она посмотрела на меня всего мгновение, словно пытаясь понять, но с небольшим вздохом все же сдалась и поднялась со своего места, после чего слезла с кровати, потянув простынь с собой.

– Я собираюсь принять душ.

– Хорошо, тогда я приготовлю нам что-нибудь поесть, – сказал я, уже встав на ноги.

Она остановилась, повернувшись ко мне. – Ты еще и готовишь?

– Да?

– Пожалуйста, скажи мне, что только яйца или что-то вроде того.

– Что? Нет, я умею готовить.

– Черт побери, Леви, мне нравится, когда мои мужчины чуть менее идеальны, если такое вообще возможно!

– Хочешь, я сожгу одну сторону твоего тоста?

– Было бы неплохо, – она сверлила меня взглядом, и я быстро поцеловал ее в губы.

– Не волнуйся Тея, я и близко не похож на идеального.

– Так ты говоришь.

Она поцеловала меня в ответ еще раз, прежде чем направится в ванную.

– Ты удивительно странная, кто-нибудь говорил тебе об этом?

– Это часть моего очарования, мистер Блэк.

Засмеявшись, я покачал головой и направился в кухню. Интересно, она правда хочет, чтобы я сжег ее тост.

– Я просто сделаю один подгоревший, а другой нормальный.

Что происходит со мной?

Пока Леви на кухне делал для нас завтрак, я знала, что у меня есть, по крайней мере, двадцать минут для себя. Взяв свою сумку из-под его раковины, я взяла щипцы для завивки, гель для бритья и дезодорант вместе со всеми остальными принадлежностям, которые мне потребуются, чтобы я смогла все еще казаться проклятой леди.

Этим утром я чувствовала колючесть своих ног, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Вчера я планировала побриться, но он присоединился ко мне в душе, и уже в который раз я забыла все, что предполагала сделать со своей жизнью.

Что не так со мной?

Я глубоко вздохнула, включив душ.

Я не знаю так уж много о нем, но хочу этого. Когда мы впервые задумали этот недельный роман, то честно говоря, я думала, что это будет просто секс, быстрые милые разговоры, возможно немного еды, и затем мы занимались бы своими делами до следующего дня. Но вместо этого, мы расстаемся только на несколько часов, которые ощущаются, как вечность.

– Я становлюсь зависимой, – признаюсь себе. – Я становлюсь слишком зависимой от Леви Блэка.

Это должно беспокоить меня больше…

– Аййй, черт! – закричала я от того, что порезалась рядом с пяткой.

– Тея? Ты в порядке?

Я ничего не ответила всего мгновение, стараясь не закричать. Это больно, как мать…

– Тея? – позвал он, открыв дверь.

Почему я не заперла дверь? Проклятье! Разве я не могу просто побыть немного сексуальной хоть иногда?

– Все хорошо, – крикнула я. – Просто немного порезалась…

Он открыл занавеску, и я инстинктивно скрестила руки на груди в попытке скрыть свою наготу и, пытаясь удержать равновесие, стоя на неповрежденной ноге. Я, вероятно, выгляжу, как идиотка.

– Выходи оттуда, у меня есть средство для обработки раны.

– Серьезно Леви, я в порядке.

– Посмотри вниз, – дал указание он.

Когда я посмотрела, то мне просто захотелось спрятаться на всю оставшуюся жизнь. Наблюдать, как моя кровь проливается впустую, окрашивая его ванну… это было отвратительно.

– Хорошо, – вздохнула я.

Я попыталась выйти из душа, но он встал передо мной и поднял. Со мной на руках он взял два полотенца из шкафа, и мы направились в спальню. Сидя на кровати, я обернула одно из полотенец вокруг себя, в то время как он прижал другое к моей истекающей кровью ноге.

Смотря на него, я заметила, что он одет в повседневные пижамные штаны и легкую хлопчатобумажную рубашку… но на нем также были и очки.

Даже когда он не пытается быть сексуальным, то все равно сексуален, в то время как я с другой стороны наоборот пыталась показаться сексуальной, но вместо этого больше походила на Эдварда Руки-ножницы^11 по отношению к своей ноге.

Черт подери, мою жизнь.

– Извини, – пробормотал он, как только я вздрогнула, оттого что крем коснулся моей пятки.

– Ох, пожалуйста, только не извиняйся, это итак достаточно неловко. Так сильно я старалась быть сексуальной, – вздохнула я.

Леви на мгновение замолчал, смотря на меня, как на сумасшедшую. – Я зашел в ванную и увидел тебя, стоящую под моим душем, влажную, голую, и красивую. Затем мне пришлось вынести тебя из душа, как настоящий мужчина, а теперь ты сидишь на моей кровати насквозь промокшая, и на тебе нет ничего кроме полотенца. Единственное, что может сделать тебя еще сексуальнее так только это, – сказал он, протянув руку и стянув шапочку для душа.

Черт возьми! Я забыла, что она вообще на мне. Почему, Боже? Почему?!

– Ты сексуальна даже без стараний, – сказал Леви, оставив легкий поцелуй на моей коленной чашечке. – Так что прекрати калечить свое тело ради меня.

Я молчала, позволяя ему закончить перевязывать мою ногу. По крайней мере, я побрила ноги на девяносто процентов, прежде чем поранилась.

– Я закончу приготовление завтрака, а ты пока собирайся, – сказал он, когда отступил от меня.

Приподнявшись, я ухватилась за край его рубашки, и когда села на кровать, то позволила полотенцу упасть. Леви с трудом сглотнул, а его глаза сконцентрировались на каждом сантиметре моего тела.

– Ты нравишься мне в очках, – все, что я успела сказать, прежде чем он поцеловал меня.

Постанывая в его рот, он приподнял меня и передвинул нас чуть дальше на кровать.

– Ты убиваешь меня, Тея, – пробормотал Леви напротив моих губ.

– Боже, надеюсь, что нет. Неделя только начинается! – усмехнулась я, сняв его очки и положив их на прикроватную тумбочку. Я достала коробку презервативов, которую заметила. – У тебя заканчиваются.

– Коробка потрачена с пользой, – ответил он, забрав ее из моих рук, когда я поцеловала его. Ему потребовалось лишь мгновение, после чего он схватил меня за талию и толкнулся в меня.

– Ах… – простонала я, сжимая его.

Когда он сжал мою задницу, то я поняла, что этот раунд не предназначен затянуться надолго, он собирается сделать это жестко и быстро. Леви стоял на коленях, сжимая мои бедра, пока вдалбливался в меня снова и снова.

– Леви, – ахнула я, когда отпустила его и откинулась назад, чтобы ухватиться за изголовье кровати.

Я выкрикивала его имя много раз, но единственное, что он дал мне в ответ на мои крики, выражалось в виде короткого мычания…, пока он не замедлился к моему огромному разочарованию.

– Что ты…? – спросила я.

Открыв глаза, я увидела, как он пристально наблюдает за мной, а легкая улыбка задержалась на его губах. Я знаю, что ему доставляет удовольствие видеть меня умоляющей его. Каждый медленный толчок вперед сводил меня с ума. Я хочу его, и он знает это.

– Быстрее, – потребовала я.

Но он лишь ухмыльнулся, двигаясь медленнее, чем когда-либо. – Прости, что?

Черт бы его побрал.

Отпустив изголовье кровати, я перевернула его на спину.

– Я сказала быстрее, и если ты не дашь это мне, то я возьму это сама, – сказала я, оставив быстрый поцелуй в центре его груди, перед тем как оседлать его.

– Тея… – ахнул он, когда я начала объезжать его.

Его руки переместились к моей талии, но я смахнула их прочь.

– Тея, – проворчал Леви, его глаза закрылись.

– Видел бы ты свое лицо, – дразнила я его, как он дразнил меня.

Он перевернул меня на спину, его лицо лишь в нескольких сантиметрах от моего. – Не провоцируй меня, – прорычал он.

– Тогда не сдерживайся.

Это произошло. В любом случае вся сдержанность ушла, исчезла, когда он вновь погрузил себя глубже в меня.

Хлопок.

Хлопок.

Хлопок.

– Да!

Это все, что я могла сказать, но это и все, что должно быть сказано. Его хватка на мне так сильна, что это почти болезненно, и даже это заставляет ощущать все еще лучше.

Притянув его к себе, я поцеловала его снова. Я груба и небрежна, но мне все равно.

– Леви.

– Тея, – прошептал он как раз перед тем, как упасть на меня сверху. – Думаю, что становлюсь зависимым от тебя.

Я рассмеялась. – Это хорошо, потому что я чувствую то же самое. Давай не отказывать себе в удовольствии.

Поскольку это было греховно во всех уместных способах.

– Ну, посмотрите, что тут у нас. Кто-то пришел на пять минут раньше.

Здесь только одна личность с этим раздражающим акцентом, и он самый последний человек, с которым мне хочется иметь дело с утра.

– Чего ты хочешь Аттикус? – я нажала кнопку лифта еще два раза, желая, чтобы он поскорее приехал.

– Я все-таки припоминаю, что профессор Блэк выбрал нас обоих для этого дела, – ответил он, шагнув внутрь вместе со мной. – В любом случае, думаю, нам следует вести себя профессионально, пока мы здесь. Кто знает, может у нас появится возможность работать здесь через несколько лет. Я – Аттикус Логан.

Он протянул мне руку для рукопожатия.

– Тея Каннинг.

– Я слышал, что каждый год профессор Блэк берет студента под свое крыло. Прямо сейчас тебе следует понять; я не проиграю тебе или кому-либо еще. Так что не стой на моем пути, – заявил он, шагнув наружу, когда двери открылись.

Не навреди. Не причини телесных повреждений этой заднице в ковбойских сапогах.

– Так, вы ребята – свежее мясо, – прозвучал голос.

Я обернулась, ища его владельца. Этот голос, он был таким знакомым…

Как только я повернулась, то оказалась лицом к лицу ни с кем иным, как с Тристаном. Тристан, тот мужчина, который подавал мне напитки в баре. Тот мужчина, который носил шляпу-цилиндр и у которого были подведены глаза. В ясном дневном свете он выглядел абсолютно по-другому. Его волосы были прекрасно уложены, а обувь сияла до предела, что я могла увидеть свое отражение в ней, и он одет в костюм, который, вероятно, будет стоить мне всех сбережений. Аспект, который говорит многое о моем текущем финансовом положении дел.

– Мистер Нокс, рад стараться, сэр. Я очарован вашей работой в деле Дрейера, – сказал Аттикус, уже подлизываясь.

– Откуда ты? – спросил Тристан его.

– Гринвилл, Южная Каролина, – ответил Аттикус с гордостью.

– Я родился и вырос в Молдине.

– Вы шутите.

– Я никогда не шучу по поводу своего родного города.

Аттикус оглянулся на меня и подмигнул.

– Мир тесен. Вы – мой новообретенный герой.

Вот так люди из клуба приятелей и разговаривают.

– Я слышал, вы работали на «Акулу» какое-то время в вашей карьере, – усмехнулся Аттикус.

«Акула»? Моя мать, «Акула»?

– Мистер Нокс, – сказала я, прерывая Аттикуса. – Рада встретить вас снова, – я шагнула вперед, протягивая руку.

Я не потерплю неудачу в борьбе.

– Снова? – переспросил Аттикус, смотря на меня с недовольным взглядом.

– Да, мистер Нокс работал на мою мать, Маргарет Каннинг, – солгала я.

Ну, это не совсем ложь. Я виделась с ним раньше, и он когда-то работал с моей матерью, верно?

– Да, конечно. Я очень сожалею о ее кончине, – Тристан ухмыльнулся мне.

Аттикус широко разинул рот, и в этот раз, я стала той, кто повернулся и подмигнул.

– Вы все опаздываете, – ругал Леви, направляясь к лифту.

– Мы пришли на пять минут раньше.

– Вы пришли на пять минут раньше, но провели эти минуты, мои минуты, замечу, болтая о твоей личной жизни, верно Тристан?

– Я не мог заставить их замолчать.

Они, черт возьми, настраивают нас друг против друга.

– Во всяком случае, в этом офисе, если вы не приходите на полчаса раньше, то можете вообще не объявляться. Пока что я переосмысливаю решение по поводу вас обоих, – ответил он, после чего двери лифта закрылись.

– Вы, как предполагалось, должны были находиться в этом лифте с ним, – сказал Тристан позади нас. – Если вы не доберетесь до автомобиля, прежде чем он окажется у него, поверьте мне, он оставит вас обоих в этом месте.

Аттикус и я посмотрели друг на друга всего мгновение, после чего я сняла каблуки и направилась к лестнице.

– Ты с ума сошла? Тут, по крайней мере, шестьдесят лестничных пролетов! – заорал Аттикус мне вслед, но я проигнорировала его, побежав так быстро, как только могла.

Когда я добралась до сорок девятого этажа, то открыла дверь и помчалась к лифту, нажимая кнопку вызова снова и снова, словно моя жизнь зависела от этого.

– Мисс? – спросил охранник, подойдя ко мне. К счастью, двери открылись и, конечно же, там находился Леви, читающий свою газету.

– Я работаю на него! – крикнула я, указывая на Леви, когда заскочила внутрь.

Он посмотрел на меня в замешательстве, когда я зашла запыхавшаяся.

– Я был бы более впечатлен, если бы вы пробежали по всей лестнице, – сказал он, больше не заинтересованный мной. Пока я стояла там, пытаясь отдышаться, он продолжил чтение.

– Пошел ты.

– Что вы сказали? – повернулся он, чтобы взглянуть на меня, его глаза сузились.

– Апчхи, – чихнула я. – Простите, – солгала я, и он знал это, но между тем я надела обратно каблуки.

– Где Аттикус? – спросил он, пока двери открывались.

– Не знаю, возможно, он просто не жаждет… – я замолчала, увидев Аттикуса уже стоящим у двери автомобиля.

Леви взглянул на меня. – Он победил.

Аттикус позволил Леви пройти, прежде чем вклиниться между нами и влез на сиденье рядом с Леви, тем самым вынудив меня сесть на переднее сиденье.

– Мы собираемся увидеться с Арчибальдами. Не высовывайтесь, ни с кем не разговаривайте, особенно с репортерами, даже не дышите в их микрофоны, и ни при каких обстоятельствах не устанавливайте с ними зрительный контакт. То же самое касается и Арчибальдов. Вы – не что иное, как мухи на стене. Вы делаете заметки и держитесь в стороне от моих помощников, потому что они, безусловно, не будут уделять внимание вам. Если у вас есть вопросы, держите их при себе. Если у вас есть идеи и мнения, держите их при себе, если я не спрашиваю о них. Понятно? – мы кивнули. – Хорошо.

Это был первый раз, когда я видела одетым его по высшему классу. Когда он был со мной, то всегда носил джинсы и расстегнутую рубашку или просто боксеры, а иногда ходил и вообще без всего. В университете, он всегда придерживался полу-повседневного стиля. Но независимо от того во что он одет, Леви выглядит прекрасно во всем.

Нет, Тея нет! Это работа. Думай о деле, не о нём!

Когда мы добрались до многомиллионного бостонского особняка Арчибальдов, то все было хуже, чем я предполагала. Пресса сдерживалась стеной из охранников на лестнице.

– Если кто-либо из вас напортачит с моим делом хоть как-нибудь, то я позабочусь о том, чтобы вы не смогли даже изучать право, не говоря уже о практике, – предупредил он.

Только открыв дверь, толпа СМИ уже кишила вокруг и начала выкрикивать вопросы нам. Как только мы начали подходить к парадной двери, десятки фотовспышек сработали около наших лиц.

– Помни, не высовывайся, – прошептал Аттикус мне, когда мы направились вперед.

– Мистер Блэк, вы действительно верите, учитывая новые доказательства, что Ричард не намеревался убивать свою бывшую подружку?

– Мистер Блэк, вы думаете, это станет вашим первым провалом с момента открытия вашей фирмы?

– Как думаете, это дело затронет межрасовые отношения?

Стена из охранников расступилась, и мы переступили через порог, наконец-то оказавшись в безопасности от любопытных глаз прессы. Вступив в дом, вокруг оказалось безумие. Файлы, бумаги и кофейные чашки были везде. Его помощники спорили друг с другом, однако, они прекратили свои пререкания, как только он вошел.

– Где они? – спросил Леви, сняв свой пиджак и бросив его на стул, словно он владел этим местом.

– Миссис Арчибальд находится на кухне, просматривает фотографии, Ричард наверху в своей комнате, мы проверяем его каждые десять минут и… – девушка, которая говорила, замолчала.

– И? – Леви огрызнулся на нее.

– И мистер Арчибальд улетел в Нью-Йорк этим утром, – ответил еще один из его помощников. – Мы пытались дозвониться, но все его телефоны выключены.

Ноздри Леви раздулись, и он сжал челюсть, когда потопал в кухню.

Аттикус и я последовали за ним, в то время как остальные его помощники вернулись к изучению материалов дела.

– Он в Нью-Йорке?! – громко заорал Леви, впервые с тех пор, как я встретила его.

Пожилая женщина была одета в темно-синее строгое платье и жакет с нитью белоснежного жемчуга вокруг шеи. Ее рыжие волосы были аккуратно зачесаны назад и заколоты, и как только Леви ворвался в кухню, то она слегка подпрыгнула.

– Он сказал, что у него совещание…

– Его сын был обвинен в убийстве. По двум пунктам, между прочим, а он уезжает на совещание в Нью-Йорк? – огрызнулся он, его голос стал только на одну октаву ниже.

– Вы должны понять…

– Нет. Вы должны понять. Я сказал вам обоим, что займусь вашим делом, только в том случае, если вы предоставляете мне свое полное и безоговорочное доверие, свою верность и преданность. Что означает, что вы делаете то, что я говорю, а я сказал не покидать этот проклятый дом! Как только пресса узнает об этом, то преподнесёт все одним из двух способов; первый, что ваш муж не относится к этому всерьез, или второй, что он так огорчен поступками своего сына, что не смог вынести нахождения рядом с ним. Какой вариант, думаете, поможет нам?

– Ни один, – сказала она, уставившись в пол.

– Точно! – закричал он снова, отворачиваясь от нее и возвращаясь в гостиную. – Дымовые сигналы, почтовые голуби, мне плевать, при помощи чего или как, но кто-нибудь выйдите на связь с мистером Арчибальдом до пятичасовых новостей. И вы двое, – сказал он, указав на двух из его помощников. – Идите за мной.

Два помощника практически подскочили со своих мест, после чего направились обратно в кухню.

– Объект первый, объект второй прекращайте стоять, как манекены, и начинайте обзванивать, – крикнул другой помощник, бросив нам стопку телефонных номеров.

Кивнув, мы бросили наши вещи и приступили обзванивать.

– Все, о чем ты когда-либо мечтала, верно? – прошептал Аттикус с телефоном у своего уха.

Я хихикнула, прежде чем вспомнила, с кем разговариваю.

– Как ты оказался у автомобиля так быстро?

– Мойщики окон.

Мой рот приоткрылся. – Ты врешь.

– Неа. Я запрыгнул к ним, и они отвезли меня до самого низа, – усмехнулся он. – Здравствуйте, это Аттикус Логан от компании «Levi Black and Associates», вы можете сообщить мне, мистер Арчибальд находится у вас? – он замолчал, пока слушал их ответ. – Спасибо, что уделили мне время, пожалуйста, позвоните нам, если что-нибудь изменится, – он повесил трубку и посмотрел на меня. – Я же сказал тебе, что нахожусь здесь, чтобы победить, и я имел в виду именно это. Тебе лучше поторопиться, потому что я не намерен ждать тебя, – сказал он, пока набирал следующий номер.

Моя мать раньше говорила, что юридическая школа просто поле битвы, и чтобы стать настоящим адвокатом нужно возглавлять войну. Я никогда толком не понимала этого до сегодняшнего дня.

– Я в игре, – ответила я.

– Где мисс Каннинг? – спросил я, закончив деловую встречу с миссис Арчибальд.

Обстоятельства ухудшились на данный момент, и сделка о признании вины начинала выглядеть все более привлекательной, но она отказалась.

– Она пошла в ванную и исчезла, – ответил один из моих помощников, не отрываясь от досье.

– Она, вероятно, поняла, что ей это не по зубам, – добавил он, больше для себя, чем для меня.

Тея, признала поражение? Вряд ли на это можно рассчитывать, скорее у меня вырастут крылья, и я смогу летать.

Вздохнув, я заметил младшую дочь Арчибальда, уставившуюся на нас через лестничные перекладины, и в то же время она пожевывала один из ее кончиков прекрасных рыжих кудряшек. Она подняла руку и жестом позвала меня. Я сдвинулся с места и направился к ней. Она поманила меня пальцем, верный признак того, что она хочет рассказать мне секрет.

Я наклонился, и она прошептала. – Милая леди наверху с Ричи.

– Спасибо, – я погладил ее по голове, прежде чем помчаться вверх по лестнице.

Черт побери тебя, Тея. По крайней мере, у меня есть причина уволить тебя теперь.

– Ты избалованный малолетний богатый засранец, – я услышал, как она огрызалась на того, кто мог быть только Ричардом.

– Что вы сказали? Вы знаете, с кем разговариваете?

– Да, с избалованным малолетним богатым засранцем, – повторила она, отчетливо произнося каждое слово.

– Я уволю вас! – закричал он на нее.

– Дерзай, но прежде чем ты сделаешь это, пошевели своими мозгами хоть на мгновение. Единственная причина, по которой ты сидишь здесь, играя в видеоигры, состоит в том, как ты там сказал, потому что тебе не о чем переживать, верно? Имеешь в виду, что у тебя есть великий и всесильный Леви Блэк, занимающийся твоим делом.

– Да, ну и что? Он никогда не проигрывал дела, так почему я должен переживать? Все закончится через неделю, максимум две.

– Леви Блэк – удивительный адвокат защиты, но он не Бог. Даже он не сможет помешать людям, испытывать отвращение к твоей сущности. Вот почему он привел меня сюда, поскольку лично я считаю, что ты должен провести несколько лет за решеткой. Это послужило бы уроком для таких людей, как ты. Моя работа заключается в том, чтобы увидеть все основания, почему государство хочет засадить тебя, и найти аргументы против этого. И до сих пор отсутствие у тебя раскаяния, твоя неспособность осмыслить собственную ситуацию и твой комплекс превосходства станут лишь погибелью для тебя. Я искренне надеялась, что ошибалась насчет тебя. Надеялась, что это все просто стереотип, который сформировался в моем разуме, но, к сожалению, ты хуже, чем я представляла. Так что давай, дерзай и уволь меня, тем самым только добавляя еще один гвоздь в крышку своего юношеского гроба. А что касается меня? Так я пойду домой.

– Значит, вы просто собираетесь сдаться? Какой же тогда вы великолепный адвокат?

– Какой ты человек? Двое твоих друзей умерли в твоем доме…

– Вы думаете, я не знаю это? – огрызнулся он. – Только потому, что я не рыдаю повсюду и не режу запястья, не означает, что я не знаю. Я даже не хотел эти дурацкие таблетки, но все перестали приходить на мои вечеринки, поскольку у меня было не достаточно весело. Гектор был тем, кто сказал мне, где достать таблетки, если уж на то пошло!

– Ричард, почему ты не рассказал об этом? – она помчалась из комнаты, и наткнулась прямо на меня, тем самым повалив нас обоих на пол.

Еще раз я смог ощутить каждый изгиб ее тела, и я боролся с желанием обнять ее. Но слишком быстро, она поднялась.

– Боже мой, мне так жаль, мистер Блэк.

– Не переживайте, – вздохнул я, отступив.

Повернувшись к Ричарду, который больше похож на своего отца, чем на мать со своей бледной кожей и темными глазами, я обратился к нему. – Ты сказал, что Гектор, умерший парень, был тем, кто сказал тебе, где взять таблетки?

– Не используйте это, – быстро сказал Ричард.

Он сошел с ума.

– Ты с ума сошел? – спросила Тея его.

Если бы это был любой другой день, и у нас не было бы совместного прошлого, то я рассмеялся бы.

– Вы, ребята, слышали, что они говорят в новостях, верно? – прошептал он, сев на свою кровать. – Гектор был моим лучшим другом. Мы играли в малой лиге вместе, и он всегда позволял мне выигрывать, поскольку знал, что мой отец ненавидел, когда я проигрывал. Он был почетным студентом, звездой баскетбола. Как думаете, что произойдет, если мы расскажем, что мой темнокожий лучший друг сказал мне, где достать наркотики?

– Вот почему ты никогда ничего не рассказывал? – прошептала Тея.

– Я не идиот, Гектор был хорошим человеком, и я не хочу, чтобы люди запомнили его, как какого-то наркодилера…, и не хочу, чтобы его семья ненавидела меня еще больше, чем сейчас. Поэтому, пожалуйста, не используйте этот факт в деле.

– Все хорошо? – миссис Арчибальд подошла сзади нас, и глаза Ричарда расширились.

– Мы просто обсудили кое-какие детали. Но мы уже закончили, спасибо, – сказал я, поворачиваясь, чтобы удостовериться, что Тея последовала вслед за мной.

– Я уволена? – спросила она, когда мы дошли до конца коридора.

– Вы не работаете на меня, вы моя студентка.

– Тогда, я выгнана из вашего класса?

Она находится слишком близко ко мне.

– Нет.

– Мы смогли связаться с мистером Арчибальдом, он будет здесь через несколько часов, – сообщил Аттикус мне, отчего его распирало от гордости.

– Рэймонд, возьмите нашего нетерпеливого юного товарища, чтобы встретить мистера Арчибальда и присматривай за ним все это время. Если он захочет поехать в аэропорт, возьмите его.

Я заметил еле заметную ухмылку, которую Аттикус продемонстрировал Тее, и блеск в ее глазах, когда он ушел. Они уже полностью вовлечены в войну, которая только сыграет мне на руку.

– Остальные, собирайтесь и езжайте домой. Я надеюсь увидеть вас всех утром, выглядящими менее зомбированными, если это возможно.

Они все вздохнули с облегчением, собирая свои снятые пальто и пиджаки, обувь, книги и документы. Пресса разошлась по домам на вечер, поэтому наш уход прошел значительно легче, чем приход.

Я наблюдал, как Тея ожидала у обочины такси, хотя мой автомобиль уже находился здесь.

– Садись, – позвал я ее, держа дверь открытой.

– Это не очень хорошая идея.

– Речь пойдет о деле, так что садись, – сказал я с полной решимостью.

Она просмотрела на меня так, словно не верила мне, и предчувствие ее не обманывало. Я лишь частично верил этому сам.

– Твой автомобиль около офиса?

– Я приехала на такси.

Кивнув, я повернулся к своему водителю и сказал ему ее адрес. Она неохотно подошла и залезла на заднее сиденье, сев как можно дальше от меня, словно у меня какая-то заразная болезнь.

– Тебе не следовало разговаривать с ним.

Она вздохнула. – Знаю, мне жаль, я просто увидела, как он сидел там, играя в видеоигры, и потеряла самообладание.

– Все в порядке. Но только потому, что ты узнала то, что я смогу использовать. Если бы ты не узнала ничего полезного, то никакие извинения не в состоянии были бы помочь тебе.

Ее голова повернулась в мою сторону так быстро, что я удивился, как она не причинила себе вреда.

– Ты собираешься использовать Гектора?

– Да. А что мне остается делать? Ричарда посадят, если я не использую этот факт.

– Он не хочет втаптывать своего друга в грязь. Если ты сделаешь это, то он будет ненавидеть тебя.

– Поверь мне, я переживу. Я – его адвокат, а не друг. Его родители платят мне, чтобы уберечь его от тюрьмы, поэтому я собираюсь использовать это. Его личные чувства ничего не значат для меня.

– Леви, ты же понимаешь, что произойдет, если ты сделаешь это…

– Да, он вернется в старшую школу и никогда вновь не свяжется с наркотиками.

– Совсем не так! – закричала она. – Каждый борец за равноправие черных в Америке будет использовать это в качестве олицетворения несправедливости в правовой системе. Родители Гектора обратятся в каждую санкцию, утверждая, что их сын, их мертвый сын, был подвергнут судебному преследованию за одну ошибку. На этом все не закончится, и я уверена, что Ричард не завяжет с наркотиками, а наоборот подсядет на них, или, по крайней мере, на алкоголь, чтобы помочь себе забыть тот факт, что он не только предал своего лучшего друга дважды, но и то, что весь мир теперь ненавидит его из-за этого. Он станет самоуничтожаться, и когда это произойдет, все согласятся и скажут, что он получил по заслугам.

Я сдержал улыбку. – Я думал, что ты хочешь засадить его в тюрьму. Но все-таки прямо сейчас ты защищаешь его.

Она откинулась на спинку сиденья, скрестив руки. – Твой план глуп.

– Образование Гарварда как ни как. Мой план позволит нам выиграть.

– Какой смысл выигрывать, если ты никому не помогаешь? Какой смысл в этом, если ты делаешь все только хуже? – пробормотала она, открыв дверь, когда мы подъехали к ее дому.

Она даже не взглянула на меня, когда мы вышли из автомобиля, и я проводил ее до двери.

– Хорошо.

Она остановилась, а затем повернулась. – Хорошо?

– Мы не отдадим Гектора на растерзание во имя собственного спасения.

– Так что ты сделаешь?

– Я собираюсь провести пресс-конференцию… хотя, нет, ты проведешь пресс-конференцию с Ричардом.

Она разинула рот. – И каким же образом?

– Завтра днем ты будешь сидеть рядом с Ричардом, пока он будет приносить свои извинения всем, кого оскорбил, и пока он станет заявлять, что никогда не хотел, чтобы кто-либо пострадал. Затем ты скажешь, что Ричард лишь один из многих учеников, кто устраивает вечеринки, где используются и злоупотребляются таблетки и другие незаконные вещества, и вдобавок ко всему ты заявишь, что тот факт, что полиция даже не потрудилась сосредоточить свои усилия на поиске дилера, является самим по себе преступлением. Что немаловажно, ты сделаешь это убедительно.

– Если ты говоришь мне, что сказать, то почему бы тебе самому просто не сказать все это?

Я пожал плечами, сделав несколько шагов в ее направлении, и приблизился почти на невыносимо близкое расстояние между нами. В этот же момент ветер переменился, отчего ее волосы стали развеваться вокруг лица. Воспользовавшись возможностью, которую природа предоставила мне, я убрал ее волосы обратно на место.

– Три причины, – прошептал я. – Первая: я – твой профессор, и говорю тебе сделать это. Вторая: у тебя и Ричарда появилось взаимопонимание. Невозможно подделать что-то вроде этого по телевидению и таким образом люди увидят, что ты действительно полагаешь, что он не должен быть обвинен.

– И третья причина? – спросила она, когда сделала шаг навстречу мне, сократив расстояние между нами еще больше.

– А что ты думаешь?

Секунду спустя ее карие глаза прищурились. – Это не сможет касаться вопроса о расе, если я буду сидеть там. Ты…гхм!... Ты запланировал это с того момента, как только мы покинули тот дом, не так ли?

Я подмигнул ей и развернулся, направляясь обратно к своему «таун кару».

– Это не приемлемо!

– Используй то, что имеешь Тея, прежде я уже говорил тебе об этом. Не позволяй ничему встать на твоем пути к победе. «Расовая карта» выброшена на обозрение, поэтому смирись с этим, и твое имя появится в одном из заголовков по этому делу к завтрашнему дню. Не позволяй своим чувствам лишить тебя всего. Ты выше этого, и я не стану колебаться, чтобы выгнать тебя из класса, если ты оплошаешь, сразу же после этого я использую тебя в качестве примера для остальных. Спокойной ночи.

Сев в автомобиль, я захлопнул дверь, и как только мой водитель отъехал от ее дома, я уткнулся головой в спинку переднего пассажирского сиденья, понапрасну пытаясь утихомирить свой стояк.

Проклятье. Я находился слишком близко к ней.

– Ты играешь? – спрашивает Леви, когда замечает гитару, скрытую за несколькими коробками в моей гостиной.

– Если бы! Моя сестра неплохо играет, хотя только начала учиться, – ответила я, когда он встал, отходя от нашего маленького пикника в виде вина, попкорна и сэндвичей.

– Думаешь, она возражала бы?

– Вовсе нет.

В любом случае я купила ее для нее, поэтому полагаю, что, по крайней мере, имею право слышать, как на ней играют время от времени.

Сев на противоположный край дивана, он коснулся струн. Склонив голову на бок и закрыв глаза, Леви прислушался к звучанию и высоте тона каждой струны, время от времени делая паузу, чтобы настроить гитару. Он проверил все шесть струн, оценивая качество настройки тональностей. Удовлетворившись результатом, Леви открыл глаза и улыбнулся мне, после чего сделал глубокий вдох и начал играть.

Я закрыла глаза на мгновение и прислушалась к звучанию его музыки. Когда я погрузилась в мелодию, то она обрела облик, я открыла глаза и уставилась на него.

– Я знаю ее! – сказала я, взбудоражившись сев прямо, стараясь изо всех сил не пролить вино.

Он рассмеялся. – Тогда что это?

Дерьмо.

– Я знаю ее, не говори мне! – повторила я, пытаясь вспомнить.

Гхм.

Он продолжает улыбаться, в то время как его пальцы с легкостью скользят вверх и вниз по грифу гитары. Он выглядит таким расслабленным, словно может провести остаток своей жизни без рубашки с гитарой в руках.

– Черт возьми, – выкрикнула я от досады, я знаю эту песню!

Он взглянул на меня. – Сдаешься?

– Нет. Могу ли я позвонить другу или что-то вроде того?

– Это «More Than Words» – Extreme, – сказал он с усмешкой.

– Я отгадала бы, – пробормотала я. – Это вертелось у меня на кончике языка.

– Ладно, – сказал он, дразнящим тоном.

– Все же, где ты учился играть? – спросила я Леви, отчаянно пытаясь отвлечь его внимание.

– Мой отец учил меня. Я был ужасен во флирте с девушками, когда учился в старших классах, так что он научил меня играть, чтобы я смог добиться расположения леди, – сказал Леви, смеясь.

– У тебя были проблемы с девушками? – спросила я, в моем голосе слышались нотки неверия.

– Так трудно поверить, потому что я так чертовски красив, верно?

Закатив глаза, я бросила немного попкорна в него, и ему удалось поймать несколько штучек ртом.

– Ты хочешь услышать эту историю или нет? – спросил Леви с притворным раздражением.

– Хорошо, итак у мистера секси-зеленые-глаза были проблемы с девушками, продолжай.

– Для начала, попытайся представить меня на девять килограммов легче без мышечной массы со стрижкой под «ежик», прыщами и очками с толстыми стеклами.

Я рассмеялась. Не хотела, но рассмеялась.

– Ты врешь.

– Боже, мне хотелось бы. Был даже стишок.

– Нет, не может быть! – я прикрыла рот рукой, пытаясь подавить приступ смеха, который грозился вырваться наружу из моих легких.

– Вы представляете себе, этот Леви покинул побережье, а его лицо застряло в ульях? – повторил он насмешку, которая, не сомневаюсь, преследовала его на протяжении всего обучения в средней школе.

– Дети ужасны, – сказала ему, испытывая сочувствие.

Взять на заметку; убедиться, что Селену не задирают.

– Ага, – он обратил это в шутку. – Папа сказал мне, что девушки неравнодушны к парням с гитарой. И я, будучи озабоченным пятнадцатилетним мальчиком, сгреб все деньги, что у меня были, и купил себе гитару. И это сработало немного; надо мной стали меньше издеваться, а некоторые девочки думали, что это мило. Хотя когда я вырос из своих неловких лет, все изменилось. Моя встреча одноклассников была уморой для моей сестры и меня, – сказал он со смехом.

– Ей тоже было трудно?

– Бетан? Ха! Нет, она всегда была бунтарем нашей семьи. Она была одной из тех редких людей, которых никогда не волновало, что кто-либо думал. Она захотела поехать со мной только, чтобы увидеть, как выглядели королева выпускного бала и квотербек десять лет спустя. Она смеялась несколько дней после этого. Все думают о ней, как о диком ребенке, но она намного разумнее, чем большинство людей дающих ей кредит. Помнишь клуб, в котором мы встретились?

– «Двадцать-четыре»?

Он кивнул. – Она откладывала каждый цент, который кто-либо давал ей, будь то деньги на день рождения, Рождество или даже ее еженедельные карманные деньги. Она хранила их под половицами в своей комнате. К тому времени, когда она окончила колледж, у нее было почти двадцать тысяч на ее счете. Она сняла все деньги и вложила их в открытие этого клуба, – сказал он, сияя от гордости.

– Ваши родители вероятно…

– Обезумели, – договорил он за меня. – Так и было. Но это помогло ей. Она сделала так, что это сработала ей на руку, – улыбнулся он.

Он, казалось, действительно гордится и любит свою младшую сестру. В некотором смысле, она напомнила мне о Селене.

– Я рада, что это помогло тебе, – сказала я, когда еще больше наклонилась на диван.

– Что насчет тебя, какой ты была в старших классах?

– Гхм. Нет, – простонала я, не желая говорить об этом.

– Давай же, – убеждал он. – Это не может быть хуже, чем стишок.

Он прав.

– Дай подумаю, – размышляла я, задумавшись над тем, насколько должна раскрыться. – Ну, у меня имелся избыточный вес, а также я была любимицей учителей, и все это говорит само за себя, – кивнула я, жалея, что не смогла избежать этого разговора.

– Избыточный вес? У тебя?

Теперь настала его очередь сомневаться.

– Спасибо, я приму это за комплимент. Но да, моя бабушка была шеф-поваром, и хотя она и была на пенсии, все равно по-прежнему кормила нас при каждой свободной минутке. Боже, когда я вспоминаю о прошлом, это было довольно плохо. Все, да и вдобавок мой детский вес… – меня передернуло от воспоминаний. – Если бы я не занималась несколькими видами спорта, то меня можно было бы катать, как шарик по коридору.

Он задумался на мгновение. – Да уж, я не могу себе представить такое.

– Ох, но тебе и не придется представлять, – сказала я, уже сожалея о своем намерении.

Я встала и начала перебирать стопку коробок. Через некоторое время я нашла ту, которую искала. Коробку, заполненную моими фотоальбомами. Выбрав тот самый год, я ненадолго взглянула на него, перед тем как передать ему.

Отложив гитару подальше, он молча пролистал альбом. Я села и наклонилась вперед, пытаясь понять его реакцию.

– Все не так плохо, – наконец-то сказал он.

– Что прости, разве ты не видел фотографии??

– Я видел их. Все не так уж плохо, – повторил он. – Между прочим, твои сиськи были огромны!

Конечно, вот на что он смотрел.

– Я не скучаю по ним. Они убивали мою спину.

– Ты немного выше большинства девчонок, поэтому все, несомненно, уравнивалось, – он замолчал, перелистывая на другую страницу, а затем засмеялся. – Ладно, это отчасти плохо.

– Спасибо, знаю, – я попыталась забрать у него фотографии обратно, но он не захотел их отдавать.

– Ты была любимицей учителей, – повторил он слова, сказанные мною несколькими минутами ранее.

Леви улыбался, пока просматривал все мои награды и фотографии с учителями.

– Я на самом деле любила школу.

– Никаких осуждений, – засмеялся он.

И он прав. Одно из качеств, которое мне нравится в нем – независимо от того, что делал любой из нас, не существует никакого осуждения. Но с другой стороны после обоюдного согласия на эту неделю, как мы можем, по сути, осуждать друг друга?

– Ты являлась капитаном университетской волейбольной команды, когда была второкурсницей? – спросил он, указав на одну из фотографий.

– Ладно, хватит, – сказала я, приподнявшись и сев к нему на колени, чтобы отвлечь его внимание от альбома.

– Ты грязно играешь.

– Эй, женщина должна проявлять инициативу, которую желает удовлетворить, – ответила я, прежде чем поцеловать его.

Он застонал и расслабился, откинувшись на спинку дивана. Как я и надеялась, альбом выскользнул из его рук и приглушенно упал на пол.

Сменив положение и расположив свое тело между его ног, я нежно провела рукой по его щеке, а затем углубила поцелуй. Я задвинула альбом под диван, где он останется незамеченным в течение следующего месяца.

Как только мои губы коснулись его, то мысли об альбоме сразу же покинули мой разум. Леви встал, издавая тихое ворчание, и поднял меня в воздух так же, как и ранее в душе тем утром. Когда я обхватила руками его за шею, то едва почувствовала беспорядочное биение его сердца, пока он нес меня в священную тьму моей спальни. Он поставил меня на ноги перед кроватью.

– Я хочу тебя, – прошептал он, его взгляд блуждал по мне.

– Правда? – я скрестила руки…, понятия не имею, почему разыгрываю из себя недотрогу прямо сейчас…, ведь это ложь. Я знаю почему; все дело во взгляде в его глазах… то, как он смотрит на меня, заставляя испытывать острые ощущения.

Он делает шаг вперед и хватает меня за бедра, притянув к себе так близко, что я сумела почувствовать, насколько он тверд.

Его губы нависли над моими, и он заговорил. – Когда я говорю, что хочу тебя, то подразумеваю, что нуждаюсь в тебе. Мне необходимо прикоснуться к твоей коже, проложить дорожку из поцелуев вдоль твоей спины и заставить стонать мое имя. Я. Нуждаюсь. В тебе. И по взгляду на твоем лице, ты тоже нуждаешься во мне. Так что раздевайся.

Как я могу противиться?

– Ма, я в порядке. Разве мы не можем перенести на какой-нибудь другой день следующей недели? Просто я занят прямо сейчас.

– Леви, ты в отпуске и не должен быть ничем занят.

Моя мама сводит меня с ума.

Я зажал телефон между плечом и щекой, и позволил своей матери разглагольствовать, хотя сам лишь частично слушал. Я полез в холодильник за молоком и заметил, что у Теи почти закончились все продукты. И почувствовал себя виноватым в тот же момент, потому что знал, что это у меня прожорливый аппетит.

– Я не работаю мама, – ответил, как только она спросила меня еще раз, чем я могу быть занят.

– Леви? Ты не видел мой…, ой прости, я не знала, что ты разговариваешь по телефону, – сказала Тея, когда вошла в кухню, одетая в шорты и безразмерный свитер.

Я скучаю по ее образу в моей одежде.

– С кем ты? – рявкнула моя мать на другом конце провода.

Я прикрыл динамик рукой, когда посмотрел на нее и вздохнул. – Дай мне минутку?

Она кивнула и обернулась.

– Мам, мне, правда, пора идти. Скажи отцу, что сожалею насчет игры, мы наверстаем с ним в другой раз. Пока.

Я повесил трубку, прежде чем она успела что-либо еще сказать, но в глубине души, я знал, что это не конец этого разговора.

– Все хорошо? Я не отрываю тебя от чего-нибудь важного? – спросила Тея, когда взяла яблоко из керамической миски на стойке и потерла его об рукав свитера.

Важнее, чем она? Мой отец и его друзья по гольфу могут подождать.

– Нет, все хорошо, просто моему отцу очень скучно, так как он в отставке.

– Чем он занимался? – спросила она, откусив яблоко.

– Он был адвокатом.

– Адвокат? И он в отставке? Обычно такое случается только по двум причинам; либо он был выгнан из фирмы, либо его здоровье ухудшилось.

Как только она это сказала, то ее глаза округлились, а затем она посмотрела на меня. – Дерьмо. Мне жаль. У меня нет фильтра речи.

– Все в порядке, честно. Кроме того, ты права. В прошлом году у него был сердечный приступ, и мама решительно воспротивилась его деятельности.

Она стоит, уставившись в пол, не в силах встретиться с моим пристальным взглядом. Она явно смущена своим порывом и застенчива оттого, что ей следует делать дальше. Притянув ее в свои объятья, я поцеловал Тею в лоб.

– Все хорошо, – сказал ей еще раз. – Кроме того, мне намного интереснее узнать, как ты сумела догадаться об этом.

– Моя мать раньше была адвокатом. Она тоже оставила свое фирму по состоянию здоровья, но поверь мне, она вела адскую борьбу.

– Как ее звали? – спросил я, мне стало любопытно. – Возможно, я слышал о ней.

– Возможно, – она пожала плечами, выскользнув из моих объятий и направившись к холодильнику.

Я заметил, что существует невидимая грань. Она готова говорить о себе и сестре, но на этом все и заканчивается. Она не предоставляет мне слишком много деталей ни о чем. Тея пытается удержать меня за пределами своего пузыря…, как ни крути у нас осталось только три дня. И все же мне хочется узнать о ней как можно больше.

Как же быстро пролетело время?!

– Думаю, что очень быстро схожу на фермерский рынок, прежде чем поеду к тебе. Ты можешь провести…

– Я пойду с тобой.

Она проигнорировала мои слова. – Не страшно…

– Тея, – заявил я, обхватив руками ее лицо. – Дай мне минутку, чтобы накинуть рубашку, а затем мы сможем поехать вместе. У нас осталось три дня, так что не убегай от меня. Я хочу максимально использовать наше время.

– Я не убегаю, просто подумала, что тебе, вероятно, требуется некоторое личное пространство или что-то вроде того.

– Если бы я желал личного пространства, то не приезжал бы к тебе каждый день, – тихо сказал я, прижавшись к ней. – И, безусловно, не находился бы так близко к тебе. Когда мы вернемся, ты переоденешься в мою рубашку.

– Кое-кто становится требовательным, – подметила она, смотря на мои губы.

– Кому-то нравится это, – ответил я, прикусив ее нижнюю губу, прежде чем отойти от нее подальше.

Три

Два

Один...

– Ты не станешь ни за что платить! – закричала она на меня.

Тея всегда оставляет последнее слово за собой; ведь ее гордость не может допустить иного исхода.

– Хорошо, – крикнул я в ответ.

Просто уже нет никакого смысла в продолжение этой словесной перепалки, но никоим образом, черт возьми, я не собираюсь позволять ей платить. С другой стороны, наши споры всегда возбуждают меня…

– Я очень сожалею о том, что произошло с Эстер и Гектором. Да, Эстер и я расстались, но мы никогда не ненавидели друг друга. И Гектор… Гектор был моим лучшим другом. Никто в мире не знал меня так, как он.

– Его родители всегда были мне, как вторые родители, я… я так сожалею. Я никогда не предполагал, что что-либо подобное может произойти, и если бы мог вернуть все назад, то никогда не устраивал бы ту вечеринку. Простите, – прошептал Ричард в микрофон, прежде чем отойти.

Он провел тыльной стороной руки по лицу, вытерев свои слезы. Затем скрестил руки на груди и уставился в пол.

Положив руку ему на плечо, я улыбнулась, стараясь изо всех сил подбодрить его. Я не хочу усугубить его ситуацию. По началу – хотела, но потом, после прошлой ночи – я поняла, что это является чьей-то жизнью, за которую мы боремся. Я села прямо и расправила плечи, подготовившись произнести свою речь перед СМИ.

– Ричард Арчибальд устроил вечеринку, одну из восемнадцати, устроенных учениками из его старшей школы в этом году. Фактически Ричард устраивал вечеринку за неделю до рассматриваемого инцидента, но на нее никто не пришел, потому что там не было достаточного количества алкоголя и наркотиков для их развлечения. Вот так он и совершил ошибку все ради того, чтобы вписаться.

– Нет никаких сомнений, что это была трагическая гибель двух молодых жизней, но возлагать вину исключительно на плечи шестнадцатилетнего мальчика не только несправедливо, но и некомпетентно.

– С тех пор как это расследование началось, ни разу ни один сотрудник Бостонской полиции не попросил предоставить информацию о наркодилере, который является, на мой взгляд, настоящим убийцей. Он продал некачественную партию наркотиков несовершеннолетним, одному только Богу известно, сколько еще человек заболело и возможно умерло из-за их распространения. Даже сейчас до сих пор устраиваются вечеринки с точно такими же детьми, как Эстер и Гектор, которым требуется лишь одна таблетка для передозировки. Дело не в расовой проблеме, и даже не в том, как очередному привилегированному подростку сходит все с рук. Это касаемо прокуратуры и Бостонской полиции, пытающихся выглядеть так, словно они упорно ведут расследование, когда откровенно говоря, они лишь прикрывают свои задницы, ища козла отпущения. Этим козлом отпущения не станет Ричард Арчибальд.

Встав, я позволила Ричарду пройти вперед ради того, чтобы прошептать ему о том, чтобы он игнорировал всех людей, камеры и вопросы, находящиеся на нашем пути. Когда мы вошли в дом, я глубоко вздохнула, пока миссис Арчибальд обнимала своего сына, а Леви разговаривал с его отцом. Затем я направилась в гостиную, где Логан и остальная часть помощников Леви смотрели новости.

– Немного эмоционально, но не плохо, – сказал один из них.

Оглянувшись вокруг, я заметила Аттикуса, сидящего в углу со стиснутой челюстью.

Это было впервые за все время.

Смотря на меня, он пожал плечами, как будто говоря «не плохо». Я улыбнулась, зная, что он планирует сделать все возможное, чтобы вернуть свое лидерство, которое пока было за мной.

– Итак, что дальше? – спросила миссис Арчибальд.

Прежде чем Леви успел ответить, зазвонил один из сотовых его помощника.

– Это прокуратура.

Ухмыляясь, он взял телефон. – Пит, как ты? – молчание, а затем. – Трехмесячное пребывание в реабилитационном центре? Ты сошел с ума? Он даже не принимал таблетки.

Все сдвинулись на края своих мест, и я тоже.

– Чего я хочу? Я хочу, чтобы все обвинения были сняты и не производилось никаких дальнейших действий против моего клиента. Это – единственная сделка, на которую соглашусь, а в противном случае я направлю это дело в суд, и тебя навсегда запомнят, как парня, который пытался засадить ребенка, – он еще раз замолчал, и все в комнате затаили дыхание.

Уверена, что он намеренно драматизирует, пытаясь напугать нас всех и довести до сердечных приступов.

– Да Пит, я слышу слова, слетающие с твоих уст, мне просто они не нравятся.

Снова проклятое молчание. Часть меня знала, что окутавшая тишина наступила из-за того, что говорил окружной прокурор, но другая часть осознавала, что Леви делал это нарочно.

– Я поговорю со своими клиентами и дам тебе знать, – заявил он, перед тем как повесить трубку.

Повернувшись спиной к Ричарду, он произнес. – Прокуратура снимет все обвинения, если ты расскажешь все, что им необходимо знать о наркотиках. Это также означает сдать и Гектора.

– Кто-либо еще узнает о Гекторе?

– Сомневаюсь на счет этого, ведь данная информация только выставит их в худшем свете, и так как наркотики все еще распространяются, то это больше станет походить на помещение лейкопластыря на раскалывающуюся дамбу.

– Вы согласны? – он посмотрел на его родителей, которые просто кивнули.

– Да! – завизжала я.

Внезапно все глаза в комнате были сосредоточены на мне. Поняв свой порыв, я спиной вжалась в свое место. – Простите, – извинилась я.

Леви уставился на меня, покачав головой, прежде чем увести Арчибальдов в соседнюю комнату.

– Отстой, – усмехнулся Ричард, глядя на меня.

– Ты ранишь меня своими словами, а ты только начал мне нравится.

Закатив глаза на мои слова, он развернулся и пошел, но остановился. – Я не говорю «спасибо» или что-то вроде того, поскольку это вроде бы твоя работа помогать мне…

– Просто уходи.

Маленький мальчишка…, но когда я посмотрела на ситуацию ретроспективно, то он не был так уж и плох.

Когда он ушел, Аттикус подошел ко мне, и его светло-голубые глаза уставились на меня.

– Как ты сделала это?

– Что?

– Не прикидывайся идиоткой! Как ты попала на пресс-конференцию?

Я улыбнулась. – Пока ты искал мистера Арчибальда, я находилась наверху и располагала к себе ребенка. Я же сказала «я в игре», помнишь?

Он сжал челюсть и кивнул. – Это еще не конец, Каннинг.

– Я никуда не денусь.

– Почему бы вам обоим уже просто не разразиться угрозами, чтобы мы смогли оценить это? – прервал Рэймонд.

У Рэймонда была светло-коричневая кожа и темно-карие глаза. Этот парень стал одним из первых адвокатов, нанятым Леви в те времена, когда он только открыл фирму, ему где-то в районе двадцати семи – тридцати лет.

Аттикус и я прекратили нашу перепалку и направились оказывать свою помощь другим адвокатам в упаковывании файлов по делу, разбросанных по всему полу. К тому времени, когда мы всё закончили, несколько такси ожидало снаружи, а Леви уже находился у двери с пиджаком в руках.

– Хорошая работа, отправляйтесь домой, вы все выглядите ужасно, – это все, что он сказал.

Когда он посмотрел в мою сторону, то я сразу же отвернулась и подняла руку, чтобы подать сигнал нашему оплаченному такси.

Как только автомобиль остановился у моих ног, то я сразу же запрыгнула в него. Не хочу оставаться наедине с ним снова… не думаю, что смогу справиться с этим.

– Алло? – ответила я на свой телефон, даже не посмотрев, кто звонит, пока говорила адрес водителю.

Дерьмо.

– Ты сбежала.

– Ты сказал отправляться домой.

Он засмеялся, и почему-то это звучало сексуальнее по телефону, чем вживую. – Сегодня ты хорошо поработала.

– Ты собираешься позвонить Аттикусу, чтобы сказать ему то же самое?

Не хочу особого отношения…, но все же какая-то крошечная часть меня желает этого. Я в полном замешательстве.

– Мне не нужно звонить ему, поскольку в отличие от тебя, он не сбежал, а даже подошел ко мне, в то время как ты была занята заскакиванием в такси. В конце концов, мы только что выиграли крупное дело даже без обращения его в суд.

Конечно же, он так сделал! Подхалим.

– Я буду иметь это в виду в следующий раз…

– Кто сказал, что будет следующий раз?

– Ты только что сказал, что я проделала хорошую работу.

– Я сказал, что ты поработала хорошо сегодня. Завтра совершенно новый день. Вдобавок, вас все еще шестнадцать студентов. Приготовься к понедельнику.

– Приготовиться?

– Спокойной ночи, Тея.

– Подожди… – почти умоляла я в трубку, но он уже отключился. – Гхм!

– Трудный день? – спросил таксист.

– Нет. Трудный профессор.

– Держись до конца. Я уверен, что в конце пути это будет того стоить.

– Боже, надеюсь, что так.

Если же не так, то я мучаю себя зря.

Все, чего мне хочется, так это вернуться домой как можно быстрее, и доползти до кровати. Когда я подошла к входной двери, то сняла каблуки и упивалась ощущением прохладного пола. Затем открыла дверь и поприветствовала громким приветствием Селену.

– Ты была реально крутой! – завизжала она, соскочив с дивана.

– Спасибо…

Прежде чем я успела вымолвить хоть слово, сияющий блеск бросился мне в глаза.

– Что, черт возьми, в твоем носу? – сурово спросила я.

– Тебе нравится? – проворковала она, касаясь кольца.

Я ощущаю, как поддергиваются мои брови.

– Селена, пусть лучше это будет клипса, или да поможет мне Бог, я вырву его из твоего носа.

– В чем проблема…?

– Вынь его. Сейчас же.

– Тея!

– Сейчас же.

– Ах! Почему ты всегда так поступаешь? Ты – моя сестра, не мать, – огрызнулась она, вытаскивая его из носа, а затем вручила мне.

Открыв окно гостиной, я выбросила его во двор. Я услышала, как оно ударилось о дорожку, издав крошечный звон, а затем исчезло из виду.

– Нравится тебе или нет, Селена, но я твой законный опекун, и это делает меня твоей матерью и сестрой. Когда тебе исполнится восемнадцать, можешь проколоть любую часть тела, которую пожелаешь, но до того дня, я не хочу видеть никаких других пирсингов и даже слышать о них.

– С каждым днем ты все больше походишь на нее.

Это причиняет боль.

– Это было подло… даже для тебя, – пробормотала я.

Она не ответила, а просто плюхнулась обратно на диван.

– Выключи свет, когда закончишь, – сказала ей, уходя из гостиной.

Подобрав вещи, я поплелась в свою комнату. Упав на кровать, я полезла в сумочку и наткнулась на салфетку, которую Леви дал мне в нашу совместную неделю.

Одна освобождающая речь.

– Поздравляю с победой. Тебе даже не понадобился я для этого, – сказал Тристан, когда вошел в мой кабинет и положил ноги на мой стол. Он единственный человек, которому может сойти с рук такая выходка.

– По какой-то причине у меня такое чувство, словно я ничего не сделал, чтобы заслужить свою победу.

– Ну, это делает ее еще слаще, – сказал Тристан. – Работай с умом, не прилагая много усилий, – напомнил он мне.

– Наверное.

– Чувак, серьезно? Ты должен выкинуть ее из своей головы и взять себя в руки, прошло две недели, и ты уже потратил больше времени на размышления о времени, которое вы провели вместе, чем когда вы в действительности были вместе.

– Я пробовал! Ты думаешь, я не пытался? Это ее проклятая вина, и она тоже знает об этом. Она сказала мне, что уничтожит всех других женщин для меня, и она, черт возьми, подразумевала именно это! Я подцепил трех женщин, и даже не смог себя заставить уехать с ними.

– Что было не так с ними?

– Они не были ею! – закричал я на него, словно ответ был очевиден. – Они смеялись во все неподходящие моменты и не могли даже поддержать разговор.

– Пожалуйста, помни, что ты сравниваешь их с образованной женщиной, входившей в Лигу Плюща, чья мать была лишь сроком в один год отделена от назначения на должность судьи Верховного суда.

– Ты знаешь?

Я не сказал никому ни слова об этом. Любопытно, кто еще может знать о семейной истории мисс Каннинг.

– Да, спасибо, что сохранил это в тайне, ублюдок. Я чуть не потерял самообладание, когда она сказала, что я раньше работал на ее мать.

Теперь она рассказывает людям? Ну, по крайней мере, на одну тайну меньше, скрываемую ею. В ее руках флеш-рояль^12, а она не использует ни одну из своих карт. Если она хочет достигнуть цели, то должна прекратить рассматривать свои преимущества, как препятствия.

– Она такая же, как ее мать? – я никогда не встречал «Акулу», но это не значит, что я не пытался.

– Мир не сможет выдержать другую Маргарет Каннинг. Она была гением… и такой беспощадной стервой, что головы людей сразу же слетали с плеч, когда она проходила мимо. Я даже не знаю, как описать тот год своей жизни. Если ты смог продержаться шесть месяцев с «Акулой»…

– Ты способен на что угодно, – закончил я за него.

Он кивнул, когда схватил «Сникерс» с моего стола. – Хотя, не думаю, что она была в хороших отношениях со своей матерью, – сказал Тристан, когда открыл упаковку и откусил батончик.

– Кто?

– Тея. В баре я выразил ей свои соболезнования по поводу ее утраты, а она ответила мне, что не стоит, потому что ее мать была ужасным человеком. Я не знаю, что она имела в виду, но большинство людей склонны не говорить плохо о мертвых, особенно, если этот человек является их собственной матерью.

– Ну да!

Это все, что я смог сказать в ответ.

Так какова ее история? Чем больше я думаю об этом, тем меньше это обретает смысл. Она живет в старом доме своей матери, но у нее нигде нет ее фотографий. Она никогда не упоминала о ней, и когда однажды я затронул эту тему, то она была готова нахамить мне.

Почему Тея ненавидит свою мать? И если она так ненавидит ее, тогда почему последовала по ее стопам?

Неважно, сколько раз я прокручивал эту историю в своей голове, я не смог понять смысл во всем этом. Тея Каннинг является настоящей женщиной, и как настоящая женщина, она является загадкой, окутанной в тайну.

– В чем дело? – спросила я, сев к нему на колени.

Он покачал головой и обнял меня за талию.

– Ни в чем.

– Ты – ужасный лгун.

– Ох, мне есть чем гордиться, – пошутил Леви, но он, действительно кажется не в настроении для чего-либо.

Вздохнув, я приподнялась и потянулась через диван, схватив салфетку с тумбочки, я быстро настрочила послание, прежде чем вручить ее ему.

– Одна освобождающая речь? – прочитал он.

– Да, у тебя появляется возможность на одну освобождающую речь о чем угодно, она длится столько, сколько тебе потребуется, а когда ты закончишь, я ничего не скажу. Мы будем просто двигаться дальше, словно ничего и не произошло.

Он смотрел на меня всего мгновение, после чего протянул руку и взял еще одну с тумбочки. Леви написал на ней то же самое и вручил ее мне.

– Мне не о чем разглагольствовать в ближайшие два дня, Леви.

– Вот почему у нее нет срока годности. Даже когда мы не будем вместе, ты сможешь позвонить мне и использовать ее. Если ты не пообещаешь мне использовать свою, то я не воспользуюсь своей.

– Хорошо.

Ему всегда необходимо быть таким упрямым?

Он отогнул мизинец.

– Ты должно быть шутишь.

– Ты должна сделать это, иначе я не поверю тебе, – сказал он с ухмылкой настолько широкой, что мне просто захотелось, как поцеловать, так и ударить его.

Вздохнув, я сцепила свой мизинец с его. – Ага, это определенно делает все законным и обязательным.

– Могу я уже использовать ее?

Держа язык за зубами, я ждала.

– Моя бывшая жена, – заявил он, замолчав, словно для того, чтобы оценить мою реакцию на эти слова.

Я проигнорировала сигналы тревоги, появившиеся в моей голове на мгновение, и старалась изо всех сил не потерять самообладание и сохранить бесстрастное лицо.

– Моя бывшая жена сводит меня с ума последние несколько недель, – продолжил он, и я заметила, как его хватка на мне усилилась, правда только слегка. – Мы были женаты всего три года, прежде чем я узнал, что у нее роман с моим партнером по бизнесу. Я оставил их обоих, чтобы начать свою собственную практику. Вначале все было прекрасно. Ни один из них не переживал на мой счет, потому что очевидно, они ожидали, что я провалюсь. Создать новую фирму при нынешней экономике практически невозможно, но у меня получилось. Я собирался вернуть свое былое влияние и разнести их обоих в пух и прах. Мне потребовалось несколько лет, но я наконец-то сумел добиться успеха. Суть в том, что мне больше нет дела до них обоих. Я хочу быть лучшим адвокатом, которым только могу стать для себя, а не для них. Да пошли они. Единственная проблема в том, что чем больших высот я достигаю, тем большей мишенью становится моя фирма. Моя бывшая жена пыталась украсть клиентов, как новых, так и старых. У моего бывшего партнера есть друзья на Капитолийском холме^13, знаешь, в службе по борьбе с финансовым мошенничеством, и они продолжают пытаться засудить меня на каждом шагу. Меня проверяют каждый год с тех пор, как я выиграл свое первое крупное дело. Бывают дни, когда мне хочется влететь в его кабинет с битой и сотворить то, что должен был сделать в тот момент, когда узнал об их интрижке…

Я выпрямилась, обняв его за шею, но не говорю ни слова.

– Это походит на старшую школу, никогда не заканчивающуюся с ними, взрослые ведут себя, как гребаные дети! И единственный способ, благодаря которому я могу сопротивляться, заключается в том, чтобы избегать их обоих и продолжать выигрывать дела. Но этого недостаточно, я хочу полностью покончить с этой частью своей жизни. Я хочу забыть о ней. Я встретился с ней лишь однажды после развода, и знаешь, что она мне сказала? Что я не был ее мужчиной, что был слишком хорошим, слишком милым. И в течение многих месяцев я ломал голову, пытаясь понять что, черт возьми, означали ее слова «слишком хорошим». Уж извините, что я не езжу на «Харлее» и не испытываю необходимости начинать потасовки, чтобы доказать, что у меня есть чертовы яйца. Она сделала мне больно, но я пережил это, и теперь просто хочу спокойно работать. Я выгляжу… жалко, да? – простонал он, отклонив голову на спинку дивана.

– Знаю, я сказала, что буду молчать, но могу ли изменить условия твоего ваучера всего для одного заявления?

– Конечно, почему бы и нет? – пробормотал он без энтузиазма, все так же сконцентрировав свой взгляд на потолке.

Приподнявшись на колени прямо между его бедер, я поцеловала его в щеку. – Твоя бывшая жена является самой глупой дурой в штате, и, вероятно, теперь сожалеет, поэтому она так упорно старается вновь появиться в твоей жизни. Но это – ее потеря, а моя находка… по крайней мере, на ближайшие два дня уж точно, – сказала я, нежно посасывая и целуя его шею.

Он перевернул меня на спину, тем самым заставив посмотреть ему прямо в глаза. – Это все, что ты скажешь?

– Что еще должно быть сказано? Ты использовал свою карту речи, и теперь мы идем дальше. Так что, теперь я могу закончить? – спросила я, вновь начав целовать его губы.

Он глубоко вздохнул и позволил себе расслабиться, когда я просунула руку в его брюки и схватила его за член. Я чувствовала, как он твердеет в моих руках с каждым поглаживанием.

– Иногда я думаю, что ты и все это являетесь просто сном, – простонал он, ложась под меня.

– Я на сто процентов реальна, – уверила его я, нежно сжав его достоинство, тем самым просто напомнив ему о том, что мы оба реальны, что мы оба находимся здесь, и что это на самом деле происходит.

Протянув руку, он стянул рубашку с меня, обхватив обе мои груди своими руками, и я вздрогнула от его прикосновения. Он не спускал глаз с меня, пока целовал их обе, облизывая вокруг сосков, прежде чем нежно заключить их между зубами. Я вздрогнула от удовольствия и боли.

– Леви… ах, – простонала я, когда одна из его рук скользнула вниз по моей груди и остановилась между моих ног.

Отдавшись ему полностью, я откинулась назад и начала покачиваться напротив его пальцев.

– Проклятье… ты. Я… я… черт, я…

– Ты что? – усмехнулся он, толкнув еще один палец в меня.

Он облокотился на подушки и наблюдал за мной, как я опускалась на его руку.

– Ты… ах… – простонала я, когда он увеличил давление на мои соски.

– Я что? Малышка, пожалуйста, заканчивай предложения до конца.

– Пошел ты.

– Уже, – усмехнулся он. – И ты хочешь меня остановить…?

И вот так просто его руки замерли, а я проворчала от досады, после чего прильнула к его губам. Мой язык проскользнул в его рот, задевая его язык, словно пытаясь заставить Леви двигаться снова. Но вместо этого, он вытащил их, а затем полностью отстранился от моих губ, чтобы облизать свои пальцы.

Он ухмылялся, смотря на меня. – Как сильно ты этого хочешь?

– Мммммм, – хныкала я.

– Используй слова, – настаивал он.

Эта его глупая ухмылка и эти чертовски зеленые глаза. – Я чертовски ненавижу тебя.

– Неправильные слова, – сказал Леви, его тон стал равнодушным и угрожающим.

Затем он двинулся ко мне быстрее, чем когда-либо. Леви был груб со мной, когда развернул меня на диване, прижав вниз. Я вцепилась в подлокотник, готовясь к его сексуальной ярости.

Он начал целовать мою спину, двигаясь вверх, пока его губы не достигли изгиба моей шеи. – Поскольку ты не можешь сказать, чего хочешь, то я просто оказываюсь перед необходимостью сделать то, чего хочу я. Не смей двигаться, – предупредил он.

Леви исчез позади меня, а я осталась на диване. Мои колени стиснуты, а суставы на руках побелели оттого, что я вцепилась в подлокотник. Сердце учащенно бьется в предвкушении предстоящего удовольствия, пока адреналин проносится по моему телу. Я замерла на месте не в силах пошевелиться, даже если бы и захотела.

Он вернулся несколько секунд спустя и проложил дорожку из поцелуев вдоль позвоночника. Я вздрогнула, но все еще не двигаюсь. Я ощущаю его прямо позади себя, его грудь, нависающую над моей спиной, и чувствую жар, исходящий волнами от его тела. Я вздрогнула еще раз, и моя кожа покрылась мурашками. Он прижался к моей заднице, и я осознала, что дрожу от этого жара. У меня появилось желание стиснуть ноги вместе; он сделал меня такой влажной, что это даже стало немного неловко.

– Как сильно ты хочешь его? – спросил Леви снова, когда прижал головку члена к моей киске.

– Если ты спрашиваешь…

Хлопок.

– Черт! – прошипел он, продолжая вводить его в меня до тех пор, пока не скользнул членом полностью до упора. Мой рот широко открылся. Просто не существует достаточно слов, чтобы описать интенсивность удовольствия, ощутимого мною, и пока он толкался в меня глубже и сильнее, я обнаружила, что моя жажда ненасытна. Я хочу большего, мне нужно больше.

– Больше… пожалуйста, – умоляла я.

Я знала, что это мой голос, но он совсем не был похож на него. С каких пор я звучу, как порно звезда?

– Да! – выкрикнула я, желая больше, больше, больше…

Я стонала, и мои крики отдавались эхом по всему дому, я ощущала, что мой кульминационный момент приближается. Я впилась ногтями в диван, отбросила голову назад, и глядя в потолок, выкрикивала его имя. Голова кружится, зрение затуманено, пальцы ног подогнуты, ведь я достигаю райского блаженства самым красивым способом.

– Черт, Тея, – проворчал он. Леви кладет одну руку мне на бедро, а другую на плечо и начинает трахать меня еще сильнее.

– Да. Боже, да! – он потрясающий, он чертовски потрясающий.

– Я не могу…

– Нет, еще, – потребовал Леви, но я уже вижу звезды. Никогда в своей жизни я еще не чувствовала себя так.

Я не могу больше сдерживаться.

– Леви!

Он усилил хватку, вколачиваясь в меня снова и снова до тех пор, пока не замер на мгновение.

– Тея, – простонал он, прежде чем рухнуть на меня сверху.

Мои волосы прилипли к лицу, а дыхание прерывистое, пока я пытаюсь прийти в себя.

– Мммм… мы, несомненно, займемся этим снова, – произнесла я невнятно, все еще опьянённая от мощной силы своего оргазма.

– Несомненно.

Когда она подразумевала, что мы займемся этим снова, я не думал, что в конечном итоге мы сделаем это еще три раза: в душе, в кухне, и на ее кровати. Иисус, я вымотан. Ее сексуальный аппетит становится ненасытным, и я удивлен, что она до сих пор может двигаться и ходить прямо.

Она облокотилась на мою грудь, читая, как она назвала свою «наименее любимую из любимых книг», «Великий Гэтсби». Она немного странная, но мне нравится это. Даже, в действительности не зная меня, она все равно понимает, в чем я нуждаюсь, и когда мне это необходимо.

Я нервничаю оттого, что поговорил с ней о своей бывшей жене, ведь мне не хотелось смущать ее или сделать что угодно, чтобы испортить наше настроение. Но я получил еще одно письмо по электронной почте от Одиль и уже был готов потерять контроль. Я надеюсь, что она вскоре использует свою речь, тогда мы сможем быть с ней в равных условиях. Я чувствую, что нахожусь в слишком большой зависимости от нее, а прошло лишь пять дней.

Я моргнул и вернул свое внимание к ней. Она отложила книгу в сторону и пристально посмотрела на меня.

– Пенни за твои мысли?

Она улыбнулась; у нее самая красивая улыбка. – Всего пенни, мистер Блэк? К какому типу девушек, ты думаешь, я отношусь?

– Ты права, приношу свои извинения. Так, какова цена за частичку мыслей Теи Каннинг?

– Твоя одна мысль, – ответила она, ее глаза пристально изучают мое лицо.

– У меня их слишком много.

– Как и у меня.

– А я-то полагал, что ты просто скажешь, что у тебя на уме, – дразнил я.

Я убрал ее волосы за ухо.

– Я так делаю… иногда.

– Тогда о чем ты думала?

– Какого черта он так уставился на меня? Разве он не знает, как его глаза влияют на меня… или, ну, что-то в таком духе, – ответила Тея, гораздо честнее, чем я предполагал. – А ты?

– О том, что я слишком сильно завишу от тебя, а хотелось бы наоборот, – почему-то я не могу лгать ей.

– Что ты имеешь в виду? Ты ни в чем не зависишь от меня.

Она выглядит так, словно, в самом деле, верит в это. Тея даже не представляет, какое огромное влияние имеет надо мной.

Покачав головой, я взглянул на ее книгу. – Почему «Великий Гэтсби» твоя наименее любимая из любимых книг? Причина в том, что ты ненавидишь Джея?

– Нет! Я ненавижу Дэйзи, – сказала она, приподнявшись со злостью.

Это будет забавно.

– Ты ненавидишь Дэйзи?

– Она – злая потаскуха!

– Это немного грубо, – рассмеялся я.

Я люблю видеть ее такой рассерженной.

– Ох, да ладно! Во-первых, она выходит замуж за мужчину, которого не любит, потому что он богат. Но я могу смириться с этим, поскольку, знаешь, это же 1900-е годы, женское избирательное право только начинает вступать в силу. Поначалу мне стало жалко Дейзи, потому что это выглядело так, словно родители подтолкнули ее на это. Но затем она начала упиваться ядом.

– Ядом?

– Да, редчайшим ядом богатства и славы. В следующий раз мы встречаем ее, когда возвращается Джей и она сразу становится вся такая «дай-ка я забуду о своем муже и ребенке, да пойду и повеселюсь у своего бывшего любовника весь проклятый день».

– Но она искренне любила его, – сказал я, поймав себя на мысли, что сейчас защищаю вымышленных героев.

Она фыркнула и закатила глаза. – Даже если он ее настоящая любовь, то она все равно еще замужем за другим мужчиной. Ты или убегаешь с ним, или держишься от него подальше. А не продолжаешь вести интрижку под носом у своего мужа. И какой же человек встречает свою долгожданную настоящую любовь и не задает ни одного вопроса при встрече в самом начале? Она просто запрыгивает в его лодку и постоянно веселиться в его доме.

– Вообще-то Гэтсби приглашал ее туда, так почему бы ему не покончить с ней?

– Любой мужчина готов был взять вину на себя за убийство и с удовольствием убежать с ней. Но нет, Дэйзи не захотела иметь только свой кусок пирога и съесть его^14, она к тому же захотела кровавого кондитера! – сказала она с гневом.

Тея была так возбуждена сейчас, что вскочила на колени, размахивая книгой передо мной.

– И самая худшая часть всего этого, так это тот факт, что у нее не имелось даже порядочности, чтобы прийти на его похороны. Она просто сбежала, чтобы прожить свою идеальную никчемную жизнь с мужем. Дейзи – ужасный, отвратительный человек, и лучше бы ее сбила желтая багги^15!

Я рассмеялся. Взглянув на ее лицо, я увидел, как страсть и гнев переполняют Тею, это было слишком забавно.

– Проклятье! Зачем ты спросил об этой книге? Теперь я выгляжу сумасшедшей, – простонала она, спрятав лицо под одеялом.

Вместо того чтобы исправить ситуацию, это только заставило меня смеяться еще больше.

– Прекрати смеяться надо мной! Это не моя вина. С курсом «американской английской литературы» в качестве профилирующего предмета начинаешь немного странно реагировать на книги, ясно?

– Тея, – сказал я, стараясь изо всех сил прекратить смеяться, когда протянул к ней руку.

Но она отвернулась. Обняв ее, я удерживал Тею через одеяло.

– Я смеюсь, не потому что считаю тебя странной… хотя ты, для заметки, немного такая и есть, – она ударила меня, прежде чем я успел продолжить. – Я смеюсь, потому что ты потрясающая, и не мог не задуматься о том, если ты так пылко реагируешь на вымышленные истории, тогда, как же ты ведешь себя с настоящими людьми. Ты полна великодушия, могу судить это по тому, как ты любишь свои книги.

Она вылезла из-под одеяла, пытаясь не улыбнуться. – Мило выкрутился.

– Стараюсь. Теперь, почитай мне.

Я подал ей книгу.

В очередной раз, она уютно расположилось около меня, положив свою голову мне на грудь, и начала читать свою наименее любимую из любимых частей.

Осталось только два дня…

Не думаю, что смогу отпустить ее.

Тея Мэй Каннинг

Возраст: 23

Рост: 5’9 ½ (примеч. ~ 176 см.)

Раса: Афроамериканка

Образование: Принстон

Семья:

Мать: Маргарет «Акула» Каннинг

Сестра: Ученица средней школы

– Какого черта? – воскликнула я, когда зашла в класс и увидела информацию о себе, написанную на доске. По почерку, могу сказать, что это написал Леви.

Я убью его, как только он войдет в эти двери. Обещаю самой себе.

– Он не может так поступить, ведь это моя личная информация, – возразила я.

– На самом деле может, – сказал Аттикус, наклонившись позади меня. – Или ты не читала бумагу, которую он заставил нас подписать в первый день занятий?

– Что?

– Ничего себе, – он покачал головой, показав мне фотографию документа на своем телефоне. – У меня всегда есть копия всего, на чем я ставлю свою подпись. В последней строке написано…

– Я настоящим документом позволяю профессору Блэку использовать любые сведения, предоставленные ему о себе для учебных целей, – закончила я читать.

В тот день я не обратила на это внимание, поскольку находилась в шоке оттого, что обнаружила, что спала со своим профессором всю неделю, и теперь это вышло мне боком.

– И ты еще хочешь стать адвокатом, – неодобрительно сказал Аттикус. – Предполагаю, что он получил эту информацию из твоего первоначального заявления. Хорошо, что ты не указала свой вес, да?

Я написала свой вес в заявлении… к счастью для меня, он решил не включать эту частичку информации.

Проигнорировав его, я повернулась обратно к доске, гадая, как, черт возьми, он может использовать эту информацию, и какой урок он запланировал преподать нам при помощи этого.

– Хорошо, вы все здесь, – сказал Леви, войдя.

Он выглядел сногсшибательно, одетый в синие джинсы, белую рубашку и жилет вместо его обычного пиджака… и что еще хуже, на нем снова были те очки.

Он пытается убить меня.

– Тея Мэй Каннинг, – сказал он вслух.

Я сидела на своем месте, уставившись на него со всей яростью, на которую только способна, но Леви не смотрел на меня, он обратил свой взор на остальных студентов. – Большинство из вас, возможно, уже услышало, что каждый год я выбираю одного человека для того, чтобы обучать персонально. И прямо сейчас, Тея Мэй Каннинг наверху списка.

– Так, что же это означает для остальных? Это значит, что она теперь новый враг общества под номером один. Все данные указанные на этой доске необходимо вам знать для того, чтобы вышвырнуть ее с вершины списка. Ее имя останется на доске до тех пор, пока кто-то не вытеснит ее. И считайте себя счастливчиками, потому что имя первого человека, появляющегося на этой доске, никогда не задерживается там надолго.

Теперь я поняла, каково это быть антилопой, окруженной коалицией гепардов. Я почти ощущала пробуждение их слюнных желез.

Леви Блэк, ты такой гребаный садист.

– Ты слышишь это? Это звуки того, как люди точат ножи, – прошептал Аттикус позади меня, и я перебарывала желание, чтобы не развернуться и не ударить его своим ноутбуком.

Он такой чертовски раздражающий.

– У вас все в порядке по этому поводу, мисс Каннинг? – спросил Дьявол.

– Нет. Но я признаю, что это имеет право быть написанным, – сказала я с уверенностью, хотя чувствовала себя подобно мыши в змеиной яме.

Что еще я могу сделать?

– Профессор? Когда вы говорите Маргарет «Акула» Каннинг. Вы имеете в виду Акулу? – спросил парень, сидящий в первом ряду.

– Долой его голову! – прошептал Аттикус позади меня.

– Убирайся, – сказал Леви парню в переднем ряду. – И пусть он станет уроком для вас всех; я все же считаю, что существуют такие вещи, как глупые вопросы.

– Я хочу отстоять свое место! – возразил он.

Я вдавилась в свой стул, готовясь к шоу ужасов, которое скоро начнется. Леви съест его живьем.

– Ты хочешь оправдать тот факт, что ты не понял, что означают кавычки?

Аттикус фыркнул позади меня, стараясь изо всех сил сдержать свой смех. Парень, замолчал, задумался об аргументах своей линии защиты, сделал глубокий вдох и внезапно сдался. Он замер на секунду, после чего схватил остальные вещи и ушел.

Как только дверь захлопнулась, Леви повернулся к нам лицом. – Вас осталось пятнадцать. Трое из вас вылетят. Интересно, кто же, – сказал он без каких-либо эмоций. – Теперь, давайте начнем.

Как только слова слетели с его уст, это прозвучало так, словно кто-то ударил в колокол во время боя в тяжелом весе. Все напряглись, сидя на краю своих мест. Но по какой-то причине, видение имени моей матери на доске наполняло меня чувством безопасности.

– Что вы знаете о Маргарет Каннинг? – спросил он.

Об этом? О ней? Она станет темой сегодняшнего занятия?

– Она была истинной скверной задницей! – кто-то выкрикнул, и Леви бросил на него взгляд, который заставил опуститься его вниз на несколько сантиметров и умерить пыл до крошечных размеров.

– Такой она и была, но кто-нибудь может использовать слова взрослого человека и объяснить почему? – спросил Леви, когда взглянул на весь класс.

– В то время когда она работала в окружной прокуратуре, то ее первое крупное дело было связано с компанией «Ayala Petroleum» против граждан Блейка. Она смогла предъявить с точки зрения уголовного права денежный иск к «Ayala Petroleum» с количеством больше чем в дюжину пунктов по обвинению в убийстве по неосторожности в результате сброса токсичных отходов в местные реки системы Блейк, и она выиграла коллективный иск, обанкротив компанию. Она – мой герой, – сказала мисс Вега, девушка, которую профессор Блэк спрашивал в отношении дела Арчибальдов.

– После ухода из окружной прокуратуры она открыла собственную фирму, где успешно выиграла дела Нола ван дер Стоэпа, датского посла и романиста Цинакиди Околи, – добавил Аттикус.

Я плясала под его дудку и лезла из кожи вон ради него и единственное, о чем я просила Леви, так это никогда не упоминать мою мать впредь… И он даже не может уважать меня настолько, чтобы выполнить мою просьбу. Он не может просто отпустить это. Согласно нашей учебной программе, мы не должны были охватывать материал, касающийся ее личности до конца семестра. Таким образом, он делает это только для того, чтобы задеть меня за живое… и это сработало.

Пока я наблюдала за тем, как он говорит, у меня появилось желание стремительно пронестись перед классом и прокричать всевозможные ругательства ему в лицо. Разве он не понимает этого? Существует определенная грань, которую просто нельзя пересекать.

– Хотите что-нибудь добавить, мисс Каннинг?

Я прикусила внутреннюю часть щеки. – Я чересчур предвзята.

– Нельзя быть предвзятым в отношении фактов, – заявил он.

Он намеренно провоцирует меня, и я близка к тому, чтобы выйти из себя.

– Когда она… – я замолчала, и глубоко вздохнув, продолжила. Я не позволю ему победить. – Ей предложили должность судьи Верховного суда, но из-за ее ухудшающегося здоровья она была вынуждена отказаться.

Я села на край своего стула, ожидая и молясь, чтобы это занятие поскорее закончилось. Моя нога подергивается от нервов, но это пустяк по сравнению с ощущением того, как сердце подбирается к горлу. Я чувствую, как пощипывают глаза, но не собираюсь плакать прямо здесь. Наконец он посмотрел на время.

– Хорошо для следующего занятия…

Я ушла, прежде чем он закончил. Я выбежала оттуда так быстро, как только могла, стараясь изо всех сил дышать, но всё причиняло боль.

Дыши, Тея. Дыши.

Я прислонилась к стене туалета, опираясь руками в колени.

– Тея?

Нет, пожалуйста, нет.

– Это женский туалет, убирайся, – закричала на него.

– Это мужской туалет, – ответил он, и я оглянулась вокруг, после чего поняла, что нахожусь между двумя писсуарами…

– Конечно, – едко согласилась я.

– Тея.

– Прекрати говорить мое имя!

Его зеленые глаза округлились, и он сделал шаг назад.

– Прекрати говорить мое имя, словно ты знаешь меня. Ты не знаешь меня, Леви. Все происходило больше месяца назад, и та девушка не я. Так что прекрати повторять мое имя.

– Я не верю в это, – сказал он, прислонившись к двери.

– Мне плевать, во что ты веришь! – кричала я на него.

– Поговори со мной, Тея, что не так с тобой?

Мир трясся, или возможно это только мне кажется. Я больше не уверена, и мне все равно.

– Что не так со мной? Что не так со мной?! – истерично закричала я. – Что, черт возьми, не так с тобой? Я сказала тебе никогда не упоминать ее снова, и что ты идешь и делаешь? Ты выставляешь ее главным обсуждением перед классом и в довершении ко всему сознательно провоцируешь меня, чтобы вызвать у меня реакцию! Ты так занят говорением миллионом слов в минуту, что ты не слушаешь!

Порывшись в сумочке, я вытащила салфетку и бросила ее в него. Смятая бумага лежала у его ног, а слова «освобождающая речь» виднелись на ней.

– Маргарет «Акула» Каннинг, – огрызнулась я, – женщина, которую каждый всегда восхваляет, как если бы она была своего рода святой, но она была коварной, умеющей ловко манипулировать людьми, мстительной и злой женщиной. Она позволила моему отцу попасть в тюрьму за преступление, которое он не совершал, в то время как сама сбежала с любовником, с моим дорогим отчимом, который, между прочим, находил огромное удовольствие в сексуальном домогательстве ко мне, когда мне было двенадцать лет. И когда я сказала об этом «Акуле», то она отправила меня жить к бабушке. Я плакала в подушку целый год, прежде чем набралась смелости рассказать бабушке о том, что произошло. К тому времени, когда мы вернулись за моей сестрой, было слишком поздно, он уже добрался до нее и единственное, что моя мать сказала нам, так это то, что он уже исчез. Предполагаю, что она, вероятно, увидела все своими глазами. Моя бабушка забрала нас, и мне не пришлось больше видеть ее лицо, пока не позвонил ее доктор. Весь яд и горечь, которые она сдерживала, наконец-то начали убивать ее. Она оттолкнула всех и, в конце концов, у нее никого не осталось. Так что, несмотря на все мое мнение о ней, я вернулась. Думаю, я ожидала что-то вроде извинений, но единственное, о чем она желала разговаривать, так это о том, что работа всей ее жизни была напрасна, потому что она была вынуждена отказаться от той должности в Верховном суде. Поэтому извините меня, профессор Блэк за то, что я не желаю восхвалять ее перед вашим проклятым классом. Она – «Акула» для меня, потому что поедает своих собственных детенышей.

Я закончила «освобождающую речь» и схватила свои вещи. Я направилась к двери, и он уступил, не сказав ни слова. Я не думала о том, куда иду, я просто бежала. Я бежала от него, бежала от нее и бежала от закона.

Я бежала всю дорогу домой и упала на кровать, рыдая еще сильнее. Затем услышала движение рядом со своей кроватью, и почувствовала, как Селена заползла на нее, чтобы успокоить меня… она ни о чем не спрашивала. Ей и не требуется это.

Я вошел в дом и добрался до раковины ванной как раз вовремя. Мой желудок вывернуло, поскольку реальность ситуации поразила меня, я мог думать лишь о ее словах. Они преследовали меня.

Я сплюнул в раковину, и волна головокружения нахлынула на меня. Откровенно говоря, не уверен, как добрался до дома. Все, с того момента как она выбежала из туалета, происходило, как в тумане. Я заметил, как она сдерживала свои слезы. Вся ее жестикуляция и мимика поменялись, словно ее переезжал автомобиль каждый раз, когда кто-либо говорил о ее матери. Паника, страх, ее боль, я не мог просто отвернуться от нее. Благоразумие говорило мне не следовать за ней, ведь это слишком рискованно. Я мог просто заскочить к ней позже. Но она испытывала мучительную боль, и риск ничего не значил по сравнению с этим.

Теперь я испытываю такое чувство, словно мою душу забросали камнями, и осознание того, что я изводил ее, вынуждая вынести ту лекцию… меня вырвало еще раз. В этот раз лишь тонкая нить слюны слетела с моих губ.

Я отошел от раковины и вытер рот тыльной стороной руки. Как только моя спина прижалась к прохладной плитке стены ванной, я позволил себе сползти на пол.

Я поднял ее салфетку. Из всех вещей, о которых я думал она станет разглагольствовать, эта тема никогда не входила в мой список.

Пока я сидел в ванной, потерянный в болезненном воспоминании о нашем разговоре, мой телефон зазвонил. Не вглянув на идентификатор абонента, я ответил. – Сейчас не лучшее время.

– Ой? Кто…?

– Бетан. Я серьезно.

– Что случилось? – ее тон изменился.

Я задумался на мгновение. – Ты когда-нибудь видела, как взрывается ядерная бомба?

– Леви…

– Люди в эпицентре нее, ведь они ничего не чувствуют. Вот они живы, а в следующую минуту уже становятся просто пеплом. А те люди, которые находятся далеко от них, по-настоящему страдают.

– Леви, я не понимаю.

– Сегодня бомба взорвалась, и это моя вина. Я видел знак «не трогать», и понимал, что если не послушаюсь, то случится что-то плохое, но мне просто хотелось узнать, что там скрывалось, а затем бомба взорвалась. Я никогда не ожидал, что все будет настолько плохо, как было…

– Я еду к тебе.

– Нет, я в порядке.

– Неправда! Прислушайся к тому, что ты говоришь, Леви, ты несешь чушь.

– Я просто хочу вернуться в ту неделю, все было лучше в ту неделю, – сказал я, говоря это больше себе, чем ей. – Я позвоню тебе позже. Мне нужно идти.

Я повесил трубку и бросил свой телефон подальше в угол.

Когда ты понимаешь, что кому-то, о ком ты заботишься, сделали больно, как ты помогаешь им? Как ты помогаешь им, после того как посыпал соль на их раны?

Теперь я признаю это; я заботился о Тее. Мне потребовался целый месяц, чтобы прийти к этому выводу, и я оттолкнул ее… возможно навсегда.

– Солнце, оно обжигает, – пошутила я, прячась за его спиной, когда мы вышли на улицу.

– Знаю, только что испытал это, креплюсь, – засмеялся он.

Взявшись за руки, мы пошли по моей улице в город. Я наслаждаюсь видом всех этих листьев, падающих с деревьев над нами. Красные, золотые и оранжевые, они делают все в мире гораздо красивее в моих глазах.

– Почему ты улыбаешься?

Я напрягла щеки, не отдавая себя отчета, как выглядит мое лицо. – Я люблю осень. Это мое любимое время года. Надо отдать должное Матери природе, даже когда она технически умирает, то делает это как истинная леди и угасает с изяществом.

– Я отнес бы тебя больше к девушке – весне.

– Ты отнес бы меня? Ты думал обо мне, мистер Блэк? – дразнила его со смехом.

Он закатил глаза и положил руку мне на плечо, притянув к себе ближе. – Не задавай вопросы, на которые уже знаешь ответ. Как я могу не думать о тебе?

Я хочу поцеловать его.

– Почему весна? – спросила я, проявив любопытство по поводу его предположения.

Дело в том, что мне необходимо оставаться сосредоточенной, иначе мы, в конце концов, вернемся ко мне домой или, что еще хуже, сделаем это где-нибудь в общественном месте. Одна только мысль об этом вызвала мгновенное пульсирующее чувство во всех нужных местах.

Почему это возбуждает меня? Что он делает со мной?

– Поскольку данное время года полно жизни. Оно яркое и элегантное.

– Элегантная? Ты так точно подметил!

Элегантная?

– Какое твое любимое время года? – спросила я, поскольку решила позволить комментарию про «элегантная» ускользнуть.

– Зима. Я люблю снег и то, как он покрывает все вокруг. Это красиво, особенно на рассвете, когда мир все еще спит, а солнце начинает всходить.

Это звучит красиво.

– К сожалению это лишь временное состояние. Мы, глупые люди, начинаем все портить, прежде чем оценим всю эту красоту.

– Да, убираем все лопатой. Или ты предпочел бы, чтобы каждый просто оставался дома на всю зиму?

– Это было бы великолепно, – сказал он с улыбкой. – Провести осень, запасаясь продуктами, а потом просто впасть в спячку на всю зиму, – наполовину шутил он. – Представь, сколько веселья у нас могло бы быть!

– Так же гениально, как и твой план, представь, как много людей слетели бы с катушек, если бы они были заперты с их семьями из четырех человек.

– Еще лучше! Я расследовал бы убийства весной.

Я рассмеялась.

– Ты – ужасный человек.

– Да, да. Но могу же я ведь помечтать. Могу же?

Есть что-то в Леви, что мне просто нравится. Так легко находиться рядом с ним. После этого мы почти не разговаривали, пока не попали в город, и я не увидела длинную очередь, простирающуюся у ресторана «Young Thailand». Она доходила до гребаного угла переулка! Очевидно, их ужина стоило ждать.

– Ага, почему бы нам просто… – начала я, но он проигнорировал меня и потянул к началу очереди.

– Бронь для Блэка, – сказал он, как только мы вошли внутрь.

– Добрый вечер, – сотрудница ресторана поприветствовала нас.

Она взяла два меню со стеллажа поблизости и сказала нам следовать за ней. Девушка привела нас к столику у окна заведения.

– Бронь? – спросила я, когда она усадила нас и ушла. – Ты просто вынудил меня идти на свидание с тобой?

– Как еще я когда-нибудь заставлю тебя перестать есть хлопья «Frosted flakes»?

– Что не так с ними? – я надула губы.

– Это сладкая и искусственная кукуруза, нужно ли говорить больше?

– Ты не лучше, сам ешь свои батончики из мюсли! – обвинила я его.

– Не одно и то же, – возразил Леви, пока пододвигал корзину с пресным хлебом ко мне.

– Я ела бы больше, но кое-кто никогда не дает мне передохнуть достаточно долго, чтобы сесть и поесть полноценную пищу, – ответила я, когда отломила кусок хлеба и укусила его.

– Ох, это взаимозависимое положение, малышка, и ты знаешь это.

Я знала, что он прав, но просто не могла заставить себя признать это. Вместо этого я взяла меню и притворилась, что полностью увлечена списком еды, которую никогда не видела, не ела и не слышала о ней за всю свою жизнь.

Он молчал, не развивая дальше эту тему разговора, и когда я посмотрела на него, то увидела, что он смотрит в окно, наблюдая за тем, как осенние листья колышутся на ветру. Пока я наблюдала за ним, то поняла, как сильно меня влекло к нему, и не только в сексуальном плане. Секс стал причиной нашего провождения времени вместе, но в последнее время, все ощущалось более личным, чем просто секс.

Потерявшись в своих мыслях, я почти не заметила, как он переключил свое внимание обратно на меня. Я отвела взгляд, краснея, потому что знаю, что сделала это недостаточно быстро, и он поймал меня за тем, как я пялилась на него. Зная его, он, вероятно, предположил, что у меня возникли эротические фантазии о нем.

К счастью, прежде чем он успел что-либо сказать, подошла официантка, чтобы принять наш заказ.

– Что ты хочешь? – спросил Леви.

Дерьмо. Я не прочитала меню.

– Ах… Larb Leuat Neua? – сказала я, выбрав первое блюдо, которое попалось мне на глаза.

Его глаза расширились, и он засмеялся, прежде чем сделал свой заказ.

– Ты уверена?

Нет, но я все равно кивнула. Я уже сделала заказ, так что слишком поздно отступать, иначе я буду выглядеть полной идиоткой. С улыбкой на лице он кивнул официантке, которая забрала меню и ушла.

– Серьезно? – спросил он снова, в этот раз слегка нахмурившись.

– А что?

– Ты ведь ненавидишь сырую еду, верно? – спросил Леви, прекрасно зная ответ, после того как он безуспешно пытался заставить меня поесть суши.

– Да…

– Larb Leuat Neua состоит из сырого мяса, салата-латука и листьев мяты.

Я открыла рот, но не произнесла ни слова.

Люди продают такое?

– Если это не то, чего ты в действительности хотела, я могу позвать…

– Нет, все в порядке, – прервала я.

Пометка на будущее: когда ты на свидании, читай гребаное меню.

– Мы можем просто притвориться, что этого не происходило? – попросила, ерзая на месте.

Я всегда смущаюсь, когда такое происходит рядом с ним. Такое ощущение, словно мой мозг просто переключается в спящий режим, и мне остается полагаться лишь на себя.

– Какой твой любимый цвет?

– Что?

– Я притворяюсь, что этого просто не происходило. Какой твой любимый цвет?

– Бирюзовый.

– Бирюзовый?

– Я всегда не могла выбрать между синим и зеленым цветом, затем однажды я увидела бирюзовый, и все встало на свои места, – рассмеялась я.

Бирюзовый был моим счастливым цветом.

Он кивнул, затем посмотрел на меня, как будто ждал чего-то. Наконец-то он сдался.

– Это тот момент, когда ты спрашиваешь меня, какой мой любимый цвет, Тея, – сказал он, закатив глаза.

– Неужели? Мы находимся на опасном пути, ты же знаешь. Сначала цвета, а затем я уже раскрываю тебе свои самые сокровенные и порочные тайны.

– Боишься, мисс Каннинг?

– Нет, но ты просто еще не готов к этому, мистер Блэк.

– Все, что ты раскроешь, я смогу выдержать. Но эй, если ты боишься…

– Какой твой любимый цвет, Леви? – спросила я, наконец-то сдавшись.

Он ухмыльнулся. – У меня его нет.

– Тогда что… – я замолчала, он постоянно так делает. – Тебе действительно просто нравится заводить меня, не так ли?

– В каждом смысле этого слова, – сказал он, держа бокал с водой, и я поерзала от его пристального взгляда.

Он потянулся через стол, взял мою руку и провел большим пальцем по внутренней стороне моей ладони. Хотя это и был незначительный жест, я почувствовала, что растворилась в нем. После шести дней всего лишь такого действия было достаточно.

Мы откинулись на спинки наших стульев и расслабились, наслаждаясь компанией друг друга. Когда официантка принесла нашу еду к столу, он не отпустил мою левую руку. Я пытаюсь игнорировать это действие, но меня беспокоит тот факт, как непринужденно он себя ведет. Мой пульс ускорился, а он, кажется, совсем не обеспокоен всем этим.

Выскользнув из своих туфель, я нажала правой ногой между его ног, невинно улыбнувшись, когда он подскочил.

– Тея, – сказал Леви, когда его спина выпрямилась, а челюсть напряглась, пока он пытался контролировать себя.

– Да? – спросила я, поедая рис, который он заказал для меня.

Между тем под столом моя нога медленно терлась об него.

– Ты отвлекаешь меня, – сказал Леви.

– Ты наслаждаешься этим, – я наклонилась вперед. – Вообще-то даже чувствую, как сильно ты наслаждаешься этим, мистер Блэк.

Прикрыв рот ладонью, он сидел, стараясь не дать воли чувствам. Когда я сильнее нажала на него, он усилил хватку на моей руке.

– Это несправедливо, – Леви уставился на меня. – Ты слишком далеко.

– Похоже, это твоя проблема.

– Ешь,– все, что он сказал, когда взял свою вилку.

Приняв это в качестве личного вызова и проявления любопытства по поводу того, как далеко можно зайти, я слегка увеличила давление и продолжила двигать ногой по его эрекции. И вот так просто, вилка выпала из его рук.

– Черт возьми, Тея, – теперь Леви медленно сгорает изнутри.

– Тебе следует, в самом деле, попробовать, это вкусно, – сказала ему, когда указала вниз на свою еду.

В конце концов, он протянул руку вниз и схватил мою блуждающую ногу.

– Тебе придется держать ее все время, пока мы находимся здесь, – сказала ему, – и люди могут задуматься, что твоя рука делает там.

– Ты – зло.

– И все равно я тебе нравлюсь.

Он отпустил мою ногу и сидел, не сказав ни слова, когда я начала вновь. Выражение его лица бесценно. Приятно наблюдать за его боем с самим собой, чтобы обеспечить контроль и оставаться спокойным и сдержанным. И от чувства, что я знаю о том, что он хочет встать и уйти прямо сейчас. Но как только он сделает это, Леви знает, что это будет означать, что он признает свое поражение и подтвердит тот факт, что у него действительно отсутствует сила воли.

Я знаю его лучше. Он всегда позволяет мне выиграть в небольших сражениях. Но еще я знаю, что он отплатит мне в ответ в десять раз сильнее, и с каждой секундой, с которой я растягиваю все это, становится на секунду больше для того, чтобы он строил план мести на будущее. И честно говоря, я с нетерпением жду каждого мгновения всего этого.

Даже наблюдать за тем, как он медленно ест, беспокоит меня. Я не хочу, чтобы Леви был в состоянии поесть. Я желаю, чтобы он вывел нас отсюда. Хочу, чтобы он признал свое поражение…, ему просто требуется небольшой толчок.

Подняв другую ногу, я подняла ее напротив него. Вот оно. Он склонил голову и сжал руки в кулак, потом наконец-то встал, бросил сотню на стол и потянул меня.

– Я не закончила, – сказала ему, улыбнувшись про себя, надевая свои туфли обратно.

– Я приготовлю нам ужин, – сказал он, потянув меня из ресторана.

Он взглянул на длину улицу, ведущей к моему дому, и вместо того, чтобы пойти в этом направлении взял меня за руку и повел в ближайший парк.

– Леви…

– Ты пожинаешь то, что посеяла, – заявил он.

Мы обошли каждого, несясь сломя голову в лес. Затем, когда мы не слышали ничего кроме щебетания птиц, он прижал меня к дереву, задрал юбку и схватил за бедро.

– Все произойдет прямо здесь, чтобы я испытал оргазм и до тех пор, пока я полностью не отплачу тебе за твою маленькую шалость в ресторане, – прошептал он.

– Леви, кто-нибудь может прийти сюда в любую секунду.

– Тогда мне придется не давать тебе шуметь, – сказал он, поцеловав меня и толкнувшись вперед.

– Ах…

Я ухватилась за его плечи и волосы. Он приподнял мое тело и начал толкаться в меня без всяких оговорок. Леви прокладывал поцелуи на моей шее, лице, губах. Он был везде, его хватка на моих бедрах усилилась, в то время как моя спина с силой упиралась в дерево. С каждым толчком листья осыпались вокруг нас, а мое дыхание участилось.

Когда его поцелуи прекратились, и он посмотрел на меня, я лишь ухмыльнулась… возможно, я стала безумной или просто легкомысленной, но я не могу отвести взгляд от него. Я хочу его еще больше. Я хочу ощущать его больше снова и снова.

– О нет, и не надейся, – сказал он, когда ускорился, и моя голова откинулась назад от удовольствия, – я испытаю оргазм, не ты.

И слишком быстро он кончил, оставив меня лишь на полпути к этому.

– Будь ты проклят, – прошипела я.

– Ох, я только начал.

– Я, вероятно, немного увлекся, – сказал, оглядывая вокруг сломанные предметы в ее комнате.

– Думаешь? – спросила она, когда подобрала сломанную лампу.

– В свою защиту скажу, что расстояние от твоей входной двери до кровати слишком длинное.

– За неделю, которую ты был здесь, расстояние не изменилось!

– И сколько раз фактически мы занимались этим в твоей кровати? – спросил я, и она просто закатила глаза.

Точно.

Я взял веник и помог ей убрать беспорядок, который мы – я – устроил. Повреждения включали в себя: обе ее прикроватные лампы, фоторамку, будильник, обои над ее кроватью, которые порваны, и одна из ножек кровати теперь шатается.

– Ты же не позволишь мне заплатить за все это, не так ли?

– Ты же попытаешься найти способ заплатить за все, не так ли? – возразила Тея, уже зная, что у меня на уме.

Я уже думал о заказе вещей и отгрузке их ей. – Пока мы сошлись во мнениях с тобой.

– Ты закажешь их, а я верну.

– Ты вернешь их, и я закажу их снова.

– Почему ты так чертовски упрям?

– Сказала королева упрямства, – я усмехнулся.

Она вздохнула. – Хорошо. Я выберу вещи, а ты закажешь их для меня.

– Ты не можешь выбрать самые дешевые вещи, – сказал ей, прекрасно понимая, что она, вероятно, пойдет в комиссионный магазин.

– Леви, ты разве, как предполагается, не должен пойти мне на уступки сейчас? Это – компромисс. Я позволяю тебе заменить вещи, но выбираю их сама.

– Это великолепный компромисс за исключением того, что ты выберешь. Для того чтобы он стал истинным компромиссом, ты должна позволить мне купить тебе что-то равноценного или лучшего качества, чем сломанные мной вещи.

Она сжала руки в моем направлении так, словно пыталась добраться до моей шеи. – Вот почему люди ненавидят адвокатов! – крикнула она от досады.

– Точно, и меня тоже?

– Мне нужно позавтракать, прежде чем ты сведешь меня с ума, – пробормотала она, взяв меня за руку и выведя из комнаты.

Сегодня был последний день, и вместо того, чтобы отправиться ко мне, мы решили вчера поздно ночью – вернее сегодня рано утром – завершить этот день здесь.

Наблюдая за тем, как она делает завтрак в последний раз, у меня появилось желание попросить о большем количестве времени… но не хочу становиться таким парнем.

Мы заключили сделку, и не похоже, словно она собирается нарушать ее, и также не следует мне…

– Что случилось?

– Ничего. Просто задумался о том, сколько стоит лампа, – солгал я.

– Ты смешной, – засмеялась Тея, протягивая мне тарелку.

– Спасибо. У тебя есть кофе? – спросил я, когда посмотрел на кухонную стойку для кофеварки.

– К твоему сожалению, я не пью кофе.

– Что? – спросил, ища кофеварку. Конечно же, ее не было. – Как я не заметил этого раньше?

– Ты любитель кофе?

– Я был наркоманом, страдающим пристрастием к кофе, но теперь, когда подумал об этом, то не припомню, чтобы выпил хоть одну чашку за всю неделю.

Какого черта? Я выпивал чашку кофе, по крайней мере, один раз в день, с тех пор как учился в старшей школе.

– Сюрприз! Все это было фактически просто недельной реабилитацией для тебя, Леви Блэк. Твоя семья волновалась по поводу твоей зависимости и позвала меня на помощь, – пошутила она, вручив мне стакан апельсинового сока.

– Если моя семья выдала меня, то кто поможет им? Поскольку знаю, что это наследственная зависимость, – засмеялся я, когда взял стакан.

– Семейный комплекс услуг предоставляется за дополнительную плату, – сказала она, и я откашлял свой напиток, стараясь не смеяться.

– Ах… прекрати.

Она смеялась вместе со мной, и я находился в умиротворенном состоянии рядом с ней в очередной раз. Схватив наши тарелки, мы отправились в гостиную и заняли наше место на диване, где она обычно сидит между моих ног.

Я не уверен почему, но ни один из нас не говорил после этого. Мы целовались время от времени, но никогда поцелуи не становились слишком интенсивными. Она облокотилась на меня и читала мне, я в свою очередь играл на гитаре для нее, а затем мы оказались в объятьях друг друга вновь… без одежды. Мы просто обнимали друг друга на протяжении нескольких часов, разговаривая, когда необходимо, и целуясь, когда просто не было никаких слов.

И вот так просто день закончился. Чары рассеялись, и наступила реальность, прокрадываясь обратно в наши жизни. Как будто, чтобы доказать это, мой телефон все не прекращал вибрировать, поскольку запрограммированные сообщения от Бетти начали приходить мне на почту.

– Ты популярен, – сказала она, встав, но я хотел притянуть ее обратно к себе.

– Я официально вновь начинаю работать сегодня, – сказал я, ее взгляд метнулся на часы; уже одна минута первого.

– Тогда предполагаю, тебе пора идти.

– Да, – я встал, схватив свою сумку.

Мы не промолвили ни слова, пока шли к двери, и часть меня надеялась, что она не откроет ее, но она сделала это.

– Было великолепно познакомиться с тобой, Тея.

Слово «великолепно» даже не в состоянии описать все это.

– Аналогично. Эта неделя была удивительна, – кивнула она. – Пока.

– Пока.

Я поцеловал ее в последний раз, прежде чем повернуться.

Просто продолжай идти, Леви. Просто продолжай идти.

Но я не послушал себя. Вместо этого я повернулся, когда она закрыла дверь…

Все закончилось.

Я, скорее всего, никогда не увижу ее снова. Эта неделя стала совсем не такой, какой я ее подразумевал. Я никогда не хотел делиться с ней чем-либо касающимся меня или тем более узнавать ее. Это, как предполагалось, просто был секс. Так почему это так не чувствуется?

Просто продолжай идти, Леви.

Когда он ушел, я сползла на пол и притянула колени к груди. Я хотела попросить его остаться. И не хотела открывать эту гребаную дверь. Но если бы я так поступила, то стала бы той девушкой, которая не может отпустить, и я предпочту отпустить его, чем рискнуть и позволить ему думать, что я являюсь такой девушкой.

– Я выгляжу жалко, не так ли, Шадоу? – прошептала своей кошке, когда она подошла и легла мне на колени.

Вероятно вот как Золушка чувствовала себя, после того как часы пробили полночь, и вся магия исчезла. Это была лучшая неделя в моей жизни, и теперь она закончилась.

Занятие началось, я вошел и обнаружил ее место пустым. Я слышу, как оставшиеся студенты шушукаются между собой о том, что они успешно вытолкнули ее имя с доски. Потребуется больше чем одно пропущенное занятие для того, чтобы подорвать ее статус или я просто добр, потому что так сильно облажался? Я больше ни в чем полностью не уверен.

Образ, который я создал в своей голове о Маргарет Каннинг, разбился вдребезги перед моими собственными глазами от откровения Теи. Лишь мысль о ней вызывает у меня отвращение. Какая женщина сделает что-то настолько отвратительное по отношению к своим детям?

«Для меня она «Акула», потому что поедает собственных детенышей» звучал голос Теи в моей голове снова и снова.

Все это похоже на тот один фильм ужасов, который никак не может вылететь из моей головы, независимо от того сколько комедий я посмотрел уже после него.

Группа бубнила от того, что ничего знаменательного не происходит. Обычно я надавил бы на них сильнее, пытаясь спровоцировать их реакции. Однако сегодня я чувствую, что нахожусь вне своей игры. Они не могут сказать, что я еще больший мудак по отношению к ним, чем когда-либо, но я знаю, что все это происходит не из-за того, что они сделали. Я зол на себя.

Честно говоря, я понятия не имею, как мне удалось закончить занятие, не отпустив их пораньше, но я не стал задерживаться дольше, чем необходимо.

– Хорошо проведите вечер, сэр, – сказал мне мой водитель, когда я вышел из автомобиля. Я пользуюсь его услугами лишь тогда, когда езжу на встречи с клиентами или отправляюсь в город.

– Спасибо, увидимся завтра вечером.

– Хорошо, сэр.

Запустив руку в карман, я достал свои ключи, направившись к лестнице своего особняка, но затем резко остановился. Там находится она, сидя на третьей ступеньке, ожидая меня.

– Привет, – она встала. – Знаю, что поздно, но могу я войти?

Не уверенный в том, что сказать или как реагировать, а в некотором смысле боясь, что еще раз ляпну что-то обидное, я кивнул и открыл дверь для нас обоих. Оказавшись внутри, она не сдвинулась с порога.

– Я просто хотела сказать, что сожалею, – сказала Тея, потирая руки. Я знаю, что она так делает, когда нервничает. – Было совершенно неправильно с моей стороны срываться на тебя, не говоря уже о том, что это неуместно. Моя мать – она была суперзвездой среди адвокатов, так что ты имел полное право говорить о ней в классе. Мои чувства не должны…

– Прекрати, – сказал я. Я не могу позволить ей передо мной извиняться. Я обхватил руками ее щеки, и испытал наслаждение оттого, что она все-таки прильнула к ним. – Извини. Мне следовало предупредить тебя.

– Как ты мог? Почему ты должен? Ты сделал то, что ты…

– Я сделал то, что хотел сделать, не заботясь о том, как тебе будет больно или как все повлияет на тебя. Я не должен был упоминать о Маргарет в начале года, я сделал это только из-за твоей реакции при одном лишь упоминании о ней и того факта, что Тристан сказал мне, как сильно ты ее ненавидишь.

– Я поступил так, потому что хотел узнать больше о тебе, и поэтому спровоцировал тебя, когда мне не следовало так делать. Я должен извиняться перед тобой, а не ты, – сказал я, прежде чем она успела меня прервать.

Ее голова опустилась, равно как и мое сердце.

– Ты – мудак.

– Знаю.

– Ты не должен был идти за мной.

– Знаю.

– Не смотри на меня так, словно я пострадавшая, – прошептала она, не встречаясь с моим пристальным взглядом.

Подняв ее подбородок, я вынудил ее посмотреть на себя. – Это не так.

– Ты думаешь так.

– Определенно нет, – тихо сказал я, когда провел большим пальцем по ее нижней губе.

Она так близко ко мне…

– Мне нужно идти.

– Ладно.

Ни один из нас не пошевелился.

Если она поцелует меня сейчас, то станет студенткой, которая сознательно соблазнит своего профессора, а если я поцелую ее сейчас, то стану профессором, который домогается своей студентки. Так или иначе, мы оба находимся в положении хуже некуда, так что к черту все.

Наклонившись, я сократил расстояние между нами. В этот момент все чувства, которые я подавлял в течение последнего месяца, пронеслись стремительно обратно по мне. Уронив свой портфель, я приподнял Тею, и ее ноги обвились вокруг меня. Она прильнула к моему телу, а руками схватила меня за волосы, когда наши языки столкнулись друг с другом.

Понятия не имею, как мы вообще умудрились добраться до спальни. Когда мы оказались на кровати, она отстранилась на достаточно долгое время от меня только для того, чтобы снять свой свитер и бросить его в угол. Тея стащила пиджак с моих плеч и стянула галстук с моей шеи одним резким движением. А затем сорвала с меня рубашку так же, как я это сделал с ее блузкой в нашу вторую ночь сделки.

– Такая сексуальная, – пробормотал, целуя ее живот, когда стянул с нее джинсы.

Я рьяно прокладывал дорожку из поцелуев вниз по ее телу, замедлив только на достаточно долгое время, чтобы стянуть ее нижнее белье при помощи зубов. Моя рука уже опускалась, чтобы подразнить ее. Ее спина выгнулась, когда я провел пальцами по ее уже влажным складкам. Мой язык поступил таким же образом, но я облизал ее всего раз и так медленно.

– Прекрати… хватит играть со мной, – возмутилась она, покачиваясь напротив моего языка и пальцев.

Она права. Я не хочу играть, я просто хочу обладать ею. Она потерлась об меня, и я не смог сдержать ухмылку.

– Нетерпеливая? – спросил, желая получить признание от нее.

– А разве ты нет? Или теперь есть кто-то еще, с кем ты спишь?

Схватив Тею за запястья, я прижал ее под собой. – Даже не шути так.

– А кто говорит…?

Я поцеловал ее, заставив замолчать, прежде чем она успела бы сказать еще что-либо сумасшедшее. Она застонала в мой рот, как только я вошел в нее.

Охренеть.

Я не могу здраво мыслить. Я скучал по этому. Я скучал по обладанию ею так сильно, что мне не хватает достаточно самообладания, чтобы заняться любовью. Поэтому вместо этого я трахаю ее жестко, придавливая к кровати под собой. Ее грудь неудержимо подпрыгивает, пока кровать трясется в ритме наших тел. Это не было медленно или страстно; не этого любой из нас желал или нуждался.

– Леви!

Я люблю как она всегда, несмотря ни на что, выкрикивает мое имя, когда кончает.

Увидев выражение ее лица, я не смог остановиться. И простонал, когда кончил. Истощенный я упал на ее грудь, и она обняла меня. Я лежал на ней так долго, как только мог, наслаждаясь моментом и ощущением ее, а также слушал, как ее сердцебиение медленно возвращалось к нормальному состоянию.

Этот момент был точно таким же, как последний день нашей недели вместе, только теперь мы оба знали, что это стало чем-то другим. Это было чем-то большим, чем просто похоть.

В ту неделю мы понятия не имели, увидим ли когда-нибудь друг друга вновь, и уж, тем более не предполагали, что настолько переплетутся наши жизни. Мы были загадкой друг для друга тогда, но теперь, теперь нам следует быть благоразумнее. Или, по крайней мере, мне лучше бы стать благоразумнее, но я просто не смог удосужиться этого сделать.

Когда она попыталась встать, я перевернулся, стараясь дать ей пространство, в котором она нуждается. Но увидеть то, что она тянется за лифчиком, было уже слишком для меня.

– Не уходи, – наконец-то сказал я. – Останься на ночь.

– Я не могу.

– Почему?

Она повернулась и впилась взглядом в меня. – Ты знаешь почему.

– Знаю, но все равно останься.

– Леви, пожалуйста, не усложняй все для меня…

– Для тебя? Это сложно не только для…

Она развернулась, села на меня и быстро поцеловала. – Я рассказала тебе большую часть своей истории, и теперь закончу ее, чтобы ты смог понять.

Все, что я смог сделать, так это кивнуть.

– Мой отец находится в Северной исправительной колонии.

Я съежился. Это одна из худших тюрем строго режима в штате Коннектикут.

– Ты знаешь о деле Саванны Ван Аллен? – продолжила она.

Я резко сел, мои глаза округлились от понимания. – Твой отец Бен Уолтон?

Она кивнула. – Да. Мой отец – Бен Уолтон, и в настоящее время он находится в камере смертников за изнасилование и убийство Бостонской светской личности, Саванны Ван Аллен. Моя мать, как предполагалось, представляла его интересы. Я была всего лишь ребенком, а моей сестре не было даже года. Но я все помню. В день убийства Саванны Ван Аллен мой отец взял мою сестру и меня на Вудстокскую ярмарку. Имелись фотографии, чтобы доказать это. Моя мать знала об этом, она могла разрушить дело. Но затем она узнала, что он планировал оставить ее ради Саванны. Так, в приступе ярости она отдала его дело другу, сожгла все фотографии, сделанные нами в тот день, взяла сестру и меня и уехала из города.

Маргарет Каннинг была дьяволом.

– Он находится в тюрьме в течение почти двух десятилетий, и моя мать призналась в этом только три месяца назад. Я поступила в юридическую школу прямо сейчас, потому что каждый гребаный адвокат, к которому я приходила, не верил мне, у них не было времени или они не хотели браться за это дело. Моя бабушка заплатила какому-то дерьмовому адвокату для апелляции, и он с трудом делает что-либо. В настоящий момент я даже не уверена, ходил ли он в юридическую школу. Так что, я все, что есть у моего папы, и я должна стать лучшим проклятым адвокатом, которым только могу, чтобы суметь вытащить его из тюрьмы, прежде чем будет слишком поздно. Так что, теперь ты понимаешь, почему я не могу остаться здесь с тобой. Мне необходимо, чтобы ты обучил меня, и ты не сможешь сделать этого, пока в то же время трахаешь меня.

Она слезла с меня и начала поднимать оставшуюся одежду, в то время как я сидел на кровати и пытался все осмыслить.

– Тея.

Она не обернулась, вместо этого продолжала надевать платье.

– Тея.

Схватив джинсы, я последовал за ней вниз по лестнице.

– Простите, что пропустила занятие сегодня, профессор Блэк, этого больше не повторится, – крикнула она через плечо, когда попыталась открыть дверь.

Я захлопнул ее.

– У тебя существует ужасная привычка убегать от меня.

– Это называется самосохранение.

– Это называется бред. Посмотри на меня.

– Нет.

– Тея, посмотри на меня!

Она по-прежнему не двигается.

Черт бы побрал ее упрямство!

– Выслушай меня, а затем я позволю тебе уйти.

– Хорошо.

Она повернулась, и я поцеловал ее. Она поцеловала меня в ответ в течение доли секунды, прежде чем оттолкнуть меня. – Это ты хотел сказать?

– И да, и нет. Я понимаю, что это сложно, запутано и просто все вокруг испорчено. Но также знаю, что ты чувствуешь то же самое по отношению ко мне, как и я, независимо от того как сильно пытаешь отрицать это.

– Правда? Так скажите мне, профессор, как я себя чувствую? – съязвила она, скрестив руки.

– Сбитой с толку. Расстроенной. Счастливой. Злой и заведенной в то же время.

– Все это может испытывать каждый…

– Еще не закончил, – я прижал свой палец к ее губам. – Ты ощущаешь все это, но больше всего ты чувствуешь, что не существует больше никого на планете, кто позволит тебе чувствовать себя столь же живой, как тогда, когда ты находишься со мной. И ты знаешь это.

– Смелое заявление.

– Я – смелый человек, разве ты так не думаешь?

– Возможно, это хорошо для тебя, но не для меня. Все поощрения, которыми ты будешь одаривать меня, вызовут у меня такое чувство, словно в действительности я не заслужила этого. Всех возможностей, которых ты будешь меня лишать, вызовут у меня такое чувство, как будто это сделано мне назло. Несмотря ни на что, я все равно буду себя так чувствовать, если мы сделаем это.

– Тогда давай не навешивать ярлыки на все происходящее. Позволь нам просто…

– Продолжать трахать друг друга? – закончила она.

Я едва сдерживал свой гнев. – Я ненавижу, когда ты так говоришь! От тебя это звучит так грязно.

– Но разве не этим мы занимаемся? Разве не этого ты хочешь? – высказалась она в ответ.

– Нет. Нет, это не так на самом деле. Я хочу пойти на свидание… свидания… с тобой. Я хочу, чтобы мы лучше узнали друг друга.

Она все еще не сдается.

– Если кто-нибудь узнает, то со мной покончено. Ты – Леви Блэк, с тобой все будет в порядке, но я…

– Тогда никто не узнает, и даже если кто-то увидит нас, я – адвокат и буду нагло врать. В любом случае я отбирал бывших лучших студентов и раньше, нам просто потребуется приносить досье с собой в качестве алиби.

Она наклонила голову, отчего ее волосы упали вперед, закрывая лицо. – Позволь мне подумать об этом.

Не существует больше ничего, что я могу сказать или сделать. Я изложил свои аргументы, и пришло время позволить присяжному заседателю все обдумать. Отстранившись, я предоставил ей достаточно места, чтобы открыть дверь.

Это может стать моим первым проигрышем, с горечью подумал я про себя, пока наблюдал за тем, как она уходит прочь.

Я не уверена, что мчится быстрее; мой разум или сердце. Он – самый мило говорящий человеком, которого я когда-либо встречала.

Не обдумывай его предложение, сказала я самой себе, когда зашла домой. Ты лишь сказала это для того, чтобы уйти оттуда…

– Какого черта? – закричала я, когда наткнулась на Селену, сидящую на диване и покуривающую косяк, в то время как какой-то незнакомец без рубашки был слишком занят, целуя ее шею.

Они быстро отскочили друг от друга, как только я вошла.

– Убирайся! – крикнула ему, когда он поднял свой ремень, рубашку и шляпу.

– Селена… – сказал он, обращаясь к ней.

– Сейчас же! – закричала я, прежде чем он смог сказать еще хоть слово.

– Серьезно, Тея? Разве тебе не кажется, что ты немного лицемерна? – она уставилась на меня, натянув свою рубашку.

Моя рука дернулась.

– В первую очередь, Селена, я никогда не приводила мужчину домой, пока ты жила со мной. Во-вторых, мне двадцать три года, я окончила, как высшую школу, так и колледж. Ты же, с другой стороны, являешься шестнадцатилетним подростком, пытающимся получить оценку «удовлетворительно» по тригонометрии. Мы находимся совсем не на одном и том же уровне.

Направившись к дивану, я снова боролась с желанием буквально отвесить ей пощечину и образумить ее.

– Теперь травка? – спросила я, когда подобрала косяк.

– Так кажется, хотя это совсем даже не наркотик, – спорила она.

– Ах, даже так? Хочешь, чтобы я позвонила милому полицейскому и спросила его, сможет ли он проверить это для меня? Ну, теперь ты также совершенно уверена в своем утверждении? – сказала я, передразнивая ее.

Ее рот широко открылся. – Тея! – крикнула она, находясь в ярости.

– Не смей повышать на меня голос! Сначала проколотый нос, затем неудовлетворительные оценки, теперь парни и наркотики? Кто ты? Поскольку моя младшая сестренка умнее всего этого.

– Некоторые из нас хотят веселиться и жить! Веселье? Ты слышала о нем? –закричала она на меня.

– Это не веселье!

– Возможно не для тебя. Я даже не знаю, веселилась ли ты хоть немного. Все, что ты делаешь, так это учишься и учишься, пока твой мозг не взрывается, после чего ты напиваешься и спишь с каким-то случайным парнем. Ну, ты просто пускаешься во все тяжкие, не так ли?

– Что с тобой?

– В этом нет ничего плохого!

– Чушь, – я приложила все усилия, чтобы оставаться спокойной.

– Мы просто разные люди.

Она направилась к двери, но я встала перед ней, преграждая ей путь.

– Клянусь Богом, Селена, я повалю тебя на пол, но не позволю выйти за эту дверь, чтобы ты пошла и сделала что-либо еще более глупое.

– Плевать, завтра он, вероятно, расскажет всем, что моя сестра чокнутая, – ответила она, направляясь в сторону своей комнаты.

– Если ты попытаешься вылезти через окно, то я узнаю и найду тебя, а затем поставлю тебя в неловкое положение везде, куда бы ты ни пошла, – предупредила я ее.

Она хлопнула своей дверью.

Вздохнув, я рухнула на диван, прежде чем вспомнила о том, чем они только что занимались. Простонав от отвращения, я встала и пошла в кухню на поиски дезинфицирующих салфеток.

Подростки просто удивительные.

Но я также знала, что она переживала гораздо больше в глубине души.

– Беги, братишка, беги так быстро, как только можешь, – сказала Бетан мне, когда вышла из дома наших родителей в своем темно-синем до колен вечернем платье. Ее живот выпячивал, как надувной мяч под одеялом. Тристан подошел к ней и помогал спуститься по лестнице. Он был одет в свой лучший костюм, тот, который я подарил ему на прошлое Рождество.

– Разве вечеринка не началась только что? – спросил я, удивившись их попытке побега.

Она покачала головой, глядя на меня, тем самым растрепав свои темные кудри. – Я просто не могу выдерживать все это больше, Леви. Когда мама привлекла пианиста, мне стало необходимо уйти оттуда.

Я кивнул. Эти мероприятия сильно выводили из себя Бетан. Она – ну, мы – оба чувствовали себя так, словно оказались на демонстрации для всех элитных членов Бостона, чтобы они поглазели на нас. Однако из-за моей профессии и частых деловых отношений со СМИ и общественностью, я лучше притворяюсь заинтересованным, чем она.

– Ты использовала свою беременность, не так ли?

Она усмехнулась, и быстро уклонилась, когда другая пара прошла мимо нас и зашла в дом.

– Эй, этот живот пригодился хоть для чего-то, кроме того как скрывать мои пальцы ног, – подмигнула она, ухватившись за руку Тристана.

Как ему удается мириться с ней, мне никогда не понять этого.

– Прости, что оставляем тебя наедине с ними, – сказал Тристан, хотя я не уверен, что ему так уж жаль, как он утверждает.

– Все нормально, я знаю, где они скрывают хороший виски.

– Я скучаю по выпивке, – надула губки Бетан.

– Ладно, пора идти домой, – сказал Тристан, ведя ее вниз по лестнице.

На мгновение я пожалел, что Теи нет рядом со мной, но выкинул эту мысль из головы, когда направился внутрь. Безусловно обстановка вокруг была столь же плоха, как Бетан и сказала.

У меня всегда появляется такое чувство, словно я попадаю в 1920-е годы, когда нахожусь на вечеринках своих родителей. Белые мраморные полы, величественная люстра и хрустальные бокалы. Каждый здесь является кем-то, и они одеты так, чтобы доказать это. Костюмы и платья за тысячу долларов, ролексы на запястьях каждого мужчины в поле зрения, бриллианты и жемчуг, украшающие шеи, уши, запястья и руки каждой присутствующей женщины. Такова Семейная Вечеринка Блэков.

– Спасибо, – сказал я непосредственно в лицо официанту, когда он протянул мне бокал. Он кивнул, слегка смутившись.

Это происходит каждый раз.

Они обычно работают всю ночь, будучи отстранёнными и игнорируемыми всеми присутствующими гостями. Каждый раз, когда кто-либо говорит обслуживающему персоналу что-нибудь, то это шокирует их до безумия, словно только что сорвали их невидимый плащ.

– Леви! – моя мать позвала меня.

Она одета в красное длиной до пола платье, у нее такие же зеленые глаза, как и у меня, и серо-каштановые волосы до плеч. Она поцеловала меня в щеки и улыбнулась. – Я так рада, что ты здесь. Тебе удалось увидеть Бетан? Она только что ушла.

– Да, – сказал с улыбкой. – Я встретился с ней, когда она выходила из дома. Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо, дорогой.

Она вытерла помаду с моей щеки.

– Она отметила также и тебя, как я вижу, – сказал мой отец, когда подошел к ней сзади. – Рад, что ты приехал, сынок.

– А у меня был выбор? – ответил я, заработав тем самым суровый взгляд от матери.

Мой отец стоит лицом к лицу со мной с волосами серыми от седины и карими глазами. Он раньше ненавидел вечеринки в таком духе, пока не ушел в отставку. Он был окружным прокурором, прежде чем стать судьей, а теперь, он стал мужчиной, который устраивает вечеринки, чтобы поговорить о своих былых днях славы. Мне даже жаль его иногда.

– Пойдем со мной, я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказала мама, потянув меня в столовую, где находилась остальная часть ее гостей.

– Мама, притормози или ты споткнешься об свое платье.

Почему она так торопится?

Она цыкнула на меня и привела в бар, где стояла симпатичная брюнетка с ярко-голубыми глазами, одетая во все черное.

– Шарпей, это – мой красавец сын, Леви. Леви, это – Шарпей Лондон. Ее мать и я были сестрами по братству в колледже. Они только недавно переехали в Бостон, – она продемонстрировала нам самую широкую кошачью ухмылку на лице. – Ох, я скоро вернусь, твой отец зовет меня, – сказала она, поспешно отступая.

– Ничего себе, у нее вообще нет никакого чувства такта, – прошептал я про себя.

Я должен был догадаться.

Почему я не послушал Бетан? Почему не сбежал, когда у меня был шанс?

В прошлый раз, когда мама познакомила меня с женщиной, все закончилось тем, что я женился на ней. И только посмотрите, как хорошо это закончилось!

– Она фактически намного лучше, чем моя мать, которая практически притянула меня сюда за волосы, – рассмеялась Шарпей.

Невозможно отрицать, что она симпатичная. Некоторые могут даже сказать, что она – красавица. Но она не является той, которую я желаю.

– Прости за это, я думал, что прояснил ей, что не заинтересован.

Очевидно, нам потребуется «я-не-нуждаюсь-в-свой-матери-для-назначения-свиданий-для-меня» разговоре снова.

– Ох, ты встречаешься с кем-то?

Она выглядит разочарованной. Разве она только что не утверждала, что ее притащили сюда почти против ее воли?

– Нет, – сказал я, но затем пересмотрел свое мнение. – Да… все сложно прямо сейчас.

– Похоже на то. Она должно быть счастливица, что привлекла Леви Блэка.

– Кажется, кое-кто знал больше об этом сводничестве, чем сделал вид.

Она пожала плечами. – Ты не можешь винить девушку за попытку, верно? Я видела тебя в статье журнала «Time». Когда мама рассказала об этой вечеринке, я подумала, почему бы и нет. Так, скажи мне, насколько сложным является «все сложно»?

– Я не уверен, но это стоит того, чтобы держаться до конца.

Она открыла сумочку и протянула мне свою визитку… «доктор Шарпей Лондон», прочитал я.

– Если когда-нибудь тебе станет скучно или понадобится медосмотр, позвони мне, – она спокойно ушла.

Она хороша. Если бы я встретил ее два месяца назад, то этот разговор, возможно, закончился бы совсем иначе.

Повернувшись к бармену, я протянул ему ее визитку. Он приподнял бровь, глядя на меня, но все равно взял ее.

– Бурбон^16, – сказал ему, и он налил мне бокал.

Опустошив его, я направился через толпу, прекрасно осознавая, что моя мать, скорее всего, где-то ищет меня. Поднявшись вверх по лестнице, я направился в сторону своей бывшей спальни.

Рухнув на кровать, я вытащил свой телефон и увидел, что там был не один, а два пропущенных звонка от Теи.

– Ответь, – прошептал я, набирая ее номер.

– Разве ты не прослушал мое сообщение?

– Ты оставила сообщение? – я посмотрел на экран телефона и увидел маленький значок в углу, оповещающий о наличии голосовой почты. – Нет, я сразу же перезвонил тебе.

– Я позвонила тебе по ошибке, но не хотела, чтобы ты неправильно все понял, поэтому позвонила снова и оставила сообщение.

– Спасибо за беспокойство? – рассмеялся я.

– Ты, как предполагалось, должен был прослушать свою голосовую почту, – упрекнула она.

– Я сожалею.

– Ну, тогда я просто повешу трубку…

– Чем ты занимаешься прямо сейчас?

– Это не сексуально.

– Все равно скажи мне, – усмехнулся я.

– Я пытаюсь достать догорающую сигарету из своего дивана.

– Ты права, это не сексуально. С каких пор ты куришь?

– Я не курю! Моя сестра только что… у нее просто такой период.

– Она в порядке?

Тея вздохнула. – Леви, что ты делаешь?

– Я разговариваю с тобой…

– Ты уважаемый преподаватель и крутой адвокат. У тебя может быть любая женщина, которую ты захочешь…

– Ты права. Фактически меньше десяти минут назад симпатичная докторша кадрила меня.

– Однако ты мистер Счастливчик, – она раздражена, я слышу это в ее голосе.

– Но я отказал ей, потому что имел в виду то, что сказал. Я не собираюсь делать этого и проводить семестр, не говоря уже о целом учебном годе, пытаясь избегать тебя или отрицать тот факт, что хочу быть с тобой. Я попробовал, и это сводило меня с ума.

Она молчала.

– Если бы я не был твоим профессором и позвонил тебе на следующий день после того, как закончилась наша неделя, и пригласил тебя на свидание, ты пошла бы со мной?

– Да, – сказала она шепотом, – но все сложнее.

– И что же?

Больше молчания.

– То, что я не могу. Я просто не могу. Прости.

И вот так просто, она бросила трубку.

Если это был ее ответ, прекрасно.

Поднявшись с кровати, я отправился обратно вниз. Моя мать позвала меня, находясь в углу комнаты, но вместо этого я просто отмахнулся от нее и отправился к окну.

– Кажется, все стало гораздо проще, – прошептал я на ухо Шарпей, положив руку ей на спину.

Она улыбнулась, и я проигнорировал слабый голос в своей голове. Голос разума. Голос предупреждения.

Часть меня хотела перезвонить ему, но я просто не смогла заставить себя сделать это. Я вернулась в Бостон и поступила в юридическую школу с единственной целью, и с тех пор как встретила его, я обнаружила, что позволила себе отвлечься и теряла из виду свою поставленную задачу.

Как бы сильно мне не хотелось, я не могу поставить все на кон ради парня, которого едва знаю. Я должна вернуться к намеченному пути, мне необходимо перестать мечтать и вернуться к реальности. Моя семья нуждается во мне, и это вытесняет на задний план все остальное. Это также означает, что мне необходимо разобраться с Селеной.

Она попытается прокрасться обратно в любой момент.

– Дерьмо, – услышала я ее шипение, когда она ударилась пальцами ног об стол.

– Хочешь немного льда для этого? – спросила ее, включив свет.

– Иисус Христос! – отскочила она назад, схватившись за грудь от испуга.

Она выглядит ужасно, юбка одета задом наперед, макияж испорчен и размазан, а волосы находятся в полном беспорядке.

– По поводу домашнего ареста, ты же не серьезно, правда? – спросила она, войдя в кухню и схватив коробку хлопьев.

– Я забрала твои документы из школы.

– Серьезно? Совершенно правильно! – она прыгнула на диван передо мной.

Я уставилась на нее всего мгновение, затем сделала глубокий вдох и потянулась за билетом на журнальном столике.

– Куда мы едем?

– Мы никуда не едем. Ты возвращаешься в Мэриленд. Я уже позвонила бабушке.

– Что?

– Ты не можешь остаться здесь…

– Ты меня выгоняешь? Ты, черт возьми, серьезно сейчас?! Просто, потому что я вышла пару раз…

– Я не выгоняю тебя, Селена, ты можешь приезжать, когда захочешь, просто ты не можешь жить здесь.

Она выглядит так, словно я только что нанесла ей удар в спину. – Я не… я не понимаю? Из-за того парня? Потому что я имею в виду, я не возражаю, если он придет…

– Дело не в парне.

– Тогда, почему ты отправляешь меня?!

– Поскольку здесь ты идешь ко дну, Селена! – закричала я, встав. – Было неправильно с моей стороны позволить тебе приехать сюда. Это было неправильно и эгоистично, и мне так жаль. Ты не можешь остаться здесь, потому что если ты так поступишь, то уничтожишь себя. Этот дом, этот город, они чернят твою радугу. Ты не смеешься, вздрагиваешь по ночам. Ты не можешь выдержать нахождение здесь, и это нормально. Поэтому поезжай домой, Селена.

Она пристально смотрит на меня сквозь слезы, и это напомнило мне то время, когда я вернулась, чтобы забрать ее в первый раз.

– Мы не бросаем друг друга.

– Я не бросаю тебя, Селена. Я собираюсь окончить юридическую школу, вытащить папу из тюрьмы, а потом приеду домой. Обещаю, что буду работать не покладая рук, но смогу это сделать, только если буду знать, что ты в порядке, поэтому тебе лучше вернуться домой.

Ее губы задрожали, и она сломалась, бросившись в мои объятья.

– Мне так жаль, – плакала она. – Я думала… думала, что смогу справиться с этим…

– Ты самая красивая, веселая, креативная, умная младшая сестренка, которая у меня только могла быть. Ты для меня все на свете и даже больше. Ты ни о чем не должна сожалеть. Прости, что не поступила так раньше, – прошептала я ей.

Начиная с завтрашнего дня все изменится. Я всегда была лучшей в классе и упорно работала ради всего, чего когда-либо хотела. И теперь, я собираюсь работать в десять раз усерднее. Я сделаю все, что потребуется, потому что не могу позволить себе проиграть. Я не могу позволить себе больше отвлекаться ни на что.

– Ты собираешься перейти на темную сторону, не так ли? – лишь наполовину шутила она, и мне жаль, что я не могу сказать ей, что нет. – Ты не похожа на нее, ты же знаешь. Прости, что сказала так раньше.

– Селена, все хорошо. Просто иди собирать вещи, ладно?

Она кивнула, а я направилась в офис нашей матери. Это было единственное место, к которому я не решалась прикасаться или даже входить. Кабинет походил на ее святыню и, войдя туда, я почувствовала себя неловко, но мне необходимо прекратить мешкать.

Леви сказал, что я должна использовать все, что смогу ради своего преимущества. Моя мать является преимуществом. Я ненавижу использовать ее имя, чтобы добиваться успеха, это заставляет меня чувствовать себя грязной, но понимаю, что именно благодаря этому в первую очередь и получила свою стипендию. Когда я пришла на собеседование, то декан первые пять минут говорил лишь о том, насколько великой была моя мать, и как она стала одним из строительных блоков, на которых был построен Гарвард.

У моей матери имеется папка на каждого человека, который задолжал ей услугу, она просто относилась к такому типу женщин; все имеет свою цену. Теперь, когда она умерла, я предположила, что все точно так же, как и этот дом, перешло ко мне.

Таким образом, я собираюсь позвонить ради возвращения задолжавшей услуги.

В глубине своего сознания я слышала, как крошечный голос говорил мне не делать этого. Сам факт того, чтобы связаться еще больше со своей матерью, может походить на открытие ящика Пандоры^17, но я, так или иначе, позвонила.

– Здравствуйте, меня зовут Тея Каннинг, я – дочь Маргарет Каннинг…

БИП.

БИП.

БИП.

Я шлепнул по будильнику ладонью, но независимо от того сколько раз я ударял по кнопке «отбой» на будильнике, он не выключается.

– Думаю, это твой телефон, – сказал кто-то.

Приоткрыв только один глаз, я увидел…

Черт, как же ее зовут?

– Твой телефон, – указала она.

Кивнув, я приподнялся и взял телефон.

– Блэк.

– Ох, привет. Я знаю, что это странно, и ты не знаешь меня…

– У тебя есть пять секунд, прежде чем я повешу трубку.

– Я – Селена… сестра Теи…

Я замер на мгновение, прежде чем сесть. Я не уверен, что сказать или думать, и женщина, которая в данный момент поднимает свою одежду с пола моей спальни, нисколько не помогает этой ситуации.

– Алло?

– Я здесь. Откуда у тебя мой номер?

– Твой номер был единственным в ее телефоне, который я не знаю, поэтому предполагаю, ты тот парень, с которым она встречалась?

– Мы не… тебе, в самом деле, не следовало мне звонить.

– Погоди, мы можем встретиться минут на пять? Пожалуйста? Это важно. Знаю, что ты не знаешь меня, и у тебя нет причин доверять мне, но я просто хочу поговорить с тобой о своей сестре. Ты первый парень, который продержался так долго, поэтому думаю, ты заботишься о ней. Если я ошибаюсь, то можешь повесить трубку…

– Хорошо. Где ты хочешь встретиться?

Эта семья собирается стать погибелью для меня.

– В центре. Ты знаешь, где располагается «Mico's Coffee shop»?

– Да. Я буду там через тридцать минут.

– Спасибо, – сказала она, прежде чем повесить трубку.

– Твоя девушка? – брюнетка… Шарпей?… спросила Шарпей Лондон.

Все медленно начинало возвращаться ко мне.

– Нет, – сказал я, приподнявшись все еще находясь на кровати.

Я удивился, когда обнаружил, что все еще полностью одет в одежду с прошлой ночи.

– На всякий случай, если ты забыл, мы этого не делали, – заявила она, одевая каблуки.

– Нет?

Почему я ничего не помню?

– Ты сказал мне, что все стало проще, затем мы смеялись, пили и ты пригласил меня сюда, и мы выпили еще немного. Я практически набросилась на тебя, и все шло замечательно до тех пор, пока ты внезапно не остановился и не оттолкнул меня, отвергнув прямо перед тем, как вырубиться, – сказала она с дерзостью в голосе. – В следующий раз, когда ты приведешь женщину к себе домой, из вежливости сделай что-нибудь, иначе это просто сбивает с толку.

Она схватила свою сумочку и ушла, не сказав больше ни слова, оставив меня сидящим в постели, ошеломленным и обескураженным.

Боже, я гребаный безнадежный человек, подумал я, снимая рубашку.

Мне необходимо собрать свою жизнь обратно воедино.

Войдя в небольшое зелено-белое кафе, я огляделся вокруг, пока не заметил девочку, одетую во все черное в вязаной шапочке и одетых наушниках, которая напоминала Тею.

– Селена? – я махнул рукой перед ее лицом.

– Ох, привет, – сказала она, сняв наушники. – Пожалуйста, присаживайся, – сказала она, кивнув на стул напротив себя. – Извини, я устала смотреть на дверь, как какая-то влюбленная школьница. Люди стали пялиться.

– Как давно ты здесь? – спросил, сев.

– Около часа, – она пожала плечами, будто в этом нет ничего такого. – Я уже была здесь, когда позвонила тебе.

– Почему ты позвонила мне?

– Могу я узнать имя для начала? Я просто продолжаю называть тебя голубые и белые полосы в своей голове.

– Что?

Она улыбнулась и от этого стала похожа на Тею. – Боксеры, которые ты оставил в доме, – сказала она, как будто это было очевидно. – У них были голубые и белые полосы.

– Безусловно, это один из способов для начала разговора. Я – Леви Блэк. Предполагаю, твоя сестра не рассказывала много обо мне?

Не то, чтобы меня это волновало.

– Нет. Но не принимай это на свой счет, просто она такая. Она морочит людям голову делая вид, что открывает свою душу, потому что разглагольствует о самых разнообразных вещах, но она никогда в действительности не рассказывает о себе, – сказала она, сделав глоток кофе.

– Селена, я слегка не понимаю, зачем ты позвонила мне.

– Поскольку я уезжаю из города, – ответила Селена, и я ждал, пока она продолжит. – Она отсылает меня обратно в Мэриленд к нашей бабушке. Она изучает право из-за…

– Из-за вашего отца, я знаю.

Ее глаза распахнулись еще шире от удивления.

– Да. Извини, что вытащила тебя сюда, ведь я даже не знаю, действительно ли ты близок с ней, но я просто должна была попросить, чтобы кто-нибудь немного за ней присматривал, а ты, кажется, единственный человек, которого она знает, или единственный человек, которого она хочет знать.

– Твоя сестра – взрослая девушка, Селена, ей не нужен кто-то…

– Нет, ей нужен, – она опустила голову, крепко сжимая свой кофе. – Она одна из тех людей, которые жертвует всем ради людей, не заботясь или не замечая, что происходит с ней.

– Когда она застукала меня за тем, как я пытаюсь проникнуть обратно в свою комнату, то сказала, что не существует никого в ее жизни, и что она волнуется лишь о том, чтобы удостовериться, что папа и я в порядке. Она была грустной. Впервые, с тех пор как я приехала сюда, ей было грустно.

Не думаю, что предполагал, услышать что-либо из этого.

– Возможно, потому что ты переезжаешь… – начал я.

– Ты действительно не хочешь признавать тот факт, что дело в тебе, не так ли?

– Она отвергла меня, – сказал я, позвав официантку. – Еще не прошло даже двадцать четыре часа, с тех пор как она отвергла меня. Прости, если я немного скептически отношусь к чувствам Теи…, если они вообще у нее имеются, – я повернулся и наткнулся на пристальный взгляд официантки, которая выглядела явно недовольной своей жизнью. – Кофе, черный, пожалуйста, – сказал я официантке и повернулся обратно к Селене.

– Хорошо, тогда позволь мне прояснить, – она выпрямилась. – Мы – черные радуги.

– Это вовсе не прояснило.

– Когда мы были маленькими, наша бабушка часто говорила, что каждый человек рождается со всеми цветами радуги, и в зависимости от людей, окружающих нас, наши цвета либо озаряются, либо темнеют. Тея и я – черные радуги… время от времени, мы становимся ярче, но всегда в конечном итоге снова темнеем. Люди не остаются рядом с нами надолго. Особенно после того, когда понимают, какая жизнь у нас была, они постепенно исчезают из наших жизней, потому что чувствуют себя неловко или не знают, что сказать.

– Опять же повторюсь, она отвергла меня.

– Самосохранение. Так она и поступает. Но когда Тея отвергает тебя, это просто означает, что она хочет, чтобы ты держался крепче за нее.

– Это сделает меня сталкером.

Она покачала головой. – Это расценивается совсем иначе нами. В тот момент, когда она начинает становиться счастливой, то находит дюжину причин, чтобы сбежать, хотя, честно говоря, она просто боится одного; что, если ты по-настоящему попытаешься узнать ее, все хорошее, плохое и ужасное всплывет наружу, и ты уйдешь. Ты ей нравишься, и это, вероятно, пугает ее до чертиков.

– Откуда ты знаешь?

– Поскольку я боюсь того же самого.

Я покачал головой, когда взял кофе, которое официантка подала мне, и глубоко вздохнул.

– Таким образом, ты хочешь сказать, что я должен продолжать преследовать ее, как собака?

Я не могу этого сделать. Моя гордость просто не позволит мне так поступить.

– Я говорю, что если ты не можешь справиться с ней, со всей ней, тогда уйди сейчас и никогда не контактируй с ней снова. Ты просто причинишь ей боль, а она здесь совершенно одинока, живя в доме Маргарет, потому что мы не можем позволить себе жить где-либо еще в городе. Она ведет себя так, словно ничего не причиняет ей боль, но только так человек, может добиться всего, прежде чем все сломает ее.

– Ты сказала, что она была счастлива? Откуда ты знаешь?

– Она напевала про себя. Она танцевала под музыку 80-х и украла мою гитару… все в ту же неделю. Она никогда не была такой счастливой, как в последнюю неделю лета, и она чувствовала себя хорошо, пока я не увидела ее лицо вчера вечером. Я не могла просто уехать, не увидев тебя перед этим.

– А теперь, когда ты встретила меня?

– Я придержу свои суждения для следующей встречи, так что постарайся оставаться поблизости для этого, – сказала она, улыбнувшись.

– Что я должен делать?

– Находись рядом достаточно долго, и она сама придет к тебе. До тех пор просто приглядывай за ней, хорошо? Я не могу находиться рядом для нее, поэтому если ты можешь… если ты хочешь…

Она пожала плечами и изо всех сил пыталась подобрать слова, чтобы сказать.

Я кивнул. – Я понял. Ты на самом деле приглядываешь за ней.

– Мы единственная семья друг для друга, что у нас осталась… ты, вероятно, заметил все, что она делает, для меня.

Она встала, и начала рыться в сумочке в поисках денег.

– Я заплачу.

– Спасибо, – она улыбнулась. – Ох, и у нас никогда не было этого разговора. Она убьет меня… она убьет нас.

Я кивнул и, сказав эти слова, она ушла.

После проведенной недели с ней и наблюдения за ней в классе, Тея была открытой книгой для меня. Она показывала все свои эмоции на лице, и даже когда старалась скрывать их, я все еще мог прочитать ее столь же ясно, как день. Проблема заключалась в том, что она была городом, окруженным стенами; ты видишь его издалека, но не существует никаких парадных ворот и никакого способа, чтобы войти в него.

Очевидно, Селена понятия не имела, что я являюсь профессором ее сестры, и мне интересно, как тогда она воспримет эту ситуацию. Я не просто любовник ее сестры, и на законных основаниях не мог держаться подальше от нее, пока семестр не закончится.

Мне необходимо что-то более крепкое, чем кофе.

– Ну, только посмотрите, кто решил вернуться в класс, – Аттикус съязвил у двери кабинета. – А я тут полагал, что свергнуть тебя с вершины будет тяжело. Я также полностью подготовился к последнему занятию.

Приблизившись к нему, я широко улыбнулась, прежде чем вытащила информационный листок. – Аттикус Майкл Логан родился двадцать седьмого марта, сын Мэри-Энн и губернатора Джейкоба Логан, Гринвилл, Южная Каролина. У тебя есть две старшие сестры и три младших брата. Твоя любимая команда – Даллас Ковбойз^18, и подожди…

Он схватил меня и потянул от дверного проема, подальше от своих приятелей, но это не остановило меня.

– Ведь это не может быть правдой, – сказала я своим лучшим южным акцентом, – но тут говорится, что ты являешься зарегистрированным республиканцем, но все же вносишь пожертвования демократам. Ты, должно быть, разбил сердце бедной мамы. О нет, это тоже не может быть правдой, вот же ты позируешь со своим отцом, губернатором Риком Перри и сенатором Тедом Крузом, разве они не республиканцы? Ты тайный демократ, не так ли? Ты приложил столько усилий, скрываясь, чтобы помочь кампании своего отца. Я слышала, что он мечтает однажды стать президентом. Это стало бы позором, если бы твоя семья узнала или еще хуже, если бы другие люди узнали, что ты просто обманщик, пытающийся запугивать людей, в связи с чем, ты можешь внезапно атаковать ради достижения цели.

Он выхватил бумаги у меня из рук и откинулся на спинку своего стула. Его лицо было почти фиолетовым. Он абсолютно точно кипел от ярости, выглядя так, словно готов убить меня.

– Чего. Ты. Хочешь? – презрительно усмехнулся он.

– Нацель свое оружие на кого-то другого, – огрызнулась я. – Все, что он хочет, так это двенадцать человек, нас все еще пятнадцать. Помоги мне вышвырнуть лишних. Как только мы сделаем это, ты уже обеспечишь себе место и станешь одним из выбранных двенадцати студентов. Что произойдет после, ну, мы пересечем тот мост, когда доберемся до него.

– А я-то думал, что ты лишь помогаешь людям и поступаешь всегда правильно, – сказал он сквозь зубы.

– Но так и есть. Я поступаю правильно ради себя.

– Хорошо. Так скажи мне, как ты заполучила эту информацию?

Один есть, другой на подходе.

– Знаю парня, и он хорош в компьютерах, – сказала я, когда мы направились на одно из наших других занятий. Занятие Леви… профессора Блэка было нашим последним в этот день. Занятие, проходившее у нас сейчас, было абсолютным скукотищем. Похоже, что наш профессор не занимался своей юридической практикой начиная с Великой Депрессии^19.

Аттикус сел рядом со мной и откинулся на спинку своего стула. – Итак, кого еще ты планируешь ввести в наш маленький клуб?

Я заметила, что его акцент теперь не выделяется так сильно.

– Что заставляет тебя думать, что кто-либо еще приглашен?

– Ох? – спросил он. – Тогда полагаю, я просто такой особенный?

– Не льсти себе, ты узнаешь, когда мы доберемся до класса Блэка.

Он резко повернулся, посмотрев вновь на меня.

– Что?

– Что случилось с тобой? В одно мгновение ты всем улыбалась и светилась, как радуга, а теперь похожа на черную дыру.

– Данный факт усложняет тебе работу со мной?

– Нет, мне просто любопытно, при каких обстоятельствах я решился бы очернить свою душу.

Я не ответила.

Встав на колени, я помогала ей собрать все ее книги, пока другие просто проходили мимо.

– Вивиан Вега, верно? – спросила я ее, прекрасно осознавая, что права. Она была той, кто любила свою мать, и в основном являлась ходячей энциклопедией дел.

– Чего ты хочешь? – спросила она, наклонив голову набок и поправив свои очки.

– Ничего особенного, я просто хочу, чтобы ты прекратила пытаться одурачивать меня в классе. Быть постоянно прерванной тобой не только раздражает, но это и сомнительно нелепо. Ты не сможешь превзойти меня лишь при помощи фактов. Ты и я – единственные оставшиеся девушки, нам следует сотрудничать.

– Звучит так, словно ты боишься, – сказала она, прищурившись. – Я прекрасно справлюсь сама. Из-за того, как профессор Блэк станет донимать тебя за пропущенное занятие, я сомневаюсь, что ты продержишься до конца недели, поэтому на этой ноте я вынуждена отклонить твое фальшивое предложение дружеских отношений.

– Как скажешь, Маленькая Бабочка, – я обратилась к ней, когда она попыталась уйти.

Она остановилась и медленно обернулась, чтобы посмотреть на меня, ее глаза округлились.

– Как ты назвала меня?

– Маленькая Бабочка. Это же твое имя, верно?

Она схватила меня за руку и потянула в женский туалет. Она проверила все кабинки, прежде чем посмотреть на меня.

– Где ты услышала это имя?

– Мы обе знаем ответ на твой вопрос.

В течение мимолетного мгновения взгляд в ее глазах заставил меня испытать угрызения совести, но затем я напомнила себе о своей цели, и прекрасно понимаю, что, если бы мы поменялись местами, то она подвергла бы меня опасности. Несмотря на ее консервативную внешность, она является женщиной, готовой на все ради того, чтобы добраться до вершины.

– Итак, теперь ты шантажируешь меня?

– Нет. Я попрошу еще раз твою поддержку, а ты уже либо решаешь быстро избавиться от меня, потому что я знаю, на что ты пошла ради юридической школы, либо понимаешь, что иметь меня в качестве врага послужит тебе недостатком. Я никогда не использовала бы нечто подобное против тебя, и я уважаю тот факт, что ты желаешь этого так сильно. Будь на моей стороне, а я буду на твоей. Как я уже и сказала, мы – последние оставшиеся женщины, и неужели ты думаешь, что те мудаки прикроют тебя, если когда-нибудь все узнают? Поверь мне, ты хочешь находиться в моей команде.

Я схватила ее за яйца, образно выражаясь, и мне больше нечего сказать. Я вернулась в класс, испытывая трепет оттого, что до сих пор все шло по моему плану.

Вивиан Вега коренная пуэрториканка. Ее мать работает швеей, а отец таксистом. Она стала первой в своей семье, кто окончил колледж и пошел в юридическую школу… Гарвардскую школу права, между прочим. Единственная проблема заключалась в том, что она не могла позволить себе стоимость обучения в данном заведении, а финансовая помощь покрывала лишь около половины ее платы за обучение. Таким образом, без реальной альтернативы она устроилась на работу в стриптиз-клуб в двух часах езды отсюда лишь бы сводить концы с концами.

– Ну? – спросил Аттикус, когда я села рядом с ним. Леви… профессор Блэк… будет здесь в любую секунду, и я знаю, что она не рискнет опаздывать.

– Подожди, – ответила ему, и прямо после этой реплики она вошла и села слева от меня.

Аттикус засмеялся, наклонился надо мной, чтобы пожать ей руку. – Аттикус Логан, что у нее на тебя?

– Вивиан Вега, и не твое собачье дело.

– Да начнется игра, – прошептал Аттикус, когда Леви… Профессор Блэк, мне необходимо продолжать напоминать себе об этом… вошел в аудиторию.

Я ненавижу тот факт, что лишь увидев его, мое сердце уже выпрыгивает из груди. Я не видела и не слышала его с пятницы прошлой недели. Прошло всего три дня, но все же это ощущается, как вечность.

Часть меня ожидала, что он подойдет к доске и сотрет мое имя, но он так не сделал. Вместо этого он уронил папку на стол и повернулся к нам. Он наклонил голову набок, и именно тогда я заметила небольшой красный след на его шее. Его воротник прикрывал большую его часть, и никто больше, казажется, не заметил его, но я обратила внимание.

Это мог быть засос.

– Я недавно взялся за очередное интересное дело, – Лев… профессор Блэк сказал, и Вивиан пододвинула ко мне свой ноутбук. Аттикус тоже наклонился, прочитав газетную вырезку новостей.

Как она узнала?

– Мэрайи Нэш, – выкрикнул Аттикус, прежде чем профессор Блэк успел сказать.

– Возраст: двадцать девять лет, она обвинена в предумышленном убийстве своего мужа, сенатора Тайлера Нэша. Возраст: шестьдесят шесть лет. Парамедики выехали в семейный дом Нэшей двадцать седьмого июля после получения звонка в 911. Он был объявлен мертвым на месте происшествия, – добавила я.

– Миссис Нэш было предъявлено обвинение в следующую субботу в 9:09. Вчера вечером вы официально взялись за ее дело, – закончила Вивиан.

Лев… брови профессора Блэка приподнялись, прежде чем он посмотрел на остальных студентов… – Кажется, у нас сформировался альянс^20. Поздравляю, мистер Логан, мисс Вега и мисс Каннинг теперь вы работаете над этим делом. Остальные останутся здесь с другим профессором, пока я не вернусь. Вы свободны на весь день. Надеюсь, к тому времени, когда вы увидите меня вновь, то тоже активизируете свою игру.

Я ничего не могла поделать с этим, и сжимала руки в кулак.

– Полный отстой, – прошептал Логан.

– Поддерживаю, – добавила Вивиан.

– Заткнитесь.

– Логан. Вега. Каннинг. Почему вы не идете? – Леви… Гхм! Профессор Блэк! Профессор Блэк! Профессор Блэк!... позвал нас.

Следуя за ним, мы шли быстро, пытаясь соответствовать его темпу. Он шел так, как будто его ноги горели.

– Логан, Каннинг, вы помните дело Арчибальда? – спросил он, когда его машина подъехала. – Это означает, что одному из вас придется поехать на такси.

Как только он сказал это, я оказалась в движении и осторожно села на заднее сиденье. Последовав моему примеру, так быстро, как только она могла, Вивиан рванула к переднему сиденью.

– Ты проиграл, – сказал профессор Блэк Аттикусу, прежде чем сесть в автомобиль рядом со мной.

– Мисс Вега, расскажите мне, как образовался этот альянс?

Черт побери.

Я погружаюсь поглубже в сиденье, смотря куда угодно, но только не на его лицо. Потребовалась вся моя храбрость, чтобы только сесть в этот автомобиль.

– Она шантажировала нас, – с легкостью сказала Вивиан.

Очевидно, я была слишком мягкой.

К тому времени, когда мы добрались до офиса, Аттикус уже был там. Леви… профессор Блэк, да ну на хрен, я просто буду называть его Леви или иначе сойду с ума, был столь же равнодушным в автомобиле, как и всегда. Когда Вивиан заявила, что я шантажировала их, он просто перевел взгляд на свой телефон, не сказав ни слова.

– Ваш кофе, сэр, – сказал Аттикус, вручив ему стаканчик, как только мы все вошли в лифт.

– Прекратите целовать мою задницу, мистер Логан, или вы застрянете там, – ответил Леви, взяв стакан у него и сделав глоток. Ему пришлось сдержаться, чтобы не выплеснуть его обратно. – Что это такое?

– Кофе?

– Это не кофе! – огрызнулся он, вернув его Аттикусу.

Вивиан и я затаили дыхания, покусывая губы, чтобы не рассмеяться.

– Мило, – прошептала я ему, когда мы вышли из лифта.

Это был первый раз, когда мы поднялись сюда, после дела Арчибальда, и мне, наконец, удалось оглядеть все вокруг. На стене с правой стороны от меня написано жирными черными стеклянными буквами имя Леви. Внутри здания стоит гул от работы, поскольку бесчисленное количество адвокатов перемещаются из одного конца в другой.

В этот момент вышел Тристан, одетый в строгий костюм-тройку, и вручил ему газету.

– Где она?

– Рэймонд только что отвел ее в конференц-зал.

Они оба игнорировали нас, пока шли по коридору, и мы молча следовали за ними. В очередной раз появилось такое ощущение, словно мы невидимы. Любой, кто видел идущего Леви либо отворачивался, либо опускал головы и проходили мимо него так быстро, как только мог. Но даже это не было достаточно быстро.

– Ты, с пятном от кофе, иди домой и не возвращайся, пока не выяснишь, где находится твой рот, – указал Леви на мужчину, шедшего по коридору.

Ничего себе.

– Она выглядит так, словно совершила это? – спросил он нас у двери конференц-зала.

Я увидела женщину; она была латиноамериканкой с длинными темными волосами и покрасневшими глазами. Она была одета во все черное, и даже имелась маленькая кружевная вуаль, спускающаяся от ее шляпы, как будто ей необходимо доказать всему миру, что она оплакивает своего мужа.

– Нет, – ответил Аттикус.

Вивиан кивнула. – Да.

И затем его зеленые глаза взглянули на меня.

– Я не уверена.

– Тогда стань уверенной. Те же самые правила, как и во время дела Арчибальда, – сказал он, после чего открыл дверь.

– Какие правила? – прошептала Вивиан, когда мы вошли.

– Сидеть, заткнуться и не выставлять его в плохом свете, – сказала я, стремительно направившись в угол.

Рэймонд, его помощник, вышел вперед и прошептал что-то ему на ухо, но Леви даже не вздрогнул, он просто уставился на нее.

Наступила полная тишина, и она заерзала от его пристального взгляда…, я прекрасно понимала, каково это.

– Вы мистер Блэк? – она шмыгнула носом, вытирая нос платком.

Молчание.

– Гхм… – она заерзала снова.

– Он ослепил ее, – пробормотал Аттикус рядом со мной.

– Что? – я наклонилась к нему.

– То, как он действует, они называют это «Леви ослепляет», он просто абстрагируется на мгновение, прежде чем предпринять важный шаг, – закончила Вивиан за него, поправив свои очки.

Как я не знала этого?

– Вы убили своего мужа, – он пришел в себя и сказал это. – Я хочу знать почему. Вы подписали брачный контракт, так что не похоже, что все ради каких-либо денег.

– Я не убивала своего мужа! Я любила…

– Вы лжете! Вы можете лгать своим детям, прессе, себе, если вам так уж хочется, но вы не будете лгать мне в моем офисе.

– Вы, как предполагается, мой адвокат! – закричала она на него.

– И я пытаюсь защитить вас. Так, почему вы убили своего мужа?

– Я не…

– Вы убили своего мужа.

– Нет.

– Вы. Убили. Своего. Мужа.

– НЕТ!

– Вы можете кричать все, что хотите, но я не верю ни единому слову, исходящему от вас. Официантка, которая уже была замужем три раза… выходит замуж за хорошего, богатого старика.

– Вы только что сказали, что это не ради денег, я подписала брачный контракт!

– Тогда, почему вы убили его?

– Я не убивала своего мужа!

– Лгунья.

Она встала. – Да пошел ты.

Он повернулся к Тристану. – Мы можем работать с этим.

Что?

– Я не понимаю, – сказала женщина, когда медленно опустилась на свой стул.

– Судебный процесс не станет для вас похожим на это, миссис Нэш, он не походит на то, что вы видели в сериале «Закон и порядок». Нам может понадобиться, чтобы вы дали показания, – сказал он ей.

– Так вы верите мне? – спросила она с надеждой.

– Не имеет значения, верю ли я вам или нет, я просто должен был удостовериться, что вы не расколетесь под давлением…

– Это имеет значение для меня! – закричала она на него, вскочив на ноги снова. – У меня не может быть адвокат, который не верит мне. В таком случае мне придется найти кого-то еще.

– И вы окажетесь в тюрьме, – сказал он с легкостью. – Мой гонорар удвоится, когда вы попадете в тюрьму…, если я решусь взяться за это дело снова.

– Для вас это похоже на шутку?

– Нет, но вы паясничаете. Ваш муж мертв, а пасынок и падчерица желают насадить вашу голову на пику. Вам не нужен адвокат, который верит вам. Вам нужен тот, кто сможет выиграть дело. Поэтому я спрашиваю вас, миссис Нэш, вы хотите выиграть дело? Вы хотите остаться на свободе?

И вновь она села. – Я не убивала своего мужа, и вы мне не нравитесь. Но я хочу остаться на свободе.

– Хороший выбор. Мои помощники проинформируют вас о том, что вы должны делать и говорить до суда, – сказал он ей, затем кивнул Рэймонду и ушел.

– Я хочу быть таким, как он, – прошептал Аттикус.

Мир не сможет вынести двух Леви Блэков.

– Она виновна, – прошептала Вивиан, больше себе, чем нам.

– Один из вас, идите и принесите нам кофе, – указал на нас Рэймонд. – Мы пробудем здесь какое-то время.

Никто не пошевелился, поэтому я проявила инициативу и вышла, хотя понятия не имею, куда идти. Спрашивать кого-либо, казалось, как данность, но взгляд, которым они все одаривали меня…

– Не обращай внимания на них, они предаются своим воспоминаниям, – сказал Тристан, когда появился рядом со мной, от чего я подскочила.

– Предаются воспоминаниям? – я оглянулась на несколько людей, собравшихся посмеяться над чем-то, когда я проходила мимо.

– Уже время перерыва? – спросил он их, и они помчались обратно на свои рабочие места. – Когда-то они были на твоем месте, во власти великого Профессора Леви Блэка.

– Разве они все еще не в том же положении?

– Да, но им платят, чтобы выносить его. Кофе там.

Я остановилась посреди коридора, скрестив руки. – Почему ты помогаешь мне?

– Я не могу просто быть милым? – усмехнулся он, и его карие глаза засияли.

– Нет.

– Хорошо, ты знаешь мою тайну.

Я задумалась на секунду, прежде чем улыбнуться. – Ты имеешь в виду нанесение подводки для глаз, единомышленник.

– У нас не хватало персонала той ночью. Моя жена владеет баром, – он сердито посмотрел на меня.

Я повернулась спиной к нему и начала готовить кофе.

– Не волнуйся, я ничего не скажу.

– Ну, спасибо…

– Но это имеет свою цену, – прервала его я, прежде чем он успел закончить благодарить меня.

– Цену?

– Помоги мне произвести впечатление на Леви в этом деле.

Его бровь приподнялась. – Произвести впечатление?

– Каждый год он выбирает одного студента, верно? Одного из лучших в его классе. Я справилась с одним делом, и мое имя оказалось на доске. Помоги мне с этим делом, и таким образом, мое имя останется на доске.

– А я-то думал, что ты плаваешь с акулами, когда в действительности, ты – та, кто окружает ради уничтожения противника.

Точно так же, как моя мать.

– Мне нужно идти, чтобы принести этот кофе. Пока, дорогой, – сказала я, используя прозвище, которым он назвал меня в баре.

Тристан стоял, наблюдая за мной с еле заметной улыбкой, задержавшейся на его губах, пока я уходила.

– Твоя студентка только что шантажировала меня, – сказал Тристан, когда вошел в мой офис и сел на стул перед моим столом.

– Очевидно, это – ее новая тактика.

За семьдесят два часа ей удалось стать совершенно другим человеком. Она стала смелее и намного равнодушнее. По этому поводу Селена переживала?

– Она угрожала и тебе тоже? – спросил он, нахмурившись.

Я фыркнул. – Она не посмела бы. Вдобавок поступив так, она выставила бы себя только с худшей стороны. Она не глупа.

– Так что происходит между вами двумя?

Зажав переносицу, я откинулся на спинку своего кресла. – Я не знаю. Почему я вообще переживаю?

– Она тебе нравится.

Это не был вопрос, но я все равно кивнул. – Она нравится мне. Она нравится мне слишком сильно.

– Ты добиваешься ее?

Добиваюсь ли я?

– Я добивался ее, и она отвергла меня, потому что хочет быть хорошим адвокатом.

– Отчего она нравится тебе еще больше.

– Тебе платят за это время? Если это так, то мне на самом деле следует урезать твою зарплату.

Мне не нужны люди, читающие мои мысли или чувства за меня.

– Ты и правда такой злой, как они говорят, вычитая деньги у заступника твоей будущей любовницы. Хотя интересно появиться ли у нее в скором времени закадычный друг. Ты и Тея…

– Убирайся!

– Задел за живое, не так ли? – дразнил он, его тон голоса повысился. – Будем надеяться, что она не заметит эту отметку на твоей шее…, если она уже не знает о ней.

Я бросил ручку в его голову. – Это – укус.

– Конечно, – он усмехнулся, направившись к двери, и я внезапно вспомнил, что Тристан сказал в самом начале.

– С какой целью она шантажировала тебя?

Он ухмыльнулся. – Она попросила меня помочь произвести впечатление на тебя, помогая выиграть это дело. Очевидно, она хочет удержать свое имя на доске. Она напоминает мне свою мать.

Это заставило меня съежиться.

– Говорят, что «Акула» вела письменный учет всех своих услуг, когда-либо задолжавших ей наряду с несколькими деталями, которые она имела на некоторых высокопоставленных людей на всякий случай, если ей когда-нибудь потребуется помощь от них. Она воспользовалась этим, чтобы убедить их помочь ей.

Я ничего не ответил, и он принял это в качестве намека, чтобы уйти.

Мне нравится она, и я хочу быть с ней снова. Я могу признать это. Чего я не могу признать, так это то, что я хочу преследовать ее.

Я просто не уверен, как уравновесить все свои стороны; профессор, адвокат, парень, скрывающийся за всем этим… парень, который просто хочет вновь оказаться с ней в постели.

– У нас проблема, – сказал Рэймонд, ворвавшись.

Я уже направился к нему.

– Какая проблема?

– Только что просочилось видео о нашей клиентке.

По тону его голоса, могу сказать, что он не верит, что это было просто совпадение.

Как только мы вошли в конференц-зал, я заметил, что все взгляды прикованы к экрану.

– Я ненавижу эту *БИП*. Я ненавижу эту всю целиком *БИП* семью! – пьяная Мэрайя Нэш произнесла невнятно на камеру в новостях. – Вы знаете, каких усилий *БИП*, мне стоило ладить с этой *БИП* семьей. А его дети, его *БИП* дети. Они эгоистичны, жаждущие денег маленькие монстры. Как мне приходится улыбаться на камеры, когда одна из них наркоманка, а другой сексуальный наркоман; я имею в виду, что он на самом деле удовлетворил весь персонал дома и соседей тоже. Но, по крайней мере, хоть кто-то занимается сексом. Это *БИП* не смогло бы заставить его испытать эрекцию, даже если бы он находился *БИП* вверх тормашками. Я хочу взять биту и снести им всем головы!

Рэймонд выключил телевизор, все их глаза повернулись на меня, как будто у меня имеется какое-либо объяснение этому абсурду.

– Я… – миссис Нэш открыла рот, но я поднял руку, давая понять, что не желаю слушать, и что ей не следует даже утруждаться.

– Все отправляйтесь домой, ни с кем не разговаривайте, мы начнем заново утром, – сказал я им.

– Мистер Блэк! – крикнула миссис Нэш. – Пожалуйста…

Я чувствую, как пульсирует вена на голове. – Я же сказал, отправляйтесь домой, ни с кем не разговаривайте, мы начнем заново завтра.

Даже я потрясен тем, насколько я спокоен, но если честно, что я могу сделать? Если я наору на нее, то она может пойти домой и напиться, а затем записать еще одно видео.

Дерьмо, она на самом деле может так поступить, подумал я, остановившись у своего кабинета.

– Я отправил Рэймонда и еще одного помощника приглядеть за ней, – сказал Тристан, подойдя ко мне.

– Приятно знать, что ты полезен.

– Это задевает меня заживое, мужик, – он схватился за сердце.

Закатив глаза, я направился на свой диван в кабинете и лег на спину.

– Ты тоже можешь идти домой Бетти, я не принимаю звонки, – крикнул я, закрыв глаза.

– Ты уверен…

– Спокойной ночи, Бетти.

Я не потрудился открыть глаза.

Я просто лежал там, не двигаясь. Я никогда не брался за простые дела… никогда.

Я действительно мазохист.

Была уже полночь, когда я проснулся. Умывшись и вытерев лицо в ванной, я заметил, что только в двух кабинетах горит свет; конференц-зал и мой кабинет.

Идиоты оставили свет включенным.

Я шел, разминая шею, и замер, когда увидел ее сидящей на полу конференц-зала. Ее волосы собраны на затылке в «конский хвостик», и она сидит, просматривая досье перед собой. Тея покачивает головой в такт музыке, которую слушает на своем MP3-плеере, абсолютно не замечая меня и то, как красиво она выглядит.

Я люблю, когда она носит юбки. Я наслаждаюсь открывающимся видом на ее идеально гладкие длинные ноги. Это заставило меня вспомнить, как хорошо они ощущались, когда были обвиты вокруг меня.

Когда она повернулась, чтобы взять другой документ, то наконец-то заметила меня и подскочила.

– Иисус Христос, ты напугал меня. Думала, что все ушли домой!

– Я тоже, тем более я тот, кто дал это указание, – ответил ей, войдя в комнату, и она встала.

Тея отошла от меня, словно боялась, что я прикоснусь к ней. Ее инстинкты не ошибались, потому что я хотел. Но вместо этого, я сел.

– Я просто хотела ознакомиться с делом, как можно лучше, – тихо сказала она, топчась на месте.

Это так чертовски сбивает с толку.

– Я мог бы поклясться, что видел, как ты собираешь свои материалы, когда сказал уходить.

– Так и есть, – она улыбнулась, – я даже вошла в лифт и поехала вниз со всеми, а затем подождала час в кофейне, чтобы Вивиан и Аттикус тоже не остались.

– Ты хотела остаться наедине со мной так сильно? – пошутил я.

Мужчина же может помечтать, верно?

– Нет! – сказала она, немного слишком быстро, чем я предпочел бы. – Имею в виду, нет, я думала, что все ушли, мне пришлось подкупить охранника, чтобы остаться. Вивиан уже знала об этом деле, а Аттикус схватывает на лету, я лишь хотела наверстать, а так как мы не можем выносить файлы из офиса…

Она подняла несколько файлов и убрала их обратно в соответствующие коробки.

– Ты на самом деле хочешь этого.

– Думала, что уже ясно дала это понять? – нахмурилась она.

– Так и есть, – я кивнул. – Я просто еще не видел эту сторону тебя. Это интересно.

– Мы не были вместе так уж долго, так что ты на самом деле не знаешь меня.

– Ну, раз ты так считаешь.

Она метала в меня кинжалы взглядом.

– Что ты собираешься делать с этим делом? – сменила она тему.

Я пожал плечами. – Не знаю, возможно, пойду отчасти на сделку о признании вины. Женщина сама себе навредила.

– Ты лжешь.

– Что?

Она села напротив меня и положила руки на стол. – Ты лжешь, – повторила она. – Ты взволнован. Уверена, ты злишься на то, что она сделала что-то столь глупое, но ты воодушевлен тем, что теперь ставки стали выше. Никто не может понять, как вообще возможно выиграть при данных обстоятельствах. И это означает, что когда ты добьешься успеха, то это предстанет в качестве лозунга «великий Леви Блэк поразил снова!». Это – один из способов, при помощи которого ты испытываешь огромное удовольствие.

– Один из способов, – сказал я, оглядев ее снова и заметив, что три верхние пуговицы расстёгнуты, что позволяет мне украдкой взглянуть на ее бирюзовый кружевной лифчик.

– Похоже, что кто-то посодействовал тебе с этим, – она указала на мою шею, явно раздраженно.

– Это – укус, – сказал ей равнодушно.

– Ладно, я верю.

– Тебе следовало бы, потому что я никогда не лгал тебе, – сказал я, и она замерла. По ее виду, кажется, что она готовится сбежать. – За исключением того, что ты только что подметила, я все-таки испытываю огромное удовольствие при выигрыше невозможных дел.

Она расслабилась. – Итак, как ты собираешься выиграть это дело?

– Отбор присяжных.

– Отбор присяжных, – медленно повторила она, расслабившись на своем стуле и задумавшись об этом. – Но мне не приходит на ум ни одна группа, которая была бы на ее стороне. Женщины будут рассматривать ее, как охотницу за деньгами. Пожилые мужчины обидятся из-за того видео, молодые парни просто посчитают это забавным. Отбор присяжных не будет легкой задачей.

– Ничего не будет легко, но у каждого есть предрассудки или больные темы, иногда это даже скрыто от нас самих. Подергивание при упоминании о наркотиках, денег или чего-то еще. Если та семья столь испорчена, как я думаю, нам лишь необходимо показать, что они не лучше, чем наша клиентка.

– Мы не должны располагать их к ней, – сказала она с огоньком в глазах. – Мы должны выставить семью Нэш омерзительной! – она встала, теперь явно взволнованная.

– Точно, как сложно это может в действительности быть? – я тоже встал. – Приберись и отправляйся домой, следующие несколько недель будут жестокими.

– Знаю, – она не смотрела на меня.

Открыв дверь, я остановился. А затем повернувшись к ней, сказал. – Не терзай себя из-за использования книги своей матери.

Она выронила бумаги из рук. – Что?

Наклонившись, я помог ей подобрать их. – Книга твоей матери об услугах…

– Как ты узнал о ней?

– Тристан был стажером у твоей матери, помнишь? Кроме того, та книга походит на миф в юридических кругах. Ты не должна себя терзать из-за ее использования. И я знаю, что ты воспользовалась ей, потому что не существует другого способа, при помощи которого ты самостоятельно смогла бы накопать достаточно компромата на двух лучших конкурирующих студентов за выходные. Как бы там ни было, это должно быть достаточно веским, чтобы заставить их прекратить пытаться претендовать на твое место. Частный детектив?

– Хакер, – прошептала она, низко опустив голову.

– Как я уже и сказал, не стыдись использовать это. Если бы кто-либо еще имел то, что есть у тебя, поверь мне, они пользовались бы этим намного чаще.

– Это потому что они не знали, каким именно человеком в действительности она была…

– Это не имеет значения. Используя ее имя, вещи или тот факт, что ты живешь в ее доме, не означает, что ты принимаешь ее или что становишься ею, – прошептал я, обхватив рукой ее лицо, и приподнял ее голову, чтобы она встретилась с моим пристальным взглядом. – Это означает, что ты достаточно сильна, чтобы не позволить ее имени стоять на твоем пути и использовать то, что у тебя имеется в своих интересах. Это – доказательство твоей силы, и она не имеет никакого отношения к ней.

Отпустив ее, я хотел уйти и закончить все на высокой ноте, но не смог. Я еще не закончил.

Держа ее за талию, я притянул Тею к себе и обрушил свои губы на ее. Она даже не попыталась оттолкнуть меня. Вместо этого она прильнула ко мне, обхватив руками меня за шею. Схватив Тею, я приподнял ее и посадил на стол.

Целовать ее ощущалось так греховно, но то, как ее ноги обвились вокруг меня и то, как ее грудь прижалась к моей, сводит меня с ума. Я не хочу никогда прекращать целовать ее, но мне пришлось…, дыхание никогда не было таким раздражающим.

– Мы не закончили, Тея. Твои «То, что я не могу. Я просто не могу. Прости», – повторил я те самые слова, которые она сказала мне той ночью по телефону. – Этого недостаточно, чтобы оттолкнуть меня. Особенно, когда твое тело все еще реагирует вот так каждый раз, когда я касаюсь его.

Чтобы продемонстрировать свою точку зрения, я просунул руку между ее бедер и нежно провел по всей их длине. Она вздрогнула и попыталась отвернуться от меня. Но я вынудил ее посмотреть мне прямо в глаза. Тея прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать стоны, но в то же самое время она терлась бедрами о мою руку.

– Ты не похожа на женщину, пытающуюся сбежать от меня, – сказал я, нежно поцеловав ее губы, все еще дразня ее промежность.

– Ах! – выдохнула она, схватив меня за руку.

– И ты точно не звучишь, как женщина, которая пытается сбежать от меня.

Я поцеловал ее губы, затем щеку, и наконец, слегка лизнул краешек ее уха и нежно пососал мочку уха. Она задрожала в моих объятьях, а ее кожа покрылась мурашками.

– Так что предполагаю, что ты на самом деле не сбежишь от меня, – сказал я ей, – что приятно осознавать, потому что в мои планы в любом случае не входит отпускать тебя. Как я и сказал, – я отклонился от нее и сделал шаг назад, в то же время, облизывая свои пальцы дочиста. – Мы не закончили. Так что, когда ты снова будешь готова на серьезные отношения, сообщи мне, или иначе я буду просто продолжать дразнить тебя.

Выйдя, я боролся со своим внутренним желанием взять ее прямо здесь и сейчас на том столе. Но я не могу, по крайней мере, не сейчас. Я собираюсь завлекать ее приятно и медленно.

Мне потребуется множество гребаных холодных душей.

Два месяца. Прошло два месяца с той ночи в его офисе, и четыре месяца, с тех пор как я встретила Леви Блэка. Прошло четыре месяца с тех пор, как мой мир и моя жизнь перевернулись вверх тормашками. В классе он был профессором Блэком, и после той ночи в офисе, он стал особенно жесток в классе – нас осталось уже всего четырнадцать – но в тот момент, когда я оказывалась наедине с ним – неважно, как сильно старалась избегать его, я всегда в конечном итоге оставалась наедине с ним – в лифтах, на лестничных пролетах, в автомобилях – и он всегда превращался обратно в просто Леви. Просто Леви был сексуален, страстен и… он сводил меня с ума.

Когда он сказал, что это не конец, он имел в виду именно это. Если мы оставались одни в его «таун каре», то его руки оказывались между моих ног. Когда я надела брюки, он ухмыльнулся на изменение в одежде и демонстративно поцеловал меня, в то время как его водитель прибавлял звук радио. На секунду его губы коснулись моих, мой разум отключился, и прежде чем я поняла, верхняя пуговица моих брюк была расстегнута. Что еще хуже, я наслаждалась этим. Я наслаждалась наблюдением того, как он действует на меня. Это по-своему будоражило меня, и я не отдавала себе отчета. Мой разум продолжал говорить мне, остановиться, но я не хотела.

В лифтах он нажимал на кнопку остановки и прижимал меня к стене, целуя так, как будто это был последний раз, когда он когда-либо собирался целовать кого-то. Я льнула к нему, желая большего, чем просто поцелуй. Он вел себя так же, когда мы находились на лестничных пролетах; он подталкивал меня спиной к стене и целовал отчаянно и страстно. Он даже доходил до прокладывания дорожки из поцелуев на моей шее и нежно покусывал верхнюю часть грудей, после чего отступал с улыбкой на лице. Этого было недостаточно для меня.

Я не желала останавливать его. Это заводило меня абсолютно каждый раз, и всякий раз, когда он отпускал меня, я понимала, что хочу большего. Но он никогда не заходил дальше, чем страстный поцелуй или легкое поддразнивание, и так или иначе это делало все только намного хуже, чем если бы мы фактически занимались сексом. Его поцелуи, прикосновения, их было недостаточно.

Когда я отправила Селену обратно в Мэриленд, то гордилась собой. Я гордилась тем, что справилась со своей похотью и эгоизмом, чтобы добиться того ради чего приехала сюда. Но теперь, такое ощущение, словно я возвращаюсь обратно к своему обещанию, данному самой себе.

Мне просто необходимо отвергнуть его. Мне необходимо выражаться ясно и прямолинейно. Мне необходимо потребовать от него не прикасаться ко мне.

– Итак, это будет концом пути для двоих из вас, – сказал он, когда встал перед группой. – Тот, кто получит самые низкие оценки за итоговый экзамен зимней сессии, будет отсеян. Я поздравил бы прямо сейчас вас, кто бы вы ни были, за то, что пробились так далеко, но проигрыш – ничто по сравнению с поздравлениями любого из вас.

Он обошел свой стол и сел. Достав свою красную ручку, он начал оценивать наши экзаменационные работы. После трехчасового ожидания этого гребаного решения, мы все были истощены и желали уйти, однако нам необходимо знать, попали ли мы в заключительную группу из двенадцати человек.

Вивиан протянула мне попкорн, но я покачала головой ей в знак отказа. Однако Аттикус протянул руку и схватил горстку.

– Шесть шотов за то, что это парень в галстуке-бабочке, – сказал Аттикус, и парень обернулся и уставился на него.

Аттикус пожал плечами и продолжил есть попкорн.

– Десять за то, что это парень с шарфом, – прошептала Вивиан, – тот с сережкой в стиле 80-х годов.

– Кто-нибудь из вас знает чьи-либо имена? – я посмотрела на них.

– Нет, – ответили они оба.

– Зачем напрягаться, если он в любом случае выгонит их? Помните ли вы чье-либо лицо, кто уже был изгнан из этого класса? – спросила Вивиан.

– Как только определятся эти двенадцать студентов, я стану учиться с другими девятью именами, – сказал Аттикус, уже учитывая нас.

Они были так уверены в себе, и все же мои руки дрожат.

Вивиан посмотрела на меня. – Почему ты так напряжена?

– А почему ты нет? Я единственная, кто думает, что тест был трудным?

Они посмотрели друг на друга всего мгновение, прежде чем оба встали и сели в конец ряда… подальше от меня.

Придурки.

– Очень смешно, – сказала я, но они притворились, что не замечают меня. – Прекрасно, надеюсь, вы оба провалитесь.

– Ты что-нибудь слышала Вивиан?

– Не уверена, но это похоже на тихие заснеженные возгласы сомнения, Аттикус.

Тихие заснеженные возгласы сомнения?

– Это даже не имеет смысла, – огрызнулась я на них.

– Тсс! – парень в галстуке-бабочке повернулся к нам.

– Серьезно, ты был здесь весь семестр? – спросила я его, от чего Вивиан и Аттикус разразились приступом смеха.

Хотя они прекратили в тот момент, когда Леви поднял взгляд. Его зеленые глаза оглядели класс, и все перестали дышать. Затем он вновь опустил взгляд и продолжил проверять работы.

Подонок делает это нарочно!

Несмотря на это, я наслаждалась наблюдением за ним. Его темные волосы слегка взъерошены, в основном из-за сексуальных ухищрений, которые у нас происходили на лестничном пролете по счастливой случайности прямо перед тем, как мы попали в аудиторию.

Я предполагала отвергнуть его. Но вместо этого нахожусь здесь, предаваясь мечтаниям о том, как приятно ощущалось бы быть прижатой к нему, и как сексуален он в своих очках. Словно я нахожусь под его контролем.

В следующий раз, когда он поднял взгляд, мы все замерли. Леви встал, схватил губку и начал стирать информацию обо мне.

– Вот дерьмо, – сказал Аттикус, прозвучав так, будто находился на другом конце земли, или, по крайней мере, именно так это прозвучало, поскольку мое сердце бешено колотилось в груди, и стук отдавался в голове.

Я с ужасом наблюдала, как он медленно стирал данные о моей семье, образовании, расе, и наконец, о возрасте, прежде чем остановиться прямо перед моим именем. Опустив губку, он взял мел и начал писать имена других студентов в классе.

– Сукин сын, – выдохнула я, откинувшись на спинку стула.

– А мы только подумали, что наконец-то избавились от тебя, – вздохнул Аттикус, сев с правой стороны от меня.

– Она, как Арнольд Шварценеггер, все продолжает возвращаться, даже когда ты не хочешь этого, – добавила Вивиан, сев с левой стороны от меня.

– Спасибо, ребята, – сказала я с сарказмом.

– Давай же, парень с галстуком-бабочкой, – Аттикус стучит кулаком, ожидая увидеть, встанет ли парень и уйдет ли, как только Леви написал лишь двенадцать имен на доске.

Конечно же, галстук-бабочка все же ушел с позором.

– Да! – ликовал он, и бедный парень выглядел так, словно хотел задушить его. – Возможно в следующем году?

– Парень с шарфом… ушел, – Вивиан дала «пять» ему и повернулась ко мне.

Закатив глаза, я дала ей «пять».

– Вы оба ужасные люди.

– Конечно, а опять-таки как же мы стали твоими союзниками? Хорошо, что мы теперь друзья, – возразил Аттикус.

Но положа руку на сердце, я не уверена, являются ли они моими друзьями. Они стали людьми, с которыми я проводила много времени, но не уверена, сделало ли это нас друзьями.

– Дамы и господа, поздравляю. Теперь вы часть «двенадцати последователей», – сказал он.

Почему же у меня такое чувство, словно проповедует Папа Римский?

– С этого момента мы больше не будем проводить заседания в этой аудитории. Вместо этого все мои занятия будут проходить в моем офисе. Вы познаете на собственном опыте, что значит быть адвокатом по уголовным делам.

Он начал собирать свои вещи, и в тот же момент как заметили это, мы – Аттикус, Вивиан и я – встали на ноги.

– Ни у меня, ни у моих помощников нет времени вводить вас в курс дела. И как вы знаете, я в настоящее время работаю над делом Нэш с тремя вашими одногруппниками. К счастью им удалось сохранить их места, иначе это было бы довольно неловко для вас всех. Почему вы не идете? – рявкнул он.

Когда мы повернулись, чтобы посмотреть с кем он разговаривает, то заметили, что остальные девять студентов все еще сидят на своих местах. Глаза Аттикуса округлились, и он мотнул головой, демонстрируя жест «пойдемте и поторопитесь». Все эти девять студентов поднялись и помчались из аудитории, чтобы следовать за нами.

– Все будет происходить быстро, – продолжал он. – Если вы не сможете появиться, не возвращайтесь. Если вы думаете, что будете праздновать Рождество в кругу семьи, посмотрите налево от вас, а затем направо; обменяйтесь рукопожатием с тем, кого вы видите, потому что это ваша новая семья. Вы выполняете то, что вас просят, а когда вас просят, вы идете туда, где нужны. Каждый день – Судный День. Быть частью этих двенадцати не является халявой. Ваша настоящая работа начинается прямо сейчас.

Он никого не ждал и уже был в своем «таун каре».

– Если вы не окажетесь в офисе, прежде чем он будет там, то он накажет вас, – сказала я им, в то время как Вивиан поймала такси для нас троих.

– Увидимся там, – сказал Аттикус, когда мы сели в машину.

Я обернулась и увидела, как они мчатся поймать себе такси, но сейчас час пик и практически невозможно поймать хоть одно. Что не объясняет почему мы урвали его, но у нас такси на быстром наборе.

– Я теперь отчасти понимаю, почему его партнеры обращаются с нами, как с дерьмом. Это вроде как забавно, когда ты являешься тем, кто портит кому-то жизнь, – сказала Вивиан.

И она права. Это отчасти забавно, но все мы знаем, что это продлиться лишь на время нашей поездки в такси.

Слушание по делу Нэш назначено за неделю до Рождества, затем будет короткий перерыв, после чего Леви вернется в суд.

Как же закончится этот год?

– Присяжный писал в Твиттер во время отбора? Вы, черт возьми, разыгрываете меня? Какой?

– Присяжный номер четыре, – ответил Тристан.

– Проклятие.

Милостивый Бог, это дело сводит меня с ума.

– Кто заменяет присяжного номер четыре?

Они просто переглядывались друг с другом, после чего резко начали просматривать свои записи. Как, черт возьми, я могу выиграть дело с этими идиотами?!

– Кто заменяет присяжного номер четыре? – заорал я.

– Дебора Падовано, – сказала Тея, когда вошла, держа два подноса с кофе.

– Ты, встань и возьми кофе, – указал я на одного из своих помощников, а затем ей. – Ты, сядь и рассказывай, так как здесь никто больше, кажется, не знает гребаных подробностей.

Они поменялись местами, и она помчалась к месту, схватив один из файлов из груды бумаг перед нами, и вручила его мне.

– Дебора Падовано, 72 года, ее муж умер шесть лет назад от сердечного приступа, и она никогда не выходила повторно замуж, не имеет детей, – рассказала она по памяти.

– Где она работает?

– Она владеет небольшой пекарней, и думаю, она могла бы быть хороша для нас… вас… в этом деле, – исправилась она.

– Почему? – спросил ее Тристан, наклонившись вперед.

– Ее муж потерял все их сбережения на жизнь из-за махинаций, вынудив их вернуться к работе. Он умер от сердечного приступа шесть месяцев спустя, и теперь женщина владеет своей собственной пекарней, открытой на деньги, которые она получила от его страхования жизни. Я не считаю, что она убила мужчину, но и не считаю, что ей было грустно осознавать, что он погиб. Существует тысячи женщин по всей стране, которые ненавидят своих мужей. Все, что нам необходимо, так это одна, верно?

– Оставайся сидеть, – сказал ей. – Все остальные, я хочу знать каждый ужасный поступок, который мистер Нэш когда-либо совершал в своей жизни, и мне необходима эта информацию до конца дня.

– Ты, пошли со мной, – я позвал ее.

Она колебалась мгновение, а затем последовала за мной из конференц-зала.

– Что вам нужно, мистер Блэк?

Она шла, соблюдая дистанцию между нами, пока мы направлялись в мой кабинет.

Бетти окинула меня взглядом, морщинки под ее глазами выделились сильнее, когда я придерживал дверь открытой для Теи.

– Придержи мои звонки на час.

– Да, сэр, – сказала она с намеком враждебного отношения.

– Что-то не так, Бетти?

– Нет, сэр, – ответила она, притворившись, что печатает на компьютере.

– Ты уверена? – настаивал я.

Она вздохнула, оттолкнувшись от стола и встав. Бетти повернулась ко мне лицом. – Теперь, когда вы упомянули об этом, сколько времени я работаю на вас?

– Восемь лет, плюс-минус.

– Я понимаю, что вы заняты, будучи Великим Леви Блэком и все такое, но вы могли бы запомнить за все годы моей самоотверженной работы, хотя бы вы могли…

Подойдя к ее столу, я открыл нижний ящик и положил милую голубую коробку на ее стол.

Я усмехнулся. – Продолжишь?

– Ты – ужасный молодой человек, – рассмеялась она, подняв крышку и начав исследовать содержание коробки.

Ее глаза засияли, и улыбка вспыхнула на лице, когда она достала билеты на свое любимое представление «Лебединое озеро».

– У тебя также будет ужин на двоих в «Chateau La Rue» в любое время, когда пожелаешь.

– Леви… – ответила она.

– С днем рождения, Бетти.

– Спасибо.

Кивнув, я вернулся к другой женщине в своей жизни. Она стояла у окна, из которого открывался вид на весь Бостон.

– Наслаждаешься видом?

– Ты просто не мог не пойти и не сделать чего-то милого, – прошептала она, хотя я заметил, что уголки ее губ приподнялись. Я встал позади нее. – Что вам нужно, мистер Блэк?

– Ты, – вскользь ответил я, – но поскольку это не на повестке дня прямо сейчас, то мне приходится довольствоваться этим, – я вручил ей досье.

Она отошла подальше от меня, а я взял гитару и сел в свое кресло.

– Я не понимаю.

– Расскажи мне, как ты вела бы это дело, – ответил я, бренча по струнам на грифе гитары.

– Ты шутишь?

– Гипотетически конечно. Ты мне нравишься, но я пока что не готов предоставить будущее женщины в твои руки. Ты удержала свое имя на доске, что означает, что ты все еще глава группы. Заключим сделку, если ты преуспеешь в этом, то я лично обучу тебя, и это – учебное упражнение. Теперь, как ты руководила бы этим делом?

– Мне необходимо прочитать…

– Ты просматривала дело на протяжении последних двух месяцев. Если тебе все еще необходимо прочитать что-нибудь, то ты полна мечтаний, если думаешь, что можешь стать адвокатом.

Она свирепо посмотрела на меня, бросив файл на стол и скрестив руки.

– Я не стала бы тратить впустую время на присяжных, пытаясь выставить миссис Нэш хорошей, потому что это будет оскорбление их интеллекта. Я выступила бы и сказала: «миссис Нэш ненавидела своего мужа». Они могли сразу же возненавидеть миссис Нэш, но стали бы доверять мне, потому что я единственная, кто не несет чепуху.

– Хорошо, что дальше? – я поднял ноги, затянув струны, прежде чем вновь начать играть.

– Дальше, я прояснила бы, что миссис Нэш была не единственным человеком, который ненавидел его. Когда его дочь пригласили бы для дачи показаний, я спросила бы ее, каково это, когда тебя лишают семейного наследства…

– Виновна.

– Что?

– Я сказал «виновна», поскольку если так ты собираешь представлять это дело, то присяжные примут такое решение.

– Ты говорил на занятии, что лучший способ оправдать одного подозреваемого, так это предоставить присяжным другого подозреваемого, способного к совершению преступления.

– Это правда.

– Тогда почему мой вердикт «виновна»?

– Поскольку ты задаешь неверный вопрос, – вздохнул я, закрыв глаза, чтобы вслушаться в музыку. – Ход твоих мыслей правильный, но подход слаб. Дочь мистера Нэша лишили наследства. Почему? Нанеси удар по уязвимому месту.

– Разве это не давление на свидетеля?

– Нет, если ты правильно это преподнесешь. Ты можешь задеть ее чувства, и другие подумают, что ты стерва, но кому какое дело? В конце дня это победа, которая имеет значение. Поэтому не сдерживайся. Задавай ей наводящие вопросы. Позволь ей самой подписать себе приговор. Допроси меня, как будто я являюсь ею во время дачи показаний.

Она кивнула, и я поставил гитару, а потом выпрямился, ожидая ее вопросов.

– Мисс Нэш, правда ли, что вы покинули свой родительский дом год назад?

– Да, я хотела увидеть мир.

– Разве причина не в том, что ваш отец был в ярости из-за вашего злоупотребления наркотиками?

– Нет…

– Нет, он не был в ярости? Или нет, вы не злоупотребляли наркотиками?

Я хотел усмехнуться. Она поняла суть.

– Да, у меня была проблема с наркотиками, но я выздоровела. Папа помогал мне справиться с моей болезнью.

– Если кто-то помогал вам, тогда почему вы уехали?

Хороший вопрос.

– Я…

– И если ваш отец помогал вам, зачем вам потребовалось украсть ювелирные драгоценности стоимостью в более чем двести тысяч долларов?

– Я никогда…

– Я напоминаю вам, что вы находитесь под присягой, мисс Нэш, и что дача ложных показаний является уголовным преступлением. Знаете ли вы, что ваш отец заявил в полицию о краже драгоценностей, однако он отказался от обвинений, когда понял, что это сделали вы?

Я замер на мгновение, придя в восторг от нее, и слегка завелся, прежде чем уловил суть кое-чего намного более важного на данный момент.

– Подожди, у тебя есть доказательства этого? – спросил я, акцентируя внимание.

– Не совсем.

– Что это значит?

– Мистер Нэш вел инвентарную ведомость всех драгоценностей. Когда я просматривала ее, то заметила, что почти двести тысяч долларов пропало в то же самое время, когда и его дочь. Поэтому я позвонила в полицейское управление, заявив, что являюсь одним из адвокатов миссис Нэш, и спросила, было ли подано заявление о пропаже драгоценностей, они сказали, что первичный вызов зафиксирован, но пару часов спустя мистер Нэш перезвонил им и сообщил, что нашел их. Однако согласно его записям не существовало никаких дальнейших отметок о том, что они когда-либо были найдены.

– И ты говоришь это только сейчас? – это не разрешит дело, но все же укрепит наше положение.

– Не существует никакой документации…

– Это не имеет значения. Если мы можем использовать данный факт, чтобы привести в замешательство сторону обвинения и свидетеля, то это может с тем же успехом стать зацепкой в линии защиты.

– Ох.

Такие поступки, как этот, напоминают мне, что она все еще является студенткой, и ей еще многому необходимо научиться. Но как только она получит степень бакалавра, то станет силой, с которой будут считаться.

– Ладно, начнем заново, – сказал я, слушая ее разъяснения по поводу того, как она допрашивала бы свидетеля.

Я могу наблюдать за ней такой вечность.

– Тебе не следует звонить мне, – сказала я, когда поставила миску с водой для Шадоу.

Она полакала немного, а затем с грохотом умчалась на улицу.

– А что если это связано с работой?

Его голос по телефону вызвал у меня мурашки. Я не уверена, чем это вызвано, но наличие его говорящего непосредственно в мое ухо было… сексуально.

– Это связано с работой? – спросила я его, уже подозревая, что нет.

– Зависит от твоего понятия работы.

Я хотела рассмеяться. – Леви, ты снова должен быть в суде утром.

– Приезжай.

– Ага, этого не произойдет, – сказала я, сев на диван.

– Тогда я приеду к тебе.

– Не вздумай, – предупредила его.

Он вздохнул. – Ты делаешь все намного сложнее, чем это необходимо.

– Это моя реплика!

– Ауч. Это было мое ухо.

Херня.

– Прости, ты просто заводишь меня иногда.

– Только иногда?

Такой раздражающий.

Он замолчал на секунду и я тоже.

– Ты разгромишь их завтра, – прошептала я.

– Знаю.

– Почему ты всегда такой самоуверенный?

– Я из Бостона. Это – часть нашей крутизны.

Я не смогла сдержать смех. – Боже мой, ты…

– Я что?

Я тяжело вздохнула, схватив подушку и прижав к груди. – Ты, в самом деле, не умеешь сдаваться.

– Зачем, черт возьми, мне сдаваться? Я наслаждаюсь этим, и ты тоже.

– Нет.

– Лгунья.

Я ощущаю его ухмылку по телефону.

– Приезжай. Мы можем поужинать, посмотреть фильм и поговорить, как взрослые люди.

Я пощипала щеки, чтобы удержаться от улыбки.

– Как взрослые люди?

– Когда мы наедине, у меня имеется только несколько минут, иногда секунд. У нас никогда в действительности не выдавалось шанса просто поговорить, вместо этого в конечном итоге я набрасываюсь на тебя, как какой-то озабоченный подросток. Как бы смешно это не звучало, я все-таки хочу больше узнать о тебе.

– Если и существует кто-либо, кто знает меня кроме моей семьи, так это ты, Леви. Тебе следует прекратить копать, поскольку ты можешь наткнуться на гораздо больше вещей, которые тебе не понравятся обо мне, чем наоборот.

Дерьмо. Это просто слетело с моих губ.

– Я должна идти, – пробормотала я, запаниковав, что сказала слишком много.

Повесив трубку, я бросила телефон в другой конец дивана, после чего поднесла подушку к лицу.

Что со мной не так?

Я слышу, как звонит телефон, но не могу заставить себя ответить. Перевернувшись на бок, я наблюдала, как дождь бьется в окно. Я чувствую свой телефон у ног и хочу позвонить ему. Все ощущается лучше, когда я разговариваю с ним. Я вела себя совсем, как ребенок. Почему я не могу вести себя… как подобает женщине?

Когда мой телефон завибрировал снова, я быстро схватила его.

– Алло?

– Господи, какой смысл иметь телефон, если ты никогда не отвечаешь на него? – кричала Селена мне в ухо.

Отодвинув телефон, я поняла, что имел в виду Леви. Ауч.

– Прости, я приняла тебя за другого. Все хорошо? Бабушка в…

– Все в порядке. Я просто соскучилась по тебе. И мне интересно, могу ли приехать домой на Рождество?

– Селена я…

– Все нормально, если ты не можешь. А если серьезно, я просто встретила кое-кого…

– Подожди, что? – завизжала я.

Я внезапно подпрыгнула, спугнув Шадоу со стула.

– Селена? Моя младшая сестренка? Встретила кого-то?

– Эй, не выставляй меня так, словно я эмоционально чахлая или что-то вроде того! – упрекнула она.

– Нет. Нет, – я медленно села обратно. – Я удивлена, в хорошем смысле удивлена и рада за тебя… пока ты в порядке.

– Я в порядке. Он – хороший парень, и нравится бабушке. Но она сказала ему, что он должен получить одобрение от тебя, вот почему я звоню, он просит встретиться с тобой уже несколько недель.

Она уехала два месяца назад.

– Недель? Как давно ты встречаешься с ним?

И почему я только сейчас узнаю об этом?

– Мы начали общаться до моего переезда в Бостон, но затем потеряли связь, когда я приехала туда. А когда вернулась, мы отчасти начали встречаться снова.

Снова? Почему я только сейчас узнаю об этом?

– Как его зовут?

– Ни при каких обстоятельствах я не скажу тебе! Ты зайдешь на Facebook, чтобы разузнать о нем, а я хочу, чтобы ты лично встретилась с ним, прежде чем станешь осуждать его.

– Я не стану осуждать его, – сказала я, и даже для меня это прозвучало неубедительно, – сильно, – добавила я, чтобы не совсем погрязнуть во лжи своей сестре.

– Это она? – услышала я, как низкий голос спросил на заднем плане.

– Селена, уже одиннадцать часов.

– Бабушка здесь, и он уезжает.

– Подожди, могу я хотя бы поговорить с ней? – спросил парень.

– Мы увидимся с тобой в любое время, когда ты будешь свободна и сможешь приехать навестить нас. Удачи во всем. Люблю тебя. Пока.

Она даже не дала мне вставить и слово, прежде чем повесила трубку. Просмотрев телефон, я заметила, что все пропущенные звонки были от нее. Леви даже не перезвонил мне после того, как я бросила трубку.

Почему это заводило меня? С какой стати мне нравится это!

Встав, я схватила свои резиновые сапоги и куртку, прежде чем выйти на улицу.

– Помолись за меня Шадоу.

– Иду! – крикнул я, вытирая волосы полотенцем. Открыв дверь, я обнаружил, что мой поздний ночной посетитель является самым последним человеком, которого я ожидал увидеть.

– Тея?

Я отошел в сторону, впустив ее. Она сняла свои сапоги у двери, прежде чем пройти дальше.

– И, конечно же, ты не надел рубашку, – вздохнула она, направившись в мою кухню.

– Радуйся, что на мне вообще есть одежда.

Она взяла два бокала из верхнего шкафчика и схватила бутылку вина из холодильника. Открывая несколько ящиков, она искала, предполагаю, штопор.

– Ты переложил его, – она нахмурилась и повернулась ко мне.

– Да, за эти четыре месяца с тех пор, как ты была здесь, я переложил свой штопор, – сказал я, подойдя к одному из шкафов, чтобы достать его для нее.

– Ты кажешься раздраженным.

– Ты бросила трубку, помнишь?

– Ты никогда не перезваниваешь, – сказала она, налив вино в свой бокал.

Вздохнув, я старался не психануть на нее. – Я не хочу играть в эти игры с тобой, Тея. Ты не можешь продолжать защищать свое сердце, поступая так, словно у тебя его нет. Почему. Ты. Здесь?

– У моей младшей сестры есть парень, – она улыбнулась, но улыбка не тронула ее глаз. – Я ворочалась на своем диване с подушкой, прижатой к груди, как маленький ребенок, занимаясь самоистязанием по поводу того, как сильно я наслаждалась разговором с тобой. Между тем моя младшая сестра находится в стабильных и зрелых отношениях. Ее парень хочет встретиться со мной, но я понятия не имею почему, поскольку я вообще не имею опыта в таких отношениях.

– Ты мне нравишься, но я запуталась, Леви. Я очень запуталась. Иногда я даже не знаю, как мне встать с кровати. Тебе следует уйти, поскольку я, вероятно, испорчу твою жизнь. Поверь мне, так всегда и бывает, и я не хочу делать этого с тобой.

Она допила оставшуюся часть вина.

– Я не исполню твою просьбу. Ты не можешь решать за меня. Если я захочу быть с тобой, то попытаюсь быть с тобой. Иной единственный человек, который имеет контроль над этим, так это ты. Так ты принимаешь это или отступаешь?

Она покачала головой и потянулась за бутылкой вина, но я остановил ее. Если мы решили завести этот разговор, то он пройдет на трезвую голову.

– Посмотри на меня, – конечно, она не послушалась. – Тея.

Она вздохнула, посмотрела вверх, и я обхватил рукой ее щеку.

– Ты не черная радуга. Я вижу каждый из твоих цветов. Ты, возможно, когда-то была такой, но ты, безусловно, теперь не такая.

Она изумленно посмотрела на меня от шока. – Как ты…

– На следующий день после того, как ты отвергла меня… в первый раз… твоя сестра позвонила мне и попросила встретиться. Она волновалась по поводу того, что ты остаешься здесь одна, и думаю, она просто хотела увидеть меня лично.

Тея вздохнула, облокотившись на стойку. – Она действительно ведет себя по-взрослому.

– Думаю, она похожа на тебя.

Они поддерживали друг друга, пока росли, и поэтому всегда делали все возможное, чтобы оставаться сильными друг для друга.

– Ты останешься на ночь?

Она сглотнула, крепко впившись в свой бокал.

– Сейчас зимние каникулы и в данный момент я не твой профессор. Итак, ты останешься на ночь?

– Да. И я собираюсь вести себя, как взрослая.

Я улыбнулся, вытащив свой сотовый телефон. – Тогда нам понадобится ужин.

Я сидела на его коленях, на полу гостиной, переодетая из моей мокрой одежды в его хлопковую рубашку. Мы ели китайскую еду и слушали грозу снаружи. Будучи порознь так долго, я ожидала, что будет присутствовать неловкость, но все ощущалось так, словно мы оказались там же, где и закончили.

Он поглаживал мое бедро одной рукой, а другой просматривал электронные письма на своем телефоне.

– Пенни за твои мысли? – спросил он, когда поймал меня уставившейся на него.

– Только пенни? К какому типу девушек, ты думаешь, я отношусь?

Он засмеялся, целуя мое плечо. – Не драматизируй.

– Я не драматизирую.

Он посмотрел на меня.

– Ладно, так и есть, – признала я. – Но ничего не могу поделать. Такое ощущение, что ничего не произошло, и мы снова вернулись обратно в ту неделю.

– Я не возражаю против той недели.

– Я тоже, но ты знаешь так много обо мне, а у меня такое ощущение, что я ничего не знаю о тебе.

– Тогда спроси меня о чем-нибудь.

Я задумалась на мгновение.

– Почему ты стал адвокатом?

Я безуспешно попыталась подцепить рис палочками, пока ждала его ответа. Примерно после трех попыток я сдалась и вытащила ложку из пакета на его журнальном столике.

Он ухмыльнулся мне, с легкостью воспользовавшись ими, чтобы подцепить цзяоцзы^21.

– Никому не нравятся хвастуны, – сказала ему с усмешкой.

– Я научу тебя, он потянулся к моей ложке, но я увернулась.

– Вы избегаете вопроса, мистер Блэк.

– Я ненавижу этот вопрос, потому что у меня никогда нет ответа на него. Я не знаю, почему стал адвокатом. Мой отец был одним из них, и у меня способности к этому, поэтому просто и придерживался этой профессии, – он пожал плечами.

– Странно, я ожидала чего-то более… воодушевленного, – сказала я, вновь не используя фильтр речи.

– Это великолепная работа.

– Конечно, ты не продолжал бы усердно работать так долго, если бы тебе это не нравилось!

– О нет, я люблю этим заниматься теперь. Но тогда, я понятия не имел, что хотел делать со своей жизнью. Я отчасти просто последовал по пути, который был открыт для меня. К счастью все получилось, и я нашел свое призвание. Суд походит на гигантскую игру в шахматы для меня. Умение и стратегия, ограниченные сводом законов. Это – одна из причин, почему я никогда не смогу стать окружным прокурором, ведь они обузданы законом. За пределами же суда имеются лазейки и уловки. Чем тяжелее дело, тем лучше игра.

Он становился все более и более оживленным, чем дольше говорил об этом. Все его лицо светилось, и он казался… действительно счастливым.

– И помогать людям тоже хорошо, – добавил он быстро, и я рассмеялась.

– Никакого осуждения.

– Никакого осуждения, – прошептал он снова. Его глаза метнулись на мои губы на долю секунды, прежде чем он отвел взгляд. – Следующий вопрос, мисс Каннинг.

– Какие твои родители?

Он уже знал все о моих…, если вообще можно назвать тех людей родителями. Я ненавидела одного, и не видела другого несколько лет.

– Тея?

– Прости, я просто задумалась. Что ты сказал?

– Я ничего не говорил, ты просто выглядела так, словно увлеклась какими-то мыслями в своей голове.

Откуда он знает меня так хорошо?

– Твои родители?– спросила я его снова.

– Моя мать была балериной, пока не получила травму во время своего последнего спектакля «Лебединое озеро». Теперь у нее собственная студия, и она учит девочек от шести лет и старше. Как я уже и сказал, мой отец был адвокатом, пока не ушел в отставку. Они оба теперь Бостонские светские личности и все еще также безумно влюблены. На Новый год папа всегда перемещает всю мебель в доме и позволяет маме, попросту говоря, устраивать свое собственное шоу для него, – сказал он со смехом, покачивая головой при мысли о них.

– Они кажутся великолепными.

– Так и есть. Мама немного напористая, но теперь, когда у моей сестры появился ребенок, она отвлеклась на роль бабушки.

– Твоя сестра, Бетан? – спросила я, надеясь, что назвала ее имя правильно. – Жена Тристана?

– Да, она родила маленькую девочку в прошлом месяце.

– Вы все похожи на типичную американскую семью. Это мило, – сказала я с мечтательной улыбкой на лице.

Я могла даже представить их всех на праздничных поздравительных открытках компании «Hallmark». Пошевелившись на его коленях, я заметила часы.

– Леви! Уже два часа ночи тебе необходимо отдохнуть, у тебя суд через несколько часов!

– Хорошо, – сказал он, взяв меня на руки и зашагав к лестнице.

– Что ты делаешь?

– Единственный способ, при котором я отдохну, так это если ты будешь находиться в моих объятьях сегодня.

Он выключил свет перед тем, как подняться наверх со мной.

– Еда…

– Мы разберемся с этим утром, – сказал Леви, положив меня в центр своей кровати.

– Никакого секса. Если ты будешь не в форме завтра, я не прощу себя.

Леви вздохнул, и по его виду заметно, что он устал.

Приподнявшись, я провела руками по его челюсти. – Я никуда не денусь и даже не думаю об этом; ты получишь приз после того, как задашь жару завтра.

Он повернулся и поцеловал мою ладонь. – Если я не могу обладать тобой сегодня, хотя бы сними рубашку, так я смогу почувствовать тебя напротив себя.

С таким взглядом в его глазах, как я могу сказать «нет»?

Стянув рубашку, я развернулась, чтобы он смог расстегнуть мой лифчик. Когда он это сделал, то провел руками по позвоночнику и оставил несколько поцелуев на спине.

– Леви, – ахнула я, когда он схватил мою грудь.

– Я скучал по тебе, – сказал он, после чего поцеловал мой позвоночник в последний раз.

Встав, он направился в ванную, и через несколько секунд я услышала, как включился душ.

– О, Боже, – простонала я, издав сдерживаемый вздох в его подушку. Перевернувшись на бок, я вдохнула ее аромат. Она пахла им.

Что…?

На его прикроватной тумбочке лежала копия книги «Великий Гэтсби». Сев, я взяла ее. Он выделил мою любимую цитату, как будто уже знал, что это она.

Услышав, что душ выключился, я положила книгу обратно, заползла под одеяло и притворилась спящей. Я слышала, как он ходил по комнате всего мгновение, после чего прозвучал щелчок выключателя, а затем почувствовала, как прогнулся матрас. Его руки обвились вокруг меня, притянув ближе к нему. Он был голый, и ему было холодно, но я ничего не сказала. Я просто прижалась к нему телом и переплела наши ноги, позволив груди и рукам лежать на его голой груди.

Я никогда не чувствовала себя комфортнее за всю жизнь.

В глубине своего сознания я продолжала думать о цитате из Гэтсби: «Понимаете, я привык, что вокруг меня всегда чужие люди, ведь я так и скитаюсь все время с места на место, стараясь забыть ту печальную историю, которая со мной произошла».

Но я больше не скитаюсь. Благодаря Леви я нашла место, где испытываю спокойствие.

– Я тоже скучала по тебе, – прошептала я в темноту.

Тея,

Знаю, ты хотела, чтобы я разбудил тебя, но ты выглядела такой умиротворенной, что я просто не смог. У тебя формально каникулы, наслаждайся ими. Скоро вернусь, чтобы получить свой приз. До тех пор мой дом – твой дом. Завтрак в микроволновке.

Твой,

Леви.

Встав с кровати, я была разочарована оттого, что не могу находиться в суде с ним прямо сейчас, особенно после того, как так упорно работала над этим делом. Но среди всех его помощников и СМИ, в том зале суда просто не достаточно места, чтобы вместить нас всех. Мы являемся студентами, поэтому конечно, они оставили нас за пределами суда.

Схватив рубашку с пола, я надела ее и спустилась вниз.

– Леви, – простонала я, заметив, что он навел порядок и приготовил завтрак, прежде чем отправиться в суд.

На микроволновке он оставил другую записку:

Слегка сожженный французский тост с беконом и никакого кофе. Все еще странно, но как хочешь.

Леви.

Он все помнил, но опять же, я тоже знала, какой завтрак он любит. Услышав телефонный рингтон, я схватила стакан апельсинового сока, который он оставил для меня, и направилась в гостиную.

Дойдя до дивана, я схватила свой телефон.

– Алло?

– Ты смотришь? – спросила меня Вивиан.

– Дай мне минутку, – я начала искать пульт.

– Почему ты уже не смотришь? – огрызнулся Аттикус.

Я не поняла, что они оба на линии.

– Я проспала.

– Ты проспала? Я не поверю, что…

– Тсс! – успокоила нас Вивиан. – Мы должны быть там, это не справедливо.

– Сколько работы ты вообще сделала? – спросил Аттикус.

– Ну, с Теей, входящей как рыцарь на белом коне все время, кто может сделать хоть что-то?

– Проклятие, ты каким-то образом обманула нас, по факту сделав своими бэк-вокалистами, Тея.

– Я никого не обманывала. Теперь, извините меня, я собираюсь смотреть, как профессор Блэк задаст жару, пока ем свой завтрак, – сказала я и повесила трубку.

При всем при том, что я наслаждалась их выходками, у меня просто нет сил пререкаться с ними этим утром.

Когда я увидела, что дочь мистера Нэша дает показания, то запрыгнула на диван и прибавила громкость.

– Мисс Нэш, правда ли, что вы покинули родительский дом год назад?

Сукин сын, бездумно усмехнулась я. Он использует мой подход.

– Да, – ответила она в микрофон.

– Почему?

– У меня были проблемы с наркотиками, и я решила поехать в центр реабилитации.

– Вовсе нет! – заорала я на телевизор.

– И как ваш отец воспринял все это?

– Как и любой отец воспринял бы, он был зол и разочарован. Он лишил меня денег.

– Так как вы оплатили реабилитацию?

– Я украла кое-какие его драгоценности. Но позвонила ему позже и рассказала для чего они мне.

Черт побери, сторона обвинения заставила ее выйти на дачу показаний с какой-то версией правды. Дочь мистера Нэша была единственным человеком, которого мы могли преподнести как подозреваемого с достаточным мотивом в желании смерти ее отца.

– И вы находились там весь год?

– Да.

– Где располагается центр реабилитации, в котором вы проходили лечение?

– В Уэст-Сенеке.

– И вы…

– Протестую, ваша честь! Разве мисс Нэш находится под следствием? – спросил прокурор, встав с места перед судьей.

Леви повернулся к нему и приподнял бровь. Как ни странно, он выглядел довольным.

– Ваша честь, я просто хочу понять, находится ли мисс Нэш в здравом рассудке, чтобы давать показания после стольких лет злоупотребления наркотиками.

– Продолжайте.

– Спасибо, ваша честь. Простите, где вы сказали, располагается ваш центр реабилитации, мисс Нэш?

– Сенека Фоллз.

Подождите.

– Сенека Фоллз или Уэст-Сенека, мисс Нэш? Это два разных места приблизительно в двух часах езды друг от друга.

– Я имею в виду Уэст-Сенека…

– Но центры реабилитации в Уэст-Сенеке находятся в собственности и владении благотворительных обществ. На что вы потратили двести тысяч? Вы уверены, что центр располагался не в Сенеке Фоллз?

– Да, я имела в виду в Сенеке Фоллз, простите.

– Мисс Нэш, знаете ли вы, что дача ложных показаний является уголовным преступлением?

Он выставил ее в невыгодном положении.

– Да.

– Мисс Нэш, вы не могли быть в Уэст-Сенеке или в Сенеке Фоллз, поскольку их программа длится лишь в течение ста шестидесяти дней. Так, где вы были?

– Я…

– Действительно ли вы поехали в центр реабилитации?

Она колебалась, затем покраснела. – Я отказываюсь давать показания, согласно пятой поправке.

Леви продолжал, как будто она фактически ответила. – Так, если вы не были в центре реабилитации, тогда куда делись деньги?

– Я отказываюсь давать показания, согласно пятой поправке.

– Если вы не прошли реабилитацию, тогда и не избавились от зависимости. Итак, когда вы пришли домой и узнали, что ваш отец собирается исключить вас из завещания, поскольку мачеха просит его так поступить, разве вы не расстроились?

– Да, – сказала она со слезами на ее глазах. – Но он никогда не думал об этом, пока она не внушила ему.

– Три недели спустя вы узнаете, что ваш отец был убит, разве не так?

Она открыла рот и затем закрыла вновь.

– У меня нет больше вопросов к этому свидетелю.

– ДА! – я подпрыгнула на его диване. А когда слышу, что телефон звонит, то сразу же отвечаю на него. – Бомба взрывается динамитом! Вы видели это? Гений! Настоящий гений!

– ТЕЯ!

Я наконец-то успокоилась и посмотрела на идентификатор вызывающего абонента на экране телефона…

– Селена? Прости, я приняла тебя за других.

– Я поняла. Прости, что беспокою тебя, я могу перезвонить тебе позже…

– Нет, нет. Все хорошо, я в порядке, просто была немного на взводе из-за дела.

– Бабушка сказала, что сегодня отклонили еще одну апелляцию по делу папы. Поэтому я решила написать свое первое письмо ему, и хочу, чтобы ты прочла его. Знаю, ты писала ему, когда узнала, и не хочу, чтобы он подумал, словно мне все равно или будто мы не обращаем внимания на то, что происходит с ним.

И вот так просто, мой энтузиазм исчез, и я рухнула обратно на диван. Я даже не знала, что сегодня отклонили одну из его апелляций. Обычно «адвокат», если я вообще могу назвать его так, разговаривал со мной.

– Он не ответит на письмо. Знаю, что он получает их, но он просто никогда не отвечает на письма. Ничего не читай о нем в интернете, хорошо? Если у тебя появятся вопросы, позвони мне.

В интернете нет ничего кроме ненависти, когда заходит речь о нем. Как только ты погружаешься во всю эту информацию, то она превращается в черную дыру, которая раздирает тебя на кусочки, когда ты выбираешься из нее.

– Знаю. Я просто хочу, чтобы у него было кое-что мое. Ты сможешь прочитать его для меня?

Я не хочу.

– Конечно.

Я не уверен, что ожидал обнаружить, вернувшись домой. Часть меня полагала, что она сбежит домой, а другая часть надеялась, что Тея все еще находится в моей постели, свернувшись калачиком и обнаженная. Однако ни одно из этих предположений не оказалось верным.

Моя гостиная была переоборудована в небольшой офис с файлами и фотографиями на журнальном столике. Она сидела со своей кошкой на коленях и в наушниках, листая страницу за страницей и выделяя большие абзацы текста. Это напомнило мне ту ночь, когда я вошел в конференц-зал и обнаружил ее все еще работающую.

Бросив вещи на диван, я подошел к ней сзади и поцеловал в шею, прежде чем снять наушники.

– Думал, что сказал тебе отдохнуть. Мне честно больше не требуется так много помощи с этим делом.

– Это не твое дело, а мое, – прошептала она, оглядываясь на меня. – Ну, на самом деле, это дело моего отца.

Я оглядел комнату и заметил коробки вокруг нее.

– Ты собрала все это?

– Было не так уж много информации по судебному процессу, поэтому мне пришлось в принципе начать все с нуля. Если я нахожу что-либо, то сообщаю об этом его адвокату, но такое происходило лишь дважды. И это было бесполезным. Прости за беспорядок. Я обещаю, что приберу все, прежде чем уйду. Я просто не могла находиться в своем доме прямо сейчас.

О Господи.

Сев рядом с ней, я снял галстук. – Все в порядке, правда. У меня есть пространство, но я просто смущен, почему ты просматриваешь все это прямо сейчас?

– Моя сестра позвонила мне, чтобы сообщить, что сегодня его апелляцию отклонили, и что она написала ему письмо, – сказала Тея и протянула мне свой телефон, чтобы я прочел рукописное письмо ее сестры, отсканированное и посланное по электронной почте ей.

Дорогой Отец, мистер Уолтон, Бен, Папа,

Я просто пропущу вступление. Я писала его столько раз, что исписала почти всю бумагу. Не знаю, помнишь ли ты меня, я – Селена, твоя другая дочь. Мне жаль, что я не помню тебя, но исходя из того, что помнит Тея, ты был очень классным. Она становится адвокатом, чтобы вызволить тебя самой, и поверь мне, если и существует кто-либо в мире, кто сможет сделать это, так это – Тея. Она похожа на мула; как только она занимает твердую позицию, то не отступит, пока не добьется свое цели. Поверь мне, я уж знаю, поскольку в основном она воспитывала меня всю жизнь. Так вот, я пытаюсь сказать, что мы прикроем тебя, и надеюсь, что у тебя все хорошо… насколько это может быть, по крайней мере, учитывая обстоятельства. Прямо сейчас я ничего не могу сделать, кроме как подбадривать Тею, просто знай, что мы не забыли о тебе, так что только продолжай держаться ради нас.

До скорой встречи,

Селена.

Положив телефон на стол, она опустила голову мне на колени, не говоря ни слова. Я не уверен, что еще сказать.

– Я работаю так быстро, как могу…

– Ты убьешь себя этим, Тея, – я замолкаю, пытаясь придумать, как лучше сформулировать свой следующий вопрос. – Почему ты не попросила меня? Ты сказала, что ненавидишь адвоката, работающего сейчас над этим делом, так почему ты не обратилась ко мне?

– Я обращалась несколько месяцев назад. Когда позвонила по этому поводу, человек, с которым я разговаривала, думаю, это был Рэймонд, сказал мне, что ты не берешься за дела смертников. Я обзвонила десятки адвокатов, и они все сказали то же самое. Когда я встретила тебя в баре, то понятия не имела, кто ты, но в течение нашей совместной недели ты сказал мне свое имя, и я сложила два и два, но это больше уже не имело значения. Я решила справиться с этим сама. Я никогда не представляла, что ты станешь моим профессором, – призналась она, держа глаза закрытыми.

Я не знал. Все дела доводились до меня Тристаном или Рэймондом, а затем мы производили отбор каждого на те, что были огромного значения и те, которыми мы были увлечены.

– Я также не хотела сваливать это на твои плечи. Если я сделала бы это, и ты не поверил ему, или если бы мы проиграли, то я боялась, что произошло бы между нами. Я эгоистична по этому поводу. И не вижу ничего нового в деле, как и его адвокат. Я подставила бы тебя на провал. Я чувствую, что мне необходимо справиться с этим самой… я не знаю.

– Хорошо, – сказал, взяв ее руку и поцеловав тыльную сторону, – когда я понадоблюсь тебе, просто позвони мне, и я приеду. Но прямо сейчас, я поддержу тебя.

Она села и наклонила лицо ближе к моему. – Ты никогда не говоришь и не поступаешь так, как я предполагаю, что ты поведешь себя.

– Это взаимозависимое положение, – сказал я, касаясь ее лица. – Я хочу провести время с тобой.

– А разве сейчас мы занимаемся не этим?

– Нет. Провести время означает сходить в кино, на ужин, игры. Мы можем поехать за город, если хочешь.

Ее глаза метались туда-сюда, как будто она разглядывала мое лицо в поисках некого намека на что-то.

– Хммм… за город, это звучит неплохо, – сказала она и наклонила голову ко мне. – И ты должен уже узнать, что был потрясающим сегодня.

Она наклонилась и поцеловала меня.

– Значит ли это, что теперь я получу свой приз?

Она кивнула и встала. Взяв меня за руку, она подняла меня с пола, и я позволяю ей тянуть меня наверх в спальню, где она толкнула меня на кровать. Тея с легкостью разделась передо мной, и когда она оказалась голой, то залезла на меня сверху и начала расстегивать мой ремень. Она скользнула вниз между моих ног, уставившись прямо на меня, в то время как ее пальцы нащупали мое достоинство и начали свою превосходную работу. Она облизала губы и закусила нижнюю губу, и я дернулся в ее руке.

– Тея… – я не мог отвести взгляда от нее.

– Да? – вежливо спросила она, поглаживая меня обеими руками.

Черт.

Убрав руки за спину, я стараюсь сдерживаться.

– Вы так тверды, мистер Блэк, – прошептала она, потянувшись вверх, чтобы поцеловать мою шею. – Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала.

– Хм… что? – спросил, поскольку мой мозг уже не соображал.

– Скажите мне, что вы хотите, чтобы я сделала, мистер Блэк, – повторила она еще раз с усмешкой.

Она провела большим пальцем по головке члена, применяя необходимое давление. В ее силах заставить любого мужчину сойти с ума от удовольствия.

Я не могу говорить. Это было слишком давно, когда мы были с ней вот так вместе, и я почти забыл, каково это.

– Прости, я больше не могу ждать, – сказал ей, затем схватил ее за талию и перевернул. К черту прелюдии, я нуждаюсь в ней прямо сейчас.

Она протянула руку под подушку и достала презерватив. – Тогда не жди.

Чтоб меня.

Я начал стягивать свою одежду так быстро, как только возможно в пределах человеческих сил. Я услышал ее хихиканье, и оно лишь заставило меня желать ее еще больше.

– Кто-то нетерпелив.

– Ты даже не представляешь насколько, – сказал я, а затем поцеловал ее.

Она была причиной слишком многих холодных душей, и она заплатит за это.

Тея вцепилась в меня, когда я начал медленно входить в нее.

– Ах… ох, – простонала она, и ее ногти впились в мою спину. – Еще.

Игнорируя Тею, я не торопился, чтобы насладиться ощущением ее. Я смаковал то, как она сжала меня, как ощущаются ее груди, как она терлась об меня, как дрожала от потребности и сладкого вкуса ее полных губ. Я люблю каждый момент всего этого.

Приподнявшись, она схватила меня за подбородок и заставила взглянуть на нее. – Прекрати быть эгоистичным и трахни меня.

– Ты мой приз, помнишь? – спросил я, а затем нежно укусил кончик ее большого пальца, прежде чем позволить ей убрать руки.

Прижавшись ко мне со всей своей силой, она вынудила нас перевернуться, пока не оказалась сверху на мне.

– Если ты не заберешь свой приз, то кто-нибудь украдет его, – сказала она и приподнялась вверх по моей длине, а затем опустилась обратно. Она делала это медленно, дразня меня, и это доставляло удовольствие, даже слишком интенсивное, чтобы вынести.

– Боже, – прошипел я, держась за нее, пока она объезжала меня. Я ничего не мог поделать с собой и каждый раз, когда она опускалась, я толкал бедра вверх, вводя себя в нее со всей силой, стараясь соответствовать ее темпу.

Обняв ее, я притянул к себе и крепко вцепился в нее… месяцы поддразнивания и неудовлетворения. Мы отпускаем все, постанывая и сжимая друг друга, словно наши жизни зависят от этого.

– Леви! – выкрикнула она, откинув голову назад и выгнув спину.

Ее пальцы впились в мою кожу, и она стиснула закрытые глаза. Я ощущал ее сокращение мышц по всей своей длине и то, как она достигла своего пика. От пота, стекающего с моих волос, щипало глаза, но перевернув ее обратно на спину, я поднял одну из ее ног на свое плечо, позволив себе тем самым войти глубже, чем я когда-либо думал, возможно. А затем я прикусил свои губы.

– О… мой…Бог, – ее голос дрожал.

– Бог не имеет никакого отношения к этому, – сказал ей, схватив ее грудь и зажав соски между пальцев. Я сжал достаточно сильно, чтобы заставить ее стонать и извиваться подо мной, затем наклонившись вперед, взял один из ее сосков в рот и щелкнул по нему, откинув голову назад и вытянув язык вперед.

– Леви… таааак…хорошо, – простонала она.

Я не могу уже сдерживаться.

Целуя кожу ее шеи, я неслышно проворчал, крепко прижал ее тело к себе и кончил.

Она крепко сжимала меня в своих объятьях, когда мы оба ахнули и тяжело дышали.

– И почему я еще говорила тебе «нет»?

– У тебя был кратковременный момент безумия, но я прощаю тебя, – прошептал я в ответ, прокладывая поцелуи вдоль ее груди.

Я скатился с нее и лег рядом.

– Если бы все занимались сексом вот так, то мир был бы гораздо лучше, – радостно вздохнула она, и я рассмеялся.

– Не могу ни согласиться. Нам следует помолиться о них.

Она рассмеялась, свернулась калачиком напротив меня, и я не мог представить себе любое другое место для нее, кроме своих объятий.

Я покорен ею до глубины души, и уже никогда не избавлюсь от этого чувства.

В полудреме я потянулся к ней. Но там никого не оказалось. Открыв глаза, я прикоснулся к ее стороне кровати, как будто этот жест заставит ее волшебным образом появиться, но она ушла. Место, где она лежала, однако все еще было теплым. Я перевернулся, чтобы посмотреть на часы.

2:23.

Сев, я схватил боксеры и вздрогнул от боли в плече. Подойдя к зеркалу, я увидел темные и синие синяки, а также красные царапины, оставшиеся от ее ногтей.

– Ни хрена себе, – прошептал я, повернувшись так, чтобы разглядеть в полной мере повреждения. Я даже не помню, чтобы она царапала меня так много… Все равно их наличие воспринимается мной, как знак чести. Я отошел от зеркала и отправился вниз, спускаясь по лестнице.

Конечно же, она была там, собирая все ее наработки, одетая лишь в рубашку, мою рубашку. Я улыбнулся.

– Малышка, возвращайся в кровать.

Она подскочила, ошарашенная тем, что обнаружила меня стоящий там, или возможно ее шок был из-за имени, которым я назвал ее. Малышка. Это звучало так естественно, так легко, так… правильно.

– Дай мне минутку, – сказала Тея и продолжила убирать файлы. – Если я оставлю их, то ты проснешься раньше меня и снова все уберешь. Завтра заключительное выступление по делу…

Подхватив Тею, я перебросил ее через плечо.

– Леви!

– Я не могу спать, и завтра у меня тяжелый день в суде. Я нуждаюсь в тебе в постели, – сказал непоколебимо, пока нес ее обратно в свою комнату. Положив ее на кровать, я стянул боксеры и лег рядом.

– Я услышала много «я» в том высказывании, – прошептала она, прижавшись спиной к моей груди и позволив мне обнять ее.

Она пахла, как полевые цветы, а ее кожа ощущалась такой теплой напротив моей.

– Тебе тоже необходимо выспаться, – пробормотал я, закрыв глаза. – Когда ты уже поймешь? Я не просто хочу тебя рядом с собой, я нуждаюсь в тебе.

Я люблю тебя.

Меня никогда не хотел кто-либо так, как Леви. Это странно для меня. Я не понимаю этого, но все же по-дурацки счастлива каждый раз, когда нахожусь рядом с ним. Я не могу объяснить все это, я просто чувствую себя… свободной.

Никто вне моей семьи не знает о моих секретах кроме него. Я совершила ошибку, открывшись нескольким ученикам в старшей школе, но это обернулось мне боком. Несколько недель спустя люди начали шептаться, а слухи – распространяться. Мои учителя встревожились, и дело дошло даже до психолога, требующего встречаться со мной каждый день. Но эта история в прошлом, я уже прошла терапию. Моя бабушка потратила тысячи долларов на Селену и меня, чтобы мы просто смогли поговорить с совершенно незнакомыми людьми о том, что мы чувствовали и как воспринимали мир вокруг нас. Но иногда мы не могли даже говорить. Мы просто не были морально готовы пересечь ту особенную черту наших воспоминаний. Я не знала, что сказать им, и это делало все только хуже.

После шести лет вынужденного общения с людьми, я поклялась, что никогда вновь не подниму эту тему ни с кем…, пока не встретила Леви. С первого дня, как я встретила его, мой мир продолжает меняться.

– Что не так? – спросил Леви, подойдя ко мне сзади и наткнувшись на мой пристальный взгляд в отражении зеркала.

– Ничего. Куда мы поедем на этот раз? – спросила я, обернувшись.

– Мы празднуем и проводим уикенд-свидание, – объявил он с улыбкой.

Он схватил наши сумки и отнес их вниз. Он, конечно, выиграл дело, и все программы новостей показывают на повторе то, как великий Леви Блэк снова добился успеха. Он заставил это выглядеть столь легким, что никто, казалось, не помнил прогнозов о деле миссис Нэш. Однако некоторые люди были в ярости, что убийство мистера Нэш все еще оставалось нерешенным.

– Ты снова затерялась в своих мыслях, – подметил он, протянув мне шапку и шарф.

– Я задумалась о деле…

– Нет, – он поднял руку. – Мы провели месяцы, думая о деле. Сейчас самое время забыть, что у нас когда-либо… – он замолчал и похлопал по своим карманам. – Где мой бумажник?

– На кухне, которая напоминает мне… – я направилась на кухню, и он последовал за мной. Открыв холодильник и шкафы, я начала брать яблоки, чипсы, воду и все остальное, что могло поместиться в мою сумку.

– Что ты делаешь?

– Ты сказал, что нам потребуется час или два, чтобы добраться до места назначения, верно?

– И ты проголодаешься за это время? Я тебя не осуждаю, но…

– Нет! Это для нас обоих, ты видел снег снаружи? Если мы застрянем где-нибудь…

Он рассмеялся от моей реплики. – Ты слишком часто смотришь канал о погоде.

Игнорируя его, я схватила оставшиеся продукты и бросила их в сумку, а затем повернулась и протянула ему бумажник. Он просто усмехнулся мне, и ребенок во мне взял вверх. Скорчив лицо, я показала ему язык и направилась к входной двери.

– Ты только что…

– Думала, мы спешим, мистер Блэк? – я уже находилась у двери, надев свою зимнюю куртку и сапоги.

– Ты не хочешь взять еще несколько одеял?

Это на самом деле хорошая идея. Я повернулась и направилась к бельевому шкафу, но он преградил мне путь и схватил меня за свободную руку. – А впрочем, существует много других способов согреться, – сказал Леви со злорадной ухмылкой. – Давай же, Тея, пойдем.

Шадоу уставилась на нас, когда мы закрыли дверь перед ее носом, и я почувствовала себя плохо.

– Тристан и Бетан позаботятся о ней, – успокоил он меня.

Леви сделал это снова.

– Пожалуйста, прекрати читать мои мысли, это сбивает с толку.

– Не моя вина, что тебя столь легко понять, – надулся он и открыл дверь своей черной «Ауди» для меня.

За все наше проведенное время вместе я лишь второй раз в его машине, и к тому времени, когда мы сели, то оба дрожали. Его рука лежала на моем бедре, а пальцы вырисовывали замысловатые узоры на моих джинсах.

– Ты уверен, что все в порядке по поводу того, что ты не провел Рождество со своей семьей? – спросила я, когда мы проезжали мимо рождественских украшений.

Уже двадцать девятое декабря, осознание этого потрясло меня. Весь этот год прошел в насыщенном событиями смутном воспоминании, и меньше чем через три дня наступит Новый год…

Он включил печку в автомобиле. – Могу задать тебе тот же вопрос.

Верно.

– Моя семья не устраивает крупные торжества в честь Рождества. Мы сидим без дела в своих пижамах, объедаясь и просматривая повторы всех классических рождественских фильмов.

– Это кажется потрясающим, – рассмеялся он.

– Я серьезно, разве твоя мать не устраивала огромную вечеринку?

Он провел этот день со мной вместо этого.

– Устраивала, но я отказался. Семейные Рождественские вечеринки Блэков являются больше шоу, чем настоящими семейными посиделками. Великая история о наличии известного профильного дела, которое мы не будем обсуждать, является показателем, что никто не ожидает, что ты сделаешь хоть что-то. Как Селена?

– Она – груда слащаво-сентиментальных чувств. Видимо Селена провела этот день в доме своего парня…, одев яркого цвета платье. Моя бабушка не могла открыто использовать сотовый телефон, чтобы уберечь свою жизнь, но ей как-то удалось сделать фото и прислать его мне. Оно было зеленое, и она выглядела сногсшибательно.

Я закрыла глаза и положила голову на подголовник. Моя младшая сестренка влюбилась, и это вполне устраивает ее.

– Ты счастлива, – заявил Леви, я повернулась и посмотрела на него.

Он облокотился на спинку кресла и держал одну руку на руле, а другую на моем бедре. Его легкая щетина, выросшая за день была похожа на двухдневную, поскольку он был «слишком уставшим», чтобы заморачиваться по этому поводу. Я заметила, что Леви одел часы, подаренные мною на Рождество, что было нелепо, ведь его намного лучше, но я перестала задумываться об этом.

– Что?

– Я счастлива, – сказала и положила свою руку на его, после чего посмотрела в окно.

– Я тоже, – Леви улыбнулся.

Рождественские песни играли по радио, но никто из нас не слушал. Его рука ощущалась так, словно прожигала джинсы, и он фактически касался моей кожи.

– Тея, – тихо сказал Леви, когда автомобиль остановился.

Я повернулась к нему, и он поцеловал меня, обхватив рукой мою щеку. Он нежно посасывал мою нижнюю губу, и я открыла рот для него в ответ. Леви углубил наш поцелуй лишь на мгновение, поскольку оглушительный звук сигнала автомобиля позади нашего вытянул нас из нашего пузыря. Проворчав от досады, он отстранился от меня. Внезапно возникло такое ощущение, словно в салоне автомобиля температура нагрелась до ста градусов. Сделав глубокий вдох, я сняла шарф и убавила печку к тому времени, когда он вновь поехал.

Леви ничего не говорил и просто ерзал на своем сиденье, и я видела почему. По крайней мере, не только я находилась в таком состоянии.

– И почему мы так реагируем? – рассмеялась я.

Он ухмыльнулся, взглянув на меня, а затем обратно на дорогу.

– Хорошие вещи случаются слишком редко для любого из нас, чтобы подвергать это сомнению.

Я отношусь к разряду хороших вещей.

Я все еще не понимаю, что в ней такого, что привлекло меня так сильно. Да, она красива, умна, упорна, предана, забавна и так чертовски сексуальна…

Ну да, возможно я все же понимаю.

Но это походит на то, словно все в ней волнует меня. Ей ничего не нужно даже делать. Просто наблюдение за тем, как она красит ногти, делает меня твердым. Между нами существует страсть, которая свела нас вместе в начале, но со временем даже страсть проходит. Будучи женатым однажды, я помню, что первые несколько недель были наполнены страстью, но со временем она исчезла. Мы были друзьями детства. Мы поженились не потому, что неистово любили, а потому, что все ожидали этого от нас. Я чувствовал себя прекрасно рядом с ней. Тогда существовало такое ощущение, что это имело значение. Но оглядываясь назад на наши отношения, мы всегда ладили лучше, как друзья.

С Теей все по-другому. Впервые я чувствую себя так, словно кто-то дал мне очки. Мир больше не имеет неясных очертаний. Я вижу так ясно, что задался вопросом, как вообще раньше жил вслепую. Я прекрасно осознаю, что она на тринадцать лет младше меня, но даже это не кажется разумным оправданием. Мы притягиваемся друг к другу и как только оказываемся достаточно близко, то не можем удержаться от возможности прильнуть друг к другу. Я очарован ею.

– Вау, – прошептала она, когда мы подъехали к домику, – он прекрасен.

Выключив двигатель, я облокотился на спинку сиденья и наблюдал за тем, как она оглядывается вокруг в изумлении.

– Почему бы нам не остаться здесь на некоторое время?

Она кивнула, и я протянул руку, ища рычаг, который позволит ей прилечь на сиденье. Мы так близко друг к другу, что наши носы почти соприкасаются, но затем я нашел рычаг и опустил ее сиденье назад, пока оно не оказалось в горизонтальном положении. То же самое я сделал и со своим, и теперь мы лежим, разглядывая ночное небо через люк в крыше.

– Звезды здесь такие красивые. Ты никогда не увидишь их такими в городе, – размышляла она.

– Сегодня будет метеоритный дождь, – сказал ей, взяв за руку.

– Подожди, – сказала она и убрала свою руку. Сняв перчатку, она обхватила обратно своей теплой рукой мою. Вот так мы лежим каждый на своем сиденье, держась за руки и глядя на звезды.

Наступила тишина, и она ощущается комфортно. Внезапно низкое булькающее урчание отозвалось эхом в машине, рассмеявшись, я повернулся к ней и спросил. – Где те чипсы?

– Теперь это не кажется таким глупым, не так ли? – захихикала она.

Закатив глаза, я приподнялся и протянул руку к заднему сиденью в поисках ее маленького пакета с закусками.

– Леви! – ахнула она, указывая на небо, когда увидела след падающей звезды.

Всего через мгновение на небе появился другой след, а затем еще, пока оно не выглядело так, словно пошел дождь в виде полос белого света.

– Вау, – пробормотал я, откинувшись на сиденье.

– Сколько желаний, думаешь, мы можем загадать? – спросила она, но я не могу оторвать глаз от неба.

– Сколько желаний тебе необходимо?

– Три.

Это привлекло мое внимание, я повернул голову и посмотрел на нее, но она не отводила взгляда от неба.

– Пенни за твои мысли? – я хочу знать.

– Только в этот раз, – она улыбнулась и закрыла глаза. – Первое желание: я вытаскиваю своего папу из тюрьмы. Второе желание: Селена остается счастливой. Третье желание…

Она замолчала.

– Третье желание? – подстрекал я.

Она не взглянула на меня, но сжала мою руку. – Третье желание заключается в том, что я останусь с тобой.

В моем горле появился ком, я сжал ее руку и вновь посмотрел на небо.

– Звездный свет, яркая звезда, множество звезд, которые я вижу сегодня вечером, я желаю иметь возможность, желаю суметь удержать эту девушку на всю свою оставшуюся жизнь.

Она молчала мгновение, а затем бросила в меня чипсы.

Я посмотрел на них, затем на нее, после чего мы оба расхохотались.

Перевернувшись на бок, я наблюдаю за тем, как он спит…. Что отчасти жутко, но все же ослепительно.

– Ты пялишься, – сказал он, не потрудившись даже открыть глаза и зарылся головой глубже в подушку.

– Прости…

– Просто спроси все, что хочешь узнать.

Я приподнялась и попыталась потянуть одеяло на себя, но он просто дернул его обратно. Я попробовала еще раз, и вновь он дернул его на себя.

– Леви.

– Мои глаза закрыты, тебе нет необходимости укрываться.

– Во-первых, почему это имеет значение, если ты не видишь меня? И во-вторых, я укрываюсь, потому что мне холодно.

Он приподнялся, положил руку на мою грудь и слегка щелкнул по соску. – Тебе холодно.

Убрав его руку, я ухватилась за одеяло, и в этот раз Леви не остановил меня.

– В чем заключается твой вопрос?

– Чем все же люди занимаются здесь, в глуши?

Улыбнувшись, он открыл глаза и посмотрел на меня. Его взгляд излучает похоть, а выражение лица стало озорным, он обнял меня и поцеловал в шею.

– Кроме этого, – хихикнула я… поскольку очевидно я прямо сейчас стала хохотуньей… пока он целует мою шею.

Леви засмеялся вместе со мной и сел, облокотившись на спинку кровати, теперь он окончательно проснулся. – Мы займемся всем, чем пожелаем. Можем пойти в город или лес. Мы часто приезжали сюда, когда я был моложе с папой, так что я знаю все тропы. Ты же взяла свои коньки, да?

– Да, я взяла их. Умею ли я кататься на них? Нет.

– Как ты можешь не уметь кататься на коньках? Ты же из Бостона.

– Ну, я прожила большую часть своей жизни в Мэриленде. Там люди ненавидят лед, мы не катаемся по нему.

– Могу поклясться, что самый молодой спортсмен, участвующий на Олимпийских играх в конькобежном спорте, был из Мэриленда.

Он такой всезнайка, да еще и это самодовольное выражение на его лице – почему мне хочется тоже улыбаться?

– Откуда ты знаешь?

– Я читал, – ответил он и встал.

Я сосредоточилась на изгибах его тела, пока Леви не щелкнул пальцами. – Я здесь.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Не ври, ты разглядывала меня!

– Мне нужно одеться, – сказала я, затем схватила одежду и направилась в ванную.

Когда я закрыла дверь за собой и прислонилась к ней, то поймала себя на том, что уставилась на деревянные панели, образующие потолок. Все было в таком рустикальном стиле^22, и все же по-прежнему дому удалось сохранить современную обстановку.

После того как мы вышли из машины, он провел мне экскурсию по дому, которая заняла в общей сложности около десяти секунд. Он был маленьким и уютным с каменным камином и старомодной печью. Леви сказал, что это формально домик его отца. Однако отец подарил его ему лишь потому, что Леви очень сильно любил это место.

Он и его отец изначально купили его, чтобы убежать от женщин из дома. Они приезжали сюда, чтобы лишь отвлечься от всего и просто заняться мужскими делами, такими как охота или рыбалка – хотя, по словам Леви, он ужасен в этом. Он утверждает, что у него не хватает терпения, но если у Леви его не хватает, тогда я не уверена, как остальные занимаются этим.

Леви сказал, что приезжал сюда, чтобы «сбежать» от безумия города, и я понимаю почему. Это место походит на свой собственный маленький остров.

– Не торопись, озеро все еще будет замерзшим, когда ты решишь выйти,– дразнил он, находясь по ту сторону двери ванной.

А впрочем, он все же обладает терпением, когда захочет.

– Я готова, – сказала, открыв дверь.

Он оглядел меня, и я усмехнулась.

– И кто теперь занимается разглядыванием?

– Пошли, – проворчал он, протягивая мне куртку, после чего взял наши коньки.

Он взял меня за руку, и мы вновь вышли на улицу, где недавно выпал снег. На улице потрясающе; лед образовался на верхушках деревьев, а олень остановился и уставился на нас, после чего убежал обратно в лес. Появилось такое ощущение, словно я нахожусь в диснеевском мультфильме.

Это была короткая прогулка от домика к озеру, и в тот момент, когда я увидела его, то сразу же захотела повернуть обратно, но Леви уже переодевал обувь.

Я села на бревно и неохотно надела коньки.

– Оно не выглядит безопасным, – сказала я, шатаясь, когда попыталась встать.

– Все будет хорошо, обещаю.

Он взял меня за руку и попятился на лед.

– Леви.

Он отпустил меня, скользнул назад и прыгнул прямо на льду.

– Что ты делаешь?

– Если он сможет выдержать меня, то и в состоянии выдержать тебя, – сказал Леви и покатился обратно ко мне.

– Ладно, а что насчет тебя и меня одновременно?

Он схватил меня в этот раз и потянул за собой в центр озера.

– Не…

Он подпрыгнул, и я закрыла глаза.

– Мы все еще живы, – засмеялся он.

Леви потянул меня, мои ноги качнулись и разъехались в разные стороны, поэтому мне опять пришлось вцепиться в него.

– Ага, из этого ничего не выйдет.

– Тея Каннинг, сдается? Кощунство, – шутил он. – Давай же, просто держись за меня, и мы не будем спешить.

– Где ты научился кататься? – спросила я, пытаясь отвлечься, когда мы в очередной раз начали двигаться.

– Хоккей. Единственное время, когда я выходил на лед, чтобы убедиться, что кто-то еще свалится.

Это обнадеживает!

– Разве ты не должен был больше сосредоточиться на выигрыше, чем на сбивание людей?

– Мы были маленькими мальчиками, и было весело сбивать ребят поблизости именно так, как мы видели по телевизору. Я потерял первый зуб таким образом.

Почему ничего из этого не удивляет меня?

– Ты делаешь это.

– Что?

– Посмотри вниз, ты больше не шатаешься. Ты только что перестала концентрироваться на этом.

Конечно же, мои ноги были прямыми.

Я усмехнулась. – Да. Думаю, ты прав.

– Значит, я могу отпустить?

– Нет! – закричала я и крепче вцепилась в него от паники.

Мои ноги скользнули вперед, выскочили из-под меня, и я упала на лед, потянув его за собой.

– Ох! – проворчал Леви, лежа съежившись со мной на нем сверху. – Тея, Тея, Тея.

– Прости.

– Мне придется отпустить тебя, иначе ты никогда не научишься, – серьезным голосом сказал он и уставился на меня.

– Сильное падение приведет к ухудшению состояния здоровья, ты будешь вынужден поддерживать меня вечно.

Он задумался на мгновение, а потом поцеловал меня в нос. – Дельное замечание.

Да, я тоже не возражаю против этого.

У меня чертовски сильно все болит.

Заметка на будущее: никогда снова не обучать кого-либо кататься на коньках.

– Леви, ты не можешь пропустить и канун Нового года, – заявила мама по телефону, и я вышел из комнаты, закрыв дверь за собой.

– Мама, я занят.

– Чем? Твое дело закрыто. Кстати, поздравляю, ведь ты даже не удосужился позвонить домой. Наша семья никогда не проводила канун Нового года порознь, этого не произойдет и теперь.

– Мама…

– Пожалуйста, – умоляюще нежно произнесла она, и я провел рукой по волосам от отчаяния.

Пойти на вечеринку означает, что мне придется оставить Тею, а я не хочу, особенно не в начале Нового года. Я представлял нас в постели, закутавшихся в объятьях друг друга, когда начнется отсчет, а не на вечеринке.

– Сынок, – внезапно послышался голос отца в моем ухе.

– Серьезно? Она дала телефон тебе? Мне что двенадцать?

– Кто она? – спросил он, и я замер.

– Что?

– Ты никогда не пропускал семейное торжество в честь Нового года, даже когда у тебя имелись перспективные дела. Этому поведению может быть лишь единственная причина. Так, кто эта удачливая леди?

Я хотел сказать ему, но еще не время.

– Папа, отдай телефон маме.

– Хорошо, хорошо. Но ты не сможешь вечно держать ее в тайне, твоя мама узнает о ней.

– Нет никакой леди. Я проведу время со своими студентами.

Какого черта? Это лучшее, что мне пришло в голову?

– Серьезно? – спросила мама, когда забрала телефон у отца. – Это здорово, сынок, приводи их с собой, я хотела бы увидеть их всех.

– Мама… – простонал я.

– Не забудь сообщить им, что это бал-маскарад.

И с этими словами, она повесила трубку.

– Черт возьми! – прокричал я в телефон.

– Все хорошо? – спросила Тея, потирая глаза, когда вошла в гостиную.

– Мне каким-то образом удалось пригласить всю группу на мамину вечеринку в честь Нового года.

Направившись в кухню, я искал что-нибудь выпить. Я слышал, как ее ноги коснулись пола, мчась ко мне.

– Скажи мне, что ты шутишь!

– Мне бы хотелось!

Я налил вино, которое она принесла.

– Почему?

– Мама хотела, чтобы я пришел домой. Я солгал и сказал ей, что буду проводить время со своими студентами. Затем она пригласила всех. Что означает, мне необходимо отправить приглашения по электронной почте всей группе, а тебе нужно платье, – сказал я и налил ей бокал вина.

Она молчала, и я видел, как мысли крутились в ее голове со скоростью тысяча миль в минуту.

– Там будет полно народу, и все будут пить. Никто не заподозрит нас… – сказал я, пытаясь успокоить ее и заглушить любое беспокойство, которое, наверняка, появилось.

– На самом деле я не волновалась по этому поводу, – ответила она, выглядя столь же потрясенной, как и я, ее собственным признанием. – Я лишь задумалась о том, что встречусь с твоими родителями, но твой аргумент важнее…

– Нет. Мне нравится ход твоих мыслей, – сказал, приближаясь к ней.

Она попыталась отвести взгляд от меня, но я не позволил ей.

– Ты начинаешь думать, как моя…

– Не произноси это. Если скажешь, то сглазишь, – сказала она, широко раскрыв глаза.

– Девушка, – закончил я с ухмылкой.

Она вздохнула и опустила голову на мою грудь в притворном разочаровании. – Ты сказал это.

– Да, – признал я и вцепился в нее, – и я хочу остаться здесь подольше, но мы должны вернуться, прежде чем все закроется. Тебе необходимо платье и маска.

– Маска? – она посмотрела на меня и нахмурилась.

– Вечеринка в действительности похожа на бал-маскарад.

Она закатила глаза и поцеловала меня в губы, перед тем как отстраниться и вернуться в спальню. – Я соберу вещи. Тебе следует поторопиться и отправить те письма по электронной почте. Но с другой стороны, независимо от того, когда ты напишешь их, мы все повинуемся и будем всецело в твоем распоряжении.

Она единственная, кого я хочу иметь в своем распоряжении.

Сконцентрируйся… подумал я про себя, вытащив телефон и открыв электронную почту. Это было коротко и быстро.

Двенадцати последователям, завтра в девять часов вы должны быть на Коммонуэлс-авеню 193 в честь моего последнего доброго поступка в этом семестре.

Профессор Леви Блэк.

Примечание: это – маскарад.

Тея прочитала у двери спальни. – Твой последний добрый поступок?

– Чересчур?

– То, что мы делаем…

– Встречаемся? – дразнил я.

– Именно. Все это заставляет электронные письма вроде этого не казаться угрозой, ты же понимаешь это, да? – нахмурилась она.

– Поверь мне, как только занятия снова начнутся, мисс Каннинг, ты не станешь так говорить. Я могу держать обе части своей жизнь порознь, – сказал серьезным тоном, стараясь изо всех сил звучать угрожающе, хотя и не мог не прикоснуться к ней прямо сейчас.

Мои руки провели по ее изгибам от бедер до груди.

– Как?

Я наконец-то осознал, почему не относился к ней по-другому, когда мы находились в классе.

– Поскольку я хочу сделать тебя чертовски лучшим адвокатом, которым только возможно. Что означает, что я буду провоцировать тебя на каждом шагу. Ты захочешь снести мою голову, я могу даже ранить твои чувства, но в конце концов, если это поможет тебе стать лучшим адвокатом, тогда оно того стоит.

– Спасибо…

– Ты не должна благодарить меня, просто готовься, – ответил, взяв ее на руки и направившись в спальню.

– Для класса или для…

Целуя ее, я расстегнул ее джинсы.

Мы приняли горячую ванну, и она заползла на кровать, прежде чем я успел даже остановить ее. Снег шел слишком сильно, так что в любом случае мы пока еще не могли уехать. Как только я лег на кровать к ней, то заметил, как крепко она прижалась ко мне. Она стала другой. Мы стали другими. Но мы также жили в пузыре. Что произойдет, когда мы вернемся в реальный мир, и начнутся занятия? Я боялся, что она опять убежит.

Завтра будет наше первое испытание, которое покажет, сможем ли мы на самом деле справиться с этим. Сможем ли мы в действительности быть вместе? Я прекрасно осознаю последствия, но когда взвесил их против альтернативы позволить ей уйти, то риски значительно перевешивают жизнь без нее.

Достав телефон, я набираю сообщение Бетан.

Тее необходимо платье на Новогодний бал.

Я даже не успел убрать телефон, а она уже ответила.

Ты приведешь свою студентку/девушку? Добро пожаловать на темную сторону, братишка.

Я пригласил всех своих студентов, и кто сказал, что она моя девушка?

Так и есть, но Бетан со своим длинным языком не должна знать об этом.

Так ты всегда помогаешь своим студенткам подобрать платье, когда они приглашены на вечеринку наших родителей? Походит ли это на особое отношение профессоров?

Бетан, ты можешь помочь или нет?

Хорошо. Но сначала я встречусь с ней.

Нет.

Тея не пойдет на это.

Так, как ты предполагаешь, я выберу ей платье, если даже не знаю, как она выглядит? Какой размер одежды у нее, или даже какой фасон ей нравится?

Ее любимый цвет – бирюзовый.

Несколько секунд спустя рингтон моего телефона раздался эхом в нашем крошечном пространстве дома.

– Гхм, – простонала Тея во сне, отвернувшись от меня.

Я ответил на звонок, прежде чем телефон зазвонит еще раз. Поднявшись, я подошел к окну и прошептал в трубку. – Я писал тебе сообщения, вместо того чтобы позвонить, поскольку на то имеется причина, Бетан.

– Мне необходимо встретиться с ней, – простонала она. – Тристан уже знает ее, а ты, очевидно, заботишься о ней. Мне необходимо встретиться с ней, прежде чем ты станешь вести себя так, как будто она просто обычная студентка на вечеринке. Почему ты ведешь себя странно из-за этого?

– Я поговорю с ней об этом, ладно? – не уверен, с чего бы мне вести себя «странно». Я лишь переживаю о том, как отреагирует Тея. Она все еще неизведанный человек для меня.

– Поговори оперативно… – сказала она, но затем замолчала, поскольку крошечный пронзительный плач прозвучал на заднем плане. – Дерьмо, я разбудила ее.

Она повесила трубку, поскольку плач ее дочери достиг максимальной громкости.

Покачав головой, я повернулся обратно к кровати и обнаружил, что Тея приподнялась и уставилась на меня. Я рассмеялся от взгляда на ее лице.

– Что может быть важнее сна? – требовательно спросила она.

– Прости. Я пытался достать тебе платье.

Выражение ее лица смягчилось, хотя она притворилась, что все еще сердита на меня.

– Ты не должен был делать этого. Уверена, что смогу найти что-нибудь милое для себя. У меня есть несколько подходящих платьев дома.

– У тебя по счастливой случайности есть платье от Джорджио Армани, Стефано Габбана или Миучча Прада?

Она посмотрела на меня так, как будто я сошел с ума.

– Есть ли у меня клатч от Прада? – медленно спросила она.

– Рискую звучать, как меркантильный мудак…

– Семейная вечеринка Блэков для людей высшего общества. Точно.

Она покачала головой, выглядя немного смущенной и удивленной.

– Моя сестра, Бетан, знает людей. Она может помочь, а иногда может даже оказаться полезной, – я рассмеялся, пытаясь поднять ей настроение, поскольку собираюсь сбросить бомбу на нее. – Она только хочет встретиться с тобой, – сказал я и ждал ее реакции.

– Хорошо, – ответила она, обратно ложась.

– Хорошо?

– Хорошо. Я все равно встречусь с твоей семьей. Я предпочла бы не делать этого в своем платье из «Macy’s»23. Вдобавок, если я встречусь с ними по отдельности, то это не станет ощущаться подавляюще, и я не запаникую.

– Нет необходимости паниковать. Бетан нравится, что мы вместе. Ее старший брат наконец-то нарушает свои собственные правила жизни.

Она не выглядит так, словно поверила мне.

– Ты будешь в порядке, – улыбнулся я.

– Я не в порядке, – сказала ему, когда мы подъехали к кондоминиуму его сестры.

Мы не смогли остаться в домике до следующего дня. Трубы замерзли, что обернулось для нас ледяным душем. В довершении ко всему прочему, мне нечего было надеть. Лишь джинсы и ярко-желтый свитер – отчего я была похожа на Большую Птицу^24. И усугубило ситуацию то, что мы застряли в пробке на три часа, прежде чем нам наконец-то удалось попасть в город, поскольку упавшие деревья заблокировали шоссе в различных пунктах.

– Я ужасно выгляжу. Пожалуйста, высади меня у моего дома, чтобы я смогла переодеться…, пожалуйста… – попросила я.

– Нет времени.

Леви, казалось, не понял.

– До вечеринки еще пять часов, однако есть много времени.

Он взглянул на меня так, словно не мог поверить, что я сказала это.

– Сколько времени тебе требуется, чтобы собраться утром? Ты переодеваешься, по крайней мере, три раза. Вдобавок ко всему, ты выпрямляешь волосы и всегда умудряешься сделать одну сторону «не так» настолько, что, в конце концов, ты вынуждена все переделывать. Давай не упустим из виду твои украшения и аксессуары, являющиеся в основном для тебя расстраивающим фактором оттого, что не подходят к твоему наряду…

– Ладно, я поняла. Прости меня за желание хорошо выглядеть.

– Я не жалуюсь, а просто пытаюсь сказать, что у нас нет времени поехать домой переодеться, чтобы ты смогла встретиться с моей сестрой, выбрать новое платье и снова переодеться. Проблема, в самом деле, в том, что у нас имеется только пять часов. Кроме того, Бетан – последний человек на Земле, кого станет заботить твой вид. Если уж на то пошло она надела черные слаксы и кардиган на выпускной вечер. К тому же мы уже приехали.

Я посмотрела на многоквартирный жилой комплекс, когда он подъехал к парадному входу, а затем вручил свои ключи парковщику.

Все, о чем я могла думать, пока он придерживал дверь здания открытой для меня: совершаю ли я ошибку? Что она подумает обо мне? Леви продолжал говорить, что нет необходимости волноваться, но я не могу с собой ничего поделать. Как мы выглядим со стороны? В конце концов, я познакомилась с ее мужем, поскольку хотела напиться в баре… ее баре. И теперь, я сплю/встречаюсь с мужчиной, который на тринадцать лет старше меня, ох, и я также являюсь его студенткой. Я не могу даже сказать ей, что у меня имеется работа кроме стажировки в офисе Леви.

После колледжа я нашла работу, преподавая английский язык в старшей школе. Я хотела помочь Селене заплатить за колледж, когда придет время помимо всего прочего. Но после того как узнала о нашем отце, то решила использовать эти деньги, чтобы оплатить юридическую школу. И по правде говоря, в любом случае тех денег не хватило бы, стипендия спасла мою жизнь. Из-за нее мне не пришлось продолжать работать, и я смогла сосредоточиться только на школе.

– У нее паническая атака, – сказал Леви женщине, когда она открыла дверь.

– Это вполне нормально, вы ребята, опоздали! – она посмотрела на меня и нахмурилась.

Ее глаза были такими же зелеными, как у Леви, а волосы столь же темными. Сходство между ними являлось почти поразительным.

– По пути имелись светофоры, Бет, – сказал Леви, когда она отошла, чтобы впустить нас.

– Бет–ан. Всего лишь две лишние буквы, тебе не зачем сокращать его, – она огрызнулась на него. – И ты не отвечал на мои звонки.

– Зачем мне отвечать, если я знал, что у нас в любом случае состоится этот спор? Кроме того Бет, Бетан, Бетани, какая разница?

– Лишь потому, что тебя назвали в честь джинсов, не означает, что ты должен отыгрываться на остальных с нормальными именами.

– Ха! – хихикнула я вслух. Они оба уставились на меня, и я быстро закрыла рот. – Это отчасти забавно, – я пожала плечами и улыбнулась.

Она усмехнулась. – Ты посмотри? Больше не нервничает.

Леви ухмыльнулся, и они слегка ударились кулаками.

– Раздражает, не правда ли? – вздохнул Тристан, подойдя с маленькой девочкой с пухленькими щечками на руках. – Они ведут борьбу вроде этой все время.

Бетан подошла и вытерла слюни со щечки дочери. – Мы раньше вели себя так на вечеринках, когда были моложе, так что наши родители рано отправляли нас в свои комнаты. Прости за беспорядок, – сказала она, указывая на комнату. – Эта малышка не дает никому передохнуть.

– Ээ… приятно познакомиться, я – Тея.

– Ты готов идти? – спросил Тристан, когда кивнул Леви.

– Идти? – я повернулась к нему.

Он кивнул. – Тристан, малышка Беллами и я уходим, чтобы дать вам обеим время собраться. Если я тебе понадоблюсь, позвони.

– Не переживай, все будет хорошо, вам ребята, пора идти, – сказала Бетан и потянула меня к себе, прежде чем я успела что-либо сказать.

Он подошел ко мне и поцеловал в щеку.

– Ммм… – Тристан и Бетан сказали одновременно, и он одарил их убийственным взглядом.

– Пока, – прошептал он мне.

– Пока.

Ни один из нас не пошевелился.

– Серьезно? Это не Титаник, вы увидите друг друга снова, – сказала Бетан нам.

Леви наконец-то удалось оторваться от меня и направиться к двери с Тристаном и Беллами на руках.

– Все, что она скажет обо мне, является полуправдой, – добавил он, прежде чем Тристан вытолкнул его.

– Господи, я никогда не видела его таким привязанным ни к кому, – сказала она, глубоко выдохнув. Повернувшись ко мне, Бетан протянула руку и мило улыбнулась. – Так приятно официально познакомиться с тобой, Тея. Надеюсь, мы не слишком сильно шокировали тебя.

– Нет. Это… вы так полны жизни, это мило.

– Некоторые люди говорят сумасшедшие, но спасибо. Хочешь вина?

Да.

– Нет, мне лучше не выпивать до начала вечеринки.

– Ох, тогда мы совершенно разные. Я могу вынести все грядущее, только если навеселе, – она взяла бутылку на кухне и направилась в дальний конец своего кондоминиума. – Платья здесь, – крикнула она.

Весь пол в гостиной завален игрушками и детскими товарами, но как только мы добрались до прихожей, я наконец-то начала замечать насколько красив ее дом. У нее имелись пластинки в рамках всех исполнителей от Битлз до Лид Зеппелин на стенах в виде фотографий.

– Хорошая музыка, – сказала я, когда мы остановились у двери.

– Спасибо, я отчасти фанат… вот мы и возле комнаты платьев, – сказала она и открыла дверь в спальню, теперь использующуюся в виде шкафа, заполненного красивыми платьями.

Не просто любыми платьями…, а платьями, которые я даже не смогла бы вообразить купить. Когда Леви спросил, имеется ли у меня какое-либо платье от Армани или Габбаны по счастливой случайности, я подумала, что он сумасшедший. Я даже позже погуглила сколько эти платья стоят и самое дешевое было почти четыре тысячи долларов! У кого имеются такие платья просто «по счастливой случайности»?

Видимо у его младшей сестры.

– Мама покупала мне платья круглый год, прежде чем я вышла замуж в надежде отнести меня к высшему классу. Мне просто не хватило духу сказать ей, что я никогда не надевала ни одно из них. Слава Богу, у тебя есть сиськи, иначе не одно из них не подошло бы.

Они выглядят так, словно стоят намного больше, чем четыре тысячи долларов…

– Бетан, я не могу…

– Леви сказал, что ты станешь сопротивляться, – вздохнула она. – Он также попросил напомнить тебе, что у тебя нет другого выбора и сказать… – она вытащила свой телефон из кармана, – ты в самом деле хочешь пропустить событие, где все твои одногруппники будут стараться заявить о себе?

– Леви, – вздохнула я, зажав переносицу, привычка, которую я недавно приобрела от конкретного кое-кого.

– Он влюблен, это отчасти мило, – рассмеялась она, и мои глаза расширились при слове…, к сожалению, она заметила. – Ох, вы ребята, еще не говорили слово на букву «Л».

Мне необходимо научиться лучше контролировать свою мимику.

– Нет, он сказал…

– Нет, я лишь предположила. Он просто очень счастлив. Я не помню, чтобы Леви был таким со своей бывшей женой. Вот почему я просто обязана была встретиться с тобой.

– И?

Что она думала до сих пор?

– Если ты относишься не серьезно к нему, не оставайся, – искренне сказала она, стоя прямо передо мной. – Ты красива, достаточно умна, чтобы попасть в Гарвард, и добилась его уважения. Он не стал бы удерживать тебя, как студентку, только потому, что увлечен тобой. Леви серьезно относится к подобным вещам.

– Тристан сказал мне, что попытался надавить на тебя, но ты по-прежнему боролась, чтобы достигнуть своей цели. Так что вдобавок ты еще и сильна. Леви не желает упускать шанс, черт возьми. Он останется с тобой до конца, ведь он относится к такому типу парней… пока ему не причиняют боль.

– Как в случае с его бывшей женой.

Она кивнула. – Он не был идеален, ни один парень на самом деле не может быть таким. Но то, как она поступила с ним, сокрушило его. Так что, если ты относишься не серьезно к нему…, если ты не в силах бороться за него так же сильно, как он за тебя, тогда, пожалуйста, прекрати все, прежде чем Леви погрязнет в своих чувствах еще глубже.

– Я тоже увлечена им до глубины души, – пробормотала я, и в горле пересохло. – У меня было много парней. Больше, чем я горжусь, на самом деле. Черные, белые, неважно. Они появляются, мы хорошо проводим время, они уходят, и я двигаюсь дальше. Но с Леви, я словно приросла к земле, и эти корни прорастают все сильнее и глубже с каждым днем. Не знаю, что произойдет в будущем, но хочу бороться за него. Вот почему мне необходимо платье, поскольку даже если ваши родители еще и не знают, что мы вместе, я все равно желаю произвести хорошее первое впечатление. Я хочу им понравиться.

Бетан схватила платье с одного из многих стеллажей. – Тогда давай приступим. Когда ты войдешь в зал, никто не сумеет тебя забыть.

Она мне нравится.

Проверяя часы уже наверно в десятый раз за ночь, я понял, что не в силах сдержать свое волнение. Уже 21:30. Все мои студенты здесь за исключением Теи. Видимо, ей пришлось съездить домой за чем-то и воспользоваться такси.

Пяти часов более чем достаточно, ага, как бы ни так.

Она собиралась целую вечность этим утром. Я успел сделать полноценный завтрак, написать несколько электронных писем и пить уже вторую чашку кофе к тому времени, когда она спустилась вниз. Да, она выглядела красивой, и да, я ценю усилия, которые она прилагает, прихорашиваясь для меня, но терпеть это на протяжении нескольких дней, уже чрезвычайно раздражает меня.

Но с другой стороны, если бы она была идеальна, то данный факт выводил бы меня из себя еще больше.

– Ты выглядишь напряженным, – сказал Тристан, подойдя ко мне с бокалом шампанского.

В другой руке он держал рукоятку своей серебристой маскарадной маски. Бетан ходит где-то поблизости с их дочерью.

– Я в порядке.

– Она скоро будет здесь, просто сосредоточься на других. Посмотри, у них даже есть визитные карточки! – рассмеялся он.

– Что может быть написано на них? – недоумевал я. – Они даже нигде не работают.

Я усмехнулся, наблюдая за тем, как Аттикус Логан взволнованно разговаривал с моим отцом и остальными стариками. Он надел красную маскарадную маску, которая прикрывала лишь его глаза, но даже отсюда, могу сказать, что это он. Все мужчины смеялись вместе с ним, кивая всерьез на любые выдумки, которые он им плел.

– Ты сделал их год при помощи этого, – сказал Тристан мне и его пристальный взгляд метнулся на остальных студентов, которые прилагали все усилия, чтобы пообщаться и сблизиться с будущими боссами…, как следовало бы поступить и Тее. Мои глаза прищурились, и я вновь взглянул на часы. Все, кто представляли собой хоть что-то, находились здесь, даже мэр.

– Это меньшее, что я могу сделать для них, прежде чем они столкнутся со всем дерьмом с моей стороны на следующей неделе.

Если они не ненавидят меня сейчас, наступит следующая неделя, которая изменит их отношение очень быстро.

– Она здесь, – сказал он, глядя на вход, и я обернулся.

– Вау.

Это было единственное слово, которое мой разум смог сформулировать.

Она одета в приталенное кремовое вечернее платье с золотой вышивкой. Ее маска идеально соответствует наряду, и с каждым медленным шагом вперед, у меня возникает желание пойти к ней навстречу. Я только собрался так поступить, но Тристан схватил меня за руку.

– Ты не можешь просто подойти к ней. Она не твоя спутница, она твоя студентка, – напомнил он мне.

Она пробиралась через толпу, и в этот момент мне стало любопытно, сможет ли она найти меня. Мне необходимо, чтобы она знала о том, что, по крайней мере, я увидел ее.

«Давай же» подумал я, пока она шла в толпе, и вот наконец-то ее глаза встретились с моими. Ее губы изогнулись в улыбку, и я подмигнул ей и беззвучно сказал губами «Ты прекрасно выглядишь».

Я хочу смотреть на нее вечно, но как только я заметил Тею, то и остальные одногруппники тоже, мистер Логан стал первым. Я знаю, что они являются союзниками… друзьями теперь, но это все равно беспокоит меня, то, насколько они сблизились друг с другом, и то, как она может смеяться с ним с такой легкостью.

– Теперь осторожнее, проявляется твоя ревность, – засмеялся Тристан и сделал глоток своего напитка.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Леви, мой мальчик! – воскликнул отец, пытаясь перекричать музыку, и могу сказать, что ликер уже повлиял на него. Он подошел с несколькими своими приятелями и обнял меня.

О нет.

– Леди и Джентльмены, – обратился он, затем подождал, пока громкость музыки постепенно утихнет. – Леди и Джентльмены, я с гордостью провозглашаю, что мой сын, Леви Роман Блэк, является лучшим чертовым адвокатом по уголовным делам в штате Массачусетс. И помимо всего прочего все известные мне мерзавцы, которые будут нуждаться в его помощи позже… добро пожаловать.

Они все одобрительно засмеялись, поднимая бокалы в честь меня. Отец повернулся ко мне и пожал руку, прежде чем погрузиться в сумасшествие этой ночи.

– Ну, это было мило, – доктор Шарпей Лондон улыбнулась, сделав глоток из своего бокала. Она, как всегда, шикарно одета в кроваво-красное платье и черную маску.

– Давно не виделись, – поприветствовал ее я.

– Слишком давно, – прошептала она. – Потанцуй со мной.

Это был не вопрос.

Она взяла меня за руку, потянув в центр комнаты.

– Шарпей…

– Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как отшил меня и позволил уйти, – она улыбнулась, и мы начали вальсировать.

– Прости меня, – сказал ей, ища взглядом на танцполе Тею. Но казалось, как будто еще больше людей присоединилось к нам на паркет, и я не могу найти ее среди всей этой толпы.

– Нет, пока ты не пригласишь меня на приличное свидание.

– Прости, я не могу, – сказал, смотря вновь на нее. – Я отчасти встречаюсь кое с кем.

– Это та сложная девушка? – спросила Шарпей с некоторой степенью раздражения в голосе. Я крутанул ее и вернул обратно к себе. – Думала, ты покончил с этим.

– Больше напоминает драматический перерыв.

Где она?

– Ты ее ищешь?

– Нет, – ответил я быстро, фактически даже слишком быстро.

Наконец, я увидел Тею, разговаривающую с одногруппниками. Теперь я могу позволить себе приблизиться к ней, когда другие студенты находятся рядом.

– Шарпей, ты привлекательная и успешная женщина. Я уверен, что любой мужчина будет счастлив с тобой…

– Только не ты.

– Прости.

Но правда заключается в том, что мне на самом деле не жаль.

Как только песня закончилась, я отвернулся от нее и направился к студентам. Чем ближе я подходил, тем лучше мог слышать их разговор, даже не видя их лица.

– Сколько думаете, может стоить этот дом?

– Десять миллионов, запросто.

– Разве это важно? Ни один из нас не приобретет такой в ближайшее время, – ее голос достиг моих ушей.

– Легко тебе говорить, ты относишься к привилегированной юридической семье, держу пари, ты росла, посещая вечеринки вроде этой. Только посмотрите на это платье. Какой твой почтовый индекс?

– Рад слышать, что вы все воодушевлены, – вмешался я, прежде чем она успела ответить, они все повернулись и отступили, словно я Фредди Крюгер^25.

– Ты пугаешь их, дорогой, – сказала мама, когда присоединилась ко мне и начала их всех разглядывать. – Хотя мне все же интересно, – размышляла она, – если они так боятся тебя, тогда они, вероятно, бесполезны в работе.

Я усмехнулся про себя, когда уловил смысл того, к чему она вела. – Они, безусловно, худший класс, который у меня когда-либо имелся.

– Боже мой! – сказала мама с притворным вздохом, но за ее маской, я знаю, что она улыбается.

– Мы лишь так же хороши как наш преподаватель, – высказалась Тея, и они посмотрели на нее так, будто она безумна.

– Тогда мы вероятно довольно-таки чертовски хороши, – добавил Аттикус.

– Ох, мы прелестно круты, – сказала Вивиан, и Тея подняла обе свои руки и дала «пять» своим товарищам, даже не взглянув; это практически выглядело так, словно они все спланировали.

– Ну, поздравляю вас троих за обладание внутреннего стержня, – мама улыбнулась, – Леви, не проявляй милосердие…

– Милосердие? Профессор Блэк? Мэм, простите, но никто из нас не знает, о чем вы говорите, – сказала Тея, и некоторые едва сдерживали смех.

Я не замечал до этого момента, что за исключением Вивиан, она является единственной женщиной, стоящей в середине и отражающей все наши нападки, Тея похожа на королеву.

– Как тебя зовут? – спросила мама.

– Тея Каннинг.

– Подожди, – мама посмотрела на нее. – Тебе случайно не посчастливилось быть дочерью Маргарет Каннинг?

Дерьмо.

Все выглядело так, как будто кто-то выстрелил ей в сердце. Гордость, радость, и все эмоции, что были у нее несколько мгновений назад, исчезли при упоминании имени ее матери. Однако она не опустила голову; вместо этого Тея заставила себя улыбнуться.

– Да, мэм. Вы знали мою мать? – вежливо спросила она, нисколько не смутившись.

Никто больше не заметил этого, но прежняя Тея исчезла. Человек, улыбающийся перед нами сейчас, был таким чужим мне.

– Боже мой. Как тесен мир. Я имела удовольствие встретиться с твоей матерью много раз. Она была замечательной женщиной и блестящим адвокатом. Мне было так жаль услышать о ее скоропостижной кончине в этом году.

– Мама, почему бы тебе не пойти…

– Дорогой! – она проигнорировала меня и позвала отца. – Одна из студенток Леви дочь Маргарет Каннинг.

Черт.

– Слава Богу, я в отставке, – сказал папа, когда подошел. – Гены Каннинг и наставничество моего сына? У мира нет шансов! Твоя мать была силой, с которой считались в суде. Я ни разу не выиграл ни одного дела против нее, – он пожал ее руку, и это мог быть с тем же успехом нож, но она любезно приняла его. – Я вижу это теперь…, ты так на нее похожа. Ты станешь дьявольски хорошим адвокатом.

– Не хвали ее слишком сильно. Мисс Каннинг должна прокладывать себе путь точно так же, как и остальные, и она ослабила позиции. Мистер Логан наступает ей на пятки с первого дня, и на данный момент он прекрасный претендент на первое место в классе, – сказал я, пытаясь сменить тему разговора.

К счастью, это сработало.

Они все начали оживленно разговаривать… за исключением Теи. Она сделала шаг назад, позволив группе втиснуться и окружить моего отца, тем временем встав за пределы круга. Никто, казалось, не заметил и не возражал. Тея посмотрела на меня, и ее глаза стали безжизненными. Она одарила меня притворной улыбкой, пытаясь убедить, что с ней все в порядке, а затем повернулась и ушла, исчезнув в толпе.

Я вынужден подождать, смеясь над шутками, которые даже не слушал, кивая на замечания, которые меньше всего меня заботят, прежде чем наконец-то извиниться и удалиться.

Направившись в ту сторону, куда она пошла, я пытался не привлекать внимания к себе, когда поднимался по лестнице. Я заметил подол платья, исчезающий за углом, после чего она вошла в одну из ванных.

Прежде чем дверь успела закрыться полностью, я прокрался за ней. Тея скинула туфли, как только подошла к туалетному столику, и старалась изо всех сил медленно дышать.

– Дыши, – сказал ей, притянув в свои объятья, – просто продолжай дышать.

– Я в порядке, – решительно заявила она, снова встав прямо.

– Ты лжешь, – я поцеловал ее плечо. – Ты можешь притворяться для всех остальных, но не делай этого для меня.

Я встал сбоку от нее, и мы вместе опустились на пол. Я притянул Тею к себе на колени, а ее платье распростерлось вокруг нас, представ в виде нашего собственного своего рода частного острова. Она положила голову на мою грудь, и я начал водить рукой по ее спине.

– Я сама поступила так с собой, Леви. Я знала, кем она была. Знала, что столкнусь с людьми, которые восхищаются ею. Я шагнула в ее мир и следую по ее стопам. Я должна принять это. Я не могу просто срываться, когда люди произносят ее имя или заводят разговор о том, насколько великим человеком она была. Иногда я думаю, что мне следует выступить и рассказать обо всем, сказать им, кем она самом деле была. Но если бы я сделала это, то тогда меня действительно охватил бы позор; дочь преступника и жестокой матери…, кто хочет быть известен этим? Я страдаю, поскольку слишком труслива, чтобы рассказать правду. Так что я должна смириться с этим. Думала, что хорошо притворяюсь. Я сумела даже выдавить улыбку, но не смогла заставить себя остаться, – прошептала Тея. – Я не хочу быть девушкой, которая всегда разрушается изнутри. Той девушкой, которую всегда необходимо спасать, особенно в той жизни, которую я выбрала для себя. И я не буду.

– Какой смысл быть с кем-то, если они не могут спасать тебя время от времени?

Тея покачала головой. – Я никогда не спасала тебя.

Она действительно понятия не имеет, что значит для меня.

– Ты спасаешь меня, просто находясь здесь. Я был несчастен до тебя, и даже не осознавал этого. Настолько сильно я заблуждался. Последние четыре месяца были лучшими в моей жизни. Кстати, – я замолчал и посмотрел на часы, мои глаза округлились, – шесть секунд, надеюсь, этот новый год оправдает ожидания.

Она посмотрела на меня и поцеловала.

– Пять, – я начал отсчет.

Поцелуй.

– Четыре.

Поцелуй.

– Три.

Поцелуй.

– Два.

Поцелуй.

– Счастливого Нового года.

– Счастливого Нового года, – прошептала Тея в ответ, я сократил расстояние между нами, и вдруг фейерверк взорвался прямо за окном.

Тея отстранилась, чтобы взглянуть на него. Как только она собрала платье в руку, то заползла повыше на мои колени и уткнулась носом в мою шею. – У нас лучшее место в доме.

– Да, так и есть.

Мы провели почти час там, просто наблюдая за фейерверком, а после лишь разговаривали. Достаточно любопытно то, что я даже не помню, о чем мы разговаривали. Все, что я помню, так это насколько сильно сжалось мое сердце, когда Леви решил, что нам необходимо вернуться.

Я схватила туфли, а он придерживал дверь открытой, после того как вышел.

– Боже мой, – услышала я резкий вздох слева от нас.

Там стояла Вивиан в ее темно-синем платье. Ее глаза метнулись на меня, затем на Леви, после чего она бросилась бежать вниз по лестнице.

– Дерьмо.

Я выронила туфли, приподняла подол платья и побежала за ней. Я слышала, как Леви звал меня, но мне все равно. Мне необходимо остановить ее. Каждый был либо пьян, либо слишком занят, чтобы заметить нас, когда мы пронеслись прямо мимо них и выскочили через парадную дверь. Я поежилась от холода тротуара под моими стопами, но не прекращала бежать за ней по Коммонуэлс-авеню.

– Вивиан подожди! – выкрикнула я, когда она дошла до обочины.

Она обернулась и фыркнула со всей ненавистью в мире, направленной на меня. – Держись от меня подальше!

– Вивиан…

– Ты вызываешь у меня отвращение! – выкрикнула она. – Я делаю то, что должна, поскольку у меня нет другого выбора. Мои родители не шикарные, влиятельные адвокаты. Я не ходила в школу Лиги плюща. Это – мой шанс. Это – мой момент, чтобы добиться чего-то в жизни и помочь своей семье. Поэтому я занимаюсь стриптизом. Я танцую полуголая перед мужчинами, вследствие чего могу посещать эту школу, и я ненавижу себя за это. Все это время я места себе не нахожу, когда рядом с тобой, потому что я хотела походить на тебя. Я думала «Вау, вот эта женщина, к тому же чернокожая, которая держится на вершине состязания, которая добивается успеха на своем правильном пути». И вот как все оказывается, ты спишь с нашим профессором! И у тебя даже нет необходимости в этом! Usted es repugnante^26!

– Ты закончила? – спросила ее, пока Вивиан стояла на углу улицы, трясясь от гнева. Она отвела взгляд, не сказав ни слова.

– Когда я узнала, чем ты занимаешься ради того, чтобы суметь учиться в школе, то никогда не думала, что ты ничтожна, и никогда не считала тебя омерзительной. Ты можешь осуждать меня, сколько твоей душе угодно, но ты не знаешь меня. Идеал, который ты составила обо мне в своей голове, не является чем-то, чему я обязана соответствовать. Ты можешь думать все, что пожелаешь обо мне, но я все еще остаюсь собой.

Я развернулась, чтобы уйти, но она выкрикнула снова.

– Я расскажу декану. И добьюсь его увольнения. Существуют и другие профессора, а ты будешь…

– Нет, ты так не поступишь, но если ты настолько глупа, то давай дерзай. Но сначала, позволь мне рассмотреть возможные варианты для тебя. Если все сложится так, как ты надеешься, то меня с позором выгонять из школы, а профессор Блэк, скорее всего, прекратит преподавать или прекратит преподавать именно нашему классу. Но он все еще будет великим адвокатом. Ты же, с другой стороны, упустишь свой собственный шанс стать лучше, поскольку все мы знаем, что он – лучший вариант, чтобы продвигаться и обучаться. Вариант номер два, и это вызвано тем, что ты разозлила меня, Леви Блэк и дочь Маргарет Каннинг против стриптизерши. Мы уничтожим тебя. Если ты хочешь добраться до меня, ну и отлично. Если ты хочешь ненавидеть меня, действуй. Но ты не уничтожишь всё, чего этот мужчина добился. Я не позволю тебе.

Я плохо себя чувствую за то, что вынуждена так поступать с ней. Вивиан имеет право злиться на меня, но пришла моя очередь спасти Леви, даже при помощи этого ничтожного способа.

Возможно, я точно такая же, как моя мать… готова пойти на все ради достижения собственных целей и благополучия, даже если это означает ранить чувства других людей.

Эта мысль вызывает у меня отвращение.

– Так… кто-нибудь сообщит мне что, черт возьми, происходит? – спросил Аттикус, смотря на Вивиан и меня. Мы теперь работаем на противоположных сторонах офиса. Прошла неделя с той ночи, и мы все еще не сказали друг другу ни слова. Вивиан и я выполняем нашу работу, притворяясь, будто не существуем друг для друга, а затем возвращаемся домой.

Она не ответила ему, и я тоже.

– Ну, ладно, – он откинулся на спинку стула.

Леви лишь однажды завел речь об этом и то в ночь бала-маскарада.

Ты сбежишь?

Это было все, что он хотел знать. Меня разозлило, насколько спокойно Леви реагировал на все происходящее. Однако я не сбежала. Я не смогла найти в себе силы больше сбегать от него, вдобавок ко всему я устала от бегства.

Теперь, когда мы в основном жили в его офисе, подавая отчеты, преподнося кофе или просто сшивая документы, я в очередной раз поняла, насколько он важен.

– Что происходит? – спросил Аттикус снова, но в этот раз он говорил не о нас.

Вместо этого Аттикус устремил свой взгляд на офис и поток репортеров, которые следовали за Бетти. Я не уверена, но подозревала, что она либо знала, либо догадывалась, что что-то происходит между Леви и мной. Каждый раз, когда я проходила мимо нее в коридоре, она замирала, смотря на меня и улыбаясь, будто услышала что-то смешное.

– Разве вы не слышали? Профессор Блэк выиграл премию «Адвокат Года», – сказал Рэймонд, прислонившись к двери.

Он выглядел столь же привлекательным, как и всегда в его темно-синем костюме.

Я читала о Рэймонде; он стал одним из первых партнеров Леви и единственным человеком, не имевшим образования Гарварда. Вместо этого он поступил в Бостонский колледж и посетил один из семинаров Леви. Чтобы попасть на стажировку, Рэймонд стоял на улице каждый день в течение трех недель и вручал Леви утреннюю чашку кофе… зимой. В его личном деле указано, что он брал всего четыре выходных в год, чтобы навестить свою маму на Ямайке.

– У него намечается интервью, поэтому если кто-нибудь спросит вас о чем-либо, улыбайтесь и лгите.

– Итак, если они спросят, каково это проводить наши вечера, подшивая отчеты трехлетней давности, мы должны сказать, что это здорово? – спросил Аттикус с сарказмом, вытащив необходимые файлы для работы.

– Некоторые люди мечтают оказаться на твоем месте. Я помню, как находился у основания этой карьерной лестницы. Поверь мне, оно стоит того, когда ты добьешься того чтобы сидеть за взрослым столом, – он устремил свой взгляд на меня, – теперь, один из вас, принесите мне кофе.

– Черный? – спросила я, встав.

– Сливки и четыре сахара… тебе на самом деле стоит прекратить добровольно браться за это, иначе тебя запомнят, как девушку с кофе, – сказал он мне, уходя, поскольку услышал, что Тристан зовет его по имени.

– Он прав, ты же знаешь, – ответил Аттикус, и Вивиан встала прямо перед моим лицом, как будто меня тут и нет, схватила свои бумаги и затем направилась обратно к своему столу.

– В любом случае, – Аттикус покачал головой, – девушка с кофе может…

– Я слышу офисные сплетни, когда прохожу мимо. Вдобавок, мелькать на работе является хорошим…

– Разве ты не вызвалась принести мне кофе? – спросил меня Рэймонд.

– Серьезно? Ладно, Леви начинает. Поторопись, – сказал Тристан, уводя Рэймонда.

– Ты услышишь часть интервью, – подметил Аттикус.

– Конечно, – пробормотала Вивиан.

Я резко развернулась и ушла. Она хотела вести себя, как ребенок в этой ситуации, тогда прекрасно, я смогу справиться с ее детскими выходками. Войдя в комнату отдыха, я столкнулась с Бетти, рассыпав ее поднос с печеньем и кренделями с солью повсюду.

– Бетти, мне так жаль, – сказала я и наклонилась, начав убирать беспорядок, который натворила.

– Ничего страшного, не обращай внимания на беспорядок, я просто закажу что-нибудь для них…

– Я могу сбегать и принести это.

– Ты – адвокат, а не девочка-курьер. Я займусь этим, – рассмеялась она, встав на ноги и подняв поднос со сломанными угощениями.

Бетти милая… никто в этом офисе не был так мил с каждым из «двенадцати». Мы все полагали, что Леви сказал им устроить нам самую невыносимую жизнь по возможности даже по самым незначительным поводам. Например, на прошлой неделе Аттикус положил чью-то чашку не на свое место, и внезапно это интерпретировалось, как дело о без вести пропавшей чашке.

– Я не отношусь к тебе по-другому, – сказала она.

– Я и не думала так, – солгала я.

– Ты же знаешь, про ту способность у Леви, когда он смотрит в твои милые карие глаза и внезапно знает все твои мысли? Ну, я научила его этому, – она подмигнула, обойдя меня.

– Почему вы всегда улыбаетесь, когда я прохожу мимо?

Она замолчала. Бетти наклонила голову набок и улыбнулась, отчего у ее глаз появились морщинки.

– Я? Честно говоря, и не замечала. Видеть то, как ты и он крутитесь рядом друг с другом, напоминает мне о времени, когда я была секретарем своего мужа. Это как дежа вю для меня. Тебе следует забыть о кофе и прямо сейчас вернуться обратно… Рэймонд всегда ставит в неловкое положение одного из вас… – добавила она напоследок и направилась к выходу.

Что?

Вылетев из комнаты, я вернулась в конференц-зал и обнаружила, что и Аттикус, и Вивиан ушли.

Какого черта?

– Я насчитал лишь одиннадцать? – сказал кто-то в кабинете Леви, ведь мне ничего не было видно из-за стены, и даже съемочная группа находилась в коридоре.

Дерьмо. Думай, Тея.

Я не могу зайти туда ни с чем, опоздав, он устроит мне разнос перед всеми.

– Ты в беде, – усмехнулся Тристан, подойдя ко мне.

– Это твоя вина. Думала, что мы заключили сделку. Я никогда не вызовусь принести кофе снова.

– Сделка заключалась в содействие тебе помочь Леви выиграть дело Нэш.

Я ненавижу адвокатов.

– У меня все еще имеется карта в рукаве о «мужской подводке для глаз».

– Это твое слово против моего, и тебе лучше поторопиться, прежде чем ты пропустишь еще больше. Сомневаюсь, что они станут ждать тебя, – Тристан поднял папку. – Однако это может спасти твою задницу.

Он наслаждается этим.

– Чего ты хочешь?

– Няню в эту пятницу.

– Договорились.

– И в субботу.

Будь он проклят.

Я выхватила папку из его рук и быстро пробежалась глазами, чтобы понять, что находилось в ней.

– Хорошо, – сказала я и помчалась в сторону кабинета.

– Простите, я здесь, – сказала, продвигаясь сквозь толпу туда, где Леви стоял у окна с остальными студентами позади него, выстроившихся для фотографии.

Леви посмотрел на меня, и у меня возникло такое ощущение, словно идет лекция.

– Простите, я не знала, что у нас назначена фотосъемка, профессор Блэк. Я наткнулась на это и подумала, что вам может понадобиться, – я протянула ему папку.

Он взял ее и пробежался глазами по документу. – Мы обсудим это позже.

– Мне так жаль, что я заставила вас ждать, – сказала репортерам в комнате.

– Все нормально, мы все равно еще проверяли освещение. Знаем, что работа на первом месте.

Улыбаясь, я кивнула и направилась в сторону остальных. Вивиан покачала головой, оскалилась на меня и посмотрела в окно.

– Теперь, мы можем поставить этих двух женщин в центр? – спросил нас фотограф.

Конечно, если вы хотите запечатлеть убийство на камеру.

Я направилась в центр, как и она.

– Было ли в той папке хоть что-нибудь? – прошипела Вивиан мне.

– Если тебе приходится спрашивать, значит ты не обратила внимание, – прошептала я в ответ и улыбнулась в тот момент, когда сработала вспышка.

– Спасибо, это все, в чем мы нуждаемся на данный момент.

Все мы разошлись, покинув комнату, чтобы оставить их наедине. Прежде чем я успела вернуться к своему столу, Аттикус подошел сзади и схватил меня за руку вместе с Вивиан, после чего потянул нас в сторону лестничной клетки.

– Что ты делаешь? – я вырвала свою руку из его хватки.

– Независимо от того, что это большой плохой секрет, я хочу знать его прямо сейчас, прежде чем вы обе испортите все для нас, – потребовал он, посмотрев на нас обеих.

Вивиан освободила свою руку и отошла подальше от меня, насколько позволило ей тесное пространство.

– Хорошо, тогда я начну со своего секрета. Я – белый, южанин, гей, демократ, отец которого является губернатором-республиканцем, – признался Аттикус, глядя на нас обеих.

Я не сказала ни слова, скрестив руки на груди так же, как и она.

– Я подожду, – сказал он и прислонился к двери, – но вы действительно хотите застрять здесь надолго?

– Я республиканка и стриптизерша, теперь могу уйти? – огрызнулась Вивиан на него.

Его глаза округлились на мгновение, прежде чем он попытался скрыть это.

– Ладно… я не предвидел такого, – медленно ответил он.

Вивиан взглянула на меня, ожидая и как бы говоря мне, что у меня не имеется мужества раскрыть свой секрет…, и она права.

– А она спит с нашим профессором, – сболтнула Вивиан с отвращением.

– Что-то такое я ожидал. Без обид, – сказал Аттикус, взглянув на меня.

– Я тоже упорно работала, чтобы получить это место здесь, – сказала ей еще раз.

– Уверена, так и есть, – съязвила она. – Если ты не сделала ничего плохого, тогда почему не можешь признаться в этом?

Она оттолкнула Аттикуса со своего пути и ушла.

Все, что я могла сделать, так это сесть на лестницу. – Если это имеет какое-либо значение, я встретилась с ним, прежде чем узнала, что он является нашим профессором. Я лишь думала, что Леви адвокат, и понятия не имела, кто он на самом деле, пока не оказалась в первый день в классе…

– Ты не должна объяснять мне, – сказал Аттикус, сев рядом со мной.

– Серьезно? Пожалуй, я полагала, что ты разозлишься так же, как и она. Ведь ты и я всегда тесно соперничали.

– Ага, но ты не вышибешь меня, потому что ты с ним. Это имело бы смысл, если бы ты просто училась. Но ты всегда прилагаешь дополнительные усилия, и если кто-то другой пытается обойти тебя, ты стараешься еще сильнее. Если бы ты могла добиться всего, просто переспав с ним, то не удосужилась бы искать какой-либо компромат на нас.

– Возможно, я просто ужасный человек, – я со злостью отвела взгляд в сторону.

– Ты не такая, – сказал Аттикус, и я взглянула на него. – Ты же знала, что я гей, не так ли?

Я промолчала.

– Я так и думал, но ты никогда не упоминала об этом, ни в тот день, ни когда-либо еще. Ты же никогда не собиралась использовать это против меня, верно? Политическая принадлежность не выражает мое истинное я. То, за кого я голосую, не определяет меня… моя сексуальная ориентация… то, кого я принял решение любить, это олицетворяет меня. И ты не отнеслась к этому пренебрежительно. Ты не плохой человек, Тея. Я – последний человек на Земле, который станет осуждать тот факт, кто должен и не должен быть вместе только из-за того, что так считает общество.

Я вздохнула. – Черт побери, теперь мне придется назвать тебя своим другом.

Мы рассмеялись.

– Не переживай насчет Вивиан, она смирится с этим.

– Ты уверен? – спросила, поскольку я действительно не вижу, что происходит вокруг.

Он пожал плечами. – Ну, вы, женщины, остро реагируете, когда дело доходит до вашего собственного секса по какой-то неведомой мне причине.

Прежде чем я успела ответить, открылась дверь лестничной клетки. Леви взглянул на нас всего на мгновение. Его глаза полны злости, а губы сжаты в тонкую линию. Аттикус быстро встал, но я замерла от его пристального взгляда.

– Ты, в мой кабинет сейчас же, – сказал он, указав на меня. Затем Леви вышел, не сказав больше ни слова.

Дерьмо.

– Прекрасное время использовать свои связи, чтобы меня не уволили, – едва ли не просил Аттикус, когда я уходила.

Леви шел быстро со сжатыми кулаками, и вся его спина была напряжена.

– Леви, тебе звонят…

– Пусть перезвонят, – рявкнул он, прервав Бетти и войдя в кабинет. Она посмотрела на меня с широко раскрытыми глазами.

Прямо сейчас явно прослеживался недостаток романтических отношений с боссом.

– Вы хотели поговорить со мной, сэр? – спросила я с гордо поднятой головой.

– Уверена, что не занята? – огрызнулся Леви, бросив папку на стол, которую я дала ему ранее. Он схватил гитару в углу и сел. – Если бы знал, что рабочая нагрузка настолько легка здесь, то отобрал бы лишь шесть студентов.

– Аттикус и я все равно были бы одними из них.

Я не сделала ничего плохого и не позволю ему заставить меня почувствовать себя так.

– Профессор Блэк, уверена, что вы заинтересованы лишь потому, что мы по глупости обсуждали что-то личное в ваше время, и за это я искренне приношу извинения. Однако хотела бы прояснить еще раз, что серьезно отношусь к своему присутствию здесь и своему намерению учиться у лучших. Ничего, даже самой малости, не происходит между мистером Логаном и мной. Я не настолько глупа и ни настолько жестока, чтобы делать что-либо на вашей лестничной клетке на расстоянии в шесть метров от вас.

Он бренчал по струнам, ничего не говоря, в то время как его пальцы перемещались по грифу гитары.

– Что-нибудь еще, сэр?

– Та папка, где ты ее достала? Только ответь честно, – спросил он уже спокойнее.

– Я обменяла ее на работу в качестве няни Беллами у Тристана в пятницу и субботу. Это лишь недочеты по вашему совещанию завтра для ассоциации адвокатов, верно? Ничего серьезного.

– Даже незначительные ошибки имеют значение. Тогда я обязательно поблагодарю Тристана. На этом все, – сказал Леви и продолжил играть.

Кивнув, я развернулась и намеревалась уйти, как вдруг услышала его шепот.

– Там ничего не происходило? Даже самой малости?

Я повернулась к нему, мое выражение лица смягчилось, поскольку сердце екнуло от его тона. – Это даже невозможно. Я схожу по кое-кому с ума и Аттикус… ну, я не в его вкусе.

В любом случае не думаю, что смогу быть с кем-либо еще прямо сейчас.

Он не ответил, ему и не нужно.

Когда я вернулся домой, то увидел, как она свернулась на моем диване, смотря новости и поедая хлопья. Тея мельком взглянула на меня, но ничего не сказала. Ее кошка Шадоу сидела у двери, мотая коричневым хвостом, она посмотрела на меня, будто спрашивая, что я натворил.

Погладив ее немного по голове, я бросил вещи у двери и направился в кухню. Схватив миску с попкорном и пиво из холодильника, я снял обувь и сел рядом с ней. Я любил и ненавидел одновременно в Тее то, что она могла удержаться оттого, чтобы не высказывать все, что у нее на уме. С каждым поеданием попкорна, могу сказать, смотря на нее боковым зрением, что она все больше и больше сердится на меня.

– Можешь передать мне пульт?.

– Нет. Ты – мудак, – огрызнулась она. – Мудак, который не доверяет мне.

Я вздохнул. – Послушай, я сожалею. Да, признаю, что приревновал, но разве ты можешь упрекать меня? Почему вы двое находились одни на лестнице…, смеясь вместе?

– Боже упаси.

Я вздохнул. – Вы оба, кажется, очень близки. С самого первого дня, вы оба ладите. Аттикус неплохо выглядит, и он больше подходит тебе по возрасту…

Она рассмеялась. – Говорит парень, который танцевал вообще-то с симпатичной брюнеткой?

– Что?

– На Новый год, на бале-маскараде твоих родителей, ты и та женщина в красном, ты танцевал с ней. И она была единственной женщиной, с которой ты танцевал в ту ночь, но как видишь, я не кричу на тебя.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять.

– Уверена, что просто не припасла это для данного момента? Она друг семьи и утянула меня танцевать. Все время на празднике я пытался придумать, как подойти к тебе.

– Это было из-за Вивиан. Я находилась с Аттикусом, поскольку он хотел знать, почему мы не разговариваем друг с другом, поэтому он утянул нас обеих на лестничную площадку. Затем она ушла, потому что не может выдержать моего присутствия больше десяти секунд, не пытаясь выплеснуть на меня всю злость. И прежде чем ты спросишь, да, Аттикус знает. Будет ли говорить об этом или расскажет ли кому-либо? Нет, он не станет. Теперь у всех нас есть компромат друг на друга, так что все хорошо. Вот твой гребаный пульт, – закончила она, бросив его мне.

Я положил его и попкорн на стол рядом с пивом. Пододвинувшись к ней, я поцеловал ее в шею.

– Прости, – повторял я с каждым поцелуем, пока она лежала расслаблено. Как только навис над ней, то поцеловал ее в губы. – Я приревновал. Я – ревнивый мужчина, и ничего не могу поделать с этим. Я никогда не хочу потерять тебя из-за другого мужчины…

Никогда снова.

– Я не она, – прошептала Тея, проведя рукой по моей щеке. – Я тоже научилась читать по твоему лицу. Я не твоя бывшая жена, никто не сможет увести меня у тебя.

Ее руки опустились к моей груди, медленно стягивая мой галстук.

– Сколько раз я должна доказывать тебе это?

Тея ни на секунду не отвела взгляда от моих глаз, пока расстегивала мою рубашку.

Ее красота, страсть, интеллект, взгляд в глазах, то, как она бросила мне вызов.

Все в ней затронуло меня до глубины души.

– Я безоговорочно влюблен в тебя.

Я – идиот.

Моя Тея, да хранит ее Господь, является бегуньей по своей природе. Как только она пугается, у нее имеется склонность воздвигать стены, и вчера вечером я, должно быть, напугал ее до чертиков. Я не хотел говорить вслух, что люблю ее. Я не мог не подумать об этом, и прежде чем успел остановить себя, это слетело с моих губ…, мы занялись любовью, но она ничего не сказала в ответ и не поднимала эту тему вновь.

– Это плохая идея, – сказала Бетан в панике, поскольку Тристан удерживал ее, чтобы она не забрала их дочь из рук Теи.

– Что, если она проснется ночью и не увидит меня?

– Она поплачет, уснет и увидит тебя снова утром, – вздохнул Тристан, поставив сумки Беллами на пол. – У нее есть все, что ей может понадобиться. Это всего лишь на одну ночь, она будет в порядке, любимая, – убеждал он Бетан.

Она покачала головой и забрала Беллами. Тристан застонал от досады, покачав головой на нее. – Я буду в машине.

Я понимаю его разочарование. Со дня рождения Беллами Бетан ни разу не выпускала ее из виду больше, чем на несколько часов. Она своего рода поместила всех остальных на второе место. Но я также понимаю причины Бетан; они в течение многих лет пытались завести собственного ребенка и перенесли многочисленные выкидыши. Во время беременности она не хотела возлагать ложные надежды и часто жаловалась или вообще игнорировала жизненный рост в ней, поскольку беспокоилась о том, что потеряет малышку. Теперь, когда она родила здоровую маленькую девочку, находиться с ней в разлуке было для нее едва ли не больше, чем она могла перенести.

– Бетан, – сказал я, но не был уверен, что сказать ей.

– Бетан, – тихо сказала Тея, придвинувшись поближе к ним обоим, – я фактически воспитала свою младшую сестренку. Я никогда никуда не ходила без нее. И ходила в среднюю школу прямо через улицу от ее начальной школы. Я все понимаю и обещаю отправлять тебе фотографии всю ночь. Но думаю, вам обоим необходим перерыв, прежде чем ты сломаешься.

Она вздохнула, поцеловала Беллами в макушку и отдала ее Тее.

– Спасибо.

– Без проблем, она такая спокойная, у нас все будет хорошо, – сказала Тея, покачивая ее.

– Я тоже буду здесь, поэтому иди, прежде чем Тристан толкнет тебе речь в автомобиле, – сказал я, взяв ее за руку и подведя к двери.

– Ну, если вы…

– Мы справимся, с нами все будет хорошо. Пока, – прервал ее, когда вывел через парадную дверь.

Тристан одними губами сказал «спасибо», когда открыл дверь с пассажирской стороны для нее. Помахав им, я закрыл дверь и прислонился к ней. Внутри дома Тея сидела на полу и положила Беллами в ее ярко-розовое кресло-качалку.

– Ты всегда знаешь, что сказать, – пробормотал ей, сев рядом с ними.

Она улыбнулась, все еще смотря на Беллами. – Большинство мам… хороших мам… просто хотят знать, что их дети в безопасности. Я рада видеть, как сильно Бетан любит ее. После того, как мы родились, моя мать отчасти просто оставила нас на попечение отца. Он был писателем, поэтому оставался дома, в то время как она отсутствовала, создавая себе имя… прости, это угнетающе…

– Перестань, ты можешь говорить со мной о чем угодно, – я поцеловал ее в висок и отошел снова. – Что ты хочешь поесть?

– Я не голодна. В любом случае мне нужно позаниматься, но спасибо, – сказала Тея, достав несколько книг из сумки и сев на диван. Я заметил, что она не взглянула на меня ни разу.

– Ах, да, у тебя имеются и другие классы. Как обстоят дела с ними?

Я такой жалкий. И пытаюсь начать разговор со своей девушкой, потому что сказал проклятое слово на букву «Л».

– По сравнению с твоим? Далеко не такие напряженные.

Все еще никакого зрительного контакта.

– Даже у профессора Ноланд? Она раздает доклады, как рождественские подарки.

Она пожала плечами. – Да, но честно говоря, если ты изложишь все, что она говорит на занятии в своей статье, то все будет в порядке. Такое ощущение, что она даже не замечает, что это ее собственные слова.

Я хотел всколыхнуть живущие в ней чувства. Я могу принять тот факт, что она не готова. Чего я не могу принять, так это стену, которую Тея воздвигает прямо на моих глазах. Беллами бросила игрушку на пол, и только тогда я увидел ее лицо, когда она передала обратно вещицу ей.

– Думала, ты хотел поесть? – спросила она, снова листая свою книгу.

– Да, хочу.

Зайдя в кухню, я набрал номер единственного человека в мире, который, знаю, поможет разобраться.

– Селена? – сказал я тихо.

– Что случилось Леви, как моя сестра?

– Думаю, что сломал ее, – я наполовину шутил, вытащив банку с желе из холодильника.

– Фу…

– Не в этом смысле! Я сказал ей прошлой ночью, что люблю ее.

– Нет. Нет. Нет, – повторяла она.

– Да. Да. Да. И теперь я не могу даже заставить ее посмотреть мне прямо в глаза.

– Существуют только три человека в этом мире, которые когда-либо говорили это ей… фактически два, так как я не помню первого; но все еще… лишь бабушка и я. И за все эти годы Тея никогда не говорила этого в ответ ни одному из нас. Лучшее, что я когда-либо слышала, так это «и я тоже».

Ну, по крайней мере, дело не во мне.

– То есть, в общем-то, я облажался?

– Типа того. Но я рада, что ты сказал эти слова. Просто дай ей немного времени, она станет прежней. И сделает вид, будто ничего не произошло, вот дерьмо. Мне пора, Леви, я под домашним арестом, и если бабушка увидит, что я разговариваю по телефону…

– Что ты натворила? – поинтересовался я, пока разрезал сэндвич пополам, а затем развернулся, чтобы вымыть тарелку.

– Я сбежала из дома, чтобы встретиться с парнем. Не говори Тее! Обещай мне, что не скажешь, ты должен мне за все бесплатные сестринские советы.

– Хорошо, я не скажу ей…

Повернувшись, я увидел Тею, стоящую в кухне с Беллами на ее боку, которая икала, в то время как она поглаживала ее по спине.

– Хорошо, пока, – сказала Селена и повесила трубку.

Я сказал «пока» в ответ, хотя линия уже и оборвалась.

– У нее есть бутылка воды от коликов в сумке, можешь подать ее мне. Она прозрачная, – указала она.

Кивнув, я сразу же нашел ее, после чего повернулся и подал бутылку ей.

– Откуда ты знаешь, как справляться со всем этим? Большинство двадцати трехлетних девушек не хотели бы провести свои выходные вот так.

Наконец, она посмотрела на меня и улыбнулась. – Моя бабушка говорит, что я родилась с биологическим возрастом в сорок лет и к тому времени, когда мне исполнилось десять, я уже умела играть в бридж с лучшими из них.

– Значит, ты являешься женщиной среднего возраста в этих отношениях?

– Так вот, кто я теперь? – спросила она, держа бутылочку Беллами. – Я смогу справиться с этим. Но сможешь ли ты в действительности поддерживать свою фигуру ради того, чтобы твое тело выглядело молодым, употребляя все это?

Ее взгляд метнулся на чипсы, пиво и сэндвич на моей тарелке.

– Лучше и не говори об этом.

Она рассмеялась от чего Беллами начала возбужденно махать своими крошечными ручками. Пожимая ее руку, Тея посмотрела на меня.

– Что?

– Ничего.

БЗЗ

БЗЗ

– Тея, твой телефон, – пробормотал Леви около меня, повернувшись.

– Я слишком устала, чтобы двигаться, – простонала я.

Беллами недавно успокоилась и уснула, после того как отказалась поесть. Ей потребовалось всего пару часов, чтобы понять, что ее родителей нет рядом, и как только она осознала это, то начала плакать так громко и так долго, как только позволяли ее небольшие легкие. Я просто хочу поспать, но мой телефон не перестает вибрировать на тумбочке.

БЗЗ

БЗЗ

– Тея…

– Я отвечу… – проворчала, приподнявшись и взяв мобильник. Время было 1:53, и это означает, что слишком поздно кому-либо звонить ради чего-то.

– Что?

Молчание.

– Селена? – я посмотрела на идентификатор абонента.

– Включи новости.

– Селена, сейчас два часа ночи зачем…

– Тея! Включи гребаные новости!

Что, черт возьми, не так с ней?

– Ладно, подожди – я встала с кровати, пытаясь не разбудить Беллами, спящую на импровизированной кроватке рядом с нами.

Когда включила телевизор, то не увидела ничего такого.

– Селена, ты уверена, что это не местные новости? Я ничего не вижу…

– Они не говорят об этом, но посмотри на нижнюю полосу, на твиттер-новостную ленту.

Я внимательно вглядывалась, как появляются предложения, все еще не видя в них ничего…

– Селена… – я замерла, как и любая часть меня. Я не могу дышать, и вскоре даже стоять стало слишком трудно. Я рухнула на пол.

– Тея? – Леви позвал меня.

– Тея?

Я слышу его, но не вижу, пока он не оказался прямо перед моим лицом.

– Что случилось?

Все.

– Мой отец попытался совершить самоубийство, – я произнесла эти слова, но оказалась не в силах поверить в них.

В моей голове закружился поток мыслей, и все, о чем я могу думать, так это как вытащить его, пока не стало слишком поздно.

– Мне необходимо вытащить его. Леви, пожалуйста, помоги мне его вытащить.

Рухнув к нему на колени, я плакала, рыдала, умоляла его… и часть меня знает, что это уничтожит нас. Это был другой ботинок, который ожидал своего падения^27. И как только он упал, то приземлился на мою шею.

Я не знаю, как завести этот разговор, но я должен сказать ей правду. Она выглядит так, словно весь ее мир только что рухнул вокруг нее…, как я могу добавить ей еще боли.

Но если я ничего не скажу…

– Мне необходимо тебе кое-что сказать, – начал я.

Когда она посмотрела на меня, ее лицо было полно доверия, надежды, и я хотел прекратить говорить. Я не хочу говорить этого, но мне придется.

– Саванна Ван Аллен была подругой моей матери, и она также была матерью моей бывшей жены.

Вот так быстро доверие исчезло прямо на моих глазах и все, что я видел вместо этого, был гнев.

– Тея… – я протянул к ней руку, но она отбросила ее и встала.

– Почему…, почему ты ничего не сказал? Я рассказала тебе несколько месяцев назад! Почему ты ничего не сказал?

– Я не был уверен, что сказать…

– Как на счет «Тея в течение многих лет я думал, что твой отец убил мать моей жены»! – кричала она на меня. – Почему я использую прошедшее время? Ты, вероятно, не верил мне с самого начала.

– Это неправда!

– Иначе, почему еще тебе не рассказать? Иначе, почему еще ты никогда не поднимал эту тему, в то время как я говорила о нем все время? Ты никогда на самом деле не верил, что я смогу вытащить его. Он просто умер бы в тюрьме, и мне никогда бы не пришлось узнать обо всем.

– Я не говорил тебе, поскольку это не имеет значения для меня! Я люблю тебя и хочу, чтобы ты осталась, а также не желал, чтобы ты использовала это в качестве предлога для побега.

– Ты любил меня и не желал, чтобы я сбежала? Или все же ты не был уверен, что сказать? Что из этого является правдой? Или ты просто говоришь красивые слова, не задумываясь о том, что они на самом деле значат?!

– Я рассказываю обо всем, поскольку помогу тебе. Я хочу помочь тебе.

– Не беспокойся. Любой, кто скрывает правду от меня с целью держать рядом с собой, не является тем, с кем я хочу быть.

Она направилась к двери, но я схватил ее.

– Тея…

– Отпусти меня! – закричала она, пытаясь вырваться из моей хватки.

Я не могу.

– Не делай этого, пожалуйста. Я был неправ, что не сказал тебе, и понимаю это. Но мы не убегаем друг от друга никто…

– Нет никаких мы. Спутаться с тобой было плохой идеей, я знала это еще с самого начала и должна была довериться своему предчувствию. Я не могу доверять тебе, так что отпусти меня Леви или я буду кричать до тех пор, пока кто-нибудь не вызовет полицию.

Она вырвала руку из моей хватки, даже не потрудившись взять свое пальто, и хлопнула дверью после своего ухода. Мгновение спустя плач Беллами отозвался эхом по всему дому, отразив мое собственное внутреннее горе и разочарование.

– Я ненавижу тебя, – сказал Тристан, одетый в спортивные брюки и толстовку с капюшоном с эмблемой «Ред Сокс».

Я проигнорировал его и вернул Беллами Бетан.

– Где Тея? – спросила она, оглядываясь.

– Она оставила меня.

Ее глаза округлились, пока она поглаживала спину Беллами. – Я положу ее в комнате для гостей.

Кивнув, я позволяю ей уйти, и веду Тристана в свою гостиную, переступая через все коробки.

– Что все это такое? – спросил он с намного меньшей резкостью в его голосе.

– Досье штата Коннектикут против Бена Уолтона по обвинению в похищении, изнасиловании и убийстве Саванны Ван Аллен, – ответил ему, сев обратно на диван и потерев глаза.

Уже семь утра, и мне не грозит сон в ближайшее время.

– Тебе необходимо пояснить мне все, Леви.

– Это весьма запутанная история, – с горечью рассмеялся я. – Согласно штату Коннектикут мать моей бывшей жены была убита отцом моей теперь уже бывшей девушки.

– Твою ж мать, – ахнула Бетан, уже обратно спускаясь по лестнице.

Я поднял свой пустой стакан и наклонил его в ее направлении, прежде чем наконец-то налить себе бренди.

– Сколько ты уже выпил?

– Не переживай, – я выпил. – Это моя первая. Я ждал вас, ребята, пока вы вернетесь, и теперь, когда вы здесь, думаю, что просто продолжу и напьюсь…, потому что я по уши в дерьме.

– Ты попытаешься вытащить его? – спросил Тристан, глядя на мои заметки. – Леви, ты потерял свой гребаный рассудок?

– Он не совершал этого, – ответил я, опустошив свой стакан и налив еще один.

– Леви, я понимаю, что она тебе нравится… – начала Бетан.

– Люблю. Я люблю ее. Сегодня мы раскрываем всю правду, – прервал ее я.

Она вздохнула, начав снова. – Ладно. Я понимаю, что ты любишь ее. Но она его дочь. Конечно, Тея думает, что ее отец невиновен, но это не делает его таковым.

– Это самое первое, о чем я подумал, пока не начал узнавать больше о Маргарет «Акуле» Каннинг. Она – дьявол, и поверь мне, если бы я мог в соответствии с уголовным законодательством привлечь ее к ответственности, то сделал бы это тысячу раз.

– Леви, скажи мне, что это не только из-за того, что ты любишь ее, и я поддержу тебя на все сто процентов. Ты знаешь, я так и сделаю. Поэтому скажи мне, что ты уверен в этом и не обманываешь нас?

– У Бена Уолтона и Саванны Ван Аллен был роман. Насколько я понял, когда Маргарет узнала, то уничтожила улики и отказалась от его дела, после чего ему вынесли приговор смертника. Она призналась в этом восемь месяцев назад, прежде чем умереть от четвертой стадии рака легких. Вот почему Тея поступила в юридическую школу.

Они ничего не говорили всего мгновение. Бетан медленно присела на диван.

– Существуют ли какие-нибудь доказательства этого? – спросил Тристан, потянувшись за моими заметками.

– Только Бог знает на данный момент. Тея изучала эти файлы в течение нескольких месяцев. Я не прикасался к ним, поскольку понимал, что в ту минуту, когда сделаю это, мне придется ей все рассказать.

– Так ты рассказал ей? – спросила Бетан.

– Да, и она ушла.

– И ты все еще изучаешь все эти документы? – прошептала она. – Это – ящик Пандоры, Леви. В тот момент, когда ты откроешь его, все дерьмо в ближайшее время выльется на тебя со всех сторон. Мама…, Боже мой, мама просто слетит с катушек. Не говоря уже об Одиль.

Пока она сидела рядом, уставившись на меня, Тристан заговорил. – Но если этот мужчина действительно невиновен, я не могу представить, что мы будем сидеть сложа руки лишь потому, что мы взбесим несколько человек. Они должны знать правду, и виновные люди должны попасть в тюрьму за их преступления. В этом суть системы правосудия, – Тристан взглянул на меня. – Я всю свою карьеру работал с тобой, помогая людям остаться на свободе. Иногда справедливо, а иногда нет. Я поддержу тебя в этом, но существует большая вероятность, что мы проиграем, и проиграем с треском.

– Я готов к этому.

– Ты все равно не сможешь вернуть ее, – добавил он.

К этому я не был столь готов.

– Я разберусь с этим.

– Могу я просто сыграть роль адвоката дьявола на минутку? – нахмурилась Бетан, посмотрев на нас обоих. Я просто кивнул ей, чтобы она продолжала. – Разве вы не слишком доверчивы? Леви, малыш, это твоя карьера, карьера, которую ты строил годами и благодаря которой заработал сотни тысяч долларов. Я была с тобой с самого начала и видела через какое дерьмо ты проходил лишь бы добиться таких высот. Мне нравится Тея, она кажется действительно милой девушкой, но кто-либо из нас на самом деле знает ее? Все мы знаем, что она могла планировать все это в течение многих месяцев. Она приходит в мой бар, и просто по счастливой случайности встречает и уходит домой с лучшим адвокатом по уголовным делам в стране? Затем Тея каким-то образом оказывается твоей студенткой, и судя по тому, что Тристан рассказал мне, она не боится разыгрывать карты шантажа. И на вершине всего этого, она сбрасывает эту бомбу и рассказывает тебе об отце? Знаю, что это хреново слышать, и прекрасно понимаю, что ты действительно любишь ее, но что, если она использует тебя? Я имею в виду, прими во внимание выбор правильного момента для всего этого…, что если…

– Прекрати, – прошептал, не желая больше ничего слышать.

– Леви…

– Нет. Она не такой человек.

Я знаю ее.

Тристан нахмурился. – Она на самом деле шантажировала меня однажды, лишь чтобы получить то, чего она хотела…

– Нет! – огрызнулся я на них обоих, и они лишь посмотрели друг на друга. – Хорошо, допустим, что вы правы. Допустим, что в течение нескольких месяцев она морочила мне голову, и Тея настолько хорошая актриса, что я влюбился в нее. Ничто не меняется для меня. Даже если бы она призналась в этом прямо сейчас, то мне было бы больно, и я чертовски разозлился бы, но все равно находился бы прямо здесь, просматривая все эти файлы. Я все еще хотел бы помочь ей, даже если бы она предала меня таким образом. Спасибо за переживания обо мне, Бет, но я принял решение.

Тристан вздохнул, встал и направился в кухню. Вскоре он вернулся с еще двумя стаканам и налил нам всем выпить.

– Куда ты, туда и я. И когда все закончится, я возьму самый долгий чертов отпуск в своей жизни, – сказал он и протянул мне мой стакан.

– Спасибо.

Я достаточно сильно замерзла к тому времени, когда добралась до дома Аттикуса. Я не чувствую пальцев ног, такое ощущение, что их ампутировали. Когда он увидел меня, то не стал отпускать шуточки и не сказал ничего глупого. Вместо этого Аттикус отступил и раскрыл дверь, позволяя мне войти в крошечную с одной спальней квартиру, где я забралась на его диван.

Он укрыл меня толстым одеялом и поставил чашку горячего шоколада на журнальный столик, чтобы я выпила его, когда захочу. Аттикус сел перед диваном, смотря новости в тишине.

– Это – мой папа, – прошептала я, и он посмотрел на меня, а затем на мужчину азиата говорящего в телевизоре.

Если бы я могла, то обязательно рассмеялась бы.

– Нет. Внизу на новостной ленте, Бен Уолтон, убийца, который попытался совершить самоубийство. Это – он. Это – мой папа.

Теперь Аттикус понял меня. – Мой папа был кукурузным фермером, прежде чем стал губернатором.

– Спасибо, – сказала, вытирая слезы.

Он не высмеивал меня и просто пытался сказать, что ему наплевать.

– Говорят, он убил мать бывшей жены Леви.

Вот так просто все это довело меня до грани… начиная с того момента, когда я была ребенком из-за почти совершившегося преступления отчима, к этому последнему моменту с Леви, к тому мгновению, когда это ощущалось так, будто он всадил мне нож в сердце с улыбкой.

Уже в третий раз я прохожу мимо офиса. Она должна находиться там, но ее нет. Я видел всех своих студентов за исключением ее… прошло три дня с тех пор, как я видел ее в последний раз. Ни она, ни ее сестра не ответили ни на один мой звонок, и на данный момент я даже не знаю в порядке ли она.

– Вы можете прекратить ходить, она не придет сегодня, – сказал Аттикус мне с перекинутым галстуком через плечо, меняя лампочку.

– Так ты разговаривал с ней?

– Отчасти трудно не разговаривать, когда она ввалилась ко мне домой и все… у меня уже закончились хлопья, – ответил он, спускаясь с лестницы.

Я ощутил, как мои руки сжимаются в кулак лишь от вида его самодовольного выражения на лице, и мне пришлось заставить себя успокоиться.

Он – студент. Ему необходимо научиться, не лезть в мою личную жизнь.

– Каков процент дел, в которых заключают сделку о признании вины и улаживают их до суда? – спросил я как можно спокойнее.

Аттикус быстро выпрямился; – Менее пяти процентов.

– При этом по сравнению с «Levi Black and Associates»?

– В три… нет. В три с половиной раза больше.

– Почему?

Он замолчал, пытаясь придумать.

Слишком медленно.

– Поскольку великий адвокат не боится суда. Суды – ваша арена. Это был простой вопрос, мистер Логан, и не один ты, вероятно, в очередной раз произведешь впечатление, особенно на вашем выпускном экзамене. Ты отстаешь.

Аттикус кивнул, и я заметил, как он напрягся.

Гораздо лучше.

Мне удалось отойти лишь на метр, прежде чем я не удержался и повернулся. Я просто должен знать, должен спросить. – Как она?

– Под «она» вы подразумеваете Тею? – ответил он, – и чтобы вы знали, я – гей. Благодаря ей я могу открыто сказать вам это… теперь я могу сказать любому. Так что вы не должны беспокоиться о том, что я нахожусь рядом с ней.

Он не задержался и просто пошел выполнять свою работу.

– Когда вы закончите, мистер Логан, ей, возможно, понадобиться друг для поддержки, как только она увидит новости, – сказал я и ушел, ощущая беспокойство в глубине души.

Вот что она имела в виду, когда сказала, что для них невозможно физически быть вместе… Тея намекала на его ориентацию…

– Лучше и не говори об этом, Бетти, – сказал пожилой женщине, которая сидела за своим столом. Она сделала вид, будто застегивает губы на замок, но ее глаза говорили… смеялись на самом деле.

В кабинете я сел за стол, посмотрев на часы.

– У тебя еще есть час до того, как история выйдет в свет, – сказал Тристан, когда вошел.

– Я собираюсь встретиться с мамой и сообщить ей лично перед этим. Поедешь?

– На это побоище? Нет, спасибо, у меня имеется более чем тысяча страниц документов по делу, которые необходимо просмотреть. Когда мы начнем назначать людей?

– Тристан, они попытаются похоронить нас в бумажной работе и бюрократических проблемах. Поверь мне, когда я говорю, что нам понадобятся все до единого. Как только эта новость разлетится, мы ощутим обратную реакцию, с которой никогда не сталкивались раньше. Ты еще можешь отказаться.

– O Капитан! Мой Капитан! – был его единственный ответ.

– Пожелаешь мне удачи?

– Говорит мне мужчина, который верит, что человек сам творит свою собственную удачу?

Жаль, что я больше не чувствую себя тем мужчиной.

– Дамы и господа, добрый вечер сегодня мы сообщаем последние новости из Бостона штата Массачусетс, где ведущий адвокат по уголовным делам, Леви Блэк, взялся за дело осужденного убийцы Бена Уолтона.

– Семнадцать лет назад Бен Уолтон был обвинен в похищении, изнасиловании и убийстве Бостонской светской личности Саванны Ван Аллен… вынесли обвинительный приговор, который мистер Блэк теперь хочет оспорить. В заявлении для KYLM мистер Блэк сказал «У меня нет никаких сомнений, что Бен Уолтон – невиновный человек, который не получил справедливого и беспристрастного суда, хотя это является его конституционным правом. Это обусловлено не только явной некомпетентностью полиции, которая не следовала основному протоколу относительно доказательств, но также и его личного законного представителя. Мы объявляем о желании провести новое судебное разбирательство по данному делу и каждый, кто хочет узнать правду и увидеть надлежащую правовую процедуру не должен быть против этого».

Мой телефон звонит без остановки, но я просто не могу поверить своим ушам, слушая радио. Он все еще собирается взяться за это дело?

– Алло? – я наконец-то ответила на звонок.

– Поставь хлопья, переодень свои домашние штаны и приезжай в офис сейчас же, это место станет полем битвы, и пришло время тебе проявить себя в работе. Ты же поэтому захотела стать адвокатом, верно? Это твой звездный час, поэтому не будь эгоисткой и не позволяй своим эмоциям мешать помочь твоему отцу. Именно этого ты хотела, да? – кричал Аттикус в телефон из-за шума на заднем плане.

– Я не у тебя дома. Мне необходимо было кое-куда заехать. Я буду там через несколько часов…

– Тея, куда, черт возьми, ты могла поехать? Что может быть важнее этого?

– Я собираюсь навестить своего отца, – сказала, повесив трубку, поскольку полицейский с собакой подошли к окну моего автомобиля.

Я подала ему свой пропуск, и он махнул мне проезжать.

Я чувствую, как мое сердце бешено колотится в груди. Я припарковалась и вышла. За последние пару месяцев я написала ему более двух десятков писем и ничего никогда не получала в ответ. Полагаю, он не хотел меня видеть…, и я слишком боялась навестить его.

У меня имеется смутный образ мужчины в голове, который когда-то был моим папой, и я не хотела, чтобы тот его образ исчез. Он все еще пахнет лосьоном после бритья? Он все еще съел бы фиолетовые скитлс со мной? Все это глупо, и я прекрасно понимаю, что ухватилась за ложную надежду, но это все, что у меня осталось. Хотя я все же вела себя эгоистично, не навещая его все эти годы только потому, что не хотела потерять свои счастливые воспоминания.

– С кем вы хотите встретиться, мэм? – охранник за столом спросил меня.

– Бен Уолтон. Я звонила.

– Удостоверение личности, пожалуйста?

Я вручила ему водительские права, он проверил мои данные на белом планшете с зажимом и покачал мне головой.

– В списке имеется Тея Уолтен. Никакой Каннинг. Имена должны совпадать. Он должен заполнить новый лист посетителей для вас, этот не обновлялся годами.

Очевидно, он никогда не ожидал, что я приеду.

– У меня есть старое удостоверение личности, – сказала я и открыла свой бумажник, вытащив старое удостоверение личности еще с колледжа; школа напортачила и вписала мое старое имя на нем. Я получила новый, но не смогла заставить себя выбросить его. Он взял удостоверение и поднес к моему лицу, а затем посмотрел на мои права.

– Встаньте туда, мы должны обыскать вас, – сказал мужчина, протянув документы мне обратно.

– Спасибо, – ответила, направившись туда, куда он указал.

– Не возражаете, если я проверю, нет ли каких-либо инородных предметов в ваших волосах и на теле? – спросила женщина, когда подошла.

Она спросила, но не думаю, что это был вопрос.

Кивнув, я развернулась. Она похлопала немного сильнее необходимого, но я ничего не сказала. Все это было похоже на бесконечный путь контрольно-пропускных пунктов, прежде чем меня наконец-то привели в комнату посещений. По телевизору я всегда видела стекло с телефонами по обе стороны, но в реальной жизни это больше напоминало клетку.

Охранник указал мне сесть, и когда я повиновалась, открылась дверь на противоположной стороне. Я затаила дыхание, когда он вошел, его руки, ноги и талия были скреплены цепью. Он такого же роста, как я и помню, с кожей, столь же темной как моя, и седыми волосами. Его лицо выглядит суровым, словно он принял столько ударов по лицу, что оно стало почти каменным. Я заметила большие бинты на шее, и способ его попытки самоубийства стал очевидным. Я затаила дыхание, борясь со всплеском эмоций, нахлынувших на меня. Он сел, но они не освободили его.

– Кто ты? – спросил он, как только поднял трубку.

Его голос был насыщенным и скрипучим, а в глазах, смотрящих на меня, не прослеживалось никаких эмоций.

Вытерев слезу с глаза, я попыталась не позволять этому обеспокоить меня. – Это я, папа. Тея Медвежонок? Помнишь?

Его глаза слегка расширились, но он ничего не ответил.

– Ты получил мои письма? А Селены?

Снова молчание.

– Ты не отвечал на письма, поэтому…

– Тебе не следовало приезжать сюда, – сказал папа мне и повесил трубку.

Я стукнула ладонью по стеклу, тем самым вынудив охранников шагнуть вперед с их мест у двери.

– Простите, – быстро пробормотала я и повернулась обратно к нему. Я жестом велела ему снова поднять трубку.

Он напряг челюсть, но вновь поднял трубку. – Чего ты хочешь?

– Я приехала, чтобы увидеться с тобой. Мне потребовалось два часа, чтобы добраться сюда…

– Я не просил тебя.

– Ну, тебе следовало бы! – я огрызнулась на него. – Тебе следовало попросить нас приехать. Ты должен был ответить нам на письма. И ты, безусловно, не должен был делать этого с собой. Мы – семья…

– Мы не семья. Ты не знаешь меня.

– Я знаю, что ты не совершал этого, и знаю, что ты – мой папа. Мне не нужно знать ничего больше. Мне наплевать на все остальное. Ты выйдешь отсюда.

Он покачал головой. – Во сколько тебе обходится этот новый адвокат? Я виделся с ним. Он выглядит так, словно я не могу себе его позволить. Вы все тратите впустую свое время и деньги…, я говорю тебе им всем наплевать. Я ви…

– Если ты скажешь «виновен», клянусь Богом, я психану. Это не то с чем ты должен мириться и не смей говорить это кому-либо здесь. Леви другой. Все изменится. Если деньги беспокоят тебя то, как только ты выйдешь, мы предъявим иск государству, и затем ты сможешь все оплатить. Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты сказал мне, что ты этого не делал.

Папа наклонился ближе. – Так ты все-таки не веришь мне.

– Я все также верю тебе. Мне просто нужно знать, имеются ли у тебя еще силы бороться. Я здесь и пойду по грани, но мне необходимо знать, что ты идешь со мной, папа.

Он прикоснулся рукой к стеклу и посмотрел на меня. – Я был готов умереть, зная в глубине души, что не делал ничего плохого. Зная, что покинул бы этот мир невиновным человеком. Апелляции, которые отклонили, больше не имели значения. Но затем ты и твоя сестра не могли не вмешаться и усложнили все своими письмами. Было легче, когда вы не разговаривали со мной.

– Только потому, что что-либо легче, не означает, что это лучше. Теперь существует ли что-нибудь, что ты можешь рассказать мне, и что сможет помочь нам? Пожалуйста, папа, мне нужно, чтобы ты просто попытался.

– Убирайся! – кричала она, слезы текли по ее лицу. – Понятия не имею, что нашло на тебя, чтобы так поступить, но пока все не закончится, держись от меня подальше.

– Мама, знаю, ты злишься, но если этот мужчина…

– Если? Если? Ты вовлекаешь в это всю семью, не говоря уже о семье Ван Аллен, и заставляешь пройти через все заново, и у тебя имеется наглость говорить «если»?

– Хорошо. Он не делал этого и не заслуживает находиться за решеткой. Человек, убивший Саванну, да, но не он. Как ты не видишь этого? Особенно из-за того каким именно образом его дело было рассмотрено! – закричал в ответ я на нее.

– Уведи его отсюда, – крикнула она отцу. – Уведи его или я скажу что-нибудь, чего мать не должна. Уведи его подальше от меня.

– Не беспокойся, я сам найду выход. Нравится ли тебе или нет, но я доведу данное дело до конца, – выкрикнул ей, но мама не взглянула на меня.

Она прижала руки к лицу, плача, и в этот момент я возненавидел себя за то, что вынуждаю заново пройти ее через все.

На полпути к двери отец позвал меня. – Леви, что ты делаешь?

– Вызволяю мужчину, моего клиента, из тюрьмы.

– Ты так упорно работал всю свою жизнь. Я видел, как ты строишь свою карьеру, и теперь собираешься все испортить? Никто не станет связываться с тобой после такого. Я просто не понимаю.

– Невиновный мужчина находится в тюрьме…, если ты не понимаешь этого, то у меня на самом деле нет времени объяснять это тебе, – сказал я, уже направляясь к своему автомобилю.

Это началось; безостановочные телефонные звонки, сборище прессы снаружи, обезумевшие партнеры, бегающие повсюду. Мне необходимо что-нибудь сказать им. Я пробежался по делу Бена Уолтона по крайней мере уже четыре раза, и я никогда не видел такой глупости за всю свою жизнь. Улики не находились в специальных пакетах, место преступления не было оцеплено, и одна из свидетельниц пропала без вести после ее заявления и не свидетельствовала… это был просто один сплошной бардак.

– Ты готов произнести свою речь? – спросил Тристан, войдя в конференц-зал.

– Почему я должен произносить речь? Они – адвокаты, и мы намерены практиковать судебную процедуру, все предельно просто, – сказал я, хотя минуту назад готовился произносить речь.

– Так, у тебя нет идей?

– Никаких.

– Тебе нужна минутка?

– Нет, заводи их.

Это будет долгая ночь.

Мне не пришлось долго ждать, будто они все ждали, пока я позову их. Мои партнеры сели за темный дубовый стол, в то время как студенты собрались позади них.

– Бен Уолтон наш новый клиент, – сказал я, посмотрев на них.

Я поместил фотографию Бена Уолтона и написал его имя на большом окне, которое открывало вид на весь Бостон. А затем начал свою «речь».

– Я был первокурсником в колледже, когда он был осужден. Что означает, что большинство из вас были вовсе детьми, но уверен, что если вы жили в городе, то знаете о шумихе, которую вызвала смерть Саванны Ван Аллен. Как гласит история, Бен Уолтон похитил, изнасиловал и нанес в общей сложности четырнадцать ножевых ранений миссис Ван Аллен. Позже она была найдена в номере мотеля в штате Коннектикут. Свидетели заметили Бена Уолтона накануне около ее дома, и его ДНК найдена на месте преступления. Дело было закручено так, чтобы выставить Бена Уолтона страстно увлеченным сталкером, преследовавшим миссис Ван Аллен.

– Имеет смысл, – сказал Рэймонд, ослабив узел своего галстука, – но почему он был там? Почему его ДНК обнаружили в номере мотеля?

– Поскольку у них был роман, – прозвучал голос по ту сторону кабинета.

Я узнал бы этот голос где угодно.

Когда она вошла в комнату, появилось такое ощущение, словно она стала на фут выше. Она сняла куртку и перчатки, бросив их на стул. А затем схватила папку со стола и направилась ко мне.

– Существуют ли какое-либо доказательство этого? – спросила Вивиан, подняв руку позади всех.

– Да. Я, – сказала Тея. Затем посмотрела на меня. – Это ваше дело, но могу я кратко проинструктировать их?

Могу ли я отказать ей хоть в чем-то в данный момент?

Кивнув, я протянул ей маркер и сел во главе стола рядом с Тристаном.

– Бен Уолтон – мой отец, – сказала она, вызвав тем самым их шушуканья. Она начертила прямую времени, соединив с фотографией на окне. – Неизвестный факт для многих людей, что Бен Уолтон был когда-то известен, как писатель Ло Боннет. Он и моя мать, Маргарет Каннинг, никогда в прошлом не заключали брак…

– Ло Боннет? Писатель для еженедельного журнала «Boston Noble», как такое возможно? – вмешался Аттикус.

Впервые каждый из нас услышал эту часть информации.

– Чтобы избежать скандала, «Boston Noble» наняли подставного автора на его место, – сказала она, отметив данную дату на шкале чуть дальше, прежде чем вернуться обратно к началу.

– Каждый год «Boston Noble» проводил знаменательный праздничный вечер с участием каждого, кто был изображен на обложках. В том году Саванна Ван Аллен была только дважды на обложке, но она присутствовала на торжестве. Вот тогда начался их шестимесячный роман.

Она отметила дату на временной шкале и повернулась, чтобы посмотреть на фотографию Саванны на столе. Найдя ее, я пододвинул фото ей, и она прикрепила его к графику. – Однако этот факт никогда не использовался и не упоминался как стороной обвинения, так и стороной защиты Бена Уолтона.

– Ошибка в линии защиты, – заявил я вслух, и студенты за спиной быстро записали это.

– В выходные убийства Саванны Ван Аллен мой отец водил меня на Вудстокский фестиваль… скорее всего, как прикрытие для его романа.

– Тебе, вероятно, было шесть или семь в то время? Без обид, но ты была слишком молода, чтобы считаться надежным свидетелем или предоставить ему надежное алиби. Ты хоть помнишь тот день? Сторона обвинения уничтожит тебя и скажет, что ты либо заглушила воспоминания об убийстве, либо не знала, когда это происходило, – указала Вивиан, существенный плюс к ее результату.

Это был веский довод. Дети являются ужасными свидетелями.

– Ты права, – сказала Тея, даже не моргнув. – По большей части этот день для меня, как в тумане. Я помню, как мы пошли на ярмарку, как видела огни на мосту, когда мы возвращались домой. Однако я была не единственным человеком на празднике, так же присутсвовала дочь Саванны Ван Аллен.

Что? Я резко приподнялся.

Вытащив фотографию из папки, которую она принесла, Тея прикрепила ее к окну. Конечно же, на ней изображена моя бывшая жена лет одиннадцати, возможно двенадцати, позирующая для фотографии с ее матерью на ярмарке.

– Где ты достала ее? – прошептал я. – Как ты достала ее?

– Ни одним из большинства законных способов, но когда я поехала навестить своего отца, он сказал мне, что Саванна привела свою дочь по той же самой причине, что и он, как алиби и прикрытие для их романа. У меня больше нет фотографий с того дня, но я предположила, что должно быть у нее что-то сохранилось.

– Так ты взломала ее компьютер? – спросил ее Тристан.

Он, кажется, вздохнул с облегчением оттого, что мог наконец-то понять, как это дело может собраться воедино.

– Я ничего не сделала, но как я и сказала, ни одним из большинства законных способов, – ответила она, указав на фото. – Всё дело стороной обвинения было построено на том, что мой… что Бен Уолтон был каким-то сходившим с ума от любви сталкером. Они обрисовали картину женщины, которая была напугана и находилась в плену у монстра. Но выглядит ли она такой для вас? Никто никогда не разговаривал с Одиль Ван Аллен. Люди желали, чтобы кого-то осудили, и Бен Уолтон был самым подходящим кандидатом.

Тристан наклонился ко мне и прошептал. – Складывается такое ощущение, будто прямо сейчас она выступает по своему делу.

– Так и есть.

Все, что она сделала и через что прошла, было ради этого.

– Почему тогда твоя мать не взялась за это дело? – спросил Рэймонд. – Или, по крайней мере, она могла заставить кого-то помочь с ним, если не хотела связывать свое имя с ним.

Я посмотрел на нее, ожидая ее реакции. Если она хотела сделать это, то ей придется вытащить каждый проклятый скелет из своего шкафа.

– Поскольку она была злобной. Когда я разговаривала с Беном Уолтоном, он сказал, что у нее были доказательства его невиновности, но когда она поняла, что это был не просто роман, а что он планировал бросить ее ради Саванны, то она почувствовала себя брошенной и уничтожила доказательства.

– Но она рассказала тебе? – добавил Аттикус, развивая тему.

– Она сказала мне, что хотела, чтобы он провел остаток своей жизни в тюрьме, – сказала Тея равнодушно. – Она отдала дело государственному адвокату, которого знала, и это был последний ее контакт с ним.

Она повернулась ко мне, и я кивнул, встав. – Как уже известно, большинству из вас, уберечь человека от тюрьмы сравнительно легче. Вытаскивание мужчины из тюрьмы является совсем иным делом. И вдобавок ко всему, это является делом смертника. Готовьтесь столкнуться с препятствиями от людей со всевозможных сторон. Ни в коем случае мы не сможем запросто оправдать его, но не этим мы собираемся заниматься в данный момент. Сейчас нам необходимо добиться повторного слушанья дела, и единственный способ выиграть это дело, так это использовать СМИ и общественное давление. Мы выпустим всю информацию о деле на всеобщее обозрение.

– Но разве это не облегчит стороне обвинения судебный поединок из-за всей представленной информации? – спросила Тея меня.

– Это единственный способ, – ответил Тристан. – Если мы попытаемся последовать по юридическому пути, то застрянем во всей юридической волоките на несколько месяцев, если не лет.

Лет звучало правильнее…, они превзошли бы нас и закопали бы в кипе документов и формальностях.

– Кроме того, все части этого дела начинают объединяться… существуют еще доказательства, нам просто необходимо найти их. Но на данный момент, мы устроим такую шумиху, что им придется обратить на это внимание. Вы все относитесь к поколению активно пользующихся социальными сетями, ваша работа начинается именно с блогов, устройте опрос, репостните каждую последнюю знаменитость, выступавшую против дел смертников, заставьте людей обратить внимание. Возможно, нам даже повезет, и у кого-то имеются фотографии с той ярмарки, которые мы сможем использовать. Мы будем работать из офиса, но также будем готовы отправиться в Коннектикут, когда придет время…

– Мистер Блэк, – Бетти перебила меня, паника ощущалась в ее голосе. – Ваша бывшая жена, она здесь.

– Разве ты не был женат на Одиль Ван Аллен? – спросил Рэймонд с хмурым взглядом.

Серия вздохов отозвалась эхом по комнате.

– Сейчас подойду, – ответил я Бетти, игнорируя его. – Люди, приступайте к работе.

– С Богом, – сказал Тристан, когда я направился к выходу.

Да, мне потребуется милость Бога, чтобы справиться с ее желанием порвать меня на кусочки. Реакция моей матери ничто по сравнению с гневом, который обрушится на меня. Этим утром я действительно плохо себя почувствовал… осознавая, какую сильную эмоциональную боль причиняю ей этим. Мы были моложе, но она знала. Знала, что у ее матери был роман, и она ничего не сказала.

Нет, она, должно быть, говорила что-нибудь, но никто не слушал.

Войдя в кабинет, она со своими длинными темными волосами и карими глазами повернулась ко мне, содрогнувшись.

– Ты гребаный ублюдок! – закричала она, бросившись на меня. – Ты так сильно меня ненавидишь? Я изменила тебе, поэтому теперь ты собираешься причинить мне боль таким способом?! Это подло, так подло и мерзко, даже для тебя! Зачем ты это делаешь? Зачем ты это делаешь?!

Схватив ее кулаки, я удерживал ее крепкой хваткой. – Он не делал этого. Но ты же знаешь, верно? Ты была там. Они были вместе. Ты знаешь это.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Ты… я даже не знаю, кто ты теперь! – кричала Одиль, отшатнувшись от меня подальше.

– В те выходные, когда твоя мать взяла тебя на Вудстокскую ярмарку…

– Я не понимаю, почему ты так поступаешь! Прости, что сделала тебе больно. Я была слишком молода, чтобы выходить замуж…

– Одиль! Послушай меня! Ты была на Вудстокской ярмарке в те выходные, потому что твоя мать…

– Не смей говорить о ней! Ты не имеешь никакого права говорить о ней! Ты знал ее. Она была хорошим человеком и не заслужила быть убитой тем монстром!

– Ты была там, – сказал тихо, пытаясь достучаться до нее.

– Я была дома со своим старшим братом в те выходные. Мы ели вишневое мороженое, но оно было ужасное, поэтому я отдала его…

– Мне, – вошла Тея, ее глаза широко распахнулись, когда она уставилась на нее.

Она выглядела ошеломленной, словно находилась наполовину здесь, наполовину в своих воспоминаниях.

– Тебе всегда нравились молодые, симпатичные и сломленные девушки. Это заставляет тебя почувствовать себя абсолютно мужественным в глубине души, когда ты спасаешь нас, – она повернулась лицом к Теи. – Заранее предупреждаю, милая, как только ты придешь в себя, он отдалится от тебя.

– По этой причине мы расстались, а причина, по которой я взялся за это дело, заключается в том, что невиновный мужчина находится в камере смертников!

– Невиновные люди находятся в тюрьме, добро пожаловать в Америку, Леви! Почему его! Почему сейчас? Прибереги свой самодовольный бред для кого-нибудь другого!

– Это из-за меня, – сказала Тея, – но это не меняет того факта, что мой отец не убивал твою мать, – сказала Тея с высоко поднятой головой.

– Согласно закону, он убил, и я удостоверюсь, что он останется за решеткой, где ему и место. Этот мужчина нанес достаточно вреда моей семье. Ты хочешь войны, Леви? Я тебе ее устрою. Возможно, ты забыл, кто такая семья Ван Аллен, но мы напомним тебе, – сказала со злостью она и пронеслась мимо меня.

– Ты не можешь продолжать убегать от правды, Одиль. Ты не можешь продолжать врать самой себе! Пожалуйста, – выкрикнула Тея ей вслед.

– Подойдешь ко мне вновь, и я засужу тебя за клевету и за все остальное, что еще смогу придумать. Вы все безумны! – ответила Одиль, уходя. Ее силуэт скрылся за стеной.

Когда мой взгляд метнулся обратно на Тею, она протягивала мне конверт.

– Что это?

– Я не могу рассчитывать, что ты возьмешься за это дело бесплатно.

Она, должно быть, разыгрывает меня.

– Я не приму это.

– Знала, что ты так скажешь, вот почему внесла оплату на счет компании сегодня днем. Это – квитанция.

– Тея…

– Мне необходимо вернуться к работе, – сказала она, а затем повернулась и вышла.

Черт побери!

– Этот случай просто очередной пример того, как сегодня обходятся с черными в Америке. Сколько таких Бенов Уолтонов по всей стране? Сколько слушаний по делу было пущено на самотек государственными адвокатами, которым просто наплевать?!

– Совершенно неверно; государственные адвокаты перегружены, и их труд оплачивается по более низкой ставке, да, всё говорит о том, что данные были ужасно обработаны государственной полицией и СМИ. Доказательства должны были обработать должным образом, и никакая информация не должна была просочиться в СМИ. Но говорить, что это является расовой проблемой неверно. Люди всех рас и национальностей во всем мире ежедневно попадают в тюрьму…

– Выступи в защиту! – сказал Аттикус, подняв руки к небу, отвлекая мое внимание от дебатов, которые теперь шли по большинству каналов новостей.

Потребовалась всего одна неделя для того, чтобы эта ситуация стала предметом спора, вызвавшего взрыв общественного негодования. Независимо от того какой канал я включала, по крайней мере, часть программы отводилась делу Бена Уолтона. У Леви намечается интервью с KWNN, которое начнется в ближайшие несколько минут, и оно будет транслироваться в глобальном масштабе.

– Что? Думаешь только потому, что я демократ, мои взгляды на это волшебным образом изменятся? – спросил он, когда я вновь села за стол переговоров. – Не думаю, что данное дело базируется на расовой принадлежности. Полагаю любого, кто завел бы роман с ней, постигло бы такое же наказание.

Он настроился на мое возражение, но вместо этого я кивнула головой. – Согласна.

– Ты, что?

– Я согласна. Все доказательства, имеющиеся у нас на данный момент, указывают на то, что это является чередой катастрофических событий.

– Государственный адвокат – алкоголик! – вбежала Вивиан, размахивая газетой над головой. Тристан подошел сзади нее и выхватил бумагу из рук.

– Как ты достала это?

– Было мало информации о государственном адвокате, поэтому я решила съездить до его офиса и узнать, работает ли он все еще там. Не работает. Адвокат «ушел» спустя шесть месяцев после дела. Так как он не был официально уволен, то и не существовало никаких записей. Однако когда он начал искать новую работу, его бывший босс написал письмо с подробным описанием о его пьяных бесчувственных состояниях, в котором говорилось: «этого мужчину нельзя допускать к юридической практике».

– Где он сейчас?

– Он умер пять лет назад из-за связанного с алкоголем заболевания печени.

– Как печально. Но мертвецы не опровергают доказательства. Они просто отдали тебе это письмо?

– Новый босс очевидно с пониманием относится к этому делу. Она лишь просит, чтобы мы не слишком сильно проводили параллель между их офисом и этим адвокатом.

– Продолжишь в таком духе, и нам, возможно, придется припасти место для тебя, когда ты окончишь обучение, – сказал Тристан и посмотрел на нас. – Вы двое можете добавить что-либо полезное или собираетесь продолжать впустую тратить время?

К счастью нам не пришлось отвечать на этот вопрос. Леви появился на экране, и я ненавидела тот факт, что его галстук был слегка криво повязан, и я хотела быть той, кто поправил бы его. От зеленого цвета галстука изумрудно-зеленые глаза Леви выделялись еще сильнее.

Я хочу прикоснуться к нему снова.

Даже несмотря на то, что происходит, и тот факт, что моя жизнь изменилась за одну ночь еще больше, чем я когда-либо могла предположить, я все равно страстно желаю прикоснуться к нему.

– Спасибо, что нашли время поговорить с нами, мистер Блэк.

– Нет, спасибо вам, что вынесли на обсуждение данное дело. Так долго мы слышали лишь об одной его стороне.

– Итак. Вы действительно полагаете, что Бен Уолтон невиновен?

– Да.

– Но вы были женаты на Одиль Ван Аллен, верно? Почему вы вообще взялись за это дело?

– Был, и мой брак с Одиль Ван Аллен не имеет никакого отношения к этому делу. Я понимаю, что это, вероятно, причиняет ей боль, но это никогда не было моим намерением. Люди спрашивают меня, почему вдруг я взялся за это дело, и данный вопрос обескураживает. В камере смертников находится невиновный мужчина. Я знаю это и могу доказать. Я не требую, чтобы государство освободило его, единственное чего прошу, так это чтобы они пересмотрели данное дело.

– Закон гласит, что ходатайство о пересмотре дела может быть запрошено, если необходимо устранение несправедливости, и когда я рассматриваю дело Бена Уолтона, все, что я вижу, так это несправедливость. Была ли или нет, та несправедливость, причинена ему из-за того, что он темнокожий, я не знаю, и мне все равно… факт остается фактом: серьезная несправедливость была допущена, и он наделен правом на законное пренебрежение по отношению к мужчине, который сидел рядом с ним. Он являлся алкоголиком, который был уволен спустя шесть месяцев после того, как мистера Уолтона осудили. У нас имеется письмо от его бывшего работодателя, который заявляет, что ему нельзя разрешать заниматься юридической практикой. Для меня, это идеальное объяснение относительно того, почему он не смог оспорить показания одного единственного свидетеля.

Как он узнал об этом? Мы сами только что обнаружили эту информацию!

– Текстовые сообщения потрясающее изобретение, да? – Тристан поднял ноги. – Он находится в полной боевой готовности прямо сейчас.

– Если государство действительно считает, что он виновен, то допустить новое рассмотрение дела не должно являться проблемой. Мы раскрыли свои намерения. Все наши карты на столе. С таким типом ошибок – ошибки, которые даже не совершили бы мои студенты – жизнь мужчины стоит на кону, поэтому я спрошу вас здесь и сейчас, как вы можете закрывать глаза на такую вопиющую несправедливость? У Бена Уолтона была жизнь, две красивые дочери, удивительная карьера, как ведущего писателя и редактора «Boston Noble», под псевдонимом Ло Боннет…

– Ло Боннет являлся Беном Уолтоном? – спросил репортер, находясь в шоке.

Ло Боннет был профессионалом в области последних новостей. Он писал обо всем и каждом – от президентов до политиков – обличая их, публично раскрывая и создавая шумиху вокруг историй. Если бы вы хотели узнать, что люди собираются рассказать в новостях в понедельник, то вам необходимо было прочесть колонку Ло Боннета в пятницу.

– Да, и в тот момент, когда Бен Уолтон был арестован, «Boston Noble» скрыли все связи, соединявшие их с ним и дали имя, которое он создал для себя фиктивному автору. Если бы об этом упомянули в суде, то присяжные знали бы, что Саванне Ван Аллен была посвящена не одна, а две основные статьи в том году. Первая предлагалась ей, а о второй попросила она сама лично. Она знала его. И встречалась с ним. Чем дольше вы тянете время, тем больше появляется доказательств, вываливающихся из шкафа.

– Не могу дождаться прочесть свежий номер «Boston Noble» утром, – засмеялся про себя Аттикус.

– Они и Леви Блэк уже набирают популярность в Твиттере, – сказала Вивиан, просматривая новости в своем телефоне. Оглянувшись, я осознала, что не заметила, как много людей вернулось в комнату, чтобы просто посмотреть Леви по телевизору.

Существуют люди, меняющиеся благодаря окружающему миру, и люди, которые меняют окружающий мир. Леви Блэк относился к последней категории. У него просто имеется эта способность. Он вызывает уважение, и люди, которые сейчас слушают его, последуют за ним куда угодно… и я в том числе.

Тристан встал, перечитывая что-то в своем телефоне, после чего сказал:

– Надеюсь, что вы все сделали заметки, сейчас Леви Блэк всего лишь на всего вынудил «Boston Noble» отреагировать, и тем самым они придадут еще большей огласке данное дело. Соберите вещи и езжайте домой, мы закончили.

– Что? Как мы закончили?

– Давай перефразирую. Собери вещи, отправляйся домой, поцелуй на прощание своих партнеров и поспи столько, сколько по возможности сможешь. Нам представился шанс быть услышанными, и мы, скорее всего, добьемся пересмотра дела, после чего все перестанет быть легким, – сказал Тристан и вышел, лишив меня дара речи. Я рухнула обратно на свой стул.

Это лишь начало всего грядущего, но это уже так сильно вымотало меня. Мне необходимо быть сильнее.

– Схватив гитару, я лег на свой офисный диван, бездумно играя на туго затянутых струнах. День пролетел в тумане фотовспышек камер, интервью и встреч.

– Боже, нет, – застонал я, взглянув на свой телефон.

– Тяжелый день?

– Заткнись.

Тристан поставил стакан с водой передо мной, словно это поможет мне сегодня вечером.

– Вода? Серьезно?

– У тебя вообще-то важный день завтра, – сказал он, потянувшись и сев в мое кресло. – Если ты сейчас начнешь пить, то не сможешь остановиться.

Он – заноза в заднице, но Тристан знает меня. – Загляни в передний карман моего портфеля.

– Зачем?

– Просто сделай это, – я продолжил играть.

Протянув руку, он вытащил маленькую черную визитку. Тристан пялился на нее некоторое время, а потом бросил на стол.

– «Black-Knox and Associates»? Я наконец-то получу свое имя на двери… на двери, которой даже может не быть там, когда мы закончим данное дело.

– Больше уверенности. Кроме того, эта мысль имеет отрицательное значение.

– Ты клялся никогда не быть партнером с кем-либо снова… последний парень, с которым ты был партнерами, спал с твоей женой.

– Спасибо за напоминание, придурок. К счастью ты женат и любишь мою сестру. Я доверяю тебе. Ты – хороший адвокат и всегда поддерживал меня, даже когда я переживал плохие времена. Мне следовало сделать это давным-давно.

Он вздохнул, откинувшись на спинку кресла. – Нам лучше выиграть, иначе я буду зол, как черт. Не говоря уже о необходимости иметь дело с тобой, если Тея никогда не заговорит с тобой снова.

– Я делаю это не для нее, – даже не уверен, является ли это ложью теперь. Возможно, я провел так много времени, убеждая других в причинах моих действий, что начинаю убеждать и себя. – Все обрело намного большее значение, чем просто она и я…

– Так ты говоришь, что не пойдешь увидеться с ней в конференц-зале?

– Что?– я приподнялся, и он усмехнулся.

Я притворился, что она меня больше не волнует, и снова лег. Взглянул на свои часы.

1:00

– Кто-то должен сказать ей, что она не получает дополнительные баллы за то, что находится здесь в этот безбожный час.

– Я не ее преподаватель, – воспротивился Тристан.

– Одиль сказала мне, что я намеренно ищу женщин, которые сломлены и слишком молоды для меня.

И когда я поразмышлял об этом, то осознал, что она права. Так что же данный факт говорит обо мне?

– Чушь.

– Она права…

– Несомненно, если ты рассматриваешь все под ракурсом мрачных и туманных предписаний твоей психически больной бывшей жены, но тут, на твоей стороне радуги, я вижу очень хорошо.

Какого черта?

– Полагаю, ты пытаешься мне что-то сказать, но для меня это звучит так, словно ты не говоришь по-английски.

Он закатил глаза и наклонился ко мне, сидя на самом краю своего кресла, будто собирался раскрыть секрет. – Сколько тебя знаю, Леви, тебя всегда привлекала сила. Неважно касается ли это автомобилей, домов, дел, женщин… ты не ищешь сломленных людей. Все сломлены в какой-то степени, и мы все имеем дело со своими собственными неудачами. Разница заключается лишь в том, как мы справляемся с ними. Ты любил Одиль, поскольку даже после смерти ее матери она ходила с гордо поднятой головой. Она занималась волонтерством, вносила свой в клад в общество, и в то же время успевала учиться. То же самое относится к Теи. С матерью как у нее, у меня нет никаких сомнений, что у нее было адское детство. Затем ей пришлось воспитать свою сестру. Она работала не покладая рук в одной из лучших школ в стране, и узнав о том, что ее отец был несправедливо обвинен, не сломалась. Тея не сдалась. Вместо этого она решила стать адвокатом. Тея, безусловно, является одним из самых сильных людей, которых я знаю, и нет ничего постыдного в том, чтобы быть привлеченным этим. Почему сейчас ты стал слушать слова своей бывшей жены, остается вне моего понимания.

– Тристан, по этому поводу… – я не знал, что еще сказать.

– Ты же знаешь, что нам придется заставить Одиль дать показания. Она что-то знает… Одиль тоже причастна.

– Вопрос в том, почему она не говорит нам правду?

Я задумывался об этом более тысячи раз, и все еще не пришел к окончательному мнению. Мне в голову приходили лишь худшие варианты.

– Она могла злиться на свою мать за разрушение их семьи, – сказал я, предложив идею.

– Ей было одиннадцать или двенадцать? Я могу понять, почему она злилась, но теперь, став взрослой, позволять мужчине оставаться в тюрьме, когда она знает что все иначе? Она не может ненавидеть ее так сильно.

– Ладно, тогда она блокировала воспоминания. Не желая помнить, что на самом деле произошло, Одиль мысленно поместила воспоминания о случившемся в коробку и заперла ее. Она не хочет возвращаться к этому, поэтому притворяется?

Он кивнул.

– Хорошо. Давай предположим, что так. Она не первый ребенок, который узнает, что у одного из ее родителей имеется роман. Опять же Одиль является эмоционально достаточно зрелой, чтобы, по крайней мере, теперь принять все это. Я могу понять, если бы она устроила разнос своему отцу или не разговаривала с ним, но блокировать воспоминания из-за такого? Такое явление, как правило, случается только когда в это замешана тяжелая психологическая травма…

Я молчал, так же как и он; наши глаза встретились, когда мы оба пришли к очевидному выводу.

– Травма, возникающая оттого, что ты видишь убийство своей матери? – я закончил говорить за него.

– Она видела, что произошло, но не была убита сама? Если бы я собирался убить светскую личность, и знал, что ее дочь находится рядом, то либо убил бы ее ребенка тоже, либо использовал бы ее для выкупа, – заявил он.

– Она знала убийцу!– сказали мы одновременно.

– Или, – Тристан замолчал, посмотрев мне прямо в глаза.

– Или?– я не мог уловить ход его мыслей.

– Чтоб меня, но что, если она совершила это, – сказал медленно он.

Мне необходимо осознать его слова, но это просто не укладывается в моей голове. – Тристан, она была десятилетним ребенком.

– Вот именно! Мать использовала ее в качестве прикрытия для романа. Это могло спровоцировать Одиль. Мы видели, как дети намного моложе ее совершают точно такие же поступки, которые просто кажутся неправдоподобными. У ее матери имелись наличные в те выходные. Она могла переодеться, вызвать такси и отправиться домой.

– Тристан она должна быть социопаткой.

Он посмотрел на меня, не сказав больше ни слова.

– В любом случае, – я замолчал, мысль об этом вызывает у меня отвращение. – Тебе придется поговорить с ней. Она не станет слушать ни одного слова, слетевшего с моих губ.

Прямо сейчас она ненавидит меня больше, чем кого-либо еще во всем мире…

– Все это бесполезно, пока мы не добьемся повторного рассмотрения дела. Я собираюсь отправиться домой и увидеть свою жену, – Тристан встал и обернулся. – Когда увидишь Тею, пожалуйста, не занимайся этим в конференц-зале, нам все еще придется работать там.

– Я не увижу ее.

– Конечно, а голодающий мужчина не станет есть, если перед ним окажется банкетный стол. Увидимся через несколько часов.

Он ушел.

1:15.

Она нуждается в пространстве.

1:32.

Вдобавок, все сложно. Теперь еще я стал адвокатом ее отца. Но с другой стороны, когда у нас все не сложно?

1:46.

Ей лучше не находится здесь до сих пор.

1:57.

Она не может все еще находиться здесь.

Я встал и поставил гитару у кресла. Выйдя из офиса, заметил свет в конференц-зале. С каждым шагом ощущал, как грудь все сильнее сжимается, а в ушах начал появляться звон. Я прекрасно понимаю, что это плохо кончится, но продолжаю идти, пока не оказываюсь почти у двери.

Тея стоит спиной ко мне, уставившись на временной график на окне. Мы сильно заполнили его на прошлой неделе фотографиями и заметками. Довольно скоро будем не в состоянии увидеть городской пейзаж, вид которого открывался из него.

– Гхм! – простонала она, положив руки на голову и опять посмотрев из одного конца в другой.

– Иди домой, – сказал я, и она вздрогнула.

Она не повернулась.

– Как твой профессор и руководитель данного дела, я говорю тебе, иди домой. Ты не будешь полезна для меня, если лишишься сна.

– Кто бы говорил, – сказала она и наконец-то повернулась ко мне. – Я всего лишь невысокого расположения студентка, ты же ведущий адвокат, и как дочь твоего клиента думаю, тебе следует поспать.

– В один момент ты дочь клиента, в следующий – уже адвокат, студентка или моя девушка… моя любовница. Ты женщина со слишком многими гребаными личностями, я не успеваю реагировать.

– Я – дочь клиента, адвокат и студентка. Я была однажды твоей девушкой… твоей любовницей. А теперь, я ухожу. Спокойной ночи.

Она одела свою обувь и повернулась, чтобы взять пальто, перчатки и шарф. Но когда подошла к дверному проему, я поставил руку, преградив ей путь.

– Леви, отойди.

– Я не могу, – сказал честно. – Я сейчас здесь, поскольку не хочу быть дома без тебя…

– Леви, пожалуйста, не…

– Ты вошла в мой дом, выпила мое вино и сказала, что ты со мной. Ты сказала, что останешься и перестанешь убегать, что мы взрослые люди. Затем ты поменяла решение и все оборвала. Ты оставила меня, и я должен просто опустить руки и смириться?

Она повернулась, не встречаясь со мной взглядом. – Да. Поскольку в этом твоя вина. Ты обманул меня.

– Тогда накажи меня каким-нибудь другим способом, – сказал я и подошел к ней, тем самым вынудив посмотреть на себя. – Да, я солгал. Я не был уверен, что думать обо всей ситуации и единственное, что знал, так это то, что хотел тебя. Я все еще хочу тебя… и знаю, что ты все еще хочешь меня…

– Не говори за меня. Ты не знаешь, чего я хочу.

Я поцеловал ее. Я поцеловал ее страстно, схватив за талию и приподняв…, и она поцеловала меня в ответ.

Тея вздохнула, и ее челюсть расслабилась, а рот медленно открылся для меня.

– Когда ты уже поймешь, что твое сердце и твой рот говорят абсолютно разные вещи? – сказал, едва отстранившись от нее.

– Я должна сама принимать решения.

Я поцеловал ее снова, прикусив ее нижнюю губу.

– Так и есть. Каждый раз, когда ты целуешь меня в ответ, утопаешь в моих объятьях или смотришь на меня вот так своими глазами…, ты принимаешь решение находиться рядом. Поэтому доведи дело до конца, останься здесь со мной прямо сейчас, Тея.

– Леви, я не могу думать, когда ты находишься так близко ко мне, – она попыталась отстраниться.

– Это твоя проблема. В кои-то веки прекрати все обдумывать, просто будь рядом со мной, – повторил я и поцеловал ее лоб, щеки, нос, после чего губы.

Я не целовал ее так же страстно, как перед этим. Я хотел посмотреть, оттолкнет ли Тея меня, если она все-таки на самом деле желает, чтобы все закончилось. Но она так не сделала. Даже когда я уложил ее на стол и разорвал блузку в клочья, она все равно не оттолкнула меня.

Вместо этого притянула меня к себе, и ее руки скользнули от моей шеи к брюкам, где ее ловкие пальцы расстегнули мой ремень. Я провел руками по чулкам, обтягивающим ее бедра, и потянул их, пока тонкий материал не разорвался в моих руках.

– Черт побери, Леви… ах! – простонала Тея, пока я посасывал ее шею. Она дрожала, как и я… прошло слишком много времени с тех пор, как мы в последний раз так себя вели. Потянув ее лифчик вниз, крепкой хваткой обхватил ее грудь, сжав оба соска.

Она откинулась назад на стол, облокотившись на локти, в то время как я прокладывал дорожку из поцелуев от шеи к груди.

– Леви, – дрожала она, – пожалуйста, не дразни меня.

Я улыбнулся, и моя рука медленно переместилась к ней между ног и остановилась на ее сладком местечке. – Так ты говоришь, что хочешь, чтобы я трахнул тебя… теперь?

Она молчала. Ее рука ухватила мою, пытаясь вынудить меня двигать ей быстрее, но я не поддался.

– Леви…

– Скажи это. Скажи, что хочешь, чтобы я трахнул тебя, и я не остановлюсь, пока ты станешь выкрикивать мое имя снова и снова.

Она прикусила губу, ее рот слегка приоткрылся, но она не проронила ни слова. Добавив еще один палец, я ускорил темп и наблюдал, как ее глаза закрылись, после чего вновь остановился.

– Черт бы тебя побрал, Леви!

– Скажи это! – прошипел я. Не могу противиться этому больше. Один лишь ее вид сделал меня таким твердым, что это уже болезненно.

– Трахни меня, черт побери!

Слава Богу.

Ослабив свою хватку, я раздвинул ее ноги шире. Затем прижался кончиком головки и толкнулся вперед.

– О… Боже…Мой, – ее голос дрожал.

Единственное, что слетело с моих губ – ворчанье.

Ее стоны, ногти, впившиеся в меня, то, какой узкой она ощущается вокруг меня, просто доводит до безумия. Уложив Тею на стол, я трахал ее. Не существует какого-либо другого слова для этого, с одной рукой на талии и другой в волосах, я держался за нее и использовал ее тело в качестве рычагов, чтобы двигаться под необходимым углом, я врезался в нее так сильно, что стол под нами начал смещаться.

– Леви… я… я…!

Я обрушил губы на ее, и наши языки сплелись друг с другом. Ее руки схватили меня за задницу, потянув к ней.

– Черт! – ахнула Тея, когда достигла своих пределов, но я еще не был там. Подняв ее ноги на свои плечи, я начал двигаться быстрее, жестче… такая чертовски тугая. Я не смог сдержаться.

– Черт, – прошипел, кончая намного раньше, чем хотел.

Целуя кожу между ее грудей, я обнял ее и притянул к себе.

– Почему я теряю самоконтроль, когда дело доходит до тебя? – прошептала она.

– Вероятно, по той же самой причине, по которой я так сильно увлекся тобой.

Я влюблен в тебя.

Я раздражительна и нервничаю. По дороге в Коннектикут мне пришлось чуть ли не дважды остановиться. Я сижу в зале суда, стараясь изо всех сил оставаться максимально неподвижной, пока мы ожидаем возвращения судьи. Этого достаточно, чтобы свести меня с ума. Мы ждем уже целый час. Леви сидит рядом с Тристаном за столом стороны защиты, и они оба выглядят настолько расслабленными, насколько только возможно человеку. Я просто не могу понять, как они могут так себя вести. Если здесь нам откажут, то не будет никакой апелляции, и скорее всего мой отец умрет в тюрьме. Но с чем еще мы можем апеллировать? Мы уже представили все доказательства судье. Вот и все. Все основания для нового рассмотрения дела были заявлены, и они являлись вескими основаниями… верно? Их будет достаточно? Возможно, мне следует поговорить с ними?

– Все будет хорошо. Они потрясающе выступили. И однажды, мы будем такими же, – прошептала Вивиан, сев рядом со мной на задних рядах.

– Спасибо, – медленно сказала я, удивившись тому, что она заговорила со мной прямо сейчас.

Она сжала руки в замок. – Я уволилась с работы… моей другой работы.

Я удивлена, что у нее все еще находилось время для другой работы.

– Здорово.

– Я просто хотела, чтобы ты знала…, и хотела сказать… хотела сказать, что мне жаль. За все, что произошло, и за то, что я сказала тебе. Прости, ты – хороший адвокат, и никто не имеет права осуждать твою личную жизнь, тем более я. Так что, прости.

– Слишком много «прости» в одном высказывании, – сказала, взяв ее за руку и слегка сжав. – Однако спасибо, поскольку сейчас я чувствую себя подавленно.

– Со временем справедливость восторжествует.

– Всем встать, – сказал судебный представитель, и все встали.

Как только судья вошел, я усилила свою хватку на руке Вивиан. Не уверена, находится ли ее другая рука на моем плече ради того, чтобы утешить меня или чтобы высвободиться из моей крепкой хватки. В любом случае она ничего не сказала. Мой живот походил на необъятную яму боли, и все во мне, а в особенности сердце и разум, сжалось.

– Я внимательно рассмотрел данное дело, и хотя все же соглашусь со стороной защиты по поводу нарушенного в какой-то степени судебного процесса по делу Бена Уолтона, я не могу без всякого зазрения совести дискредитировать себя новым рассмотрением дела, тем самым в дальнейшем добавляя страдания семье Ван Аллен. Поэтому, мистер Блэк, ваше ходатайство о пересмотре дела отклонено.

Он ударил своим молотком по специальной деревянной подставке, и вот так просто он ушел.

Отклонено.

Это означает «нет».

Это означает, что все, что мы сделали, было напрасно. Все кончено, мы проиграем.

Мы проиграли.

– Тея!

Вивиан схватила меня, когда я рухнула обратно на скамью.

Я не чувствую больше никакую часть своего тела. Внутри все болит, словно мои легкие заполняются водой, и я медленно задыхаюсь. Мое зрение затуманилось. Я слышу, как люди хлопают в ладоши, будто было чему радоваться. Это не является справедливостью. Справедливость только иллюзия. Надежда лишь причинила еще больше боли, и прямо сейчас я не могу даже пошевелиться.

Мы должны были выиграть.

Наши доказательства были хороши, все работало в нашу пользу. У нас были газеты, СМИ, активистские группы, все были на нашей стороне, проталкивая нас вперед, поддерживая нас и все же, тем не менее, мы проиграли. Мы проиграли в трех приговорах суда.

– Это еще не конец.

Я не знаю почему, но в этот краткий момент, у меня нет такого чувства, словно я падаю. Повернувшись к нему, я даже не осознавала, что плачу, пока он не вытер мои слезы.

– Не сдавайся из-за этого. Это просто неудача, хотя и большая, но мы сможем…

– Спасибо, Леви, – мой голос надломился, но я в любом случае продолжила. – Спасибо за все, что ты сделал для меня. Но могу я минутку побыть одна? Я скоро выйду, но мне просто необходима минутка.

Он выглядел расстроенным, но взял свои вещи и ушел. Зал был пуст, и я заплакала. Прижав руку ко рту, я плакала.

И только тогда, когда у меня пересохло в горле, а глаза опухли, я прекратила. Так же, как и когда была моложе, я вытерла лицо тыльной стороной ладони и протянула руку в сумочку за маленьким флакончиком глазных капель. Затем встала, поправила одежду и, выйдя из зала суда, увидела затылок Леви, пока он разговаривал с прессой. Я не хочу никого видеть прямо сейчас, не в таком состоянии.

Однако повернувшись, чтобы спуститься по лестнице, я заметила человека поднимающегося по ступенькам в мою сторону. Его глаза были темными, почти черными, и он с яростью уставился непосредственно на Леви. Он потянул руку в карман пиджака, и в очередной раз мой живот сжался, уши запылали, а сердцебиение участилось. Появилось такое ощущение, словно время замедлилось. Все выпало из моих рук, когда я побежала к нему. Леви смотрел на меня так, будто я обезумела, и произнес что-то одними губами, но я ничего не смогла услышать на фоне оглушительного взрыва выстрела…

БАХ

Это прозвенело в моих ушах, а затем наступила боль, и я больше не бежала.

– Тея! Тея! – кричал Леви, нависнув надо мной.

Его глаза настолько широко раскрылись, что выглядели так, словно собираются вывалиться из глазниц.

Почему это именно так, неважно насколько темным все вокруг становилось, он мог дать мне такую ясность? Он походит на бесконечную свечу в вечно темной комнате.

– Тея! Тея! Скажи что-нибудь! Тея!!!

Свет тускнел, а затем погас.

– Сегодня, на крыльце здания суда штата Коннектикут, в двадцатитрехлетнюю Тею Каннинг, дочь недавно умершей юридической индивидуалистки Маргарет Каннинг и печально известного преступника Бена Уолтона стреляли.

– Полиции удалось перехватить и задержать стрелявшего. Эти новости следуют за шокирующим постановлением судьи Томаса, который отказал мистеру Блэку и его клиенту, мистеру Уолтону, в праве на новое рассмотрение дела. В результате чего многие предполагают, что данное происшествие было попыткой заставить замолчать молодую мисс Каннинг и утихомирить ее стремления освободить отца. Врачи говорят, что ее состояние критическое…

Убавив звук радио, я попытался выкинуть ту сцену из головы. Все произошло так быстро, что мои руки все еще трясутся.

В одно мгновение Леви и я сидели в зале суда, потрясенные решением судьи, а в следующее мы разговаривали снаружи с толпой репортеров, стараясь изо всех сил понять, что только что произошло, как вдруг откуда ни возьмись, Тея выкрикнула имя Леви, побежав… нет, прыгнув под пулю, будто она получит гребаное объятье вместо нее.

Она пронеслась. Клянусь, Боже милостивый, она пронеслась, когда пуля попала в нее. Она рухнула в объятья Леви и все, что он мог сделать, это уставиться на нее с хмурым взглядом, как будто он не понимал, что видел, в то время как все остальные побежали в укрытие. Леви, как статуя, опустился на колени, наблюдая, как ее кровь изливалась из нее на него. Затем реальность происходящего, вероятно, настигла его, поскольку он начал дрожать и выкрикивать ее имя.

Леви прижал руки к ее животу, пытаясь остановить кровотечение. Он звал ее, но она не реагировала. Судя по всему, я вызвал полицию, но не помню этого. В голове лишь тот образ Леви в слезах с любимой женщиной, истекающей кровью, на его руках и коленях перед зданием суда. Этот образ останется со мной навсегда.

– Как он? Как она? Что происходит? Куда нам необходимо поехать? – Бетан выбежала из дома, когда я вернулся домой.

Ее родители держали Беллами, и я подошел к ним, забрал дочь из их рук и притянул ее в свои объятья.

– Тристан, – всхлипнула Бетан, и я тоже притянул ее в свои объятья.

Они в безопасности. Они в порядке…, как и должны быть, но мне просто необходимо было увидеть их…, чтобы удостовериться.

– Что произошло? Мы пытались связаться с Леви, но его телефон выключен. Раздался выстрел, а затем все камеры выключились, – сказала его мать, подойдя ко мне.

По какой-то причине, увидев ее, я разозлился…, возможно, я зол на весь мир, но прямо сейчас миссис Блэк являлась центром внимания моего гнева.

– Вы оставили его, – сказал я, вернув Беллами Бетан. – Он пошел против мира. Он сказал вам правду. И противостоял всем ради того, чтобы добиться справедливости для вашей убитой подруги. И чтобы освободить мужчину, который провел в тюрьме почти двадцать лет за преступление, которое не совершал. И вы оставили его, вы оба оставили его без поддержки! А та семья, Ван Аллен, о которой вы так горячо заботитесь. Полагаю, что они только что пытались убить вашего сына, а двадцатитрехлетняя девушка, которая за десять минут до этого узнала, что ее отец, вероятно, проведет остаток его жизни в тюрьме за преступление, которое он никогда не совершал, бросилась перед ним и приняла гребаную пулю на себя. Продолжайте отворачивать лица от дерьма, но это ведь не помешает вам плохо пахнуть в конце дня, не так ли?

Они выглядели ошеломленными, но с другой стороны, кто осмелиться повысить голос на Блэков?

– Тристан, – прошептала Бетан, потянув меня за рукав и слегка покачивая Беллами, поскольку она плакала. – Пойдем, мы должны быть в больнице.

– Езжай. Но будь осторожна. Я съезжу поговорить кое с кем, – я поцеловал в лоб ее и Беллами, после чего направился обратно к автомобилю.

– Нам следует поехать? Нам следует тоже поехать? Он хочет видеть нас там? – мистер Блэк спросил у меня, испытывая злость, я повернулся и пожал плечами.

– Делайте, что хотите, мистер Блэк, ведь это вы делаете лучше всего.

Я сел в автомобиль, захлопнул дверь и уехал.

Я еще не все сделал. Я оставил его одного в больнице, поскольку, во-первых: он, в краткий момент здравого рассудка попросил меня о помощи, и во-вторых: потому что мне необходимо было увидеть свою семью. Независимо от того, что произошло сегодня, он не собирался покидать ее…

«Тея. Тея! Нет…, пожалуйста, нет. Давай же…»

Я содрогнулся от этого воспоминания; его крики продолжают всплывать в моем разуме, будто он тот, кто умер. Леви редко просил меня сделать для него что-либо. Так что я сделаю. Я в долгу перед ним.

Припарковавшись через дорогу, я вышел из машины и заметил, что слуги выносили чемоданы к ожидавшему автомобилю.

Одиль вышла последней с ее новорожденным ребенком, пристегнутым в автокресле. Ее каштановые волосы собраны в беспорядочный пучок, и она одета в джинсы с кроссовками. За все время, что я знаю Одиль Ван Аллен, она никогда не носила кроссовки за пределами тренажерного зала.

Прислонившись к ее автомобилю, я сложил руки на груди и ждал, пока она заметит меня. Когда она увидела, то отвела взгляд, сделав вид, будто меня тут нет.

– Леви сказал, что когда ты ушла из офиса в тот день, то поклялась ему, что семья Ван Аллен не допустит возобновить это слушание. Поэтому мы ждали ответной реакции от вас. Мы ждали и ждали, но ничего. Даже заявления от любого из вас.

– Уходи Тристан, – огрызнулась она, пытаясь поместить ребенка на заднее сиденье.

– Затем сегодня в суде, судья задержался дольше обычного, чтобы принять решение… словно он хотел убедить нас всех, что действительно обдумывал решение по этому делу. Но да ладно, судья Томас? Хороший адвокат знает закон. Великий адвокат знает судей, и я знаю судью Томаса. Мы оба знаем, что он родился прямо здесь в Бостоне, и раньше делал пожертвования во все благотворительные фонды семьи Ван Аллен. Этот мужчина – быстрый мыслитель и еще более быстрый судья. Поэтому скажи мне, Одиль, что ты предложила ему?

– Я ничего не делала! Проигрыш вашего дела был результатом ваших собственных действий…

– Затем мужчина пытается убить Леви. Но я его тоже знаю. Или, по крайней мере, мне так кажется. Он раньше работал в летнем домике твоего отца садовником. Я подумал, что схожу с ума, поскольку Одиль, которую я раньше знал, не попыталась бы совершить убийство.

– Читай. По. Губам. Я ничего не делала! – закричала она, громко хлопнув дверью автомобиля, после чего направилась к стороне водителя.

– Я читаю по ним, но они мне лгут! А что насчет твоего отца, Одиль? – спросил я, и она замерла. – С тех пор как данное дело началось, твой отец находился в Нью-Йорке, верно?

– Да, – она успокоилась.

– Ты покрываешь его снова? – спросил я, встав между ней и водительской дверью, препятствуя ей уехать куда-либо.

– Что, прости…

– Я перейду к сути, поскольку ты, кажется, спешишь покинуть город. Ты покрываешь его сейчас, так же как покрывала его тогда, когда он убил твою мать…

– Он не…

– Так сколько раз он заставлял тебя повторять эту монотонную речь? – спросил я и обошел автомобиль. – Ты рассказала ему о романе, не так ли? Ты позвонила ему, пока ты и твоя мать были на Вудстокской ярмарке, и рассказала ему. Ты рассказала ему, что твоя мать была там с кем-то другим…

– Заткнись, Тристан! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!

– И когда он приехал туда, то убил ее. Ударил ее ножом…, что это было? Четырнадцать раз? На мой взгляд, это похоже на преступление на почве ревности.

– Нет, ты неправ…

– Кого еще ты стала бы покрывать? Зачем продолжать лгать ради него? Сегодня он попытался убить Леви. Твой отец – убийца Одиль, и ты позволяешь ему уйти от правосудия!

– Нет! Это был не он! Это был… – она замолчала, широко раскрыв глаза.

– Тогда кто это был?

Она обошла меня, направляясь к сыну, потому что он заплакал.

– Тристан, оставь это в покое. Пожалуйста, просто оставь все это в покое. Все было хорошо…

– Все не было хорошо! – заорал я в очередной раз.

Она вздрогнула, затем начала качать своего сына, поскольку его плач усилился от моей вспышки гнева.

Глубоко вздохнув, я попытался успокоиться. – Если ты боишься…

– Я не боюсь, – солгала она, покачав головой.

– Тогда скажи правду. С тобой не все в порядке. В этом бремени, поселившимся у тебя в голове и сердце, нет ничего хорошего. Твоя мать любила Бена Уолтона. Она не хотела бы этого. Ты лжешь всю свою жизнь каждому и себе, она не хотела бы этого.

– Тогда ей не стоило так позорить нас! – рявкнула она на меня. – Вот так в открытую она изменяла нашему отцу. Она хотела использовать меня в качестве своего прикрытия, чтобы у нее была возможность спать с ним! Это ее вина. Это все ее вина.

Это звучало так, словно она пыталась убедить саму себя.

Подождите.

– Опозорить вас. Твой отец. Ты говоришь о двух людях. Твой брат, ты позвонила своему брату. Коулу было сколько, восемнадцать? Девятнадцать? Ты не хотела рассказывать своему отцу, поэтому позвонила брату.

Все начинает вставать на свои места у меня в голове.

Она не отвечала.

– Что произошло той ночью в номере мотеля, Одиль?

Она покачала головой и вытерла слезы… – Это свершилось. Все закончилось. Зачем вам необходимо было все ворошить…

– Поскольку это не правильно. И ты знаешь это. Это чернит твою душу. Твоя улыбка раньше освещала комнаты, а теперь ты ходячая пропасть. Брат, которого ты думаешь, что защищаешь, медленно убивает тебя, и ты не единственная, кто пострадает. Этот ребенок в твоих руках, он будет страдать хуже, чем кто-либо, потому что твой сын никогда не поймет, почему ты такая, как есть. Ты спросишь, почему ты причинишь ему боль, потому что ты вредишь самой себе. Так что, пожалуйста, Одиль, расскажи мне, что произошло.

Она сглотнула, все еще пытаясь вытереть слезы и со сдавленным всхлипом начала говорить.

– Она повела меня на ту дурацкую ярмарку. И сказала, что это будут лишь наши выходные, только девочек. Но затем он приехал, и она думала, что я глупая, что она может вот так просто заставить меня подружиться с его дочерью, и я не замечу, что происходит. Я разозлилась на нее, и когда увидела тест на беременность в ванной той ночью, я просто не смогла больше терпеть это, поэтому позвонила Коулу. Я все рассказала ему, и он сказал мне оставаться на месте, поскольку скоро подъедет. Я взглянула на нее, и поняла, что ненавижу; я не могла больше выдержать ее присутствия, поэтому вышла и сидела на улице. Было холодно, и она продолжала убеждать меня зайти обратно, но я сказала ей оставить меня в покое. Наконец приехал Коул и сказал мне оставаться в автомобиле… я…

Она прикрыла рот рукой и наконец-то взглянула на меня. – Она крикнула один раз. Это было все, что я слышала, но Коулу потребовалось много времени, чтобы выйти, и когда он появился, то изменился. Он выбросил мусор и сел в автомобиль ко мне.

– Всю дорогу домой он говорил, что мы семья – мы Ван Аллены. Он назвал ее позором и сказал мне, что говорить. Но я не понимала, что он убил мать, пока ее не показали по новостям. Все произошло так быстро, и Коул сказал, что никто не собирался разговаривать со мной. Он сказал мне держаться от всего подальше, что я и сделала. Никто не приходил…

– Ты должна дать показания, Одиль.

Она покачала головой. – Я не могу. Я просто не могу. Они растерзают меня. Все развалится. Я не могу.

– Я помогу тебе. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Но ты должна дать показания, поскольку услышать это от тебя лучше, чем прослушивание всего этого на записи.

Я засунул руку в свой передний карман и вытащил телефон.

И в этот момент она сломалась, я притянул Одиль и ее сына в свои объятья.

– Леви! – закричала Селена, побежав ко мне.

Я ведь только что позвонил ей, да? Как она приехала сюда так быстро?

Взглянув на часы, я понял, что каким-то образом пролетело уже четыре часа. Мне потребовалось какое-то время после…после того, как все случилось, чтобы позвонить ей. Но она единственный известный мне человеком, в котором Тея нуждается больше всего.

– Они что-нибудь сказали? Мы знаем что-либо? Мы не смогли сесть на ближайший рейс, и они продолжали говорить, что она находится в критическом состоянии. И…

– Дыши, – сказал подросток, приблизительно семнадцати или восемнадцати лет. У него темно-коричневая кожа и черные глаза. Он положил руку ей на спину и успокаивающе поглаживал. Я не замечал его до этого момента.

– Уверен, она в порядке…

– В нее стреляли! Она не в порядке! Я не соображаю! – закричал я.

Никогда за всю свою жизнь я не чувствовал себя таким бесполезным, как сегодня. Я подвел всех и вся.

– Я не получал еще никаких известий, – сказал ей, отчего она заплакала лишь еще сильнее.

За четыре прошедших часа я не получил никаких известий.

– Селена?

Она отстранилась, вытерев глаза, и повернулась лицом к взволнованной пожилой женщине, подходящей к нам с тростью. Она невысокого роста с седыми волосами и темной морщинистой кожей. Хотя она и была на два поколения старше, без всяких сомнений сходство на лицо. Это бабушка Каннинг.

– Пока никаких новостей, – сказала Селена и женщина посмотрела на меня. – Бабуля это – Леви Блэк. Он не просто адвокат папы…

– Селена, все нормально. Приятно наконец-то познакомиться с вами, мэм.

Я протянул руку ей, но она просто уставилась на нее и затем взглянула обратно на меня.

– Так ты тот, кто встречается с моей внучкой?

– Н… – начал я, но Селена толкнула меня локтем.

– Да. Да, это я.

Не могу отрицать, как хорошо это прозвучало, сказав это вслух.

Она кивнула, наконец, пожав мою руку и сев.

– Принести вам что-нибудь?

– Не старайся так сильно произвести впечатление на меня, сынок, просто сядь, – сказала она и глубоко вздохнула. – Ты все видел, да? Ты был там.

Я не хочу говорить об этом. Я пытаюсь блокировать эти воспоминания. И ничего не ответил.

– Ты взялся за это дело ради нее?

– Да, – ответил ей. Нет смысла врать прямо сейчас. – Но Тея заставила меня поверить.

Она улыбнулась. – Да. Она полна энтузиазма.

– Знаю.

– Ты берешься за дело ради нее? А она принимает пулю на себя ради тебя?

Я приподнялся, моргая, поскольку задумался об этом. Она на полу, пристально смотрящая на меня, пытающаяся заговорить, но прежде чем она сумела проронить хоть слово, ее глаза закрылись. Я думал, что она умерла. Прямо передо мной, с моей рукой на ее животе, пытающейся остановить кровотечение. Я думал, что она умерла, и хотел умереть рядом с ней.

Нет.

Всхлипывая, я вытер слезу в уголке глаза и откинулся на спинку своего стула.

– Я не хочу отчитывать тебя, Тея делает, что хочет. Это не твоя вина. Но когда она очнется, тебе лучше вразумить ее, – она замолчала и прижала руку ко рту, и я взял ее другую руку в свою. – Тебе лучше сказать ей, что она не может вот так просто прыгать ни перед какими пулями только потому, что в кого-то влюблена. Я накричала бы на нее сама, но знаю, что все сведется к тому, что я заплачу прямо посредине наставлений.

– Это заставит ее почувствовать себя хуже. Вам следует сделать это, – я нашел в себе силы усмехнуться. – Она будет в порядке.

Почему я сам себе не верю?

– Тебе лучше не вытворять трюки вроде этого, никому из вас. Ты всегда следуешь ее примеру, – она указала на пару перед нами.

Селена кивнула и прижала голову к груди своего парня.

– Я не позволю ей, – сказал он их бабушке, и она кивнула.

Когда доктор вышла, это оказалась никто иная, как доктор Шарпей Лондон, она посмотрела на всех нас. Ее взгляд упал на меня, на лице читался явный шок, после чего она понимающе улыбнулась. – Вы все – семья Теи Каннинг?

– Да, – ответила ее бабушка, и я помог ей встать.

– Пуля попала в печень, в связи с чем она впала в гиповолемический шок из-за потери крови, от которой в свою очередь отказало ее сердце. Но сейчас она находится в стабильном состоянии и в настоящее время спит. Она поправится, – Шарпей улыбнулась. – Медсестра сопроводит вас, скоро сможете увидеть ее.

– Слава Богу, – произнесла ее бабушка, а я посмотрел на Шарпей. Она улыбнулась и кивнула, после чего развернулась и ушла обратно по коридору.

Глубоко вздохнув, я рухнул обратно на стул.

Она будет в порядке.

– Гхм, – простонала я, попытавшись открыть глаза. Это оказалось намного сложнее, чем обычно, и когда мне все-таки удалось, единственное, что я чувствовала так это боль.

Что, черт возьми, произошло со мной?

Мои глаза приспособились, и когда я оглянулась, то заметила капельницу в руке и пульсометр, издающий звуковой сигнал рядом с моей кроватью.

– Что?

Я попыталась пошевелить руками, но посмотрев вниз, увидела, что Леви держит их. Он спал и оделся в медицинскую одежду. Его волосы взъерошены, а на лице толстый слой щетины под подбородком. Он выглядит подавленным.

– Ты проснулась, – Селена улыбнулась, когда вошла, держа в руках вазу с цветами.

Она одета в цветную одежду! Ни одной черной вещи на ней…

– Что произошло?

– Ты решила, что являешься суперменом и бросилась под пулю, – огрызнулась она на меня, поставив цветы и обняв меня. – Не пугай меня так больше. Бабуля злится на тебя.

– Мне жаль, – сказала я, и воспоминания нахлынули на меня.

Селена отстранилась, и когда она отошла, я заметила, что Леви уже проснулся и сел в вертикальное положение. Он скрестил руки, а на его лице сияет улыбка, одна сторона лица слегка красная ото сна на ней, но меня меньше всего это заботит. Леви просто продолжает улыбаться мне, и когда он встал, я взяла его за руку и крепко сжала ее.

– Я дам вам, ребята, минутку, прежде чем позвать бабулю, – сказала Селена, затем поцеловала меня в щеку и ушла.

Теперь она выглядит совершенно иначе, словно внезапно выросла.

– С тобой все хорошо? Я имею в виду, тебе не больно? – он сел рядом со мной.

Тыльной стороной ладони он поглаживал мою щеку, и я оказалась настолько переполнена эмоциями, что не могла говорить, поэтому просто кивнула.

– Хорошо, поскольку я очень зол на тебя, Тея Каннинг. Как ты могла быть такой глупой? Как ты могла так поступить?

Он поцеловал меня в лоб, после чего обхватил руками мое лицо. Я попала в плен его зеленых глаз и была не в силах пошевелиться.

– Я думал, ты умерла, – прошептал Леви, и слезы упали с его лица на мое.

Протянув руку, я вытерла их. – Я сожалею…, нет, это ложь. Я на самом деле даже не задумалась. Я увидела, что он направился к тебе, и поняла его намерение и я просто…, Но рада, что так поступила. Я рада, что выбежала вперед. Ты всегда спасаешь…

– Я не хочу, чтобы ты спасала меня таким способом, особенно потому что чувствуешь себя в долгу передо мной.

– Не в этом причина, – сказала я, взглянув ему в глаза, даже не знаю, почему не сказала это раньше. – Я поступила так, поскольку любила тебя…, поскольку люблю тебя. Я лучше умру, чем потеряю любого, кого люблю.

Уголки его губ дернулись и приподнялись, но он противился этому. – Ты не можешь говорить это прямо сейчас. У меня припасена еще целая речь…

– Позже, профессор, – я поцеловала его.

Он нежно поцеловал меня… нежнее, чем в любой другой поцелуй, который когда-либо был у нас раньше. Он был столь же утонченным, как первый поцелуй, и слишком быстро Леви отдалился.

– Если ты думаешь, что теперь убежишь от меня, тогда нам следует проверить и твою голову тоже, – прошептал он, убирая мои волосы назад.

Я усмехнулась. – Ох, ты не представляешь, во что ввязываешься. У меня теперь имеется «я-буквально-приняла-пулю-ради-тебя» карту в рукаве.

– Ну, а у меня имеется «я-помог-твоему-папе-выйти-из-тюрьмы» карту, – сказал он, когда встал, и на мгновение мое сердце забилось быстрее, и я уставилась на дверь.

Вместо папы зашла Селена, бабуля и еще парень, которого я никогда раньше не встречала, держащий Селену за руку.

– Я не понимаю, – сказала им, бабуля подошла ко мне и взяла за руку. Она поцеловала ее с широкой улыбкой на старом лице.

– Просто посмотри,– ответила она, когда Леви включил телевизор.

Экран замерцал, после чего включился. Леви переключал каналы и наконец-то на экране появился Тристан, пробивающийся сквозь толпу и вставший перед трибуной. Бегущая строка внизу гласила: «ШОКИРУЮЩЕЕ признание Одиль Ван Аллен.»

Она стояла за микрофоном, такая же красивая и с царственной осанкой, как и всегда, с высоко поднятой головой она обратилась к аудитории, стоящей перед ней. – Меня зовут Одиль Ван Аллен, когда мне было двенадцать лет, моя мать была убита в номере в Вудстоке, штат Коннектикут. Ее дело возглавило национальные заголовки, и нашей семье было оказано безграничное количество поддержки от всех вас… поддержку, которую мы не заслужили. Я была там, когда она отправилась встретиться с любовником Беном Уолтоном. Ее не похищали, мы добровольно поехали туда. И она не была изнасилована, моя мать явно любила его. Дело в том, что она не была убита Беном Уолтоном. Ее убийцей является мой брат, Коул Ван Аллен, которому я позвонила, чтобы он приехал забрать меня той ночью. На протяжении семнадцати лет я молчала и позволила невиновному мужчине расплачиваться за грехи моего брата. И сегодня в очередной раз увидев действия Коула, а в частности покушение на убийство Леви Блэка, я осознала, как далеко все зашло, и я чувствую, что больше не могу лгать ради него. Семья Бена Уолтона, я так сожалею за всю боль, причиненную нами вам, и разлад, который мы принесли в ваши дома. Хотя мои слова ничего не изменят в данный момент, я еще раз скажу их для всех вас, чтобы все услышали; Бен Уолтон – невиновный человек, и я призываю все шесть судов штата Коннектикут освободить его.

– Что? – выкрикнула я и провела рукой по лицу. – Я… почему? Как ты…?

– Дыши, – прошептал Леви, взяв меня за руку. – Все закончилось.

Все закончилось.

– Боже мой! – вскрикнула я, вцепившись в него и заплакав.

Все наконец-то закончилось.

– Мы опаздываем, – я взглянула на свои часы, пока Леви помогает мне сесть в инвалидное кресло. Это был единственный способ, благодаря которому мой доктор согласился отпустить меня на день.

– Дурацкая пресса, теперь все хотят заполучить сенсационную фотографию, – пробормотала Селена, но я больше потрясена ярко-желтым платьем, которое она надела, и тем, как прекрасно уложены ее волосы. По крайней мере, хотя бы одна из нас не выглядит, как абсолютное чучело.

Протянув руку, я взяла ее за руку. – Ты прекрасно выглядишь. Уверена, он будет того же мнения.

– Конечно, и я тоже, – сказал ее парень.

Рассмеявшись, она ударила его по руке, и он обнял ее за талию. Я не смогла воспротивиться желанию и уставилась на них таких влюбленных, пока мы стоим возле тюрьмы. Они находятся в своем собственном небольшом блаженном мире.

– Ты прямо вся светишься, – сказал Леви, встав на колени около меня, отчего у меня появилось чувство, будто он разговаривает с ребенком. – Трудно наблюдать, как младшие сестры полагаются на других людей.

– Знаю, и что еще хуже, он мне нравится, – надула губки я.

Он засмеялся, развернув меня к входу здания.

Дешон Уайт примерно такого же роста, что и Леви. Он состоял как в баскетбольной команде, так и в футбольной. Весной он играл в бейсбол просто потому, что ему нравился активный образ жизни, и Дешон хотел поддерживать себя в форме круглый год. Вдобавок он был студентом возглавляющим список отличников, его превосходный выбор пал на Джорджтаунский университет.

Он относится к Селене… ну, он относится к Селене, как Леви ко мне, как и все люди должны относиться к тем, с кем они вместе; как будто они являются самым важным человеком в мире.

– Я скоро вернусь, – сказал Леви и нежно сжал мою руку, после чего подошел к прессе.

– Дамы и господа, сегодня великий день, поскольку мужчина возвращает не только свою жизнь, но также возвращает и свою семью. Существует множество юридических аспектов по этому делу, которые необходимо обсудить, но прямо сейчас не время и не место для такого обсуждения. На все ваши вопросы ответят позже, поскольку прямо сейчас имеет значение только Бен Уолтон и его семья. Благодарю за внимание.

Он отошел от них, и полицейские, находящиеся там, удерживали их. Однако это не помешало им выкрикивать вопросы мне.

– Мисс Каннинг, как вы себя чувствуете?

– Вам есть что-либо сказать Одиль Ван Аллен?

– Вы будете судиться с государством?

– Я просто хочу увидеть своего отца, – ответила я им, и Леви повернул меня к выходу.

Я приподнялась, когда двери открылись. Мне хочется хлопать в ладоши и выкрикивать возгласы радости, но единственное, что я смогла сделать, так это наблюдать за тем, как он подходит все ближе и ближе к нам. Как он идет без наручников в джинсах и классической серой рубашке. Даже его волосы подстрижены.

– Привет, – сказал он нам, и Селена бросилась к нему, крепко обняв.

Он пожал руку Леви и поздоровался со всеми, затем его взгляд упал на меня.

– Привет, папочка, – удалось пробормотать мне.

Он бросил свои вещи, подошел ко мне и крепко обнял. – Огромное спасибо, Тея Медвежонок. Спасибо, что не потеряла веру в меня.

Я взглянула на небо, пытаясь сдержать свои накатившиеся слезы, но рассмеялась оттого, что увидела.

– Посмотри на небо, папочка. Взгляни на радугу.

Я только успел смыть шампунь с волос, когда она открыла занавеску.

– Привет, – сказал, слегка удивившись, поскольку душ до сих пор включен.

– Почему ты не попросил меня выйти за тебя замуж? – потребовала объяснений она, скрестив руки на груди. – Прошло уже три года. Разве это все не имеет сходства с дойной коровой^28? Поскольку прямо сейчас я в замешательстве…

Взяв Тею за руку, я потянул ее к себе в душ, а затем закрыл занавески.

– Стало холодно, – сказал я и продолжил ополаскивать волосы.

– Моя прическа, одежда… – она грозно посмотрела на меня. Все ее тело промокло насквозь, и одежда прилипла к нему.

Я усмехнулся. – Ты выглядишь сексуально.

– Ладно, – она сняла с себя одежду и бросила ее за пределами душа, где она упала на пол с мокрым хлопком.

– Сейчас ты просто играешь с огнем, – сказал я, прижав ее к стене и поцеловав.

Она поцеловала меня в ответ, забыв о себе и ее цели на мгновение. Затем Тея отстранилась и прижала кончики пальцев к моим губам.

– Я серьезно, Леви, почему ты не попросил меня выйти за тебя замуж?

– Ты никогда раньше не поднимала тему о браке. Тебе понадобились месяцы и пулевое ранение, чтобы ты наконец-то призналась, что любишь меня.

– Я говорю об этом сейчас! – она с хмурым взглядом смотрела на меня.

Я попытался поцеловать ее снова, но она не позволила мне.

– Тебе двадцать шесть лет. У тебя в запасе как минимум еще десять лет, прежде чем тебе следует быть в бешенстве при мысли об отсутствии брака.

– А что насчет тебя?

– Я – парень.

– Самый сексуальный!

– Самый надежный.

Она закатила глаза на меня.

– Гхм! Я не могу с тобой так разговаривать, – она вышла из душа. – Понятия не имею, как мы собираемся иметь ребенка, когда ты все еще сам ребенок!

– Как хочешь… – сказал, повернувшись к душу.

Затем я замолчал, когда ее последнее заявление отразилось эхом в моей голове.

– Подожди, что?

Схватив полотенце, я выпрыгнул из душа и бросился в нашу комнату, где она сердито открывала ящики и хлопала ими, обратно закрывая.

– Что ты сказала?

– Я назвала тебя ребенком, теперь извини меня, мне необходимо подготовиться к ужину.

Она попыталась войти в гардеробную, но я последовал за ней. Схватив один из своих кроссовок, я вытащил маленькую бирюзовую коробочку и положил ее ей в руку.

– Я купил тебе это спустя месяц после того, как мы вытащили твоего отца из тюрьмы… с его благословения, а также с благословения твоей сестры и бабушки.

– Я сказал им, что подожду, пока ты не получишь образование, поскольку не хотел, чтобы ты почувствовала себя так, будто на тебя оказывают давление, и не хотел, чтобы ты занималась планированием нашей свадьбы, пока еще училась в юридической школе. Но больше всего, я хотел убедиться, что когда мы поженимся, это станет тем, чего ты на самом деле желаешь. Поэтому я сказал себе подождать, ведь ты со мной, ты жива, и я могу потерпеть.

Она открыла коробочку и широкая улыбка осветила ее лицо, когда она уставилась на бриллиант в форме слезинки.

– Теперь, ты позволишь мне рассказать тебе, как я планировал сделать предложение или собираешься объяснить мне, что ты только что мне сказала?

– Это хорошее кольцо, – сказала она, сменив тему.

– Это кольцо твоей мечты. Я разговаривал с Селеной о нем, прежде чем купить его. Теперь, выкладывай.

– Не смотри на меня так! Я намекала всю неделю!

– Нет, это не так.

Она посмотрела на меня так, будто я безумен.

– Леви, в твоем кабинете лежат детские книги!

Что, те книги? Это ее намеки?

– Я подумал, что ты проводишь исследования связанные с делом о младенцах.

– Кто так думает? – она покачала головой и вскинула руки в воздух.

– Не знаю, адвокаты?

– И детская тематическая еда, которую я приготовила прошлой ночью?

Это было странно.

– Или тот факт, что я составляла это слово дважды каждый раз, когда мы играли в «Скрэббл»? Булочки, которые я испекла в духовке! Ты упустил из виду все это? Какой же ты превосходный мудрец! – фыркнула она.

Тея даже не злилась, она просто насмехалась над моим забвением, и в данный момент я тоже.

– За последние три года нагрузка на работе увеличилась. Этот месяц был сумасшедшим, честно говоря, я не заметил.

В очередной раз она скрестила руки на груди и отвернулась от меня. Обняв ее сзади, я поцеловал Тею в затылок. – Прости. Но новости вроде этой просто говорят… прямо сейчас скажи эти слова.

– Леви, я беременна, – огрызнулась она с иронией.

– И я счастлив, – прошептал, стянув ее полотенце и целуя ее мягкую гладкую кожу. Она прижалась ко мне, поскольку мои руки скользнули вниз по ее изгибам к…

– Леви, нам необходимо собраться, все приедут через несколько…

Прозвенел дверной звонок, и я вздохнул с разочарованием.

– Позже, – пообещала она, поцеловав меня в губы. – А может, и нет, ведь ты испортил мою прическу.

Она подняла полотенце, когда дверной звонок зазвонил снова.

– Я открою, не торопись, – сказал ей. Я уже полностью одет, а она все еще обернута в полотенце, делая себе прическу. Некоторые вещи никогда не изменятся в ней, и мне нравится это.

– Спасибо! – выкрикнула Тея из гардеробной, когда я направился к входной двери.

В ту секунду как я открыл дверь, мои ноги атаковали.

– Дядя Ли! – засмеялась Беллами, смотря на меня.

– Принцесса Беллами! – я поднял ее. – Как поживает маленькая принцесса?

– Безумные мамочка и папочка отобрали мою палочку принцессы, – она указала на них, стоящих в дверях и ожидающих, когда я впущу их.

– Ужас! – ахнул я, глядя на них. – Забрать палочку принцессы, как вы могли?

– Да! Как вы могли! – выкрикнула Беллами вслед за мной.

Я очень старался не рассмеяться от их скучающих выражений лиц, когда впустил их в дом.

– Когда принцесса Беллами решает бить всех остальных в детском саду своей волшебной палочкой принцессы, королеве Мамочке приходится отбирать ее, – сказала Бетан, сняв куртку.

– Эй, ты не поведала мне всю историю, малышка, – я взглянул на Беллами, и она зарылась лицом в мою шею.

– Не принцесса? – она надула губки.

– Принцессы не бьют людей.

Больше не являясь ее другом, она выбралась из моих рук и потопала к дивану, где заняла свое место на троне.

– Мы все против нее, – сказал Тристан, закатив глаза.

Я рассмеялся и предложил им что-нибудь выпить. В скором времени появились и мои родители. После того, как с делом Саванны Ван Аллен было покончено, они пригласили Тею и меня на ужин, где оба принесли извинения. Не обязательно было устраивать такое грандиозное событие, но они чувствовали себя комфортнее при таких условиях.

Вслед за ними пришел Аттикус со своим парнем вместе с Вивиан, которая заявила в прошлом году на нашем ужине-встрече, что она никогда не хочет поднимать тему о статусе ее отношений.

Видимо существовало что-то личное. Я понятия не имел, что это означало, но Тея, казалось, понимала. За эти годы Аттикус, Вивиан и Тея стали очень близки. Как их бывший профессор, и надеюсь, их будущий босс, я чувствую, что они произведут фурор в ближайшее время.

– Простите за опоздание! – Селена ворвалась с Дешоном. Три года спустя они оба все еще находятся в Джорджтауне и держатся вместе. Тея сказала, что Селена улыбается чаще за последние три года, чем она когда-либо видела ее улыбку за всю жизнь. Самое смешное, что Селена сказала то же самое про Тею. Их отец уехал к бабушке, и мысль о том, что она, возможно, не сможет приехать на встречу в следующем году, огорчает меня.

Бен Уолтон теперь выглядит совсем не как тот Бен Уолтон, который вышел из тюрьмы три года назад. Он не слишком отличается, если не считать новую одежду, приличную стрижку и улыбку на лице, но Бен просто стал другим человеком. Он больше не находится в состоянии самоотречения. Ему было трудно вернуться в общество, виной всему срок, проведенный в тюрьме.

Когда мы привезли его к себе, он отказался оставаться внутри дома днем. Бен сказал, что в тюрьме им давали находиться лишь час в комнате с окном, благодаря чему они могли видеть солнце. Но за семнадцать лет он никогда не видел природу.

Признание Одиль вызвало огромное количество ответной реакции отовсюду. Тристан сумел уберечь ее от тюрьмы, но она переехала во Францию с сыном, по всей видимости, мой бывший деловой партнер бросил ее. Он был не слишком доволен всеми негативными отзывами в прессе. Но с другой стороны, не думаю, что он когда-либо любил ее. Сомневаюсь, что Одиль когда-нибудь вернется, но я желаю ей счастья. Ее отец умер от сердечного приступа, а брат сидит в тюрьме: семья Ван Аллен была разрушена поступками Коула, и вдобавок ко всему их принудили выплатить миллион долларов Бену Уолтону за каждый год проведенный им в тюрьме.

– Ты в порядке? – спросил Тристан, подойдя ко мне с бокалом виски в руках.

– Просто задумался.

– Это опасно, – пошутил он.

Кроме Теи и ее семьи, больше всего данное дело повлияло и на Тристана. Он стал моим партнером, но теперь мы помогаем не только богатым. Мы получили так много писем и звонков от людей, которые хотели, чтобы мы изучили дела их близких, но они просто не могли позволить себе нанять достойного адвоката. Будучи мужчиной, разбирающимся в числах, Тристан нашел способ рассчитать расходы и браться за такие дела, поэтому мне оставалось лишь согласиться. «Black-Knox and Associates» процветает лучше, чем когда-либо.

– Ты на самом деле в трансе, – сказал Тристан, махнув рукой перед моим лицом.

– Гормоны так плохи, как говорят? – спросил его, чтобы сменить тему.

Он посмотрел на меня, его карие глаза округлились, когда Тристан понял, что я имел в виду. В довершение ко всему он усмехнулся.

– Это все объясняет.

– Так, это да?

– Это… удачи.

Он продолжал смеяться, даже когда направился к своей семье.

– Профессор Блэк? – прошептала Тея, подойдя сзади ко мне.

Она так же красива, как и всегда в ее ярко-красном платье. Она взяла меня за руку и вручила мне галстук, который я не успел еще надеть.

– Ты не называла меня так уже долгое время.

И теперь это звучит еще сексуальнее.

– Знаю, просто подумала кое о чем.

– Пенни за твои мысли?

– Только пенни, мистер Блэк? К какому типу девушек, ты думаешь, я отношусь?

Я усмехнулся ей, после чего взял за руку и поцеловал ее мягкие губы.

– Мне все равно, кто ты и чем занимаешься, пока ты моя, – я закружил ее и держал за руки всего мгновение, пристально смотря на нее.

– Что?

Глубоко вздохнув, я встал на одно колено, и она начала качать головой, хотя огромная улыбка появилась на ее лице.

– Боже мой, – услышал я, как мама ахнула позади меня, но старался изо всех сил игнорировать их, когда вытащил бирюзовую коробочку из своего кармана.

– Тея Каннинг. Ты…

– Да! Дерьмо… я имею в виду «вот это да», да… заканчивай начатое, прости.

Она заставила улыбнуться меня так сильно, что мое лицо заболело.

– Тея Каннинг, – я подождал, чтобы посмотреть прервет ли она меня снова. – Ты позволишь мне провести остаток своей жизни с тобой? Ты станешь моей женой?

– Да! – она улыбнулась.

Надев кольцо ей на палец, я встал, и Тея притянула меня для поцелуя. Вся наша семья собралась вокруг нас, хлопая и свистя.

Кто сказал, что мечты не сбываются? Все заслуживают иметь «Долго и Счастливо», и она стала моей.

Заметки

[

←1

]

Блейзер – пиджак спортивного покроя.

[

←2

]

Таунхаус – отдельно стоящее жилое здание, как правило, с изолированными входами, то есть без общего подъезда, получивший распространение в европейских городах и пригородах.

[

←3

]

Туше – означает, что во время спора замечание поразило оппонента.

[

←4

]

Венерина мухоловка – вид хищных растений из монотипного рода Дионея семейства Росянковые.

[

←5

]

«Расовая карта» – прием, использованный чернокожим адвокатом Джони Кокраном на эпохальном судебном разбирательстве по обвинению знаменитого чернокожего футболиста О'Джея Симпсона в 1994. Вина подсудимого была очевидна, но помимо других оправданий адвокаты утверждали что полицейские и следователь – расисты. Дело было выиграно.

[

←6

]

Guns N’ Roses — американская хард-рок группа, образовавшаяся в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, в 1985 году.

[

←7

]

New Kids on the Block — молодёжная поп-группа, которая пользовалась успехом в США в 1988—1990 годы, в течение которых она три раза возглавляла Billboard Hot 100.

[

←8

]

Уилл Смит в эти годы приобрел популярность. В эти ранние годы Уилл использовал сценический псевдоним «Принц» (из телесериала «Принц из Беверли-Хиллз»). Сериал имел огромный успех на протяжении шести лет.

[

←9

]

Клуб «Завтрак» — американский фильм 1985 года, признанный эталоном жанра молодёжного кино.

[

←10

]

Thriller — шестой студийный альбом американского музыканта Майкла Джексона.

[

←11

]

«Эдвард Руки-ножницы» – фантастический фильм Тима Бёртона, первый фильм режиссёра с участием Джонни Деппа. Главный герой, Эдвард – не человек, скорее киборг. Учёный, живший ранее в замке, создал Эдварда и воспитывал его как родного сына. К сожалению, он умер, не успев доделать Эдварду руки – вместо них у него некое подобие ножниц.

[

←12

]

Флеш-рояль – комбинация в покере, является самой высокой из всех возможных карточных комбинаций и состоит из 5 старших (туз, король, дама, валет, десять) карт одной масти.

[

←13

]

Капитолийский холм – крупнейшим исторический жилой район в Вашингтоне, округ Колумбия, стретчинг восточные перед зданием Капитолия Соединенных Штатов вдоль широких проспектов.

[

←14

]

«Иметь кусок пирога и съесть его» – идиома, означающая довольствоваться тем, что есть, и быть в состояние использовать это.

[

←15

]

Багги – тип автомобиля.

[

←16

]

Бурбо́н — вид виски, производится в США.

[

←17

]

В древнегреческих мифах Пандора (греч. Πανδώρα «всем одарённая») – жена Эпиметея, младшего брата Прометея. От мужа она узнала, что в доме есть ларец, который ни в коем случае нельзя открывать. Если нарушить запрет, весь мир и его обитателей ждут неисчислимые беды. Поддавшись любопытству, она открыла ларец, и беды обрушились на мир. В наше время стала крылатой фраза «Открыть ящик Пандоры», что означает сделать действие с необратимыми последствиями, которое нельзя отменить.

[

←18

]

Да́ллас Ко́вбойз – профессиональный футбольный клуб из американского города Арлингтон, штат Техас.

[

←19

]

Вели́кая депре́ссия – мировой экономический кризис, начавшийся в 1929 году и продолжавшийся до 1939 года.

[

←20

]

Альянс – союз, объединение.

[

←21

]

Цзяоцзы – китайские пельмени. Блюдо состоит из теста с начинкой из мяса и овощей, реже только из мяса.

[

←22

]

Рустикальный стиль – это акцент на грубой природной красоте. Он предполагает естественную текстуру, простые землистые оттенки. Данный стиль – это самая брутальная, грубая разновидность кантри–стиля. Ему присущи грубо обтесанный камень, толстые доски, холстина, фаянс, минимум декора.

[

←23

]

Macy’s – одна из крупнейших и старейших сетей розничной торговли в США.

[

←24

]

Большая Птица – персонаж детской телевизионной передачи «Улица Сезам». Имеет рост 249 см и ярко–жёлтую окраску перьев.

[

←25

]

Фредди Крюгер — вымышленный маньяк–убийца, главный отрицательный персонаж киносериала ужасов «Кошмар на улице Вязов».

[

←26

]

Usted es repugnante – с испанского языка «Ты отвратительна».

[

←27

]

Данное выражение обозначает, что вы ожидаете чего-то неизбежного, самого страшного, которое случается и портит что-либо, что является «слишком хорошим, чтобы быть правдой».

[

←28

]

Имеется в виду выражение «Зачем покупать корову, когда она итак дает молоко. Данная метафора часто применяется по отношению к сексу «зачем заводить серьезные отношения или жениться, когда итак получаешь секс без этого».

Content

Дж.Дж.МакЭвой Черная радуга