Кристен Эшли

«Для тебя»

Эта книга посвящается городку Браунсберг, штат Индана, США,

дому команды «Бульдоги» и прекрасному месту, чтобы вырасти.

Переводчик: Мария Максимова

Перевод осуществлен исключительно для ознакомления, а не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Переведено для группы Life Style ПЕРЕВОДЫ КНИГ

Благодарности

Я хочу поблагодарить Стефани Редман Смит, бывшего офицера по связям с общественностью Управления шерифа округа Бун, штат Индиана, и сержанта Стива Смита из Полицейского управления Лебанона, штат Индиана, за их вклад и помощь в написании «Для тебя». Конечно, я допустила некоторые вольности, но только полицейские и бывшие оперативники (я надеюсь) смогут понять, какие именно. Спасибо вам обоим за то, что вместе со мной работали над этим романом и помогли мне сделать голос Колта и саму историю более реальными и, в основном, точными.

Глава 1

Энджи

До этого дня я в совершенстве овладела искусством избегать Александра Колтона.

И все мои усилия пойдут прахом из-за Энджи.

Из-за бедной, милой, глупой мертвой Энджи.

* * *

Мартин Финк и Кристофер Реники были первыми полицейскими, приехавшими на мой вызов. Я знаю Марти и Криса много лет. Хорошо, что они напарники, потому что Крис умный, а Марти не очень.

Мы находились в переулке, Крис занимался местом преступления, а Марти стоял рядом со мной. Ещё пара патрульных машин с включёнными мигалками, но без сирен въехали в переулок с обеих сторон от мусорного бака. Из них вышли полицейские, чтобы сдерживать растущую толпу и огородить место преступления полицейской лентой. В это время и прибыл Алек.

Он оставил машину где-то в другом месте и не прошёл через бар, как я предполагала. Во-первых, у него были ключи от бара. Во-вторых, он знал бар почти так же хорошо, как я, и не только потому, что проводил много времени, сидя у барной стойки, пока мой брат стоял за ней, и они пили пиво и разговаривали о чём-то, чего я не слышала, потому что держалась подальше.

Ещё одной неожиданностью стало отсутствие его напарника, Салли.

Я смотрела, как он идёт к нам с Марти.

Городские детективы, которых было не так уж и много, носили плохо сидевшие недорогие костюмы или брюки и рубашки с галстуком.

Но не Алек.

Джинсы, ботинки, широкий кожаный ремень, спортивная куртка, которая была словно сшита специально для него (возможно, подарок от Сьюзи Шепард), и элегантная рубашка.

Алек был крупным даже в детстве и продолжал расти. Папа говаривал, что если он не перестанет расти, то его голова достанет до облаков. Мама думала, что Алек и мой брат Морри стали лучшими друзьями, потому что были самыми крупными в классе, и всё началось именно с этого. Однако Морри вырос как вверх, так и вширь. А Алек становился просто более высоким и широкоплечим, но оставался стройным. И в школьные годы, и в дальнейшей жизни Алек был тайт-эндом1, а Морри лайнменом2. Морри делал всю грязную работу и не получал славы. Алек знал, как блокировать нападающих, и был очень хорош в этом, а время от времени ему выпадала возможность блеснуть.

Тёмные волосы Алека были слишком длинными, впрочем, они были такими всегда, даже в детстве. Но тогда они были длинными, потому что его мать была настолько никчёмной, что никогда не вспоминала о стрижке. В конце концов моя мама стала водить Алека к парикмахеру вместе с Морри. Позже он носил длинные волосы просто потому, что был Алеком. Сейчас они вились за ушами, доставали до шеи и выглядели непослушными, как и всё в нём.

Я стояла и молча наблюдала, как он идёт к нам с Марти, не сводя с меня глаз. Он даже не посмотрел на Энджи.

— Феб, — коротко кивнул он.

— Алек, — ответила я.

Его глаза были необычного цвета: светло-коричневые с золотистым оттенком. Такие же глаза были у его отца, но не совсем. Глаза его отца были злыми.

Взгляд Алека посуровел, а губы сжались, когда я назвала его по имени. Так происходило всегда. Все остальные звали его Колт. Все. Даже мои родители начали называть его Колтом после того случая много лет назад.

Теперь Алеком его звала только я и его родители. Не то чтобы он с ними общался, поскольку его отец отбывал в тюрьме второй срок, а его мать никогда не бывала трезвой, и Алек с ней не разговаривал. Я тоже не часто с ним разговаривала.

Он ненавидел, что я называю его Алек, но я поступала так не из вредности или чего-то подобного. Просто для меня он был Алеком. Всегда.

— Колт, — окликнул его Крис, и Алек повернулся к нему.

Тут он и увидел Энджи.

Я тоже посмотрела на неё и сразу же пожалела об этом. Я и так уже видела достаточно, даже слишком, настолько слишком, что никогда не смогу забыть.

Мы с Энджи вместе учились в старшей школе. Когда-то мы были подругами, близкими подругами. Можно сказать, мы ими и остались, но уже не близкими.

Нет, никем мы не остались, потому что она мертва.

Торс Алека загородил от меня Энджи. Я подняла глаза на его лицо, всё ещё суровое, но теперь его суровость была направлена на Марти.

— Почему она здесь? — раздражённо спросил он.

— Что? — как всегда растерянно спросил Марти.

— Господи, Марти, — всё ещё раздраженно пробормотал Алек и повернулся ко мне. — Феб, иди внутрь.

Я уставилась на него и не двинулась с места.

— Внутрь, Феб, — повторил он.

Я продолжала смотреть на него.

Алек шагнул ко мне и тихо сказал:

— Фебрари.

Я вздрогнула и кивнула. Внутрь — это хорошо. Внутрь — это охренеть как хорошо.

Я зашла в бар и направилась прямиком в наш с Морри кабинет, бывший кабинет наших родителей, в котором мы с Морри и Алеком практически выросли. Кофе. Я всё ещё чувствовала во рту привкус рвоты. Меня едва не вырвало, но я сдержалась.

Я наливала себе кофе, когда вошёл Морри.

Если Алек был крупным, то мой брат был просто огромным. И ещё он бурно проявлял свои чувства.

Он подошёл прямо ко мне, взял у меня чашку и со стуком поставил её на стол, потом забрал у меня из другой руки кофейник, вернул его под фильтр и заключил меня в объятья.

Полагаю, в этот момент мне следовало заплакать, но я этого не сделала.

— Феб, ты в порядке? — спросил Морри, и я кивнула, задев щекой его широкую, как бочонок, грудь.

Я мельком задумалась, почему он здесь. Ведь была моя очередь открывать бар.

Видимо, ему позвонил Алек.

— Сестрёнка, — прошептал Морри, и я закрыла глаза. Он давно не называл меня сестрёнкой, с самого детства, и я соскучилась по этому.

Слёзы так и не пришли.

— Хочешь кофе? — спросила я.

Морри отстранился и оглядел меня. Ему не понравилось то, что он увидел, и всё же он сказал:

— Да.

Я налила ему чашку, и мы потягивали кофе, когда в дверном проёме появился Алек.

При свете мне в глаза бросился шрам под его левым глазом. Небольшой сморщенный полумесяц размером с ноготь большого пальца. Мне он показался на удивление маленьким, учитывая, что в то время, когда Алек его получил, крови было чертовски много.

Как всегда при виде этого шрама, меня затопили воспоминания. Шестнадцатилетний Алек молча сидит на крышке унитаза в ванной моих родителей, а четырнадцатилетняя я стою перед ним и стираю с его лица кровь одним из маминых влажных полотенец. Входит Морри и приносит лёд, я заворачиваю лёд в полотенце и прикладываю к ране под заплывшим глазом Алека. Заходит папа, оглядывает Алека — его измазанное в крови лицо, содранные костяшки пальцев, распухшие и покрытые кровью, — и замечает, как тот держится, словно ему больно пошевелиться. «Полиция едет к тебе домой, Колт, а ты едешь со мной, Джеки и детьми в больницу», — говорит папа.

Тогда папа впервые назвал его Колтом. С тех пор он обращался к нему только так.

— Господи, что за херня, Колт? — сказал Морри, увидев его. — Мамин и папин бар? Серьёзно? Кто, блядь, мог это сотворить?

Алек перевел глаза на Морри и покачал головой.

«Хороший вопрос», — подумала я. Труп позади бара? Безумие. Маму и папу любили в городе. Так же, как и их родителей. И Морри тоже.

Меня? Не уверена. Возможно. По крайней мере когда-то давно.

— Ты позвонила девять-один-один, — сказал Алек, и я повернулась к нему, стараясь не смотреть в глаза.

— Да.

— Ты её обнаружила?

— Да.

— Что ты делала в переулке?

Я уставилась на него невидящим взглядом, а потом сказала:

— Дэрил.

— Блядь, грёбаный Дэрил, — буркнул Морри. Теперь он злился.

— Дэрил? — спросил Алек.

— Он никогда не выносит мусор. Я каждый вечер ему напоминаю. У парня в голове ничего нет, — сказал Морри чистую правду и запустил руку в свою густую светлую шевелюру. — Оставляет его около чёрного хода и забывает. Первый, кто приходит утром, обычно я или Феб, выносит его.

Это не совсем правда. Обычно первой с утра прихожу я, а не Морри. Хотя должна признать, что иногда, а именно в редкие выходные, такое случалось.

— Ты работала вчера вечером? — спросил меня Алек, и я покачала головой.

— Нет.

— Я работал, — вставил Морри.

Алек повернулся к нему:

— Энджи была здесь?

Морри кивнул:

— Чувак, она всегда здесь.

Это правда. Энджи была завсегдатаем. Ещё она постоянно одевалась, как шлюха, постоянно напивалась и постоянно трахалась с любым, кто помогал ей убегать от терзавших её демонов. Хотя очевидно, что эти усилия ни к чему не приводили, потому что она всегда возвращалась, обычно следующим вечером. Энджи не была страшной, если не присматриваться и не видеть, как её образ жизни сказывался на состоянии кожи. Так что она не страдала от отсутствия кавалеров.

— Она ушла с кем-то? — спросил Алек у Морри.

Морри смешно дёрнул шеей, как делал всегда, когда ему было неловко, словно ему жали воротник рубашки и туго затянутый галстук, хотя сейчас на нём была футболка и толстовка на молнии с капюшоном.

— Кори, — сказал он после паузы.

— Твою мать, — пробормотал Алек.

Это точно.

Жена Кори, Бетани, беременна их третьим ребёнком. Кроме того, она скандалистка и наверняка закатит сцену. Кори не впервые сбивался с пути. Чёрт, Кори и ко мне подкатывал не однажды, предварительно напившись для храбрости. И не впервые Кори засовывал свой член в Энджи. И этот раз также не станет первым, когда Бетани об этом узнает. Хотя это будет первый раз, когда на следующее утро Энджи обнаружили мёртвой в переулке и Кори окажется замешанным в полицейском расследовании.

— Видел вчера кого-нибудь незнакомого? Кто вызвал бы у тебя нехорошее предчувствие? — спросил Алек Морри.

Если бы Морри сказал, что кто-то вызвал у него нехорошее предчувствие, Алек ручался бы своей карьерой. Они оба читали людей как книги, и так было всегда. У меня никогда не получалось соврать никому из них, ни разу, хотя я пыталась. Не удивительно, что Алек стал полицейским. Даже если с первого взгляда и не скажешь, учитывая, кем были его родители и каким он сам был раньше. И не удивительно, что Морри стал управлять баром. Даже в нашем городке, не слишком большом, но и не слишком маленьком, хватало постоянных посетителей. И всё же неприятности случались, особенно когда проводились гонки и сюда мог заглянуть кто угодно. Нужно уметь отличать хорошее от плохого, чтобы избежать проблем, прежде чем они начнутся.

— Нет, никого. Обычный вечер в «Джек и Джеки», — ответил Морри.

Алек повернулся ко мне:

— Где мусор?

Я снова уставилась на него и повторила:

— Мусор?

— Ты сказала, что вышла в переулок выкинуть мусор. На месте преступления, насколько я вижу, ничего не трогали. Где...

Алек замолчал, потому что я пошла прочь. Я ничего не соображала. Я даже не знала, почему вдруг пошла.

Я поставила чашку и прошла мимо Алека в бар. Тяжелая столешница барной стойки была откинута вверх, наверное, я открыла её, когда отправилась звонить 911. Я зашла за барную стойку и уставилась на два больших мешка с мусором, которые лежали на полу возле телефона.

Я даже не заметила, что принесла их обратно и бросила, чтобы набрать номер.

Я развернулась и увидела, что рядом стоит Алек и смотрит на мусор.

— Я дошла только до двери, — сказала я, глядя на его горло. Он опустил подбородок, чтобы смотреть на меня, но я не подняла глаз.

— Я дошла только до двери, — повторила я и дёрнула головой, опустив ухо к плечу. От резкого движения шею пронзила боль.

— Я дошла только до двери, — снова сказала я, на этот раз по какой-то глупой причине шёпотом, — открыла дверь и увидела её.

И тут я расплакалась.

Я ничего не чувствовала, ничего не видела и не слышала, я не чувствовала вкуса кофе во рту, просто рыдала, вспоминая увиденное.

Я видела её. Видела Энджи, её кровь и части тела, которые не должна была никогда видеть, с кожей и без — всю её, безжизненно лежащую в переулке около мусорного бака.

Потом я услышала, как Алек сказал:

— Я её держу.

И поняла, что он обнимает меня.

Я отпрянула и шагнула назад. Мне нужно держаться подальше от Алека, от всех, но в особенности от него.

Я вытерла глаза, унимая слёзы и не глядя на него.

— Я в порядке.

Повисло молчание, но Морри придвинулся ближе ко мне. Я ощущала, как его крупное тело заполнило пространство за стойкой.

— Ты должна рассказать мне про своё утро, — сказал Алек, и мне пришлось посмотреть ему в глаза, хотя я и не желала этого.

— Что?

— Расскажи мне про своё утро, Феб, — повторил Алек.

— Я пришла, чтобы подготовиться к открытию... — начала я.

— Про всё утро, — перебил меня Алек.

Я открыла рот, чувствуя, как разлепились губы, словно впервые, хотя знала, что делала это раньше. Просто сейчас всё ощущалось по-другому. Как будто в первый раз. Как будто мои губы разомкнулись, как в замедленной съёмке.

Я пожалела, что не захватила кофе из кабинета.

— Я проснулась...

— Во сколько?

Я покачала головой:

— Как обычно, в семь-полвосьмого.

— Ты встаешь в полвосьмого? — спросил Морри, словно я не в своем уме.

— Да.

— Блин, Феб, мы владеем баром, — высказался Морри. — Зачем тебе вставать в полвосьмого?

— Не знаю. Просто я всегда так встаю.

Это правда. Даже если я ложусь в половине четвёртого утра, я всё равно просыпаюсь между семью и половиной восьмого. Это моё проклятье.

— Ты проснулась, что потом? — вмешался Алек, взглядом велев Морри заткнуться. Он частенько это делал, но обычно Морри не затыкался. На этот раз он послушался.

— Покормила кота...

— Одна? — спросил Алек.

Я уставилась на него:

— Одна ли я кормила кота?

Он покачал головой, но вышло как-то резко.

— Проснулась.

Я медленно вдохнула, не желая отвечать на этот вопрос, не желая сообщать Алеку эту информацию и не желая того ответа, который должна дать. Но я знала, что это важно, и поэтому кивнула.

Он тоже кивнул, снова резко.

— Что ты делала после того, как покормила кота?

— Занималась йогой...

Алек нахмурился, и теперь уже он смотрел на меня так, словно я не в своём уме.

— Ты занимаешься йогой?

— Ну... да.

Он отвёл глаза и пробурчал:

— Господи.

Я не поняла, что не так с йогой, но не стала спрашивать. Я хотела, чтобы всё закончилось. На самом деле, я хотела, чтобы закончился этот день, этот год. Я хотела, чтобы прошёл целый год и все события подзабылись бы и казались менее реальными.

— Как я сказала, я позанималась йогой, приняла душ и пошла к Мимс.

— Кто-нибудь видел, как ты шла к Мимс? — спросил Алек.

— К чему ты ведёшь?

Кажется, Морри начинал злиться.

— Просто дай мне задать вопросы. Всё закончится, и мы двинемся дальше, — ответил Алек.

— Джесси, — вмешалась я, стремясь рассказать побыстрее, чтобы всё закончилось и мы могли двигаться дальше. — Я зашла к ней, и мы вместе пошли к Мимс.

Джесси Рурк и Мими Вандервол были моими лучшими подругами ещё со школы.

— Вы с Джесси пошли к Мимс, что дальше? — спросил Алек.

— Мы посидели у Мимс, выпили кофе с маффинами, поболтали, как обычно, — ответила я.

Так было каждый день, хотя иногда Джесси не приходила со мной и я пила кофе с маффином в компании своих дневников или книги.

Я предпочитала дни, когда со мной была Джесси. Мимс владела кафе, и к тому времени, как я приходила, там уже была толпа, так что у неё не было времени на разговоры. На моём столике стояла табличка с надписью: «Зарезервировано», хотя все и так знали, что столик мой, и никто никогда не садился за него по утрам. В табличке не было необходимости, один из детей Мимс вырезал на столе: «Место Феб. Не садиться — умрёшь». Дети Мимс были немного неуправляемыми, но забавными.

— Во сколько ты ушла от Мимс? — спросил Алек.

Я пожала плечами:

— Где-то около десяти, наверное. И сразу пошла сюда.

До бара «Джек и Джеки» было недалеко. Он находился через два дома от «Кофейни Мими».

— Я открыла дверь, включила кофеварку и пошла в заднюю часть бара, чтобы вынести мусор, который, как я знала, будет стоять в коридоре. Он там и стоял. Я открыла дверь, взяла пакеты и...

Я замолчала и опустила глаза на мешки с мусором возле своих ног. Дальше можно было не рассказывать.

— Феб, ты видела что-нибудь ещё?

Мне пришлось сделать глубокий вдох, которого мне показалось недостаточно. В груди было пусто, словно я могла дышать и дышать, но мне никак не удавалось наполнить её и никогда не удастся снова.

Я посмотрела на Алека:

— Что-нибудь ещё?

— Кто-нибудь был в переулке, когда ты вышла?

Морри подошёл ко мне и положил руку мне на плечи.

— Господи, Колт. К чему ты, мать твою, клонишь?

— Она тёплая, — ответил Алек отрывисто, как будто не хотел этого говорить, но ему пришлось, и поэтому он постарался произнести слова как можно быстрее.

— Тёплая? — спросила я.

И увидела, как он прикусил нижнюю губу. Я знала, почему он это сделал, видела много раз. Он делал так, когда был очень, очень зол.

— Тело, — сказал он. — Энджи.

— Что? — спросил Морри.

— Она ещё тёплая, — ответил Алек. — Её убили недавно.

— Боже мой, — прошептала я. Пустота у меня в груди начала гореть, к горлу подкатила тошнота, и мне пришлось сглотнуть её.

— Ты, блядь, прикалываешься? — взорвался Морри.

— Ты видела что-нибудь, Феб? Слышала? Какое-нибудь движение, что угодно, — настаивал Алек. Ему были нужны ответы, но он говорил тихо, мягко.

— Да твою ж мать! — выругался Морри.

— Морри, ты только мешаешь, — сказал ему Алек.

— Да пошло оно на хрен, Колт, моя сестра открыла дверь на место убийства! — бушевал Морри. — Хочешь сказать, тот парень мог быть поблизости?

Я оцепенела. Алек или увидел это, или почувствовал и угрожающе сказал:

— Морри, ты ни хрена не помогаешь.

Может, Морри с Алеком и были лучшими друзьями с детского сада, но они ругались, и частенько. Это было неприятно и могло перерасти в драку. Такого не случалось уже некоторое время, но с другой стороны, не случалось и ничего настолько страшного.

— Я ничего не видела, — быстро сказала я, потому что действительно не видела, и сейчас была очень рада этому.

Я не хотела, чтобы тот, кто сотворил такое с Энджи, ушёл от правосудия, и если бы я что-то увидела, то не стала бы лгать, хотя и испугалась бы до чёртиков. Но, к своему облегчению, я ничего не видела.

Я не плохой человек. Но и не хороший. Я не делаю добрые дела, как Алек. Я обычный человек и держу своё при себе. Всю жизнь я работала барменом и выросла в баре, не говоря о том, что сейчас помогала управлять одним. Так что и другие вещи я держу при себе. Это профессиональный риск: по пьяни люди рассказывают многое, о чём вы не хотели бы знать.

Но ради Энджи я бы поступила правильно. Я только надеялась, что Алек это знает.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я позволила ему, хотя мне было неуютно. Не то чтобы мне было что скрывать. Просто каждый раз, когда Алек смотрел мне в глаза, мне становилось очень неуютно. В течение многих лет мне в основном удавалось этого избегать, но не сейчас.

— Поживёшь у меня, пока Колт не найдёт этого ублюдка, — сказал мне Морри, и я оторвала взгляд от Алека и уставилась на брата.

— Нет.

— Ты будешь жить или с ним, или со мной.

Это сказал Алек.

Теперь я уставилась на него, на мгновение растерявшись, потому что пока я оттачивала искусство избегать Алека, я была уверена, что он тоже избегает меня.

— Этого тоже не будет.

— Выбирай, Феб, — заявил Морри, крепче обняв мои плечи.

— Я ничего не видела!

Я говорила всё громче.

— Мы не станем рисковать.

Похоже, отговорить Морри будет нелегко.

— Это глупо, — раздражённо буркнула я.

То, что я обычный человек и держу своё при себе, значит, что мне нравится, когда я сама по себе. И я не собиралась жить с братом, а тем более с Алеком.

— Глупо? — спросил Алек необычно тихим и настойчивым тоном, привлекая к себе моё внимание. Его лицо снова посуровело. Он сердился. На меня.

И я знаю почему. Я видела ужасные, кровавые доказательства в переулке.

— Я поживу у Морри.

Морри сжал мои плечи.

Алек снова прикусил губу, всё ещё злясь на что-то, чего я не знала, но продолжал смотреть на меня, отчего я думала, что причина во мне. Потом он отпустил губу и стиснул зубы, на скулах заходили желваки, и мне показалось, что он пытается сдержать слова.

Если так, то ему удалось, потому что, не сказав ни слова, он кивнул мне, потом Морри и вышел из бара.

* * *

Еще не заходя в дом, Колт понял, что Сьюзи там.

— Твою мать, — пробормотал он.

Не следовало давать ей ключ. Они сходились и расходились (в основном, расходились) в течение трех лет, и ему удавалось избегать этого. Ему пришлось дать ей ключ только потому, что две недели назад они с Морри ездили на рыбалку, и нужно было, чтобы кто-нибудь присматривал за его собакой, а Сьюзи практически умоляла об этом. Ключ она так и не вернула, а у Колта не было времени попросить его обратно и терпения выслушивать истерику, если бы он попросил.

Не обращая внимания на Сьюзи, он прошел прямиком на кухню, достал из холодильника пиво и открыл крышку об столешницу.

Он выпил половину бутылки, когда на кухне появилась Сьюзи. Колт опустил пиво и посмотрел на нее.

Сьюзи считалась городской красавицей практически с рождения, была королевой выпускного бала. Ее отец владел разными местными магазинчиками и большими участками земли, пока не продал их крупным сетевым магазинам и застройщикам, заработав кучу денег и после своей смерти сделав дочь единственной миллионершей в городе.

Сьюзи Шепард дважды была помолвлена, но так и не вышла замуж. Колт знал, что оба мужчины отказались от свадьбы, хотя история гласила, что это Сьюзи испугалась в последний момент.

После трёх лет Колт понимал, почему они сбежали.

Сьюзи была красива, она могла быть милой, когда хотела этого или когда ей было что-то нужно, и она была великолепна в постели, но она также могла быть ужасной стервой.

Она была блондинкой, как Фебрари, но светлые волосы Сьюзи не были такими густыми, длинными и непослушными, как волосы Фебрари. Даже когда Фебрари что-то делала с волосами, отчего они становились почти гладкими, они все равно вились на концах, не подчиняясь ей, выдавая ее индивидуальность, которую Фебрари не могла скрыть, как бы ни пыталась.

Еще Сьюзи была такой же высокой, как Фебрари, но не обладала такой великолепной грудью, полными бедрами и симпатичной попкой, как Фебрари. И хотя ноги Сьюзи были длинными, они не были бесконечными, как у Фебрари, чтобы дважды обернуться вокруг тебя и прижиматься крепче, пока ты её трахаешь.

У Сьюзи просто не было той привлекательности, что появилась у Фебрари, когда той исполнилось четырнадцать, и со временем только расцвела. Что-то в облике Феб обещало, что она будет сосать твой член и наслаждаться этим, что она сядет тебе на лицо и ей понравится. Говорило, что она позволит поиметь ее сзади, или в любой другой позе, и захочет еще, и будет умолять двигаться сильнее. Говорило, что ты можешь оставить ее в постели, только что оттраханную, и она совсем не станет возражать, если ты соберешься встретиться с парнями в баре. Черт, да она поднимется, примет душ и отправится с тобой, если захочет. Но она будет уважать твое личное пространство, если ты будешь уважать ее пространство.

— Ты поздно, — сказала Сьюзи, как будто знала, что для него поздно. Ни хрена она не знала.

— Сегодня утром убили Энджи Марони.

Он услышал, как она ахнула, и задумался: в каком мире она живет? Все в городе знали об Энджи уже к полудню.

С другой стороны, Сьюзи никогда не переступала порог бара «Джек и Джеки», как делали остальные жители города старше 21 года, а некоторые и младше. За покупками Сьюзи ездила в Индианаполис, там же ходила в парикмахерскую и встречалась с друзьями. Здесь она просто жила, чтобы играть роль королевы, хотя на самом деле никто ее не любил.

— Как это случилось? — спросила Сьюзи, и Колт снова увидел Энжи в том переулке. Он не желал этого, но никак не мог перестать видеть ее глазами Фебрари.

Их город был маленьким, но находился рядом с большим городом и двумя гоночными трассами, и слухи распространялись быстро. Он больше двадцати лет работал в полиции, больше шестнадцати лет был детективом и повидал много преступлений и, определенно, много смертей.

Но Энджи. Господи, он предпочел бы, чтобы Фебрари увидела любую из известных ему сотни смертей, даже убийств.

— Нож, — единственное, что он сумел сказать Сьюзи.

Уже несколько месяцев он был близок к тому, чтобы расстаться с ней, просто никак не мог собраться. И все же он не хотел рассказывать Сьюзи, что Энджи зарубили топором. Она, наверное, выяснит со временем, если станет прислушиваться к людям, но он не желал говорить об этом.

Она подошла ближе:

— Мне жаль, Колт.

— Жалеть нужно не меня, это Энжи в морге.

Губы Сьюзи начали кривиться, прежде чем она спохватилась. Она знала, что это его бесит. Но он заметил и разозлился.

— Энджи была хорошей женщиной.

Сьюзи начала закатывать глаза, но вовремя остановилась. Это разозлило Колта ещё больше.

Сьюзи заметила, что он злится.

— Она спала со всем, что двигается, — сказала она в свою защиту.

— Я не говорил, что у неё не было проблем, я сказал, что она была хорошей женщиной.

— Может быть, нам не стоит говорить о твоей работе, — предложила Сьюзи, — не думай об этом.

Сьюзи не хотела, чтобы он не думал о работе. Просто она сама не хотела думать и говорить о его работе. Она никогда этого не хотела и не слушала, если он говорил.

Фебрари бы выслушала, если бы он захотел поговорить. Она бы принесла ему пиво или налила виски с колой и следила бы, чтобы они не кончались. А когда он закончил бы, она бы провела кончиками пальцев по его уху и положила бы ему на шею ладонь, такую теплую, надёжную и настоящую, и он перестал бы думать.

— Хорошо, давай поговорим про Пака, — сказал Колт Сьюзи, и её голова дёрнулась.

Он не хотел, чтобы она присматривала за Паком, его немецкой овчаркой, но она настояла, так что он позволил. К удивлению Колта, когда он вернулся с рыбалки, Пак не выглядел пострадавшим от присмотра Сьюзи. Но на следующий день после возвращения тело Пака нашли в нескольких кварталах от дома. Колт подозревал, что Пак выбрался из дома, как бывало, когда Сьюзи по утрам уходила позже Колта и не до конца закрывала дверь. Такое уже случалось не раз, как будто её мало волновал дом Колта и всё, что в нём. Пак был умным псом и любил побегать, поэтому он почти всегда убегал, когда Сьюзи не проверяла, крепко ли закрыта дверь. К тому же это было не сложно: ему нужно было только толкнуть дверь лапой и выйти. Пака сбила машина, а к тому моменту, когда Колт добрался до него, пёс выглядел так, будто по нему проехалось ещё несколько.

Обычно, отправляясь на рыбалку, Колт брал Пака с собой, но в тот раз они с Морри поехали на новое место, а в коттедже, который они сняли, не разрешалось держать животных. Таким образом Сьюзи и заполучила ключ.

Колт любил своего пса. Он не стал высказывать Сьюзи обвинения, в основном потому, что это напрасно, особенно учитывая, что скоро она исчезнет из его жизни. Но он скучал по Паку и не мог отрицать, что винит Сьюзи.

— Про Пака?

— В ближайшее время я не собираюсь на рыбалку, и даже если бы собирался, Пака здесь больше нет. Тебе не нужен мой ключ.

Она медленно закрыла глаза, словно растягивая движение, чтобы отнять у него больше времени.

Она поняла, что он имеет в виду.

Надо быть дурой, чтобы не понять. Он уже много месяцев никуда не водил её, не ночевал у неё дома, не приглашал к себе, не звонил, почти не прикасался к ней, не спал с ней и провёл с ней только одну ночь, перед смертью Пака, и то только потому, что она уже спала в его кровати, когда он вернулся с рыбалки. Это тоже его разозлило. Он думал о том, чтобы вытащить её из кровати и отправить домой или лечь спать на диване, но слишком устал для этого.

Отчаянная попытка разыграть вдруг проснувшееся желание присмотреть за его собакой означала, что Сьюзи понимала, к чему всё идёт.

И теперь время пришло.

Когда она открыла глаза, Колт понял, что она злится, а когда Сьюзи злилась, это всегда выглядело некрасиво.

— Фебрари, — сказала она.

— Что?

— У нас с тобой всё было хорошо, пока Фебрари не вернулась в город.

Господи, опять.

Она ошибалась. Фебрари вернулась два года назад, чтобы помогать Морри в баре, после того как Джек и Джеки наконец отошли от дел и переехали во Флориду. В то время они со Сьюзи в очередной раз расстались.

И все знали, что ни за что на свете Колт не подойдёт к Фебрари.

Она сделала свой выбор, и Колт смирился с ним. Он говорил ей об этом, но она не слушала. Его поступок мог стоить ему карьеры, привести его в тюрьму, но он сделал это ради Морри, ради Джека и Джеки, а самое главное, ради Фебрари.

Не то чтобы он не мог простить её. Дело в том, что он не мог доверять её суждению. Потому что, когда он сделал то, что сделал, она так и не пустила его обратно, и это...

Этого он не мог ей простить.

И поскольку она некоторое время пыталась всё исправить, но потом сдалась и уехала на пятнадцать лет, а последние два года старалась держаться от него подальше, он сделал вывод, что она не может простить сама себя.

Нет, его проблема со Сьюзи не имела никакого отношения к Фебрари.

— Это не имеет никакого отношения к Фебрари.

— У тебя всё имеет отношение к Фебрари.

Колт не собирался это обсуждать. Было поздно. Его день начался с убийства Энджи. Он впервые за двадцать два года держал Фебрари в объятьях, и ее тут же вырвали из них. Он потратил время на Кори и его громко верещавшую жену Бетани, которая выглядела на все восемнадцать месяцев беременности вместо предполагаемых шести. Однако она же и подтвердила алиби мужа, хотя Колт и так знал, что Кори не смог бы зарубить Энджи. После одного тупика за другим в новом деле ему просто необходимо было выпить, потому что этот город никогда не видел такого зверского убийства, как убийство Энджи Марони, и все посходят с ума, если станет известно, что с ней произошло.

Нет, у него не осталось сил спорить со Сьюзи.

— Просто отдай мне ключ, Сюз.

— Не знаю, почему ты играешь в эту игру, Колт. Стоит тебе попросить, и она рухнет на колени прямо перед этим грёбаным баром, чтобы отсосать у тебя.

Ладно, возможно, у него остались силы спорить со Сьюзи.

— Попридержи язык.

Она с вызовом наклонила голову:

— Значит, не имеет отношения к Фебрари, да?

Она хочет правду? Она её получит.

— Да, не имеет отношения к Фебрари. Это не значит, что я не предпочёл бы её рот на своём члене. Не значит, что я не думаю о ней, когда трахаю тебя. Не значит, что я не хотел бы возвращаться домой к ней и рассказывать, как прошёл мой день, потому что она выслушает, а тебе всегда плевать. Но, как я уже говорил миллион раз, ничего этого не будет. Я давно это понял, и Феб тоже. Всё кончено.

Пока он говорил, глаза Сьюзи превратились в щёлочки, и она подалась вперёд.

— Нечего вешать мне лапшу на уши. Между вами двумя никогда не было кончено.

— Мы уже обсуждали это.

Так и было, даже до возвращения Феб в город. Сьюзи так и не смогла перешагнуть через это, и Колт подозревал, что его бывшая жена, Мелани, тоже.

Но в отличие от Мелани, Сьюзи не могла перешагнуть через это скорее всего потому, что, трахая её в первый раз, он произнёс имя Фебрари. Но чёрт побери, он был пьян в стельку, и это единственная причина, по которой он вообще с ней связался.

Тем не менее, она была хороша в постели и продолжала приходить, так что в самом начале он и не возражал. В следующие тридцать месяцев у него не было этого оправдания, хотя большую часть этого времени они были в ссоре.

— Глупец, — выплюнула она.

— Просто отдай мне грёбаный ключ.

Сьюзи подошла к своей сумочке, которая лежала на кухонной столешнице.

— Ты прибежишь обратно ко мне, когда не получишь от неё ничего.

«Сомневаюсь», — подумал Колт. В их маленьком городке выбор был невелик, особенно одиноких женщин. Довольно часто к нему подкатывали и замужние женщины, но Колт не стал бы спать с чужой женой. Но даже те редкие случаи, когда Сьюзи была милой, что происходило каждый раз, когда они расставались и она приползала обратно, не стоили её закидонов.

И каждый раз всё заканчивалось именно так, хотя она клялась, что больше это не повторится. Не всегда поводом являлась Феб, но все сцены были безобразны.

— Ты права, — сказал Колт, забирая ключ, висевший на её пальце, — глупо было связываться с тобой. — Он посмотрел ей в глаза. — Всё кончено.

Он увидел, как её лицо побледнело, и Сьюзи вздрогнула. Должно быть, она уловила смысл его слов, потому что он даже видел, какой удар нанёс папиной дочке, которая всегда получала то, что желала, и которая в течение трёх лет очень старалась заполучить его, но не преуспела. Вместо этого он брал от неё то, что было нужно ему.

— Пускай она тебя забирает, — прошипела Сьюзи, снова прищурившись, отчего её лицо стало некрасивым.

Сколько же в ней дерьма. На следующий день она станет звонить и извиняться. Она всегда так делала.

Колт задумался, будет ли у него завтра время купить новый телефон.

В это время зазвонил его нынешний телефон, и он отвернулся от Сьюзи, поставил пиво на столешницу, сунул ключ в передний карман и достал телефон из заднего.

Когда он посмотрел на дисплей и поднёс телефон к уху, Сьюзи уже ушла.

— Морри.

— Чувак, приезжай сейчас же.

У Колта заледенела кровь. Морри казался испуганным.

— Что?

— Я только что открыл почтовый ящик. Чувак, просто... — Морри шумно выдохнул. — Колт, мужик, просто приезжай.

— Ты в баре?

— Да.

— Феб там?

— Да.

— Она в порядке?

— Насколько я знаю.

— Она видела то, о чём ты говоришь?

— Нет.

— Буду через пять минут.

* * *

Колт вошёл в «Джек и Джеки».

Был поздний вечер выходного дня, но народа хватало.

Колт знал, что убийства притягивают людей. Почти у каждого в голове есть нездоровый уголок, который завораживает насилие. Но Колт также знал, что это было выражением поддержки Морри и Феб, и немного Энджи.

Когда на город обрушивается беда, люди могут повернуться друг против друга. Но не в его городе. По крайней мере он сделает всё, что в его силах, чтобы не допустить этого.

Когда он вошёл, стоявшая за стойкой Феб скользнула по нему взглядом и легонько, как только она одна умела, склонила голову, прежде чем отвести глаза. Движение было почти незаметным, всего лишь лёгкий поворот подбородка в сторону, но оно нанесло ему тяжёлый удар.

В последние два года она делала так каждый раз, когда он заходил в бар. Это единственная вещь, которая напоминала ему о прошлом. Когда они учились в старшей школе и он проходил мимо её класса или она проходила мимо его шкафчика, она смотрела ему в глаза, всегда искала его взгляд, и наклоняла голову немного вбок плавным и грациозным движением.

В этом движении не было ничего особенного, и в то же время оно было особенным. Другие парни в школе видели его и мечтали о нём, но доставалось оно только Колту.

Тогда, кроме Морри и Джека с Джеки, Фебрари была единственной радостью в его жизни. И эти лёгкие кивки были самой счастливой её частью.

Обычно он улыбался ей, и она улыбалась в ответ, но он едва успевал поймать эту улыбку, потому что она тут же отворачивалась.

Она могла бы флиртовать только с помощью этих наклонов головы и была бы лучшей.

Теперь она не ждала его улыбки и отводила глаза раньше, чем он успел бы улыбнуться, если бы решил это сделать.

Вот как сейчас, она уже кивала другому посетителю, и снова движение было лёгким и притягательным, и Колт почувствовал, как сжались его челюсти.

Он перестал смотреть на Феб, но не мог не пожелать, чтобы она оделась по-другому. Она одевалась совсем не как Энджи, Феб всегда умела подбирать одежду. Сегодня вечером на ней была бледно-розовая футболка Harley Davidson. Вокруг горла застёгнуто индейское ожерелье-чокер их трёх рядов чёрных овальных бусин с серебряным медальоном спереди. Это её визитная карточка, у неё было несколько чокеров разных цветов. Ниже звенели ещё несколько серебряных цепочек, в ушах блестели большие серебряные кольца. Уже прошло достаточно времени, чтобы её выпрямленные волосы начали растрёпываться. И хотя Колт не видел, он знал, что на ней были выцветшие джинсы, не слишком обтягивающие, но слишком хорошо сидевшие, и, скорее всего, чёрные мотоботинки.

Насколько он знал, с тех пор как Феб вернулась в город, у неё не было мужчины. Не из-за нехватки предложений. «Джек и Джеки» был единственным баром в городе, прямо на главной улице. За пределами города работало ещё несколько баров, в основном для охотников, рыбаков или игроков в гольф. Были также рестораны, и несколько баров находилось ближе к гоночным трассам. Их клиенты были людьми случайными, в основном опасный народ, наркоманы да фанатки гонщиков NASCAR [3], которые ходили туда, потому что это было близко к их кемпингам. В течение многих лет в городе открывались другие бары, но все прогорали, потому что жители ходили в «Джек и Джеки». Теперь, когда вернулась Феб, мужчины стали приходить сюда чаще. Он знал, что парни на работе регулярно дрочили, думая о Феб, даже (и особенно) женатые. К сожалению, ему приходилось слушать об этом.

Дело было в этих чокерах — ожерельях, похожих на ошейник. И в серебряных цепочках. Можно практически услышать, как эти цепочки позвякивают, когда представляешь, будто трахаешь её или она сонно ворочается в твоей постели.

Но главным образом дело было в чокерах. Было в них нечто такое, что посылало мужчинам сигналы, которые, как подозревал Колт, Феб не хотела бы посылать. Возможно, она даже не подозревала об этих сигналах, но они всё равно были.

Хорошо, что она дома. Никто не захотел бы связываться с Морри. Но если и нашёлся бы такой дурак, то все слышали, на что пошёл Колт ради неё, а подобного уж точно никто не хотел. Колт знал, что, покинув город, Феб вела кочевую жизнь, работала в барах в маленьких городах по всей стране, но не представлял, как она отбивалась от мужчин без поддержки от него и Морри. Может, она и не отбивалась, а сейчас просто не хотела гадить там, где живёт. А может, она усвоила тот урок.

Это больше не его дело и не его проблемы. И никогда не станет.

Так и было, пока кто-то не сделал это его проблемой. Колт оставался Колтом, и, что бы ни случилось, Феб оставалась Феб.

Он увидел, что на другом конце стойки работает Дэрил, и ему захотелось выпить, но он прошёл прямо в маленький кабинет в задней части бара.

Морри сидел перед заваленным столом, сгорбившись, упираясь локтем в столешницу и подпирая лоб ладонью.

Такая поза не предвещала ничего хорошего.

Колт закрыл за собой дверь, и Морри вздрогнул.

— Блядь, блядь, что за блядский день. Я рад, что ты здесь, — сказал Морри и, поднявшись, быстро вышел из-за стола.

Он был на удивление быстрым и гибким для такого крупного мужчины. Наверное, сказывалось, что каждую субботу они играли в баскетбол или, если погода не позволяла, в ракетбол. Они занимались спортом всю жизнь, даже если в юности периодически напивались и покуривали, и всё-таки оба всегда стремились оставаться в хорошей форме.

Колт, потому что в детстве часто видел, как его мать глотала таблетки, одну за одной курила сигареты и прикладывалась к бутылке с водкой. Она даже не заботилась о том, чтобы налить её в стакан, пила прямо из горлышка. Он не помнил времени, когда она не была пьяна или не валялась в отключке, а чаще всего случалось и то, и другое. Она была худой, как вешалка, редко ела, и даже в молодости её кожа висела, как у старухи.

Отец был не лучше. Он не глотал таблетки, но курил травку и нюхал кокаин, когда у него были деньги, чтобы их купить. Если у него была работа, то в течение дня он оставался трезвым, но по ночам напивался на пару с матерью Колта. Большую часть времени он сидел без работы, так что отца Колт трезвым тоже не помнил.

Морри же следил за собой, потому что видел родителей Колта и к тому же вырос в баре.

Морри взял со стола пластиковый пакет, в котором лежал разлинованный листок бумаги, и передал его Колту.

— Это пришло сегодня по почте. Адресовано Феб. — Морри показал на бумажку. — Я положил его в пакет. Не хотел заляпать. Как только я понял, что это, я почти не прикасался к нему. — Морри дёрнул головой в сторону стола. Там лежал ещё один пакет с конвертом внутри. — Так же поступил с конвертом. Он тоже здесь.

Хорошо, что Морри смотрит сериалы про полицейских.

Колт посмотрел на листок. Давно уже он не видел таких. Со школьных лет. Бумага выглядела старой, чернила выцвели. Сверху карандашом было написано имя Феб.

Колт прочёл записку и ничего не понял. Похоже на писанину девочки-подростка, злобная записка. В ней упоминался Кевин Керчер, который после школы поступил в Индианский университет и никогда не возвращался в город, даже на встречи выпускников. Колт опустил газа на нижнюю строчку, где было написано имя отправителя.

Энджи.

— Какого хрена?

— Вот именно: какого хрена! — взорвался Морри. — Посмотри на обороте!

Колт перевернул пакет с запиской и увидел ещё одну надпись, сделанную карандашом. Она была темнее, а значит, более свежей, и написана другим почерком. «Для тебя».

В желудке тяжело заворочалась тревога. Колт не любил это ощущение. Так он чувствовал себя в детстве, сидя в своей комнате и слушая, как ругаются родители. По изменяющейся громкости их голосов он точно знал, когда скандал достигнет пика, и с точностью до секунды мог определить, когда услышит, как мамина голова ударяется о стену или она вскрикнет от боли, рухнув на пол. Это чувство не посещало его уже много лет. С тех самых пор, как сидел на крышке унитаза, а Феб вытирала кровь, текущую по милости его отца, пока Морри ходил за льдом. Джек и Джеки оставили своих детей заботиться о нём — они знали, что вырастили хороших ребят, которые знают, что надо делать, — а сами отправились заниматься тем, что изменило всю его жизнь.

Колту хотелось разодрать собственную кожу и вырвать из себя эту тяжесть. Ей там не место. Он долгие годы работал, чтобы стать мужчиной, который не несёт в себе эту тяжесть. Джек и Джеки помогли ему избавиться от неё, а также Морри и Феб. Он не желал, чтобы она возвращалась, никогда, а в особенности, когда в деле замешана Феб.

Колт посмотрел на Морри:

— Приведи Феб.

— Я не хочу, чтобы она это видела.

— Приведи её сюда.

— Колт...

— Морри, мы имеем дело с убийством. Приведи её.

Морри слишком долго смотрел ему в глаза. Так долго, что Колт решил было, что ситуация станет хуже. Они с Морри спорили, и довольно часто, но ссоры никогда не длились долго.

Но сейчас речь шла о Фебрари.

Наконец Морри выругался себе под нос и вышел.

Колт вспомнил место преступления.

Энджи убили рядом с мусорным баком. Не принесли тело, а убили именно там, позади бара «Джек и Джеки».

Результаты из лаборатории ещё не пришли, вскрытие не завершено, но явных признаков борьбы не было. Глаза Энджи закрыты естественным образом, значит, она, скорее всего, отключилась сама, а не в результате удара по голове. На голове нет ран. Возможно, во время убийства она была под кайфом, что было бы лучше для неё.

Прочь от трупа вели кровавые следы. Крови было так много, что убийца не мог не запачкаться. Через пять футов следы внезапно обрывались. Он сел в машину — возможно, его одежда и руки были в крови Энджи — и уехал.

Топор нашли недалеко от того места, где заканчивались следы, убийца просто отбросил его в сторону. Никаких отпечатков пальцев, никаких следов ДНК на месте преступления не нашли, хотя по переулку ходило много людей, и криминалисты ещё изучали всё, что собрали там.

Но похоже, что у них в распоряжении только следы, топор и труп Энджи. Это всё, что оставил убийца.

Убийцей должен быть мужчина. Ни у одной женщины не хватит сил нанести такие раны, точные и аккуратные, как будто он всю жизнь рубил дерево и знал, что делает.

Если это не немецкая толкательница ядра, то определённо мужчина.

Мысли Колта переключились на Феб и Энджи.

Он не забыл, что когда-то они были подругами.

Чёрт, не далее чем несколько вечеров назад он видел, как Феб подошла к столику Энджи и встала рядом, глядя на неё сверху вниз и говоря что-то, чего он не расслышал, но Энджи рассмеялась.

Энджи смеялась не часто, только когда флиртовала или когда к ней подходила Феб, чтобы поболтать и вытащить Энджи из её раковины, вернуть жизнь на её грустное лицо, хотя бы на несколько минут.

Но много лет назад они были ближе.

Когда Энджи и Феб заканчивали среднюю школу, Энджи проводила в «Джек и Джеки» почти столько же времени, сколько Колт. Джек и Джеки, а заодно Морри и Феб, помогали людям. Сколько Колт помнил, в их доме всегда было много детей и взрослых. Семья Энджи была не лучше, чем у Колта, так что, как и самого Колта, её усыновили, но, к несчастью для Энджи, ненадолго.

Что-то случилось в их первый год в старшей школе. Что-то, из-за чего Энджи перестала приходить.

Колт взглянул на записку.

Случился Кевин Керчер.

В дверном проёме показалась Феб и прислонилась плечом к дверной раме. Она разглядывала Колта, но не смотрела ему в глаза.

Ему неожиданно захотелось собрать её волосы в кулак и заставить посмотреть на себя. Как сегодня утром. Как в то время, когда они были партнерами в карточных играх или сидели друг против друга за обеденным столом каждый из тысяч раз, что он обедал у них дома, или когда она лежала под ним на заднем сиденье его машины и её глубокие карие глаза смотрели прямо, ничего не скрывая, не боясь и не стараясь сбежать.

Колт не успел поддаться порыву, Феб подняла руку и откинула волосы с лица, придержав их на затылке и открыв ухо с серебряным кольцом.

В этой серёжке скрывалось то же самое, что и в её чокере. И Колт понял.

Они подчёркивали беззащитность её тела, манили положить ладонь на эту шейку, наклониться, коснуться зубами этого места и сделать всё, что хочется, или сделать нечто совершенно другое.

— Морри сказал, ты хочешь поговорить со мной, — раздался её голос.

Колт оторвал взгляд от её ушка.

Феб сменила одежду, в которой была утром. Колт знал, что Морри сопровождал её домой, чтобы она собрала вещи и перевезла их к Морри. Он проверял. Сейчас она была в своей обычной для бара одежде. Наверное, чаевые были больше, когда она одевалась так, а не в бесформенный кардиган, как утром. Хотя Феб могла бы выманить хорошие чаевые одним взглядом, если бы захотела, и не важно, что на ней надето.

И всё-таки она выглядела разбитой и опустошённой, её плечи поникли, а взгляд стал безразличным.

— Присядь, Феб.

Она не стала спорить, просто опустила руку, оттолкнулась от косяка и пошла к стулу.

Колт подошёл к двери, закрыл её и вернулся к Феб.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, но сидела, опустив плечи и зажав ладони между бёдер. Смерть Энджи сильно повлияла на неё, как повлияла бы на любого человека, обнаружившего изрубленное, окровавленное тело. Но на Феб она повлияла сильнее.

— Я должен показать тебе кое-что.

Она кивнула.

Он передал ей пакет, и она взяла его в ладони. Пока Феб рассматривала записку, Колт наблюдал за вертикальными морщинками между её бровей. Её глаза пробежались по тексту сверху вниз, а затем ещё раз.

— Не понимаю... — Линии между её бровями разгладились, Феб раскрыла губы и вскинула голову. — Что...

— Ты знаешь, что это? — спросил Колт.

— Да, — прошептала она и неожиданно вскочила на ноги.

Резко выбросив руку вперед, Феб вцепилась в его рубашку, так сильно сжав кулак, что побелели костяшки, а кожа вокруг них покрылась красными пятнами. Опустив голову, она смотрела на записку и дёргала его рубашку, не замечая, что при этом бьёт его в грудь.

— Боже мой, Боже мой, — повторяла она. Рука, державшая записку, затряслась.

— Дай мне записку, Феб.

— О Боже.

— Дай мне записку.

— Боже мой.

Он забрал у неё записку, накрыл ладонью её руку у себя на груди и крепко прижал, останавливая.

Феб не отрывала взгляда от записки в его другой руке.

— Фебрари, посмотри на меня. — Она сделала, что ей сказали. Колт увидел, как побледнело её лицо, и осторожно приказал: — Расскажи мне об этой записке.

— Этой записки нет.

Колт поднял записку и тряхнул ею. Ему не хотелось это говорить, но пришлось.

— Она здесь, Феб.

— Я хочу сказать, что выкинула её почти двадцать пять лет назад.

Катись оно всё к чертям, твою ж мать!

Он боялся, что она ответит именно так.

— Расскажи мне про записку, — повторил Колт.

Феб резко мотнула головой, то ли отказываясь, то ли пытаясь сосредоточиться — он не знал. Её пальцы крепче сжали его рубашку, он почувствовал это своей ладонью, и Феб сильнее вдавила кулак ему в грудь, опираясь на него.

Колт ждал, решив дать ей время.

Наконец она сказала:

— Когда-то мы были хорошими подругами, ты же знаешь.

— Да.

— Энджи часто приходила к нам.

— Знаю.

— Ей нравился Кевин.

Этого он не знал, но не удивился. Кевин был симпатичным парнем и нравился многим девчонкам. Он был на год старше Колта, учился в выпускном классе, когда Феб и Энжи только перешли в старшую школу. Для Энджи в то время он был недостижим.

— Он пригласил меня на свидание.

Противное чувство в животе вернулось.

— Она пришла в ярость, он ей нравился, очень сильно нравился, — продолжала Феб.

— Ты не пошла на свидание, — уверенно сказал Колт, потому что точно знал, что так оно и было.

— Конечно нет, — быстро ответила Феб.

И в этот миг они оба запутались в паутине воспоминаний.

Конечно, она не пошла, потому что в то время Феб принадлежала ему. Колт это знал. Феб это знала. Грёбаный Кевин, мать его, Керчер это знал. Все это знали.

Её слова продолжали звучать у него в голове.

«Конечно нет. Конечно нет».

Быстрый и резкий ответ. Такой же уверенный, как и его. Если бы они не были теми, кем были сейчас, если бы стали теми, кем должны были стать, то этот ответ был бы кратким и презрительным. Именно так он и прозвучал. Так верная супруга говорит о своей преданности, когда считает, что это даже не обсуждается. Это данность, основа основ, их отношения построены на фундаменте, который никогда не пошатнется, независимо от искушений. Никакие соблазны не угрожали тому, было между ними, что означало для них целый мир.

Колт боролся с паутиной. У него есть работа, которая после побега Феб и ухода Мелани и стала его миром.

— Ты помнишь эту записку? — спросил он.

— Да, но смутно.

— Ты её выбросила?

— Кажется, да. — Она покачала головой. — Не знаю. Наверное. Это было двадцать пять лет назад.

— Подумай, Феб.

— Я думаю, Алек! — огрызнулась она. — Но это было двадцать пять лет назад!

Господи, как же он ненавидел, когда она называла его Алеком. Он понятия не имел, почему она это делает, ведь она знала, что он ненавидит это имя, но всё равно продолжала. Она никогда не звала его Колтом, даже после той ночи, когда он сказал ей, что Алека больше нет, что он не желает носить имя, которое дали ему родители. Он хотел быть Колтом. Это прозвище они с Морри придумали, когда им было по шесть лет. Это имя он дал себе сам. Он умолял её перестать называть его Алеком, но она не слушала.

— Просто не торопись и подумай, — подсказал он, стараясь не обращать внимание на свой гнев.

Феб закрыла глаза, опустила подбородок и перенесла почти весь свой вес на руку, которой всё ещё упиралась ему в грудь, не осознавая, что прикасается к нему и что он прикасается к ней. Колт знал, если бы она соображала, что делает, то сразу бы отодвинулась. С тех пор как всё рухнуло, дистанция стала очень важна для Феб. Не только с ним, со всеми. Но он замечал, и это всегда бесило его, что особенно важна была для неё дистанция между ними.

Она открыла глаза.

— В классе миссис Хобб. На геометрии. На втором уроке. — Феб покачала головой, но сказала: — Мы вместе ходили на геометрию. Там она и передала мне записку. Думаю, я её выкинула.

Колт вспомнил.

— Вы ругались в коридоре, — сказал он.

Феб распахнула глаза и кивнула.

— Толкались. Это Энджи начала. Миссис Хобб нас разняла. Чёрт.— Она посмотрела в сторону. — Я совсем забыла. — Феб снова повернулась к нему. — Энджи плакала и кричала, но больше плакала. Она словно сошла с ума. Её отправили домой.

— Ты плакала.

Он помнил. Он увидел, как она стояла около своего шкафчика с покрасневшими от слёз глазами, и проводил её до класса. На свой урок он опоздал. Во время обеда он рассказал Морри, но тот уже слышал о драке от кого-то другого. После уроков они заставили её дождаться окончания футбольной тренировки, чтобы подвезти её до дома. Колт даже вспомнил, как сажал её в свою машину. Феб молчала, она так и не сказала, почему они подрались. Феб могла быть такой: держала всё в себе — черта характера, ставшая для него слишком длинным кошмаром. После этого Энджи просто перестала приходить. Феб была подавлена. А потом в город переехали родители Джесси, и Феб подружилась с ней и с Мими, а Энджи стала лишь воспоминанием, как часто происходит с девочками-подростками.

— Я всё ещё не понимаю. Почему эта записка появилась сейчас? — спросила она.

Теперь ему нужно было попросить её о невозможном, и этой просьбой разорвать на части.

— Ты помнишь кого-нибудь из школы, с того времени, любого... учителя, ученика, уборщика, постоянного посетителя в баре — любого человека, который казался неравнодушным к тебе?

Между её бровей снова появились морщинки.

— Неравнодушным ко мне?

— Заинтересованным.

Вот оно. Невозможное.

И тогда, и сейчас Феб интересовала всех. Всех интересовала эта семья: Джек, Джеки, Морри, Феб, их бабушка и дедушка, пока были живы. Если Сьюзи Шепард и её богатый папочка считались в их городке королём и принцессой бриллиантов, то Джек и Джеки Оуэнс, их сын Моррисон и дочь Фебрари были королём, королевой, принцем и принцессой сердец.

Кто знает? Возможно, Феб преследовали десятки больных уродов, фотографировали её, воровали её записки, копались в её мусоре, строили святилища. Чёрт, да Колт лично знал с дюжину парней, которые регулярно дрочили, мечтая о ней.

Он сжал ладонь, лежавшую на её руке.

— Заинтересованным? — переспросила она.

— Нездорово.

— Алек, о чём ты?

Колтон осторожно пояснил:

— Кто-то, кто подобрал бы записку, которую ты выбросила. Кто стал бы хранить её двадцать пять лет. Кто отправил бы её по почте в бар, который принадлежит твоей семье. Феб, кто-то, кто интересуется тобой нездоровым образом.

Она вздрогнула всем телом, дёрнулась даже рука, вцепившаяся в его рубашку.

— Нет, — ответила Феб, бросившись все отрицать.

— Подумай.

— К чему всё это?

— Не спеши, Феб, подумай.

— К чему ты ведёшь, Алек?

Он отцепил её пальцы от своей рубашки, но обеспечил другой опорой, взяв её ладонь в свою и обернув её вокруг своего большого пальца. Одновременно он перевернул записку и показал Феб обратную сторону.

Она поднесла ладонь ко рту, последние краски покинули её лицо. Колт заметил, что её шатает, и подтолкнул её назад и вниз, обратно на стул. Он отпустил её руку и положил ладонь на тыльную сторону шеи, заставив опустить голову между коленями.

— Дыши глубоко.

Он услышал, как она втянула воздух. Не убирая руки с её шеи, Колт присел перед ней на корточки.

Через некоторое время он спросил:

— Ты со мной?

Она кивнула и немного подняла шею, сопротивляясь его ладони, чтобы посмотреть на него. Теперь Феб опиралась локтями о колени.

Колт не убрал свою руку.

— Он убил её для меня, — сказала Феб пустым голосом.

Колт покачал головой:

— Ты не просила его убивать. Он сделал это, потому что у него не всё в порядке с головой.

— Мы помирились, — прошептала она, — Энджи и я. Не так, как раньше, но мы помирились. Мы танцевали под «Hot, Hot, Hot» Бастера Пойндекстера на выпускном. Ты был там. Мы с Энджи вели цепочку.

Он был там. Он помнит эту цепочку. Он помнит, как сидел на заднем ряду с Джейсоном Темплтоном, который учился на первом курсе в Университете Нотр-Дам, и они вдвоём смотрели на паровозик из танцующих девушек и хохотали. Он думал, что будет чувствовать себя глупо — второкурсник Университета Пердью, приехавший домой, чтобы сопровождать свою девушку на выпускной бал. Но он не чувствовал себя глупо. Феб отрывалась по полной, она всегда умела повеселиться, и Колту это нравилось. Он вспомнил, как девушки цепочкой проходили мимо их столика и Феб улыбалась ему, одновременно вовсю горланя слова песни. Потом она повернула голову к Энджи, которая держалась за её талию. Они рассмеялись, глядя друг на друга, и Феб, которая всегда первой затевала веселье, повела цепочку дальше.

— Я не желала ей смерти, даже когда мы поругались...

— Я знаю.

Мгновение она всматривалась в его глаза, а потом опустила голову.

— Поверить не могу.

— Феб, подумай, — вернулся Колт к разговору, — был ли в то время кто-то, кто интересовался тобой, вызывал странное чувство, кто-то, кто до сих пор находится поблизости.

Она покачала головой, не поднимая её, и длинные волосы скользнули по его руке, рассыпавшись вокруг её лица.

Боже, у неё такие густые волосы, он больше ни у кого не видел таких густых волос, никогда не ощущал ничего более мягкого.

Колт убрал ладонь, и Феб подняла голову. Она посмотрела на его руку, прежде чем встретиться с ним глазами. На мгновение её взгляд стал мягким и потерянным, говоря Колту, что только он способен вернуть её, и он едва не положил руку обратно, туда, где нужно было Феб. Но она выпрямилась и отвела глаза.

Он захотел вернуть этот взгляд, так сильно, что в животе шевельнулась та противная тяжесть, и разозлился на то, что Феб отняла у него этот взгляд, что продолжала держать его на расстоянии. Чёрт, даже сейчас она отгораживалась от него.

Колт прикусил губу. Он знал, что делает это, когда пытается сдержать гнев. Он был сыном своих родителей, поэтому ему всегда приходилось сдерживаться. Оба его родителя могли вести себя безобразно и были вспыльчивы, действуя как словами, так и кулаками. Колт унаследовал эту жестокость, она дважды вырывалась из-под контроля, дважды он почти убил человека голыми руками: первым был его собственный отец, а вторым — муж Фебрари.

— Нет, — ответила она, — никого.

— Фебрари...

— Я подумаю, Алек. Я подумаю об этом. Мне нужно время. Но я обещаю, что подумаю и дам тебе знать.

Она снова смотрела прямо ему в глаза. Она не обманывала. Она подумает. Но сейчас произошло слишком много. Для любого человека. Большинство людей сорвались бы уже после обнаружения тела Энджи. Феб держалась.

Его гнев испарился. Он больше не имел права на это, но он гордился ею.

— У тебя есть мой телефон?

Между её бровями вновь появились морщинки, а в глазах появилось то же потерянное выражение, прежде чем она успела его спрятать.

— У Морри есть.

Колт выпрямился и вытащил из заднего кармана джинсов свой бумажник. Он достал оттуда визитку и вручил её Феб, захлопнул бумажник и сунул его обратно.

Феб стояла, держа его визитку обеими руками и, склонив голову, изучала надпись.

— Я хочу, чтобы ты была осторожнее. Постоянно держи при себе мобильный, не забывай его заряжать. Сообщай людям, куда идёшь, и звони, когда доберёшься. Не оставайся одна. Если почувствуешь что-то неладное, увидишь кого-то, кто вызовет неприятные ощущения, скажи мне, Феб. Неважно, даже если человек не виновен. — Феб подняла голову и посмотрела на Колта. — Им не повредит, если я задам несколько вопросов и покопаю немного. — Он заметил, что она втянула щёки, и понял, что Феб засомневалась. Истинная дочь Джека и Джеки. — Феб, всё серьезно, это убийство. Сделай это для Энджи.

Феб крепко зажмурилась и отвела глаза, но Колт успел заметить, что они заблестели. Потом она глубоко вдохнула и открыла глаза. Слёзы ушли — Феб взяла себя в руки. Снова посмотрев на него, она кивнула.

Колту осталось рассказать ей последнюю часть, и он заранее это ненавидел, но ему пришлось.

— Завтра ты первым делом должна написать список.

— Список?

— Людей, которые тебя обижали или ущемляли...

— Алек…

— Всех, о ком человек, не знакомый с тобой близко, может подумать, что они тебя расстроили или причинили вред.

Её глаза снова заблестели, а нижняя губа задрожала.

— Алек...

Он ненавидел, когда её губа дрожала, он знал, что сейчас её горло горит от усилий побороть слёзы, но ему пришлось проявить непреклонность — на кону стояли человеческие жизни.

— Если дело в тебе, мы должны учесть всё.

— Люди...

— Испугаются, — кивнул Колт, — но лучше пусть испугаются и останутся живы, чем...

— Они меня возненавидят, — прошептала Феб.

— Нет. А если возненавидят, то они идиоты. Ты не виновата. Виноват больной ублюдок, у которого поехала крыша. Если кто-то станет обвинять тебя — значит, тебе будет лучше без них.

— Тебе легко говорить, тебя все любят.

— И тебя все любят.

Что-то изменилось в её лице, Колт не успел прочитать, слишком быстро всё прошло. Но что бы это ни было, тяжесть в его животе только увеличилась.

— Феб, я понятия не имею, что задумал этот мудак, но я...

Она обречённо махнула рукой.

— Я напишу список.

Он едва не сказал: «Молодец, девочка». Но сумел промолчать.

В этот момент он осознал, что это дело не пройдет даром ни для него, ни для Феб, наверняка заденет Морри и Джека с Джеки, которые вернутся, как только услышат о том, что происходит. Скорее всего, они уже в пути.

Обожатель Феб не только убил Энджи, он снова связал жизни Колта и Феб после стольких лет врозь.

— Теперь я могу вернуться в бар? — спросила она.

Колт кивнул.

— Хочешь поговорить с Морри?

Этот вопрос словно ударил его. Она так хорошо его знает. И в голову закралась мысль, которую он гнал от себя на протяжении двух лет.

Как, чёрт возьми, эта женщина, которой пронизана вся его жизнь, может быть такой отстранённой?

Колт снова кивнул.

Феб подняла подбородок и, не сказав больше ни слова, вышла за дверь.

Оставшись один, Колт размял шею и прикусил губу.

Иначе он разнёс бы грёбаный кабинет к чертям.

Глава 2

Пит

Я была на ногах уже два с половиной часа, когда на кухню ввалился Морри.

Это были не самые радостные два с половиной часа. Я пила кофе и мысленно просеивала грунт своей жизни, стараясь припомнить всех, кого свихнувшийся психопат мог бы посчитать моими обидчиками. Даже несмотря на то, что делала я это после занятий йогой, которые всегда помогали мне расслабиться.

За это время я успела прийти к выводу, что сложившаяся ситуация никуда не годится.

Делайла, жена Морри, ушла от него чуть больше года назад, забрав детей с собой. К этому давно шло, но Морри, как любой мужчина, не обращал внимания на признаки. Её уход стал для него неожиданным ударом. Но Делайла изменилась, когда мы взялись за управление баром.

Ди всегда говорила, что думает, но в то же время была сладкой, как сироп, и терпеливой, как святая. Она была великолепной матерью и хорошей женой для Морри, но ей нравилось, когда он занимался строительством. Тогда он рано уходил, рано возвращался и всегда ужинал за семейным столом. Теперь же он уходил не раньше полудня, возвращался после трёх утра и редко видел её и детей.

Делайла не понимала значения «Джека и Джеки». Она не понимала, насколько бар важен для нас. Даже когда мама с папой отошли от дел и я вернулась лишь потому, что Морри хотел, чтобы я помогала ему, чтобы семья и город не лишились бара.

Ди знала меня, мы тесно общались, даже когда я уезжала. Она знала: ничто не заставит меня вернуться, кроме «Джека и Джеки».

Так что Ди остался их старый дом, а Морри снимал квартиру в новом жилом комплексе. Настолько новом, что он не обладал ни малейшей индивидуальностью, и мне это ужасно не нравилось. И Морри тоже. Причин было множество, но больше всего мне не нравились деревья. Растущие снаружи деревья были хилыми, на них до сих пор висели флуоресцентные ценники из садового магазина. Их подпирали палки и сетки, чтобы помочь пережить зиму и ветра, а летом листьев не доставало даже для незначительной тени. Может быть, лет через десять эти деревья станут красивыми, но сейчас они прямо-таки кричали «Новое!» — и это мне не нравилось. Этот комплекс смотрелся странно, потому что остальной город выглядел старым, традиционным, спокойным и безопасным. Не то чтобы мне не нравились перемены, я к ним привыкла. Просто мне не нравились перемены в нашем городе.

Но в квартире было три спальни и, что ещё важнее, две ванные комнаты. Одна спальня принадлежала Морри, вторая — его сыну Палмеру, а третья — его дочери Тьюздей.

Вот насколько изменилась Ди. Морри назвали в честь Джима Моррисона, которого наш отец боготворил. Меня назвали в честь месяца, в котором отмечают День святого Валентина — мамин любимый праздник, а моё второе имя Валентина. Не говоря уже о том, что мама утверждала, будто меня зачали именно в этот день. Морри уговорил Ди (и она настолько сильно любила его, что ему не потребовалось много усилий) продолжить семейную традицию. Так что они назвали своего сына в честь Роберта Палмера, поскольку Морри был фанатом группы «Led Zeppelin». Также он уговорил Ди назвать дочь Тьюздей. Они оба клялись, что зачали её именно в этот день недели, который по совместительству в тот год оказался Днём святого Валентина. Ди ни слова не сказала против идеи дать детям такие безумные имена.

Опять же, мы с Морри никогда не страдали из-за своих имён, и в то время Ди любила моего брата. Любила настолько, что позволила ему назвать детей, как он хочет. Любила настолько, что не смогла смотреть, как её семья проигрывает бару.

Все это значило, что я спала не на раскладывающемся диване в их гостиной, как делала много лет во время своих приездов домой, когда не останавливалась у мамы с папой. Тогда я старалась делить своё время между членами семьи. Я приезжала домой на Рождество, на День благодарения и на другие семейные праздники, например, дни рождения детей или сороковую годовщину свадьбы родителей. Вместо этого прошлой ночью я спала на односпальной кровати Тьюздей.

Дома у меня стояла широкая двуспальная кровать. Бывали ночи, когда я спала как убитая, а бывали, когда ворочалась.

Прошлой ночью я ворочалась и дважды чуть не свалилась с кровати Тьюздей.

И мой кот, Уилсон, не привычный к новой обстановке, избегал меня.

Я не могла спать, не чувствуя на ногах веса Уилсона. Когда я ворочалась, он всё равно спал рядом. Уилсон любил обниматься. Ему нравилось тепло моего тела, и даже когда я поворачивалась, он просто поворачивался вместе со мной.

В итоге я не спала.

Уже много лет у меня были проблемы со сном. Но я, по крайней мере, спала хоть немного.

Мне нужно домой.

Морри прошёл прямо к кофеварке и налил себе чашку.

Он не заговорил со мной и даже не смотрел на меня, пока не сделал третий глоток.

А после выдал:

— Видишь, как всё здорово складывается?

Я люблю своего брата, но он настоящий мужчина.

Он спал в своей собственной кровати, большой кровати, в своём собственном доме. Я спала в незнакомой маленькой кровати далеко от дома. И вот он проснулся, а кофе уже сварен, кофе, который ему не пришлось делать. Так что он считал, что всё складывается здорово.

— Морри, всё не здорово. Кровать Тьюздей... — Он посмотрел на меня. — Я и так мало сплю.

— У Колта есть раскладной диван.

Чёрт. Ни за что. Ни за что на свете.

— Я поживу у Джесси.

Муж Джесси — химик, он работает в «Лилли»[4] и получает кучу денег. У них нет детей, потому что это помешало бы привычке Джесси веселиться, когда захочется, делать, что захочется и когда ей этого захочется. В их доме три спальни. Одну Джесси превратила в спортивный зал. Вторая была отделана каким-то дизайнером интерьеров, которого Джесси наняла, когда ей попала вожжа под хвост. Там стояла двуспальная кровать с огромным покрывалом и множеством декоративных подушек. И я знала, что Джесс кладёт на подушки мятные карамельки, когда к ней приезжают мама с папой или сестра с мужем.

Я могу потерпеть мятные карамельки, пока вынуждена покинуть свой дом, потому что какой-то жуткий, больной психопат, зацикленный на мне, убивал людей, которые мне нравились, посылал мне записки из старшей школы и вынуждал меня проводить время с Алеком. Время, когда Алек прикасался ко мне.

— Не обижайся, но Джимбо — ботаник, и у него нет оружия, — отклонил Морри моё предложение, слегка оскорбив мужа Джесси, который, к сожалению, был ботаником, но он всё-таки не был слабаком.

Я сменила тему:

— Пожалуйста, скажи, что в твоём доме нет оружия, ведь у тебя дети.

— Есть. Я же американец. Я знаю, как им пользоваться, мои дети знают, что его нельзя брать, и в любом случае оно заперто в сейфе, чтобы они не смогли до него добраться, даже если бы захотели устроить неприятности.

Я оставила эту тему и попробовала кое-что другое.

— Ал не ботаник, и у него наверняка есть оружие.

Ал, муж Мимс, точно не был ботаником. Он был центральным игроком в футбольной команде и в линии стоял радом с Морри. Со временем он немного раздобрел, но не стал неуклюжим. И он был охотником, я знаю, что у него есть ружья. И ещё он любит меня. Я знаю, что он вышибет мозги любому, кто попытается обидеть меня или подобраться к его жене и детям.

Нет, неправда. Если кто-нибудь подберётся к его жене и детям, Ал не станет пользоваться своим ружьём, он разорвёт их голыми руками.

— У них нет комнаты для тебя, Феб. Их дом забит.

Это правда, у них четверо детей, и Ал не работает химиком в «Лилли». Он работает в транспортной компании. Они входят в профсоюз, Алу хорошо платят, да и кофейня приносит хороший доход, потому что Мимс умеет печь. Её маффины способны вызвать оргазм, а её печенья и пирожные настолько хороши, что вы бы продали душу дьяволу, чтобы просто попробовать одну штучку. И всё-таки у них четверо детей, а Мимс любит делать покупки по каталогам. Боб, их почтальон, обвинял её в грыже, которую заработал в прошлом году, и он не шутил.

— Колт много работает. Тебе не придётся спать на диване. Возможно, он отдаст тебе свою кровать.

Если Морри решил пошутить, то мне не смешно.

— Если его никогда нет дома, то какой смысл мне находиться там?

Я увидела, как изменилось лицо Морри, став упрямым, и поняла: сейчас на меня выльется та куча дерьма, которую я и сама прокручивала в уме всю бессонную ночь.

Я не ошиблась.

— Нам надо поговорить о Колте.

Я покачала головой.

Морри с грохотом поставил чашку, и я отпрыгнула на фут. Я опустила глаза и увидела, что чашка раскололась ровно посередине, а кофе растёкся по всей поверхности и перелился через край, образовав кофейный водопад.

Я посмотрела на брата:

— Ни хрена себе, Морри.

Он повернулся и, размахнувшись снизу, бросил ручку с оставшейся частью чашки в раковину с такой силой, что та снова разбилась. Осколки разлетелись по всей кухне.

На этот раз я не отпрыгнула, но сделала шаг назад.

— Морри...

Морри наклонился вперёд:

— Тебе придётся поговорить со мной, Фебрари, поговорить сейчас.

Я успокаивающе подняла руку, но Морри покачал головой.

— Ты расскажешь сейчас или расскажешь, когда приедут мама с папой. Выбирай. Но это слишком затянулось. Мы все позволили этому слишком затянуться. Надо было заставить тебя рассказать много лет назад, до того, как Пит...

— Прекрати! — закричала я.

Никто не говорил со мной о Пите. Никто. Ни Мимс, ни Джесси, ни мама с папой. Даже мой брат, которого я любила больше всех остальных, что значит чертовски сильно.

Я думала, что это сработает, как срабатывало много раз раньше. Все знали, что я не могу говорить о Пите.

Но сейчас не сработало. Морри двигался быстро. Прежде чем я поняла, он схватил меня за плечо и встряхнул. Встряхнул неконтролируемо и почти грубо, так что моя голова дёрнулась назад.

Я мелко и часто задышала. У Морри был папин характер, он мог взорваться, хотя ни один из них никогда не причинили вреда тому, кто этого не заслуживал. У меня был мамин темперамент, я тоже могла взорваться, но мы были женщинами и ранили не кулаками, а словами, и, к сожалению, наша ярость длилась дольше.

— Какого хрена тогда произошло? — Морри приблизил своё лицо к моему. — Почему всё стало плохо? Что заставило тебя поступить так, как ты поступила?

— Морри, отпусти меня.

— Ответь мне, Феб.

— Отпусти меня!

Морри ещё раз тряхнул меня, и моя голова снова дёрнулась.

— Ответь мне!

— Мне больно! — заорала я.

— Мне следовало бы вбить в тебя немного ума! — заорал он в ответ.

Я издала звук, как будто меня сейчас стошнит, это вышло не специально и прозвучало противно. А потом я перестала дышать, не получались даже мелкие бесполезные вдохи — ничего, никакого кислорода.

Морри изменился в лице и отпустил меня, шагнув назад. Он выглядел побитым, это выражение жутко смотрелось на его лице — осознание того, что он сделал и сказал, обрушилось на него.

— Сестрёнка, — прошептал он, но я покачала головой.

Прямо сейчас он не мог снова стать любимым старшим братом. Не после такого. Не после такого. Никак.

— Я переезжаю к Джесси, — объявила я, отворачиваясь.

— Феб, не надо. Тебе нужна защита. Нужно, чтобы кто-нибудь присматривал за тобой.

Я развернулась к нему:

— Пару часов назад, Морри, у тебя неплохо получалось.

Он вздрогнул, дёрнув головой от жестокости моего удара. Как я сказала, мой гнев выражался словами, и они были гораздо больнее, чем ощущения у меня в руке.

Я кивнула в сторону барной стойки, которая отделяла кухню от столовой. На ней, возможно облитый кофе, лежал список, который я составляла большую часть утра.

— Передай этот список Алеку, он его просил.

С этими словами я вышла. Я должна была сделать это. Я отправилась паковать вещи.

* * *

— А ты наглая, — сказала мне в ухо Ли-Энн, мать Пита.

— Ли-Энн...

— Я не дам тебе его номер, сучка.

— Это важно.

— Не настолько.

— Кое-кто умер.

Ли-Энн замолчала, и я подняла глаза на Мимс и Джесси, которые вместе со мной впихнулись в кабинет Мимс в задней части кофейни. Обе наблюдали за мной, обе выглядели злыми и встревоженными, обе знали, чего мне это стоило, и обе были готовы принять удар на себя.

— Её зовут Энджи. Вчера вечером нашлись улики, которые говорят о том, что её убили из-за того, что произошло между нами. Есть вероятность, что любой человек, который... — Господи, как это сказать? Ли-Энн была стервой, худшей свекровью в истории, но всё-таки хорошее воспитание не позволяло мне сказать это напрямую. — В общем, любой, кто со мной не ладил, может оказаться в опасности.

— Ты отрава, — злобно сказала Ли-Энн, — всегда была такой.

Я этого не понимала. Даже от Ли-Энн. Она была стервой, но она видела меня в больнице и знала, что её сын сделал со мной.

Она знала, что это не я избила Пита. Это не я вернулась домой той грёбаной ужасной ночью и распустила руки сильнее, чем раньше. Раньше Пит мог свалить всё на то, что слишком много выпил, или на наши, как он называл, «страстные, но взрывоопасные отношения» (я считала, что в них было мало первого и слишком много второго). Это не я пыталась его изнасиловать. Это не ему пришлось отбиваться, одурев от страха, и проиграть.

Лишь чудом мне далось сбежать и доехать до дома Морри.

Я просто приехала в то время, когда там был Алек. Избитая, вся в крови, в разорванной одежде, я едва держалась на ногах. Чудо, что я вообще доехала до Морри. Алеку хватило одного взгляда, чтобы повернуться к Морри и сказать: «Позаботься о ней. А я позабочусь о нём». Это из-за меня Алек поехал прямо ко мне домой и избил моего мужа почти до смерти.

— Пожалуйста, Ли-Энн, дайте мне его номер, — сказала я.

— Мой мальчик до сих пор плохо видит левым глазом, — противилась она.

Не сомневаюсь. Алек сильно его избил. Помимо прочего вызвав и отслоение сетчатки.

Не скажу, что Пит этого не заслужил. Он сильно меня избил. Мы оба лежали в больнице в одно и то же время. И меня выписали раньше.

Пит вышел из больницы и уехал из города. Он не стал выдвигать обвинения. Скорее всего, благодаря Морри, папе и остальным жителям города, которые просто не оставили ему выбора.

Не скажу, что я сожалела.

Я сожалела. Сильно сожалела. Так сильно, что это сожаление пропитало мою душу. Но я жалела не Пита Холлистера.

У меня было много времени, чтобы оглянуться назад. Пит всегда был козлом. Но он был красавчиком. Не таким красивым, как Алек, но, потеряв Алека, я согласилась на Пита. И мне был нужен кто-то. Кто-то, кто заполнил бы дыру, оставшуюся после Алека. Нет, это была не дыра. Это была рана. Я не могла её залечить, поэтому мне был нужен кто-то, чтобы притупить боль. Или помочь мне не думать о ней. Пит это сделал, он хорошо постарался. Он причинил мне свою порцию боли и очень преуспел в этом начинании.

Я сожалела о том, что Алек покалечил Пита, и я знала, что он возненавидит себя за это вместо того, чтобы возненавидеть меня. И я сожалела, что поставила его в такое положение. Это всё, что у него осталось: они с Морри присматривали за мной так давно, что не знали, как может быть иначе, даже если отношения между мной и Алеком изменились. И я сожалела, что он увидел меня такой, избитой, не его Фебрари, той, которая никогда снова не станет его Фебрари. Она ушла, так же, как, по его словам, ушёл Алек, которым он был когда-то. Пит выбил её из меня. Я отзывалась на своё имя, но я больше не знала, кто такая Фебрари. Я потратила почти двадцать лет, пытаясь это понять, но так и не смогла. Единственное, что я знала: это не та девушка, которой я была когда-то.

— Ли-Энн, если вы не хотите давать мне его телефон, пожалуйста, просто позвоните ему и предупредите...

— Я позвоню. Я скажу ему, что сучка вернулась и ему нужно приготовиться. День, когда он тебя встретил, был чёрным днем.

И я услышала, как она повесила трубку.

Я захлопнула свой мобильный и сжала его в пальцах.

— Что ж, дело сделано, — сказала я Джесси и Мимс.

Меня трясло. Я уже забыла, как сильно ненавижу Ли-Энн. Я всегда была сосредоточена на том, как сильно ненавижу Пита, что забывала ненавидеть его мать. Но сейчас я вспомнила.

Я знала, что такое ненависть, даже в детстве, потому что я всегда ненавидела родителей Алека.

Даже будучи ребенком, до того, как поняла значение этого слова, до того, как всё случилось между нами, я ненавидела выражение лица Алека, когда раздавался звонок и его мама велела моей маме отвести его домой (в те разы, когда она вообще вспоминала о том, что он существует). Или когда его отец заходил, чтобы забрать его.

Потом, когда я стала старше и где-то в глубине души поняла, что он мой, я возненавидела их ещё больше, когда у него портилось настроение из-за них. Потому что в городе болтали об их безумных выходках, например, когда его мать пьяная пошла в магазин спиртного и упала на витрину, уронив на пол кучу бутылок с ромом, и полиции пришлось забрать её в участок. Или когда его отец, напившись, пришёл на игру и стоял на трибунах другой команды, по очереди то нахваливая Алека, то оскорбляя чужих игроков, пока на него не набросились, и нашим мужчинам, тренерам и даже некоторым игрокам, включая Алека, пришлось вытаскивать его из драки.

Но эта ненависть угасла после той ночи, когда полиция забрала его отца, а работники социальной службы сказали его матери, что Алек больше не вернётся, и папа с Морри перевезли вещи Алека в комнату Морри. Потому что после той ночи Алек был в безопасности, он излечился, он наконец был дома, и мне больше не нужно было ненавидеть.

И на какое-то время, на те годы, что Алек был моим, я забыла, что значит ненавидеть.

Счастливое время.

— Феб... — начала Мимс.

Я встала:

— Мне нужно в бар.

— Никто не станет возражать, если ты передохнёшь пару дней, — сказала Джесси.

— Я стану скрываться, когда в городе узнают, что любой, кто когда-нибудь странно смотрел на меня, может стать следующим окровавленным трупом в подворотне.

Джесси и Мимс переглянулись и вдвоём уставились на меня.

— Никто не станет обвинять тебя в этом, Феб, — сказала мне Мимс.

— Конечно, — ответила я.

— Феб, все в какой-то степени поймут, что ты сейчас чувствуешь, — сказала Джесси.

— Возможно, когда Алек поймает этого типа и страх померкнет. Но до тех пор... — не закончила я.

Я бывала во многих маленьких городках, иногда проводила там всего несколько месяцев, в паре городов, которые напоминали мне о доме, оставалась больше года. Я знала, как мыслят их жители. Я знала, какими они могут быть. Однажды я даже видела это, и это не было приятно. Это даже не имело отношения ко мне, но всё равно было больно наблюдать подобное.

— Девочка... — снова начала Мимс.

— Мне нужно в бар.

Я двинулась вперёд, и они расступились. Они знали меня, они знали, когда я говорю серьезно и по делу.

Я помахала рукой Мимс, а Джесси вместе со мной отправилась в «Джек и Джеки».

— Когда возвращаются Джек и Джеки? — спросила Джесси.

Морри позвонил им из бара вчера утром, через две секунды после ухода Алека. Они завели свой фургон и уже к полудню были в пути. В зависимости от того, насколько сильно папа стремился добраться сюда, они могут приехать в любое время. Думаю, папа очень хотел приехать побыстрее, так что, возможно, они уже въехали в черту города, когда мы с Джесси ступили на тротуар.

— Теперь уже в любую минуту.

— Это хорошо, — пробормотала Джесси, пока я открывала дверь бара.

Я не была согласна с ней.

Мама с папой будут ощущать то же давление, что и Морри. Потребность уберечь меня. Потребность уберечь меня от тяжести, нависшей над моей головой, от знания, что в любую секунду, без всякого контроля с моей стороны, эта тяжесть может рухнуть и раздавить меня. Напряжение между мной и Алеком, напряжение, которое они чувствовали в то короткое время, пока я не нашла Пита, и потом, когда я жила дома, после того как Пит уехал. Напряжение от того, что они всей душой хотели, чтобы мы с Алеком вернулись к тому, что было между нами. Они так сильно этого хотели, что готовы были заставить это случиться. Напряжение и разочарование от осознания, что они ничего не могут с этим поделать.

Когда мы с Джесси вошли в бар, Морри и все остальные подняли головы и повернулись ко мне.

Я понятия не имела, когда упадет бомба. Вчера вечером Морри рассказал, что Алек сказал ему, что записка Энджи останется в тайне и все беседы с теми, кого я занесла в список, он тоже постарается сохранить в тайне.

Алек был хорош во многом. Он играл тайт-эндом в команде штата. Он получил частичную стипендию в Университете Пердью. Он закончил академию первым в своём классе. Он выкарабкался из-под грязи своих родителей и был ребёнком, а теперь мужчиной, которого уважали люди. Он был лучшим другом моему брату, вторым сыном моим родителям. Он был хорошим полицейским. Он даже был замечательным парнем, лучшим, пока не перестал им быть.

Но это маленький городок. Алек не настолько хорош.

Хотя, с другой стороны, по милости Алека последний, кто меня обидел, пару дней дышал через трубку. Так что, кто знает?

Я разделилась с Джесси, которая направилась прямиком к барной стойке. Я же пошла в заднюю часть бара, оставила сумку в кабинете и встала за стойку.

Мой уход из квартиры Морри означал, что в кои-то веки ему пришлось открывать бар.

Я пришла намного позже, чем обычно, потому что была занята переездом к Джесси, потом принимала там душ и готовилась к новому дню, а потом звонила стервозной матери Пита из кабинета Мими.

Когда я встала за стойку, Морри начал:

— Феб...

— Оставь, — сказала я, даже не глядя на него, — мне нужно время.

Это всё, что я хотела сказать, но почувствовала его облегчение, потому что он знал: моя фраза значила, что я затаила обиду, но со временем я остыну.

— Не знаю, как ты, а мне нужно выпить. Кофе у Мимс — просто бомба, но не справится с тем, что творится, — объявила Джесси.

Джо-Боб засмеялся.

Джо-Боб был постоянным посетителем, который усаживал свой зад на барный стул около входной двери в полдень — время открытия — каждый день и не отрывал его от этого стула до закрытия, отходя только отлить или в ресторан к Фрэнку, чтобы съесть бургер. Чёрт, да он засыпал на этом стуле больше раз, чем я могу сосчитать.

Мы его не дергали. Он оплачивал свой счёт в конце каждого месяца, хотя одному Богу известно, как он умудрялся это делать. Сейчас для Морри настали непростые времена, потому что он платил за аренду квартиры, помогал Ди выплачивать кредит за дом и платил алименты. Это было печально и неправильно, но Джо-Боб стал любимцем Морри. Его счёт помогал оплачивать две крыши над головой детей Морри.

Я не рассмеялась вместе с Джо-Бобом, поставила перед Джесси выпивку и приступила к работе. Всё это время я, как и прошлой ночью, но ещё больше сегодня, старалась не думать об Энджи, о записке, об Алеке, о том, станет ли чихать муж Джессики, Джимбо, от присутствия моего кота Уилсона, или о чём-либо вообще.

Примерно час спустя открылась дверь, и в бар вошли Алек и его напарник Салли.

Не в состоянии, а может и не желая, остановить это, я почувствовала, как мой подбородок дернулся в молчаливом приветствии, как было всегда, когда я видела Алека. Раньше и всегда. Сколько я себя помню.

Когда-то я делала так, потому что это заставляло его улыбаться мне. Той улыбкой, которую я не видела уже много лет, той улыбкой, которую видели все остальные. Она была прекрасна, и я уверена, что нравилась всем, по крайней мере девушкам. Но они не понимали. Не понимали, какой драгоценной была эта улыбка. Они не понимали, что может сделать эта улыбка, потому что она была направлена не им. Они не понимали её власти. Как будто каждый раз, когда он улыбался, он открывал сундук с сокровищами и говорил: «Это все твоё».

Теперь я делала так, потому что это заставляло его лицо неуловимо меняться. Он не улыбался, но в его лице появлялось что-то, не сокровище, но всё равно драгоценное. Выражение его лица становилось ностальгическим — тем болезненным образом, какой может быть ностальгия, — но всё равно драгоценным и вызывало привыкание, как наркотик. В его отсутствие я забывала об этом, но, когда он входил, меня охватывала такая жажда, которой я не могла противостоять, как будто ломка. Так что я искала его, поднимала подбородок, и тогда его лицо менялось, и я позволяла себе полсекунды упиваться им, прежде чем отвернуться.

Даже после всего случившегося, сегодня не стало исключением.

Быстро, как могла, я получила свою дозу Алека, потом посмотрела на Салли и поняла, почему его не было вчера.

Он выглядел чертовски плохо. Слезящиеся глаза, красный нос. В руке он держал скомканный бумажный носовой платок, который слишком много использовали.

— Тебе нужна горячая вода с мёдом, — сказал я Салли, когда он подошёл к стойке. Горячую воду с мёдом делала нам мама, когда мы с Морри простужались.

Возможно, она не имела никакого медицинского эффекта, кроме того чудесного эффекта, который производят только мамы. Мамы, которым не наплевать на своих детей и которые заботятся о них, когда те болеют, как будто они самые любимые на земле и мир не будет прежним, пока у детей не пройдет простуда. Такие мамы, как моя.

— Мне нужен горячий виски с мёдом, — улыбаясь, сказал Салли.

Это я могу. Мне придётся сбегать за мёдом в магазинчик на углу, но он находится всего через шесть дверей.

— Ты на службе? — спросила я.

Салли посмотрел на меня, и в его взгляде не было вины или жалости, а лишь беспокойство и оттенок понимания.

— Похоже, что с этим делом и с такой простудой я буду на службе, пока не сдохну.

— Прости, Салли.

— Извинишься ещё раз — и я приглашу тебя в гости на ужин.

Это заставило меня рассмеяться, впервые за последние двадцать четыре часа, и мне показалось, будто моё горло заржавело.

Жена Салли, Лорейн, ужасно готовила. И была знаменита этим. С тех пор как принесла полдюжины запеканок на благотворительный ужин в честь школьного оркестра в первый год после их свадьбы. Половина оркестра получила пищевое отравление, и некоторые жители города тоже.

Из-за большого количества людей, заполнивших вечерний бар, из-за работы и, вполне вероятно, из-за присутствия Алека мне внезапно стало жарко.

Я принялась стягивать свой свитер, чтобы остаться в майке, и ответила:

— Клянусь, что больше не стану извиняться.

Свитер закрыл мои уши, поэтому смех Салли прозвучал приглушённо.

А вот Алека я расслышала очень хорошо, потому что в этот момент уже сняла свитер.

— Что у тебя с рукой?

Я уронила руки, всё ещё держа свитер, и посмотрела на руку. Сине-фиолетовые следы от пальцев Морри выделялись ясно как день.

Чёрт, у меня всегда легко появлялись синяки.

— Вот дерьмо, — пробормотал Морри, не отрывая глаз от моей руки.

— Что дерьмо? — спросил Алек, поворачиваясь к Морри, который выглядел виноватым, каковым и являлся.

— Алек, — позвала я.

— Колт, — сказал Салли.

— Что дерьмо? — повторил Алек, не слушая нас с Салли, выглядел он разозлённым.

Нет, он выглядел кровожадным.

Я видела его таким лишь однажды. Тогда я была почти без сознания, и его вид напугал меня до чёртиков. Сейчас я была полностью в сознании и боялась описаться от страха.

— Алек, не... — попыталась я.

Морри оторвал взгляд от моей руки и посмотрел на друга:

— Колт...

— Что дерьмо? — перебил его Алек, совершенно не обращая на меня внимания. — Это ты сделал?

Салли шагнул ближе к нему:

— Колт.

— Прошу тебя, успокойся. Это пустяки, — снова попыталась я.

Алек снова не послушал меня.

— Это след от твоей руки?

— Давай поговорим в кабинете, — предложил Морри.

— Из-за этого она переехала к Джесси и Джимбо? — спросил Алек.

О Господи.

Я никогда не жила в большом городе. Даже когда путешествовала, пытаясь отыскать путь обратно к себе, я выбирала маленькие городки. Я делала это потому, что там ты никогда не будешь безликим, не долго. Никогда не будешь одной из многих. Когда в маленьком городке что-то случается с одним жителем, это ощущает весь город. Даже если ты не знаешь кого-то, просто знаешь о них немного или что есть такие, ты всё равно ощущаешь, когда что-то случается. Посылаешь открытку. Улыбаешься, когда встречаешь их или кого-то, кому они не безразличны, той улыбкой, которая говорит больше, чем простое «привет». Люди присматривают друг за другом. Ты дружелюбен с людьми, даже с теми, которые могут тебе не нравиться, просто потому, что это правильно и ты, вероятнее всего, увидишь их снова, может быть, не на следующий день, но скоро. И их дети будут ходить в школу с твоими детьми. Или настанут времена, когда ты поймёшь, что тебе понадобится их доброта или им понадобится твоя.

Но иногда жить в маленьком городке ужасно.

Это как раз такой случай.

— И правда, парни, сейчас не время... — встряла в разговор Джесси, но с тем же успехом, что я и Салли.

— Твоим делом было беречь её, — сказал Алек Морри.

— Колт, поверь мне, мы оба не хотим об этом говорить, — ответил Морри.

— Джимбо не сможет её уберечь. Он понятия не имеет, что делать, — сказал Алек.

— Простите, — вставила Джесси.

Алек вперил в меня свой взгляд:

— Ты живёшь у Морри или живёшь у меня.

— Алек, — сказала я.

— Колт, мужик, ты знаешь, что так не положено. Ты руководишь расследованием, — напомнил ему Салли.

Алек упёрся, не отводя от меня глаз, он принял решение:

— Морри облажался, ты живёшь у меня.

— Я не буду жить у тебя.

— Ты не будешь жить у Джимбо и... — Он кивнул на мою руку. — ...ты не будешь жить у Морри.

— У нас она будет в порядке, — сказала Джесси.

— Она не может жить у тебя, мужик, тебя отстранят от дела, — сказал ему Салли.

Алек прикусил губу, потом повернулся к Морри:

— Объясни, почему ты поставил ей синяки.

— Как я уже сказал, пойдём в кабинет. — Теперь злиться начал Морри.

— Объясни, почему она стоит там с синяками после всего, через что прошла вчера, — настаивал уже разозлённый Алек.

— Чувак, я же сказал...

— Объясни, почему она пережила рукоприкладство того козла, только чтобы её грёбаный брат наставил ей синяков?

Бар, уже тревожно притихший — все прислушивались и не скрывали этого, — напряжённо замер.

Но не я. Я почувствовала кое-что другое. Совсем не приятное. Кое-что, от чего меня затошнило.

— Колт, не сравнивай меня с Питом, — напряжённым тоном предостерег Морри.

— Ты не объясняешь.

— Что здесь происходит? — раздался папин голос, и одновременно в моём заднем кармане зазвонил телефон.

Никто даже не заметил, как открылась дверь. Никто не заметил, как вошли мама с папой. Никто.

Папа переводил взгляд с Морри на Алека с выражением лица, обычным для случаев, когда ему приходилось вмешиваться в один из их споров или в один из моих споров с Морри.

Мама смотрела на меня.

Я не могла думать. Мне следовало сказать что-нибудь, разрядить ситуацию. Хотя бы поприветствовать маму с папой, которых я не видела с Рождества, а сейчас уже март. Но вместо этого я вытащила из заднего кармана телефон, открыла его и приложила к уху.

— Алло.

Я даже не услышала слов, потому что раздался такой визг, что едва ли можно было разобрать слова.

Но даже по телефону я ощущала ярость, страдание и обвинение.

— Помедленнее, — сказала я, — что?

— Зарублен! — завопил голос, который я рассеянно опознала, как голос Ли-Энн. Это слово опять поселило пустоту у меня в груди. — Зарублен!

— Что? — прошептала я.

— Когда я позвонила, у него дома был грёбаный домовладелец Он, блядь, взял трубку. Он, блядь, сказал мне, что его, блядь, зарубили грёбаным топором.

— Кого? — спросила я, хотя знала. Я знала. Я знала-знала-знала.

— Кого? — взвизгнула она. — Пита!

— О Боже мой, — прошептала я. Телефон начал выскальзывать из моей руки, но не упал. Алек оказался рядом, забрал у меня телефон и стал разговаривать по нему. Я слышала голос мамы, голос папы, голоса Морри, Джесси, Джо-Боба, Салли. Я чувствовала, как ко мне прикасаются.

Потом я быстро побежала к женскому туалету. Из меня вышел маффин Мимс и кофе, который я пила у неё. Потом меня скрутило спазмом. Потом ещё. Больше ничего не было, но моё тело хотело, чтобы из меня вышло что-то ещё. Что-то, от чего оно никак не могло избавиться, как бы сильно я ни старалась. У меня заболело в груди от усилий, горло горело, кто-то придерживал мои волосы сзади, а я продолжала держаться за унитаз и давиться.

— Хватит, Феб, — сказала мама мне на ухо. Она была рядом, я чувствовала тепло её тела.

— Оно должно выйти, — задыхаясь, сказала я.

— Милая, больше ничего не осталось.

— Оно должно выйти.

Мама положила свою прохладную ладонь на мой горячий лоб, как делала, когда я была ребёнком. Я закрыла глаза и сосредоточилась на её прикосновении.

Я перестала давиться и села на корточки.

— Джесси, иди в магазин. Купи зубную щётку и пасту. Попроси Морри принести сюда чего-нибудь с лимоном или лаймом, холодного, и влажное полотенце.

Я услышала, как Джесси ушла, но не видела её.

Я видела тело около мусорного бака, но на этот раз это была не Энджи. Это был Пит.

Я ненавидела его, он причинил мне боль, он почти изнасиловал меня, мой муж, но это так. Он подтвердил то, что я уже подозревала: хороших мужчин не бывает. Бывают мужчины добрые, как Алек, но не хорошие, а бывают мужчины дрянные и нехорошие, как Пит. Вот и всё, что я знала. Я хотела, чтобы он залечил мою рану, но, прожив с ним какое-то время, я поняла, что он не сможет. Тогда я захотела, чтобы он притупил боль, но он только причинил мне ещё больше боли, а потом забрал всё, что у меня оставалось.

Но я не желала ему смерти. Ни таким способом, ни каким-либо другим.

— Феб, посмотри на меня, посмотри на свою маму.

Но я не смотрела на неё.

— Что со мной не так? — спросила я.

— Милая, посмотри на меня.

Я покачала головой.

— Я не понимаю.

Она положила ладонь мне на щёку и попыталась заставить меня повернуться к ней, но я сопротивлялась, напрягая шею, сжав зубы, и продолжала пялиться в стену.

— Милая...

— Кто следующий?

— Фебрари, ты меня пугаешь, — сказала мама. — Посмотри на меня.

Я не успела ничего сделать, не успела даже подумать, как чьи-то руки подхватили меня под мышки, подняли на ноги и вытянули из кабинки. Я увидела маму, стоявшую на коленях и задравшую голову. Она смотрела куда-то мне за спину и чуть выше.

Я повернула шею и тоже запрокинула голову назад, увидев, то это Алек держит меня.

— Нам нужна помощь? — спросил Салли немного в нос, но тем не менее в его голосе слышалась властность.

Такой тип властности я слышала только у полицейских. Учителя говорили по-другому. Папа и мама совсем иначе. Учителей, пап и мам вы иногда слушаетесь, а иногда нет. Но полицейских вы слушаетесь всегда.

— Может, ей нужно с кем-нибудь поговорить? — сказала мама, медленно поднимаясь на ноги, но я не увидела, как она полностью выпрямилась.

Алек развернул меня лицом к себе.

— Тебе нужно с кем-нибудь поговорить? — спросил он, наклонившись ко мне и приблизив своё лицо к моему, но я не соображала, о чём он спрашивает, поэтому не ответила.

— Может, ей нужно что-нибудь, что поможет ей отдохнуть? — Это предложение исходило от Морри. — Она плохо спит. Может, нам надо отвезти её к Доку?

— Тебе нужно что-нибудь, чтобы помочь отдохнуть? — спросил Алек, как будто Морри находился в другом помещении, разговаривая с Алеком через наушник, и я не могла слышать своего брата.

Я не ответила. Я просто уставилась на Алека, прямо в его необычные, но прекрасные золотисто-карие глаза.

Он взял моё лицо в свои большие, тёплые ладони. Его пальцы, такие длинные и сильные, легли на мои волосы. Я видела только его лицо — лицо, которое я знала лицом мальчика и видела, как оно становится лицом мужчины.

— Фебрари, поговори со ной.

Я так и сделала.

Но единственное, что у меня получилось сказать:

— Алек...

Потом я подалась вперёд,  уткнулась лицом ему в грудь и крепко вцепилась в его куртку.

И во второй раз за два дня я расплакалась (сильно) в руках Алека.

Я услышала, как зазвонил телефон Алека, но он не ответил. Его пальцы зарылись в мои волосы, и обе его ладони легли мне на затылок, прижимая к груди.

Я знала, что мне следует отодвинуться, знала, что дистанция — это самое главное, но я не могла. Я была как присосавшаяся к нему пиявка, только вместо крови я пила его силу.

Я не могла говорить о Пите, даже сейчас, ни с кем, особенно с Алеком. Но я хотела, чтобы он знал: я не оплакиваю Пита, я просто плачу из-за его смерти. Никто не заслуживал такого, даже если был мудаком, даже Пит.

Но я не могла сказать этого Алеку или кому-то ещё.

Я перестала плакать, но продолжала держаться за его пиджак, не поднимая лица, только теперь я пряталась.

Алек услышал, что слёзы закончились, и я почувствовала, как его пальцы надавили мне на затылок.

— Теперь ты поговоришь со мной?

Я высвободилась из его рук, отпустила его куртку и шагнула назад.

Мы были одни.

Я судорожно вздохнула и выпрямила спину. А потом посмотрела на него.

— Думаю, было бы хорошо показаться Доку. Морри прав: я плохо сплю.

— Почему?

— Что?

— Почему ты плохо спишь?

Я дёрнула головой и ответила:

— Потому что у Тьюздей маленькая кровать.

Он покачал головой:

— Ты встаешь в семь часов, хотя в этом нет необходимости, а возвращаешься домой после трёх ночи. Ты спишь всего три-четыре часа. Это нехорошо. Почему ты не спишь?

— Я не знаю. Я всю жизнь работаю в барах, так было всегда.

— Не всегда.

Я отпрянула, как будто он ударил меня в живот.

Он знает, как я спала раньше. Он часто оставался у нас ночевать, когда мы были детьми. Когда мы были подростками, мы все слишком долго спали по утрам. Это выводило маму из себя, но таковы подростки. Когда Алек учился в Пердью и Морри возил меня туда, чтобы я могла провести с ним выходные, мы вместе спали на узкой кровати в общежитии, прячась от дежурных по этажу. Мы спали долго, и сосед Алека по комнате приходил из ванной, сообщал ему, что путь свободен, и Алек потихоньку провожал меня вниз. Или потом, когда он переехал в ту квартиру, где у него было три соседа, но он присвоил верхний этаж — мансарду с маленькой ванной в углу. В этой комнате стояла двуспальная кровать, что было намного лучше. Ещё там был стол и много свободного места. Я любила ту комнату, я могла притвориться, что это наш дом, наш мир, и я так и делала. Та кровать была идеальной, достаточно большой, чтобы нам не было тесно, но не слишком, поэтому нам приходилось спать рядом.

Раньше я спала крепко, Алек это знал.

Раньше я спала, как человек, который знает, что любим.

Теперь это не так.

— Ответь мне, Феб.

— Я не знаю, ясно? — Я начала терять терпение. — Разве это важно?

— Давно это продолжается?

Определённо, для Алека это важно.

— Достаточно давно, чтобы я привыкла.

— Это нехорошо.

— Сейчас нехорошо. Сейчас мне нужно перестать думать, ненадолго, хотя бы ненадолго.

Он внимательно смотрел на меня, словно изучая. Что бы он ни увидел, это обеспокоило и одновременно разозлило его.

Потом он сунул руку в куртку, достал мой телефон и вручил его мне. Я взяла телефон, а Алек сунул руку в задний карман джинсов и достал свой телефон. Он открыл его, и его взгляд посуровел, когда он увидел что-то на экране. Потом он нажал несколько кнопок и приложил телефон к уху.

Я смотрела на него, но он не отрывал глаз от пола.

Наконец он сказал:

— Лесли? Это Колт. Мне нужна услуга от Дока. Нужно назначить время для Фебрари Оуэнс. У неё проблемы со сном. — Он посмотрел на меня. — Да? В четыре? Хорошо. Феб придёт. Спасибо. — Он захлопнул телефон. — У тебя встреча с Доком в четыре часа.

— Спасибо.

— Не благодари. Я ещё не закончил с тобой.

Мой рот наполнился слюной, и я сглотнула. Лицо Алека снова посуровело, как в тех случаях, когда я называла его Алеком, и я поняла, что он недоволен.

Он не заставил меня гадать о причинах.

— Ты не подпустишь меня к себе, ты предельно ясно дала это понять, но ты должна кому-нибудь довериться. Так не может продолжаться, это сожрёт тебя заживо. Ты заставляешь свою семью, своих друзей смотреть, и это неправильно. Это не ты.

— Алек...

— Заткнись.

Я заткнулась, главным образом потому, что его тон был грубым и пугал меня, страх электрическим разрядом пробежался от головы до кончиков пальцев. Я никогда не видела его таким по отношению ко мне.

Он только однажды был зол на меня, очень зол, когда я рассталась с ним. Но даже тогда он не был таким, как сейчас.

— Боже, Феб, поговори с Доком, обратись, блядь, за помощью. Ты не справишься со всем этим дерьмом, с Энджи, с...

Он замолчал, прежде чем произнес имя Пита, возможно потому, что я машинально сделала шаг назад. Он посмотрел на мои ноги, и я увидела, как он заиграл желваками, стиснув зубы.

Потом он снова заговорил.

— Ты не справишься, если тебе придётся иметь дело с тем, что стало беспокоить тебя задолго до того, как началось это дерьмо. — Я открыла было рот, чтобы ответить, но он подался вперёд и закончил: — И нет, не пытайся обмануть меня и, ради Бога, не обманывай себя. Дело не в том уроде, за которого ты вышла замуж, и не в том, что он сделал с тобой. Что бы тебя ни мучило, это началось задолго до того, и мы оба это знаем, особенно, блядь, я.

Я задохнулась от этих слов, он был честен, но при этом всё равно цеплялся за свою ложь. Он никогда не признавал, что тоже виноват, и всегда делал вид, что во всем виновата только я, как будто он не сделал ничего плохого, он предоставил мне играть роль плохого парня. Я никогда не обвиняла его в этом, но он знал, что сделал, и никогда не выказывал ни малейшего признака вины или раскаяния. Сейчас, даже после всех этих лет, когда мне следовало забыть, давно забыть всё случившееся, его слова сходу ударили меня и выбили из меня воздух.

И всё же я сумела прошептать:

— Алек...

Но больше я не успела ничего добавить, не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что он перебил меня.

— И в последний, блядь, раз — прекрати называть меня Алеком. — Он подался ближе, слишком близко, и наклонил голову, чтобы смотреть прямо на меня. — Ты говорила, что называла меня так, потому что для тебя я был Алеком. Кем бы он ни был, я больше не такой, и уже давно, так что прекрати называть меня Алеком.

Не дав мне возможности ответить, он развернулся и вышел прочь. Я стояла в туалете, в майке и джинсах, держала в руке телефон и пялилась на дверь. Неожиданно мне стало очень холодно, и я подумала, что, возможно, он прав.

Пришло время поговорить с Доком о том, что меня беспокоит.

И пришло время перестать звать его Алеком, потому что в этот миг всё, что осталось от моего Алека, было потеряно для меня.

Я слишком долго цеплялась за это, кивая ему и называя его Алеком.

Но в эту минуту я поняла, что больше не могу за это цепляться.

Он давно перестал быть Алеком, и я должна его отпустить.

* * *

Колт зашёл в «Джек и Джеки» поздно вечером и увидел сидевшего на стуле Джо-Боба, а также пару байкеров в задней части бара. Колт не видел их раньше, наверное, они здесь проездом. Байкеры потягивали пиво и играли в бильярд. Столик Энджи пустовал, как бывало обычно в такой час ночи, если ей удавалось кого-нибудь подцепить. Теперь же эта пустота заставила Колта сжать кулаки.

За стойкой стояли Джек и Морри. Они оба смотрели на него, пока он оглядывал помещение. И оба направились к тому месту у барной стойки, где всегда сидел Колт. С торца, спиной к двери в кабинет, чтобы видеть бар целиком.

Колт уселся на стул, и Морри спросил:

— Освободился?

— Да.

Морри обернулся, нагнулся и вытащил из холодильника со стеклянной дверцей три бутылки пива. Джек подошёл к полкам и достал бурбон и три стакана. Колт обнаружил, что его мысли крутятся вокруг малозначительного, но неизвестного ему факта, который он узнал вчера: Феб занимается йогой. За последние два дня эта информация вспоминалась ему с десяток раз, что его бесило. Потому что он не знал этого о ней, и его беспокоило, что он не знал, но больше всего его беспокоил тот факт, что это вообще его беспокоило.

Морри открыл бутылки и поставил их на стойку с глухим стуком. Джек положил в стаканы лёд, потом налил бурбон, добавив в стакан Колта колы, прежде чем раздать стаканы. Разбавленный бурбон отправился к Колту, один чистый бурбон — к Морри. Джек поднял последний стакан и выпил его одним глотком.

Это было необычно. Джек любил свой бурбон и был достаточно умён, чтобы потягивать его. Он также был достаточно умным, чтобы не раскрывать свои карты, и почти никогда этого не делал. Такое поведение выдавало его настроение любому, кто его знал, и это заставило тяжесть в животе у Колта подозрительно шевельнуться.

Колт взял бутылку за горлышко двумя пальцами и сделал большой глоток.

— Мир? — спросил Морри.

Колт посмотрел поверх бутылки на друга и поставил пиво на стойку.

— Не совсем, но Феб уже всё забыла, а Феб не имеет ко мне отношения, так что у меня нет права злиться на тебя.

Морри сжал губы, но ничего не сказал.

— Поговорим об этом позже. Расскажи нам о Пите, — потребовал Джек, и Колт повернулся к нему.

Колт дорого бы дал, очень дорого, чтобы не вести этот разговор. Но он уважал этих мужчин, и они должны были знать, так что он поступил правильно, даже если чувствовал себя отвратительно и знал, что, закончив, будет чувствовать себя ещё хуже.

И всё же он отпустил бутылку пива и глотнул бурбона, прежде чем начать.

— Пита убили три дня назад. Не знаю, почему никто не сообщил его матери. Насколько мы знаем, он стал первой жертвой.

Джек резко втянул носом воздух.

Колт продолжил:

— Мы обменялись информацией с Сент-Луисом. Убийство почти такое же, кроме того, что Пит был в сознании, когда всё произошло, и убийца убил его дома и оставил там. Пит сопротивлялся, но парень нанёс удар по тыльной стороне шеи Пита, возможно, когда тот убегал. Это его обездвижило, но не убило. Убийца оттащил Пита обратно на кровать и проделал то же, что и с Энджи. Снял с него одежду, в отличие от Энджи всю, и стал наносить удары в пах, вверх по животу, почти до сердца. Кровать, пол, стены — всё залито кровью.

Джек и Морри смотрели на него, не в силах отвести глаза. Колт видел такое раньше, зачарованность смертью, слова, которые ты слушаешь, жгут уши, словно кислота, но ты не можешь перестать слушать.

Колт вернулся к пиву и сделал глоток, прежде чем рассказывать дальше.

— Парни провели много времени у Энджи дома вчера и сегодня. Ждём результатов. Энджи была не слишком хорошей хозяйкой, и у неё бывало много гостей. Нам понадобится некоторое время, чтобы разобрать всё, что мы забрали из её дома. Нашли пару парней, которые были у неё и оставили ДНК или отпечатки пальцев и которые есть в базе полиции, но это вряд ли они. Мы следим за ними. Кори сказал, что ушёл от неё около часа ночи. Когда он уходил, она всё ещё была пьяна. Не знаю, возможно, она не трудилась застилать постель, но похоже, что она спала и убийца вытащил её из кровати. Однако следов взлома нет. Её сумочка на месте, и ключи тоже, машина перед домом. Энджи не любила ходить пешком. Если она куда-то отправлялась, даже выпить, то брала машину. Пришли результаты токсикологической экспертизы. Мы полагаем, что она пила таблетки, чтобы заснуть, возможно, что она нуждалась в этом с таким образом жизни. Возле кровати нашли снотворное, которое продается без рецепта, доза в её крови соответствует четырём таблеткам. Обычная доза две таблетки, так что Энджи была либо в отключке, либо не совсем в сознании, когда он её убил.

— Слава Богу, — пробормотал Джек.

Колт продолжал. Ему ещё многое надо было сказать, и он хотел разделаться с этим, хотел пойти домой, хотел лечь спать. Ему нужно быть отдохнувшим, чтобы встретить любое дерьмо, которое принесёт следующий день.

Поэтому он продолжал:

— Убийца оставил тело Энджи на виду, он планировал шоу. Он, скорее всего, одел её, прежде чем вытащить из дома, но на ней не было нижнего белья и туфель. Он поднял её топ, чтобы была видна грудь, задрал юбку до талии. Нигде на теле больше нет следов оружия, кроме как в области паха и живота.

Джек и Морри молчали, хотя с другой стороны, что сказать в ответ на такие зловещие факты?

— То, как он оставляет тела: обнажённым в случае с Питом и полураздетой в случае с Энджи, с разрубленными половыми органами — это попытка унизить. — Колт замолчал, дерьмовые ощущения усилились, когда он сказал: — Подарок для Феб.

— Господи Боже, — прошептал Морри.

— Дело пересекло границу штата, — сказал им Колт. — Его забирают федералы. Я уже разговаривал с ними. Завтра утром состоится встреча. Федералы позвонили в Куантико[5]. Из Виргинии приезжают специалисты по поведенческому анализу.

— Это же хорошо, верно? — спросил Морри.

Колт никогда не работал с федералами, но знал нескольких парней, которым приходилось, он ездил на конференции, читал об этом. Иногда они могут быть занозой в заднице. Но в большинстве случаев свежий взгляд и опыт только приветствовались.

Колт их приветствовал.

— Это хорошо, — сказал Колт, — но я уже сообщил им о нашей с Феб истории. Я не участвую в расследовании.

— Тебе нужно заниматься им, сынок, — сказал Джек таким тоном, которым всегда говорил с Колтом. Тоном, которым он говорил с Морри, которым когда-то говорил с Феб. Тем отцовским тоном, которого Колт никогда не слышал от собственного родителя. Этот тон говорил, что Джек верит в него, верит, что он сможет сделать то, что нужно сделать, верит, что он сделает это правильно, верит, что никто не сможет сделать этого лучше.

— Если я не отойду сам, они меня отстранят, — ответил Колт. — Их не волнует, что это мой город. Их волнует, как поймать этого парня и как закрыть его, когда они это сделают. Им не нужно и они не потерпят ничего, что может поставить это под угрозу. — Ответа не последовало, и Колт взглянул на обоих мужчин. — Салли будет главным из местных, и я всё ещё буду работать с ним.

— Хоть что-то, — заметил Джек.

— У нас есть ещё кое-что, — сказал им Колт. — Крис опрашивал людей. Как ни странно, в такое время утром никто не видел парня, зарубившего Энджи. И всё-таки Крис нашёл двух свидетелей, которые сообщили, что видели серебристый седан, но не обратили внимания на марку или модель. Они думают, что это ауди или мерседес, без номеров. Они видели, как автомобиль выезжал из переулка примерно во время убийства.

— Не густо, — сказал Морри.

— Лучше, чем ничего, — ответил Джек.

Морри кивнул и посмотрел на Колта:

— Если Пита убили три дня назад, а в день смерти Энджи Феб получила ту записку, то не упускаем ли мы что-то? Что...

— Все знают, что Пит сделал с Фебрари, — заметил Джек. — Не было нужды объяснять.

— Да, верно. И всё-таки убийца оставил в Сент-Луисе визитную карточку, — рассказал Колт.

Оба мужчины посмотрели на него.

— В полицейском управлении Сент-Луиса никак не могли понять. Они уже поняли, что имеют дело с человеком, у которого серьёзно поехала крыша, но не улавливали смысла, пока я им не рассказал, — сказал Колт. Джек и Морри молчали, так что он сообщил им новость. — Всё вокруг было в крови, как на бойне, но на прикроватной тумбочке стоял чистый букет цветов, на них не было крови, их поставили туда после того, как устроили беспорядок. — Он замолчал, прежде чем выдавить: — Тюльпаны.

— Блядь! — прошипел Морри.

Тюльпаны — любимые цветы Феб. Когда-то Колт покупал их ей на каждый день рождения, даже несмотря на то, что найти тюльпаны в октябре стоило немалых денег. Флористам приходилось специально их заказывать. Он покупал их и на День святого Валентина тоже. Когда она была подростком, в её спальне над кроватью висела большая картина: букет из розовых и белых тюльпанов в вазе на белом фоне.

Колт продолжал говорить, сообщая информацию, чтобы отвлечь их от тревожных мыслей о том, насколько хорошо этот парень знал их дочь и сестру. Не слишком трудно узнать, что Феб любит тюльпаны, надо просто быть внимательным, но также надо находиться поблизости.

— С цветами тупик. Он сам всё устроил. Купил вазу в «Поттери Барн»[6], а кто его знает, сколько этих грёбаных «Поттери Барн» вокруг Сент-Луиса, не говоря уже о том, что он мог зайти в любой торговый центр по дороге отсюда туда. На вазе нет отпечатков пальцев, никаких наклеек или осадка. Цветы он мог купить где угодно, поскольку сейчас для них самое время. Весна пришла.

Когда-то Колт покупал ей тюльпаны и весной тоже, просто потому, что их было легко достать, они были повсюду и они ей нравились. До сих пор весна для Колта означала тюльпаны, и иногда, когда он не следил за своими мыслями, он видел их в продуктовом магазине или в витрине цветочного магазина Дженет и думал: «Я возьму эти для Феб», прежде чем успевал остановить себя.

— Феб грозит опасность? — спросил Джек, и Колт повернулся к нему.

Джек старался не открывать своих карт, но его рука дрожала.

— Не могу сказать, — ответил Колт, — но федералы, особенно специалисты по поведению, скажут больше.

Джек кивнул. Ему это не нравилось, но он кивнул.

Колт перешёл к другому вопросу.

— Мы с Салли прошлись по списку Феб. Пять имен. Побеседовали.

— Они будут молчать? — спросил Морри.

Колт подумал об этих визитах. Они были короткими, и все до одного проходили одинаково. Новость была встречена с весёлым изумлением: размолвки, такие незначительные, что их едва помнили. Потом Салли и Колт сообщали больше, и веселье умирало, а его место занимал страх. Колта не удивляли последние слова. Двое из списка произнесли одинаковую фразу: «Бедняжка Феб».

Не «Боже мой» или «Бедняжка Энджи».

Про Энджи все знали, она умудрялась сохранять работу, но большинство жителей её не уважали, её просто терпели. Возможно, кто-то её жалел, но большинство просто о ней не думало, а когда думало, то не слишком хорошо.

Феб совсем другое дело.

— Они будут молчать, но не знаю, насколько долго, — ответил Колт и посмотрел другу в глаза. — Ты должен переехать обратно к Делайле.

Морри усмехнулся:

— Чёрт, скажи мне что-нибудь новенькое.

Колт покачал головой — Морри не врубается.

— Насколько я понимаю, у Феб не много любимых людей в мире. Джек, Джеки, Джесси, Мимс, их семьи, твои дети и ты.

Усмешка Морри исчезла.

Колт продолжал:

— Между Энджи и Феб произошла глупая ссора девочек-подростков много лет назад, и чем это обернулось для Энджи? Ты можешь думать, что Ди нет в списке, а этот парень думает, что заботится о Феб, и может посчитать, что, обидев тебя, Ди причиняет боль Феб.

Колт наблюдал, как Морри напрягся всем телом.

— Поговори с ней, переедь к ней обратно, объясни всё, — настаивал Колт. — Если надо, чтобы я пошёл с тобой, я готов. Она позволит тебе переехать обратно, по крайней мере до тех пор, пока это не кончится.

— У тебя есть время сегодня? — спросил Морри.

— Сколько потребуется, — ответил Колт.

— Идём, — сказал Морри.

— Подождите пару секунд, — сказал Джек, глядя на Колта. — Дело безотлагательное, так что я вас отпущу. Но это не значит, что нам нечего обсудить.

— Джек... — начал Колт.

— Я видел то, что видел, в туалете, Колт. Мы все видели, — заявил Джек.

Колт мог предположить, что Джек, как он думал, видел. А вот Колт видел и чувствовал, как его рубашка промокла, потому что Феб оплакивала смерть какого-то мудака, который её избил и уничтожил последние оставшиеся крохи Фебрари Оуэнс. Не то чтобы их много оставалось после того, что заставило её измениться, но они были. И время от времени показывались. После того, что сотворил Пит, они исчезли. Остался только этот недоповорот головы, да ещё иногда её смех вырывался из-под контроля и можно было услышать в нём почти прежнюю Феб. Но это случалось редко, только когда она была с детьми Морри. Ни с самим Морри, ни с родителями, ни даже с Джесси и Мимс. Никогда в его присутствии, а он — хоть и ненавидел это признавать — в течение двух лет, а также каждый раз, когда она приезжала домой в предыдущие пятнадцать лет, ждал этого.

— При всём уважении, Джек, но ты видел то, что хотел увидеть, — сказал ему Колт.

— При всем уважении, Колт, но я видел то же, что и все. Нужно испытать то, что испытал ты, чтобы оставаться в стороне.

Это взбесило Колта.

— Это не я остаюсь в стороне.

— Ты оставался в стороне двадцать лет.

— Мы не будем это обсуждать, — объявил Колт.

— Будем, просто не сейчас. Вам с Морри нужно защитить мою невестку. Займитесь этим, поговорим позже.

Колт проглотил ответ. Джек слишком много значил для него, чтобы сказать ему то, что рвалось с языка. И всё-таки они не станут обсуждать это, ни сейчас, ни завтра, ни на следующей неделе — никогда.

Но всё равно Колт кивнул.

Джек кивнул в ответ.

— Идём, — поторопил Морри.

Колт сделал ещё глоток из своей бутылки и встал со стула, повторив:

— Идём.

Глава 3

Пак

— Я агент Уоррен, ФБР.

Он хорошо выглядел, этот агент Уоррен, и знал это.

Он протянул мне руку, и я её пожала. Наверное, за многие годы он выработал десятки разных рукопожатий. Это было крепким, но успокаивающим.

— Это агент Родман.

Агент Уоррен показал на мужчину рядом с собой. Они были словно инь и ян.

Уоррен был темнокожим и лысым, хотя его густые, длинные ресницы выдавали, что он скорее бреет голову, чем потерял волосы. Он был высоким и худощавым, но не хрупким. Родман был белым, и все признаки указывали на то, что ему пора завязывать с пончиками. Он явно лысел и не скрывал этого, а ещё у него было самое широкое и самое блестящее золотое обручальное кольцо, которое я когда-либо видела.

Рукопожатие агента Родмана было таким же крепким и успокаивающим.

Они мне не враги. Они здесь, чтобы помочь.

Приятно знать.

Краем глаза я заметила какое-то движение: к нам направлялись Колт и Салли. Усилием воли мне удалось сдержаться и не повернуть голову.

— Колт, — сказала я, когда они подошли, и Салли дёрнулся всем телом.

Колт не шевельнулся, и на его лице ничего не отразилось. Но его глаза смотрели на меня с непонятной напряжённостью, от которой захотелось поёжиться.

— Феб, — ответил он.

— Салли, — поприветствовала я, заметив, что сегодня он выглядит получше, а его голос, когда он назвал моё имя, звучал уже не так гнусаво.

— Феб.

Никто из них не назвал меня Фебрари, чему я удивилась. Я думала, что в присутствии агентов ФБР они будут разговаривать более официально.

Потом я поняла, что и при агентах для них я не Фебрари, а Феб. Они меня знают. Я одна из них, жительница их города, но больше, чем просто незнакомый человек, которого они поклялись защищать.

Это тоже приятно знать.

— Вам следует знать, мисс Оуэнс, что лейтенант Колтон отказался от участия в расследовании, — спокойно заметил агент Уоррен, явно ответственный за переговоры в этой паре.

Это тоже было неожиданностью, но я не стала скрывать своё удивление, потому что под ним лежал иррациональный страх, который я не могла контролировать.

— Почему? — не удержавшись, спросила я. В моём голосе явно слышалось обвинение, и направлено оно было на переговорщика из ФБР.

Тёмные брови Уоррена сошлись над глазами с ресницами, как у девочки.

— Лейтенант Колтон объяснил вашу историю.

Сомневаюсь, что Колт рассказал эту историю в подробностях, но сейчас это неважно.

— Он хороший полицейский.

— Речь не об этом, — заявил Уоррен.

— На самом деле то, что он добровольно отказался, доказывает, что ваше утверждение — правда, — впервые заговорил Родман.

Я не совсем поняла, о чём он, но не собиралась вникать.

— Он хороший полицейский, — повторила я.

— Феб, — сказал Колт, но я даже не взглянула на него.

— Он может быть пристрастным, — сказал мне Уоррен.

— Он этого не сделает, — сообщила я Уоррену.

— Возможно, но мы не можем рисковать, и он не хочет нас вынуждать, — ответил Уоррен.

Тут до меня дошло, что я говорю, что делаю и что я не имею ни малейшего понятия об их работе.

Так что я наконец заткнулась.

— Лейтенант Салливан возглавит местных полицейских, — сказал Уоррен. — Мы будем держать Колтона в курсе, и он будет участвовать в расследовании с правом совещательного голоса.

Он разговаривал со мной специальными терминами, другими словами, я понятия не имела, что значит «право совещательного голоса», и не могла спросить. Не сейчас, не при Колте, и вообще никогда ни у кого, потому что, если они начнут рассказывать, как сильно я хочу узнать и что всё это говорит о моём желании, чтобы Колт работал над этим делом, люди могут прийти к неверным выводам.

Мне это не нравилось, но я молчала.

— Есть ещё несколько человек, с которыми я хочу вас познакомить, — сказал Уоррен. — Потом, боюсь, мы будем вынуждены отнять у вас довольно много времени.

Представители ФБР заняли конференц-зал — помещение со стеклянными стенами в торце первого этажа.

Раньше в этом здании располагалась городская библиотека, пока не была построена библиотека побольше, современная и расположенная ближе к школам. Полицейский участок был старым, симпатичным зданием из кирпича. Из-за этого его фасад выглядел, как старинный полицейский участок, включая два чёрных фонарных столба на широких бетонных постаментах у подножия лестницы. На столбах висели большие круглые белые фонари с надписью «полиция» на плафонах.

Несколько лет назад во время одного из своих приездов я водила Палмера и Тьюздей на экскурсию, когда участок открыли для публики. Мне было любопытно посмотреть, где работает Колт, хотя я и убеждала себя, что делаю это ради Палмера, который хотел стать, как его дядя Колт.

В подвале находились камеры и изолятор. Первый этаж занимало обширное открытое пространство с картотекой, большой стойкой напротив входной двери и несколькими столами за ней. Сбоку располагался конференц-зал, несколько отгороженных кабинетов с противоположной стороны и кабинеты сзади. В дальнем углу, в маленькой звукоизолированной комнатке с окошками находилась диспетчерская. В центре комнаты стояло оборудование и два стола друг напротив друга, а между ними колонка с ручками и дисками. Диспетчеры сидели лицом друг к другу, надев наушники, как Конни Макинтайр и Джо Фредерик сейчас. На верхнем этаже находилось место, которое Кольт называл стойлом, но официально оно именовало «отдел расследований». Там стояли столы нескольких детективов и располагались допросные. Также наверху находились шкафчики, большая душевая с несколькими душами и склад, где хранилось оружие, патроны, бронежилеты и прочая хрень.

Салли отправился вместе со мной и агентами в конференц-зал, а Колт, даже не взглянув в мою сторону, пошёл к лестнице.

Я встретилась со специалистами по поведенческому анализу и некоторое время пересказывала им большую часть того, что уже говорила Колту. Их расспросы были более детальными, и они часто возвращались к вопросам, на которые я уже отвечала, и я отвечала на них снова и снова. Я старалась сохранять спокойствие, и мне это удавалось. Большей частью потому, что Док дал мне какое-то снотворное и я проспала на двуспальной кровати у Джесси с девяти часов вчерашнего вечера до восьми утра, когда меня разбудила мама (она спала на раскладном диване Джесси) и сказала, что звонил Колт и сообщил, что агенты ФБР хотят встретиться со мной в участке, как только я туда прибуду.

Я уже много лет не спала так долго. Так долго, что мне показалось, будто я пропустила много дней, а не часов. И всё-таки я встала, стряхнула с себя сон с помощью душа и вступила небольшой спор с Джесси, которая считала, что мне следует приодеться для встречи с агентами ФБР, и притащила половину своего постоянно расширяющегося гардероба в гостевую комнату, чтобы помочь мне с этим. Я же думала, что лучше, если я, как всегда, буду просто собой.

Победила я.

Сотрудники ФБР спрашивали о вещах, о которых им, по моему мнению, не нужно было знать, но я всё равно им рассказала. Я не хотела, чтобы они подумали, что мне есть что скрывать, и не хотела, чтобы они подумали того же о Колте. Так что я рассказала им, что мы с Колтом встречались, когда учились в школе, что он всегда был и до сих пор остается практически членом семьи. Я не сказала им, почему рассталась с Колтом, но рассказала всё о Пите, сообщив, что он поступил правильно, покинув город, но ясно дала понять, что он принял это решение с небольшой помощью семьи и друзей.

В дальнейшие подробности я не вдавалась.

Также я как можно подробнее рассказала обо всех своих путешествиях, о местах, в которых работала, как долго я там оставалась. Пятнадцать лет — мне пришлось многое вспоминать. Некоторые годы моей жизни были выжжены у меня в памяти. Первая половина и последние два года. Пятнадцать лет моих путешествий к ним не относились.

Когда я задумалась об этом, отвечая на вопросы, мне показалось странным, что я прожила эти пятнадцать лет словно в каком-то тумане. Я считала, что пыталась заново отыскать себя, но, кажется, просуществовала эти годы совсем не на пути к открытию.

Мы снова (в который раз) обсуждали возможного психопата, который долгое время присутствовал в моей жизни, следил за мной и довёл себя до убийственного безумия, когда я увидела, как Колт торопливо спускается по лестнице, глядя на входную дверь, и проследила за его взглядом.

В участок входили мама и папа. Папа нёс что-то в пластиковом пакете, он держал пакет между большим и указательным пальцами, как что-то противное.

Я автоматически встала и замолчала на середине предложения о том, что ни хрена не знаю, кто зарубил людей, с которыми меня сводила жизнь.

Я не заметила, как все агенты и Салли повернули головы, чтобы посмотреть сквозь стеклянные стены, потому что уже шла к закрытой двери конференц-зала.

— Мисс Оуэнс, — окликнул Уоррен, но я даже не услышала его и вышла.

— Что это? — спросила я с другого конца помещения. Мама с папой вздрогнули и повернулись ко мне. Колт, стоявший ко мне спиной, развернулся, и я увидела, что теперь пакет держит он.

Пакет, который я увидела, смотрелся бы забавно, скажем, в сериале. Все zip-пакеты у меня дома были с полоской из больших розовых маргариток спереди. Но я знала, что листок бумаги внутри не был забавным, даже если лежал в пакете с маргаритками. Ещё менее забавным было осознание: этот листок пришел ко мне домой по почте, поэтому его и положили в пакет. Родители собирались проверить мой дом, мама говорила мне об этом. И очевидно, так они и сделали.

Я подошла к ним, и Колт сказал:

— Феб, возвращайся к агентам.

— Что это?

— Феб... — начал Колт, но я быстро выхватила пакет с маргаритками у него из руки. Потом ещё быстрее отступила и повернулась к нему спиной.

Я успела разобрать слова: «Мне жаль, что ты расстроилась из-за собаки...» — прежде чем Колт потянулся и выхватил пакет обратно.

— Я сказал, возвращайся к агентам, — велел он, но я продолжала смотреть на записку в его руке.

— Пак, — прошептала я.

Я знала его собаку. Пак жил у Колта много лет. Во время моих визитов домой Колт старался как можно меньше встречаться со мной, но, поскольку наша семья была единственной семьей Колта, а я приезжала на семейные праздники, он часто бывал у нас.

Вместе с Паком.

Вне работы Колт брал с собой пса практически везде.

В последние два года Морри и Ди, а потом только Морри, присматривали за Паком, когда Колт уезжал в Колорадо кататься на лыжах с Салли и Лорейн.

Я любила Пака, так что, когда Колт уезжал отдыхать, я приходила к Морри, чтобы побыть с Паком.

Пак был замечательным псом.

Морри рассказал мне о смерти Пака на прошлой неделе, прямо в баре. Он явно не знал, насколько сильно я любила Пака, потому что очень удивился, когда я разразилась слезами прямо за стойкой, на глазах у всех, прежде чем поняла, что делаю, и ушла в кабинет, чтобы оплакать Пака в одиночестве.

Этот псих видел меня.

— Это имеет отношение к делу? — услышала я вопрос Уоррена.

— Полагаю, да, — ответил Колт.

— Можно мне взглянуть? — вежливо попросил Уоррен, и записка перешла из рук в руки.

Но я могла думать только о том, что убила собаку Колта. Потерянная женщина, пропивающая свою жизнь в баре, мудак-неудачник, возможно, сломавший жизни женщинам в Сент-Луисе, и вот теперь немецкая овчарка, которая не причинила никому никакого вреда, а только дарила безусловную любовь и требовала немного денег на содержание, — все они были мертвы из-за меня.

— Извините, Колтон, но нам нужно показать это мисс Оуэнс, — сказал Уоррен, и я повернулась к нему, каким-то неестественным движением, как будто моим суставам необходима смазка.

— Это будет неприятно, — сообщил он мне.

Я посмотрела на него с выражением «Да ну?!» — но ничего не сказала. Я просто подняла руку и взяла записку.

Она была напечатана на машинке.

«Мне жаль, что ты расстроилась из-за собаки. Я не хотел. Я думал, что тебе понравится, если он будет страдать так же, как заставил страдать тебя. Он должен страдать сильнее всех.

И он будет.

Для тебя».

Закончив читать записку, я на секунду ослепла, слова на бумаге исчезли, и я ничего не видела.

Потом я повернулась к агенту Уоррену.

— Мне нужно сделать заявление по телевидению или что-то вроде, попросить его остановиться. Сказать ему, что он мне не помогает. Сказать, что это не делает меня счастливой.

Один из психологов, по фамилии Новаковски, сказал:

— Если вы захотите это сделать, мисс Оуэнс, мы обдумаем, но прямо сейчас мы не уверены, что хотим привлечь внимание средств массовой информации к этому делу.

— Тогда нужно каким-нибудь образом послать ему сообщение. — Я повысила голос. — Он думает, что делает меня счастливой. Я должна сказать, чтобы он остановился.

— Мисс Оуэнс... — начал Новаковски.

— Он наблюдает за мной. Я заплакала, когда брат рассказал мне, что Пак погиб... Я заплакала в баре. Он следит за мной. Пусть увидит. То, что он сотворил с Энджи, с Паком. Пусть увидит. Мне нужно показать ему, что он не помогает мне, что он делает мне больно.

Агенты переглянулись, и я почувствовала спиной чье-то присутствие. По опыту я знала, что это папа.

— Мне не нужно быть здесь. — Мой голос становился громче и тоньше и звучал всё истеричнее. — Здесь от меня никакой помощи. Мне нужно быть там. — Я показала на двери, врезавшись рукой во что-то твёрдое. Это оказалась грудь Колта, но я не останавливалась. — Мне нужно быть там, где он может меня видеть! Нужно, чтобы он увидел...

— Девочка, успокойся, — сказал папа, положив руку мне на плечо.

Я не могла успокоиться. Я убила собаку Колта.

Я повернулась и задрала голову. Третья истерика за три дня. Я вцепилась в куртку Колта и поднялась на носочки, чувствуя, как из глаз покатились слёзы, тут же превратившись в солёные реки. Их было так много, что даже держа глаза открытыми, я не могла разглядеть Колта, он был совершенно размытым.

— Мне жаль. Очень жаль. Мне очень-очень жаль. Так чертовски...

Колт положил ладонь на тыльную сторону моей шеи, её надежность и тепло так меня потрясли, что я замолчала.

— Фебрари, всё в порядке.

Он говорил тихо, только для меня, для меня одной.

Я затрясла головой. Движение показалось мне таким неестественным и неправильным, ведь я жива в то время, когда всех вокруг меня безжалостно убивают. Всё ещё не в состоянии контролировать слёзы, я сжала куртку Колта и стала его трясти.

— Нет, не в порядке.

Не в порядке. Ничего не в порядке.

— Феб... — начал он, но я сорвалась.

Я сорвалась, потому что наконец осознала, что именно мой больной воздыхатель задумал сделать в конце.

Эта мысль была невыносима.

Сердито дернув куртку Колта, я ударила кулаками в его грудь и заорала:

— Он хочет, чтобы ты страдал!

Я повторяла и повторяла, перемежая крики рыданиями, продолжая молотить кулаками по его груди, приводя в негодность его куртку, пока он не обнял меня, притянув к себе и зажав мои руки между нашими телами.

Колт всё ещё был размытым. Я стояла, задрав голову, и, даже обездвиженная, продолжала истерику.

— Он хочет, чтобы ты страдал!

— Есть у вас тут кто-нибудь, чтобы ввести ей успокоительное? — спросил агент Уоррен, и я попыталась повернуться к нему, вырваться из рук Колта, чтобы схватиться с новым противником, но Колт держал крепко, так что я только повернула голову.

— Я не смогу помочь, если мне вколят успокоительное! — завопила я.

— Фебрари, тебе нужно успокоиться, — твёрдо сказал Колт.

Я повернула голову обратно, всё ещё рыдая и не способная видеть.

— Я убила твою собаку.

— Ты не имеешь никакого отношения к смерти Пака.

— Я убила твою собаку.

— У неё истерика, — пробормотал кто-то.

Я повернула голову в сторону источника звука и закричала:

— У вас тоже была бы истерика, если бы вы убили чью-то собаку!

Колт крепко сжал руки, выдавив воздух у меня из легких, и я услышала его шёпот:

— Малыш, перестань. Ты не убивала мою собаку.

Малыш, перестань.

Малыш, перестань.

Малыш, перестань.

Его тихие слова эхом отражались у меня в голове. Я так сосредоточилась на них, что у меня не осталось сил стоять, и я навалилась на Колта, уронив голову и упираясь ею в свои руки, зажатые между нами.

«Малыш, перестань, ты не понимаешь, что говоришь».

Он говорил так много лет назад, когда я порвала с ним.

«Малыш, перестань, ты же знаешь, что есть между нами».

И это он говорил много лет назад, когда он уезжал учиться в Пердью и я сказала, что он может считать себя свободным, и если он вернется ко мне, то мы будем знать, что предназначены друг другу. Он отказался. Он сказал, что не хочет считать себя свободным. Сказал, что ему никто не нужен. Никто, кроме меня.

«Малыш, перестань, Морри всё понимает, твои родители тоже».

Он сказал это давным-давно, после того как поцеловал меня в первый раз и я запаниковала, потому что очень сильно желала этого поцелуя, и он оказался именно таким, как я мечтала, и обещал всё, чего я хотела. Но я беспокоилась, что Морри, мама и папа рассердятся.

— Я хочу, чтобы он видел меня сейчас, — сказала я, глядя на свои руки. Слёзы продолжали литься, но рыдания стали тише, как и мой голос. Мои слова были предназначены только для Колта, как и его слова для меня. — Я хочу, чтобы он увидел, что делает со мной.

Колт снова сжал руки.

— Ему всё равно, Феб, после всех этих лет что-то толкнуло его на этот путь, и он уже не способен вернуться. Но тебе надо быть сильнее этого, ты должна помочь Салли и ФБР и выстоять до конца. — Он убрал одну руку с моей спины, положил ладонь на тыльную сторону моей шеи и сжал её. Я подняла лицо к нему, и мне удалось сфокусировать взгляд на нём, но всё равно смаргивая слезы. — А конец будет, я обещаю, Фебрари, и покончено будет не со мной, а с тем, что он делает.

Я кивнула. Не потому, что поверила — я была слишком напугана, чтобы поверить. Я кивнула, потому что было ясно, что верит он.

— Мне жаль Пака, — прошептала я. Знаю, что прозвучало глупо и так, будто я не взяла себя в руки, но Колт ещё раз сжал руку на моей шее.

— Я знаю. Мне тоже.

Колт знал, что это не глупо, он знал, что я просто выражала соболезнования, как сделал бы любой, как я не сделала в то время, когда Пак погиб, потому что избегала его.

— Когда всё закончится, тебе надо завести новую собаку, — посоветовала я.

Его рот шевельнулся. Я не поняла отчего, но точно не от гнева. Это было что-то другое, привлекательное, почти завораживающее.

— Я подумаю.

Я перевела взгляд с его губ на глаза.

— Хорошо.

— Мисс Оуэнс, мы можем продолжать? — спросил агент Уоррен у меня за спиной, и Колт посмотрел на него, прежде чем снова перевести взгляд на меня.

— Ты в порядке? — спросил он.

Нет, я не в порядке. Всё хорошее во мне было спрятано в воспоминаниях о счастливом времени или о тех случаях, когда Морри заставлял меня смеяться, или когда я видела, какими замечательными растут его дети, или когда откусывала один из маффинов Мимс, или когда я видела, как она смотрит на Ала, даже после всех этих лет и четырёх детей, словно хочет сорвать с него одежду, или когда я видела, каким нежным становится выражение лица Джесси, когда Джимбо делает какую-нибудь глупость, как будто для неё это что угодно, только не глупость.

Сама же я уже некоторое время жила тем хорошим, что было у людей, которые меня окружали.

Но впервые за долгое время мне надоело жить в тумане большую часть времени и надоело чувствовать себя дерьмово в оставшееся время, и я хотела, чтобы мне тоже было хорошо.

— Я в порядке, — соврала я.

Колт убрал руки. Я так сосредоточилась на том, чтобы устоять на ногах, что не отодвинулась сразу. Сначала я убедилась в своей устойчивости, потом, закинув голову, посмотрела Колту в глаза, вздохнула и пошла обратно в конференц-зал.

Кто-то принес мне свежий кофе, и все снова заняли свои места.

Агент Новаковски аккуратно положил пакет с маргаритками на стол.

— Теперь, мисс Оуэнс, в свете новой улики, возможно, нам следует ещё раз обсудить ваши отношения с лейтенантом Колтоном.

Его тон был мягким, но настойчивым. Он изучающе смотрел на меня, как вчера Колт, и я подумала, что, учитывая его работу, он многое увидел.

Поэтому, поскольку это было важно, не глядя на Салли и молясь Богу, чтобы он держал рот на замке (хотя и знала, что ни за что на свете он этого не сделает), я сказала:

— Алек Колтон присутствовал в моей жизни с тех пор, когда мне было три года, и до тех пор, когда мне исполнилось двадцать. Не как брат, а как кто-то больший. Это знали все: моя семья, наши друзья — все в городе. Наш разрыв стал неожиданным и до сих пор удивляет некоторых, вот насколько большим было наше чувство. Я порвала с ним, и неважно почему, я просто это сделала. Он меня не бросал. Но этому типу, кем бы он ни был, наплевать. После нашего разрыва я съехала с катушек, и этот парень, кто бы он ни был, знает это, как знает про всё остальное. И он будет винить Але... Колта. — Я глотнула кофе, глубоко вдохнула и продолжила: — Дело не в том, что мы встречались в школе. Даже когда мы начали встречаться, наше чувство было сильнее, чем обычная школьная влюбленность. Сильнее, намного сильнее, чем бывает в жизни у большинства людей. Это тоже все знали. Они также знают, что, однажды съехав с катушек, я так и не нашла пути назад. Даже вернувшись домой. Подозреваю, что он хочет заставить Колта заплатить за это, заплатить даже за то, что я уехала, хотя это тоже не вина Колта. Так что вот она, вся история. Нет таких слов, чтобы объяснить, насколько велико то, что было между нами с Колтом, или насколько больно становится, когда что-то такое большое отнимают у тебя, или как сильно ощущается пустота, которую заполняло это чувство, или как невозможно найти что-то, что заполнило бы её снова. Но поскольку всем известно, что я истощила себя до дна, подозреваю, что и этот парень тоже знает. — Я откинулась на спинку стула и закончила: — Вот и всё.

Все молчали. Я украдкой бросила взгляд на Салли, тот смотрел на свои колени.

— Лейтенанту Колтону повезло, — мягко сказал агент Новаковски, и я перевела взгляд на него. Он продолжал меня изучать, но теперь его глаза были такими же мягкими, как и голос.

— Вы ошибаетесь, сэр, — ответила я. — Алеку Колтону никогда не везло. Он пришёл в этот мир одним из самых невезучих сукиных сынов, которые вам встречались, и ему приходилось пахать ради всего, что у него когда-либо было.

Я даже не понимала, с какой гордостью и яростью произнесла это, но краем глаза заметила, что Салли вздернул голову. Но тут заговорил агент Новаковски, и я сосредоточилась на нём.

— Фебрари, это вы ошибаетесь, если думаете, что это правда.

Я услышала громкий, вибрирующий звук, словно маленькая капля упала на дно сухой ямы. Я едва не заозиралась в поисках источника звука, пока не поняла, что единственная, кто его слышал, потому что он раздался у меня внутри.

* * *

Колт вошёл в «Джек и Джеки». Было рано, но он уже освободился. Федералы и Салли ещё работали, но после сцены в участке его и так незначительное «право совещательного голоса» стало минимальным.

Была ещё одна причина, по которой он сбежал из участка: Салли уже, наверное, с десяток раз за день сказал, что им нужно поговорить «о том, что Феб сказала в том зале».

Кажется, всем хотелось обсуждать их с Фебрари: Сьюзи, Джеку, Морри, Салли.

Что касается Салли, то, справедливости ради, Колт считал, что это было право Фебрари, если она решила поделиться. Ему, вне всяких сомнений, чертовски сильно хотелось узнать подробности, но она сама должна решить рассказать ему.

Он знал, что, придя в «Джек и Джеки», скорее всего, попадет из огня да в полымя. Но Феб сказала, что расплакалась в баре, когда узнала про Пака, а это значит, что убийца был там и видел, как она плакала. Поэтому Колт собирался сидеть в «Джек и Джеки» и внимательно изучать толпу

Был вечер пятницы, и в баре, как всегда по пятницам, было полно народа. Дэрил и Джек работали за стойкой, Феб и Руфи — единственная наемная работница, помимо Фритзи, которая приходила каждое утро убираться и мыть полы, — обе сновали между столиками, подавая напитки.

Морри нигде не было видно.

Феб подняла глаза, заметила его и кивнула. Он видел, как она обращалась подобным образом к сотням других клиентов, приветствуя и без слов спрашивая «Что вам принести?» или «Желаете повторить?»

Колт почувствовал себя в точности так, как этим утром, когда она впервые на его памяти отказалась повернуться к нему. Когда она в первый раз назвала его Колтом, о чём он постоянно ей твердил, но обнаружил, что ему чертовски не понравилось, когда она наконец-то послушалась.

Ему захотелось швырнуть что-нибудь.

Но вместо этого он кивнул в ответ, пряча свою реакцию и одновременно мысленно пиная себя за то, что вчера в женском туалете повёл себя как чудовищный мудак, в итоге сорвавшись по поводу того, что она звала его Алек, и забрав последнее хорошее, что оставалось у них общего.

По крайней мере он так думал.

Отказав ему в повороте головы, Феб устроила небольшую вспышку гнева из-за его отстранения от дела. Колт понятия не имел, то ли она посчитала, что федералы его оскорбили, то ли хотела, чтобы он занимался этим делом, то ли и то, и другое вместе. Он до сих пор слышал у себя в голове «Он хороший полицейский», и ему нравилось, как это звучало, даже слишком нравилось, но не было смысла этого отрицать.

Как не было смысла отрицать, что её реакция на его возможные страдания, не говоря уже о смерти его собаки, оказалась значительно грандиознее, чем слёзы по её козлу-бывшему мужу. Они даже думали, что придется вколоть ей успокоительное, чёрт, да он и сам так думал. Феб была совершенно не в себе.

Но она позволила ему успокоить её. Не отцу, не матери, не успокоилась самостоятельно. Это сделал Колт.

Феб могла сорваться. Она унаследовала темперамент своей матери, переменчивый, но тихий. Но хуже того, что она была эмоциональной, тоже как и мать. И Феб, и Джеки могли впасть в праведный гнев или неконтролируемые слёзы при малейшей провокации. Как Джек с Джеки, раньше Колт был единственным, кто мог успокоить Фебрари.

И сегодня он снова это сделал.

И последнее, она больше не избегала его взгляда или прикосновения. Этим утром, после разыгравшейся драмы и после того, как он помог ей взять себя в руки, она стояла в его объятьях и начала разговор о том, что ему нужно завести новую собаку. Когда Уоррен разрушил момент, у Колта чесались руки свернуть тому шею. Но когда Колт всё-таки отпустил Феб, она не шагнула назад, увеличивая дистанцию. Она осталась рядом и посмотрела ему в глаза, прежде чем уйти.

Он понятия не имел, что все это значит и значит ли вообще, или это просто её способ справиться с действительно дерьмовой ситуацией. Он сделает первый шаг и станет ждать.

Чего он делать не станет, так это не позволит Салли, Джеку или Морри всё испортить. Если из этой неприятной истории может получиться что-то хорошее, ослабление напряжения между ними, он примет это и не позволит никому помешать.

Ни за что.

Колт сел на стул в конце барной стойки и стал осматривать помещение.

— Свободен? — спросил Джек, и Колт кивнул.

Он услышал, как зашипела пробка, и перед ним с глухим звуком приземлилась бутылка пива. Колт забыл, как соскучился по вопросу Джека «Свободен?», следующему за ним шипению и стуку бутылки о стойку.

Повод, по которому семья собралась, был ужасным, но Колт был рад, что они вместе.

— Где Морри? — спросил Колт, глядя, как Феб разговаривает с парнишками, которые сидели за одним из столиков и выглядели слишком юными, чтобы посещать бар.

— Надо было прийти три часа назад. Ты пропустил третью мировую войну, — весело ответил Джек, и Колт повернулся к нему.

— Третью мировую войну? — спросил Колт улыбающегося Джека, не в силах понять, что удивило его больше: снисходительная улыбка Джека или то, что эта снисходительная улыбка была направлена на его дочь.

За прошедшие двадцать лет Джек ничего не говорил, но Колт знал: Феб ощущала его осуждение. Колт знал, потому что она не могла этого не заметить, это видели все. Джек любил дочь, всегда любил и всегда будет любить. Когда-то они были очень близки, как и должны быть близки папы с дочками. Феб была папиной девочкой, не так, как Сьзи была папиной дочкой. То, что было между Джеком и Феб, было особенным и прекрасным.

Но Джек воспринял её расставание с Колтом и последовавшее за этим поведение, замужество и дезертирство как личное оскорбление по отношению к семье, которую он создал. Он принял её и её решения, потому что таков был Джек, но они ему не нравились, и он этого не скрывал. Колт видел, как он улыбался дочери, смеялся вместе с ней, но этой снисходительной улыбки он не видел двадцать лет.

Колт перевёл взгляд на Фебрари, которая теперь зажала поднос под мышкой и внимательно изучала водительские права одного из мальчишек. Она что-то сказала и кивнула головой в его сторону. Даже в приглушённом освещении бара было заметно, как парни побледнели и нервно посмотрели на него, некоторым пришлось развернуться на стульях, чтобы это сделать. Феб сказала что-то ещё, и они быстро похватали свои куртки, так отчаянно заскрипев ножками стульев по полу, что даже заглушили музыку. Во время их поспешного ухода Феб постукивала конфискованными правами по ладони, а потом посмотрела на отца и закатила глаза.

Колт перестал дышать.

Джек расхохотался.

Когда-то Феб постоянно закатывала глаза. В мире было полно идиотов, совершающих идиотские поступки, которые заставляли её закатывать глаза. В основном это были её собственные идиотские поступки.

Колту нравилось, что она могла посмеяться над собой и теми неприятностями, в которые попадала по собственной милости, потому что так стремилась наслаждаться жизнью на полную катушку, что могла перестараться. Она никогда не краснела, когда совершала что-нибудь глупое, или безумное, или неловкое, она просто закатывала глаза, откидывала голову и смеялась.

— Полагаю, офицер, вы нас не закроете, поскольку Феб не обслужила тех юнцов, — сказал Джек, и его голос завибрировал от смеха. — Хорошо, что вы, дети, так много практиковались, размахивая своими фальшивыми документами, чтобы попасть в винные магазины, бары и неприятности. Зато теперь Морри и Феб чуют их за милю.

Колт слушал, но продолжал наблюдать за Феб, которая подошла к следующему столику и кивнула посетителям свое «Привет-что-я-могу-вам-принести?»

— Третья мировая война, — сказал Джек, снова завладев вниманием Колта, и тот повернулся к нему, — случилась, когда Феб выяснила, что Морри переехал домой. Она не знает почему, думает, что это попытка примирения. Три часа назад она велела Морри отправляться домой, помочь его теперь работающей полный рабочий день жене с ужином, помочь ей вымыть посуду, помочь их детям с уроками и уложить их спать и только после этого возвращаться сюда. — Колт подумал, что это хороший совет, а Джек продолжил: — Морри сказал, что его детям десять и двенадцать лет и им не требуется помощь, чтобы лечь спать, а Ди с детства привыкла мыть посуду. — Колт подумал, что это очень глупый ответ, а Джек рассказывал дальше: — Феб вышла из себя, сказала, чтобы он перестал быть таким мудаком и отправлялся домой к семье. — Колт пожалел, что не видел этого. — Морри сказал ей, что сегодня пятница и он ни за что не бросит бар в загруженный вечер пятницы. — Колт пожалел, что его не было здесь, чтобы дать своему другу пинка. — Феб сказала, что у него есть выбор: обслуживать посетителей или сохранить семью.

Джек замолчал, а Колт заметил:

— На самом деле никакого выбора.

— Да, — усмехнулся Джек. — Поэтому Морри не здесь. — Джек отыскал взглядом дочь и снова заговорил, на этот раз его голос звучал нежнее. — Слишком давно я не видел, чтобы Феб так себя вела. — Не глядя на Колта, он продолжил: — Кажется, страх каким-то образом пробудил её к жизни. Не собираюсь благодарить этого ублюдка, но я всё равно рад.

Колт не знал, что ответить, но спрятал это за большим глотком пива.

Джек же направил своё внимание на Колта.

— Сдается мне, у тебя появилось преимущество, сынок, и никто в радиусе сотни миль не станет винить тебя, если ты им воспользуешься.

Колт опустил пиво и уже открыл было рот, но Джек поднял руки в знак капитуляции.

— Я просто сказал. Ты взрослый мужчина и будешь действовать, как сочтёшь нужным.

Прежде чем Колт успел ответить, взгляд Джека переместился ему за спину.

Колт повернулся на стуле и увидел, как Феб подняла крышку бара и скользнула за стойку. Она встретила взгляд Колта и, прежде чем отвернуться, сказала:

— Привет.

Ещё одна новость. Она никогда не здоровалась с ним, даже «привет» не говорила.

Потом Феб отвернулась и пошла вдоль стойки. Колт проследил взглядом за её задницей и, подняв голову, увидел ухмыляющегося Джека.

Твою же мать.

— Не слишком умно, старик, питать напрасные надежды, — тихо сказал ему Колт.

— В таком возрасте надежда — это всё, что мне остается, — ответил Джек и отошёл от него.

Вот болтун. У Джека было всё.

Колт притягивал пиво и осматривал бар, мысленно отмечая посетителей и повторяя, что знает о них. Он понял, почему Феб не решалась показать на кого-либо. Он знал почти всех присутствующих. Большую часть из них он знал всю жизнь.

Было несколько проезжих. Джек был байкером и владел мотоциклом всё время, что Колт его знал. На окне бара висел знак: «Здесь рады байкерам». Джек любил, когда его братья приезжали, расслаблялись, играли в бильярд и выпивали у него в баре.

Морри и Феб продолжали традицию.

У Морри был Fat Boy [7], а у Феб футболок Harley Davidson больше, чем могло поместиться в одном магазине. Если она поднимает волосы или, когда ночи становятся слишком оживлёнными, забирает их в узел или конский хвост на макушке, сзади, под воротником, можно увидеть историю её последних пятнадцати лет. У каждой футболки под воротником есть маленькая бирка с указанием, в каком магазине какого города и какого штата она была куплена. Феб посетила магазины Harley по всей стране. Чёрт, да у неё даже было несколько футболок из золотого треугольника: Дедвуд, Рапид-Сити и старый прадедушка Стерджис. Одна из них была на ней прошлой ночью, а сегодня Феб надела футболку с эмблемой Мото-ралли в Стерджисе, серо-зелёного цвета с рисунком из усмехающихся черепов, переплетенных с цветами.

Сегодня на ней был чокер из овальных коричневых бусин.

Между ними было четыре человека, но она почувствовала его взгляд.

Феб подняла голову и показала подбородком на его пиво.

— Хочешь ещё?

В этом не было ничего необычного. Она, может, и не была особенно дружелюбной в последние два года, но она владела баром, так что подавала ему пиво.

— Да.

Феб подошла ближе, достала из холодильника пиво, вставила в открывашку под барной стойкой и открыла крышку. Она поставила бутылку перед ним и удивила его, взяв старую бутылку и оценив остатки на дне. Потом привычным движением с грохотом бросила бутылку в высокую, узкую корзину для мусора из серого пластика и посмотрела ему в глаза.

— Коктейль с Джеком?

Это было необычно. Она хоть и приносила ему пиво, но не убирала пустую бутылку и никогда не продолжала беседу.

— Думаю, сегодня стоит остаться трезвым, — ответил Колт.

Она кивнула и отвела взгляд.

— Верное решение. Федералы в городе. Псих на свободе. Трезвость — это хорошо.

Господи, кто эта женщина?

Прежде чем он успел разобраться, Феб сказала:

— Крикни, если передумаешь. Я сегодня ночую с мамой и папой в их фургоне. Если захочешь напиться, папа свалит тебя на заднее сиденье моей машины.

Она собралась отойти, но Колт окликнул её и, когда она обернулась, спросил:

— Почему ты ночуешь в фургоне?

Феб посмотрела на него, но снова отвела глаза, хотя он успел заметить, как они сверкнули в темноте.

— У Джимбо аллергия на кошек. Он проснулся с опухшими глазами и чихал как сумасшедший. — Скрыв своё веселье по этому поводу, она снова посмотрела на Колта. — Джесси хотела выставить Джимбо, но я объяснила, что псих вряд ли испугается двух женщин, размахивающих баллончиком лака для волос и зажигалкой. Мы с Уилсоном пока бездомные и живём в фургоне.

Колт не посчитал это смешным.

— Господи, Феб, просто переезжай ко мне.

Выражение лица Феб сказало ему, что она тоже не считает это смешным, хотя он и не собирался её веселить.

— Колт...

— Нет смысла спорить, — оборвал он её.

Она шагнула к нему и понизила голос:

— Ты свободен. Мы с мамой и папой переезжаем к Морри, если у них с Ди всё наладится и это примирение продлится дольше, чем одну ночь.

— Ты знаешь, как я отношусь к Джеку, но он уже не молод.

— Возможно, но он не дурак. Если что-то случится, он знает, что делать.

— Не так, как полицейский.

Она склонила голову и с возрастающим раздражением спросила:

— Как ты считаешь, насколько сильно мне нужно беспокоиться?

— Совсем не нужно, если ты будешь жить у меня.

— Колт, я тебе даже не нравлюсь. С какого хрена мне переезжать к тебе?

— Кто сказал, что ты мне не нравишься?

Она отошла на фут, как будто он её оттолкнул, а на её лице появилось выражение, словно он нанёс ей внезапный удар.

— Феб... — начал Колт.

— Фебрари! Женщина, сколько нужно ждать, чтобы получить здесь выпивку? — крикнула Шейла Эйзенхауэр с другого конца барной стойки, стоя рядом с Джо-Бобом, который уставился на неё с молчаливым недовольством — похоже, она нарушила его вечерний сон.

— Я займусь, — крикнул Джек, пробираясь к другому концу бара, оставив ошарашенного Тони Манчетти таращиться на наполовину полную кружку пива, которую Джек оставил на стойке, когда рванул заткнуть Шейлу и дать Феб и Колту время поговорить.

— Отлично, просто отлично, — бормотала Феб, направляясь к Тони.

— Феб, мы не закончили, — заявил Колт резким тоном.

— Закончили, — бросила Феб через плечо и сбежала к пиву Тони.

Колт сердито глотнул своего пива, главным образом потому, что прохладная бутылка успокоила желание свернуть шею Шейле Эйзенхауэр.

В следующие двадцать минут Феб не подходила к нему, и Колт разыграл свою единственную карту.

— Джек! — позвал он, и Джек мотнул головой в знак того, что услышал, закончил заказ для Руфи и подошёл к Колту.

— Сегодня она может ночевать с вами в фургоне, но завтра ночью я хочу видеть Феб, тебя и Джеки у себя дома.

— Сынок, твоя вторая спальня забита барахлом, и мы с Джеки спали на твоём диване в прошлое Рождество. Неприятно это говорить, сынок, но он продавленный.

— Поставь фургон возле дома, но Феб должна быть внутри.

Джек сжал губы, потом сказал:

— Вчера я узнал, что у моей дочери проблемы со сном, а твой диван, повторяю, продавлен.

— Я не раскладываю его, когда сплю на нём.

Джек вытаращил глаза:

— Ты отдашь Феб свою кровать?

— Если в дом заберётся мужик с топором, я не хочу, чтобы Феб была на диване.

Колт успел поймать взгляд, который бросил на него Джек, прежде чем отвернуться. Колт видел этот взгляд много раз за свою жизнь. После игр. После выпускных, на которые он сопровождал дочь Джека. После выпуска Колта из Пердью. В первый раз, когда Джек увидел его в полицейской форме. В день, когда его назначили детективом.

Тяжесть у него в животе уменьшилась.

Джек снова посмотрел на него:

— Ей это не понравится.

— У неё нет выбора.

— К ней прилагается кот, — ухмыльнулся Джек.

Не слишком приятная перспектива. Колт был не просто собачником, он очень не любил кошек.

— Если он не будет путаться под ногами, я не стану спускать с него шкуру.

Джек запрокинул голову и расхохотался так громко, что Фебрари, наклонившаяся поднять упавшее полотенце на другом конце бара, повернула голову и посмотрела на них. Она стояла слишком далеко, а свет был слишком тусклым, Колт не мог распознать, было ли её лицо сердитым или встревоженным.

Возможно, и то, и другое.

— Я поговорю с ней, — сказал Джек, всё ещё посмеиваясь.

— Говори столько, сколько потребуется, но притащи её задницу в мой дом.

Джек снова ухмыльнулся ему. Колту не хотелось говорить того, что он должен был сказать, но это была часть его работы — говорить дерьмо вроде этого. Ему вообще не нравилось сообщать такое, но ещё больше не нравилось сообщать это людям, о которых он заботился.

— Не слишком расслабляйся, Джек. Спецы по поведению составили психологический портрет этого парня. Я хочу, чтобы Феб находилась в моём доме, потому что ей угрожает опасность. Слышишь, что я говорю?

Джек моментально посерьёзнел и наклонился к Колту.

— Я тебя услышал. Ещё что-нибудь?

— Он одного с ней возраста, вероятнее всего, учился с нами в школе. Очень умный, организованный и одержимый. Сексуальный извращенец. Скорее всего, у него хорошая работа и он хорошо её выполняет. Возможно, Феб его знает. Возможно, с его уровнем интеллекта, он считает, что ни у кого не хватит ума его поймать и он умело скрывает свою одержимость. Он хочет её внимания. Если она будет действовать не по плану, сделает что-нибудь, что ему не понравится, скажем, переедет ко мне, его внимание может сместиться с тех, кто её обидел, на то, что он воспримет, как её измену ему. Это просто психологический портрет, он не окончательный, но эти ребята хороши в своём деле, и с нашей стороны было бы глупо к ним не прислушаться.

— Может быть, ей не стоит переезжать к тебе?

— Может и нет, но какое ещё место ты посчитаешь лучшим?

Джек понял, что он имеет в виду, Колт прочитал это на лице Джека.

— Он был зациклен на ней больше двадцати лет, — напомнил ему Колт. — Произошло что-то, что заставило его действовать, и это не её возвращение. Если услышишь хоть что-то: мужчина, примерно её возраста, с хорошей работой, с хорошим доходом, умный, с которым что-то случилось, например, уволили или бросила жена, что угодно, скажи мне, а я скажу Салли.

— Жена?

— Он хорошо скрывает свою одержимость, Джек. Если у него есть жена, она ни о чём не подозревает.

— Господи.

— Притащи её задницу в мой дом завтра ночью, а сегодня спи вполглаза.

— Не думаю, что вообще засну, сынок.

— Я бы тоже не стал.

— Они поймают этого ублюдка?

— Поймают, но только потому, что считают: если этого не сделать, он не остановится.

— У неё не так уж много врагов, Колт. Чёрт, на самом деле, у неё был только один враг, и он уже мёртв.

— Он их придумает.

— Господи.

Колт решил закрыть тему:

— Я знаю, о чём ты думаешь, Джек, но это не так. Я просто защищаю свою семью.

Джек повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза:

— Послушай себя, сынок. Твои слова говорят, что это именно то, что я думаю.

Не дав Колту возможности ответить, он ушёл, а Колт остался на своем конце бара, только теперь оба, Джек и Феб, избегали его, а ему нужно было ещё пиво.

Пять минут спустя Дэрил поднял барную стойку и протиснулся внутрь.

— Дэрил, дашь мне пива?

— Будет сделано, босс, — ответил Дэрил, достал пиво, поставил его перед Колтом и отошёл, не открыв бутылку.

Колт посмотрел на отошедшего Дэрила и подумал, что им действительно стоит избавиться от парня. У Дэрила два и два и близко не давало четыре.

Колт перегнулся через стойку и воспользовался прикрепленной под ней открывашкой, а когда сел обратно, то увидел, как к нему направляется Эми Харрис.

По его спине пробежал холодок.

Он знал Эми тридцать лет, в школе она училась на год младше него и на год старше Феб.

Она очень хорошенькая и миниатюрная, но всегда была болезненно застенчивой. Она закончила школу и устроилась на работу кассиром в банк через дорогу от «Джека и Джеки». С тех пор она там и работала, никогда не получала повышения, никогда не меняла работу. Несмотря на её привлекательность, у неё никогда не было парня, о котором знал бы Колт, хотя он мало обращал внимания на Эми. На самом деле он редко её видел, хотя они и жили в одном городе тридцать лет. Он встречал её в продуктовом магазине, на почте, когда ехал по улице, но не часто.

Он никогда не видел её в «Джек и Джеки».

Эми повернула голову и посмотрела на барную стойку. Колт проследил за её взглядом. Она смотрела на Фебрари, которая разговаривала с байкером, наливая тому разливное пиво.

Холод охватил всё его тело.

Когда он снова посмотрел на Эми, она уже подошла близко.

— Здесь... эм-м... не занято, Колт?

Эми махнула на стул рядом с ним, что было хорошо, потому что она говорила так тихо, что он едва слышал.

— Присаживайся, — пригласил он, и Эми, помедлив, села.

Её глаза снова метнулись к Фебрари, прежде чем она положила сумочку на стойку и сложила на ней руки, как будто испугалась того, что может натворить, если она не сложит их подобающим образом.

— Как дела, Эми?

Он заметил, как после его вопроса она напряглась всем телом и медленно повернула к нему голову.

— Не лучшим образом, — сказала она, опять так тихо, что Колт едва расслышал.

— Что такое?

Её голова слегка дёрнулась, и она закрыла глаза, потом открыла и прошептала что-то, что он не расслышал.

— Что, повтори?

Она прочистила горло и сказала громче:

— Энджи.

— Энджи. Да, — ответил Колт, глядя на неё. Эми уставилась на свою сумочку.

— Я думала, люди решат держаться подальше, — сказала она, потом подняла руку и странно взмахнула ею, словно раненая птица, после чего снова уронила её на сумочку, — отсюда.

Эми оглянулась вокруг, снова посмотрела ему в глаза, а потом опустила лицо обратно к сумочке.

— Полагаю, я ошиблась.

— Почему ты подумала, что они решат держаться подальше?

— Не знаю. Просто подумала. Из-за Энджи.

— Ты знала Энджи?

Она пожала плечами и посмотрела ему в грудь.

— У неё был счет в нашем банке. Она всегда приходила к моему окошку, каждую пятницу после работы. — Она снова пожала плечами и уставилась на свою сумочку. — Я была вежлива с ней, другие могли...

Её голос затих, не было необходимости заканчивать.

Эми неожиданно вздрогнула и сказала немного громче:

— В любом случае, я хотела выказать Морри и Феб свою поддержку, прийти в их бар, что-нибудь выпить. Но, полагаю, все подумали о том же.

— Здесь так каждую пятницу.

Она посмотрела ему в глаза, не пытаясь спрятать своё удивление или неопытность.

— Правда?

Колт не удержался. Эми была безобидной застенчивой отшельницей, которая хотела поступить правильно, и, пожалуй, ей потребовались все силы, чтобы покинуть свой замкнутый мирок и сделать это.

Поэтому он улыбнулся и ответил:

— Правда.

Её глаза метнулись в сторону, остановились на чём-то другом, и он увидел, как она побледнела.

Он проследил за её взглядом и увидел Феб, стоявшую у середины стойки и смотревшую на них так, словно её тело сковало льдом.

Но выражение на её лице было таким страдающим, что невозможно было смотреть.

— Мне не следовало приходить, — прошептала Эми торопливо, даже испуганно, и Колт резко повернулся к ней.

— Что?

— Феб не... Я тут не нужна. Я просто пойду домой.

Не успел он ничего сказать, как она соскользнула со стула и двинулась сквозь толпу.

Колт тут же забыл про неё и вернулся взглядом к Фебрари.

Она повернулась и теперь стояла лицом к полкам позади барной стойки, подняв согнутые в локтях руки. Она подняла свои волосы и держала их высоко у затылка, густые локоны закрывали ладони.

Она не шевелилась.

Колт ждал, но она не потянулась за бутылкой или бокалом. Она просто смотрела на полки, совершенно неподвижно.

— Феб, дорогая, текила, — окликнул Джек, не глядя на свою дочь.

Феб всё ещё не шевелилась.

— Какого хрена? — пробормотал Колт, увидев, что она не отреагировала.

Внезапно он почувствовал, что ушедший было холод вернулся и стал терзать его грудь. Колт встал, откинул крышку на петлях и, зайдя за стойку, направился к Феб.

Он положил ладонь ей на локоть, и Феб вздрогнула всем телом, уронила руки и повернулась к нему.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она, не моргая, уставилась на него.

— Феб, я с тобой разговариваю.

Он сжал лежавшие на её локте пальцы.

— Что? — спросила она.

— Ты в порядке?

Феб вышла из своего транса, опустив голову и глядя в сторону, в то же время она подняла локоть и попыталась вывернуться из его хватки.

Колт сильнее сжал пальцы.

Феб посмотрела на его руку и подняла голову.

— Я в порядке.

— Тебя что-то напугало?

— Кошка прошла по моей могиле.

— Когда по твоей могиле проходит кошка, ты вздрагиваешь и всё, ты не замираешь и не впадаешь в транс.

— Я не впадала в транс, — соврала она.

— Что происходит? — спросил Джек за спиной у Колта.

— Что-то напугало Феб, — ответил Колт.

— Ничего меня не напугало, — снова соврала Феб.

— Что-то её напугало?

Джек достаточно знал Феб, чтобы понять, что она лжет.

— Ничего меня не напугало! — голос Феб зазвучал громче. — Я просто на минуту забыла, что делала.

— А я думал, кошка прошла по твоей могиле, — поймал её на лжи Колт.

— И это тоже, — ответила она.

— Так что именно, девочка? — спросил Джек.

Феб выдернула руку из пальцев Колта и сделала шаг назад, но при этом наклонилась вперёд и громко крикнула:

— Вы оба, отстаньте!

Потом она протиснулась мимо них, подбежала к концу стойки, откинула крышку, так что та упала на стойку, заставив ту затрястись и свалив пиво Колта.

Не обращая внимания на всё это, Феб распахнула дверь кабинета и захлопнула её за собой.

Краем глаза Колт увидел, что Джек повернулся к нему, но сам он продолжал смотреть на дверь.

— Как думаешь, это потому, что она испугалась, или просто потому, что она женщина?

— И то, и другое, — ответил Колт и пошёл к кабинету.

Войдя в кабинет, он закрыл за собой дверь. Феб стояла у стола, боком к Колту. Она снова убрала волосы с лица и держала их в кулаке на затылке, открыв линию шеи, ожерелье-чокер и серебряную серёжку-кольцо.

— Я сказала, отстаньте, — произнесла она, глядя на стол.

— Что тебя напугало?

Она не повернулась, не опустила руку, просто повторила:

— Серьёзно, это нелепо, и ты это знаешь. Отвали.

Колт подошел к ней, схватил за руку и опустил её. Феб повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Это из-за Эми? — спросил он.

И снова этот страдающий вид. Разве что в кабинете, где свет был ярче и Феб стояла намного ближе, смотреть на неё оказалось ещё больнее. На самом деле Колт знал, что ему никогда не забыть это выражение на её лице.

— Это из-за Эми, — тихо сказал он, и Феб вывернула свою руку из его хватки, сделав шаг назад. Она так отчаянно стремилась отдалиться от него, что, будучи зажатой между Колтом и столом, врезалась в стол. Стол пошатнулся и несколько документов, беспорядочно лежавших сверху, слетели на пол.

Оба не обратили внимания на бумаги.

— Поговори со мной, Феб.

— Ты рассказал ей? — спросила она.

— Что?

— Объяснил, в чём дело?

— Что объяснил?

— Я не внесла её в список, но подумала, что ты ей скажешь.

Холод, терзавший грудь Колта, наконец разодрал её, заморозив его внутренности.

— Зачем мне рассказывать Эми Харрис?

Брови Феб сошлись у переносицы, образовав глубокие вертикальные морщинки.

Обвинение.

— Я тебе не верю, — прошептала она, и оно явно слышалось в её голосе.

Обвинение.

— Может, всё-таки объяснишь? — осторожно предложил Колт.

Что-то случилось, что-то, чего он не понимал, что-то, что не просто её напугало, а причинило ей боль. И что бы это ни было, оно имело отношение к нему и Эми Харрис.

Феб отвела глаза и покачала головой.

— Тут нечего объяснять, — сказала она, глядя в стол.

— Думаю, есть.

Её глаза вернулись к нему.

— Да пошёл ты.

Колт уже не беспокоился о ней, теперь он начинал злиться.

— Что?

— Я сказала, пошёл ты. — С последними словами она подалась вперёд. — Расскажи ей, Колт. Когда расскажешь, она поймет.

— Думаю, сначала понять нужно мне.

Феб снова покачала головой и буркнула:

— Враньё. Сплошное враньё.

— Фебрари.

— Я долго была плохим парнем, Колт, уже привыкла, — сказала она совершенно бессмысленно. — Если ты не поступишь правильно и не расскажешь ей, то плохим парнем станешь ты. Ясно?

С этими словами она отпихнула его с дороги, всё ещё рассерженная, открыла дверь и рванула прочь.

Он хотел догнать её, и ему было совершенно плевать, если бы они устроили сцену. «Джек и Джеки» — бар, он просто создан для сцен и достаточно их повидал.

Но Колт был зол, поэтому ему пришлось подождать, чтобы восстановить самообладание, а это заняло некоторое время.

Справившись с гневом, он осознал пару вещей.

Интуиция подсказывала ему: то, что произошло сейчас, не имеет отношения к убийце с топором, стремящемуся принести кровавое воздаяние всем, обидевшим Феб.

Интуиция подсказывала ему: то, что произошло сейчас, имеет отношение к причинам, по которым Фебрари Оуэнс, которую он любил, стала совершенно другой Фебрари Оуэнс.

Он сделал глубокий, успокаивающий вдох и попытался разобраться в своих мыслях.

Одно он знал точно: если Феб решила держать что-то в себе и не рассказывать, она так и сделает.

И что бы это ни было, докопаться не сможет никто.

Так что ему придётся найти другой способ узнать.

И начнёт он с Эми.

Глава 4

Бутч

Когда зазвонил мой телефон, я сидела на кровати, на которой спала ночью. Сейчас она была трансформирована в стол, и мы с родителями только что закончили есть бекон, яичницу и тосты, которые мама приготовила здесь же, в фургоне, на плите.

Телефон лежал рядом с моей тарелкой, и я уставилась на экран.

Там светилась надпись: «Колт».

Колт никогда раньше не звонил мне, и я никогда не звонила ему. Я два года успешно избегала необходимости заносить его номер в свой телефон, и подозреваю, что Колт делал то же самое в отношении меня.

Но вот оно, его имя, на экране моего телефона. Не «неизвестный номер», а его имя.

В какой-то момент грёбаный Морри записал грёбаный номер Колта в мой грёбаный телефон. Козлина.

И кто-то, скорее всего, грёбаный Морри, дал Колту мой номер.

Я схватила телефон, открыла его и поднесла к уху.

— Алло.

— Твой отец поговорил с тобой?

Я посмотрела на папу, который сидел напротив меня, потом на свою тарелку, потом в окно. Потом я вздохнула и сказала:

— Да.

— Когда вы приедете?

Я снова посмотрела на папу:

— Это Колт. Он хочет знать, когда мы будем у него.

Папа посмотрел на узкую дверь позади себя и повернулся обратно ко мне.

— После моей утренней прогулки. Думаю, минут через тридцать. — Папа стукнул себя в грудь и громко рыгнул, после чего закончил: — Может, через сорок пять.

Я закрыла глаза. Папина «утренняя прогулка» будет проходить в помещении, которое служило также душем. Не говоря уже о том, что все это происходит в автофургоне, который по размеру примерно как кровать у меня дома, то есть около пяти квадратных футов.

По крайней мере этот факт помогал мне принять необходимость переехать в дом Колта и в его кровать.

— Ты слышал? — сказала я в телефон.

— Боже. — Он слышал. — Передай Джеку, чтобы припарковался на подъездной дорожке сбоку от дома.

— Ясно.

— Я буду дома, когда вы приедете.

— Жду не дождусь, — соврала я. Знаю, что прозвучало стервозно, но какая мне разница?

— Феб.

Я ждала, но Колт ничего не сказал.

— Что? — спросила я, теряя терпение.

— Ничего. Увидимся.

— Увидимся, — ответила я и захлопнула телефон.

Было девять часов утра, и день не задался с самого начала. В основном благодаря тому, что я всё ещё была в отвратительном настроении после того, как увидела, что Колт подарил Эми Харрис одну из своих сногсшибательных улыбок. И ещё потому, что я была в отвратительном настроении из-за того, как я на это отреагировала, выдав слишком многое.

Потом утро стало ещё хуже, когда папа сказал мне, что я переезжаю к Колту. Он сказал это тем тоном, которым говорил, что я должна убраться в своей комнате, или взять себя в руки и перестать заваливать химию, или сходить к старой леди Баумгартнер и пропылесосить её дом и вычистить кошачий лоток, потому что она была такой старой, что больше не могла делать это сама.

Конечно, я считала, что в своём возрасте могу не обращать внимания на этот тон.

Тогда папа рассказал мне про психологический портрет убийцы. А потом они с мамой посмотрели на меня так, что я поняла, насколько сильно они обеспокоены.

Тогда я сдалась и согласилась переехать к Колту.

Мне это не нравилось, но я сдалась. И несмотря на то, что мне это не нравилось, услышав про психологический потрет, я не могла отрицать, что дом Колта — у которого есть пистолет и который знает, как им пользоваться, — самое безопасное место для меня.

Я воспользовалась временем папиной «прогулки», чтобы собраться с мыслями.

Итак, застенчивая, милая, хорошенькая Эми Харрис, которая за двадцать лет не стала менее хорошенькой, впервые в жизни приходит в «Джек и Джеки», ничего не заказывает (между прочим), болтает с Колтом о чём-то, что заставляет его улыбнуться, и поспешно уходит.

Ну и что?

Это произошло много лет назад. Много-много лет назад.

Пора бы отпустить.

Во-первых, я потеряла половину жизни из-за этого дерьма. Переезжая из города в город в попытке убежать от него, но в итоге так и не отпустила и вернулась туда, откуда начала. Во время этих переездов случалось и хорошее, и плохое, но было не так уж много счастливых моментов. На самом деле, ни одного, который я бы помнила. И если я не буду осторожна, то и вторая половина моей жизни будет не лучше.

Во-вторых, какой-то парень давил собак и убивал людей, находясь во власти безумного заблуждения о том, что наши жизни связаны и он делает всё это для меня. Возможно, в его жизни случилась сильная любовь или что-то ещё, что он не смог отпустить и что теперь, спустя десятилетия, привело к этому: мёртвым людям и собакам в двух штатах.

Таким образом, все факты указывают на то, что мне нужно забыть.

Это было много лет назад, люди живут дальше, а я застряла в прошлом.

Мне нужно вытянуть себя в настоящее, пережить происходящий кошмар и начать жить.

Это я и собиралась сделать.

* * *

Папа подъехал к дому Колта, а я смотрела в окно, пока папа с четвёртой попытки заехал задом на дорожку сбоку от дома.

Дорожка упиралась в одноместный гараж с длинным, прочным навесом сбоку, под которым стояла накрытая брезентом моторная лодка.

Я знала, что у Колта есть моторная лодка — Морри и дети рассказывали, — я просто никогда её не видела. Иногда летом Колт брал Морри с детьми (а бывало, что и с Ди) на озеро. Мои племянники любили, когда их дядя Колт возил их на озеро, и без конца говорили об этом после возвращения. Они оба умели кататься на водных лыжах и рассказывали, что Колт гоняет очень быстро.

Когда-то мои родители возили на озеро Колта, Морри и меня. У папы не было моторной лодки, но он брал её напрокат. Я никогда не могла удержаться на лыжах, хотя и пыталась. Колт дразнил меня, что я ленивая, но на самом деле я предпочитала водную ватрушку. Ты просто держишься изо всех сил как можно дольше и наслаждаешься острыми ощущениями. Ещё мне нравилось просто сидеть в лодке и позволять ветру развевать мои волосы и дуть в лицо. Нет в мире ощущений лучше, чем ветер в волосах, пока мимо проплывает окружающий пейзаж, неважно, находишься ты в лодке или на заднем сиденье мотоцикла.

Я отвернулась от заднего окна фургона и посмотрела в боковое окно на дом Колта.

У Колта был старый дом в старом квартале, который настолько лучше, чем район, в котором живёт Морри, что даже не смешно.

Не потому, что дома здесь были большими, основательными и красивыми. Вовсе нет. Они были маленькими и одноэтажными, но они были построены в те времена, когда требовалось строить дешёвые дома, а пространство считалось очень важным, так что дома были маленькими, но дворы — огромными.

Район был лучше, чем у Морри, потому что эти дома стояли здесь давно. Здесь не существовало правил насчёт того, в какой цвет вы можете покрасить свой дом, или где вам ставить машину, или что вам размещать во дворе. Люди пристраивали застеклённые веранды вместо крыльца и открытые веранды в задней части домов. Они расширяли дома. Они сажали цветы в ящиках на окнах. На задних дворах у них стояли детские площадки и круглые сборные бассейны. Перед домами висели изготовленные на заказ и расписанные цветами деревянные таблички, которые с гордостью гласили, что здесь живут Джонсы (или кто-то ещё).

В настенных флагштоках около входных дверей были закреплены американские флаги. На некоторых домах вместо американских флагов висели фиолетовые с белым с изображением бульдога — эмблемы старшей школы. И все знали, что в этих домах живут школьники, возможно, спортсмены или члены группы поддержки, или сами хозяева — выпускники этой школы, или и то, и другое. На других домах висели чёрно-золотые флаги Университета Пердью или красно-белые флаги Индианского университета. Некоторые флаги и вовсе были сезонными: оранжевые, коричневые и золотистые листья осенью и пастельные цветы весной, пасхальные яйца, хэллоуинские ведьмы, рождественская звезда или снеговики.

Здесь росло множество деревьев, посаженных свободно, без какого-либо порядка, который какой-нибудь ландшафтный дизайнер нарисовал в блокноте. И эти деревья были большими и высокими, с толстыми стволами, которые разрослись так, что залезли на тротуары, и густыми ветвями, которые, когда через месяц-два на них распустятся листья, будут отбрасывать столько тени во время горячих и влажных летних месяцев, что прохладный ветерок будет ощущаться во всем районе.

Это был великолепный район, и этот дом Колт купил для Мелани.

Колт женился на Мелани Сиверс примерно через пять лет после моего отъезда. Три года назад они оформили развод, но Мелани уехала за год до этого.

В школе она училась на год младше меня. Хорошенькая брюнетка с тёмными глазами, милая, тихая, очень похожая на Эми, только Мелани была высокой. Я знала её в школе и после школы тоже. Она приходила в гости вместе с Колтом, когда я приезжала домой на семейные праздники.

Надо отдать ей должное, даже несмотря на то, кем я была для Колта, Мелани всегда хорошо ко мне относилась. Никогда не заставляла меня испытывать неловкость и никогда не давала понять, что ей неловко в моём присутствии. Она просто была хорошей девчонкой.

Однако она не могла забеременеть, и проблема была не в Колте, а в ней. Она тяжело это переносила. Ни мои родители, ни Морри с Делайлой никогда не говорили со мной об этом, но, когда мама позвонила мне и сообщила, что Мелани ушла от Колта и они разводятся, она наконец рассказала о причине, хотя и немного.

«Некоторые женщины... не знаю, Феб... они просто не видят смысла в жизни без детей. Мелани такая, она просто ускользнула у Колта между пальцев, как ни старался он её удержать. Она не оставила ему выбора, ему пришлось её отпустить».

Я знала, о чём она говорила, хотя и не про детей. Одна девушка уже ускользнула у Колта между пальцев, как ни старался он её удержать. Думаю, он знал, когда пора перестать пытаться.

Мелани переехала в маленький городок, который находился с другой стороны мегаполиса от нас. Не далеко, если по прямой, но, учитывая поездку через город и петляние по главным и второстепенным дорогам, она с тем же успехом могла находиться в другом штате. Не знаю, чем она занималась сейчас, без детей и без Колта. Знаю только, что я считала её абсолютно сумасшедшей, потому что она оставила Колта. Колт — мужчина, со всеми вытекающими, но даже я не была настолько глупой, чтобы думать, что он не хороший мужчина.

Как только папа заглушил двигатель, я выпрыгнула из боковой двери. В одной руке я несла переноску с Уилсоном, в другой — сумку с вещами, а сумочка поменьше висела у меня на плече.

Колт стоял во дворе своего дома и наблюдал, как паркуется папа, начиная со второй попытки. Когда я выпрыгнула из фургона, он подошёл ко мне и не глядя на меня забрал переноску, потом наклонился и взял мою сумку, а потом пошёл в дом.

Я оглянулась и увидела, что мама несёт лоток Уилсона. Она показала мне подбородком на дверь, и я глубоко вдохнула, выдохнула и последовала за Колтом в свой новый кошмар.

Зайдя в гостиную, я увидела, что переноска с котом стоит на журнальном столике, а Колт сидит перед ней на корточках и открывает дверцу из проволочной сетки.

Я осмотрелась вокруг.

Я была удивлена, увидев, что Колт стёр практически все следы присутствия Мелани, если только она и сама не слишком занималась внутренним убранством дома. Это место совсем не напоминало жилище холостяка, но здесь не было обоев в цветочек, или венков из веточек, или маленьких статуэток ангелов (мне казалось, что именно так Мелани украсила бы их с Колтом дом).

На стене висела огромная нестандартная рама — футбольная форма Колта: фиолетовая с белым футболка школьной команды, а рядом футболка Университета Пердью, обе аккуратно и одинаково сложенные, на обеих один и тот же номер — шестьдесят семь — и фамилия «Колтон» на спине. Они были приколоты к подложке и заключены в раму. Я не видела эту раму с того дня, когда Колт её получил, и тихо втянула воздух, едва взглянув.

Папа подарил эту раму Колту много лет назад на Рождество. Колту настолько понравилось, что, после того как была сорвана оберточная бумага, он посмотрел на раму, потом посмотрел на папу и вышел из комнаты. Я знаю почему: мужчины не очень хорошо умеют выражать подобные чувства. Папа тоже подавил всхлип и скрыл это за кашлем. Мама просто заплакала. Морри вышел вслед за Колтом.

Я прогнала воспоминание, потому что тогда я тоже едва удержалась от слёз и не хотела расплакаться сейчас, так что продолжила осматриваться дальше.

В комнате также стоял удобный длинный диван и кресло, которое нельзя было назвать самым современным, но и старым тоже не назовёшь. Устойчивые лампы с матовыми плафонами на приставных столиках тёмного дерева, тут и там фотографии в рамках. Я стояла не очень близко, чтобы рассмотреть, что именно на них изображено, но на всех фотографиях были люди. Приятное место.

Справа находилась кухня, перед ней, отделённая барной стойкой, обеденная зона. Я видела, что кухню переделали и довольно хорошо, хотя и не недавно, но она определённо была не первоначальная. Кто-то вложил в неё достаточно денег, и полагаю, что этот кто-то – Колт, и сделал он это для бездетной Мелани в надежде, что кухня успокоит её тоску по ребёнку. Именно так поступил бы мужчина — или, если говорить честно, заботливый мужчина — ради жены, которая страдала от болезни, которую он не в силах вылечить.

В задней части дома двойные двери вели в комнату, в которой, как я предположила, Колт проводит своё свободное время. В основном потому, что именно там он держал большой телевизор с плоским экраном (который как раз оказался новейшей моделью, но мой опыт подсказывал, что, когда дело касается телевизоров, мужчины не мелочатся). Перед телевизором под углом друг к другу стояли два больших кресла с откидывающейся спинкой, между ними столик, в углу стереосистема, вокруг неё множество узких полок, забитых дисками, на стенах неоновые знаки с марками пива, переехавшие сюда из бара, и шикарный бильярдный стол. Изначально этой комнаты не было в доме, её пристроил Колт или его предшественник. Учитывая зарплату полицейского, а также кухню и моторную лодку, пристройка, скорее всего, появилась здесь до того, как Колт купил этот дом для Мелани.

Слева находился коридор, который вёл к двум спальням и ванной комнате. Я знала это, потому что бывала во многих домах такого типа.

— Тебе сюда, — сказал Колт, и я перевела взгляд с коридора на него.

Колт выпрямился и снова взял мою сумку. Уилсон, мой пушистый серый кот, выставил передние лапы из переноски, а задними всё ещё стоял внутри. Он осматривался на новом месте и наверняка желал обладать руками, как у человека, чтобы задушить меня, ведь за последние четыре дня ему приходится переезжать уже в четвёртое место.

У меня не было времени успокоить кота, потому что Колт подтвердил свои слова, исчезнув в коридоре.

Я пошла за ним. Колт вошёл в комнату в конце коридора.

Здесь тоже не осталось и следа Мелани. Синие стены. Тёмно-синее покрывало на кровати. Голубое бельё. Над кроватью висела выполненная в коричневых тонах фотография «Шоколадного магазинчика Гарри» — старого бара на углу кампуса Университета Пердью, в котором мы с Колтом и Морри проводили много времени. На снимке была барная стойка и полки за ней, никаких людей, только дерево, стулья, полки, бутылки, зеркало позади стойки — всё выглядело таким же старым и клёвым, как и в реальной жизни.

Я хочу такую фотографию, она чертовски потрясающая.

Но моё внимание привлекла кровать. Она огромна. Огромная королевская кровать.

Колт крупный мужчина, но, думаю, даже он может потеряться на этой кровати. Я точно потеряюсь. Если я заберусь на эту громадину, меня будут искать целый месяц.

Колт опустил сумку на кровать и посмотрел на меня.

— Бельё поменяно, ванная вон там. — Он дёрнул подбородком, и я увидела за открытой дверью большую ванную комнату, ещё одну пристройку, скорее всего, появившуюся здесь до Колта и Мелани. — Обустроиться сможешь позже. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Я перевела взгляд с двери в ванную на Колта, но он уже выходил из комнаты. Я снова последовала за ним.

К этому времени мама с папой уже зашли в дом. Мама делала кофе в кухне. Папа держал в руках переноску Уилсона и направлялся к боковой двери на кухне, которая, вероятно, вела в гараж позади лодки. Уилсон осторожно ступал по ковру. Он принюхивался, чуял запах Пака, и ему это не нравилось. Кроме меня и Уилсона, остальные не были новичками в этом доме. Они чувствовали себя удобно, как дома, где им рады, и у меня мелькнуло неприятное чувство, которое я безуспешно попыталась проигнорировать.

Колт остановился у обеденного стола.

— Я достал свои выпускные альбомы, тебе нужно их просмотреть. — Он постучал пальцем по стопке из четырёх больших альбомов в твёрдых переплетах на столе, а потом взял листок бумаги и, помахав им, положил его сверху. — Это список учащихся, которые занимались геометрией у миссис Хоббс на втором уроке в твой первый год в старшей школе. Просмотри эти имена, просмотри альбомы, подумай, кто может подходить под психологический портрет, который мы получили вчера. Не только из этого списка, любой человек. — Колт посмотрел мне в глаза. — Твой отец рассказал тебе про психологический портрет?

Я кивнула.

— Хорошо. Смотри. Думай. Позвони мне.

Он говорил короткими, рублеными фразами, и мне подумалось, что он не хочет тратить на меня время, и ещё подумалось, что это потому, что он злится на что-то, скорее всего, на моё замечание утром, или на то, что вчера я сбежала от него, когда он повёл себя, как полный засранец, или на то, что я вообще нахожусь в его доме.

Колт повернулся к маме:

— Мне нужно на работу.

Мама подошла к барной стойке со стороны кухни и положила на неё ладони.

— Почему так срочно? Я думала, ты не работаешь над этим делом.

— Рано утром в городе обнаружили тело.

Я резко втянула воздух и сделала это так громко, что Колт снова повернулся ко мне.

— Это другое. Похоже на неудачную сделку с наркотой.

Мама покачала головой:

— Я помню времена, когда у нас не было убийств, а единственным наркотиком в округе была травка.

— Город растёт. Ещё десять лет, и он поглотит нас, — сказал Колт. — Растёт город — растёт и преступность.

Такова была неприглядная правда. Когда-то между нами и городом на многие мили простирались кукурузные поля. За прошедшие пятнадцать лет в каждый свой приезд я видела, что всё больше этих полей поглощают торговые центры и жилые комплексы. Нас всё ещё защищала узкая полоса фермерских земель, но она быстро таяла.

Колт снова обратил своё внимание на меня.

— Внимательно просмотри альбомы, Феб. Не уходи в «Джек и Джеки», пока не закончишь. Я жду звонка к полудню.

Я открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь, но он уже снова двигался, обходя барную стойку. Колт зашёл в кухню и, наклонившись, чмокнул маму в щёку. Папа вошёл через боковую дверь, и Колт, помахав рукой, попрощался с ним и ушёл.

— Куда он? — спросил папа, глядя на закрывшуюся за Колтом дверь.

— На работу. Вчера ночью убили кого-то, связанного с наркотиками, — ответила мама, подходя к шкафчику, в котором, как она знала, стояли кружки.

— Дерьмово. Я помню времена, когда самым плохим, что случалось здесь, была драка в «Джек и Джеки». Копы приезжали, бросали парней в кутузку на ночь, чтобы те протрезвились, и на следующее утро разрешали жёнам забрать их домой. — Папа подошёл к маме и поцеловал её в шею. — Вовремя мы вышли из игры, Джеки.

Это точно.

Они с мамой вовремя вышли из дела.

Однако минус в том, что, когда они вышли, мне пришлось вернуться.

* * *

Мама убирала дом Колта. Папа отправился домой к Ди и Морри, чтобы сделать что-то, что было нужно Ди и на что у Морри никогда не было времени. Я держала в руке свой сотовый и собиралась сделать звонок.

Я целый час изучала имена в списке, рассматривала лица в альбомах Колта и читала, что ему писали. Исходя из написанного, я решила, что Джини Шумахер была предательницей (а еще притворялась моей подругой!) и шлюхой (несмотря на то, что сейчас у неё трое детей, она преподаёт в воскресной школе и даже является председателем родительского комитета). И судя по написанному Тиной Блэккстоун, та была просто сукой (она всегда хотела Колта, даже сейчас она подкатывала к нему в «Джек и Джеки» и смотрела своим фирменным взглядом; и хотя я избегала Колта, но всегда мысленно улыбалась, когда видела, как он раз за разом её отшивает). И ещё я заметила, что Эми Харрис никогда ничего не писала.

Меня так и не озарило. Большинство имён из списка принадлежало людям, которых я даже не помнила и смутно вспоминала, только соотнеся их с фотографиями. Многие уехали из города и даже из штата. Я смотрела, я думала, но никого не вспомнила.

Никого, кроме одного парня.

Я открыла телефон, нашла в списке контактов имя Колта и набрала его номер.

— Феб, — произнёс он мне в ухо.

— Лорен Смитфилд, — ответила я.

— Что?

Если бы мы тогда употребляли это слово, Лорен Смитфилд был бы известен как плейбой. Он был высоким, с русыми волосами, отдающими в рыжину, с хорошим телосложением, хотя и не был спортсменом.

Нет, Лор заигрывал со всей школой и определённо был школьным кобелём.

Даже не знаю, со сколькими девушками он переспал. Знаю только, что он переспал с Джесси, когда она училась в выпускном классе, после трёх лет уговоров. В итоге она пошла на свидание с ним, и на третьем свидании он забрался к ней в трусики и лишил её девственности.

Четвёртого свидания не последовало, и Джесси была раздавлена и унижена, хотя и старалась это скрыть.

Лорен подкатывал к Мимс, он подкатывал ко мне, чёрт возьми, он подкатывал ко всем.

Он сидел рядом со мной на уроках геометрии и безбожно флиртовал, на что решались не многие мальчики, потому что все знали про нас с Колтом и все были в курсе: если Колт узнает, им не поздоровится. Лорен заигрывал со мной до конца школы, особенно на этих уроках и в предпоследнем классе, когда сидел рядом со мной на психологии.

Он был умным, очень умным, получал хорошие оценки, но не только. Мой папа назвал бы его башковитым. Он быстро соображал, умел говорить, успевал думать в три раза быстрее остальных, что помогало ему блистательно флиртовать.

У него был великолепный почерк, и он всегда писал своё имя необычно и причудливо. Творчески. Он не торопился, даже когда просто подписывал тесты, добавляя росчерки, которые я всегда считала очень клёвыми, несмотря на то, что в его присутствии я всегда чувствовала себя немного неловко.

— Лорен Смитфилд, — повторила я Колту.

— Феб, Лор не соответствует психологическому портрету.

Нет, скорее всего, Колт не хочет, чтобы Лор ему соответствовал. Лор был собутыльником Колта и Морри. Он не был постоянным посетителем, то есть не приходил каждый вечер, но бывал в «Джек и Джеки» довольно часто, несколько раз в месяц. И когда он приходил, то сидел рядом с Колтом в конце барной стойки. Морри обычно стоял перед ними, и они вели мужские разговоры, кивая друг другу и обмениваясь понимающими ухмылками, иногда тихо, хрипло смеялись.

— Он сидел рядом со мной на уроках геометрии и всё время заигрывал со мной. Он трахал всё, что движется.

Помедлив, Колт сказал:

— Лор был женат три раза. У него трое детей: двое от первой жены и один от последней. Он работает в строительной фирме своего отца и водит «Форд F160».

— И что?

— Фебрари, парень, которого мы ищем, работает в офисе. Лор работает руками. И наш парень, скорее всего, не может возбудиться, пока не сделает чего-нибудь нездоровое. Лор заделал своих детей старым добрым способом, не из пробирки. И ты думаешь, что у него получилось бы, будь он этим извращенцем?

Я поняла, что хотел сказать Колт. Лор был женат трижды, потому что он не изменился. Он до сих пор трахал всё, что двигается. Он не заводил интрижки за пределами города, а делал свои дела у всех на виду. В какой-то момент его жёнам это надоедало, и они его выгоняли.

Я много повидала, я знаю, что бывают люди, у которых есть свои причуды, и иногда эти причуды могут стать грязными и даже мерзкими. Но не думаю, что в Бурге, который располагается в самой середине «Библейского пояса»[8], найдётся много женщин, которые согласились бы на грязные, мерзкие причуды.

— И свидетели видели, как из переулка выезжал серебристый седан, а не «Форд F160», — продолжил Колт.

— Лорен не дурак, Колт. Если он утром вёз женщину в переулок, чтобы убить, он не стал бы пользоваться своим пикапом. Он взял бы машину напрокат.

— Есть что-то, чего я не знаю о вас с Лором?

Голос Колта зазвучал странно — грубее, резче. Я поняла, что он сердится не только на то, что я показала на его приятеля Лора. Но сейчас у меня были другие поводы для беспокойства.

Не могу сказать, что мне нравился Лор, но и не могу сказать, что он мне не нравился. По большей части он был хорошим парнем, весёлым, интересным. И всё же я его избегала, но по другим причинам, чем те, по которым я избегала Колта. Лорен упорный, и мне не хотелось, чтобы у него сложилось впечатление, будто у него есть шанс, потому что если он так решит, то никогда не отстанет.

Мне нелегко показывать на кого-то, даже на такого козла, как Лорен. Но речь идёт об убийстве.

— Нет, ничего такого нет.

— Не скрывай от меня, Феб, только не сейчас.

Голос Колта всё ещё звучал сердито, на самом деле сейчас даже более сердито.

— Думаешь, мне легко? У Лора есть дети. Джесси переспала с ним в старшей школе. Если выяснится, что это он, Джесси будет в ужасе. Эти дети...

— Это всё, что у тебя есть? — перебил меня Колт.

Я убрала волосы с лица, стянув в узел сзади, и помолчала. Потом я отпустила волосы и тихо повторила:

— Мне не легко, Колт. Не просто не легко, а мне это не нравится.

Я помолчала ещё немного и, сглотнув, продолжила:

— Совсем.

Теперь замолчали мы оба.

Колт первым нарушил молчание, и больше он не казался рассерженным.

— Просмотри список ещё раз, Феб. В нём три мужчины, которые ещё живут в городе или близко и подходят под психологический портрет. И у них серебристые машины.

Меня несколько удивило, что он знал так много и так тщательно подготовился. Он знал, о чём просил меня утром, он точно знал.

— Кто они? — спросила я.

— Не скажу, просто просмотри список.

— Я думала, ты не работаешь над этим делом.

— Официально нет, но я не собираюсь сидеть на заднице ровно, когда ты обнаруживаешь трупы, плачешь у меня на руках, а моя собака мертва.

Эти слова заставили меня замолчать снова.

Колт не молчал.

— Феб, вернись к списку.

— Хорошо.

Некоторое время он ничего не говорил, и по какой-то причине я не закончила разговор, а просто стояла на его кухне с телефоном в руках, зная, что он на другом конце линии.

— Я поговорю с Салли. Кто-нибудь проверит Лора, — снова нарушил молчание Колт.

От этого мне совсем не стало лучше, но я была рада, что он мне поверил.

— Ладно, — согласилась я.

— Пока.

— Пока.

Я захлопнула телефон и вернулась к списку.

* * *

Она вошла в «Джек и Джеки», когда я стояла за стойкой.

День клонился к вечеру, но была суббота и в баре собралась приличная толпа. Ничего подавляющего, но достаточно, чтобы я подумала, что люди ещё не врубились в ситуацию, а потому пока не шарахаются от меня как от чумы.

Увидев её, я почувствовала, как напряглись мышцы шеи.

Сьюзи Шепард.

Я никогда её не любила, потому что её нелегко было любить. Она выиграла все возможные конкурсы, получила столько корон, что могла бы убедить себя, что она королева мира (подозреваю, так она и делала). С десятого класса она была капитаном группы поддержки, что было неслыханно для десятиклассницы — высшая должность всегда принадлежала выпускницам. Но папочка Сьюзи постарался, и это значило, что она в течение двух лет обманом выживала других девчонок с этой позиции. Я не состояла в группе поддержки, но считала, что это низко.

Еще с тех времён я изредка поддерживала связь с Уайеттом Тейлором, он иногда заходил пропустить стаканчик со мной, когда я зависала в «Джек и Джеки» во время своих приездов. Уайетт был в одной компании с Морри и Колтом, но после школы отдалился от них, главным образом потому, что получил степень магистра и отличную работу, которая требовала много разъездов, иногда даже за границу. Хотя они дружески общались, он не очень вписывался в компанию копов и строителей.

Уайетт встречался с Сьюзи, влюбился по уши и сделал ей предложение. Тогда она решила, что он у неё в руках, и показала свою истинную натуру, так что Уайетт отказался. Он рассказывал мне, что его навестил папочка Сьюзи и предложил путешествие на Гавайи, если он будет молчать о том, что бросил её. Он отправился на Гавайи. И всё равно все знали, что именно Уайетт бросил Сьюзи, в основном потому, что она была стервой.

Она проскользнула к барной стойке, не отводя от меня глаз, и я удивилась, глядя на неё, что она не надела резиновые перчатки и не натянула защитный костюм и маску. Пиво и прочая выпивка в «Джек и Джеки» совсем не в стиле Сьюзи.

Я часто задумывалась над тем, как Колт умудрился связаться с ней, но при взгляде на неё всё становилось понятно. Она и в юности была красивой, а сейчас стала сногсшибательной.

Однако, принимая во внимание всё дерьмо, которое обрушилось на меня за последние несколько дней, я совершенно забыла о ней. А теперь я собиралась спать в кровати её мужчины.

Это не к добру.

Морри был в кабинете, папа на другом конце стойки, а Руфи принимала заказы в зале.

Так что обслуживать Сьюзи придётся мне, главным образом потому, что она подошла прямиком ко мне.

— Привет, Сьюзи, — поприветствовала я, шагнув к ней, когда она села на стул с выражением лица, которое говорило, что она предпочла бы, чтобы стул продезинфицировали, прежде чем она устроит на нём свой безупречный зад.

Я старалась вести себя как обычно. Она знала про меня всё, и все знали, что Колт не хочет иметь со мной ничего общего. Больше того, её мужчина был полицейским, ему нужно с кем-то говорить о своей работе, и мне казалось, что она должна быть именно тем человеком. Она должна знать, что происходит.

— Диетическую колу, — только и сказала она. Я обернулась, схватила с полки стакан, потом взяла диспенсер и зачерпнула лёд из ведёрка.

— Побольше льда.

Я зачерпнула ещё льда.

— И лимон.

Никаких «пожалуйста». Она приказывает — я исполняю.

Я поняла, что она так и осталась стервой.

Я взяла с подноса лимон и нацепила его на край стакана. В завершение я даже бросила в стакан две тонкие красные соломинки. Сегодня ночью я буду спать в кровати её мужчины, так что она заслуживает больше, чем одну соломинку.

Сьюзи взяла стакан, сделала глоток через соломинку и отвернулась. Я заметила, что Джо-Боб наблюдает за ней, словно он неоперившийся цыплёнок, а под ограду курятника только что пролезла лиса.

К счастью, от меня больше ничего не требовалось, так что я пошла в кабинет и сказала Морри, что собираюсь заполнить холодильники, а потом направилась в кладовку в задней части бара.

Когда я вышла оттуда с коробкой, наполненной разным пивом, Морри стоял за стойкой, пристально глядя на Сьюзи (которая его не замечала) и держа возле уха телефон. Разговоры в баре стихли. Люди ждали. Они знали, что здесь будут разборки, Сьюзи просто не терпелось их устроить.

Я не обратила на это внимания и занялась своим делом с коробкой и холодильниками, присев на корточки и переставляя местами старые и новые бутылки.

Через пять минут после звонка Морри в «Джек и Джеки» вошёл Колт. Мне очень хотелось сбежать, но я не хотела, чтобы моё отступление выдало меня, так что я просто подвинула коробку к следующему холодильнику и продолжила заполнять его.

— Колт, — услышала я голос Сьюзи.

— Какого хрена ты тут делаешь? — совсем недружелюбно отозвался Колт.

Я удивилась. Я думала, что он попросит её выйти и сесть в его GMC или позовет её в кабинет. Не в характере Колта спорить прямо в баре.

— Пью, — ответила Сьюзи.

— Чушь.

— Послушай, Колт...

— Если ты так хочешь, давай сделаем это, — объявил Колт, и я сосредоточилась на своём занятии: вытаскивала старые бутылки, отставляла их в сторону, ставила новые бутылки к задней стенке, а старые вперёд.

— Ты не отвечаешь на звонки, — сказала ему Сьюзи.

— Отвечаю. Я не отвечаю, только когда звонишь ты.

О Боже. Может быть, она больше не его подружка, откуда мне знать? Ни Колт, ни Морри, ни кто-либо ещё не держали меня в курсе романов Колта.

— Что я тебе говорила? — сказала Сьюзи противным голосом. — Всё приводит к Фебрари. Прошло три дня, и она уже в твоём доме.

Чёрт, я так и знала, что это из-за меня.

Я решила, что мне самое время сбежать. Я встала и закрыла холодильник ногой, приготовившись исполнить свой план.

— Стоять, — жёстко приказал Колт. Я посмотрела на него и поняла, что он обращается ко мне.

— Что? — спросила я.

— Это место принадлежит тебе. И она не вправе вести себя так, чтобы тебе здесь было неуютно, — сказал мне Колт.

Теперь к нам подошёл и папа.

— Думаю, вам двоим лучше пойти в кабинет.

Сьюзи не обратила на него никакого внимания.

— Мне позвонила Тина Блэкстоун и сказала, что видела, как ты заносил её кота и сумку в свой дом.

Я также забыла, что Тина Блэкстоун — соседка Колта и подруга Сьюзи (хотя Сьюзи, наверное, не знала, что Тина пыталась подцепить Колта при любом удобном случае). И я забыла, что Тина не только сука, но и сплетница. Она выжала из своего бывшего мужа все деньги, так что ей не приходится работать полный рабочий день, а значит, у нее остаётся время на то, чтобы следить за Колтом для Сьюзи.

— И каким образом это касается тебя? — спросил Колт.

— Это касается меня, потому что я не хочу видеть, как ты выставляешь себя на посмешище. Недели не прошло, Колт, а ты уже на пути к этому. Печально.

У меня даже голова закружилась, когда перед мысленным взором пронеслись картины того, как мой кулак врезается в лицо Сьюзи.

Я поняла, что Морри чувствует то же самое, потому что он предложил:

— Кажется, у нас закончилась газировка, Сьюзи. Возможно, тебе лучше отправиться к Фрэнку и узнать, вдруг его кола понравится тебе больше.

Сьюзи не обратила внимания и на Морри тоже.

— Давай проверим, верно ли я предположила, Колт. Попроси её. Попроси её встать на колени и отсосать у тебя. Уверена, она перепрыгнет стойку так быстро...

Я двинулась к ней, так же как папа и Морри, а бар погрузился в молчание. Все и так прислушивались, но теперь даже перестали это скрывать. Колт, не отрывая взгляда от Сьюзи, выставил руку ладонью в мою сторону, и по какой-то причине я, папа и Морри застыли на месте.

— Папочки больше нет, Сьюзи, — сказал Колт, и его голос прозвучал громко в притихшем баре, — так что тебя могут защитить только твои деньги, но поскольку мне на них плевать, я скажу прямо. Я трахнул тебя, потому что был пьян и совершил глупость, а ты напомнила мне Фебрари. Я продолжал трахать тебя, потому что продолжал притвориться, что это правда, до тех пор пока ты не доказала, какая ты стерва, и я больше не мог не замечать этого. Секс с тобой не стоит того, чтобы мириться с остальным дерьмом. Я дал тебе слишком много возможностей переменить моё отношение к тебе, но ты не воспользовалась ни одной. Так что, как я сказал три дня назад, всё кончено. С меня хватит. Ты хотела сцену, что ж, ты её получила.

Я старалась не думать о том, что Колт только что сказал мне, моему брату, моему папе, своей бывшей подружке и ещё примерно двадцати жителям нашего городка, что он трахал Сьюзи, потому что представлял на её месте меня. Но не думать об этом было невозможно, потому что он сделал это. Прямо сейчас, прямо здесь, прямо в моём присутствии.

Сьюзи подалась ближе к Колту.

— Ты дурак.

— Только думаю, это ты дура. Блядь, да половина парней, которые тебя трахали, думали в это время о Феб, — ответил Колт.

Морри рассмеялся, как и некоторые из посетителей. Только я не видела, кто именно, потому что не могла отвести взгляд от происходящего прямо передо мной.

У Сьюзи не нашлось ответа, потому что на подобное нечего ответить. Она выбрала неверную стратегию и сейчас поняла это.

В конце концов она выбрала ещё одну неправильную стратегию — напускную храбрость — и прошипела:

— Не думай, что после такого, Александр Колтон, сможешь приползти обратно.

— У тебя избирательная память, Сюз. Это не я ползал. Стоило мне попросить, и это ты вставала на колени.

— Отправляйся в ад.

— Я уже в аду, если ты рядом.

Колт был хорош, и я мысленно сделала себе заметку никогда не вступать с ним в словесные поединки. Сьюзи в совершенстве владела искусством быть стервой. Я очень удивилась, что Колт её превзошёл. Меня бы он разнёс в пух и прах.

Сьюзи соскользнула со стула, повесила сумку на плечо и, метнув в Колта злобный взгляд, ушла.

Я решила не напоминать ей, что она должна за колу. Колт насыпал уже достаточно соли на её раны, мы вполне обойдемся без полутора долларов.

Сьюзи вышла из бара, высоко держа голову и встряхнув волосами. Джо-Боб шумно выдохнул от облегчения. Все взгляды в баре метнулись к нам с Колтом.

— В кабинет, — отрывисто приказал мне Колт и пошёл в сторону кабинета.

Я решила, что лучше будет последовать за ним. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Обычно моей первоочередной задачей было держаться от Колта подальше, но в последнее время это не слишком получалось. Однако после того, что произошло и что он сказал, дистанция стала принципиальной.

— Нам с Салли удалось не допустить в городе разговоров о записках, федералах и твоей причастности ко всему этому дерьму. Люди видят, что мы с тобой постоянно удаляемся в кабинет, знают, что произошло в участке, и слушают, что рассказывает грёбаная Тина Блэкстоун, это мы контролировать не можем. Учитывая всё происходящее, ты в состоянии с этим справиться?

Очевидно, что Колт решил не заострять внимания на том, что он сказал Сьюзи, и это хорошо, так что я тоже не стала.

— Да, — ответила я.

— Они сделают поспешные выводы.

— Они всегда их делают.

— Мне нужно знать, что ты не сорвёшься.

— Не сорвусь?

— Не сорвёшься.

— О чём ты? — спросила я.

— Не станешь действовать сгоряча.

Я уставилась на него и повторила:

— О чём ты?

— Феб, всем известно, что ты не отличаешься рассудительностью. На тебя многое навалилось. Дерьмо случалось и раньше, и оно не включало чокнутых убийц и сучек вроде Сьюзи, но ты исчезла на пятнадцать лет. Я не смогу защитить тебя, если ты смоешься.

Я начала злиться, и та мысленная заметка не вступать в словесные поединки с Колтом затерялась где-то у меня в памяти.

— Когда мы успели переключиться на меня?

Он не ответил на мой вопрос.

— Мне нужно знать, что ты сможешь это выдержать.

— Поверить не могу.

— Просто пообещай мне, если станет слишком тяжело, ты поговоришь с Морри, со своей мамой, с Джесси, с Мими, с кем угодно, а не просто уедешь.

И тут я сорвалась. В три шага преодолев расстояние между нами, я встала вплотную к Колту.

— Колт, мне было двадцать пять лет, меня избил и унизил собственный муж. Половина города меня жалела, другая половина считала идиоткой. Я не могла поднять голову. Ты понятия не имеешь, каково это, но позволь сказать, это дерьмовое ощущение. Ты меня слышишь? — выкрикнула я. — Меня ничего здесь не удерживало, поэтому я уехала. Сейчас удерживает. Этот бар. Уважение к брату. Я обещала ему, что как партнер буду выполнять свою работу, и я собираюсь это делать. И мне ни хрена не нравятся твои намёки на то, что я поступлю иначе.

Колт заговорил тихо и успокаивающе, но не сдался и не отступил от меня.

— Я ценю это, Феб, но признай, что мне известно: ты не склонна делиться проблемами. А если федералы не раскроют это дело в ближайшее время, всё станет только хуже, прежде чем стать лучше.

— Я не идиотка, Колт, я это понимаю.

— Тогда ты не можешь не понимать, что не справишься в одиночку. Если попробуешь, то просто свалишься под этой тяжестью или, почувствовав давление, испаришься.

— Ты не настолько хорошо знаешь меня, чтобы так говорить.

— Ты знаешь, что знаю. — В его голосе не осталось ни намёка на спокойствие.

— Я уже не та, какой была раньше, Колт.

— Твою мать, Феб, это я тоже знаю и уже давно, блядь, живу с этим кошмаром.

— Бедняжка, — выплюнула я. Я была настолько зла, что даже не подумала, что говорю и надо ли это говорить. — Попробуй пожить в моём кошмаре, засранец.

Теперь уже Колт придвинулся ко мне вплотную.

— Если бы ты рассказала, я бы рискнул.

— Почему ты так говоришь? — заорала я. — Мне не нужно рассказывать то, что тебе и так чертовски хорошо известно.

— Ты постоянно это повторяешь, Феб. А ты не задумывалась, что, возможно, я не вру и ни хрена не знаю, о чём ты?

— Ни на секунду!

— Да Господи, — рявкнул он, но я уже сделала шаг назад. С меня хватит.

— Всё давно закончилось. Не понимаю, почему мы это обсуждаем?

— Может быть, потому что это важно?

— Для кого?

— Да твою ж мать! — закричал Колт. — Ты считаешь, что два человека станут орать о чём-то, что не имеет для них значения?

У меня не было ответа на это, в основном потому, что я даже не собиралась об этом задумываться.

Колт всё понял и снова подошёл вплотную ко мне, сократив расстояние между нами.

— В это дерьмо втянуто много людей, которые небезразличны нам обоим, и теперь оно их задело. Опять. Нам нужно поговорить, чтобы наконец-то закрыть эту тему и жить дальше.

— Я закрыла, Колт.

— Чушь, Феб, ты застряла. Так же, как и я.

Я отвернулась от него к двери, но он поймал меня за руку и рывком развернул обратно.

— Мы не закончили.

— А вот тут ты ошибаешься, — огрызнулась я и сказала ему то, что он и так знал: — Мы закончили. Двадцать два года назад.

Я заметила, как он вздрогнул, прежде чем вырвала руку из его хватки и вышла за дверь. Мне было очень неловко от осознания, что все всё слышали. Некоторые сделал вид, что это не так, другие даже не удосужились. Но, следуя примеру Сьюзи, я высоко держала голову и, подняв руку, убрала волосы с шеи и плеч, чтобы они свободно рассыпались по спине.

Я вернулась за стойку и спросила:

— Хочешь ещё, Джо-Боб?

— Всегда, Феб, — тихо ответил Джо-Боб. Я знала, что он ласково смотрит на меня, но отказалась встречаться с ним взглядом, когда налила ему пиво.

Я много времени проводила с Джо-Бобом. Он был по большей части тихим пьяницей и выглядел старше своих лет. Жена его бросила, дети давно разъехались. Он мало говорил, когда напивался, хотя иногда на него находило настроение поговорить, но это случалось редко, так что я не слишком хорошо его знала. И всё же он был постоянной величиной в моей жизни довольно долгое время, и я знала, что расклеюсь, если встречусь с его ласковыми глазами.

Колт не закончил со мной, мне следовало бы догадаться, учитывая, как он обошёлся с Сьюзи.

Проходя мимо стойки к двери, он сказал достаточно громко, чтобы все услышали:

— Увидимся дома, Феб.

Что ж, в эту игру могут играть двое.

— Буду поздно, — крикнула я ему в спину, — откинь для меня одеялко, детка.

Он остановился, придерживая открытую дверь рукой и глядя прямо на меня. Каким-то чудом я сумела не съёжиться под его тяжёлым взглядом, а он, не колеблясь, нанёс сокрушительный удар.

— Милая, ты же знаешь, для тебя — всё что угодно.

И он скрылся за дверью, а бар продолжал потрясённо молчать четыре удара сердца, прежде чем приглушенные разговоры заставили меня двигаться.

Морри скользнул ближе ко мне.

— Ещё не хочешь поговорить про Колта?

— Отвали, Морри, — огрызнулась я.

— Не думаю, — пробормотал Морри, но в его голосе слышался смех, и я заметила, как он обменялся улыбками с Джо-Бобом. Под десятками любопытных взглядов я принялась вытирать стойку, каждый дюйм, каждое пятнышко, так что в итоге она, чёрт возьми, засверкала.

* * *

Колт лежал на диване в темноте, свет от включённого фонаря на крыльце, который он оставил для Феб, проникал сквозь закрытые жалюзи на окнах. Он понял, что, когда сидишь на этом диване, всё в порядке, но когда лежишь, даже не раскладывая, он действительно неровный.

Кот Феб, который поначалу обходил его по широкой дуге, запрыгнул в ноги Колту, как только тот устроился на диване. Животное обоснованно помедлило, прежде чем пройтись по ноге Колта ему на живот, потом на грудь и улечься там.

Колт хотел снять с себя чёртову зверюгу, но вместо этого его пальцы коснулись кошачьей шеи и почесали за ушами. Кот тут же замурчал.

Чтобы не заводиться, Колт старался не думать о Фебрари и их сегодняшней стычке.

По этой же причине он старался не думать о Сьюзи и о том, что её поведение в «Джек и Джеки» может вписать её имя в список убийцы.

Вместо этого Колт размышлял об Эми Харрис.

Утром он ходил в банк, но выяснил только, что она позвонила и сказалась больной. Дэйв Конноли, её управляющий, был расстроен, он беспокоился. Дэйв рассказал Колту, что Эми работала в этом банке всегда, ещё до того, как его сюда взяли, и за всё время, что он там работал, она только однажды взяла отгул на полдня, чтобы пойти на похороны бабушки. Она приходила на работу даже с простудой или головной болью, и поскольку она жила близко, то всегда приходила первой во время снегопада, потому что выходила рано и шла пешком.

Не застав Эми в банке, Колт отправился к ней домой. Её машина стояла на подъездной дорожке, и, хотя он видел движение за шторами, она не открыла дверь, когда он позвонил. Ни на первый звонок, ни на второй, ни на третий.

Колт был полицейским в маленьком городке. В прошлом здесь мало что происходило: штрафы за превышение скорости, подростки, которые лихачили на дороге, чья-то слишком шумная вечеринка, драка в «Джек и Джеки». Время от времени случались семейные скандалы, иногда поступали звонки от людей, которых беспокоило, как их соседи обращаются со своими детьми.

Теперь стало больше наркотиков, и не просто экспериментирующие подростки, а взрослые люди, открыто их употребляющие. Это означало больше преступлений. Колт многое видел, многое слышал, он знал, что люди могут причинять вред своим соседям, партнерам, детям, самим себе.

И всё-таки у него не было такого жёсткого опыта, как у полицейских в большом городе.

Но это не значило, что он не учился, а первое, чему ты учишься, когда работаешь в полиции, — наблюдать за поведением людей. Обращать внимание не на слова, а на поступки, на выражение лица, тон голоса, и всегда прислушиваться к своему чутью.

И то леденящее кровь ощущение, которое охватило его прошлой ночью, вернулось, когда он обнаружил, что Эми исчезла после своего неожиданного появления в «Джек и Джеки», бывшем по сути местом преступления, и такого странного поведения, особенно в отношении Феб. Его чутье говорило: с Эми что-то не так. Он не мог взломать её дверь, но мог копать, и именно так он провёл остаток дня после инцидента со Сьюзи и Феб в баре.

Он обнаружил, что у Эми хорошая кредитная история, она вовремя оплачивает все счета, скоро полностью выплатит сумму за дом, потому что большую часть времени платила в двойном размере (это значит, что, учитывая зарплату кассира, ей больше не на что было тратить деньги), и не имеет ни одного штрафа, даже за нарушение правил стоянки.

Вечером он позвонил Дэйву Конноли домой и спросил, не слышал ли тот что-нибудь об Эми, сказал, что прошлым вечером она заходила в «Джек и Джеки» и не выглядела больной, но вела себя странно, и поэтому он решил проведать её днем, потому что беспокоился.

Колт открыл для себя, что Дэйву необходимо пойти на курсы для руководителей. Сколько Колт его знал, Дэйв всегда любил поговорить, и, несмотря на то, что Эми была его сотрудницей, потребовалось совсем немного уговоров, чтобы Дэйв без колебаний всё про неё рассказал.

Не то чтобы о ней можно было много рассказать, кроме того, что он уже сообщил Колту в банке. Эми надёжный сотрудник, хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать случаи, когда в конце дня в её кассе не сходилась сумма. Она была общительна ровно настолько, чтобы нравиться коллегам, но не настолько, чтобы назвать кого-либо из них друзьями, и большую часть времени держалась особняком.

— До смешного застенчивая. Чудо, что она может разговаривать с клиентами, — сказал Дэйв. — Даже не знаю, есть ли у неё друзья, она никогда не говорит о них и о том, чем занимается в выходные. Я знаю, что она поддерживает тесные отношения со своими родителями, но теперь они живут в Аризоне. Думаю, она коллекционирует бабочек, потому что все девушки дарят ей вещи с бабочками на Секретного Санту и всё такое. Серьёзно, Колт, она такая застенчивая, что я удивлён, как она зашла в «Джек и Джеки» и не покрылась пятнами. — Он помедлил, а потом сказал: — Чертовски досадно. Она хорошенькая. Милашка, все так считают.

Да, похоже на Эми. Колт не слишком обращал на неё внимание в школьные годы, но насколько мог припомнить, в школе она тоже была такой.

Но также это звучало странно, потому что Колту ни хрена не нравилось, что людей убивают, а на кону стоят их с Феб жизни.

В итоге отсутствие друзей и семьи, к сожалению, значило, что у него не было подходов к Эми.

Он услышал, как в двери повернулся ключ, и понял, что Феб дома.

Как только она вошла, кот оставил Колта и, продолжая мурчать, пересёк комнату.

Колт слышал, как по стене скользнули кольца, пока Феб наощупь искала выключатель, а затем свет снаружи погас. Феб носила серебряные цепочки и серёжки, часто браслеты, и на пальцах у неё тоже всегда были разные кольца, иногда на нескольких пальцах, иногда почти на всех.

Колту стало интересно, снимает ли она их, когда ложиться спать.

Мурчание усилилось и переместилось, и Колт понял, что Феб взяла кота на руки и пошла в спальню.

Она была в коридоре, когда раздался её шепот:

— Тихо, Мистер Мурлыстер. Я знаю, ты рад, что я дома.

Господи, она зовет кота «Мистер Мурлыстер». Колт мало что знал о кошках, но он знал, что кот Феб не был глупым, и если бы чёртова животина знала английский и понимала, какой удар нанесен по его достоинству, то выцарапал бы Феб глаза.

Феб закрыла дверь в спальню, но дом был построен не из самых качественных материалов, так что в нём можно было услышать всё. Поэтому Колт слышал, как Феб спустила воду в туалете, как несколько раз включила и выключила воду, наверное, мыла руки, умывалась, чистила зубы.

Потом наступила тишина, и он понял, что Феб забралась в его кровать.

— Господи, — пробормотал он в темноту.

На журнальном столике громко зазвонил и завибрировал его телефон. Повернувшись, Колт схватил его и увидел на дисплее имя Салли. Он открыл телефон и приложил к уху.

— Салли.

— Я тебя разбудил?

— Нет.

Салли помолчал, а потом сказал:

— Дерьмово, Колт, у нас ещё одни труп.

Колт закрыл глаза и сел.

— Рассказывай.

— Парень по имени Бутч Миллер. Судя по тому, что вчера рассказала Феб, она работала в его баре несколько лет назад. Айдахо Спрингс, штат Колорадо. Тело обнаружила его подружка. Как только поступил звонок, можно сказать, у нас завыла сигнализация. Уоррен и Родман уже в самолете.

— Проклятье, — выругался Колт. — Полагаю, почерк тот же.

— В точности, как с Питом, — сказал Салли. — Включая тюльпаны и вазу из «Поттери Барн». Значит, этот парень убил Пита, приехал сюда, убил Энджи, потратил два дня на поездку в Колорадо и убил этого Бутча.

— Это также значит, что он знает Феб лучше, чем мы считали, и мстит тем, кто знал её последние семнадцать лет, а не только жителям города, — ответил Колт.

— Да.

— Это плохо, — констатировал Колт очевидное.

— Это плохо, — повторил Салли.

— Вы что-нибудь узнали?

— Лор в городе и никуда не уезжал, у него есть алиби на каждый шаг. Ты же знаешь Лора, он не любитель одиночества.

Это не удивительно.

— Что насчёт трёх других?

— С двумя мы побеседовали. Вряд ли это они. А вот Денни Лоу на данный момент главный подозреваемый.

Колт подумал о Денни Лоу.

Денни жил в этом городке почти всю жизнь. Ребёнком он был мелким и хлипким, с вечно грязными волосами, поздно начал расти и много натерпелся, его жестоко дразнили, в основном Сьюзи и её друзья. Но потом он вырос. К тому времени Сьюзи уже закончила школу, но все поражались, каким он стал. Симпатичный парень, не высокий, среднего роста, сухощавый, но крепкий. Он был болезненно застенчивым, как Эми, но с возрастом избавился от этой застенчивости. Он не был самым популярным парнем в школе, но и психом не был. Салли выяснил, что Денни учился в Северо-Западном университете и получил образование, связанное с компьютерами, вернулся домой, много зарабатывал, жил в большом доме рядом с полем для гольфа, женат, детей нет. Колт не часто его видел, иногда «У Фрэнка», где Денни обедал с женой, иногда в продуктовом магазине, тоже всегда с женой, пару раз в винном магазине, без жены.

Денни бывал в «Джек и Джеки», но совсем не был постоянным посетителем. Колт не видел его там много лет. После возвращения Феб уж точно.

И всё же Денни подходил под психологический портрет.

— Колт? — послышался голос Феб.

Он смотрел в пол и думал о Денни Лоу, поэтому пропустил момент, когда Феб вышла из его комнаты. Колт поднял голову и увидел её темный силуэт в коридоре.

Проклятье, сейчас ему придется рассказать ей обо всём.

— Подожди секунду, Феб, — пробормотал он, повернулся, включил лампу позади себя и повернулся обратно. Феб стояла в одной большой футболке с котом на руках. Колт опустил глаза, чтобы не смотреть на её ноги, и сказал в телефон:

— Почему Денни у вас на крючке?

— Он исчез. Его жена тоже. Никто не открывает дверь, и он не появлялся на работе. Там сказали, что он взял отпуск на неделю.

— То есть, возможно, он уехал отдыхать.

— Возможно. Его машины точно нет на месте, но ни в одной авиакомпании не зарегистрированы билеты на их имена. Семья и друзья ничего не знают насчёт отпуска. И на отдыхе люди пользуются кредиткой. Ни по его карте, ни по её не проходило никаких операций. Забавно, однако, что за последние пару месяцев Денни Лоу снимал крупные суммы с их общего счёта. В целом он снял пятнадцать тысяч.

Уже знакомый холод сковал грудь Колта, и он спросил:

— В каком банке у него счёт?

— В окружном банке.

Чёрт, там работает Эми.

— Похоже, это серьёзно, — заметил Колт.

— Достаточно серьёзно, чтобы ты рассказал о нём Феб, — сказал Салли.

Твою ж мать.

Колт поднял голову и встретился глазами с Феб. Она опиралась плечом на стену и чесала шею мурчащего кота.

— Она здесь. Только что пришла из «Джек и Джеки».

— После случая в участке, может быть, тебе лучше влить в неё немного бурбона, прежде чем рассказывать, — попытался пошутить Салли.

Колту было не до смеха.

— Феб пьёт ром.

— Точно. — Салли всё ещё думал, что это смешно. — Слышал, что произошло сегодня в «Джек и Джеки», мужик. Чихнуть не успел, как это дерьмо разлетелось по городу. Я знаю, что тебе нравится твой дом, и надеюсь, вы двое сумеете ужиться под одной крышей, не взорвав её к чертям.

Колт начал терять терпение.

— Ты хочешь поболтать или хочешь, чтобы я поговорил с Феб?

— Достань ром. Поговори с Феб.

— Пока.

Колт хотел убрать телефон, но Салли его остановил:

— Колт.

— Да.

— Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но я всё равно скажу. Если верить Лорейн, вы двое созданы друг для друга. И то, что я услышал вчера от Феб... — Он замолчал, но прежде, чем Колт успел что-то ответить, продолжил: — Если вы не разберётесь со своим дерьмом, мужик, это будет трагедия.

— Всё сказал? — спросил Колт.

— Всё.

— Я позвоню тебе, если появится какая-нибудь информация. Пока.

— Пока.

Колт захлопнул телефон, бросил его на журнальный столик и посмотрел на Феб. Она всё ещё опиралась на стену и держалась так, словно приготовилась к удару.

— Ты по-прежнему пьёшь ром? — спросил он.

— Просто скажи мне, — ответила она.

Колт откинул одеяло, встал и прошёл в кухню. Включив свет, он подошёл к шкафчику, где хранил спиртное. Ди тоже пьёт ром, как Феб, он помнил, что у него была бутылка, и оказался прав. Он достал её вместе с бутылкой «Джека Дэниэлса» и стаканами.

— Колт, я серьёзно, — сказала Феб ему в спину.

— Чем разбавляешь? — спросил он.

— Я сделаю, — вздохнула Феб.

Колт повернулся к ней.

— Ты сегодня сделала уже достаточно коктейлей. Чем ты его разбавляешь?

Уже двинувшаяся к холодильнику Феб остановилась, замерла на мгновение, а потом отошла к противоположной столешнице. Колт смотрел, как она прислонилась к ней и отпустила кота на пол.

— Диетической колой, — наконец ответила она.

Колт открыл холодильник и не смог удержаться:

— Мать твою.

Холодильник был забит продуктами и напитками. Он никогда не был таким полным, даже когда Мелани жила здесь, а Мелани любила готовить.

— Что? — спросила Феб.

— Здесь побывала Джеки, — ответил Колт, взял две банки газировки, одну диетическую для Феб, но потом поставил свою обратно, подумав, что сейчас предпочитает бурбон только со льдом.

Он смешал коктейль для Феб, налил себе, добавил лёд и передал Феб её стакан. Они стояли рядом, Феб спиной к столешнице, а Колт боком, прислонившись к ней бедром.

Он наблюдал, как Феб пригубила напиток, глядя в пол.

— Не знаю, как смягчить это, Фебрари, — сказал Колт чистую правду.

— Не надо, — ответила она, продолжая смотреть в пол.

— Он убил одного из твоих знакомых, в Колорадо, парня по имени Бутч Миллер.

Феб повернула голову так быстро, что стакан у неё в руке дрогнул и лёд зазвенел о стенки.

— В Колорадо? — тихо спросила она.

Колт кивнул.

— Бутч? — так же тихо продолжила она.

Колт кивнул ещё раз.

Феб снова приложилась к стакану, на этот раз сделав большой глоток, и опять уставилась в пол.

— Этот парень тебя обидел?

Продолжая изучать пол, она облизнула губы и кивнула.

— Что он сделал?

— Неважно.

— Важно, Феб.

Она повернулась к нему. По её лицу Колт понял, что она готова сорваться.

— Да? Почему?

— Если это произошло только между вами, нам просто нужно знать. Если случилось на публике, то это совсем другое дело.

Некоторое время Феб смотрела ему в глаза, прежде чем отвернулась и пробормотала:

— Чёрт, логично.

— Что он сделал?

Феб круговым движением размяла шею, потом убрала волосы с лица, собрав их на затылке, и быстро и тихо проговорила:

— Он был владельцем бара, в котором я работала. Мы сошлись. Некоторое время всё шло хорошо, потом стало плохо. После этого я уехала.

— Что именно стало плохо?

— Он мне изменил.

— У вас были отношения?

Она уронила руку, но глаз не подняла.

— Я думала, что да, но он, определённо, не был согласен.

— Кто-нибудь знает об этом?

— Я, Бутч, женщина, которую он трахал.

— Кто-нибудь ещё?

— Нет.

— Ты уверена?

Тогда она посмотрела на него.

— Нет, я не уверена. Бутч мог похвастаться своими похождениями, она тоже могла. Я её не знала и не стала задерживаться, чтобы поболтать. Просто упаковала вещи и ушла. Из того, что я видела, она была похожа на лыжницу — возможно, туристка или городская девушка, приехавшая в горы, к её парке был прикреплен билет на подъёмник. Я работала в баре, пошла домой, потому что плохо себя чувствовала, и застала их в процессе.

Господи, а он-то думал, что его сцена со Сьюзи сегодня днём была ужасной. Никакого сравнения.

— Ты жила с ним?

Феб отвела глаза, но Колт заметил боль, отразившуюся на её лице. Не страдание, но тем не менее видеть это было так же нелегко.

— Переехала за неделю до того.

— Чёрт, Феб.

Она сделала глоток, продолжая смотреть в пол.

— Он был красивым парнем, который владел баром в клёвом городе. Умел веселиться и любил это делать, очевидно, что с любой, кто придётся ему по вкусу. — Феб покачала головой. — Даже несмотря на то, что его измена оказалась ударом... — Она замолчала, сделала ещё глоток, опять покачала головой и прошептала: — Бутч.

Колт положил ладонь ей на шею и притянул к себе. Она не сопротивлялась, просто сместилась вбок, коснувшись плечом его груди и двигаясь, пока её плечо не оказалось у него подмышкой, а её висок не коснулся его ключицы.

Колт сжал рукой её шею.

Он дал ей минуту, потом убрал руку, но только чтобы убрать её волосы, чтобы он мог касаться её кожи. И она снова не сопротивлялась, не отодвинулась, несмотря на то, что они стояли на его кухне посреди ночи, Феб в одной футболке, а Колт в одних шортах.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

Он еще раз сжал её шею.

— Знаю, Феб, — мягко сказал Колт, — но ты можешь говорить дальше?

Она закинула голову и посмотрела на него.

— Есть ещё что-то?

— Я должен задать несколько вопросов о Денни Лоу.

Между её бровей снова появились морщинки, и Феб отстранилась. Колт опустил руку, забрал у неё стакан, снова наполнил его и вернулся к ней, встав на прежнее место.

Феб позволила, не отодвинулась, просто подняла к нему лицо и посмотрела в глаза.

— Они проверяют Лоу, — сказал ей Колт. — Ты помнишь его?

— Я, да, я... — Она замолчала и склонила голову набок. — Денни пришлось нелегко, Колт. Сьюзи его доставала. Но он выстоял, посмеялся последним. Он был красавчиком, когда выпускался. Половина девчонок из моего класса были влюблены в...

Неожиданно Феб замолчала, её лицо лишилось всякого выражения, и она шагнула в сторону. Потом она повернулась к Колту, и тяжело оперлась рукой на столешницу.

— Что? — спросил Колт, но она не ответила, поэтому он придвинулся к ней и повторил: — Феб, что?

Она сосредоточилась на нём.

— Первый год в старшей школе, обед, на обеде... — Она замолчала и покачала головой, потом отвела глаза и прошипела: — Твою мать!

Колт скользнул рукой под её волосы и снова положил ладонь ей на шею, слегка сжав, но уже по другой причине, чтобы снова привлечь её внимание. Он добился своего, Феб снова посмотрела на него.

— Фебрари, расскажи мне.

Она дёргано кивнула.

— Сьюзи его доставала, она и другие девочки из группы поддержки, несколько парней из команды. Господи, я даже не помню, кто там был, но помню, что говорила в основном Сьюзи.

Когда она замолчала, Колт спросил:

— Что произошло?

— Я вмешалась, — ответила Феб, — мы с Энджи, но в основном я. У меня всегда был длинный язык.

Это правда.

— И? — продолжал настаивать Колт.

— И всё. Я просто подошла к ним и сказала отвалить, оставить его в покое. Я тоже не была вежливой. Сьюзи и мне сказала несколько слов, но парни ушли, наверное, знали, что вам с Морри не понравится, если они сцепятся со мной. Как только Сьюзи поняла, что её никто не поддержит, она тоже отступила. К тому времени Денни уже давно ушёл. Он ничего не сделал, ничего не сказал, просто сбежал как можно скорее. Я даже не заметила, как он ушёл, поскольку была занята со Сьюзи. Он просто испарился.

— Это был единственный раз?

Феб кивнула.

— Денни сказал «спасибо», выказал признательность, хоть что-нибудь?

— Ничего. Я даже не знала, что он знает о моём существовании, — сказала она, потом её взгляд, все ещё направленный на него, стал отсутствующим, и она продолжила: — Я улыбалась ему в коридорах. Я помню. Я улыбалась ему, даже когда он был щуплым. Но и когда он вырос. — Она снова сосредоточилась на Колте и закончила: — Он никогда не улыбался в ответ, смотрел мимо меня.

Колт никогда не был щуплым, и его никогда не дразнили. Тогда ему приходилось сражаться с собственными демонами, но не с этим.

Фебрари тоже никогда не была щуплой, и благодаря ему и Морри её совершенно точно никогда не дразнили. Она была хорошенькой девчушкой, которая выросла в красивую девушку, которая в свою очередь стала прекрасной женщиной.

Хорошенькая девочка, улыбающаяся застенчивому, тощему, забитому мальчишке с грязными волосами. Чёрт, ему, должно быть, казалось, что облака расступились и ангелы пролили на него свой свет.

— Денни часто приходил в бар? — спросил Колт.

— Я не видела его с тех пор, как вернулась домой, — ответила она и добавила: — Колт, не думаю, что хоть раз видела его после окончания школы.

— Насколько мы знаем, он подходит под описание, Феб, и он исчез, а перед этим снял со своего счёта пятнадцать кусков.

Феб снова опустила голову и закрыла глаза.

— Этого не может быть.

Он опять сжал её шею, чтобы привлечь внимание, и получил его. Феб подняла голову и снова посмотрела на него.

— Что угодно может запустить одержимость, — мягко сказал Колт, — возможно, тот случай запустил его.

— Это безумие.

Колт не смог удержаться от улыбки:

— Милая, он мужчина и он действует не обычно.

Кожа вокруг её глаз утратила напряжение, и она подняла уголки губ, прежде чем пробормотать:

— И правда.

Он никогда не видел, как её лицо становится таким расслабленным, никогда не видел эту слабую улыбку, её вид много обещал, она разделяла юмор, но при этом оставалась сдержанной. Чертовски сексуально.

Феб не отодвинулась, не отпрянула от его руки, а продолжила говорить.

— Я могу понять, откуда он знает об Энджи, он был в том же классе, он мог взять записку. И про Пита. — Она даже не запнулась, называя имя своего бывшего, удивлённо отметил Колт, а ведь она не произносила имени Пита в присутствии Колта с того дня, когда окровавленная и избитая показалась на пороге Морри. — Все о нём знали. Но Бутч?

— Это он, у нас есть след, и мы найдём его.

Минуту она внимательно смотрела на него, потом кивнула и перевела взгляд на его горло.

— Сделаешь кое-что для меня, Колт?

Что он хотел сделать, так это велеть ей перестать называть его Колтом, а снова звать Алеком, но он этого не сделал.

Вместо этого он спросил:

— Что?

Феб взяла его руку, в которой он держал бурбон, и подняла её между ними, а потом прикоснулась своим стаканом к его. Она опустила голову и мгновение смотрела на их напитки, прежде чем посмотреть на него.

— Энджи была неудачницей, но она была хорошим человеком. Её родители были почти такими же дерьмовыми, как твои, и ей досталось не много любви, — тихо сказала Феб, потом прижала свой стакан к его.

— За Энджи, — прошептала она и выпила.

Прежде чем сделать глоток, Колт сжал шею Феб, и она подвинулась чуть ближе.

После этого она снова подняла свой стакан между ними, и Колт дотронулся своим стаканом до её. Её взгляд смягчился, но на этот раз по-другому, прежде чем она заговорила.

— У тебя была отличная собака, Колт.

Чёрт, она его убивает.

— Знаю, — прошептал он.

— За Пака, — прошептала она в ответ, и он почувствовал, как его стакан вжался ему в ладонь, прежде чем они оба подняли стаканы и выпили.

— Сейчас будет сложнее, — сказала она, снова держа свой стакан против его и глядя на его горло.

— Давай, — тихо сказал он.

Феб посмотрела на него и сказала:

— Он был мудаком, но не заслужил такого.

Она прижала свой стакан к его.

— За Пита.

Колт подумал, что если и существовал тост, который полностью описывал Пита Холлистера, то это он. Так что Колт выпил следом за Феб, и они вернулись в исходное положение.

— Ты его не знал, и он обманул меня, но он был весёлым парнем, который заставлял меня смеяться. — Она коротко вдохнула и на выдохе закончила: — За Бутча.

С последним тостом Колт выпил свой стакан до дна, Феб тоже. Колт поставил свой стакан на столешницу, забрал у Феб её стакан и поставил рядом со своим. Потом, не убирая руку с её шеи, он притянул Феб к себе и заключил её в объятья.

Она обняла его за пояс и прошептала ему в грудь:

— Видишь. Я же говорила, что не уеду.

— Ты здорово держишься, малыш.

Сопротивление, о котором он и не подозревал, покинуло её, и она прильнула к нему.

— Теперь я могу поплакать? — спросила она, но судя по голосу, уже плакала.

— Начинай.

Четыре дня, четыре смерти, четыре раза Феб плакала в его руках.

Он будет дураком, которым его назвала Сьюзи, если не признает, что ему нравится присутствие Феб там, где она находится сейчас.

Но это не значит, что он не станет прыгать от радости, когда это дерьмо закончится, и в эту минуту он продал бы душу, чтобы ей больше никогда не пришлось плакать.

Когда он услышал, что рыдания стихли, он сказал:

— Спасибо.

— За что? — спросила она его грудь.

— За то, что доверилась мне, вместо того чтобы держать всё в себе и позволить этому съедать тебя изнутри.

Феб слегка вздрогнула в его руках, не сопротивляясь, а от удивления, но потом снова успокоилась.

Наконец она запрокинула голову, и Колт посмотрел на неё, но рук не разжал.

— Мне нужно поспать, — мягко сказала Феб.

— Ты сможешь заснуть?

— Я приму таблетки, которые дал мне Док.

— Ничего что ты пила?

— Почитаю инструкцию.

Поскольку у него больше не осталось предлогов, Колт отпустил её.

Феб пошла к двери, но в проёме обернулась и посмотрела на него.

— Я знаю, это тяжело, Колт. Спасибо, что разделил со мной эту тяжесть, — прошептала она и торопливо ушла, а он остался и ещё долго смотрел ей вслед.

Да, она его убивает.

Колт выключил свет на кухне, сел на диван, достал телефон и позвонил Салли.

Глава 5

Передышка

Я проснулась, но всё равно была вялой. Эти таблетки работали отлично, но не знали, когда перестать действовать.

Я откинула одеяло, дважды перекатилась, чтобы добраться до края широченной кровати, спустила ноги на пол, потом встала и поплелась в ванную.

Я была настолько сонной, что не сразу поняла: Уилсон не сидит на крышке унитаза и не смотрит на меня с укором, словно говоря, что почистить зубы гораздо менее важно, чем накормить его. Уилсон — кот, а потому иногда может вести себя надменно, но он любит меня и открыто это выражает. Если я нахожусь в комнате, Уилсон всегда там же. Он может не лежать на мне и не тереться об меня, мурлыкая, но он знает, что он единственный мужчина в доме и должен находиться рядом, так что он не часто оставляет меня одну.

Поэтому я отправилась на поиски своего непривычно отсутствующего кота, решив: даже несмотря на то, что вчера ночью Колт повёл себя суперкруто — настолько, что даже выпил со мной тост за Пита, — я всё равно убью его, если он выпустил моего кота на улицу, только чтобы того переехал маньяк.

Я услышала мяуканье в ту же минуту, когда полностью распахнула приоткрытую дверь спальни Колта.

Зайдя в гостиную, я увидела Колта, стоявшего в кухне спиной ко мне, с чашкой кофе в руке. Наклонив голову, он смотрел на пол, откуда и раздавалось мяуканье.

В поле моего зрения находилась большая часть дома, включая кусок гостиной, обеденную зону, кухню и даже окно, в котором виднелась часть моторной лодки и часть родительского фургона.

Но на самом деле я видела только спину Колта, и это оказался чертовски потрясающий вид. Почти такой же, как вид спереди вчера ночью, без рубашки, с взлохмаченными волосами и в шортах.

Чёрт, они должны найти этого парня, чтобы я могла убраться на хрен отсюда.

Колт обернулся, когда я дошла до обеденной зоны, и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Как заставить его заткнуться? — спросил он с хмурым видом.

Уилсон мяукнул.

— Покормить, — ответила я, заходя в кухню.

— Тогда покорми его, ради Бога, — буркнул Колт, разворачиваясь, и прислонился бедрами к столешнице. Держа чашку в одной руке, вторую руку он положил на свою голую грудь и продолжал сердито смотреть на бедного беззащитного Уилсона.

Я занялась кормёжкой. Уилсон увидел мои действия, узнал их и заткнулся.

— Слава Богу, — пробормотал Колт, и я еле содержала смех, но не смогла удержаться от улыбки.

— Тебе надо было назвать его как-нибудь по-другому, — сказал мне Колт.

— А чем тебе не нравится Уилсон? — спросила я, глядя на кошачью еду.

— Его зовут Уилсон? — спросил Колт мою спину. Я оглянулась на него через плечо и увидела, что он хмурится.

— Да, — ответила я, снова отвернувшись, потом поставила еду на пол рядом с миской для воды, которую мама принесла вчера.

— Вчера ночью ты назвала его по-другому, — сказал Колт.

— Правда? — спросила я, подходя к шкафчику, из которого мама вчера доставала кружки. Открыв его, я поняла, что после развода Мелани забрала одинаковые кружки себе, потому что все кружки у Колта были разными.

Я выбрала себе кружку, а Колт сообщил:

— Да, ты назвала его Мистер Мурлыстер.

Я почувствовала, как напряглась шея.

О Господи. Я делала так, только когда мы с Уилсоном были одни. Ему это нравилось. Каждый раз, когда я сюсюкала с ним, он подходил ко мне или прибегал, если был в другой комнате. Но я никому не позволяла услышать наши кошачьи разговоры. Я думала, что Колт спит, иначе никогда бы этого не сделала. Очевидно, Колт не спал. Чёрт.

Я решила ничего не объяснять.

— Феб?

— М-м? — буркнула я, глядя на кофеварку и наливая себе кофе, но не повернулась.

— Феб.

— Что? — спросила я, сместившись в сторону, чтобы открыть холодильник и взять молоко.

— Фебрари.

О чёрт, в его голосе слышался смех.

— Что?

— Милая, посмотри на меня.

Я поставила молоко рядом со своей кружкой и повернулась к нему. Он улыбался.

— Что смешного? — спросила я.

— Мистер Мурлыстер смешно, — ответил Колт. Он считал это забавным, и я поняла, что он изо всех сил старается не рассмеяться.

Я закатила глаза и буркнула:

— Как скажешь.

Я уже начала отворачивается, когда Колт пробормотал:

— Малыш.

И на этот раз в его голосе совсем не было веселья.

Услышав тембр его голоса, я подняла глаза, чувствуя, будто моя голова двигается в замедленном темпе. Но как только наши взгляды встретились, дальше всё происходило неожиданно быстро. Колт стремительно шагнул вперёд, обвив рукой мою талию, а потом сделал шаг назад, увлекая меня за собой. Двигаясь по инерции, я врезалась в его тело и автоматически подняла руки, чтобы упереться в его грудь. Но это оказалось бесполезно, Колт сомкнул руки вокруг меня, наклонил голову и накрыл мои губы своими.

Я не была готова к такому. В последнее время я много раз оказывалась в его руках, и это было прекрасно. Лучше, чем я помнила, потому что это и было лучше — находиться в руках этого мужчины, этого Колта, который стал старше, умнее, сильнее, опытнее.

Но мне ещё не приходилось находиться в его объятьях, когда его рот завладел моим, а мои руки лежали на его голой груди. Наши ноги переплелись, Колт стоял, прислонившись к столешнице, и я прижималась к нему в одной ночной футболке.

Я даже не пыталась его оттолкнуть. Я открыла рот, приглашая его язык. Он скользнул внутрь, и я почувствовала спазм между ног, моментально став влажной и готовой. И мне было так чертовски хорошо, что я застонала ему в рот.

Я поднялась на носочки, сильнее вжавшись в Колта всем телом, провела ладонями вверх по его груди, плечам, зарылась пальцами в его волосы, не отпуская его. Колт сильнее сжал мою талию одной рукой, а второй провёл вверх. Я почувствовала, что он собрал мои волосы в кулак у затылка.

Мы целовались, мокро, грубо, отчаянно, и я так сильно хотела его, что перед глазами стояли видения, как я стягиваю свои трусики, потом его шорты и запрыгиваю на него, обвивая ногами и направляя в себя. Я не нуждалась в подготовке. Я нуждалась в этом поцелуе и в Колте.

— Привет, дети, мы собираемся к Фрэнку на... Чёрт!

Я бы отпрянула, но Колт держал так крепко, что я не могла сдвинуться ни на дюйм, хотя и поднял голову.

— Джек, не стой на пути, что с тобой такое... ох!

Папа говорил громко, наверное, думая, что разбудит нас, а сзади ворчала врезавшаяся в его спину мама.

Мы все уставились друг на друга.

Я не смотрела на Колта, но мама с папой выглядели так, словно хотели дать себе пинка, и одновременно так, будто только что вспомнили, что сегодня их день рождения, и выяснили, что выиграли в лотерею.

Не представляю, как выглядела я сама, но осторожно попробовала высвободиться из рук Колта. Он только сильнее сжал их, и я поняла, что он не собирается меня отпускать. Я решила не сопротивляться в такой неопределённой ситуации и осталась на месте.

Когда никто не произнес ни слова, я высказалась:

— Меня устроит «У Фрэнка».

— Мы зайдем позже, — сказала мама.

— Вам не нужно заходить позже, — сказала я ей, снова дёрнувшись, но обнаружила, что Колт всё так же не поддаётся, так что опять сдалась. — Ты купила столько еды, что можно армию накормить, мы можем позавтракать здесь.

— Почему бы вам не зайти за нами? — заговорил Колт, и я не только услышала его голос, но и ощутила вибрации от груди до паха, и это ощущение было далеко не плохим.

— Мы зайдём позже, — сказал папа, пятясь.

— Дадим вам время. Час, — сказала мама, пятясь вместе с папой.

— Джеки, час? — пробормотал папа.

— Больше часа, — торопливо исправилась мама.

— Может, пусть они нас позовут? — предложил папа.

— Хорошая идея, — пробормотала мама и вышла. Папа, придерживая дверь рукой, посмотрел на нас, кивнул Колту и закрыл дверь.

Я сильнее дёрнулась в руках Колта, но он даже не шелохнулся.

Я задрала голову, чтобы посмотреть на него, и упёрлась ему в плечи.

— Пусти.

— Почему ты назвала кота Уилсоном? — спросил он.

Удивившись такому бессмысленному и безумному вопросу, я даже перестала упираться.

— Что?

— Уилсон. Странное имя для кота.

— Колт.

— Хотя лучше, чем Мистер Мурлыстер, — усмехнулся он.

Я снова пихнула его:

— Колт.

Он наклонил шею, приблизив своё лицо к моему, и тихо произнёс:

— Великолепный поцелуй, малыш.

— Колт, — прошептала я, перестав сопротивляться.

— Мне понравилось.

— Кажется, мне нужно переехать отсюда, — заявила я.

Он не обратил никакого внимания на эти слова.

— Очень понравилось.

— Может, мне переехать к Джо-Бобу? Он воевал во Вьетнаме. Наверное, ему знаком рукопашный бой.

— Когда ты застонала мне в рот... чёрт, — тихо сказал Колт, крепче стиснув меня.

— Ты перестанешь говорить о поцелуе? — выдавила я.

Он снова усмехнулся, но сказал:

— Ты никуда не переезжаешь.

— Мне кажется, так будет лучше.

— Ты не догадаешься, что для тебя лучше, даже если это шлёпнет тебя по заду.

— Колт.

— Хотя я попробую.

— Колт! — прикрикнула я, с силой толкнув его и выиграв почти три дюйма пространства, прежде чем его руки снова сжались, притянув меня обратно.

— Ты хочешь пойти завтракать со своими родителями? — спросил он.

Чего я хотела, так это найти безопасное место, одно маленькое безопасное место во всём мире. Меня не волнует, если это окажется картонная коробка в переулке в самом грязном квартале Нью-Йорка. Если там будет безопасно, без всяких убийц, или стервозной бывшей подружки мужчины, в кровати которого я спала, или бывшего школьного возлюбленного, который орал на меня и дразнил насчёт имени моего кота и который целовался намного, намного лучше, чем двадцать два года назад, тогда я хочу быть в этой коробке.

— Знаешь, чего я хочу? — спросила я Колта.

Он сжал меня в объятьях, потом одна его рука собрала мои волосы, и я почувствовала, как он намотал их на свой кулак.

— Да, скажи, чего ты хочешь.

Тогда, не успев остановить себя и даже не успев понять, чего именно хочу, я сказала:

— Я хочу, чтобы Морри с Ди и детьми пошли с нами, и да, я хочу позавтракать с мамой и папой у Фрэнка. Чтобы мы собрались всей семьей, ели блинчики Фрэнка и пили кофе и сделали вид, что у нас всё нормально.

Он разглядывал моё лицо, а потом тихо сказал:

— Если ты этого хочешь, я могу это устроить.

— Я хочу этого, — так же тихо ответила я.

— Ты это получишь, малыш.

После этого он отпустил меня и аккуратно отодвинул на несколько дюймов, придерживая руками за талию. Потом он повернулся, взял со столешницы телефон, открыл его, нажал кнопки и пять секунд спустя сказал:

— Морри, бери Ди и детей, Фебрари хочет семейный завтрак «У Фрэнка». Встречайте нас и Джека с Джеки там через час. — Он посмотрел на меня. — Верно. Увидимся там. Пока.

Он захлопнул телефон и велел:

— Иди в душ, Феб, а то мы опозданием.

Мне ничего не оставалось, кроме как отвернуться от Колта и закончить наливать себе кофе. Потом я прошла через старый дом Колта, который нравился мне слишком сильно, в его спальню с фотографией бара Гарри, которая нравилась мне слишком сильно, мимо кровати, которая была большой и удобной и нравилась мне слишком сильно, в ванную, которая была обычной, но всё равно это была ванная Колта и поэтому нравилась мне слишком сильно, и приняла душ.

* * *

Воскресенья всегда были счастливыми деньками.

Много лет назад, когда мы были младше, мама с папой не открывали бар по воскресеньям. Это был семейный день, и мама с папой оставались дома. Колт, Морри и папа бывало сидели у телевизора и смотрели футбол, а мы с мамой сновали туда-сюда. Мама делала для них сухарики из злаков, соленой соломки и орешков, которые она покрывала какой-то острой и солёной пастой и запекала. Или она делала большие миски попкорна, обильно политого растопленным маслом. Вечером она кормила нас большим семейным ужином с жарким, или мясным рулетом, или жареным цыплёнком. После этого мы играли в игры, обычно по командам: мальчики против девочек. Став постарше, мы играли в карты, больше всего в юкер, и Колт всегда был моим партнёром.

Когда мы стали постарше, родители открывали бар не надолго: с трёх часов дня до одиннадцати вечера. Морри, Колт и я обычно шатались по городу, зависали с друзьями или оставались дома смотреть видео, или мы с Колтом обнимались в моей комнате.

Я всегда любила воскресенья, но уже очень давно у меня не было по-настоящему хорошего воскресенья.

Сегодня Колт подарил мне очень хорошее воскресенье. Такое хорошее воскресенье, что я была почти готова простить ему то, что он сделал.

У Фрэнка было полно народа, как всегда воскресным утром после церковной службы. Нам пришлось подождать, пока освободится большой стол, но оно того стоило: стопка фирменных воздушных блинчиков с голубикой, смазанных взбитым сливочным маслом и тёплым сиропом, огромная кружка первосортного кофе и громкое семейство в сборе. Я хитростью заняла место между Палмером и Тьюздей, чтобы иметь возможность тыкать Тьюздей в бок и заставлять её хихикать, а потом хватать Палмера за голову и целовать, чтобы он смотрел на своего отца и хныкал:

— Па-а-ап! Тетя Феб всё время меня целует!

Иногда мы вели три разговора одновременно. Иногда кто-то один завладевал общим вниманием. Иногда кто-то рассказывал историю, и все смеялись. Иногда кто-то просто говорил что-то забавное, и все смеялись.

Мы все ощущали радость дня, даже Ди. Она даже совершила невероятное и пошла с нами в «Джек и Джеки», чтобы помочь подготовиться к открытию. Ди держалась рядом со мной, пока я занималась своими обычными делами, думаю, потому что она ещё не была уверена, хочет ли пускать Морри обратно в своё сердце. Но я не хотела на неё давить, так что позволила ей ходить за мной и показала, что делаю. К моему удивлению, она выглядела заинтересованной, внимательно слушала и задавала вопросы, так что я немного добавила и показала ей и другие вещи. Когда мы открылись, она сидела рядом с Колтом на его конце барной стойки, пила диетическую колу, болтала и смеялась. Дети сидели в кабинете и, скорее всего, устроили такой беспорядок, что я знала: мы с Морри много дней не сможем ничего отыскать.

Позже мне позвонила Мимс, чтобы узнать, какие планы, и я сказала, что сегодня воскресенье и все зависают в «Джек и Джеки». Через двадцать минут в бар вошли Мимс и Ал. Мимс переговорила с Ди, и они вывели Тьюздей и Палмера на улицу, чтобы мама Мимс могла забрать их и выводок Мимс к себе домой посмотреть какие-то новые диски, которые купил Ал, а потом она накормит их ужином, приготовив свои знаменитые корн-доги. Я позвонила Джесси и сказала, что вся банда в сборе, и скоро Джесси и Джимбо тоже появились.

По воскресеньям в бар приходили только постоянные посетители. Одинокие люди, которым не с кем было проводить воскресенье, но которым не хотелось сидеть в одиночестве. Они сидели за столиками или у барной стойки, смотря телевизор, расположенный над баром, и всегда были готовы поболтать, если дать им понять, что ты подошёл не только чтобы принять заказ. А по воскресеньям всегда было время поболтать не только о заказах.

Папа, мама, Морри и я некоторое время разговаривали с посетителями, причём папа с мамой больше, чем мы с Морри, потому что им надо было многое наверстать. Но большую часть времени мы проводили рядом с Колтом, Ди, Джимбо, Джесси, Мимс и Алом, болтая и смеясь.

Я не думала о Колте и нашем поцелуе. Я решила думать о том, как хорошо быть с семьёй и друзьями, когда я не цепляюсь за всякое дерьмо и не ощущаю себя мёртвой внутри. Как хорошо смеяться так, что начинает болеть живот. Как хорошо наблюдать за тем, как оживляются лица любимых людей, когда они разговаривают о чём-то смешном или о забавных проделках своих детей. Как хорошо чувствовать себя живой, в отличие от Энджи, Пита и Бутча, у которых больше никогда не будет такого. Как хорошо понимать, что эти моменты драгоценны, а продолжать цепляться за боль — значит терять их, даже если они прямо перед тобой, надо только ухватить.

Наступил вечер, и Ал с Мимс вызвали Джимбо и Джесси сыграть партию в бильярд. Они выпивали на протяжении нескольких часов и теперь шумели громче, чем обычно бывало субботним вечером, а субботние вечера могли быть очень шумными.

Я наблюдала за ними, когда заметила, как Морри подошёл к спинке стула Ди, наклонился и поцеловал её в шею. И я увидела, как сработала магия золотого воскресенья, и Ди наклонила голову, чтобы Морри было удобнее, а не попыталась отодвинуться. Я перевела взгляд на Колта, который тоже видел происходящее, и наши глаза встретились. Мы улыбнулась друг другу, и его улыбка проникла так глубоко в меня, где всё было только моим, куда я не допускала никого, даже его десятилетия назад. Его улыбка просто пронеслась через ворота, которые я заперла, и устроилась там, как будто собиралась остаться навсегда.

Я отвела глаза и подумала, что сейчас самое время нарушить своё главное правило. Я никогда не пила на работе. Если я работала за стойкой, я оставалась трезвой. Морри не соблюдал эту традицию, однако он никогда не напивался, просто время от времени выпивал пива, обычно когда заходил Колт или кто-то ещё из его друзей.

— Ты разрешил Феб выбрать завтрак, теперь моя женщина хочет на ужин пиццу от Реджи, — заявил Морри Колту и хлопнул его по спине. — Чувак, оторви свою задницу со стула и пойдём со мной делать заказ.

Пиццерия Реджи находилась прямо за углом. Реджи был ирландцем, обладал рыжей шевелюрой и чесал свой пивной живот, когда смеялся, а смеялся он часто, в основном над собственными шутками. Даже будучи ирландцем, он делал бесспорно лучшую пиццу в округе. Если вы находились поблизости, как мы, можно было пойти к нему и сделать заказ, и тогда он отправлял своего сына Тони доставить его.

Колт соскользнул со стула. Я держала свой стакан на стойке. Прежде чем уйти, Колт опустил глаза на мою руку и провел по ней кончиками пальцев. Прикосновение было таким мимолетным, что я могла бы подумать, что мне показалось, если бы оно не прошило меня насквозь.

Я стояла и пялилась на стакан в своей руке, пока не услышала, как закрылась входная дверь.

— Феб, — окликнула меня Ди, и я резко подняла голову.

Она смотрела на меня и выглядела счастливой. Я уже давно не видела её такой. Затянувшийся эффект от прикосновения Колта прошёл, и я улыбнулась Ди.

— Спасибо, что дала моему брату второй шанс. — На её счастливое лицо набежала тень, и я тут же пожалела о сказанном. — Чёрт, Ди, извини. Мне следовало молчать...

— Что происходит между тобой и Колтом? — перебила она меня.

— Ничего, — моментально ответила я. — Он помогает мне, он просто вежлив. Сейчас трудное время. Настолько трудное, что мы объявили что-то вроде перемирия.

— Я не много знаю о перемириях, но думаю, что несмотря на название, враги не касаются друг друга руками и точно не попадаются своим родителям во время поцелуя на кухне.

У мамы с папой длинные языки.

Я повернулась к Ди всем телом.

— Ди, милая, не нужно считать это чем-то большим.

— Знаешь, ведь Мелани уехала из-за тебя.

Мои глаза так округлились, что я на самом деле почувствовала, как они расширяются, и подумала, что они вот-вот выскочат из орбит.

— Что?

— Она уехала из-за тебя.

Это не может быть правдой. Я не хочу, чтобы это было правдой.

— Нет, мама сказала мне, что она уехала, потому что не может иметь детей.

— Ты бы оставила такого мужчину, как Колт, потому что не можешь иметь детей?

Я не ответила.

— Мужчину, который выглядит, как Колт? — продолжила она.

Я сделала глоток из своего стакана.

— Мужчину, который ведёт себя, как Колт?

Я многозначительно посмотрела на неё и тихо сказала:

— Ди, вспомни, я оставила...

Она покачала головой.

— Когда ты его оставила, Колт был только в начале пути. Я считаю, что у тебя была причина, но ты держала её при себе. Всё по-честному, и никто не имеет права осуждать. В конце концов, когда вы расстались, сколько ему было? Он был мужчиной, но мы-то, девочки, знаем, что по большей части он ещё оставался мальчишкой. Но теперь он мужчина. Такой мужчина, которого не оставляют из-за какой-то ерунды.

— Невозможность забеременеть — не ерунда, — вступились я за Мелани.

— Да, ты права. Не знаю, что бы я делала без Палмера и Тьюздей. Но если бы Морри остался тем мужчиной, за которого я выходила замуж, если бы он жил ради меня, а не ради бара, мне было бы достаточно.

— Морри не живёт ради бара.

Ди многозначительно глянула на меня, и не могу сказать, что я её винила. Я бы испытывала те же чувства, если бы никогда не видела своего мужа, потому что он либо спит, либо в баре.

В старшей школе и после Морри был бабником. У него никогда не было серьёзных отношений с девушками.

Они с Ди познакомились много лет назад, она жила через два города от нашего. Они встретились после какого-то футбольного матча, когда он, в щитках и в форме, возвращался в раздевалку, после того как наши победили команду из её города. У них завязался разговор, который продлился пять минут, но он никогда её не забывал.

Следующая их встреча состоялась, когда Ди была на девичнике у подруги. Девушки путешествовали из бара в бар, и «Джек и Джеки» был одним из последних, после шести других. Ди была уже пьяна, а Морри просто зависал в «Джек и Джеки», тогда он работал в строительстве. Они снова разговорились, и Морри устроил разнос, когда она сказала, что уезжает вместе с подругами на машине в следующий бар. Он не хотел, чтобы она ехала, чтобы садилась в машину с пьяной подругой за рулём. Едва познакомившись, они уже устроили дико шумный спор, который Морри выиграл, и потому отвез её домой. С тех пор они не расставались, через шесть месяцев обручились, а всего через год поженились.

Справедливости ради, надо сказать, что, пока мы не переняли управление «Джек и Джеки», Морри буквально сдувал с Ди пылинки, и она платила ему тем же, даже после стольких лет вместе и двух детей.

Но теперь Морри воспринял управление семейным делом очень серьёзно, возможно, даже слишком. Ди затерялась среди этих дел, и ей это не нравилось.

И я её понимала.

— Мои дети — это мой мир, но если у тебя есть хороший мужчина? — сказала Ди. — Не так уж сложно довольствоваться тем, что имеешь.

— Мама сказала, что Колт старался всё наладить, но Мелани...

— Мелани — не Джульетта.

Я молча уставилась на Ди, в основном потому, что ни хрена не поняла, о чём она.

— Ромео и Джульетта. Предположим, они не умерли, но Джульетта разозлилась и уехала. И всё равно все знали бы, что это история Ромео и Джульетты, что это всегда будет история Ромео и Джульетты, даже если позже Ромео сошелся с Нэнси. Никто никогда не слышал о Нэнси, это даже звучит криво — Ромео и Нэнси. Все знают, что Ромео должен быть с Джульеттой. Даже если Ромео любил бы Нэнси, Нэнси всегда знала бы, что ей никогда не стать Джульеттой, — продолжала Ди.

Мне не хотелось, чтобы Ди сравнивала нас с Колтом с несчастными влюбленными, которые в итоге умерли в объятьях друг друга, потому что в текущей ситуации это было слишком близко к правде и совсем не утешало.

И мне не хотелось, чтобы Ди вообще думала в подобном ключе обо мне, Колте и Мелани.

— Ди...

— Она жила с Колтом, постоянно находясь в твоей тени. Она так сильно хотела ребёнка, чтобы привязать его к себе, потому что ни одна женщина не может жить, всю жизнь понимая, что она не является настоящей второй половинкой своего мужа. Она была вынуждена искать способ, чтобы заставить его остаться, а ради семьи Колт остался бы, несмотря ни на что. Она не смогла дать ему этого, и она не могла жить, в каждый твой приезд домой думая, когда же он посмотрит в твою сторону.

Я не хотела говорить об этом. Мы ступили на опасную почву.

— Он мужчина, Ди, но он не стал бы изменять Мелани.

Я сказала это, хотя и не была уверена, что это правда. Не из-за меня, а из-за того, что у Колта был член, в чём, по моему опыту, и заключалась правда всех мужиков.

— Не важно, что он не стал бы. Она думала, что он стал бы. Она решила выбраться из-под этой тучи, и я её не виню. Начнём с того, что я не понимаю, зачем она вообще туда сунулась. Это сделало её несчастной, и она заставила Колта смотреть, как она угасает. — Я открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь, но Ди махнула на меня рукой и продолжила: — Мне нравится Мелани, не пойми меня неправильно, она хорошая девчонка. Но она поступила с ним несправедливо. Он чувствовал, что она отдаляется, и это было жестоко. Она пожелала то, чего не могла иметь, она знала это, но всё равно ухватилась, а платить пришлось ему.

«Опять». Я знала, что именно это слово она не произнесла, и это несказанное слово пронзило меня, словно лезвие.

— Ди...

— Все хотят видеть вас обоих счастливыми, Феб. Вместе, по отдельности — неважно. Просто счастливыми. — Она наклонилась ближе ко мне. — Но вы несчастны, девочка, и мы все знаем почему. Это разрывает вас на части, а заодно и всех нас.

— Я люблю тебя, детка, — тихо сказала я, — но учитывая всё то дерьмо, которое творится вокруг, мне это не нужно.

— Учитывая всё то дерьмо, которое творится вокруг, тебе это нужно больше, чем когда-либо.

— Ты кое-чего не знаешь.

— Да, но это случилось двадцать лет назад, Феб.

— Но...

— Если бы Александр Колтон так касался моей руки, так смотрел на мою задницу, когда я иду, так улыбался, глядя, как я смеюсь, особенно в то время, когда мне приходится жить в таком аду, я бы сумела преодолеть что бы там ни случилось двадцать лет назад и ухватить счастье.

Я начала отвечать, даже не зная, что именно, но так и не успела.

Потому что услышала, как злой мужской голос выкрикнул:

— Ты сука!

Я оглянулась и застыла на месте, глядя, как ко мне приближается Лорен Смитфилд.

— Ты, грёбаная сука!

Он обращался ко мне. Я поняла, потому что он смотрел прямо на меня, не говоря уже о том, что показывал на меня пальцем.

— Лор, какого хрена? — громко спросил Ал от бильярдного стола, начиная движение в нашу сторону, зажав в кулаке кий.

Лор не обратил на Ала внимания, он видел перед собой цель, и никто, даже Ал, не смог бы заставить его отвлечься. Он подошёл к моему концу барной стойки и ударил по ней кулаком так громко, что я вздрогнула.

— Сказала, что это я убил Энджи! Какого чёрта?

О Боже. Кажется, это не к добру.

— Лор, мужик, остынь, — сказал Джимбо, также подходя ближе, как и папа и, к моему удивлению (смутному, потому что я была безумно напугана яростью, исказившей лицо Лора), Джо-Боб.

Ди застыла на своём стуле, глядя на Лора, а позади неё стояли мама, Мимс и Джесси.

Я осталась на своём месте рядом с Ди, надёжно отделённая от гнева Лора барной стойкой.

Лор ткнул в меня пальцем.

— У меня дети, они услышат это дерьмо... работа, репутация, жизнь в этом городе. Что подумают люди, как ты могла такое подумать? Господи, ну ты и стерва! — Он подался вперёд, всё ещё показывая на меня пальцем, всё его тело излучало угрозу. — Мне следовало бы зарубить тебя, ты, чокнутая сука!

Это всё, что он успел сказать, потому что внезапно его не оказалось на месте. Вместо этого он оказался в пяти футах от меня, продолжая движение назад, налетая на стулья и размахивая руками. А следом за ним шёл Колт, молчаливый и хладнокровный, двигаясь медленно и расчётливо, пристально глядя на Лора, словно тот был жертвой.

Лор восстановил равновесие, взглянул на Колта и встал в стойку, защитную и угрожающую одновременно.

— Колт, отвали.

— Тебе нужно пойти куда-нибудь и остыть, Лор, — посоветовал Колт, остановившись. Он не принял стойку, просто стоял, расслабив руки, но выглядел настороженным и готовым ко всему.

— Ни хрена! Она сказала вам, что я убил Энджи! — крикнул Лор.

— Где ты это услышал? — спокойно спросил Колт.

— От Марти. Мы пили пиво у Джоша.

Колт недовольно покачал головой, и мне подумалось, что Марти только что нажил себе неприятности.

— Она помогает в расследовании по моей просьбе, — сказал Колт Лору.

— Да, и она указала на меня!

— Фебрари никогда не говорила, что это сделал ты.

— Да? Если это правда, то почему вчера приходил Крис и расспрашивал о моих делах?

— Таков порядок.

— Враньё.

— Лор, Крис пришёл к тебе в гражданской одежде и задал несколько вопросов. Ты не понимаешь, почему он поступил именно так? — Колт не стал дожидаться ответа и закончил: — Всё закончилось, забудь.

— На хрен, Колт, если об этом услышат мои дети...

— Они бы не услышали, если бы Марти держал свой грёбаный рот на замке, а ты бы держал себя в руках, блядь, а не врывался бы в этот бар и не выставлял бы себя полной задницей. Теперь об этом узнает весь город, и тебе некого винить, кроме себя.

— Да, и Феб.

Тело Колта превратилось из расслабленного, но настороженного во враждебное.

— Повторяю, Феб действовала по моей просьбе.

— А я повторяю, что, делая это, она сказала, что я зарубил грёбаную Энджи. Чёрт, я даже не лез в эту грязную дырку, кто знает, что там плескалось, после того как весь город пихал туда свои члены? И меня обвиняют в её убийстве?

— Ты говоришь о невинной женщине, которую жестоко убили.

— Я говорю об Энджи.

Колт двинулся, и Лор тоже. Нападение не было неожиданным, но всё равно Лор даже не успел защититься, прежде чем Колт, схватив его за воротник, бросил его на один из столов и навис над ним.

— Если ты продолжишь говорить об Энджи в таком тоне, тебе будет хуже, и ты будешь дышать через трубку, если я ещё раз услышу, что ты так отзываешься о Феб.

Все присутствующие в баре знали, что это не пустая угроза. Лор уставился на Колта снизу вверх, но мудро держал рот на замке.

Продолжая держать его за воротник, Колт сдёрнул Лора со стола и толкнул прочь. Лор устоял на ногах и снова принял защитную стойку, на этот раз не угрожая, он боялся. Я его не винила, ведь Колт одной рукой отправил его в полёт.

— Когда мы просим жителя помочь в расследовании, мы делаем это не просто так, — сказал ему Колт ледяным тоном. — Если они станут думать, что за это может быть наказание, вроде того, что ты тут устроил, или хуже, они будут сомневаться или вообще откажутся помогать. А это значит, что у нас будут проблемы. А я не люблю, когда у меня проблемы, Лор. Это я устраиваю проблемы, ты меня понял?

Я услышала, как задница Колта зазвонила, но он не обратил на это внимания, а продолжал смотреть на Лора сверху вниз.

После слишком затянувшейся паузы Лор буркнул:

— Я тебя понял.

— А теперь иди куда-нибудь и остынь, блядь. Если ты придешь сюда, то только затем, чтобы выпить, а выпить тебе нальют только после того, как ты извинишься перед Феб. Всё ясно?

Лор посмотрел в мою сторону, пронзив меня взглядом, а потом посмотрел обратно на Колта.

— Ясно, — сказал Лор.

— Увидишь Марти, предупреди, что ему лучше не попадаться мне на глаза некоторое время.

— Марти облажался, — пробормотал Ал Джимбо.

Лор некоторое время пристально смотрел на Колта, прежде чем дёрнул подбородком и посмотрел на папу, и его лицо приняло виноватое выражение, когда он понял, что, возможно, только что нажил себе врагов в лице Колта и моего папы — не те враги, которых захочется иметь, особенно если они твои друзья и ты их любишь. Обстоятельства действительно чрезвычайные, но Лор понял, что погорячился. Зная, как он обращается с женщинами, я поняла, что сама я мало его волную. Но своими действиями он проявил неуважение к двум мужчинам, которые этого не заслуживали, и никто в этом баре, или даже в городе — потому что к утру все, несомненно, услышат о случившемся, — не подаст ему руки, по крайней мере некоторое время. Нельзя называть дочь Джека Оуэнса сукой ни при каких обстоятельствах, и нельзя наезжать на Александра Колтона и заставлять его потерять контроль. И Лор понял, что нанёс по своей репутации удар, от которого ещё нескоро оправится.

Не говоря уже о том, что он выставил себя полной задницей и его побили, даже не поднимая кулак.

Уронив голову, Лор торопливо вышел из бара.

Зад Колта снова зазвенел, и Колт выругался вполголоса, не отрывая взгляда от двери, прежде чем выдернул телефон из кармана, открыл его и приложил к уху.

— Ла-адно, это только у меня так или кто-нибудь ещё не может определиться: испытать сердечный приступ или оргазм? — спросила Мимс.

— Оргазм, — моментально сказала Джесси.

— Согласна, — вставила Ди.

— Чёрт, — пробормотал Ал.

Джимбо покачал головой, но усмехнулся, глядя на жену.

— Да, всё веселье обломал, — заметил Морри.

Только тогда я поняла, что меня трясёт.

— Понял, увидимся, — сказал Колт в телефон, идя вдоль барной стойки и не сводя с меня глаз. Он захлопнул телефон и сунул его в задний карман своих джинсов. — Ты в порядке?

— Лор только что назвал меня словом на «с», — сказала я.

— Знаю. Ты в порядке?

— Он сказал это не один раз.

Колт прикусил губу, потом отпустил её.

— Верно, но ты в порядке?

— Он сказал это громко.

— Феб...

— Я в порядке.

— Уверена?

— Я в порядке.

Или настолько в порядке, насколько может быть человек, которого несколько раз назвали словом на букву «с».

— Ты не собираешься впадать в панику? — спросил Колт.

Вздохнув, я ответила:

— Нет, я в порядке.

— Ты не собираешься слететь с катушек и сбежать?

Я закатила глаза, продалась вперёд и медленно проговорила:

— Колт, я же сказала, я в порядке.

Он усмехнулся:

— Малыш, когда ты в последний раз закатила глаза, я тебя поцеловал.

Я резко втянула воздух, и, если не ошибаюсь, Ди, Мимс, Джесси и Джо-Боб тоже.

Я подумала, что лучше мне перестать разговаривать и молчать всю оставшуюся жизнь.

Колт повернулся к папе:

— Джек, меня вызывают на работу. Пока я не вернусь, ты побудешь с Феб в доме?

— Абсолютно.

Колт повернулся к Ди:

— Жаль, что пропущу пиццу.

— Мне тоже, — прошептала Ди. Её глаза перебегали с меня на Колта так быстро, что она только чудом не заработала себе припадок.

— Мы оставим тебе кусочек, — предложил Морри, хлопнув ладонью по плечу Колта и сжав его.

— Я люблю, когда горячая, — ответил Колт, посылая мне ещё одну усмешку. — Мы с Феб закажем себе другую, когда у неё будет свободная ночь.

Я снова втянула воздух и подумала, не швырнуть ли в него свой стакан, но он попрощался со всеми и вышел за пределы дистанции броска, прежде чем я успела претворить свои мысли в действие.

Пока я злобно пялилась на дверь, Морри зашёл за барную стойку и обнял меня за плечи одной рукой, притянув к своему боку.

— Вся семья в сборе, Феб, друзья, всё хорошо. Ты уже готова поговорить о Колте? — спросил он.

Я подняла глаза на брата.

— Отвали.

Ал заржал, и я повернулась к нему.

— И ты тоже отвали.

Ал, Джимбо и Морри разразились смехом.

Я закатила было глаза, но вовремя спохватилась, поклялась никогда больше не закатывать глаза и быстро допила свой напиток.

* * *

Колт вошёл в дом и увидел, что Джек и Джеки расположились в креслах перед включённым телевизором. Джек откинул спинку своего кресла в лежачее положение и безостановочно, но приглушённо похрапывал. Джеки повернулась к двери, когда он вошёл, и одарила его одной из своих тёплых приветливых улыбок. У Джеки Оуэнс было много улыбок, некоторые из них настолько широкие, что делали день ярче. Эта улыбка не была широкой, но была теплее и говорила о многом: о доме и любви.

Когда Колт повернулся, чтобы закрыть дверь, он увидел Феб, сидевшую на стуле перед барной стойкой со стороны обеденной зоны. Одной рукой она придерживала лежащую на стойке записную книжку, в другой держала ручку. Одна длинная нога свисала со стула, вторую ногу она согнула, опираясь пяткой на сиденье. На ней были свободные, но короткие шорты, кардиган и мешковатые носки, которые казались слишком большими для неё. Она повернулась к нему всем телом и внимательно смотрела на него.

Он закрыл и запер дверь, потом повернулся и пошёл на кухню, не отрывая взгляда от Феб. Она склонила голову набок, словно пыталась понять что-то по его лицу с другого конца комнаты. Потом она отвернулась, бросила ручку, взяла ленточку, заложила страницу и закрыла дневник. Она спрыгнула со стула и оказалась в дверях кухни, когда ему осталось два шага.

— Пиво или бурбон? — спросила она.

Да, она всё поняла.

— Бурбон.

— Как вчера?

— Да.

Она пошла к шкафчику, а Колт повернул и направился в другую сторону. Он снял куртку и бросил её на спинку стула, вытащил из-за ремня значок и стянул наплечную кобуру, положив всё на обеденный стол, после чего вернулся в кухню. К этому времени Феб уже сделала ему виски со льдом и наливала себе ром с диетической колой. Она прервалась, чтобы вручить ему стакан, и закончила со своим напитком.

Потом она повернулась, оперлась ладонями на край столешницы, запрыгнула на неё и взяла свой стакан. Под кардиганом на ней была белая майка в рубчик. Она тесно облегала её тело и не оставляла простора воображению. Феб сняла чокер и серьги, но цепочки перепутались у неё на шее, а кольца остались на пальцах.

Она смотрела на него, и её взгляд говорил: «Расскажи мне».

Колт подозревал, что она в совершенстве владела этим взглядом, профессиональная черта. Однако он также подозревал, что никому не доставался именно такой взгляд. Взгляды, которые она дарила посетителям заставляли их посидеть подольше и выпить ещё. А взгляд, который она дарила ему, сказал, что она хочет оказать ответную услугу после того, что он сделал для неё вчера ночью. Его одолевали тяжёлые мысли, и она хотела ему  помочь.

Колт прислонился бедром к столешнице рядом с её коленями и сделал глоток бурбона.

Когда он не заговорил, Феб сказала:

— У тебя много работы для маленького городка.

Он кивнул:

— Кто-то избавляется от трупов.

— Я читала об этом в газете.

— Да, Моника Мерриуэзер была сегодня там. Считает себя Лоис Лейн[9], — сказал Колт.

Моника Мерриуэзер работала в городской газете, которая выходила раз в неделю и в основном печатала местные новости. Моника писала практически все статьи, она была повсюду: школьные матчи, организованные церковью лотереи, благотворительные турниры по игре в бридж. Женщина мало спала, а когда спала, по мнению Колта, наверняка ложилась в кровать с фотоаппаратом на шее.

— Сколько их уже? — спросила Феб, и Колт сделал ещё глоток бурбона.

— Пять за два месяца.

— Кажется, это много.

Колт посмотрел на Фебрари.

Сьюзи никогда не говорила о его работе. Мелани обладала тонкой душевной организацией, и он приучился защищать её от этого. У него были и другие женщины после Феб, между ней и Мелани, потом между Мелани и Сьюзи и во время его расставаний с Сюз. Некоторые были надёжными, но ни с одной из них он не ощущал потребности поделиться.

Феб находилась в центре шторма эпичного размаха, и он всё равно считал, что она справится.

— Много. Каждый раз одинаково. Их убивают в другом месте, не знаю где, а тела отвозят в лес, к ручью, всегда во время дождя, чтобы смыло следы. Одно и то же место не повторяется, но все они недалеко друг от друга, так что тела легко обнаружить.

— Вчера тоже?

— Да, вчера и сегодня. Ситуация обостряется.

— Что думаешь?

— Не знаю, что и думать. Мы работаем с Центральным полицейским управлением Индианаполиса, и они тоже чешут головы. Места находок чистые, ни следов, ни улик, ни свидетелей. Он приходит, делает своё дело и уходит. Все жертвы состоят в уличных бандах, все чёрные, все не старше двадцати одного, не важные шишки. Пуля в лоб, никаких следов борьбы, никаких отметок на теле, запястьях, щиколотках, их не связывали. Похоже, убийца застал их врасплох, они видели его, понимали, что случится. Всё происходило быстро, и он чертовски хороший стрелок.

— Война между бандами?

— Парни из банд не отвозят трупы на пятнадцать миль от города и не засыпают их ветками, так чтобы их было легко обнаружить.

— Преступление на почве ненависти? — спросила Феб.

— Возможно, — ответил Колт, хотя сам он в это не верил. В их городке был распространен расизм, нет смысла отнекиваться, но он сомневался, что у убийцы был именно этот мотив. Если бы эти парни приезжали в город и зазывали подростков в банды, тогда можно было бы понять. Но их территория была в Индианаполисе, скорее всего, убивали их тоже там, а потом перевозили. Кто-то вышел на охоту.

Феб снова всё поняла.

— Мститель?

Она сообразительная.

— Я бы сказал да.

— Это ужасно?

— Что?

Она понизила голос.

— Трупы. Они ужасны?

Почему-то это вызвало у него улыбку.

— По моему мнению, мёртвые всегда ужасны, милая, даже если это твоя бабушка, лежащая в гробу. Трупы, у которых в затылке зияет дыра, — определённо.

Она скривилась, сморщив нос, и он не смог удержаться от смешка. Он положил руку ей на колено, сжал его и сразу убрал руку.

— Нужно доставить этого мужчину в кровать, — объявила Джеки, и Колт с Феб повернули головы вбок. Джеки двумя руками направляла спотыкающегося Джека в сторону боковой двери.

Джек недовольно заворчал и буркнул:

— Спокойной ночи, дети.

Джеки улыбнулась им и вместе с мужем исчезла за дверью.

Колт ещё долго смотрел на закрытую дверь, потом, почувствовав, что Феб беспокойно заёрзала, снова перевёл взгляд на неё.

— Это давит на тебя, — мягко сказала она.

Колт кивнул.

— Большинство этих парней не ждут от жизни многого. Они выживают на улице, как правило, заканчивают в тюрьме, потом выходят, только затем, чтобы снова попасть туда. Изредка один из них может собраться и выбраться из этого болота. Любой из мальчишек, которых мы обнаружили, мог стать тем, который со временем собрался бы. То, что они делают со своими жизнями, не хорошо, но никогда не знаешь, как повернётся жизнь. Этим мальчикам не дали шанса на озарение, которое бы заставило их взять себя в руки, и мне это не нравится.

Феб поставила свой стакан, потом подняла руку к его лицу, но засомневалась и опустила её. Он почувствовал, как она положила ладонь ему на шею, сжав её пальцами, и наклонилась вперёд, немного, но всё же приблизилась.

Он был прав: стоило Феб к нему прикоснуться, и он забыл обо всём.

— Знаешь, люди спят спокойнее, зная, что ты делаешь своё дело, — сказала она ему, и он покачал головой, но она продолжала говорить, сжав ладонь на его шее. — Я сейчас не обобщаю, Колт. Люди спят спокойнее, зная, что это именно ты.

Господи, как же ему хотелось её поцеловать.

Прежде чем он успел это сделать, Феб опустила руку, спрыгнула со столешницы и вызывающе улыбнулась ему.

— Спорим, я сделаю тебя в бильярд? — сказала она.

И снова, не успел он шевельнуться или что-то сказать, она схватила свой стакан и вышла из кухни.

Он смотрел, как покачивается её задница, пока она шла, потом налил себе ещё бурбона и последовал за ней.

* * *

Резко дернувшись, Колт проснулся. Феб трясла его за плечо.

Он рывком сел на диване и уставился на её силуэт в темноте.

— Что?

Феб наклонилась к нему, протянув руку ему за спину, и включила лампу. От неожиданно яркого света Колт зажмурился.

— Мои дневники, — прошептала Феб.

Она, сгорбившись, сидела рядом с ним на диване, в своей большой футболке, потом вскочила на ноги, запустила руку в волосы и откинула их с лица. Её движения были резкими. Она очень волновалась.

— Некоторое время назад, не очень давно, несколько недель? — спросила она высоким, необычным для неё напряженным голосом. — Я пришла домой. Почувствовала себя неуютно, не знаю, просто какое-то странное ощущение.

Холод охватил его грудь. Колт откинул одеяло и встал, оказавшись рядом с ней.

Феб откинула голову назад и посмотрела на него. Она отпустила волосы, но махнула рукой в сторону, жестом, который казался одновременно испуганным и беспомощным, отчего холод сильнее сдавил грудь Колта.

— Что за странное ощущение? — спросил Колт.

Феб покачала головой, но сказала:

— Просто мне показалось, что в квартире что-то не так. На самом деле такое случалось пару раз. Я не думала об этом, давно забыла, посчитала это глупостью. Просто одинокая женщина, которой мерещатся всякие глупости... — Она снова покачала головой и сказала, на этот раз тише, обнажив страх и беззащитность: — Дело в том, что в один из тех раз, я обнаружила дневник на полу в своей кладовке.

Холод принялся раздирать грудь Колта.

Сколько он себя помнил, Феб вела дневники. Она не пряталась, когда писала в них. Будучи ребенком или подростком, она сидела в гостиной Джека и Джеки, перекинув ноги через подлокотник кресла, держа дневник на коленях и скрипела ручкой по странице. Когда она порвала с ним, она выглядела потрясенной, и он не понимал почему, тогда он подумывал выкрасть её дневник и прочитать, чтобы выяснить причину, но знал, что такого предательства она не простила бы никогда. Тогда он надеялся, что, какова бы ни была причина таких изменений, скоро всё изменится и Феб вернется к нему, но этого так и не случилось, а потом стало слишком поздно.

Он знал, что она до сих пор ведёт дневники. Он достаточно часто заходил к Мимс выпить кофе и видел, что Феб не изменилась. Она сидела на своём обычном месте, положив перед собой записную книжку, склонив голову, придерживая одной рукой волосы на шее, чтобы они не падали вперёд, а другой рукой писала, перед ней стояла чашка кофе, на тарелке лежал маффин. Чёрт, сегодня вечером она писала даже у него на кухне.

— Полагаю, ты не хранишь свои дневники на полу в кладовке, — поинтересовался Колт, когда она ничего больше не сказала.

Феб опять покачала головой.

— Я храню их все, начиная с дневника, который мама подарила, когда мне было двенадцать, — такой маленький, с замочком, который можно вскрыть ногтем большого пальца. — Она облизала губы и сказала: — Они лежат в коробке на верхней полке в моей кладовке. Я не придала этому значения, не знаю почему, это было странно, но не думаешь же ты, что кто-то...

Она затихла и отвела взгляд. Колт накрыл ладонью её шею и сжал, чтобы привлечь её внимание.

Она сосредоточилась на нём и прошептала:

— Кто-то побывал в моём доме, Колт.

— Поехали.

Она не медлила, а бегом бросилась по коридору. Феб забрала свою одежду в ванную, а Колт оделся в спальне. К тому времени как она вышла в гостиную, Колт уже надел кожаную куртку и взял ключи.

Они сели в его GMC и поехали к Феб.

Колт никогда не бывал у Фебрари, но знал её адрес. Она жила в старом жилом комплексе, аккуратном, с хорошим обслуживанием и высокой арендной платой. Комплекс хорошо освещался и имел хорошую стоянку. Здесь снимали квартиры молодые люди, имеющие достойную работу и начинающие самостоятельную жизнь, или пожилые люди, переехавшие сюда, потому что им стало трудно заботиться о собственных домах, пока не переедут в дом престарелых

Феб жила на первом этаже. Дверь её квартиры выходила на стоянку, её было видно с ухоженной лужайки перед домом, с улицы и из других квартир. Рядом со стоянкой росло несколько высоких, пышных деревьев, которые посадили с расчётом на то, что летом они будут отбрасывать тень на машины. Аккуратно подстриженные кусты росли около стен здания.

Если кто-то подойдёт к двери Феб, у него не будет возможности спрятаться.

Рука Феб дрожала, когда она попыталась вставить ключ в замок. Колт забрал у неё связку ключей и открыл дверь.

Феб включила свет, и Колт с удивлением заметил, что её квартира была студией, не слишком просторной и не уютной. Телевизора нет, стереосистема, большая кровать, прислонённый к стене свёрнутый гимнастический коврик, повсюду фотографии в рамках, но больше никаких украшений.

Колт понял: она не проводила здесь время, почти всегда была в баре. А если не в баре, то у Мимс или с Джесси. У неё даже не было дивана, только большое мягкое кресло, пуф перед ним, стол и торшер рядом. Наверное, тут она писала свои дневники или читала.

Феб пересекла комнату, открыла дверь в кладовку и, дёрнув за веревочку, включила свет. В квартире было чисто, в кладовке тоже. Ряды полок, одежда на вешалках строго по порядку, всё тщательно организованно, джинсы и брюки отдельно, футболки сгруппированы по цветам, свитера аккуратно сложены на полках, туфли и ботинки расставлены в ряд.

Поднявшись на носочки, Феб потянулась и достала сверху коробку. Едва выйдя из кладовки, она упала на колени и уставилась внутрь коробки.

Колт подошел к ней и, заглянув в коробку, увидел сложенные кучей разнообразные записные книжки. Феб подняла лицо к нему, и он увидел, как в её глазах блестят слезы.

— Я торопилась куда-то, я просто закинула выпавшую книжку в коробку, подумав, что разберусь с ними, когда вернусь, и забыла, — прошептала она. — Я даже не заглянула внутрь.

Он понял, о чём она.

— Сколько не хватает?

Феб снова заглянула в коробку.

— Я храню их аккуратно. Не знаю почему, но я храню их аккуратно.

Он сел на корточки рядом с ней и положил ладонь на тыльную сторону её шеи.

— Фебрари, сколько не хватает?

Она покачала головой, не глядя на него.

— Феб.

Наконец она посмотрела на него:

— Не знаю. Много.

Колт отвёл глаза и прошипел:

— Блядь!

Он передвинул ладонь на её плечо и потянул её за собой, вставая. Потом он вернул руку ей на шею, держа её рядом с собой и сжав пальцы, давая понять, чтобы она не отходила. Выдернув из кармана телефон, он позвонил Салли.

— Да. Колт? — сказал Салли ему в ухо. Колт его разбудил.

— Мне нужно, чтобы ты прислал группу домой к Феб. Квартира номер три, жилой комплекс на Браун-стрит.

— Дерьмо, — пробормотал Салли. Он долго работал в полиции, и в его голосе уже не было сна. — Что?

— Парень был здесь. Украл её дневники.

Салли некоторое время молчал, а потом сказал:

— Что ж, это всё объясняет.

— Позвони федералам, пришли сюда группу.

— Хорошо.

Колт сложил телефон и сунул его в задний карман. Он чувствовала, как под его ладонью дрожит шея Феб.

— Милая.

Она стала качать головой, её тело вздрагивало, руки безвольно висели по бокам. Она была потеряна, беззащитна, в её мир грубо вторглись, и она не понимала, что делать с этим знанием.

Он притянул её ближе, и она машинально положила ладони ему на живот.

— Феб.

Она запрокинула голову:

— Он был в моём доме.

— Знаю, малыш.

— Он читал мои дневники.

— Держись, ради меня.

— Он знает обо мне всё.

— Феб, держись.

Она покачала головой.

Потом она крепко зажмурилась, и из уголка её левого глаза выкатилась слеза, оставив мокрый след, прежде чем сорваться со скулы.

Открыв глаза, Феб сказала:

— Уилсон был здесь. Уилсон дружелюбный. Возможно, он трогал моего кота.

— Феб, надо держаться.

Она сжала в кулаках его футболку и вздохнула.

— Я хочу сбежать, Колт, — прошептала она дрожащим голосом.

— Я знаю.

— Я ужасно боюсь.

— Знаю, малыш.

— Он был здесь, — прошептала она и продалась вперёд, уткнувшись лицом ему в грудь, и её испуганная дрожь превратилась в дрожь от рыданий. Колт обнял её.

Пятый, блядь, день и пятая, блядь, истерика.

Ему захотелось убить этого ублюдка.

— Нужно увезти тебя отсюда. Я отвезу тебя домой, — сказал он.

Она кивнула, не отрывая лица от его груди, и он подумал, может ли она дышать — так тесно она к нему прижималась.

Он оторвал Феб от себя, вывел на улицу, запер квартиру и отвёл её к машине.

Они уже почти доехали до дома, когда она сказала:

— Мне следовало сказать раньше. Я чувствую себя идиоткой. Я должна была...

— Не надо, Феб.

Она погрузилась в молчание.

Колт впустил её в свой дом и сразу же вышел, направившись к фургону. Не медля, он застучал в дверь.

Джек, без рубашки, в одних джинсах, с всклокоченными волосами и встревоженным взглядом, распахнул дверь.

— Твой пистолет при тебе? — спросил Колт.

Взгляд Джека метнулся в сторону дома, потом он снова посмотрел на Колта, сглотнул и кивнул.

— Возьми его. Убийца был у неё дома, не сейчас, несколько недель назад. Сейчас туда приедет группа. Хочу быть там, пока они будут работать. Тебе нужно быть внутри, с Феб.

Не сказав ни слова, Джек исчез в фургоне, а потом вышел, обутый и одетый, держа в руке свой короткоствольный револьвер.

Когда они вошли в гостиную, Феб сидела на диване, подняв ноги на сиденье, кот свернулся в её руках, а она невидящим взглядом уставилась в стену.

Колту хотелось подойти к ней, но вместо этого он повернулся к Джеку.

— Пусть выпьет таблетки, которые дал Док. Уложи её в кровать. Но сам не спи.

Джек, не отрывая взгляд от дочери, кивнул.

Колт снова повернулся к Феб и увидел, что она смотрит на него.

Ему опять захотелось подойти к ней, но он вышел за дверь.

Не успев спуститься на три ступеньки, он услышал, как щёлкнул замок.

* * *

— Салли! — позвал Крис, и Колт, стоявший вместе с Салли на дорожке, ведущей к двери Феб, повернулся. Крис стоял в дверном проёме.

Салли не стал тянуть резину, и парни тоже, не с таким делом, в котором была замешана Феб. Похоже, Салли вызвал всю команду, которую собрали со всех отделений в округе, чтобы работать над этим делом. Их было много, и они создавали достаточно шума, чтобы вокруг начали загораться окна. Они были на виду, люди наблюдали из окон, некоторые, завернувшись в халаты и надев тапочки, выходили из квартир и смотрели, не скрываясь.

Скоро новость разойдется по городу, люди начнут строить предположения, полиция теряла контроль над информацией. Этот контроль и вовсе испарится, когда после рассвета они начнут опрашивать людей.

Салли и Колт подошли к Крису.

Крис с мрачным лицом смотрел на Салли, потом он повернулся к Колту.

— Так, Колт. Мы кое-что нашли, и ты должен держать себя в руках, мужик.

Холод, который так и не покинул его грудь, впился в него зубами.

— Ты не... Блядь, Салли, — сказал Крис, — разве ему вообще можно здесь находиться?

— Что вы нашли? — спросил Колт.

Крис не ответил.

— Он будет в порядке, — заверил Криса Салли.

Крис ещё раз взглянул на Колта и отошёл с дороги. Салли и Колт вошли внутрь. Шестеро человек занимались своим делом. Они взглянули на вошедших и продолжили.

Постельное бельё Феб было сброшено, матрас стоял на боку, а на кровати лежали три пластиковых пакета со скомканными белыми носовыми платками, которые выглядели использованными.

Засохшая сперма.

Колт прикусил губу и сжал кулаки.

— Они были заткнуты между изголовьем и досками основания, — сказал Крис. — Она не нашла бы их, даже когда меняла простыни.

Господи. Феб спала в кровати, куда какой-то больной мудак засунул свою сперму.

— Это хорошо, Колт, — торопливо сказал Салли. — ДНК. У нас есть ДНК.

Колт уставился на пакеты.

Он, наверное, стоял на коленях на кровати и дрочил, думая о ней, разглядывая  фотографию на прикроватной тумбочке, на которой она была изображена в профиль, смеющаяся, обнимающая непоседливых Палмера и Тьюздей. Дети были меньше, чем сейчас, примерно четырёх и шести лет. Они выглядели, как будто их только что защекотали.

— Колт, мужик, вернись сюда, в комнату. Это хорошо.

— Он дрочил на её кровати.

— Он наконец-то допустил ошибку.

Колт посмотрел на Салли:

— Думаешь, мне от этого легче? Или, может, ты думаешь, что Феб от этого станет легче?

— Мы близко, если ты сорвёшься, сотворишь какую-нибудь глупость...

Это его разозлило, и Колт напрягся всем телом.

— Я не собираюсь совершить какую-нибудь глупость, Салли. Блядь. — Салли внимательно посмотрел на него и кивнул. Колт посмотрел на Марти, который держался от него подальше, насколько позволяло маленькое пространство, и повернулся к Крису. — Предупреди Марти, это не должно выйти за пределы комнаты.

— Мужик, я знаю, что Марти облажался сегодня, но Лор справится, а город поймёт, — сказал Крис.

— Предупреди Марти, — повторил Колт. — За то, что он сделал вечером, я мог бы написать на него рапорт, и я это сделаю. Но если случится ещё одна утечка, я лишу его значка на хрен.

— Колт...

Колт подался вперёд:

— Предупреди его.

Крис поднял руки:

— Я предупрежу.

Колт развернулся и вышел на улицу. Салли последовал за ним. Они остановились на лужайке перед квартирой Феб.

— Ты тут ничего не сделаешь, только ещё больше разозлишься. Возвращайся домой, к Феб, — сказал Салли.

«Возвращайся домой, к Феб».

До этого момента Колт не думал, что хоть что-то может его успокоить, кроме ладони Феб на его шее, но в этой истории не она должна была его утешать.

От слов Салли он почувствовал себя лучше. Он ни на секунду не задумался о причинах, только не после всего, что произошло. Он просто знал, что ему стало легче.

Колт кивнул своему напарнику, дошёл до своей машины, не отрывая глаз от земли, сел в неё и поехал домой, к Феб.

* * *

Колт вошёл в свой дом и увидел, что Феб спит на диване под его одеялом, Уилсон свернулся у неё в ногах, а Джек сидит на стуле, на котором вечером сидела Феб. Револьвер лежал на барной стойке перед Джеком, его волосы были ещё растрёпаннее, чем раньше, а взгляд ещё беспокойнее.

Колт подошёл к нему, наклонился и тихо сказал:

— Я хочу, чтобы завтра вы с Джеки перебрались сюда.

Джек кивнул с пустым выражением лица.

— Устраивайтесь как дома, вы пробудете здесь, пока всё не закончится. Передай Джеки, что она может делать с гостевой спальней всё, что захочет.

— Она будет в восторге, — сказал Джек.

Она будет. Джеки любила порядок так же, как её дочь, что Колт выяснил сегодня ночью. Счастливее, чем во время уборки, она бывала, только когда выкидывала всякий хлам, который обычно оказывался хламом Джека, что, в свою очередь, обычно бесило Джека. Он был барахольщиком.

Джек схватил револьвер, поднялся и пошёл к боковой двери. Колт последовал за ним.

Джек повернулся к двери:

— Они нашли что-нибудь?

— Они ещё не закончили.

— Они нашли что-нибудь? — повторил Джек. Ему нужна была хоть какая-то уверенность, прежде чем он ляжет в кровать рядом с женой и положит голову на подушку.

Колт посмотрел на него, потом сказал:

— Повезло. У нас есть ДНК.

— Каким образом?

Колт молчал.

— Он оставил волосы или что-то ещё?

— Ограничься этим, Джек.

После непродолжительного молчания Джек сделал вывод:

— Мне не захочется это знать.

— Нет, не захочется.

— Стало быть, я знаю.

Колт подозревал, что так и есть.

Джек перевёл взгляд на дочь, потом поднял голову, на его шее напряглись мышцы, и снова посмотрел на Колта:

— Береги её, слышишь?

Колт кивнул. Джек открыл дверь, и Колт стоял в проёме, глядя на Джека, пока тот не скрылся в фургоне, а потом постоял ещё.

Наконец он закрыл и запер дверь. Потом он обошёл весь дом, каждую комнату, даже гостевую спальню, и проверил двери и окна, удостоверившись, что всё заперто, жалюзи опущены, и они с Феб надёжно укрыты в доме.

Параллельно он мысленно ещё раз просматривал улицы, по которым только что ехал.

Он поехал домой не сразу, объезжая кварталы, снова и снова, выглядывая серебристую ауди, которую водил Денни Лоу. В этом районе не было ауди, люди, живущие здесь, покупали американские машины. Только когда рассвет коснулся горизонта, а он отъехал достаточно далеко, так что дойти до его дома пешком было бы затруднительно, Колт повернул домой.

Обезопасив дом, Колт пошёл в спальню и откинул покрывало. Она застелила кровать. Колт никогда не заморачивался этим, кроме того дня, когда застелил её для Феб.

Потом он отправился к дивану и поднял Феб на руки. Она спала мертвым сном, даже не подняла руки, чтобы держаться за него. Колт отнес её в свою кровать и уложил. Феб перекатилась на живот, подтянула одну ногу и сунула ладонь под подушку. Колт накрыл её одеялом.

Уилсон запрыгнул на кровать и устроился у неё в ногах. Ему было всё равно, где спать, лишь бы рядом с Феб.

Колт понял, что ему начинает нравиться этот котяра.

Колт разделся, натянул шорты, вытащил пистолет из кобуры и положил его и телефон рядом с кроватью. Зная, что утром ему чертовски сильно достанется, он забрался на кровать рядом с Феб. Он не собирался находиться далеко, даже если это был диван.

Он не знал, почему ровно относился к тому, что какой-то мужик колесит по стране и убивает людей, выражая таким безумным образом свою любовь к Феб, и не мог вынести мысли о том, что этот же мужик проник в её дом, дрочил на её кровати и оставил сувениры. Он не стал задумываться. Сегодня ночью Феб будет рядом.

Когда Колт стал жить у Джека и Джеки, он спал крепко. Но когда Феб рассталась с ним, он стал спать беспокойно. У них с Мелани была двуспальная кровать, и он постоянно будил её из-за недостатка места. Она говорила, что ей нравится, когда он её будит. Она пыталась обниматься, чего Колт не очень любил, учитывая, что много двигался во сне. После того как Мелани ушла от него, он купил огромную кровать, теперь места было много.

Но сейчас, когда Феб лежала так далеко от него, собственная кровать показалась ему слишком большой.

Он подвинулся на середину и притянул Феб ближе, не беспокоясь о том, что разбудит её своими движениями. Он знал, что не сможет заснуть.

По какой-то нелепой причине кот начал мурчать. Громко. Теперь Колт понял, как Уилсон заработал свою кличку.

Колт слушал мурчание Уилсона и глубокое дыхание Феб, и когда свет начал проникать сквозь жалюзи, он заснул.

Через пятнадцать минут его разбудил телефонный звонок.

Глава 6

Мари

— Да, — услышала я и открыла глаза.

Могу поклясться, что я увидела очертания спины Колта, приподнявшегося на локте, отчего одеяло сползло до пояса. Возле уха он держал телефон.

Я продолжала смотреть на него, пока он говорил:

— Ясно, буду как можно быстрее. Может быть, через час.

Потом он захлопнул телефон и бросил его на прикроватную тумбочку.

Медленно, поскольку всё ещё боролась со сном, я тоже приподнялась на локте.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, одновременно задаваясь вопросом, что я сама здесь делаю. Я заснула на диване, хотя папа и пытался уговорить меня лечь в постель. Но я была напугана и не хотела находиться далеко от папы, несмотря на то, что уже достаточно взрослая, чтобы самой заботиться о себе, и довольно долго делала это, хотя и с сомнительным успехом.

Колт повернулся ко мне, и я заметила, какой у него разбитый вид, усталые глаза, залёгшие под ними тени. Всё это я заметила, но сейчас мой ещё сонный разум занимали более важные вещи.

— Спи, малыш, — мягко сказал Колт.

— Что ты здесь делаешь? — снова спросила я.

Уилсон, поняв, что мы не спим, решил, что настало время завтрака и нас следует об этом проинформировать. Мяукая, он пошёл ко мне по кровати.

— Феб, ложись спать. Я позову Джека.

Уилсон подошёл ко мне и ткнулся головой мне в руку. Я машинально начала чесать его, и мяуканье смешалось с громким мурчанием.

Но мысли мои продолжали вертеться вокруг Колта, который всё ещё лежал в одной кровати со мной.

— Что ты делаешь в этой кровати?

Он взглянул на меня, потом отбросил покрывало и встал.

— Мне нужно на работу, — сказал он, не отвечая на мой вопрос. — Я покормлю кота.

Он пошёл в сторону двери, но я тоже откинула покрывало и быстро вскочила на ноги.

— Ты не можешь забираться ко мне в постель, — сообщила я.

В дверях Колт развернулся.

— Фебрари, мы не будем спорить об этом. У меня нет ни времени, ни сил и желания.

Но я была как собака, схватившая кость.

— Ты отнёс меня в кровать и лёг в неё вместе со мной!

Я начала повышать голос. Колт не отреагировал на это и вышел за дверь.

Уилсон, восприняв это как явный намёк на то, что скоро он получит завтрак, спрыгнул с кровати и потрусил следом за Колтом.

Я же громко затопала за ними.

— Колт! — рявкнула я, выйдя в коридор.

Он не ответил.

К тому времени как я вошла в кухню, он уже доставал из сушилки для посуды кошачью миску, которую я вымыла вчера вечером.

— Нам надо поговорить о вчерашнем поцелуе, — заявила я, на самом деле не желая разговаривать об этом, но, учитывая обстоятельства сегодняшнего утра, я чувствовала, что нам необходимо всё выяснить.

— Мы поговорим, — согласился Колт. — Но не сейчас.

— Сейчас.

Он открыл банку с кошачьей едой и пронзил меня взглядом:

— Не сейчас.

— Сейчас.

Он развернулся ко мне всем телом. Уилсон заметил задержку и снова начал мяукать.

— Мне надо на работу, — повторил Колт.

— Ты уже говорил это.

— Этот разговор потребует времени. Говорю тебе, у меня его нет.

— Так найди его!

Одним шагом он преодолел расстояние между нами и положил руку на тыльную сторону моей шеи так быстро, что я не успела даже вдохнуть. Тут я поняла, что примерно ощущал Лор. Я видела, как быстро двигался Колт вчера, когда повалил Лора, я видела это даже раньше, перед тем как он меня поцеловал, но я всё ещё не была готова к такому.

Он рывком притянул меня ближе. Я едва успела поднять руки, чтобы не врезаться в него, и упёрлась ему в грудь.

— Я вернулся домой на рассвете. Я пробыл с тобой в кровати всего полчаса. И я был там, потому что ни хрена не собираюсь рисковать. Любой, кто может проникнуть через дверь, может проникнуть и через окно. Если он влезет в окно, сначала ему придётся иметь дело со мной. Теперь тебе понятно?

У меня в голове стало пусто, а живот тошнотворно скрутило, и я пристально посмотрела на Колта.

— Вы что-то нашли вчера ночью, — прошептала я.

Он отпустил меня и отвернулся обратно к кошачьей еде.

— Колт.

Колт принялся вилкой накладывать еду в миску.

— Мы кое-что нашли. Когда он забрался к тебе, он пробыл там некоторое время.

— О Господи.

Я не знала, что это значит, но шаги, предпринятые Колтом для моей защиты, говорили о том, что ничего хорошего. Дело было явно не в том, что какой-то псих влез в мою голову, украв записанные на страницах мысли. Колта что-то напугало, а поскольку он был полицейским, подозреваю, напугать его могло не многое.

Колт поставил миску Уилсона на пол, и кот, присев на все четыре лапы и коснувшись животом пола, сунул морду в еду.

— Что вы нашли?

Колт выпрямился и посмотрел на меня:

— Сегодня я узнаю подробнее. Когда я уезжал, группа ещё работала.

— Что вы нашли?

— Мне надо в душ.

— Колт... — начала я, но он уже вышел.

Я ещё долго таращилась на коридор, в котором он исчез. Даже когда услышала, как в ванной включился душ.

Через некоторое время до меня дошло, что он защищает меня. Не только тем, что остаётся поблизости, настолько близко, что спал со мной в своей огромной кровати. Он защищает меня тем, что не рассказывает мне всего, и я решила не думать об этом.

Подозреваю, что некоторые захотели бы знать подробности.

Я не хочу.

Я знаю достаточно, и это знание разрывает меня изнутри. Мне не помешает передышка.

К тому времени как Колт вернулся — с влажными волосами, которые были зачёсаны назад, но всё равно завивались около шеи, одетый в джинсы, ботинки, рубашку, со значком на поясе, пистолетом в наплечной кобуре, держа в руке куртку, — я сделала кофе и тосты. Кофе я налила в термокружку, где он сохранится тёплым.

Колт вошёл в кухню, натягивая куртку, и я повернулась к нему, держа в одной руке его кружку, а в другой тарелку с четырьмя намазанными маслом тостами.

— Я сделала тосты и кофе.

Колт смотрел на мои руки, но, когда я заговорила, поднял глаза на моё лицо. Что-то в них вызвало во мне странные ощущения, не в плохом смысле, а в очень даже хорошем. Этот взгляд устроился рядом с его вчерашней улыбкой, той, которая всё ещё жила в укромном уголке глубоко внутри.

Я думала, что, подойдя ближе, Колт остановится, но он этого не сделал, и мне пришлось развести руки в стороны, когда он подошёл вплотную. Он положил руку мне на затылок, стянул волосы в кулак и потянул вниз. Я удивленно ахнула, и мне ничего не осталось, кроме как откинуть голову назад, прежде чем он обрушился на мой рот.

Этот поцелуй не был голодным, мокрым и отчаянным. Без языков. Он был жёстким и быстрым, одними губами.

И всё равно я сильно отреагировала на него, почувствовав приятный спазм между ног.

Колт отпустил меня, взял кружку и самый верхний тост с тарелки.

— Про этот поцелуй мы тоже поговорим, — сказал он, развернулся и вышел из кухни. Возле входной двери он ещё раз повернулся ко мне и приказал:

— Запри за мной. Я пришлю Джека. Не оставайся одна, Феб, никогда. Даже в кладовке в «Джек и Джеки». Даже если решишь дойти до кофейни Мимс. Куда бы ты ни пошла, ты должна быть уверена, что у тебя есть тень. Хорошо?

Я кивнула, продолжая держать тарелку в руке.

— Береги себя, малыш, — сказал он. В его голосе больше не было властности полицейского, эта фраза была сказана тихо и нежно и проследовала прямо в то укромное местечко у меня внутри, где и уселась, намереваясь остаться, как и другие.

— Ты тоже, — ответила я, и Колт ушёл.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Единственная причина, по которой я это сделала, — незапертая дверь, которая пугала меня до чёртиков, хотя я и ненавидела это чувство.

Я поставила тарелку, прошла через гостиную и заперла дверь. Когда я шла обратно в кухню, зазвонил телефон.

Войдя в кухню, я взяла трубку. Это был устаревший телефон, который крепился к стене, жёлтый, прямоугольный, с кнопками и длинным закрученным в пружинку проводом, так чтобы можно было передвигаться по кухне и заниматься своими делами, зажав его между плечом и шеей. Мне он нравился, в основном потому, что я представляла, как передвигаюсь по кухне Колта, зажав телефон плечом.

Я понесла трубку к уху:

— Алло.

Молчание.

Я снова ощутила спазм, на этот раз выше, в животе, и совсем не приятный.

— Алло, — осторожнее повторила я.

— Эм... Здравствуйте. А Колт дома?

Вот дерьмо, это Мелани.

— Мелани? — спросила я, хоть мне и не хотелось.

— Фебрари? — спросила она в ответ, и я поняла, что ей тоже не особенно хочется.

Вот дерьмо. Дерьмо-дерьмо-дерьмо.

— Уф... Да. Как дела?

Боже, как же я это ненавижу.

— Эм... Хорошо. Как ты?

Она тоже это ненавидит.

Всё, о чем я могла думать, — это Ромео, Джульетта и Нэнси, и я собиралась устроить Ди выволочку в нашу следующую встречу за то, что она забила мне голову подобной хренью.

— Не очень-то. Может быть, ты не слышала, но я обнаружила Энджи... — начала объяснять я: мне не хотелось, чтобы она сделала неверные выводы из моего присутствия в доме Колта.

— Я слышала, — перебила меня Мелани и, помолчав, добавила: — Бедняжка Энджи.

— Да.

— Колт дома? — повторила она.

— Нет, он... ушёл. Только что.

— Я позвоню ему на мобильный.

— Мелани...

— Всё равно это не важно.

— Мел...

— Береги себя, Феб.

— Мел...

— Увидимся.

И она положила трубку. Я крепко зажмурилась и повесила телефон на базу. Я услышала, как в боковой двери повернулся ключ, и в дом вошёл папа.

— Утро, дорогая.

Меня вполне устроило, что папа не добавил «доброе». Потому что это утро не было добрым, это было просто утро, а точнее это было хреновое утро.

— Утро, папа, — ответила я.

* * *

Мой телефон зазвонил примерно через пять минут после того, как мы с Морри и папой открыли «Джек и Джеки». На экране светилась надпись: «Колт».

Я открыла телефон и поднесла к уху:

— Алло.

— Привет.

— Всё хорошо?

— Помнишь, о чём я тебе рассказывал вчера вечером? — спросил он. — Прежде чем сделал тебя в бильярд.

Я хорошо играю в бильярд. Я всю жизнь работала в барах и много практиковалась. И всё же Колт не соврал, когда сказал, что сделал меня. Это меня раздражало, но так и есть. Мне было стыдно.

— Ты не сделал меня, — соврала я.

— Милая, ещё как сделал.

Я закатила глаза:

— Как скажешь.

Я услышала его тихий смех и поразилась тому, что он смеется, ведь в последние дни было мало поводов для смеха.

— Я помню вчерашний вечер, — сказала я.

— Мы его взяли.

Странное радостное чувство зародилось у меня в животе и постепенно охватило всё тело. Я не работала над этим делом, мне не нужно было выезжать и смотреть на трупы. Но я радовалась тому, что слышала в голосе Колта облегчение, смешанное с толикой триумфа. Он поймал плохого парня и был доволен.

— Кто это?

— Кэлвин Джонсон.

В это можно было поверить, хотя я всё равно удивилась. Я знаю Кэла Джонсона всю жизнь. У него на всё имеется своё мнение, и он выражает его часто и громко. Также он очень вспыльчив. Он хороший человек, я это знаю, потому что он всегда хорошо ко мне относился, ведь я не была отморозком. У него есть своё понятие о том, что такое хорошо и что такое плохо, и, думаю, ему достаточно ничтожного повода, чтобы ринуться творить добро, даже если он будет делать это не самыми лучшими способами.

— Понимаю, — сказала я Колту.

— Вчера ночью его задержали сотрудники Центрального полицейского управления Индианаполиса. Случайная удача. Увидели, что белый мужчина в возрасте слоняется по неблагополучному чёрному району. Он бросался в глаза. Наверное, вышел на охоту. Его остановили, чтобы поболтать, увидели пистолет на поясе и задержали. Выяснилось, что он из нашего города, и его начали допрашивать. Он отказывался сотрудничать, но потребовал вызвать меня.

— Ты заставил его признаться?

— Да. Всё началось от злости. Его брат живёт в Лос-Анджелесе, его внучатую племянницу выбрала какая-то банда для посвящения, они жестоко с ней разделались. Он был очень зол и не знал, что с этим делать, так что он нашел способ выпустить гнев. Но потом он понял, что ему нравится ощущение, нравится очищать улицы, так что он продолжил.

Бедный Кэл. Я слышала про обряды посвящения в банду. Судя по его возрасту, его внучатая племянница совсем подросток, а то и младше. Хотя я и удивилась тому, что не знала о ней. Новости разносятся быстро, а плохие новости — ещё быстрее. Кэл держал это в себе, не очень умно. Конечно, ему нужно было каким-то образом избавиться от гнева, но он выбрал неправильный путь.

— И всё равно, — продолжил Колт, — мне кажется, он обрадовался, что его поймали. Ему понравилось, он начал получать от этого удовольствие, но он достаточно добрый, чтобы понимать: это неправильно и тёмный путь, на который он ступил, становится всё темнее. Скорее всего, именно поэтому он прятал тела так, чтобы их нашли.

Поймав Кэла, Колт и полицейское управление Индианаполиса спасли жизни некоторым членам банд, что, полагаю, хорошо. Он также прекратил появление трупов в городе, что точно хорошо. Он также не дал Кэлу сделать так, чтобы его душа стала ещё темнее, что тоже хорошо. Колт заработал много очков.

Поэтому я не могла удержаться и тихо сказала:

— Хорошая работа, детка.

Помолчав, он спросил:

— Ты в «Джек и Джеки»?

— Да.

— Не оставайся на ночь. Мы купим у Реджи пиццу, отнесём её домой, выпьем пива, и я дам тебе шанс спасти твою репутацию в бильярде.

Я поняла, что он хочет отпраздновать, но меня испугало, что он хочет праздновать со мной. Хуже того, всё это звучало очень похоже на свидание, кроме «отнесем её домой», что звучало ещё серьёзнее.

— Колт...

— Я поговорю с Джеком, он или Джеки смогут тебя заменить.

— Колт...

— Заеду за тобой в шесть.

Определённо, заявка на свидание.

— Послушай, Колт...

— До встречи, малыш.

И он дал отбой.

Я едва дышала. Не потому, что сердилась, а потому, что мне хотелось есть пиццу, пить пиво и играть в бильярд с Колтом у него дома. Если честно, то мне хотелось и другого. Так сильно хотелось, что даже слишком.

Но даже не поэтому мне было трудно дышать.

Трудно дышать мне было потому, что я знала: я могу получить всё это, надо только протянуть руку. И восторг и предвкушение от этого знания невероятно волновали.

Моё решение забыть о боли и жить полной жизнью, пока не стало слишком поздно, означало и кое-что ещё. Я пускаю Колта в свою жизнь, или он настойчиво проникает в неё, а может, и то, и другое. Золотые воскресенья, охрененно фантастические поцелуи и стремление мужчины изо всех сил защищать тебя способствуют этому. Не знаю, готова ли я последовать совету Ди и простить его, забыть обиды и жить дальше. Вынуждена признаться, что, даже после всех прошедших лет, даже день за днём узнавая, каким мужчиной он стал, я всё ещё безумно боюсь.

* * *

К половине четвёртого я поняла, что новости просочились в город, по крайней мере какая-то часть.

Я поняла это, потому что для середины дня понедельника в баре было больше народа чем обычно.

Я также поняла это, потому что Морри — после того как я загнала его в угол — наконец-то рассказал мне, что посетители часто отзывали их с папой в сторонку, чтобы поговорить наедине.

Во-первых, все знали, что произошло между мной и Колтом в баре и в полицейском участке.

Во-вторых, все знали, что мы с Колтом всё время избегали друг друга и почти не разговаривали, а в следующую секунду между нами происходит то, что происходило в баре и в участке, и более того, я живу с ним.

В-третьих, не только половина моих соседей видели, как Колт с ребятами в предрассветные часы входили и выходили из моей квартиры, но Крис и Марти опрашивали всех, стучались в двери и задавали вопросы, не видели или они, как кто-то заходил ко мне домой. Соседи, несомненно, поболтали с Крисом и Марти, вернулись в свои квартиры и сразу же сели на телефон. Большинство из моих соседей — пенсионеры, и они просто не могли не поделиться таким вкусным слухом.

Не говоря уже о появлении Лора и его поведении, когда он указал на меня как на человека, помогающего расследованию.

И наконец, мой телефон звонил, не переставая. Я никогда не была так популярна. На некоторые звонки, от своих друзей, я отвечала, отговариваясь тем, что занята или перезвоню позже, на другие нет.

Хорошая новость состояла в том, что никто не шарахался от меня и не пытался убить взглядом. Люди приходили в бар и заказывали выпивку, а не избегали нас. Я чувствовала в основном направленные на меня любопытство и некоторую обеспокоенность, а с этим я могу справиться.

Итак, день продолжался, и в моей драме наметился новый поворот. Я задумалась, насколько долго он продлится, если я постепенно к нему привыкну. Сомневаюсь.

В бар зашёл Морри, за ним по пятам следовали Палмер и Тьюздей. С криками «Привет, дедушка! Привет, тетя Феб!» они пронеслись к кабинету и исчезли за дверью.

Сегодня я уже побывала в кабинете, детки навели там шороху. Ни одна вещь на столе не лежала на своём обычном месте, а компьютер был совершенно замусорен, в нём появилось примерно на пятьдесят приложений больше, чем было до их вчерашнего визита. И всё-таки мне нравилось, когда они были в баре, в котором мы с Морри в детстве проводили много времени, и это хорошо, потому что все любимые люди находились рядом.

Морри обошел стойку, держа возле уха телефон.

— Да, Ди, я забрал их из школы. Здесь много дел. Не против зайти сюда после работы, чтобы забрать их?

Он стоял близко, так что, услышав последние слова, я сильно ударила его по руке.

— Ой! — крикнул он, и я вытаращила на него глаза. — Ничего, Ди, дорогая, просто Феб не в настроении. — Он хохотнул и сказал: — Хорошо, детка. До встречи.

Когда он захлопнул телефон, я продолжала сердито смотреть на него.

— За что? — спросил Морри.

— За то, что ты сказал Ди прийти забирать детей. Она устала, сегодня понедельник, а понедельники ужасны. Ей не захочется делать крюк, чтобы забирать детей. К тому же папа здесь, и хоть народа много, но он поработал бы вместо тебя.

— Ну, сегодня она захочет сделать крюк.

— Да? Почему? Потому что твоё врождённое обаяние сделает её день ярче?

— Нет, — огрызнулся Морри. — Потому что я заказал столик в «Коста» на вечер, а она любит это место. У нас будет семейный ужин. Это сюрприз.

Я заткнулась, удивлённая и впечатлённая. Морри сказал правду: Ди безумно любила бывать в «Коста», дети тоже. Чёрт, я тоже. Все любили бывать в «Коста». Это отличный греческий ресторанчик в соседнем городке. Туда ходили отмечать праздники, дни рождения, поступление в университет и прочие подобные события. Не просто семейный ужин в понедельник вечером.

Морри наберёт кучу очков за это.

— Есть ещё что сказать? — спросил Морри, но мне нечего было сказать, так что я промолчала.

Неожиданно я услышала папин смех, и он крепко обнял меня. Я машинально обняла его в ответ. Отойдя от удивления после внезапных папиных объятий, в баре, без всякой причины, я поняла, что он действительно обнял меня, и это почти заставило меня заплакать.

Папа любил обниматься, он такой же любвеобильный, как Морри, но меня папа не обнимал так уже очень давно.

Тогда я по-настоящему ответила на его объятья.

— Я люблю свою девочку, — прошептал папа мне на ухо, прежде чем отпустить.

В моих глазах стояли слёзы, когда я сказала ему в спину:

— Я тоже люблю тебя, папочка.

Морри приставил свой большой кулак к моему виску и слегка пихнул.

Я глубоко вздохнула, чтобы сдержать слезы, и улыбнулась брату, потому что этим он говорил, что тоже любит меня.

И почему-то я чувствовала себя, словно вернулась домой. Не так, как два года назад, когда я вернулась, чтобы остаться, или в те разы, когда я приезжала в гости, но как будто я наконец по-настоящему вернулась домой.

* * *

В пятнадцать минут шестого в бар заявилась «Ужасная троица». Я имею в виду Джесси, Мимс и Ди.

Они вошли и сразу же нашли глазами меня. Я поняла, что у меня проблемы.

Прихода Ди я ожидала. Но то, что они пришли втроём, значило, что они заранее спланировали, а это не сулило ничего хорошего.

— Привет, детка, — крикнул Морри Ди.

— Привет, милый, — ответила Ди, — подойду через секунду. Нужно поговорить с Феб, прежде чем заберу детей домой.

А вот и они. Проблемы.

Морри всё понял по тону Ди. Он всё понял и сделал две вещи: усмехнулся и быстро смылся.

Джесси, Мимс и Ди сгрудились у того конца стойки, где обычно сидел Колт, и я подошла к ним.

— Принести вам что-нибудь выпить, девушки? — спросила я.

— Мы здесь не ради выпивки, — ответила Джесси.

Чёрт. Я так и знала.

— Что случилось? — спросила я.

— Линди услышала от Бобби, который услышал от Лисы, которая услышала от Элли, которая услышала из надёжного источника, что сегодня утром ты разговаривала с Мелани, — сказала мне Джесси.

Я мысленно перебирала модели поведения в такой ситуации. И выбрала беззаботность.

— Да, она звонила утром.

— И? — поторопила Мимс.

— И всё. Колта не было. Он ушёл на рабту, — ответила я.

— И? — сказала на этот раз Джесси.

— И всё, — ответила я.

— Девочка моя, когда бывшая жена твоего парня, или кто он там тебе, ранним утром звонит и обнаруживает тебя у него дома, ты звонишь своим подругам, чтобы мы могли обсудить это и не выглядеть удивлёнными дурочками, когда нам сообщают об этом другие люди, — просветила меня Джесси.

— Это было неважно, — тут же ответила я.

— Важно, поскольку она звонила Колту, чтобы пригласить его на ужин и узнать, не хочет ли он попробовать ещё раз, — рассказала мне Ди.

— Попробовать ещё раз что? — спросила я, потом меня осенило, и я поняла. Я поняла. Чёрт, я поняла. Я почувствовала, как от лица отлила кровь, и прошептала: — Она сказала, что это не важно.

— Она соврала, — сказала Мимс.

— Просто она не собиралась посвящать тебя в детали, — заметила Джесси.

— Вот дерьмо, — сказала я, потом наклонилась вперёд, поставила локти на стойку и упёрлась лбом в ладони.

Мне не нужна вся эта фигня, по многим причинам. Самая очевидная состоит в том, что в моей жизни сейчас и так хватает дерьма. Ещё одна причина, которая почему-то казалась мне более важной, — я не хочу, чтобы Мелани хотела вернуть Колта, потому что не хочу вдруг выяснить, что Колт хочет вернуться к Мелани.

— Фебрари, — окликнула Ди.

— Дайте мне подумать минутку, — сказала я, глядя в стойку.

— А ты расскажи нам, о чём думаешь, может, мы сумеем помочь, — предложила Джесси, и я выпрямилась.

— И как же вы поможете? — спросила я.

— Ну, во-первых, скажем тебе перестать тормозить и показать Колту, что ты готова попытаться ещё раз, — заявила Мимс.

— На самом деле это самое большее, чем мы можем помочь, — вставила Ди.

— Здорово. Это работает. Спасибо.

В моём голосе слышался чистый сарказм.

— Он целовал тебя снова? — спросила Ди, и я сжала губы.

— Он её целовал, — пробормотала Мимс.

— И ещё они играли в бильярд. Колт её сделал.

Это сказала моя мама, которая заняла место рядом с Ди, а я и не заметила.

Сегодня маме предоставили абсолютную свободу по обустройству второй спальни в доме Колта. Она позвонила мне в десять часов и сообщила, что уговорила Бада Андерсона доставить к Колту новенький двуспальный матрас и пружинную сетку в обычной раме к трём часам. Она десять минут хвасталась, какую выгодную покупку совершила. Я не стала задумываться о том, почему вдруг мама занялась уборкой и ремонтом второй спальни Колта. Как я уже упоминала, у меня и так хватало забот.

— Откуда ты знаешь про бильярд? — спросила я маму.

— Колт рассказал Морри, Морри рассказал Джеку, Джек рассказал мне, — ответила она.

В следующий раз, когда я сбегу из дома, я отправлюсь в большой город. В самый большой. В Китае. Там не только живут миллиарды людей, но я не знаю их языка, к тому же у них вкусная еда.

— Колт тебя сделал? — поражённо спросила Джесси. — Ты же круто играешь в бильярд.

— Возможно, ей было трудно сосредоточиться, — предположила Мимс.

— Мне бы тоже было трудно сосредоточиться, глядя, как Колт наклоняется над бильярдным столом, — вставила Ди, и они все разразились громким девчачьим хихиканьем.

Я улучила момент и оглядела бар. Да, как я и подозревала, все смотрели на нас.

Пора разложить всё по полочкам.

Я наклонилась вперёд и тихо сказала:

— Расклад такой. Какой-то псих убивает людей, потому что считает, что оказывает мне услугу. Он украл мои дневники, а значит, он знает обо мне всё, все мои личные мысли.

Услышав эту новость, они ахнули, но я продолжила:

— Колт классный, очень классный, больше, чем нужно. Мне это приятно. Я не знаю, что это значит, и не знаю, готова ли двигаться дальше. Я просто принимаю то, что есть, потому что только так мне хватает сил справляться со всем этим непрекращающимся дерьмом. Если я попробую сделать больше, я сломаюсь.

Они все уставились на меня, но я не останавливалась:

— Мне нужно, чтобы все вы помогли мне держаться. Это значит, что я оставляю за собой право поделиться, когда придёт время, а пока я говорю вам: отвалите.

Они выглядели как следует наказанными, кроме мамы, которая выглядела странно гордой. Но я ещё не закончила.

— Что касается Мелани, то она хорошая женщина. Она не заслужила того потрясения, которое получила сегодня утром, и она не заслужила, чтобы мы перемывали ей кости сейчас. Всё будет так, как будет. Не будет никаких «пусть победит сильнейшая», потому что ни одна из нас такого не заслужила, и Колт тоже. Мы говорим о человеческих жизнях, о жизнях достойных людей, к которым относится и Мелани. Ясно?

Они переглянулись и кивнули мне.

Я посмотрела на Джесси:

— А ты можешь сказать Элли, Лисе, Бобби и Линди то же самое. На кону стоят серьёзные вещи, и Колту необходимо быть начеку. Ему не нужно разбираться с этим дерьмом.

— Хорошо, девочка, — прошептала Джесси.

— Мы только пытались помочь, — сказала Мимс.

— Я знаю, — сказала я, — и я это ценю. Но теперь вы знаете, как обстоят дела.

Прежде чем кто-то успел произнести ещё что-нибудь, к женской банде подошёл Морри.

— Жаль прерывать вас, девочки, но у нас с Делайлой заказан ужин, — объявил он.

Ди повернула к Морри уставшее лицо и спросила:

— Разве?

— «Коста», столик на четверых, и нам лучше тащить свои задницы в машину. Если мы опоздаем, наш столик уйдет.

— «Коста», — прошептала Ди. Её лицо больше не было уставшим, оно оживилось и сияло. От её вида у меня в животе защекотало от счастья.

Морри обнял её за плечи и стянул со стула.

— Всё, как моя девочка любит, — сказал он. — Пойдём заберём детей.

Они направились в кабинет, и я улыбнулась маме. Мама улыбнулась в ответ.

— «Коста». Ого. Морри расчехлил большие пушки, — заметила Мимс.

— Иногда, редко, но иногда... мужчины учатся.

В мамином голосе слышалась мудрость и опыт, она соскользнула со стула и прошла за барную стойку.

— Пожалуй, теперь я выпью, — сказала мне Джесси.

— Без меня, надо кормить детей, — сказала нам Мимс. — Пока, красотки.

Она послала нам воздушные поцелуи и через десять секунд унеслась к выходу.

Я налила Джесси напиток и поставила стакан перед ней, когда зазвонил мой телефон. Я достала его и посмотрела на экран. Звонил Колт. Я открыла телефон и поднесла его к уху.

— Алло.

— Феб, милая, я задерживаюсь, но приеду, как только освобожусь, — сказал Колт.

— Колт...

— Постараюсь побыстрее. Пока.

И он отключился.

— Колт? — спросила Джесси, когда я захлопнула телефон и сунула его обратно в джинсы.

Я вздохнула.

— Да, он поймал плохого парня и хочет отметить это пиццей, пивом и бильярдом у него дома.

Губы Джесси сжались, потом скривились и замерли. Я наблюдала за ней, но секунды шли, а её губы оставались сомкнутыми.

— Больно, да? — спросила я.

— Что?

— Хоть раз держать рот на замке.

Джесси усмехнулась.

— Зараза, — прошептала она, но не всерьёз.

— Сама ты зараза, — прошептала я в ответ, тоже не всерьёз.

Потом я оглядела бар и заметила, что некоторым посетителям нужна выпивка.

* * *

Без пяти шесть Колт встретил Салли на лужайке перед домом Денни Лоу.

— Что ж, хорошая новость — мы знаем, кто убивает людей в трёх разных штатах. Плохая новость — у нас ещё один труп, — сказал Салли Колту, и Колт закрыл глаза.

Потом открыл их и сказал:

— Рассказывай.

— Мари Лоу, жена Денни. Сегодня днём её обнаружила уборщица. Она мексиканка и по-английски знает от силы четыре слова. К тому же она напугана, что тоже не помогает.

— Насколько всё плохо?

— Принимая во внимание, что это убийство, как мы полагаем, было первым и именно с него началось всё это дерьмо, парень ещё не определился с почерком. Просто разрубил её на куски топором.

— Господи.

— От неё мало что осталось. Волос совсем нет, и если бы не обручальное кольцо на пальце, которое можно увидеть на её фотографиях в доме, то мы бы её не опознали. Он тщательно поработал. Продолжал рубить ещё долго, после того как она умерла. Похоже, был в ярости.

— Известно почему?

— Нет. Мы начали копать.

— Мы выяснили, что она была первой. Что бы ни заставило его её убить, возможно, оно же и отправило его по этому пути.

Салли кивнул.

— Как давно она мертва? — спросил Колт.

— Похоже, некоторое время, пахнет соответственно, не знаю наверняка.

— Как часто приходит уборщица?

— Тоже не знаю, поскольку не говорю по-испански, и никто из нас не говорит.

— Вы вызвали переводчика?

— Да, он будет приблизительно... — Салли посмотрел на часы. — ...через пять-десять минут.

Колт посмотрел вдаль, запустил пальцы в волосы и выругался:

— Твою же мать.

— Да, и не говори, подожди, когда увидишь тело.

Колт снова повернулся к Салли и показал подбородком на входную дверь. Салли кивнул и повёл его внутрь. Она взяли тканевые бахилы для ботинок и резиновые перчатки и надели их, прежде чем войти.

Колт сразу же заметил, что дом прямо-таки кричал о богатстве. Он знал, что Денни работает программистом, создаёт программное обеспечение, которым пользуются больницы по всей стране, и неплохо зарабатывает, но этот дом говорил гораздо больше. Мари Лоу обладала хорошим вкусом. Её дом был сама элегантность.

Разумеется, за исключением кровавого следа, который запачкал холл и тянулся вверх по широкой закруглённой лестнице, распространяя тошнотворный запах смерти.

Салли повёл Колта вверх по лестнице.

— Он убил её на кровати в спальне, по крайней мере это соответствует почерку. Однако, ему пришлось тащить её туда, всё началось на кухне, там всё залито кровью.

— Никто не заявил о её исчезновении?

— Собирая информацию о Денни, мы выяснили, что она не работала. Не знаю, может, она пропустила время маникюра, — сказал Салли. — Она не местная, нам не известно, чтобы кто-то из её родственников жил близко, но мы не слишком подробно узнавали про неё. Знаем, что ей сорок лет. Они женаты довольно давно, детей нет. Возможно, она познакомилась с ним в Северо-Западном университете.

Они подошли к спальне, но Колт увидел всё ещё раньше, потому что кровь покрывала все стены.

Определённо, приступ ярости.

— Ни хрена себе, — прошептал он, увидев, что осталось от Мари Лоу.

Мексиканской уборщице ещё много лет будут сниться кошмары.

Колт повернулся к Салли:

— Поручи переводчику позвать сюда семью уборщицы. Поговорите с ними насчёт помощи. Какое-то время она будет не в себе.

— Понял, — ответил Салли, и Колт вошёл в комнату.

Парни еще фотографировали кровать. Энди Миллиган, судмедэксперт, уже разложил на полу мешок для трупа. Как Энди будет собирать это месиво и запихивать в мешок, Колт не понимал, но он был чертовски рад, что это не его работа.

Колт обогнул кровать и увидел на бюро большую фотографию в изящной рамке. Он подошёл ближе. Свадебная фотография. Денни и Мари. Мари улыбалась, как будто это самый счастливый день в её жизни. На фото она выглядела молодой, слегка за двадцать. Красивая блондинка с тёмно-карими глазами, высокая, с хорошей фигурой, которую можно было различить даже под слоями ткани. Кто-то потратил на эту свадьбу много денег, если судить по платью и букету невесты. Насколько Колт знал, семья Денни не была богатой, хотя его отец неплохо зарабатывал, поскольку был местным аптекарем. Значит, скорее всего, богатой была семья Мари.

Колт перевёл взгляд на Денни.

Он выглядел так, будто у него есть тайна. Улыбался совсем не так широко, как Мари, не казался расслабленным и счастливым. Он выглядел официально и напряжённо. Ведь ему пришлось довольствоваться заменой.

Колт не замечал этого, когда случайно встречал их в городе, потому что не обращал внимания на Мари Лоу, но она была чертовски похожа на Феб.

— Знаю, — пробормотал Салли рядом с ним, угадав его мысли.

Колт повернулся к Салли, стараясь держаться спиной к месиву на кровати.

— Крис и Марти нашли свидетелей среди соседей Феб, — произнёс Колт. Он знал, что так и есть, потому что Крис ему звонил.

— Да, ещё одна ошибка, — ответил Салли. — Не знаю, может, он думал, что пожилые люди всё время дремлют, если вокруг не шумят, но у нас есть четыре человека, которые видели, как подходящий под описание мужчина входил в квартиру Феб. Одна леди, Джун Райт, говорит, что видела его дважды, и сообщает, что в один из этих раз он выглядел так, словно у него проблемы с ключом. По крайней мере так она подумала. Она подумала, что он — парень Феб.

От этого замечания Колта замутило.

— Взламывал замок? — спросил он.

— Наверное. Не знаю, проверял ли ты, но у неё не сложный замок.

— Да, не сложный, потому что она живёт в маленьком городке, где не должно случаться такое дерьмо. У большинства жителей такие замки.

— Лучше позвонить Скипу, скоро в его хозяйственный магазин ринутся толпы народа.

— Уже, — сказал подошедший Крис, — в день смерти Энджи.

— Крис, — поприветствовал его Колт.

— Привет, Колт, — ответил Крис и посмотрел на Салли. — Есть кое-что интересное.

— Что именно? — спросил Салли.

— В этом доме пять чёртовых каминов. Дровяных, не на газу, не фальшивые, настоящие камины с дровами.

Колт понял, к чему все идёт.

Крис продолжил:

— Рядом с каждым сложены дрова, с каждым, а вдоль задней стены дома длинная поленница, в три ряда. Столько дров, чёрт, им понадобилось бы лет пять, чтобы все их сжечь. Там также есть колода для рубки дров. Похоже, Денни Лоу сам рубил дрова и превратил это дело в хобби. Хобби, которое ему сильно нравилось.

— Этот парень ненормальный, — пробормотал Салли.

— Да, хобби в виде рубки дров — вишенка на торте его ненормальности, — сказал Крис и дёрнул головой в сторону кровати.

Колт думал о мужчине, который зарабатывал более чем достаточно, но сам рубил дрова. Он мог бы заказывать доставку дров, но вместо этого ему приходилось заказывать доставку целых бревен. Иначе полицейские уже давно услышали бы об одном из жителей, который фанатично вырубал все деревья. Люди в этом районе не постеснялись бы пожаловаться. Они платили большие налоги и считали, что могут требовать отдачи за такие деньги. Они вызывали полицию, если соседский ребёнок слишком громко включал музыку в три часа дня в субботу. Чёрт, просто чудо, что к ним ещё не поступало жалоб на шум, если Денни всё время рубил дрова.

Большинство мужчин рубят дрова, потому что вынуждены это делать, а не потому, что им так хочется. Колт полагал, что Денни Лоу уже давненько выпускал гнев таким способом.

— Нужно прочесать это место, кто-то должен поговорить с соседями, — сказал Салли Крису. — Если понадобится помощь, дай мне знать, вызовем ещё людей. Федералы возвращаются сюда, и не сомневаюсь, что они тоже этим займутся.

— Понял, — кивнул Крис и ушёл.

— У нас мало людей, ты участвуешь «с правом совещательного голоса», у Марти только половина мозга, и мне каждые несколько часов приходится вызывать ребят из оперативной группы. Если на улицах не останется полицейских, в этом месяце мы не насобираем достаточно штрафов за превышение скорости, — пошутил Салли.

Колт улыбнулся:

— Этот парень попадёт в книги по истории, Салли, у тебя будет своя страничка в интернет энциклопедиях.

Салли улыбнулся в ответ:

— Тогда лучше попросить Лорейн сделать мне достойное фото.

Колт хлопнул его по плечу и сжал руку. Они покинули спальню и пошли по коридору, обходя кровавый след. Салли остановился на верхней площадке лестницы.

— Как Феб? — спросил он, когда Колт повернулся к нему.

— Держится.

— Это меня удивляет, да и всех остальных. Я думал, она потеряет голову и сбежит. — Он помолчал. — Это хороший сюрприз.

— Да.

— У неё получится продержаться до конца?

— Ей есть кому помочь.

Салли внимательно посмотрел на него.

— Да. Есть. — Он вздохнул и сказал: — Послушай, мужик, повсюду ходят слухи об этом дерьме и про вас с Феб, а теперь я услышал от Лорейн, что Мелани...

— Она звонила сегодня утром.

Салли даже покачнулся от удивления.

— Бля, правда?

Колт кивнул.

— Колт... мужик, тебе лучше знать, что говорят...

— Говорят верно. Она звонила, хотела поужинать, поговорить.

— Вы ужинаете? — тихо спросил Салли.

— Нет.

Брови Салли взлетели вверх.

— Нет? И всё?

— И всё.

— Господи.

— Ей следовало позвонить три года назад, Салли, — сказал Колт.

Салли многозначительно посмотрел на него и улыбнулся:

— Феб.

Колт не видел причин отпираться и подтвердил:

— Феб.

Салли качнулся на пятках, продолжая улыбаться, но теперь он улыбался, как ненормальный, он был очень счастлив.

— Как думаешь, каковы твои шансы?

— Не знаю. Тебе придётся подождать и выяснить, как и мне.

Колт не стал больше терять времени, он и так задержался. Он попрощался с Салли, развернулся и сбежал вниз по лестнице.

Салли окликнул его, поддразнивая:

— Проведёшь вечер на своём месте в «Джек и Джеки»?

— Нет, у себя дома с пиццей от Реджи, пивом, бильярдным кием и Феб, — крикнул Колт в ответ, не глядя вверх и не заботясь о том, кто его услышит. Он спустился до последней ступеньки, прошёл через элегантный холл и вышел за дверь.

* * *

Колт нёс к входной двери упаковку пива, а Феб — коробку с пиццей.

Как только они вошли в дом, на них обрушился запах краски.

— Вот дерьмо, — пробормотала Феб, и Колт улыбнулся.

Колт закрыл и запер дверь, повернулся и увидел, что Феб уже на кухне. Она поставила коробку на столешницу, когда в кухню вошёл Колт. Он убрал пиво в холодильник, взял Феб за руку и потянул её из кухни.

Феб потянула руку назад.

— Колт.

В гостиную вошёл Уилсон и громко мяукнул.

— Тихо, пупсик, — сказала Феб коту.

— Пупсик? — спросил Колт через плечо, таща её по коридору.

Она многозначительно глянула на него и спросила:

— Не хочешь объяснить, зачем...

Она замолчала, когда он резко остановился у двери во вторую спальню и притянул Феб к своему боку. Протянув руку, он включил свет.

Посреди комнаты лежал матрас и простое стальное основание кровати с пружинами, они были завернуты в полиэтилен. Больше в комнате ничего не было, а стены были покрыты первым слоем краски.

— Похоже, у тебя появится гостевая спальня, — заметила Феб.

Колт продолжал смотреть. Эта комната была забита разными вещами, большую часть которых он даже не помнил. Разобрать их, покрасить стены и привезти новую мебель, и всё в один день — это просто чудо.

— Твоя мама не теряет времени, — заметил Колт.

— Надеюсь, здесь не было чего-то особенно важного для тебя.

Колт посмотрел на неё:

— Единственная важная вещь — живое дыхание.

Колт видел, что она перестала дышать и посмотрела ему прямо в глаза, как делала это в последнее время. В её взгляде было удивление и что-то ещё, что-то приветственное, Колт очень надеялся, что ему не показалось и это было приглашение.

Всё ещё держа её руку в своей, он потянулся и выключил свет, потом отвёл Феб обратно в кухню и отпустил.

Она пошла к коробке с пиццей, а он отправился за пивом.

— У тебя есть выбор Феб: ты можешь съесть пиццу, а потом я расскажу тебе плохие новости, или сначала я расскажу тебе плохие новости, а потом ты съешь пиццу.

Взяв две бутылки, он отвернулся от холодильника и увидел, как она уронила крышку обратно на коробку и повернулась к нему.

— Сначала плохие новости, потом пицца, — ответила она тихим, дрожащим голосом. Она готовилась.

Он открыл пиво, зацепив пробки за край столешницы, и повернулся, чтобы передать Феб её бутылку. Она продолжала смотреть на столешницу.

— А я-то думала, что это за отметины. — Она посмотрела на Колта. — Тебе нужна открывалка для бутылок.

— У меня есть одна там. — Он показал на ящик в другом конце кухни. — А холодильник здесь. — Он ткнул большим пальцем в сторону холодильника и отошёл.

Феб подошла к нему, забрала свое пиво, подошла к ящику, порылась в нём, достала открывалку и вернулась к Колту. Потянувшись ему за спину, она положила открывалку на холодильник и отошла.

— Теперь открывалка здесь, — сказала она.

Колт сделал две вещи. Обняв Феб одной рукой за талию, он притянул её к себе и расхохотался.

Феб дёрнулась, и он прижал её крепче. Она замерла и подняла на него глаза. Он перестал смеяться, многозначительно посмотрел на неё и глотнул из своей бутылки.

— Плохие новости, — сказал он, опустив руку с пивом.

Не отрывая от него взгляда, Феб сделала глоток.

— Мари Лоу, жена Денни, сегодня обнаружена убитой в своей постели. — Феб закрыла глаза, но Колт продолжал говорить: чем быстрее он расскажет, тем лучше. — Она мертва уже некоторое время, несколько дней, может, дольше. Скорее всего, она — первая жертва.

Феб открыла глаза:

— Я ничего не имела против неё. Я её даже не знала.

— Думаю, это его инициатива.

Она кивнула.

— Есть ещё что-то?

— Мне известно не много. Парни только начали осмотр места преступления, когда я приехал туда. Я вошёл и вышел, потом поехал за тобой. От меня там никакой пользы.

Феб посмотрела куда-то ему за спину и прошептала:

— Четыре.

— Феб?

Она вернулась взглядом к нему:

— Четыре человека и собака.

Колт снова сжал руку и кивнул.

— Давно они были женаты? — спросила она.

— Порядочно.

— Почему она?

— Не знаю. Завтра будем знать больше.

Её взгляд снова переместился ему за спину.

— Мари Лоу, — тихо сказала она, словно пробуя имя на вкус, и Колт не понял, понравилось оно ей или нет.

— Малыш, пицца, — сказал он так же тихо, и она снова посмотрела ему в глаза.

— Пицца, — ответила она.

* * *

Этим вечером Колт, полагавший, что знает почти всё о Фебрари Оуэнс, узнал кое-что новое.

Прежде всего, при первой же возможности она сняла свои украшения. Она стояла на его кухне, тарелка с пиццей стояла на столешнице рядом. Феб подняла руки и сняла чокер, который, как увидел Колт, застегивался на кнопку. Следом отправились серьги, потом браслеты и наконец кольца.

Она сложила их на столешнице, взяла тарелку и пиво и отправилась в комнату. Но Колт ещё несколько ударов сердца стоял и смотрел на горку украшений на своей столешнице, которые Феб положила туда, словно делала это каждый вечер уже много лет, и что-то шевельнулось у него в груди. В тот момент он не понял, это случится позже, он знал только, что это совсем не холод.

Затем на протяжении четырёх партий он узнал, что она хорошо играет в бильярд, если сосредоточится. Она даже выиграла одну партию, остальные три выиграл он, но ему пришлось потрудится.

Игра шла медленно, потому что они ели, пили и разговаривали, а ещё Феб бродила по его дому, разглядывая фотографии. Некоторые из них остались после Мелани. На них не было Мелани, но на нескольких была Феб. Таким образом Мелани хотела показать, что не считает Феб угрозой, но Колт знал, что в глубине дущи она так считала. Другие фото были от Делайлы, которая фотографировала постоянно: во время праздников или поездок на озеро и даже когда они вообще ничего не делали, просто валяли дурака дома у Морри, у Колта, у Джека и Джеки или в парке. На каждый день рождения или Рождество Ди вставляла лучшие снимки в рамки и дарила ему. Она всегда говорила, что не знает, какие подарки ему покупать, а Колт всегда отвечал ей правду: она дарит именно то, что ему хотелось. Часть фотографий была от Джеки, хотя и не много. Это были старые фотографии с тех времен, когда у них всё было хорошо, но их было мало. Он знал: Джеки хотела, чтобы он помнил хорошие времена с Феб, но не хотела делать ему больно.

Феб удивила Колта тем, что брала в руки рамки или разглядывала те, что висели на стене, и предавалась воспоминаниям, иногда с улыбкой, а иногда смеясь. Она больше не держалась настороженно, а вела себя так, словно ей было нечего бояться или скрывать.

Именно её смех подсказал ему, что за чувство зародилось в его груди, когда он увидел украшения Феб на своей столешнице. Смех Феб не был таким, как много лет назад. Теперь он раздавался чаще, звучал иначе, и Колт понял разницу. Теперь её смех был другим, более искушенным, хрипловатым и глубоким, более женским. Это больше не был смех девушки, жизнь которой была наполнена радостью. Это был смех женщины, которая знала: смех — это дар.

Но окончательно он понял свои ощущения насчёт украшений после разговора про Дэрила.

Колт высказал замечание, что им надо избавиться от Дэрила, прямо назвав того обузой.

Феб готовилась к удару, наклонившись над столом и выставив на обозрение свой прелестный зад.

— Не могу, — сказала она и забила тройку.

— Феб, я вижу, как он всё время лажает. Даже посетители это обсуждают. Вы с Морри видите это даже чаще, чем я.

Она внимательно смотрела на стол, выглядывая возможность для следующего удара.

— Верно. И всё-таки я не могу.

Колт увидел её удар в ту же минуту, как она сосредоточилась на нём и приготовилась целиться.

— Фебрари, — сказал он, прежде чем она полностью сконцентрирует внимание на столе, — он бывший заключённый и...

Она выпрямилась, упёрла рукоять кия в пол, сжав его в кулаке. Она прижала кий к себе и посмотрела Колту в глаза.

— Да, Колт, он бывший заключённый и временами идиот. Папа взял его на работу, потому что больше никто не брал. — Колт хотел было сказать что-то, но Феб продолжила: — Ещё у этого бывшего заключённого есть семья, которую он старается кормить, и жена, которую он пытается удержать. Этот бывший заключённый не смог бы найти работу, если бы не мы. А если бы нашёл, то его не стали бы там держать. Этот бывший заключённый старается не нарушать закон, что ему будет трудно делать, если мы его выгоним и его жизнь развалится. Он забывает вынести мусор, забывает половину заказов, путает уведомления о доставке, которые подписывал. Но всё это не так важно, как мужчина, который любит свою семью и хочет достойной жизни.

С этим Колт не мог спорить, и он не стал. Феб поняла, что разговор окончен, ударила по шару и не промахнулась.

Пока она обходила стол, выглядывая следующий удар, Колта осенило.

В воскресенье утром он поцеловал её не потому, что она закатила глаза, напомнив ему прежнюю Феб. Он поцеловал её по той же причине, по которой вчера ночью забрался к ней в кровать, а сейчас вместе с ней пил пиво и ел пиццу.

Он избегал важного разговора, потому что сам ни хрена не понимал: почему в один день где-то в тёмном уголке души он знал, что Колт и Фебрари не будут вместе и он не собирается к этому возвращаться, а на следующий день он целует её, заигрывает с ней, устраивает ей день вместе с семьей, который так нужен ей, чтобы держаться.

Теперь он понял, что чувство, появившееся у него в груди при взгляде на украшения Феб, не означало возвращения того, что было когда-то между ними.

Оно означало его желание выяснить, может ли что-то получиться у Фебрари и Колта в будущем.

Дело было в украшениях, которые лежали на кухне утром, когда он встал, потому что Феб положила их туда, когда вернулась домой ночью. Дело было в женщине, которой она стала, а не в девушке, которой когда-то была. Эта женщина сделала ему тосты и налила кофе, когда ему надо было на работу; эта женщина слушала, как прошёл его день, и заставляла его забыть трудности, положив ладонь ему на шею и налив бурбон со льдом — сочетание, способное прогнать дерьмо, которое ему приходилось видеть каждый день, — а потом предлагала сыграть в бильярд; эта женщина платила человеку за работу, с которой он не справляется, просто потому, что знала: если она этого не сделает, он не сможет жить нормальной жизнью; эта женщина считала лучшим днём день, проведённый с семьей и друзьями, не делая ничего особенного, просто разговаривая и смеясь вместе.

Он знал, что дело ещё и в их истории, в том, что девушка, которую он когда-то знал, была там, где-то глубоко. Возможно, она никогда не покажется снова, но это не могло стереть их общее прошлое и того, что Феб осталась Феб.

Но важнее было то, что происходило здесь и сейчас, каким стал он и какой стала она, и насколько ему это нравилось.

И Колт понял: если он всё сделает правильно, то сможет воспользоваться преимуществом, о котором говорил Джек.

А он собирался им воспользоваться.

После того, как Колт выиграл четвёртую партию, Феб увидела, как он подавил зевок, и её взгляд смягчился, как и голос, когда она спросила:

— Сколько ты спал прошлой ночью?

Он не стал лгать.

— Часа три.

Она отнесла кий к стойке на стене и поставила его на место.

— Тебе нужен отдых.

Она была права, но он хотел отдыхать рядом с ней, в своей постели, и чтобы две серебряные цепочки, которые она не сняла, звенели при каждом движении. Колт подозревал, что она никогда их не снимает. На одной из них висела крупная овальная подвеска с надписью «любительница вечеринок», а на другой маленький диск с вычеканенным сердцем и выгравированными вокруг него цветами. Над сердцем было слово «покой», противоречащее другому кулону и выдающее сложную натуру носившей их женщины.

Однако Колт подозревал: хоть она и не стала прессовать его за то, что он залез к ней в кровать, когда она заснула после очередной обрушившейся на неё дерьмовой новости, после того как выяснила, что Денни Лоу побывал в её квартире, ещё раз ему это не удастся, потому что сейчас она не спит и держит себя в руках. И чтобы сделать всё правильно, он не станет давить сейчас.

— Ты собираешься спать? — спросил он, и Феб посмотрела на него, не понимая, к чему он ведёт.

— Сначала уберу посуду, а потом да, нам с Уилсоном не помешает лечь пораньше.

— Я переоденусь, пока ты убираешься, — сказал он и вышел, чувствуя на себе её взгляд.

Войдя в спальню, он увидел, что кровать заправлена. Одежда, которую он вчера ночью побросал на пол, исчезла. Его шорты лежали на корзине для грязного белья. Он достал другую пару и заметил на тумбочке дневник Феб, а рядом ручку. Сверху лежала книга, названия которой он не разглядел. Рядом стоял какой-то тюбик. Колт улыбнулся про себя, когда тёплое чувство согрело ему грудь.

Феб была в кухне, когда он вышел из спальни, неся одеяло и подушку, которые или Феб, или Джеки убрали в стенной шкаф.

Она посмотрела на одеяло, а потом подняла глаза на Колта. Он не увидел в них облегчения. Он увидел нечто другое, не совсем разочарование, но что-то похожее.

Она уже выключила свет в пристройке, а сейчас, выходя из кухни, щёлкнула выключателем и там.

— Спокойной ночи, Колт, — пробормотала она, пока он расстилал одеяло на диване. Она не смотрела ему в глаза, но и не избегала его взгляда, как раньше, и он снова улыбнулся про себя.

— Хороший вечер, Феб, — ответил он, и её глаза метнулись к нему, выдавая то ли смущение, то ли ещё какое-то незнакомое чувство. Это подтвердилось, когда она подняла руку и заправила волосы за ухо, определённо смущённо, а может даже робко. Это сделало женщину, которой Феб стала, похожей на девушку, и Колту это тоже понравилось.

Она кивнула.

— Да, хороший. — Она отвела глаза и закончила: — Приятных снов.

Колт устроился на диване, и Феб закрыла дверь спальни. Он слушал, как она занимается своими делами, но даже когда звуки стихли, свет не погас. Она или читала, или писала в дневнике. Он сомневался, что она писала. Теперь она дважды подумает, прежде чем доверить свои мысли бумаге, спасибо больному мудаку Денни Лоу.

Мысли Колта переключились с Денни на Эми.

Интуиция подсказывала Колту, что они оба имеют отношение к дерьму в жизни Феб. Колт не знал, какую роль в этом играла Эми, и даже представить не мог, слишком мало информации. Но оба, и Денни, и Эми, пропали: Денни ринулся беспорядочно убивать, Эми же вообще как в воду канула.

Этим утром, по дороге в Индианаполис, Колт позвонил Дэйву Конноли в банк. Дэйв сказал, что Эми снова звонила и опять сказалась больной, и судя по её голосу, так и было. Но Дэйв сказал, что она сделала это с помощью голосовой почты, в воскресенье оставила сообщение о том, что чувствует себя очень плохо и в понедельник пойдет к Доку. Колт спросил Дэйва, дружит ли Эми с кем-нибудь в банке: может быть, клиент, с которым она разговаривает больше остальных, или коллега, с которой она близка, даже если это всего лишь предположение.

Ответ Дэйва заставил Колта похолодеть. Он сказал, что Эми разговаривала с Энджи, когда та приходила, иногда они болтали довольно долго, если не были заняты.

Если Эми и была близка с кем-то, помимо этого, так это с Джули Маккол.

Вчера у Колта не было времени заехать к Эми, позвонить Доку, чтобы узнать, приходила ли Эми к нему, или зайти в банк, чтобы побеседовать с Джули Маккол, но он сделал себе мысленную пометку заняться этим завтра утром первым же делом.

В этот момент свет в его спальне погас.

Десять минут спустя он ещё не спал, когда зазвонил телефон.

Колт поднял его, посмотрел на экран, открыл и приложил к уху.

— Салли.

— Мы знаем, почему он сорвался, — сказал Салли.

— Что?

— Соседка Мари Лоу была также её близкой подругой. Она пришла в ужас, когда узнала, что Мари убита, но Крису показалось, что даже в таком состоянии она вела себя так, будто это не стало для неё неожиданностью. Крис вызвал меня, нам пришлось подождать, она хотела дождаться, пока муж вернётся из спортзала. Он не обрадовался, увидев нас. Они долго разговаривали наедине, но в итоге мы убедили её рассказать.

— Что она рассказала?

— Часть мы уже знаем: у Денни Лоу нездоровые наклонности в сексе. У него не встал, когда они поженились, медовый месяц обернулся катастрофой. Она не спала с ним до свадьбы. Что говорит в пользу того, чтобы пробовать товар, прежде чем купить.

Невинное замечание Салли заставило Колта стиснуть зубы.

Он никогда не занимался сексом с Феб. Они делали всё, кроме самого акта, и он не позволял ей удовлетворить его ртом, и сам не ласкал её так. Они спали в одной постели и не могли оторваться друг от друга. Он трахал её пальцами, она ласкала его рукой. Его рот побывал почти всюду на её теле, как и рот Феб на его теле. Но Колт принял решение — которое счёл глупым, когда Феб его бросила, — что слишком уважает Джека, чтобы трахнуть его дочь прежде, чем наденет кольцо ей на палец. Даже тогда Феб была горячей штучкой, ей не понравилось его решение, но она его уважала и поэтому приняла. Это оставило его, по сути, девственником в двадцать два года, против чего он ни капли не возражал, когда в его жизни была Феб, и что ужасно бесило его, когда она его бросила, пошла вразнос и начала трахать всё, что двигалось.

Голос Салли отвлёк его от мыслей.

— Всё выяснилось позже, когда Денни предложил ей кое-что попробовать.

Салли замолчал, и тело Колта напряглось.

— Что именно?

— Мари ни о чём не догадывалась, по крайней мере тогда, ведь они жили в Чикаго. Она начала догадываться примерно два года назад.

Тёплое чувство оставило Колта, а тяжесть в животе вернулась.

— И что это было?

— Ролевые игры, Колт. Держись, мужик... — Салли замолчал, давая Колту время. — Он заставлял её называть его Алек, а её называл Фебрари.

— Твою ж мать, — прошептал Колт, позабыв о тяжести внутри, когда по коже пробежала дрожь.

— Дальше хуже, чувак, — тихо сказал Салли.

— Говори.

— Игры изменились, стали жёстче. Мари это не нравилось, но она соглашалась, потому что любила его. Потом игры вошли в жизнь. Вот почему никто не знал Мари Лоу, а её лучшей подругой была соседка. Он дошёл до того, что почти не разрешал ей выходить из дома, только вместе с ним. Только подумай, мужик, я встречал их, но никогда не видел её одну. Даже в магазине.

Колт тоже.

— Соседка, её зовут Карли, — продолжал Салли, — сказала, что в итоге Мари догадалась. Однажды она пришла к соседке вся расстроенная, плакала и не могла остановиться. Карли успокоила её, и Мари сказала, что была записана к парикмахеру, но зашла к Мимс выпить кофе. Было утро, и Феб сидела на своём обычном месте. Потом зашёл ты и, прежде чем уйти, сказал что-то типа: «Привет, Фебрари, передай Морри то-то и то-то», а Феб ответила: «Конечно, Алек». Мари была сильно напугана, и Карли тоже испугалась, поэтому и запомнила, что рассказала Мари, слово в слово.

— Потому что это страшно, Салли, — сказал Колт правду.

— Ну, да, — согласился Салли, — тут и начинается самое страшное, хотя тогда они этого не знали.

— Продолжай.

— Они решили выяснить, какая связь между Денни, Феб и тобой. Карли говорит, что Мари разрешалось ходить в парикмахерскую, на маникюр и всякое такое, в общем, туда, куда Денни не хотел ходить с ней. Мари задавала вопросы, Карли тоже, они много узнали о вас двоих.

Колт не удивился. Жители городка любили поболтать, он это знал, и неважно, сколько прошло лет, Феб и Колт всегда оставались любимой темой для разговоров.

Салли продолжал:

— Они никак не могли понять, какое отношение это имеет к Денни. Мари надоело играть в ищейку, и она сказала Карли, что собирается рассказать всё Денни. Выяснить. Она была готова уйти от него. Ей надоел грубый секс и игры. Надоело, что он мог возбудиться, только когда она называла его твоим именем. Надоело, что он никогда не называл её настоящего имени, когда трахал.

— Значит, она высказала ему всё, и он пришел в ярость.

— Я так считаю.

— Вы нашли что-нибудь в доме?

— Дом большой, много осматривать. Никаких алтарей, посвящённых Феб, никаких фотографий — ничего, что могло бы привести к ней, хотя ребята продолжают искать. И мы не знаем, почему он начал снимать деньги со счёта некоторое время назад, ещё до того, как убил Мари. Энди считает, что Мари мертва больше недели. Мы выяснили, что их уборщица на прошлой неделе была в Техасе, навещала семью. Должно быть, Денни забыл о том, что она приходит по понедельникам.

— Возможно, её нанимал не Денни или он не думал об уборке, — заметил Колт.

— Да.

— Это всё?

— Ещё не много, не так важно. Соседям нравилась Мари. Они расстроились, говорят, что она была милой. Пекла вкусное печенье. Всегда помнила про дни рождения соседских детей и дарила им открытки и щедрые подарочные сертификаты. Она часто ходила в гости, учитывая, что почти вся её жизнь проходила на этой улице. Про Денни говорят не так много. Он приходил на ужины, но в основном, по словам соседей, молчал, не пользовался успехом, всё время рубил дрова.

Колт мог себе представить.

— Что-нибудь ещё? — спросил он.

— Приезжают её родители, они остановятся на ночь в «Холидей Инн» около шоссе, — ответил Салли. — Первым делом завтра мы назначим встречу. Пока мы разговариваем, федералы обыскивают кабинет Денни. Вытащили его начальника прямо из-за стола и заставили открыть офис. Завтра буду знать больше.

— Что они делают, чтобы найти этого парня?

— По всем постам разосланы его портрет, описание, сведения о машине; агенты отправлены во все места, где работала Феб, расспрашивают, показывают его фото, предупреждают об опасности. Больше пока ничего. Звонил Новаковски, сказал, что Феб не помешает составить новый список.

Колт снова сжал зубы, ему совсем не хотелось просить Феб об этом.

— Есть ещё что-нибудь?

— Нет, но я позвоню тебе завтра, как только узнаю больше.

— Спасибо.

— Как пицца, пиво и Феб? — спросил Салли обманчиво ровным тоном, уже не тем серьёзным голосом, которым делился информацией. Теперь ему было любопытно.

— С нашей последней встречи ты превратился в женщину? — спросил Колт.

Салли хохотнул:

— Просто интересуюсь.

— Как я уже сказал, ты узнаешь тогда же, когда и я.

— Чёрт, Лорейн рассердится. Она велела мне узнать что-нибудь неприличное.

— Скажи Рейни, что завтра ей придётся идти на перерыв на кофе с пустыми руками.

— Как я сказал, она рассердится.

Колт не пытался сдержать улыбку.

— Пока.

— Пока.

Прежде чем бросить телефон на стол и снова улечься, Колт посмотрел в сторону коридора, наполовину ожидая увидеть там Феб. Но её там не было, наверное, она приняла таблетку, выданную Доком.

Поэтому он удивился, когда не прошло и минуты, а дверь спальни открылась и в темноте он услышал тихие шаги Феб по ковру. Он думал, что она собралась на кухню за стаканом воды или вышла узнать насчёт звонка. Но она не сделала ни того, ни другого.

Он понял, что она остановилась на выходе из коридора и замерла.

Он приподнялся на локтях.

— Феб?

— Колт.

Он ждал. Он не собирался рассказывать ей ничего из того дерьма, которое рассказал ему Салли. А новый список может подождать до утра.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Нет.

— Не можешь заснуть?

Она пошевелилась, он увидел, как её силуэт двинулся вперёд. Феб остановилась около дивана, и Колт почувствовал, что она смотрит на него.

— Звонок...

— Всё хорошо, Фебрари, — солгал он, прежде чем сказать правду. — Они продвигаются.

Она медленно вдохнула. Потом выдохнула.

Потом неожиданно села на диван рядом с его бедром.

— Феб...

Он увидел, как поднялась её рука, а потом почувствовал, что её ладонь легла в центр его груди.

— Колт, — сказала Феб таким голосом, которого он никогда не слышал у неё раньше. Низким, охрипшим, почти скрипучим, выдающим потребность.

Он не знал, правильно ли её понял, но сейчас ему было всё равно. Он будет иметь дело с последствиями позже, если всё обернётся плохо. Но если всё обернётся хорошо, он не собирается упускать возможность.

Колт оттолкнулся от дивана и сел, рука Феб скользнула вверх по его груди, а он обнял ладонью тыльную сторону её шеи. Он притянул её к своему рту и почувствовал, как её голова с готовностью склонилась набок.

Прекрасно, чёрт побери.

Как только он коснулся её губ, они приоткрылись, и он скользнул языком внутрь. Колт ощутил её вкус и почувствовал, как начал твердеть член. Феб коснулась пальцами его шеи и крепко сжала её, одновременно прижимаясь к нему грудью.

Она желала этого, она пришла за этим, и она это получит.

Он целовал её на диване, но трахать её он будет в своей кровати.

Колт оторвался от неё, откинул одеяло и, перекинув ноги через край дивана, выпрямился. Феб встала вместе с ним, развернувшись к нему.

— Колт... — начала она.

Но он дернул её к себе, захватив её рот, её губы снова раскрылись для него. Желание, которое он почувствовал в её поцелуе, было таким же сильным, какое, он надеялся, она могла чувствовать в нём. Феб застонала ему в рот, и это было так же невероятно прекрасно, как и в первый раз.

Он провёл ладонями по её аппетитной попке, потом ниже. Она поняла, чего он хочет, положила руки ему на плечи и, используя их как опору, подпрыгнула вверх. Она подхватил её под попу, а она обняла его бедра ногами, а плечи руками, крепко держась.

Все это они проделали, не прерывая поцелуй.

Колт развернулся и понес Феб в свою спальню, жалея, что свет не горит. Он хотел видеть её, пока будет трахать. Но он не собирался терять на это время.

Она точно так же торопилась. Когда они добрались до комнаты, она подняла голову, отрываясь от его губ, и убрала руки с его плеч. Схватив подол своей футболки, она сдернула её через голову и отбросила в сторону.

Господь милосердный, если она сотворит ещё что-нибудь подобное, он кончит, как в тот раз, когда ему было восемнадцать и Феб впервые ласкала его рукой, ей потребовалось всего около шестидесяти секунд.

Колт поставил колено на кровать, уложил Феб и отстранился, зацепив пальцами её трусики. Он стянул их вниз по её ногам и отбросил в сторону, снова пожалев, что может видеть только её темный силуэт, но сейчас ему достаточно прикосновений и вкуса.

Он не стал заморачиваться со своими шортами и не стал целовать её снова. Он уже терял терпение, он хотел попробовать её на вкус, он и так ждал слишком долго, и это ожидание наконец закончилось. Колт раздвинул ноги Феб и обрушил на неё свой рот. Она приподняла бедра, и Колт услышал её стон, потом услышал, как зазвенели цепочки, и зарычал.

Феб снова застонала.

Он не был нежным, он сильно сосал её клитор, глубоко погружая язык. Он закинул её ноги себе на плечи, и Феб уперлась пятками в его спину, чтобы двигаться напротив его рта, вцепилась руками в его волосы, прижимая его ближе. Такая горячая, такая сладкая, такая жаждущая — невероятно прекрасная.

Он был счастлив обнаружить, что она желает его так же отчаянно, как он её. Всего через несколько минут она кончила, и он стал сильнее сосать её клитор, превращая стоны в резкие вздохи.

Колт сдёрнул шорты и навис над ней, схватив подмышки и подвинув, пока её голова не легла на подушки. Феб ещё не отошла от оргазма, когда он взял свой член в руку, направил в неё и рванулся вперёд, погрузившись глубоко.

Да.

Совершенно... абсолютно... фантастически.

— Алек, — выдохнула она.

И всё. Если у него ещё и оставалось какое-то самообладание, то оно испарилось, когда она произнесла его имя. Он трахал её так же жестко, как сосал клитор, и она обвила ногами его бёдра, обняла его спину, скользнув одной рукой в его волосы. Чертовы цепочки звенели, и тихие вздохи вырывались у Феб каждый раз, когда он погружался глубоко в неё.

Одной рукой Колт удерживал её голову, чтобы войти ещё глубже, а вторую руку опустил между их телами и снова отыскал её пальцем.

— Нет, слишком сильно, — прошептала она, поднимая бёдра ему навстречу.

— К чёрту, малыш, кончи со мной.

— Алек, я уже...

— Кончи со мной, Феб, — уговаривал Колт, — поторопись, маленькая.

У неё перехватило дыхание, бёдра двигались навстречу ему, и она отпустила себя.

— Слишком сильно, — опять прошептала она, но в этот раз имела в виду совсем другое.

— Вот так, милая, ты уже близко.

— О Боже, Алек. — В её голосе слышалось потрясение, смешанное с голодом. Никогда раньше она не испытывала такого. — Опять. Я опять...

Она сжалась вокруг его члена, и это ощущение оказалось таким потрясающим, что Колт позабыл обо всём. Но ему хватило ума прижаться к её рту, чтобы поймать стоны. Это отправило его через край, и его мир взорвался.

Придя в себя, Колт почувствовал, как она сжимает его член в себе. Нежная пульсация, такая же прекрасная, как её длинные ноги, всё ещё крепко обнимающие его, её руки вокруг него, её пальцы, перебирающие его волосы так, словно она хотела запомнить их наощупь.

Он скользнул пальцами глубже между их телами, и Феб издала низкий звук прямо ему в ухо. Теперь он нежно скользил внутрь и наружу. Прежде чем убрать руку, Колт дотронулся пальцами до основания члена, потом до неё, почувствовав её влагу, их соединение, и это ему понравилось, чертовски понравилось.

Он уткнулся лицом ей в шею, повернулся и поцеловал линию её челюсти, переместился немного и дотронулся губами до её губ.

Он смотрел на контуры её лица в темноте.

Она продолжала крепко держаться за него руками и ногами.

— Ты в порядке?

— Мгм, — ответила Феб, гладя его по волосам и дальше, касаясь кончиками пальцев его челюсти. — Извини, что назвала тебя Алеком.

Колт коротко усмехнулся, вышел из неё и перевернулся, увлекая её за собой. От их действий бельё сбилось, но он продолжал ворочаться, пока не вытащил одеяло из-под их тел и не накрыл их, устроившись на спине и прижав Феб к своему боку.

Она положила голову ему на плечо, а руку на живот.

— Не надо.

— Что?

— Извиняться за то, что назвала меня Алеком.

— Тебе это не нравится.

— Я тут понял, что не возражаю.

Он почувствовал, как она напряглась, после чего медленно произнесла:

— Многое изменилось.

Чертовски верно, изменилось.

Его рука, лежавшая на её пояснице, скользнула ниже, на попу, и сжалась.

— Теперь ты Колт, — прошептала Феб.

— Феб...

— И... — торопливо начала она, он знал, если она не скажет сейчас, то не скажет никогда. — Мне нравится Колт.

Колт крепко зажмурился. Потом открыл глаза и, слепо уставившись в темноту, сказал:

— Давай заключим сделку, милая.

— Какую?

— Можешь звать меня Колтом, но, когда я тебя трахаю, ты зовёшь меня Алеком.

Он услышал и почувствовал, как она втянула воздух и задержала дыхание. Потом она выдохнула, и её тело расслабилось рядом с ним.

— На самом деле, в любое время в этой кровати, малыш, можешь звать меня Алеком, трахаю я тебя или нет.

Она прижалась к нему поудобнее.

— Не будь засранцем... — Она помолчала и закончила: — Алек.

Он засмеялся, и её рука у него на животе сжалась.

— Засыпай, малыш, — велел он.

— Хорошо.

Он слушал её дыхание и почувствовал, как Уилсон, который мудро держался подальше последние двадцать минут, запрыгнул на кровать и улёгся. Колт ощущал вес кота на своей ноге, той, которая переплелась с ногами Феб.

Уилсон начал мурлыкать.

Через несколько минут Фебрари, удивительно для человека, страдающего бессонницей, спала рядом с ним мёртвым сном.

А Колт думал, что чертовски долго ждал, когда же Феб позволит ему снова войти в свою жизнь, но решил, что ожидание того стоило, потому что находиться в ней было просто охренительно.

Глава 7

Эми

Я проснулась в той же позе, в которой уснула, хотя Колт передвинул руку с моей попы на бедро. Уилсон лежал у нас в ногах.

Я знала, что настанет время рассказать. Не Колту — Джесси, Мимс или Делайле.

Потому что вчера ночью я крупно лоханулась.

Прошлой ночью я лежала в кровати Колта и мысленно снова и снова проигрывала наш вечер, предыдущую ночь, телефонные звонки днём, поцелуи, и одна только мысль о том, что всё это я делила с Колтом, заводила меня. Заводила так сильно, что я уже подумывала позаботиться о себе самостоятельно.

Прежде чем я успела это сделать, у Колта зазвонил телефон. Я услышала его приглушённый голос и поняла, просто поняла, что это касалось меня. Колт заботился обо мне, Колт оберегал меня, Колт спал по три часа в сутки и отвечал на поздние звонки — и всё это ради того, чтобы закончить мой кошмар.

Так что я дожидалась, пока он договорит, уже зная, что буду делать дальше. Я не принимала никаких решений. Я просто знала, что сделаю это. Я не стала долго раздумывать, потому что раздумья остановили бы меня, а я не хотела, чтобы меня что-то останавливало.

Это было не умно. Это было глупо, но я этого хотела и чувствовала, что Колт тоже хочет. Поэтому я собиралась дать ему это, а беспокоиться буду позже.

Всё та же старая, глупая Фебрари.

Так я и поступила.

И вот теперь на карту поставлено всё: семья, друзья, Колт.

Мне следовало бы подождать и посмотреть, чем всё обернется, что случится после того, как всё это дерьмо закончится.

Но я не стала ждать.

Та же старая, глупая Фебрари.

Я осторожно отодвинулась, а потом откатилась от Колта, решив, что мне необходима либо йога, либо текила. Поскольку было утро, пришлось выбрать йогу, хотя я бы предпочла текилу.

Повернувшись, я оказалась спиной к Колту, но не успела добраться до края кровати, как он поймал меня, обняв рукой за талию.

— Куда это ты собралась?

Его голос, хриплый со сна, раздался прямо возле моего уха, потому что он притянул меня обратно к своему телу.

— Покормить Уилсона.

Вторая рука скользнула под меня.

— Уилсон подождёт.

— Уилсон не любит...

Я замолчала, потому что руки Колта двинулись, одна вниз по животу и между ног, а вторая легла мне на грудь. Потом его большой и указательный пальцы сомкнулись на моём соске, и это прекрасное ощущение заставило меня автоматически прижаться к его паху, и я выгнулась, сильнее вжимаясь грудью в его ладонь.

— Да, девочка, — прошептал Колт мне на ухо и поцеловал в шею. Его слова вместе с пальцами творили настоящее волшебство.

Совсем скоро я уже ёрзала на его руке, повернув голову и вжимаясь лицом в подушки, чтобы заглушить стоны.

— Дай мне свой рот, Феб, — потребовал Колт, и я не заставила его ждать, тут же повернув шею к нему.

Он приподнялся и поцеловал меня, и этот поцелуй был лучше всех предыдущих, что говорит о многом. Лучше, чем все его поцелуи, лучше, чем все поцелуи, которые были в моей жизни. Самый лучший.

Когда мои бёдра задрожали, Колт оторвался от меня.

— Вот так, давай, — подбодрил он, касаясь моих губ.

— Алек.

— Вот так, малыш.

Я вскинула бёдра, я была уже близко и отчаянно хотела кончить.

— Алек.

Его имя прозвучало как мольба.

— Хочешь мой член?

— Да, — прошептала я. Я чувствовала его, твердый, прижимающийся к моей попе, и я уже знала, как он ощущается, когда проникает глубоко в меня, и желала его больше, чем воздух.

— Подвинься, милая.

Я сделала, как было сказано, а он дал мне то, чего я хотела, и скользнул внутрь. Одной рукой он продолжал ласкать меня между ног, а вторая рука двинулась вверх, к моей челюсти, удерживая за шею. Он двигался, а я задыхалась, приближаясь к оргазму, стремясь к нему изо всех сил.

Охрипший голос Колта подарил мне его.

— Кончи на моём члене, Феб.

И я снова сделала, как он сказал.

Никогда я не испытывала ничего лучше. Он — самое лучшее, что у меня было.

А ведь прошлая ночь была лучшей, я кончила два раза подряд, сильно, долго — неслыханно, невероятно, великолепно.

Но этот раз был ещё лучше, ничего похожего я не испытывала. Потрясающе.

И я понимала: это не просто потому, что всё было здорово, а потому, что со мной Колт.

Я потихоньку отходила от оргазма, подстраиваясь под Колта, который продолжал двигаться. Я провела ладонью вниз по его руке и накрыла его ладонь у меня между ног, переплетя наши пальцы, чувствуя, как он входит и выходит из меня.

— Прекрасное ощущение, — прошептала я, и это была правда.

— Малыш, — прорычал Колт.

Я сжала ладонь поверх его руки.

— Ничего подобного, Алек, никого лучше тебя.

Он вонзился ещё глубже и зарычал мне в волосы, а я ещё сильнее сжала руку.

Он прижался к моей спине, продолжая нежно двигаться, как вчера ночью, слегка выскальзывая, потом возвращаясь, не нарушая наше соединение, даря сладкую, сокровенную ласку.

Мне это нравилось, слишком сильно. Я была права, это прекрасные ощущения.

Какая же я глупая.

— В следующий раз, — сказал Колт мне в волосы удовлетворенным, но странно раздосадованным тоном, — я трахну тебя так, чтобы видеть, как ты кончаешь.

Хотелось бы мне быть умной Фебрари, которая объявила бы, что следующего раза не будет, но вместо этого я осталась глупой Фебрари, которая знала, что следующий раз определённо будет, независимо от того, что стоит на кону, даже если на кону стоит всё.

— Детка, мне надо покормить Уилсона, — прошептала я, хотя Уилсон уже сбежал, и я не слышала его мяуканья, что странно.

Колт сжал меня в объятьях, прежде чем расслабить руки.

— Я ещё посплю. — Он согнулся и поцеловав меня в лопатку. — Разбудишь меня через час?

Это была просьба, так что я сказала:

— Конечно.

Он вышел из меня и, ещё раз обняв, отпустил, а я соскочила с кровати.

Я совершила ошибку, повернувшись и посмотрев на него. Приподнявшись всего на несколько дюймов, он разглядывал моё тело. Не знаю, что он увидел. Я никогда не была особенно скромной, конечно, я не выставляла себя напоказ, но наедине с любовником я не скрывалась.

С Колтом было по-другому. Мне хотелось, чтобы он видел то, что хотел. Мне больше не шестнадцать лет, и даже не двадцать и, чёрт возьми, не тридцать. Ему тоже, но его тело выглядело фантастически, лучше, чем раньше, крупнее, сильнее. Мне хотелось, чтобы он так же думал обо мне, но я не могла быть в этом уверена.

Я бросилась к своей футболке и быстро натянула её. Потом надела трусики и пошла к двери.

— Малыш, иди сюда, — позвал Колт, и я совершила ещё одну ошибку, повернувшись к нему.

Теперь он опирался на локоть. С растрёпанными волосами и нежным выражением на лице.

Ночью я прикасалась к его волосам. Я уже забыла, какие они густые и мягкие на ощупь, достаточно длинные, чтобы пропускать их сквозь пальцы. Я любила волосы Колта, всегда любила.

Глядя в его ласковые глаза, вспоминая прикосновение пальцев к его волосам, все ещё ощущая его внутри себя, чувствуя сладкую боль между ног, я заставила себя подойти к нему.

Поставив колено на кровать, я наклонилась вперёд. Я сделала это, совершенно не задумываясь. Его тихий зов, его вид, воспоминание о том, что мы разделили, — всё это, словно невидимое лассо, притянуло меня к нему.

Он протянул руку, положил ладонь мне на затылок и притянул вниз для поцелуя, нежного касания языков. Потом он оторвался от меня и отодвинулся на дюйм.

— Когда я встану, мне понадобится что-нибудь посущественнее тостов, — сказал он.

— Понятно, — ответила я, решив: если ему нужно что-то посущественнее, он это получит. Я готова приготовить ему множество различных блюд. Я готова ползать на коленях по лесам в поисках трюфелей, уткнувшись носом в землю, если ему так захочется.

Колт усмехнулся и отпустил меня.

И я сбежала из комнаты, стараясь делать вид, что вовсе не бегу.

* * *

Через час я вернулась в спальню.

Это был не первый раз, когда я вернулась.

После того как я накормила на удивление тихого Уилсона (который словно не хотел мешать моим родителям, почему-то, к моему ужасу, спавшим на разложенном диване в гостиной), я зашла в спальню.

Колт спал, лёжа на животе, подтянув одно колено и вытянув руку. Он хорошо выглядел во сне, но с другой стороны, он хорошо выглядел всё время, так что я могла бы не удивляться. Но появилось в нём что-то, чего не было раньше, когда мы были моложе и я иногда просыпалась и смотрела, как он спит, напоминая себе все причины, по которым я его любила, прежде чем снова задремать. Теперь казалось странным не видеть его энергии, словно её выключили, потому что она была неотъемлемой его частью. Колт, которого я знала с тех пор, как ему было пять лет, неожиданно стал для меня совсем новым.

Я взяла в ванную свою одежду для йоги, почистила зубы, умылась и переоделась, после чего тихо отправилась варить кофе и изучать содержимое холодильника в поисках идей для разнообразного завтрака Колта. Подготавливая продукты для завтрака, я старалась не шуметь, чтобы не разбудить своих любимых, спавших в доме, ведь они находились здесь, чтобы помогать мне, беречь меня и поддерживать.

Но теперь пришло время будить Колта, а я понятия не имела, как это сделать.

Я села на кровать и подалась вперёд. Колт лежал на другом конце кровати, но мне хотелось находиться спереди, а не со спины, чтобы видеть, как он просыпается. Я протянула руку и обвела пальцами его ухо, как делала это много лет назад, когда он раздражался. Злился, услышав, что его мама что-то натворила. Беспокоился и старался не показать этого, когда его отец, напившись, сел за руль и сбил тех детей. Его арестовали, судили и посадили в тюрьму. Моё прикосновение всегда помогало, и в прошлом, когда я так делала, мне казалось, будто я обладаю волшебной силой.

От моего прикосновения Колт открыл глаза и немного перекатился.

— Прости, детка, но час уже прошёл, — прошептала я и улыбнулась ему. — Я приготовлю завтрак.

Я отстранилась и хотела встать с кровати, когда его рука обвилась вокруг моей талии и я полетела назад, удивившись, что моё тело не слушается. Мои ноги оказались в воздухе, спина врезалась в грудь Колта, а зад в его бедро. Потом он положил меня на кровать и навис надо мной, касаясь губами моей шеи и целуя её.

— Колт...

Его ладонь скользнула вдоль моего бока, и он поднял голову, следя за ней взглядом.

— Что это?

Я посмотрела вниз, подумав, что, может быть, пролила на себя кофе. Надо сказать, это было бы не в первый раз.

— Что?

— На тебе надето.

Я подняла глаза обратно на Колта.

— Одежда для йоги.

Он посмотрел мне в глаза:

— Мне нравится.

— Колт...

— Обтягивает, — заметил он, проводя ладонью по ткани у меня на рёбрах.

— Колт...

Его рука двинулась выше, и я втянула воздух, когда он накрыл ладонью мою грудь, скользнув кончиками пальцев по вырезу топа.

— Грудь.

Я не удержалась от улыбки:

— Ты так говоришь, будто никогда раньше не видел грудь.

— Видел, даже твою немножко, малыш. Но ты никогда не была в моей кровати, чтобы я мог рассмотреть поближе.

Была, просто очень давно.

— Колт...

— И потрогать.

Я закатила глаза.

— Прекрасно, — закончил он.

От этого слова я ощутила спазм между ног, но всё-таки напомнила:

— Тебе нужно гоняться за плохими парнями, а мне готовить завтрак, чтобы ты не упал при этом в голодный обморок, так что дай мне встать.

— Я никогда не падал в обморок, Феб, — усмехнулся он.

— Вот и давай не будем начинать сегодня.

Не прекращая улыбаться, он наклонил голову и поцеловал меня. Это было не короткое касание языков, а глубокий и крепкий поцелуй, которым я наслаждалась. Я подняла руку и запустила её в его волосы, чтобы прижать его рот ещё ближе к своему.

Закончив поцелуй, Колт отстранился, разглядывая меня, и его лицо стало серьёзным.

— Нам надо поговорить, Феб.

Чёрт. Он прав. И всё равно я не хотела разговаривать, не сейчас, никогда. Я была готова посмотреть, к чему всё это приведет, готова нести последствия, если всё обернется плохо. Но говорить об этом я не хотела.

— Я закажу столик в «Коста» на сегодняшний вечер, — продолжал Колт.

— В «Коста»? — прошептала я, позабыв, что не желаю разговаривать.

Я уже говорила, что обожаю «Коста», и я не была там уже три года, с сороковой годовщины родительской свадьбы.

Он снова усмехнулся:

— Да.

— Вчера вечером Морри водил туда Ди и детей.

— Я знаю. Морри не тормозит, он поставил себе цель убрать слово «временный» из их временного примирения.

— Я заметила, — ответила я, но думала о нас с Колтом в «Коста».

К походу в «Коста» нельзя относиться легкомысленно. Любой, кто увидит нас там, будет знать, что это свидание, а может быть, подумает, что мы снова вместе. А последние пару дней, каким бы странным это ни казалось, походили именно на свидания. И нет смысла отрицать, что вчера ночью мы с Колтом снова были вместе.

И эта мысль мне настолько понравилась, что плевать я хотела на любые разговоры, которые пойдут в «Коста».

Вместо этого я подумала о другом.

Мне придётся надеть что-то отличное от джинсов и футболки со свитером или кардиганом, а я не носила ничего другого так долго, что даже не помню, есть ли у меня что-то подходящее. И мне не хотелось возвращаться в свою квартиру, чтобы выяснять это.

И тут меня осенило.

Джесси.

Джесси поможет мне с этой бедой. Она мастер шоппинга. Мими умеет делать покупки по каталогам, но Джесси знает каждый торговый центр отсюда до Чикаго как свои пять пальцев.

— Эй? Фебрари? Ты здесь? — окликнул Колт, и, когда я посмотрела на него, его лицо больше не было серьёзным.

— Мне нужно позвонить Джесси.

Он нахмурился:

— Милая, каким образом разговор о нас с тобой в «Коста» привёл тебя к мысли о Джесси?

— Мне нужно что-то надеть.

От удивления он дёрнул головой, потом его лицо смягчилось, и он снова поцеловал меня, потом перекатился на меня, шаря руками по моему телу. Я поняла, к чему всё идёт, поэтому, пока не стало слишком поздно, оторвалась от его губ и прошептала:

— Колт, дверь открыта, а мои родители спят на диване.

Он повернул голову к двери, а потом снова посмотрел на меня.

— Одно правило, малыш. Если Джек и Джеки в доме, ты закрываешь дверь, когда находишься в моей комнате. Хорошо?

Раскомандовался. К тому же в этом доме прекрасная слышимость. Дверь может быть закрыта, и мы даже можем прислонить к ней матрас, а мама с папой всё равно будут слышать каждое слово и каждый звук.

И всё-таки я, не раздумывая, сказала:

— Да.

Колт снова перекатился, через меня и на край кровати, крепко обняв меня и поставив на ноги вместе с собой. Потом он развернул меня и шлепнул по попе.

— Приготовь мне завтрак, — приказал он. Я оглянулась на него через плечо и тут же пожалела об этом. Когда он ходил в шортах, я видела большую часть его тела, но не всё. Я не ошибалась, когда говорила, что оно великолепно, даже лучше, чем в те времена, когда он был юным спортсменом. Невероятно.

— Милая, ты будешь пялиться на мой член или пойдешь готовить мне завтрак? — спросил он. Я вздрогнула, и могу поклясться, что мои щеки покраснели. Мне сорок два года. Что со мной такое?

— Точно, — пробормотала я и убралась к чёрту из спальни.

Папа в боксерах и майке стоял рядом с диваном и потягивался. Мама сидела на диване и убирала волосы с лица.

Когда она они повернулись ко мне, я сжала губы.

— Я уже забыл, каково это, — заметил папа, — завалиться домой, проработав до утра.

— Я тоже, — ответила мама, откидывая одеяло. — Устала до чёртиков.

— Ты наша должница, дорогая, — сказал мне папа.

Я только счастлива быть его должницей. Пицца от Реджи, пиво и всё, что произошло между мной и Колтом вчера ночью и сегодня утром, стоило любой платы, которую он потребует.

— Что ж, тогда удвоим ставки, потому что вам, скорее всего, придется повторить сегодня ночью, — ответила я и пошла на кухню.

Мы могли бы поговорить и дальше, но у меня была цель. В ванной Колта включился душ, и я не знала, сколько у меня времени. Вчера Колту понадобилось совсем немного, чтобы собраться. Сегодня у него не было ничего срочного, но Колт не походил на мужчину, который долго прихорашивается. Возможно, у меня всего десять минут.

— Это почему? — спросил папа.

— Мы с Колтом идём в «Коста», — ответила я.

Снова та же старая глупая Фебрари. Мне следовало держать рот на замке.

— Что? — прошептала мама, и поскольку я включала верхний тэн духовки, мне пришлось поднять голову и повернуться к ней.

Мама уставилась на меня. Папа уставился сквозь коридор на спальню.

Не знаю, что они подумали, когда пришли ночью и увидели, что диван пуст, но что бы они ни подумали, это их не обеспокоило. А может быть, они слишком устали, чтобы беспокоиться. Скорее всего, они верили, что Колт позаботится обо мне.

Теперь до них начало доходить.

— Потом объясню. Колту надо на работу, а мне надо приготовить ему фриттату.

— Фриттату? — прошептала мама, и я снова втянула воздух, поражаясь собственной глупости.

Мои фриттаты были знамениты. Когда я не жила дома, в каждый мой приезд в расписании значилось утро с фриттатой. Лично Морри очень любил мои фриттаты. Они ценились. Как рождественское утро или ужин в «Коста». Они готовились только в особых случаях, хотя это было довольно просто. И всё же, даже я вынуждена признать, что они были хороши.

— Мама, просто... дай мне сосредоточиться.

— Конечно, милая.

Я включила конфорку под сковородой, на которой уже лежали порезанные кусочки бекона. Яйца, нарезанные грибы и мелко нарубленный чеснок добавятся позже. Натёртый чеддер я посыплю сверху, перед тем как отправить блюдо в духовку.

В это же время я включила тостер. Я делала всё сразу, сосредоточившись на готовке, почему это было так важно для меня — об этом я не хотела задумываться. Просто важно.

Пока я готовила, мама с папой по очереди воспользовались гостевой ванной, мама убрала бельё с дивана, папа сложил его, а мама положила подушки на место.

Я не ошиблась: Колт не прихорашивался. Мама с папой даже не успели одеться, а он уже вышел. Джинсы, ремень, ботинки, рубашка, влажные волосы, на поясе значок, в руке куртка и наплечная кобура. Он бросил их на обеденный стол и прошёл на кухню, как раз когда я ставила фриттату в духовку, чтобы она подрумянилась.

Интересно, как это будет — наш совместный с Колтом завтрак после такого колоссального поворота в отношениях, да ещё в присутствии моих родителей.

Колт не дотронулся до меня, а прошел прямо к кофеварке, и я постаралась подавить разочарование. Вместо этого я достала тарелки.

— Феб устроила нам неожиданное утро с фриттатой, — объявила мама, входя на кухню и тоже направляясь к кофеварке. На ней была ночная сорочка, хлопковая, с рукавами-крылышками и маленькими цветочками, вышитыми по вырезу. Сорочка доходила маме до колен, и выглядела она в ней, как настоящая мама.

— Да? — спросил Колт, и его отсутствующий голос заставил меня оторвать взгляд от ящика со столовыми приборами.

Колт стоял возле столешницы, держа в одной руке кружку с кофе и совершенно позабыв о ней. Пальцем второй руки он трогал мои украшения. Что-то в этом занятии заставило меня замереть и присмотреться: Колт склонил голову, не отрывая глаз от моих украшений, его мысли были явно где-то в другом месте.

Он вытянул из кучки мой чокер и аккуратно расправил его на столешнице. Потом вытащил мои серьги и положил их рядом с чокером. Потом пришла очередь колец, которые он выложил в ряд. Все это он делал с таким благоговением, был так заворожен процессом, он лишь слегка касался украшений, а я ощущала его прикосновение к каждой вещице, словно он касался моих пальцев, ушей, шеи. Это было приятно.

— Джекки, кофе. Я совсем без сил, — сказал папа, усаживаясь на один из стульев.

Я взяла себя в руки, положила столовые приборы рядом с тарелками, повернулась, взяла тарелку с горкой намазанных маслом тостов, которые успела сделать, и, развернувшись обратно, поставила её на барную стойку перед папой.

Мама подала папе кофе, а я вынула фриттату из духовки, выключила плиту и взяла лопатку, чтобы разложить фриттату по тарелкам.

— Ты когда-нибудь ел фриттату Феб, сынок? — услышала я папин вопрос и не осмелилась поднять глаза, чтобы посмотреть, был ли Колт ещё поглощён моими украшениями.

— Нет, — ответил он, и его голос больше не казался отсутствующим.

— Тогда угощайся, — пробормотал папа. Я положила кусок на тарелку Колта и повернулась, чтобы передать ему.

— Это всего лишь омлет, — сказала я папе, не глядя на Колта, но почувствовав, что он забрал тарелку.

— Да, омлет, приправленный толикой райского блаженства, — ответил папа.

Я продолжила раскладывать фриттату и решила сменить тему.

— Папа, ты не мог бы после завтрака зайти ко мне домой и принести мой коврик для йоги? — спросила я, вручая маме тарелку, которую она поставила перед папой.

— Конечно, дорогая, после моих утренних процедур.

Я вручила маме её тарелку, взяла свой кофе и повернулась к папе.

— После фриттаты, твоих процедур, пока ты заедешь ко мне и вернёшься обратно, потом я буду заниматься йогой, а потом принимать душ — я опоздаю открыть бар.

— Я не пропускаю свои процедуры, Фебрари, — сказал папа, и это правда.

— Ты сможешь заняться ими, когда вернёшься, — заметила я, и это тоже правда, хотя я сомневалась, что он согласится, потому что ничто не должно мешать его утреннему расписанию. Даже дочь, которая сильно нуждается в расслабляющей йоге.

— Феб...

— Я привезу твой коврик, — сказал Колт, и я посмотрела на него. Большей части его фриттаты уже не было, и он держал вилку на полпути ко рту и смотрел на моего папу. — На двери может быть полицейская лента, так что лучше поехать мне.

Я забыла об этом.

— Разве тебе не надо на работу? — спросила я.

— Это займет не больше пятнадцати минут, — ответил Колт. — Я съезжу, привезу коврик и поеду на работу.

С этим не поспоришь, да я и не хотела. Это было приятно, и мне начинали нравиться мелочи, которые он делал для меня. Я довольно долго сама заботилась о себе, и уже давно никто не делал для меня такого.

— Спасибо, — тихо сказала я и отвела глаза.

— Господи, дорогая, ты превзошла саму себя, — провозгласил папа с набитым ртом.

— Это омлет, папа.

— Чертовски вкусный, Феб.

— Как скажешь, — прошептала я, чувствуя себя неловко. Конечно, именно на такой эффект я и рассчитывала, неважно, по какой причине, но он всё равно смущал меня.

— Почему ты не ешь? — спросил Колт, и я посмотрела на него и перевела взгляд за его спину.

— Я не ем перед занятиями йогой, — сообщила я.

— Много теряешь, малыш, — мягко сказал он, и мои глаза метнулись обратно к нему. Я почувствовала, как тепло охватило разные места на моём теле, и подумала, достаточно ли плотный у меня топ или всем видно, как затвердели мои соски.

Дальше все ели молча. Потом Колт отнёс свою тарелку к раковине. Он повернулся и протянул руку за моей спиной, чтобы взять тост. Он стоял позади меня, и я почувствовала его руку у себя на пояснице.

— Феб, проводи меня до двери, — сказал Колт мне на ухо.

Я прошла следом за ним к обеденному столу, где он остановился, зажав тост в зубах, и надел свою кобуру и куртку, потом прошла за ним к двери.

Он откусил тост и, пока жевал, второй рукой коснулся моей шеи, приподняв мой подбородок большим пальцем.

— Отличное утро, малыш, — прошептал он, и горячая тяжесть у меня в груди и между ног стала ещё горячее. — А значит то, о чём я попрошу, будет неприятно.

— О чёрт, — сказала я.

— Салли сказал, Новаковски хочет, чтобы ты составила ещё один список. За те пятнадцать лет, что путешествовала.

Я вдохнула через нос, выдохнула и кивнула, что оказалось нелегко, учитывая его большой палец у меня под подбородком.

— Им нужно будет знать, где искать этих людей. Поэтому, если ты в курсе хотя бы последнего местонахождения, добавь это в список.

Я снова кивнула.

Он вздохнул и продолжил:

— И хорошо бы знать, что они сделали. Тогда федералы могут попытаться установить следующую жертву. Это тоже нужно записать, и постарайся вспомнить поподробнее.

Мне в принципе всё это не нравилось, но последняя часть не понравилась ещё сильнее.

— Дай себе время, займись этим после йоги, — сказал Колт. — Как закончишь, позвони мне. Попроси кого-нибудь занести список в участок, когда придёшь в бар.

Я опять кивнула.

Выражение его лица изменилось, я не поняла, как именно, но, клянусь Богом, он выглядел так, будто гордился мной.

— Я позвоню тебе, когда закажу столик, и скажу тебе время, — сказал он.

Я кивнула ещё раз.

— Тем временем, милая, подозреваю, в твоём мозгу придумается куча разного дерьма.

Он не ошибался.

— Колт...

— Не обращай внимания, — перебил меня он.

Я закрыла глаза и снова открыла их, когда его губы коснулись моих.

Он отстранился на дюйм и тихо сказал:

— Так хорошо.

Тут он тоже не ошибался.

— Обещай мне, что бы ни творилось у тебя в голове, ты останешься со мной. Сегодня вечером мы всё обсудим.

— Колт...

— Не повторяй моё имя, просто пообещай.

Я втянула воздух и на выдохе прошептала:

— Обещаю.

Он отпустил мой подбородок и провёл большим пальцем по щеке.

— Я вернусь с твоим ковриком как можно быстрее.

— Спасибо.

— Пока, малыш.

— Пока.

После этого он отпустил меня, отпер дверь и ушёл.

Я повернулась к родителям, которые, не скрываясь, наблюдали за мной и, скорее всего, за нами с Колтом тоже.

— Не начинайте, — предупредила я.

— Нам нечего сказать, — ответил папа, — ты знаешь, что мы думаем.

Я знала, и это не помогало уменьшить чувство страха, глодавшее меня изнутри. Однако это помогало усилить ощущение счастья, поселившееся в груди.

— Фебрари, — окликнула мама, когда я уставилась в пол по дороге на кухню.

Я подняла голову и посмотрела на неё.

— Мы любим тебя независимо ни от чего, ты же знаешь?

Я сбилась с шага, но выправилась. Потом я сглотнула.

— Я знаю.

— А теперь можно мне последний кусок фриттаты? — спросил папа, глядя на мой кусок, оставленный на сковороде.

— Джек! Это для Феб, — заворчала мама.

— Она может сделать ещё.

— Джек!

Я вошла в кухню, взяла сковородку и наклонила её над папиной тарелкой, чтобы последний кусок фриттаты соскользнул вниз.

— Мы в расчёте за вчерашнюю ночь, — сказала я, закончив.

— Мы уже в расчёте, девочка, судя по тому, что я увидел у двери, — ответил папа.

Чёрт, я точно глупая.

* * *

Колт забрал коврик Феб, привёз его домой и воспользовался тем, что её отец был в одной ванной, а мама в другой. Поэтому он провёл некоторое время, прижимая Феб к стене около входной двери. Пока она не застонала ему в рот, после чего он остановился, отчасти потому, что ему нравилась идея возбудить её, а потом вернуться позже, дав ей время потомиться. Но в основном потому, что ему нравилось, когда она стонала ему в рот, и если бы он не остановился сейчас, то вряд ли сумел бы сделать это позже.

Он не собирался думать о том, что произошло между ним и Феб вчера ночью или сегодня утром. Он собирался подождать и посмотреть, к чему приведет их разговор сегодня вечером. Со своей стороны, он был готов оставить прошлое в прошлом и жить дальше, и он собирался сделать всё что в его силах, чтобы убедить Феб согласиться с его мнением.

Колт подъехал к участку, остановился позади него, вошёл через заднюю дверь и поднялся наверх. Он отметился, проверил голосовую почту, спустился по центральной лестнице и увидел Салли в конференц-зале, должно быть, с родителями Мари Лоу.

Он только мельком взглянул на них, не желая быть пойманным на том, что могло быть расценено как разглядывание. Это было неправильно и невежливо по отношению к людям, которых только что швырнули в пучину горя.

Но даже за один взгляд он многое заметил.

Он заметил, что они богаты, а значит, в создание дома вкладывался не один Денни, его жена и сама владела трастовым фондом.

Отец Мари с возрастом начал сдавать, набрал лишний вес и не мог держаться ровно, даже если на первый взгляд казалось, что сидит он вполне удобно. Мать Мари не сдавалась возрасту, над её лицом явно поработали, ей не хватало десяти фунтов веса, и она явно потратила немало времени, чтобы её волосы выглядели здоровыми и светлыми. Их одежда была дорогой и, скорее всего, дизайнерской, но не напоказ. Родителям Мари не нужно было ни на кого производить впечатление, люди, с которыми они общались, и так знали об их положении. Даже отправляясь в маленький городок после известия об убийстве дочери, они держались хорошо. Не потому, что волновались о том, что о них подумают. Это была привычка, глубоко укоренившаяся.

Колт также понял, что они сломлены. Они любили дочь, это было видно, и её смерть уничтожила их. Они уже не молоды, но все оставшиеся впереди годы не смогут залечить эту рану.

И виноват в этом Денни Лоу. Как только Колт отвёл взгляд от родителей Мари, его обожгла ярость, какой он не испытывал из-за того, что Денни сделал по отношению к Феб или Джеку с Джеки, к Морри или к нему. Когда они поймают ублюдка, страхи и боль его семьи забудутся, время залечит их раны. Останется только шрам, напоминание, но не зияющая, кровоточащая рана, которая никогда не закроется.

Колт решил сделать с этой яростью единственное, что мог. Он вышел из участка и отправился в банк. Банк находился всего в двух кварталах, и всё равно при обычных обстоятельствах он поехал бы на машине. Но с начала этих событий он не был в спортзале и понял, что в нём скопилось слишком много энергии. Если бы не это дерьмо, он бы взял отгул и потратил бы эту энергию в постели с Феб. К сожалению, надо было заниматься этим дерьмом.

Когда Колт пришёл в банк, Дэйв Конноли был у себя в кабинете с какими-то клиентами. Колт оглядел окошки кассиров и таблички с именами, стоявшие на высоких столешницах. Оказалось, что среди кассиров было целых две Джулии.

И ещё оказалось, что Эми нет.

Колт кивнул Дэйву, а тот жестом попросил его подождать. Колт кивнул, вышел из банка, перешёл улицу и зашёл в кофейню Мими выпить кофе. Как только он вошёл, Мими уставилась на него, как и полдюжины посетителей в очереди и за столиками.

— Привет, Колт.

— Мимс.

Её глаза заблестели, но с другой стороны, они блестели всегда. Сколько он помнил, Мими Вандервол не часто впадала в плохое настроение. Скорее всего, в этом и была причина абсолютной преданности Ала ей. Любой мужчина считал бы себя счастливчиком, если бы каждый день просыпался и каждую ночь засыпал рядом с такой женщиной.

Блеск её глаз стал игривым, и она громко спросила:

— Как дела у Феб?

Колт покачал головой, но ответил:

— Хорошо.

— Она сделала тебя в бильярд вчера вечером?

— Выиграла одну партию.

— А сколько вы сыграли?

— Четыре.

Она широко улыбнулась:

— Насколько мне известно, теперь счёт четыре один в твою пользу.

Вот оно. Мими только что во всеуслышание объявила, что после стольких лет избегания друг друга Колт и Феб проводят время вместе, играя в бильярд. Большинство и так уже знало, что что-то происходит, а теперь Мимс обеспечила их подробностями.

Пришло время положить этому конец.

— Меня ждёт работа, Мимс, сделаешь мне американо?

— Конечно. Хочешь маффин?

Колт решил сделать ей и всем слушателям подарок.

— Не-а, я не голоден. Сегодня утром Феб кормила меня фриттатой.

Мими распахнула глаза: она-то точно знала, что означает фриттата в исполнении Феб вместо обычных яиц и тостов, и заулюлюкала:

— Ого, утро с фриттатой от Фебрари Оуэнс! Не рассказывай Морри, он рассердится.

Колту это надоело, и, понизив голос, он сказал:

— Мой кофе, Мимс.

Она усмехнулась и ответила:

— Есть.

Когда она налила и протянула ему кофе, он, как обычно, полез за бумажником.

И, как обычно, она сказала:

— Колт, как я всегда говорю, не надо денег. Вы служите и защищаете, а я обеспечиваю вас кофеином.

И, как обычно, он всё равно вытащил из бумажника несколько долларовых купюр и сунул их в банку для чаевых.

Но не как обычно, когда он взялся за картон, в который был обернут бумажный стаканчик, Мими не отпустила.

— Болею за вас, Колт, — тихо сказала она только для него, а не для посетителей, — за вас обоих: тебя и Феб.

После этих слов она отпустила его стакан и отвернулась, он даже не успел ничего ответить.

Когда Колт вернулся в банк, Дэйв был свободен и без колебаний взмахом руки пригласил его в свой кабинет со стеклянными стенами.

Как только Колт закрыл дверь, Дэйв выпалил новость, и выглядел он при этом не обеспокоенным, а восторженным, чёрт, он почти что подпрыгивал на своём стуле.

— Эми не вышла на работу и не позвонила.

Господи, вот оно. Эми исчезла.

В отличие от Дэйва Колт беспокоился.

Он видел, что осталось от Энджи Марони и Мари Лоу, а также фотографии с мест преступления дома у Питера Холлистера и Бутча Миллера, кроме того, интуиция говорила ему, что Эми тоже причастна к этому дерьму. Колт почти не знал её, но с каждым днём он узнавал всё больше и понимал, что своей застенчивостью она защищалась от жизни. Если её убьют, ему будет очень больно, хотя он и не знал, почему так.

Колт скрыл свою реакцию и всмотрелся в Дэйва.

Некоторые люди не желали иметь ничего общего с копами, преступлениями и расследованиями. Некоторые соглашались сотрудничать, когда приходилось, но было очевидно, что они предпочли бы, чтобы их жизнь не сворачивала на тот путь, который привёл их к этому сотрудничеству. Некоторые, как Дэйв, наслаждались этим: их жизни были настолько незначительными, что они были рады любому участию в чём-то большем, даже если это имело отношение к разрубленным телам. Дэйв понятия не имел, что происходит, но его это не волновало. Он хотел сыграть свою роль в этом действе независимо ни от чего и хотел сыграть её по полной.

— Джули Маккол сегодня работает? — спросил Колт.

— Конечно работает, — с готовностью ответил Дэйв.

— Извини, что мешаю твоему делу, Дэйв, я знаю, вы заняты, но нет ли тут места, где я мог бы побеседовать с Джули наедине?

Дэйв сделал именно то, чего ожидал от него Колт. Он подскочил и обошёл свой стол, кивая. Его не беспокоило, что его клиентам придется ждать в очереди. Его волновало только, что в его жизни — которая по большей части была однообразной изо дня в день, а он был слишком ленив, чтобы сделать её интереснее, — вдруг стало происходить нечто значительное, и не важно, что он не знает, что именно.

— Конференц-зал, — показал Дэйв на большое помещение с окнами в углу банка.

— Наедине, Дэйв.

Глаза Дэйва расширились.

— Ой! Да, точно.

Он задумался, и Колт стиснул зубы, подумав, что парень идиот.

— Комната персонала! — объявил Дэйв. — В подвале. Никаких окон.

Господи, парень начинал раздражать Колта. К сожалению, он ещё был ему нужен.

Дэйв отвёл Колта к пустой комнате без окон и сказал, что сейчас же вернётся вместе с Джули. Он не обманул. Через пять минут Дэйв вошёл в сопровождении одной из кассиров по имени Джули.

— Оставлю вас одних, — сказал Дэйв с излишней предупредительностью и закрыл за собой дверь.

Джули Маккол оглядела Колта так же, как делали большинство женщин, на её лице явно читались заинтересованность и одобрение, и она не забыла взглянуть на его безымянный палец. Такое случалось с ним всю жизнь, даже когда все знали, что его мать и отец пьяницы и никчемные люди, и даже когда все знали, что у него есть Феб, а позже Мелани.

Джули Маккол не интересовала его по множеству причин. Большинство этих причин были очевидны, но сюда также входил факт, что она была непривлекательна, хотя, он знал, сама она считала по-другому. Она была стройной и худощавой, потому что слишком много занималась, стремясь к худобе, и выглядела уже не здоровой, а измождённой. Скорее всего, ей был отвратителен любой человек с лишним весом, и она не стеснялась это высказывать или показывать, в основном взглядом, по его предположениям. Она была из тех, кто способен пристально смотреть на кого-то, кого считает хуже себя, делать это открыто и заставлять человека действительно ощущать себя таким. Её волосы были слишком светлыми, отчего выглядели фальшивыми и не подходили ей по цвету. Прическа была слишком молодёжной для её возраста и, в отличие от женщин, чья моложавость позволяла подобное и выглядела привлекательно, придавала ей отчаявшийся вид.

Ещё не обменявшись с ней ни словом, Колт понял, что она ему не нравится, и очень удивился тому, что она определённо нравилась Эми.

— Чем могу помочь? — спросила Джули озабоченно и даже немного многообещающе: если он пожелает, она будет в его распоряжении целый день.

— Я лейтенант Алек Колтон.

Она улыбнулась до дрожи хитро.

— Я знаю, кто вы.

Точно, многообещающе. Колту не понравилось, что она его знает, а он её нет. Но с другой стороны, его знали почти все в городе. Из-за его истории и из-за его работы. Последнее потому, что каждый раз, когда Моника Мерриуэзер писала о каком-либо деле, над которым он работал, она обязательно вставляла в статью его фотографию.

Он показал на стол:

— Если вы не против, мисс Маккол, я бы хотел задать вам несколько вопросов об Эми Харрис.

Её брови взметнулись вверх. Должно быть, ей на ум пришло много вещей, о которых он мог бы захотеть поговорить с ней, но застенчивая Эми точно не входила в их число.

— Об Эми?

— Да, Эми.

Колт подождал, пока она сядет, и сел рядом, не потому, что хотел, а потому, что если он ей подыграет, то быстрее получит необходимые сведения.

— Хотите кофе? — спросил он и посмотрел на кофеварку для персонала в углу.

— Не, здешний кофе ужасен. Я всегда жду перерыва. — Она посмотрела на его стаканчик. — Обычно я хожу к Мими.

Одинаковые вкусы. Она хотела показать ему, что у них есть кое-что общее.

Колт глотнул кофе и сообщил:

— Сегодня Эми не пришла на работу и не позвонила.

— Да, странно.

— Дэйв говорит, что вы близко общаетесь.

— Я бы не сказала, что кто-нибудь близко общается с Эми, но да, иногда она смеётся со мной, со мной больше, чем с другими девушками.

Она переосмысливала свою поверхностную дружбу с Эми, довольная тем, что та наконец принесла ей что-то приятное.

Колт сдержал презрительную усмешку и продолжил:

— Вы разговаривали с ней в последнее время?

— Ни разу с тех пор, как мы ушли с работы в пятницу вечером.

— В последнее время она вела себя по-другому?

— Как по-другому?

— Как угодно.

Она покачала головой:

— Нет, разве что слишком тяжело восприняла смерть той женщины, Марони.

— Да? — подтолкнул Колт.

Джули склонила голову набок, стараясь прочесть его, понять, к чему эти расспросы.

— Да. Эми всегда хорошо к ней относилась. Остальные... — Она замолчала, на её лице отразилась брезгливость, как будто то, что Энджи подходила к её окошку, могло каким-то образом запятнать её. — Мы просто выполняли её запрос и звали следующего. — Она подалась вперёд и прошептала: — Шалава.

Колт постарался не обращать внимания на закипавшую кровь и продолжал:

— Они дружили? Знаете, вне банка.

— Я такого не знаю. Эми училась с ней в старшей школе. Рассказывала нам, что та хорошая, всегда была, просто у неё тяжелая жизнь. Но Эми ко всем хорошо относится, насколько это возможно, поскольку она ужасно застенчивая.

— Она рассказывает что-нибудь об Энджи? — спросил Колт.

— Она замешана в этом деле об убийстве?

Чёрт. Он не хотел, чтобы его расспросы об Эми вышли наружу. Его не беспокоил город, его беспокоило, что Феб узнает.

— Нет, просто она приходила в «Джек и Джеки», и мы поболтали. Она показалась мне расстроенной, я решил её проверить. — Колт выдавил улыбку. — Это профессиональное: если я беспокоюсь об одном из своих жителей, то должен что-то сделать с этим.

Он нёс чепуху. Он только надеялся, что она этого не поймет.

Она и не поняла. Она, скорее всего, проводила вечера за просмотром «Удивительной гонки» или «Последнего героя», болея за самого большого мудака в обоих шоу, а не за просмотром полицейских сериалов.

— Единственное, что я знаю, она была расстроена из-за Энджи Марони, — сказала Джули. — С другой стороны, любой бы расстроился, когда твой знакомый оказывается убитым.

Грёбаный тупик.

Попробуем другое направление.

Это было рискованно. Без сомнения, по городу уже пошли разговоры о Мари. Скоро начнутся и разговоры про Денни. Скоро Джули Маккол свяжет их беседу с убийствами и начнет болтать, в этом он не сомневался и не имел никакого намерения давать ей возможность просить что-либо в обмен на молчание.

Но люди продолжали умирать, так что у него не осталось выбора.

— Вы знаете Денни Лоу? — спросил он.

Она подняла и вторую бровь.

— Эм... да, конечно. Он наш клиент.

— Он часто приходит?

— Иногда по субботам. Он работает.

— Он предпочитает окошко Эми?

Джули в замешательстве покачала головой.

— Да нет. — Она задумалась, вспоминая. — На самом деле я вообще не припоминаю, чтобы он когда-либо подходил к её окошку. — Она снова сосредоточилась на Колте. — Хотя я не уверена.

— Они когда-нибудь разговаривали? Она упоминала о нём?

Джули продолжала отрицательно качать головой.

Господи, она — всё, что у него есть, и от неё никакого толка.

— Разве что... — начала она.

— Да? — подбодрил Колт.

— Не так давно Эми крайне разволновалась. Это было в субботу, и он был у нас.

Возбуждение спиралью развернулось внутри Колта.

— Как разволновалась?

Джули помахала рукой.

— Ну, Эми не склонна терять самообладание, и это длилось недолго. Она просто сказала, что ей нужен перерыв пораньше, что не в её стиле. Когда она вернулась, то выглядела так, будто плакала. Однако это не имеет отношения к мистеру Лоу. Я просто вспомнила, что он был в банке, когда это произошло. А запомнила я только потому, что он снимал большую сумму со счёта, а такое случается не часто. Большинство клиентов снимают деньги в банкомате, но такое количество денег можно получить только через кассу, и это до сих пор необычно. Обычно люди приходят к нам, чтобы положить деньги на счёт, перевести средства, проверить баланс, спросить или заплатить по кредиту или ипотеке. Всё в этом роде. Снятие крупной суммы всегда запоминается.

Колт не сомневался, особенно если у тебя самого нет тысяч долларов на счёте, чего у неё, по его догадкам, не было, судя по тому, что у неё не было обручального кольца, но она носила одежду, слишком дорогую для зарплаты кассира. Зависть и любопытство в отношении жизни других людей впечатывают такие моменты в память.

— Вы выдавали ему деньги? — спросил Колт.

— В тот день да.

— Он говорил, зачем ему столько? Отпуск? Особая покупка?

Она покачала головой.

— У него не было предпочтений среди кассиров?

— Нет, у нас одна очередь, люди подходят к тому окошку, которое свободно. Только Энджи Марони ждала, когда освободится Энджи.

— Вы знаете, почему Эми плакала в тот день?

Джули пожала плечами:

— Конечно, после работы я спросила, всё ли у нее в порядке. Она сказала, что всё хорошо, просто она думала о своём мальчике.

Колту потребовалось всё самообладание, чтобы не отпрянуть при этой новости, и знакомый холод крепко сжал его грудь.

— О своём мальчике?

— Да, много лет назад она родила ребёнка. Отдала его на усыновление. Она часто о нём думает, она мне рассказывала, но не расстраивалась так. Она расстроилась только в тот день, что-то на неё нашло, и она расстроилась, думая о том, где он может быть.

Колт не ответил.

У Эми Харрис был ребёнок. Он понятия не имел.

И то, что она расстроилась из-за этого, когда пришел Денни, возможно, не было совпадением.

Она была миниатюрной, но обладала приятными округлостями. Очень хорошенькая, но темноволосая. С карими глазами. Глаза и изгибы — единственное, чем она походила на Феб. Феб была высокой, светловолосой, и её округлости были более аппетитными, учитывая её рост и манеру держаться.

У Денни Лоу не встал бы на Эми Харрис.

Если только в процессе он не делал бы ещё чего-то, что возбуждало бы его.

Твою ж мать.

Бедная Эми.

— Знаете, — сказала Джули, отвлекая Колта от тяжёлых мыслей, — это нормально — думать о ребёнке, которого ты оставила.

— Она рассказывала вам об отце ребёнка?

— Да. — Теперь Джули была кладезем информации. — Она знала его, но никогда не говорила ему о ребёнке. Я тогда не работала здесь, но она рассказывала мне, что взяла длительный отпуск, так что никто не видел её беременной, и вернулась, когда всё закончилось.

— Почему она не рассказала отцу ребёнка? Они были не вместе?

— Нет, она говорила, что это была связь на одну ночь, если можно поверить такому насчёт Эми, я поначалу и не поверила. Когда она сказала мне об этом, я подумала, что она дурит меня, чтобы казаться более интересной. Но было понятно, что она не врёт. Сказала, что ей не хотелось, чтобы он знал и чтобы кто-нибудь ещё узнал, что это он. Я думаю, что она защищала его от чего-то. Я подумала, что он, наверное, был женат, но я не спрашивала. Она не очень-то распространялась на эту тему, и так было много лет. Хотя сейчас многие девушки знают, несмотря на то, что никто из нас тут не работал, когда Эми начинала и всё это случилось. — Колт знал, это потому, что Джули Маккол разболтала им, вот сучка. Колт сосредоточился, а Джули продолжила: — Только некоторые из старших служащих работали здесь тогда, но только потому, что они владеют банком.

Колт наклонился вперёд, чтобы достать свой бумажник, из-за чего оказался слишком близко к Джули. Вместо того чтобы отодвинуться, как сделал бы другой человек, она тоже подалась вперёд, и он едва успел подавить гримасу.

Он откинулся обратно на стул, открыл бумажник и вручил ей визитку.

— Если услышите Эми, можете сказать ей, что я хочу с ней поговорить, проверить, всё ли у неё хорошо. Или можете просто позвонить мне.

Она позвонит, и Колт предполагал, что независимо от того, услышит она Эми или нет.

Джули взяла визитку и улыбнулась, снова многообещающе.

— Конечно, лейтенант Колтон.

Он встал, сунул бумажник в задний карман и взял свой кофе.

— Спасибо, мисс Маккол.

Он не протянул ей руку, следовало бы, но он получил от неё всё, что хотел, и сомневался, что она может рассказать что-то ещё. Теперь ей лучше уяснить границы его дружелюбности.

Она не поняла намёка.

— Зовите меня Джули.

К облегчению Колта, у него не будет возможности называть её хоть как-то.

Он просто улыбнулся и махнул рукой на дверь, пропуская Джули вперёд. Разговор закончен.

Она пошла вперёд намеренно медленно, продлевая время с ним и, что вероятно, оттягивая возвращение к работе. Колт понял: она хотела, чтобы он видел её задницу, пока она идёт. Он посмотрел и едва не рассмеялся. Он два года смотрел на задницу Феб в баре. Джули Маккол? Никакого сравнения.

Поднявшись по лестнице он ещё раз её поблагодарил, повернулся и кивнул Дэйву. Дэйв сидел в своём кабинете с клиентами, на которых перестал обращать внимание, как только увидел Колта. Пока Дэйв не успел извиниться перед клиентами и рвануть к нему, Колт махнул ему рукой и вышел.

Он шёл к дому Эми и размышлял о её беременности, о том, что она родила ребёнка и отдала его на усыновление. Он не знал, когда это произошло, но он выяснит. Она работала в банке, значит, это было после школы, возможно, когда Денни Лоу учился в Северо-Западном университете или даже позже, когда Денни женился на Мари. Колт помнил, что Денни, как и большинство детей, чьи родители оставались в городе, приезжал на летние каникулы и просто навестить их, пока не переехал сюда вместе с Мари. Это могло случиться в любое время.

Женщины отказываются от детей по многим причинам, но Эми не относилась к таким женщинам, если много лет спустя она плачет из-за этого. Она застенчивая, но милая и ответственная, она близка со своими родителями, она наверняка стала бы хорошей матерью. Что-то вынудило её отказаться от ребёнка, и Колт беспокоился, что это что-то не было хорошо для Эми.

Если это то, о чём он думает, то Денни её изнасиловал или ухаживал за ней, а потом вынудил заняться жёстким, ненормальным сексом. Но тогда Колт ни хрена не понимал, каким образом это связано с Феб и её реакцией на него и Эми. Разве что Денни называл Эми Фебрари и требовал, чтобы она звала его Алеком. Тогда понятно, почему это привело Эми в ужас, так что она долго молчала. Достаточно сильно, чтобы ей потребовалось какое-то время, чтобы набраться смелости, прийти в бар и приготовиться рассказать, но в нужный момент она утратила решимость и удрала.

И всё же ничего из этого не объясняло такой резкой реакции Феб, когда она увидела Эми с Колтом.

Добравшись до дома Эми, Колт увидел, что её машина по-прежнему на подъездной дорожке. Он постучал, подождал и постучал ещё раз. Потом ещё раз. Ничего, и на этот раз никакого движения за шторами. Он простоял там достаточно долго, осматривая тихий район и дав возможность местным жителям увидеть его у двери Эми. Он внимательно осмотрел окна ближайших домов, возможно, кто-то наблюдал за ним, тогда бы у него появилась следующая ниточка, он готов был принять всё. Он стоял достаточно долго, ожидая, пока кто-нибудь выйдет к своей машине или подойдёт к нему и поинтересуется, что ему нужно.

Ничего.

Тогда он отправился на охоту. Постучал в несколько дверей по обеим сторонам от дома Эми и через улицу.

Никого не оказалось дома.

Он сдался и направлялся обратно в участок, когда зазвонил его телефон. Он вытащил его из кармана и посмотрел на экран. Звонила Феб.

Несколько дней назад, когда Морри дал ему её номер и Колт занёс его в свой телефон, он не был уверен в том, что при этом чувствует. Сейчас у него не осталось никаких сомнений насчёт своих чувств по поводу номера Феб в его телефоне.

Он открыл телефон и поднес его к уху.

— Феб.

— Список готов. Мама занесёт его в участок, после того как мы придём в бар.

По её голосу он понял, что всё это ей не нравилось.

Вот почему он постарался ответить как можно мягче:

— Хорошо, милая.

— Ты звонил в «Коста»?

Он понял, что ей безумно хочется в «Коста», но с другой стороны, Феб всегда любила поесть. И до сих пор любит. За последние два года он много раз видел, как она, Морри, Руфи или Дэрил уходили и возвращались с пиццей от Реджи или с едой от Фрэнка, или иногда прибывала доставка из «Шанхайского салона». Питаясь одним салатом, не станешь обладательницей таких форм, как у неё, которые он теперь видел и трогал. Картина того, как этим утром она соскользнула с его кровати и встала во весь рост, была приятно выжжена у него на сетчатке, и он очень надеялся, что она никогда не потускнеет.

— Ещё нет.

— По вторникам у них много народа.

У них много народа каждый день.

— Малыш, я позвоню.

— Если они начнут вешать тебе лапшу на уши о том, что все столики заказаны, напомни им о своём звании полицейского детектива, — посоветовала она.

Он подавил смешок и улыбнулся в телефон.

— Мы так не делаем.

— Колт, ты зарабатываешь тем, что выезжаешь смотреть на трупы, должна же быть хоть какая-то польза от этого значка.

— У нас будет столик, — сказал он. Так и будет. «Коста» находился в другом городе, но Ставрос Коста давно знает Джека и Джеки, а также Феб, Морри и Колта. Они все вместе ходили туда много лет: на дни рождения Феб, на их с Феб первое официальное свидание, оба раза, когда Колт попал в список лучших игроков школьных команд в стране, когда они выигрывали групповые и региональные соревнования, когда Джеки выиграла пятьсот долларов в лотерею. Ставрос знал всё про Феб и Колта. Если Колт позвонит и скажет, что они с Феб придут на ужин, Ставрос сделает для них стол собственными руками, если придётся.

— Хорошо, — сказала Феб.

— Как твоя голова? — спросил Колт.

— Моя голова?

— Да, ещё не утомилась от кучи мыслей?

Мгновение она молчала, а потом он услышал её тихий, хриплый смех и почувствовал, как этот смех прошил его внутренности и добрался до члена.

— Нет, ещё нет.

— Хорошо.

— Мне ещё надо в душ.

Она оставляла его с приятными мыслями, нужно будет найти способ поблагодарить её позже.

— Хорошо, до встречи.

— До встречи.

Он шёл по тротуару и уже видел участок, когда заметил Салли, который провожал родителей Мари Лоу к машине, припаркованной на улице. Он пожал руку матери и легонько похлопал отца по спине. Их горе заставляло Салли нервничать, и он не пытался это скрывать. Иметь дело с жертвами — целое искусство. Нужно выказывать сочувствие и в то же время профессионализм. Нужно дать понять, что их горе имеет значение, и одновременно показать, что найдёшь виновных.

Иметь дело с жертвами — самая трудная часть работы, неважно, украли у них магнитолу из машины или изрубили топором дочь до неузнаваемости. У всех у них такой потерянный взгляд, словно их вера в хорошее пошатнулась. Разница в одном: если у тебя украли магнитолу, то ты купишь новую и будешь жить дальше. А дочь ничем не заменишь.

Колт решил подождать Салли у подножия лестницы, и ему пришлось простоять довольно долго, потому что Салли долго смотрел вслед уехавшей машине. То, что Колт увидел, всего лишь бросив один взгляд на родителей Мари, вызвало в нём волну ярости. Салли же пришлось провести всё утро вместе с ними в их горе, и несмотря на то, что он может выбраться оттуда, они оказались там навечно. Всегда требуется некоторое время, чтобы избавиться от этих ощущений.

Повернувшись к участку, Салли посмотрел на Колта.

— Ты в порядке, Сал? — спросил он, подойдя ближе.

— Нет. — Салли отвёл взгляд. — Денни Лоу грёбаный уёбок, и я рад, что он будет гореть в аду.

Точно, этим всё сказано.

— Не хочешь пройтись до Мимс и выпить кофе?

— Я хочу взять топор и поймать Денни Лоу, — сказал Салли, потом вздохнул и посмотрел на руку Колта. — Ты уже был у Мимс.

— Тут пусто.

Салли кивнул.

— Думаю, мне не помогут даже огромные печенья с шоколадом от Мимс, но попытаться стоит.

Они дошли до кофейни Мими, и она не стала их поддразнивать. Она только раз взглянула на Салли и взялась за дело. Они забрали свой заказ, Колт сунул ещё денег в банку для чаевых, и они сели за столик Феб, который стоял в углу, одной стороной к стене, спиной к другой короткой стенке, отгораживающей проход, который позволял персоналу обходить застеклённые витрины. Свободное пространство вокруг предназначалось для ожидающих заказа посетителей, ни одного столика поблизости. Теперь он понял, что Феб выбрала это место, чтобы выстроить вокруг невидимую стену и держать на расстоянии жителей города, которые, как она думала, не уважали её. Столик позволял им с Салли тихо разговаривать, хотя утренняя толпа давно рассосалась, и компанию им составлял только парень с ноутбуком и кружкой за столиком у окна.

Колт поставил на стол свою кружку и увидел вырезанную на поверхности надпись: «Место Феб. Не садиться — умрёшь».

Дети Мимс ужасно озорные.

Всё-таки Колт не мог понять, почему Феб думает, что город перестал её уважать. Она могла шокировать некоторых, разочаровать других, но это случилось много лет назад, а она всегда останется той же Феб. Женщиной, которая тратила своё время, чтобы рассмешить Энджи, которая сказала Салли, что приготовит для него подогретый виски с мёдом, чтобы облегчить его простуду, она предоставляла работу Дэрилу, от которого проблем больше, чем пользы, — эта часть Феб никогда не менялась, и ничего из того, что она делала в прошлом, не сможет этого уничтожить.

Надо будет добавить это в список тем, о которых они поговорят, сразу после того, как выяснят, что же происходит между ними. Ему не нравилось, что она так думала о себе, и настало время избавить её от этого заблуждения.

— Ты что-нибудь узнал? — спросил Колт, после того как Салли откусил два огромных куска от своего печенья. Колт пробовал это печенье, может быть это и неправильно, но выпечка Мимс помогала сделать любой дерьмовый день ярче, независимо от причин. Настолько она была хороша.

— Отцу Мари, мистеру Тоду, парень нравился. Он чувствует себя болваном. Говорит, что считал его смышлёным. Он был доволен, что его дочь нашла мужчину, которому не нужны её деньги, потому что и сам кое-что значит. Знаешь, они ведь богаты, — сказал Салли.

Колт кивнул, он понял.

— Миссис Тод говорила мало, не хотела, чтобы муж чувствовал себя ещё большим болваном, но он так виновато смотрел на неё, что я подумал: они уже обсуждали это в прошлом и она была против.

— Они рассказали что-нибудь ещё?

Салли покачал головой:

— Попробовал разговорить мать, но не думаю, что ей есть что сказать. Полагаю, дочь не рассказывала ей, что её мужу нравился грубый секс и что он заставлял её называть его именем другого мужчины. И всё-таки видно, что они были очень близки, очень заботились о Мари. У них есть ещё одна дочь, она с мужем прилетает из Хьюстона. Они поехали в аэропорт встретить их.

— Нашли что-нибудь в доме?

— Ничего.

— В кабинете?

— Нет, чисто. На компьютере никаких файлов о слежке за Феб или за тобой и никакого извращенского дерьма. Его начальник потрясён. Парень ему нравился. Говорит, что он гений. Сказал, что два-три раза в год Денни пытаются переманить, но он всегда оставался верен компании. Ещё сказал, что Денни мог бы зарабатывать в два или даже три раза больше, но никогда не уходил. Думал, это потому, что ему нравится его работа. Понятия не имел, что это потому, что Денни хотел оставаться рядом с тем, что связано с Феб.

У Колта засосало под ложечкой, но он стряхнул это ощущение и продолжил спрашивать.

— Коллеги?

— Сейчас с ними беседуют федералы.

— Что-нибудь новое от соседей, других друзей?

Салли покачал головой.

— Что-нибудь ещё? Он воспользовался кредиткой? Звонил семье, друзьям, кто-нибудь связывался с ним после убийства Мари?

Салли сделал глоток кофе и откусил ещё печенья. Всё это время он внимательно рассматривал Колта.

Потом он проглотил и сказал:

— Пока ничего, хотя мы продолжаем опрашивать. Но он определённо испарился.

Колт откинулся на спинку стула, на котором всегда сидела Феб, и выглянул в окно, сделав глоток из своей кружки.

— Колт, — окликнул его Салли. — Я знаю, это тяжело, но мы возьмём этого парня. Он уже ошибался и ошибётся снова.

Колт знал, что ему не нужно напоминать Сали, но всё равно напомнил.

— Он трахал свою жену, притворяясь, что она — это Феб, а он — это я.

— Я понимаю, почему тебе не терпится, чтобы мы его нашли.

— Мне не терпится, чтобы его нашли, потому что, если до него дойдут сведения о том, что Феб спит в моей постели, он, скорее всего, снова впадёт в ярость, и кто угодно может попасть ему под руку.

Салли сменил тему:

— Ты вместе с Феб в этой постели?

Колт не ответил. Вместо этого он тоже сменил тему.

— Ты знаешь Эми Харрис?

Жена Салли была местной, в школе она училась на два года старше Колта. Салли был родом из городка, расположенного примерно в сорока пяти милях. Он согласился на жертву, сменил место жительства и переехал поближе к семье Лорейн. Он сделал это потому, что оба родителя Лорейн были живы, у неё было три брата и сестра — и все до сих пор жили в городе. У Салли была только сестра, которая жила в Мэне. Лорейн считала, что, поскольку её семья была дружной и она была к ним привязана, её корни были глубже, чем его. Салли же просто хотел дать Лорейн всё, что она желает, отчасти потому, что он её любит, отчасти потому, что она может быть серьезной пилой.

Он покачал головой:

— Нет.

— Она работает в окружном банке.

— Мы с Лорейн держим деньги в Госбанке.

Колт понизил голос:

— Мне нужно, чтобы ты запустил «сарафанное радио» Лорейн, но так, чтобы Феб, Джесси Рурк, Мими Вандервол, Делайла и Джеки Оуэнс ничего не узнали.

Салли наклонился вперёд:

— В чём дело?

— Интуиция, — сказал ему Колт. — Пару ночей назад Эми Харрис пришла в «Джек и Джеки». Она всю жизнь живёт в городе, но ни разу не приходила в бар. Мне не понравилось, как она смотрела на Феб. Она вела себя странно, мы поговорили, но разговор вышел неудачным, и она быстро ушла. После этого она пропала.

— Пропала?

— Её начальник не припомнит, чтобы она хоть когда-нибудь отпрашивалась с работы, а сейчас от неё уже три дня ни слуху ни духу. Её никто не видел и не слышал, и она не открывает дверь.

— Что за хрень?

— Я узнал, что некоторое время назад она родила ребёнка. Не знаю, от кого, потому что она не из болтливых. Совсем, — сказал Колт.

— Это как-то связано с Феб или это как-то связано с Лоу?

— Интуиция подсказывает мне, что с обоими.

— Как так?

— Этого я тоже не знаю, но я очень удивился, когда услышал, что она родила ребёнка. Мы не близко знакомы, но всё равно это оказалось для меня новостью. Коллега сообщила, что у Эми случился срыв, она рано пошла на перерыв, чтобы поплакать о своём мальчике, что очень на неё не похоже. А случилось это после того, как Лоу приходил снимать крупную сумму.

Салли заметно вздрогнул:

— Думаешь, он её изнасиловал?

Колт покачал головой:

— Понятия не имею. Я думаю, что она приходила, чтобы рассказать что-то мне или Феб, судя по тому, как она на неё смотрела. Думаю, что её приход именно после убийства Энджи — не совпадение. Думаю, она чертовски испугалась. И ещё я думаю, что она так и не решилась рассказать. Я хочу знать, что это было, потому что знаю одно: после того как она это сделала, она исчезла.

— И что ты хочешь от Рейни?

— Я хочу знать об Эми Харрис всё, что возможно узнать.

— И чтобы при этом никто из окружения Феб не знал, что Рейни и её окружение расспрашивают?

— Чтобы при этом никто из окружения Феб не узнал, что это я расспрашиваю.

Салли ухмыльнулся:

— Колт, мужик, ты же понимаешь, что тебе придется подкупить девочек чем-нибудь.

Колт ухмыльнулся в ответ:

— Салли, ну ты и трепло. Рейни и вполовину не так любопытна насчёт моих дел, как ты.

— Что? — Салли взмахнул рукой. — Ты мой напарник.

Колт покачал головой, но сказал:

— Скажи Рейни, что сегодня утром Феб приготовила на завтрак фриттату.

Салли хлопнул ладонью по столу и воскликнул:

— Чёрт, мужик, ты, должно быть, мастер. Морри говорит, единственное, что может быть лучше фриттаты Феб, это прикосновение Господа Бога.

Колт сделал ещё глоток кофе.

— Это и правда так вкусно? — настаивал Салли.

Колт вспомнил самый лучший завтрак в своей жизни. Джеки хорошо готовила, Мелани любила готовить и постоянно пробовала новые рецепты, Фрэнк специализировался на завтраках и его ресторан был известен на весь штат Индиана как место, где обязательно надо позавтракать хоть раз в жизни.

Фриттата Феб оказалась лучше всех.

Колт снова понизил голос и ответил:

— Самое вкусное что я когда-либо ел.

Салли понял смысл его слов, и Колт понял, что рассказать ему оказалось хорошей идеей. Он помог своему напарнику избавиться от нависающей над ним скорби и вспомнить, что жизнь — хорошая штука.

Салли запихнул остатки печенья в рот и запил кофе.

— Мне ещё нужно поймать серийного убийцу, — сказал он Колту, продолжая жевать, потом повернул голову и позвал Мими. — Мимс, солнышко, есть у тебя кофе на вынос?

* * *

Колт зарезервировал столик в «Коста» на семь часов и позвонил Феб, чтобы сказать, что заедет за ней в бар в половину седьмого.

Также он позвонил Доку, чтобы спросить, не заходила ли к нему вчера Эми. Или, если быть точным, он позвонил помощнице Дока, Лесли, которая была старой как мир, но Колт был её любимцем с тех пор, как его мать, пьяная в стельку, пошатываясь, ввалилась в приёмную, таща за собой шестилетнего Колта, который обжёг руку, пытаясь приготовить суп. Колт задолжал многим в этом городе за их доброе отношение, когда он жил в аду. Отчасти поэтому он стал полицейским.

Лесли сказала ему, что Эми не было, хотя ей не следовало этого говорить, но она готова была сделать всё, о чем бы он ни попросил. Не потому, что он был её любимцем, а потому, что она верила: что бы он ни делал, это было правильно.

Поэтому Колт очень удивился, когда через час Док сам позвонил ему.

— Я слыхал, ты звонил узнать насчёт Эми, сынок. С чего это? — спросил Док.

Колт поборол удивление и ответил:

— Беспокоюсь, Док. Её не видно уже несколько дней, и она не приходила и не звонила на работу. Это на неё не похоже.

— С каких пор полиция расследует отсутствие на работе? — задал Док отличный вопрос.

Док был хорошим стариканом и разговаривал по-простому. Он делал это, потому что хотел, чтобы его пациенты рассказывали ему обо всём, что их мучило, физически и душевно, чтобы он мог помочь. Они не стали бы этого делать, если бы вознесли его на пьедестал, как большинство относилось к врачам только из-за их образованности. Док разрушал этот барьер, своими действиями показывая «я один из вас». Он был чертовски умным и должен был уйти на пенсию много лет назад, но город этого не вынес бы. Док будет совать градусники под язык больным ребятишкам до самой своей смерти.

— С таких, что это Эми Харрис. У неё нет семьи поблизости, нет друзей, чтобы поговорить, и всё это не в её характере, — ответил Колт.

Док молчал.

Потом он тихо сказал:

— Оставь это, сынок.

Холод снова ударил Колта и проник глубоко в грудь.

— Оставить что, Док?

— Просто оставь. Я слышал, что вы с Феб наконец-то налаживаете отношения. Нет смысла откапывать мёртвую собаку. Она похоронена. Это всё, что тебе нужно знать.

— Док, это может быть связано с расследованием убийства. Если вы что-то знаете, то поступите неправильно, если не расскажете.

Теперь удивился Док:

— Какое расследование убийства?

— Мы предполагаем, и даже уверены, что Денни Лоу убил свою жену, бывшего мужа Феб — Пита Холлистера, Энджи Марони и мужчину по имени Бутч Миллер.

— Ого.

В голосе Дока слышалось потрясение, словно кто-то ударил его в живот.

Колт проигнорировал звук и подумал об Эми.

Эми пошла бы к Доку. Док сделал бы тест на беременность. Скорее всего, он устроил бы присмотр за ней и даже усыновление. Док был столпом местного общества и не без причин. Он был не просто врачом, а намного больше.

— Если вы знаете что-нибудь про Эми и Денни, нам нужно знать, — сказал Колт.

— Я знал Мари, услышал о ней сегодня утром. Очень жаль, она была хорошей женщиной, — заметил Док и спросил: — Это Денни?

— Улики указывают на него.

— Трудно поверить, сынок.

— Вы не знаете того, что знаю я, — сказал Колт. — Вам есть что сказать мне?

— Нет, Колт, нету. Насчёт Денни тоже, я бы сказал тебе, ты же знаешь. А насчёт Эми я уже сказал, тебе лучше оставить это в покое. Она хорошая девочка.

— Она связана с Денни?

— Я ничего такого не знаю. Был бы глубоко удивлён, если бы услышал, что они связаны.

— Тогда зачем вам говорить мне, что она хорошая девочка?

— Потому что это так, несмотря ни на что.

Старик что-то скрывал.

— Док.

— Это всё, что я могу сказать.

— Док...

— Колт, — твёрдо сказал Док тихим голосом, отчего холод сильнее скрутил Колта, — оставь это в покое. Слышишь меня, сынок?

— Не могу. Уверен, то, что я сейчас скажу, останется между нами, но это дерьмо с Денни связано со мной, связано с Феб, и не самым хорошим образом. Вы за свою жизнь видели много ненормальных, но готов поспорить на вашу пенсию, что таких психов вы не видели. — Он услышал, как Док с шипением втянул воздух, но продолжил говорить: — Феб в опасности, и я тоже. Если Эми тоже угрожает опасность, ей нужна защита и нужна сейчас. Проклятье, Док, она нужна ей ещё на прошлой неделе, и моя работа — проследить, чтобы она её получила.

— Говорю тебе, Колт, насколько я знаю, Денни Лоу не связан с Эми. Честное слово.

Значит, то, что он скрывает, а он что-то скрывает, может быть связано с Колтом или с Феб. И раз он не хочет говорить, значит, так оно и есть.

— Док, неважно, насколько глубоко вы запрятали этот скелет в шкафу, всегда случается что-то, что заставляет его греметь.

— Если услышишь, как гремят эти кости, сынок, последуй моему совету. Закрой дверь в шкаф.

И Док повесил трубку. Ещё один тупик.

— Твою же мать, — выругался Колт, положив трубку.

— Похоже, твой день становится таким же, как мой, — заметил подошедший Салли.

Колт понял, что тот имеет в виду. Полицейские опросили всех коллег, соседей и друзей Лоу. Некоторые из них признались: «Мы всегда считали его чересчур тихим», но и только. Даже его родители, которые до сих пор жили в городе, были потрясены. Мать Денни так расстроилась, что пришлось вызывать ей скорую. Никто не видел и не слышал его со дня смерти Пака, по расчётам судмедэксперта в этот же день была убита Мари. У них не было ничего, и единственное, что оставалось, — ждать, пока он снова не убьёт кого-нибудь.

Колт не успел ответить Салли, потому что на его столе снова зазвонил телефон. Он снял трубку с базы и поднес её к уху.

— Лейтенант Колтон, — ответил он.

— Она мертва.

Колт узнал голос, несмотря на то, что слова были сказаны шёпотом. Джули Маккол.

Блядь.

— Что?

— Она мертва, лейтенант. Я стою у неё дома, а она мёртвая.

— Кто? — спросил Колт, но он уже понял.

— Эми, — прошептала Джули, и к своему удивлению он услышал слёзы в её голосе, чего не ожидал от такой женщины.

— Мисс Маккол, немедленно выходите из дома. Ничего не трогайте. Полицейские приедут как можно скорее, а я встречу вас снаружи.

— Хорошо.

— Ничего не трогайте, — повторил он.

— Не буду.

Он нажал кнопку на телефоне и соединился с диспетчерской службой.

— Конни, отправь патруль домой к Эми Харрис, Розмари-стрит, сто шестьдесят восемь. У нас код четыре-один-девять[10].

— Четыре-один-девять, — повторила Конни. — Конечно, Колт, — закончила она и отключилась.

Салли стоял рядом, когда Колт положил трубку и снял свою куртку со спинки стула.

— Почему ты посылаешь патруль домой к Эми Харрис с кодом четыре-один-девять?

Не глядя на него и уже двигаясь к выходу, Колт ответил.

— Потому что она мертва.

* * *

Колт стоял в спальне Эми Харрис и смотрел, как парни снимают её труп с потолочного вентилятора.

Повесилась. Явное самоубийство. Никаких синяков или других отметин. Чистые волосы, чистая одежда. В доме убрано, как будто она ждала гостей.

На ней не было обуви. Под ней на боку лежал стул. Никаких следов борьбы. Никаких следов взлома.

Судмедэксперт, Энди, сказал Колту, что вероятнее всего, она умерла вчера, в понедельник.

Колт вышел в гостиную Эми и вытащил из заднего кармана телефон. На дисплее высветилось время — десять минут седьмого. «Коста» отменяется.

Он открыл телефон, нашёл номер Феб и нажал вызов.

— Алло.

— Малыш, мне очень жаль, но мы не сможем поехать в «Коста». Появилась работа.

Минуту она молчала, потом спросила:

— Что за работа?

— Самоубийство.

— Кто? — ахнула Феб.

Колт не собирался рассказывать ей об этом по телефону. У него не очень-то получалось сдерживать её темперамент или эмоции, даже когда они находились в одном помещении. Он не станет пытаться сделать это по грёбаному телефону.

— Мы поговорим об этом, когда я вернусь домой с работы.

— Когда это будет?

Он услышал, как закрылась молния на мешке для трупа.

— Поздно.

— Я дам маме с папой передышку и закрою бар на ночь.

— Они всего одну ночь работали вместо вас с Морри.

— Они уже на так молоды, как раньше.

— Я всё слышала! — услышал Колт крик Джеки на заднем фоне.

Обычно он бы улыбнулся, но сейчас просто не мог.

— Феб...

— Колт, просто... — Она помолчала, нервничая, не будучи уверенной, стоит ли ему рассказывать. — Тогда мне стоит попридержать свои мысли до того, как мы доберёмся в «Коста».

Вот оно. Намёк на будущее.

От этого ему захотелось улыбнуться. Он не улыбнулся, но напряжение отпустило.

— Морри работает с тобой сегодня?

— Нет, он ужинает дома с Ди и детьми.

— Он вернётся в бар?

— Не знаю.

— Позвони ему и скажи, чтобы вернулся.

— Всё в порядке. Со мной Дэрил.

— Милая, Дэрил забывает, что делает, даже когда точит карандаш. — Он услышал её тихий смешок и продолжил: — Сделай мне одолжение, позвони Морри. Когда Джек и Джеки соберутся уходить, его задница должна быть там.

— Хорошо.

— Можешь позвонить Ставросу? Скажи ему, что мы не сможем прийти.

— Конечно.

— Извини насчёт «Коста».

— Прелесть «Коста», — сказала она, — в вечном предвкушении, даже когда ты уходишь.

Господи, ему нравилась эта новая Феб.

— Увидимся, малыш.

— Увидимся, Алек, — прошептала она.

Ещё одно обещание, которое ему понравилось больше, чем самые сочные сувлаки[11] и самая сладкая пахлава по эту сторону Миссисипи.

Он захлопнул телефон, сунул его в задний карман, повернулся и позвал Марти, который стоял в дверях. Марти подбежал к нему.

— Сделай одолжение, пойди в машину и вызови оперативную группу. Я хочу, чтобы это место опечатали и прочесали.

Марти уставился на него и спросил:

— Из-за самоубийства?

Вместо того чтобы сжать кулаки, Колт вздохнул.

— Просто сделай это, Марти.

— Есть.

Колт вышел из дома навстречу Джули Маккол. Он коротко переговорил с ней, прежде чем войти, потом вышел и попросил её остаться. Когда он приехал, её всю трясло и она плакала. Её всё ещё трясло, но с тех пор как он видел её в последний раз, она успела поправить макияж.

— Мисс Маккол, спасибо, что остались. Я не отниму у вас много времени.

— Поверить не могу. Просто не могу поверить.

Он кивнул и спросил:

— Как вам кажется, Эми поступила бы так?

Джули покачала головой.

— Нет. Никогда. Она была застенчивой, но... Не знаю... — Она поискала слово. — ...довольной жизнью, наверное.

Она не выглядела довольной в тот вечер, когда пришла в «Джек и Джеки». И она не оставила никакой записки.

— Вы случайно не заметили записку, когда вошли?

Джули снова покачала головой.

— Нет, я просто, знаете, мы с вами разговаривали сегодня про неё, и она не звонила, вот я и забеспокоилась. Потом я услышала новости о Мари Лоу, а вы спрашивали про мистера Лоу, и... — Она затихла, но потом продолжила: — Когда она уезжает навестить своих родителей, я прихожу забирать её почту, включаю и выключаю свет и всё такое, чтобы никто не подумал, что она пропала.

Колт кивнул, и Джули продолжила:

— У меня есть ключ. Я держу его на своей связке. Их сложно всё время снимать, так что я не заморачиваюсь. Эми регулярно навещает родителей, даже на праздники вроде Четвертого июля, если там получаются длинные выходные. Я пришла сразу после работы, постучала в дверь, но она не отозвалась. Я подумала: «Что за...» Верно? У меня есть ключ, она не станет возражать.

Джули была права в одном: Эми не стала возражать.

— Внутри мне показалось странно, как-то тихо, и её машина возле дома, она должна была быть здесь. Так что я решила проверить. Тогда-то я и обнаружила её и позвонила вам.

Он знал, что смерть можно почувствовать, внутри определённо было странно.

— Я не верю, — повторила Джули, глядя на него с таким видом, словно изо всех сил старалась вызвать у себя слёзы.

— Идите домой, мисс Маккол, — сказал он ей, — позвоните подруге, не оставайтесь сегодня одна.

— Может быть, я... мы... — Она помолчала. — Не хотите позже встретиться и выпить что-нибудь? Знаете, тост за Эми?

Эта женщина действительно приглашала его на свидание, после того как обнаружила, что её подруга совершила самоубийство?

Неважно. В последнее время ему хватало тостов за умерших людей, в этом не было ничего весёлого, и пил он с Феб. Он был чертовски уверен, что не станет делать этого с Джули Маккол.

— Мне надо работать, мисс Маккол.

— Да, но... позже? — настаивала она.

— Мисс Маккол...

— Просто... — Она искала повод, и тот, что она нашла, оказался настолько никудышным, что Колту захотелось закатить глаза, прямо как Феб. — ...мне грустно.

Настало время прекратить это раз и навсегда, и, хотя это было не совсем правдой, но не было и ложью, он сказал:

— Я ценю то, что вы сделали, это было трудно, и я также ценю ваше предложение, но позже я буду со своей женщиной.

Её глаза кричали о полном провале, он знал, потому что видел это достаточное количество раз. Он не возражал, если женщина делала первый шаг, ему не нравились те, которые не понимают намёков.

Её взгляд метнулся в сторону.

— Да, ясно.

— Позвоните подруге, — посоветовал он, — не оставайтесь сегодня одна.

— Да, подруге.

— Ведите аккуратно, — закончил Колт и пошёл к своей машине.

Он открыл пассажирскую дверь, потом бардачок и нашёл там резиновые перчатки. Потом закрыл дверь, включил сигнализацию и пошёл обратно в дом, натягивая перчатки.

* * *

В участке было по большей части тихо, Колт сидел за своим столом и просматривал заметки в блокноте. Он писал и перечитывал их уже двадцать минут, но так и не добавил ничего нового, так что перестал пытаться.

Он взял телефон и набрал номер, который нашёл полчаса назад.

Было уже поздно, но Док ответил.

— Алло.

— Док, это Колт.

— Сынок...

— Док, Эми мертва.

В тишине Колт ощущал потрясение на другом конце линии.

— Убита? — прошептал Док.

— Самоубийство.

— Нет, — выдохнул Док.

— Док, вы знаете, как я вас уважаю, но я должен спросить. В свете этого вам есть что сказать мне?

— Она оставила записку?

— Нет.

— Тогда мне нечего сказать.

У него есть. Вот же старый упрямый дурак.

— Хорошо, Док.

— Ты позвонил её родителям?

— Сначала вам.

— Дай мне их телефон, сынок. Я это сделаю.

— Я не...

— Я знаю их, Колт. Нелегко услышать подобное от любого, но, думается, лучше пусть они услышат от кого-то, кого знают и кто заботился об их дочери ещё до того, как она научилась ползать.

С этим не поспоришь, и Колт дал Доку номер телефона родителей Эми.

Он положил трубку, и Салли, сидевший напротив него за своим столом, одновременно положил свою.

Салли усмехался.

— Отлично, Колт, ДНК и отпечатки, которые мы сняли с того дерьма, что обнаружили в квартире Феб, совпали с ДНК и отпечатками, взятыми у Денни дома. У нас есть доказательства, что он был у неё дома.

— Отлично, Салли, — усмехнулся Колт в ответ.

— Это ещё не всё, мужик. Они также совпали с отпечатками у Энджи дома.

Колт почувствовал, как его словно прошило электрическим импульсом. Эта новость была более чем отличной.

— Конечно, — продолжал Салли, — с отпечатками у Энджи дома можно поспорить, у неё было много посетителей, возможно, поэтому он был беспечным. Он мог побывать у неё в любое время. Но Феб? Он облажался.

Облажался, два плюс два равняется четырём, это не совпадение, если случится невозможное и всё это дерьмо дойдет до суда, присяжные тоже так посчитают. Блестяще.

— Есть что-нибудь из квартир Пита и Бутча? — спросил Колт.

Салли покачал головой, но продолжал усмехаться. Он откинулся на спинку стула и завёл руки за голову.

— Там всё чисто, но вот что я думаю, — начал Салли и быстро подался вперёд, положив локти на стол, воодушевлённый, готовый спорить. — Он приходил к Феб до всего этого дерьма, мы не знаем, когда именно, до того, как Мари спровоцировала это своими претензиями. У Феб дома регулярно ищут отпечатки пальцев? Нет. Он не думал, что она когда-нибудь найдёт платки с его спермой, если только не решит переезжать, но и тогда вряд ли поймет, что это такое. Или он настолько больной, что ему всё равно, или, возможно, он хотел, чтобы она их нашла.

Колт кивнул, и Салли продолжил:

— Потом Мари провоцирует его, и он воспользовался тем, что узнал из дневников Феб, и отправился в свой мстительный поход. Насколько мы поняли, Пака он убил между Мари и Питом, возможно, всё ещё в приступе ярости, возможно даже, что он искал тебя, но нашёл Пака. Он был осторожен у Пита дома, но не так осторожен у Энджи. Он знает, что на месте преступления нужно быть аккуратным, но он жил в городе и считал, что у Энджи дома полно грязи. Очень может быть, он думал, что мы не станем возиться с Энджи, зная её. У Бутча он опять осторожен. После Мари он всё контролирует, даже в случае с Энджи, отрабатывает идеальное убийство.

— Специалистам передали список? Они изолировали предполагаемых жертв?

— Передали. Они считают, что убийство Энджи — это его способ открыться Феб, на волне возбуждения от убийства Пита он решил, что настало время ей узнать о том, что у неё есть герой. Учитывая записку насчёт Пака, предупреждение насчёт тебя и убийства Бутча и Пита, они считают, что следующей жертвой станет парень по имени Грант, который живёт в Стерджисе.

Колт не хотел знать, но спросил:

— Что он сделал?

Салли не хотел говорить, но сказал:

— Работал с ней в одном баре, помощником управляющего. Подкатывал к ней, не принимал «нет» в качестве ответа, стал настаивать. Ей нравилась работа, нравился городок, она хотела там задержаться, поэтому заявила на него. Гранту это не слишком понравилось, и он не стал скрывать своё отношение. Её управляющий тоже не стал скрывать своё отношение и уволил Гранта. Парень оставил работу, но не город, продолжал преследовать Феб, пока она в итоге не уехала.

Колт снова подумал о том, как хорошо, что Феб дома, и они с Морри могут её защитить. Ему также захотелось лично сообщить этому мудаку Гранту, что, возможно, за ним охотится серийный убийца с топором, желающий отомстить за все неприятности, причинённые Феб. Это хоть немного порадовало бы Колта.

— Гранта предупредили? — спросил он.

— Агенты едут к нему, — сказал ему Салли и спросил: — Ты нашёл какую-нибудь связь между Эми Харрис и Денни?

Колт покачал головой. Он провёл много времени в её доме и ещё больше времени, беседуя с её соседями. В доме он ничего не нашёл. С соседями повторялось одно и то же. Все были потрясены самоубийством, Эми не казалась женщиной, склонной к подобному. Она была приятной соседкой. С готовностью помогала: присматривала за детьми, собаками, кошками, вынимала почту, когда соседи были в отъезде. Её знали как милую, вежливую, тихую и застенчивую.

— Не нашёл даже не одного свидетельства о том, что она родила ребёнка, а значит, и ничего насчёт его усыновления. Как будто этого никогда не было, — рассказал Колт Салли.

— Может, и не было, а она просто придумала историю.

— Довольно странная история, чтобы просто болтать.

Салли кивнул.

— Это правда. — Он многозначительно посмотрел на Колта. — Может такое быть, что мир её просто не понимал и она устала от этого?

За шестнадцать лет работы детективом его пять раз вызывали по поводу самоубийства. За всё время работы в полиции он видел ещё два. Колт никогда не понимал убийства, независимо ни от чего. Самоубийство — другое дело. Он не оправдывал, но все семь раз, узнав подробности позже, он мог понять.

А самоубийство Эми он понять не мог.

— Док сообщит её родителям. Я встречусь с ними, когда они приедут.

Салли кивнул.

— Кстати, почему ты ещё здесь? Ты больше никогда не заработаешь ещё одну фриттату от Феб, если будешь сидеть за столом.

— Сегодня она закрывает бар.

— А-а, — усмехнулся Салли. — И всё равно, она там, за барной стойкой, не сомневаюсь, что в одном из своих чокеров, и уж точно не сомневаюсь, что выглядит аппетитно, и этот бар всего в двух кварталах. Стоит тебе выйти за дверь, и ты не на службе, так что спрашиваю ещё раз: почему ты до сих пор здесь?

— Хороший вопрос, — сказал Колт, встал и взял свою куртку.

Он уже шёл к выходу, когда Салли окликнул:

— Ты ещё хочешь, чтобы Лорейн запустила сбор слухов?

Колт не обернулся, только махнул рукой и крикнул в ответ:

— Конечно.

* * *

Колт вошёл в «Джек и Джеки» и сразу же нашёл глазами Феб.

Она увидела его и кивнула.

Психованный Денни Лоу со своим мщением, суровое возмездие Кэла Джонсона, необъяснимое самоубийство Эми Харрис — и всё-таки одного наклона головы от Фебрари было достаточно, чтобы всё в мире встало на свои места.

Впервые за двадцать два года, кивнув ему, Феб не отвела взгляд. И впервые за двадцать два года он улыбнулся в ответ.

Феб поймала его улыбку и опустила глаза, но он заметил улыбку, которая предназначалась ему, хоть и была направлена в пол. Эта улыбка была тёплой, и знающей — она была такой же, как раньше, но в то же время говорила намного больше. Он пробовал её на вкус, он был в ней. Это понравилось ей настолько, что она приготовила для него фриттату. Теперь её улыбка говорила ему о том, то ей понравилось и настолько, что она хочет ещё.

Да, всё в мире было в порядке.

Колт направился к своему месту, и она пошла туда же вдоль барной стойки.

Как только он уселся на стул, она спросила:

— При исполнении?

— Нет, милая.

— Пиво, бурбон или и то, и другое?

— Пиво.

Она кивнула и подала ему пиво.

Он сделал глоток, но она не отошла.

— Ты в порядке? — спросила она, и, опустив руку с бутылкой, он увидел, что она смотрит на него.

— Бывало и лучше.

— Этот самоубийца — кто-то, кого ты знал?

— Да.

— Хочешь поговорить?

— Позже.

Она кивнула и тихо сказала:

— Хорошо, детка.

Она оставила эту тему и склонила голову набок:

— Ты ужинал?

— Малыш, уже половина десятого.

— Ну и что? У Фрэнка кухня ещё открыта. Я могу отправить туда Дэрила с твоим заказом.

— Я закажу бургер, а он принесет мне «Рубен»[12].

— Да, но у Фрэнка что бургер, что «Рубен» — ещё никто не жаловался.

Это правда.

— Скажи ему пусть принесёт «Рубен».

Она усмехнулась:

— Это значит, что ты хочешь бургер?

Колт кивнул, Феб засмеялась, и все в баре уставились на них. На этот раз Колт не возражал побыть объектом пристального внимания. На самом деле, как только он услышал смех Феб после такого дня, ему вообще стало по фигу, пусть смотрят сколько влезет.

Она обошла барную стойку и прошла у него за спиной. У Колта чесались руки схватить её и притянуть к себе, но он не стал этого делать. В «Джек и Джеки» она решала, насколько открыто показывать другим, что происходит между ними.

К нему подошёл Морри с подносом, заставленным пустыми бокалами.

— Привет, чувак.

— Привет, Морри.

— Приблизились к тому, что мир снова безопасен для моей младшей сестрёнки? — спросил Морри, поставив поднос на стойку и выкидывая бутылки в мусорку.

— Салли и федералы заработали сегодня несколько очков.

— Отлично, — улыбнулся Морри, ставя стаканы рядом с раковиной под стойкой.

Колт рассматривал своего друга.

Морри относился к Колту так же, как и его отец, так было всегда, даже ещё до Джека. Его вера в Колта была настолько сильной, что её не смог бы расплавить или погнуть даже жар в самом центре Земли. Морри знал, что Колт сделает так, что у Феб снова всё будет хорошо, знал ещё до того, как отношения между ним и его сестрой изменились. Он знал, что Колт будет работать над этим, пока не рухнет, и верил: даже если дорога к безопасности будет покрыта дерьмом, Колт доберётся до конца этой дороги и проведёт Феб.

Несмотря на то, что они спорили и дрались, Колт знал, что лучшего друга быть не может. Он понятия не имел, почему Господь решил с рождения поместить его в ад, чтобы потом привести его к спасению в детском саду. Хотя он подозревал, что если бы не прошел через ад, то не понял бы спасения. Может, это и глупо, но он был благодарен Богу за то, что тот показал ему путь.

Колт сглотнул комок в горле и спросил Морри:

— Как дела с Делайлой?

— Когда я сегодня спросил, можно ли мне спать не на диване, когда вернусь домой, она раздумывала как минимум тридцать секунд, прежде чем сказать нет, — ответил Морри.

— Прогресс.

— Чертовски верно.

К нему подошла Феб и вклинилась между Колтом и пустым стулом рядом. Она наклонилась вперёд, положив локти на стойку и повернула голову к нему.

— Бургер, «Рубен» или что-то неожиданное с ветчиной и швейцарским сыром скоро будет.

— Ненавижу ветчину, — ответил Колт.

Она откинула голову и засмеялась, громко и свободно, открыв шею, подчеркнутую чокером. Это заставило Колта осмотреть бар — для вечера вторника народа было порядочно. Вряд ли Феб согласится оставить Морри и Дэрила одних, чтобы Колт мог отвезти её домой и оттрахать до потери сознания.

Он также заметил, необычно медленно, что кроме чокера на ней была белая облегающая блузка, прямая джинсовая юбка по фигуре и пара ковбойских сапог. Макияж тоже был другим, более насыщенным, но он не выглядел слишком ярким, а только делал её глаза привлекательными и невероятно сексуальными.

Она нарядилась для похода в «Коста». И для Колта.

Феб отсмеялась и посмотрела ему в глаза:

— Колт, Фрэнк использует окорок, запечённый в медовой глазури, а не варёную ветчину. Тебе понравится.

— Вижу, вы уже привыкли к ошибкам Дэрила.

После его замечания на её лице снова появилось это выражение: нежный взгляд из-под полуопущенных век, кончики губ приподняты в легкой, сексуальной улыбке. На этот раз он понял: она не пыталась показать ему только часть чего-то, а часть утаить. Она подарила ему нечто потрясающее и обещала, насколько лучше всё будет, когда она перестанет сдерживаться.

— Да, — ответила она.

— Ладно, я переживу ветчину, — сказал он.

Феб выпрямилась и встала спиной к стойке. Она положила ладонь ему на шею.

— Обещаю, это будет нетрудно, — прошептала она, отпустила его и вернулась за стойку.

Он смотрел на Феб, когда она дотронулась до него, поэтому после её ухода оказался лицом к бару.

Она с тем же успехом могла бы схватить его за яйца и поцеловать взасос. Он даже увидел, как Лэнни Гилберт достаёт из сумочки свой сотовый.

Плевать и на это тоже.

За все годы, проведённые с Мелани, несмотря на то, что он любил её, а он действительно её любил, никогда он не шёл домой, зная, что она поможет ему оставить прошедший день позади.

Пара дней с Феб, и это стало само собой разумеющимся.

Колт отвернулся от бара, чтобы глотнуть пива и посмотреть, как Феб моет стаканы в раковине.

Через пятнадцать минут Дэрил принёс от Фрэнка его знаменитую жареную вырезку на булочке с кунжутом и картофель фри.

И Колт съел это без лишних слов, глядя, как плечи Феб трясутся от сдерживаемого смеха.

* * *

Колт оказался прав.

Фебрари Оуэнс относилась к тем женщинам, которые сядут тебе на лицо и им это понравится. Она относилась к тем женщинам, которые будут сосать твой член и возбуждаться ещё больше. Он также открыл, что она относилась к тем женщинам, которые с удовольствием будут делать всё это одновременно и кончат.

У него не было возможности трахнуть её на четвереньках, потому что во второй раз он хотел смотреть, как она кончает.

И он смотрел.

Когда всё кончилось, он не торопился выходить из неё, запоминая её тугую, влажную киску и одновременно пробуя языком серебряные цепочки у неё на шее. Ему нравился холодный металлический привкус серебра, смешанный с тёплым, солёным вкусом её кожи. Это и есть настоящая Феб, противоречивая и манящая.

Потом он вышел из неё, перекатился на спину, выключил свет и притянул Феб к своему боку.

Несмотря на то, что теперь у него была свежевыкрашенная гостевая спальня с новым комодом и кроватью, над которой висела огромная картина с изображением корзины цветов, Джек и Джеки ясно дали понять, что не хотят быть третьим и четвёртым лишним, пока Феб и Колт строят свои новые отношения. Колт привёз Феб домой пораньше, потому что народ разошёлся и Морри заявил, что они с Дэрилом смогут управиться сами. Вернувшись, Колт и Феб обнаружили, что фургон исчез, а дома их ждала записка о том, что родители Феб на некоторое время переезжают в квартиру Морри.

Колта это устроило: квартира Морри была намного безопаснее автофургона.

— Устала, малыш? — спросил он.

— М-м, — ответила она, и он ни хрена не понял, что она имела в виду.

— Ты, кажется, не сильно волнуешься из-за всего этого, — заметил он.

Она замерла рядом с ним, и он принялся выводить пальцами узоры на её бедре, давая ей время, ожидая, чувствуя, как уходит её напряжение.

— Я боюсь до чёртиков, — наконец прошептала она, снова решив поделиться своими чувствами, а не скрывая их.

— Насколько я знаю, Феб, перевести стрелки часов назад можно только в кино.

Он слушал, как она глубоко вдохнула, потом выдохнула и сказала:

— Это правда.

— Надо жить, глядя вперёд, если продолжать оглядываться назад...

Он не закончил, и Феб кивнула у его плеча.

Он решил сказать, как есть, и посмотреть, как она отреагирует.

— Я хочу прояснить всё прямо сейчас, милая, мне нравится идея идти вперёд по жизни с тобой.

— Колт...

— Мне казалось, что в этой кровати я Алек, — поддразнил он, но она приподнялась и посмотрела на него в темноте.

— Да, — мягко сказала она, — но сейчас со мной разговаривал Колт.

Он почувствовал, как тёплая спираль в груди сжала его внутренности так крепко, что целых десять секунд ему было трудно дышать.

Потом Феб уронила голову, провела носом вдоль его челюсти и снова устроилась рядом с ним.

— Ты со мной? — спросил он.

Её рука у него на животе напряглась.

— Я с тобой, — прошептала она.

Он закрыл глаза и сжал руку, лежавшую у неё на талии.

Через некоторое время она спросила:

— Это и был наш разговор?

— Да, по большей части.

— Значит, «Коста» мне не светит?

Колт устал, время было уже заполночь, всегда будут плохие парни, которых надо ловить, это его работа.

Но он всё равно расхохотался, повернулся к Феб и спустя немного времени выяснил, что оказался прав и в том, когда предположил, что она с удовольствием разрешит поиметь себя сзади, захочет большего и будет умолять его трахать её сильнее.

И бурно кончит от этого.

Глава 8

Колт

Едва войдя в кухню следующим утром, я осознала свою ошибку.

Я слишком рано козырнула фриттатой.

Мне следовало придержать её для особенного события. Как минимум, отпраздновать нашу первую неделю вместе. А не первое совместное утро.

А теперь я не знала, что приготовить Колту на завтрак. Особенно после ночи, когда он подарил мне ещё три оргазма. Три. И мне не пришлось ничего делать, даже направлять его рукой, или движением бёдер, или словами. Ничего.

Этот мужчина знает, что делает.

А мужчина, который знает, что делает, заслуживает хорошего завтрака.

А если этот мужчина выглядит, как Колт, обладает телом, как у Колта, оберегает меня и в то же время умеет меня рассмешить, то он заслуживает великолепного завтрака.

Изучая содержимое холодильника и кухонных шкафчиков, я поняла, что мама закупила для Колта уйму продуктов, как будто ей нужно было забить кладовку для Джулии Чайлд[13]. Я придумала рецепт и принялась за дело, когда услышала, как выключился душ.

Пока готовила, я вспоминала вчерашний день.

Вчера был мой первый весёлый день за долгое время. После того как я написала список, позвонила Колту и передала список маме, я вдруг почувствовала себя беззаботной. Странно, учитывая разгуливающего на свободе психопата, но это правда.

В моей походке появилась лёгкость, которую все заметили. Мама с папой не скрывали своего удовольствия. Морри наблюдал за мной целый день, улыбаясь и качая головой. Он понял, что нам не придется разговаривать о Колте, и радовался этому. Даже Джо-Боб бросил на меня лишь один взгляд и широко улыбнулся.

Прежде чем заняться йогой, я позвонила Джесси и отправила её прочесывать торговые центры, дав особые указания. Мне нужна была одежда, которую носит Фебрари Оуэнс, а не Джесси Рурк. Она должна выглядеть так, чтобы было понятно, что я старалась, но не слишком сильно. И она должна подходить для первого свидания.

Джесси была сама не своя от восторга и звонила мне практически из каждого магазина, в который заходила в «Фэшн Молле», в «Кейстоне» и в «Кроссинге», чтобы рассказать мне как проходит её крестовый поход. Потом она притащила в бар миллион сумок и Мими, и мы пошли в кабинет, где я перемеряла всё. Большинство нарядов были в стиле Джесси Рурк (а это значит, что она забрала их домой). Но она попала в самую точку с джинсовой юбкой, сапогами и облегающей рубашкой. Идеально.

И всё время мы хихикали и болтали, а в конце я накрасилась косметикой, которую принесла с собой. Мне показалось, будто мы снова вернулись в старшую школу и ничего в мире нас не волновало, кроме необходимости прочитать пьесу Шекспира к уроку английского или написать доклад по психологии.

До этого момента я даже не представляла, насколько сдерживала себя, даже с друзьями, и снова расслабиться оказалось так здорово, так прекрасно.

Также я кое-что рассказала им. Не много, но рассказала. Мне пришлось. По какой-то причине у меня внутри всё бурлило, и мне пришлось поделиться.

А рассказав и увидев, как они на это отреагировали, я не почувствовала себя глупой и испуганной. Я почувствовала, что поступаю правильно, не по отношению к ним, а по отношению к себе, к Колту, но в итоге и им подарив облегчение, потому что они волновались за нас обоих и хотели, чтобы мы были счастливы.

И я оказалась права, как и Колт был прав вчера ночью. Мы не можем перевести стрелки часов назад, вернуться и что-либо изменить. Впереди у нас жизнь, и нужно сосредоточиться на ней.

Я только обмакнула кусок хлеба в яйцо и положила его на сковородку, когда в кухню вошёл Колт.

Он не направился к кофеварке. Вместо этого он подошёл прямо ко мне, положил ладонь мне на бедро и поцеловал в шею.

— Французский тост? — удивленно спросил он, подняв голову.

— Французский тост с начинкой, — поправила я.

— Ты готовишь так каждое утро?

— Нет, — ответила я, — только когда испытаю три оргазма не с собственной рукой.

Он рассмеялся, обвил рукой мою талию и притянул меня спиной к своему высокому телу.

Я положила ещё один кусок хлеба рядом с первым и улыбнулась, но не засмеялась с ним за компанию. Если бы я засмеялась, то не могла бы слушать его смех, сосредоточившись на ощущении его прижатого к моему тела, вздрагивающего от веселья.

Я без необходимости гоняла хлеб по сковородке, когда Колт перестал смеяться и крепче прижал меня к себе.

— А такое часто случается? — спросил он, в его голосе ещё слышался юмор, но присутствовала толика любопытства и ещё, определённо, напряжение.

Ему не следовало спрашивать, мужчины не должны задавать такие вопросы. И всё же, меня долго не было, и хотя мы больше не жили прошлым, это не значит, что нам нечего было навёрстывать.

— Хм-м, дай подумать. — Я продолжала гонять хлеб по сковородке. — Такого не случалось ни разу. Огромный полный ноль.

Его рука крепче сжала мою талию, и я изогнула шею, чтобы взглянуть на него.

Он поднял брови:

— Серьёзно?

Я постаралась не сердиться. Он с успехом умудрился одновременно оскорбить меня и выглядеть самодовольным.

— Серьёзно, — ответила я. — Во-первых, не так уж много парней, которым я давала шанс. Во-вторых, тем, которым давала, не хватало либо таланта, либо выносливости.

— Надо лучше выбирать, малыш, — усмехнулся он.

— В итоге я всё сделала правильно.

Он снова расхохотался, ещё раз поцеловал меня в шею и отпустил. И только потом пошёл к кофеварке.

Пока Колт наливал кофе, я перевернула хлеб.

— Мне придётся притормозить, — сказал он, поставив колбу на место, и развернулся, прислонившись бедром к тумбочке рядом с плитой. — Если я этого не сделаю, то наберу пятьдесят фунтов.

Я повернулась к нему.

— Ты не понимаешь, дорогой. Я обеспечивают тебя энергией, чтобы ты мог её потратить.

Он снова засмеялся и отошёл. Я положила тост на тарелку и начала намазывать его творожным сыром, который взбила с сахарной пудрой, ванилью, колотым миндалем и апельсиновой цедрой.

— К твоему сведению, Феб, — сказал Колт мне в спину. — У меня были хорошие женщины. Были плохие. Пара отличных. — Я накрыла начинку вторым куском тоста и повернулась к нему: мне стало любопытно против собственного желания. Он сидел на столешнице позади меня и, когда наши глаза встретились, нежно закончил: — Теперь у меня есть самая лучшая.

Почувствовав, как кровь прилила к щекам, я быстро отвернулась, стараясь не обращать внимания на порхание в животе, которое выдавало, какое значение имели для меня его слова. Я положила поверх тоста кусочек масла, повозила им, пока он не растаял, и полила всё кленовым сиропом, который разогрела, добавив немного апельсинового сока. Потом я повернулась к Колту и вручила ему тарелку.

— Теперь, когда мы установили, что сексуально совместимы... — начала я, потянувшись в сторону, чтобы открыть ящик с приборами и достать вилку.

— Сексуально совместимы? — спросил Колт.

Я закрыла ящик и вручила ему вилку.

— В высшей степени совместимы, — исправилась я.

Он улыбнулся, воткнул вилку в тост и пробормотал:

— Так-то лучше.

Я прислонилась бедром к его колену и спросила:

— И что теперь?

Колт откусил огромный кусок тоста и проговорил:

— А что теперь?

— Это.

Он поднял брови, не переставая жевать.

— Мы. Теперь. Ты и я, — пояснила я.

Он проглотил и спросил:

— Мы должны это спланировать?

— Ну... нет, не обязательно, — сказала я, пока он кусал ещё.

Но имела-то я в виду: «Да, определённо».

Колт жевал, внимательно глядя на меня, как будто знал, что я сказала не то, что думала.

— Как насчёт того, чтобы не заглядывать слишком далеко и сначала разобраться с разгуливающим на свободе психом, который сеет разрушения ради тебя, а потом посмотрим? Договорились?

Похоже на план.

— Договорились, — улыбнулась я. Я смотрела, как он ест следующий кусок, и спросила: — Хочешь ещё один?

— Да.

Я сделал ещё один тост, а потом убралась, пока он ел. Мне нравилась его кухня и нравилось находиться в ней, пока он сидит на столешнице и ест то, что я приготовила для него.

Колт закончил завтракать, сполоснул тарелку и поставил её в посудомоечную машину, пока я вытирала столешницы. Я бросила губку в раковину и вытирала руки, размышляя о том, что Колту нужны новые кухонные полотенца. Что-нибудь жёлтое, яркое и весёлое.

— Феб, малыш, я должен сказать тебе кое-что.

Я повернулась к нему, и он подошёл ко мне вплотную. Его лицо было серьёзным, и что-то в нём заставило меня напрячься. Мне предстояло услышать плохие новости, и из моей головы вылетели все мысли о весёлых жёлтых кухонных полотенцах. Колт вытянул у меня из рук полотенце и бросил его на столешницу рядом.

Он положил обе ладони мне на шею, там, где она переходит в плечи, и слегка сжал.

— Вчерашнее самоубийство, — сказал он и замолчал.

— Да?

— Это кое-кто, кого ты знаешь.

О нет. Нет. Нет-нет-нет-нет.

— Кто? — прошептала я.

Он ещё раз сжал ладони и разом выбил землю у меня из-под ног.

— Эми Харрис.

На мгновение, которое показалось мне часом, я потеряла способность соображать.

— Что?

— Эми Харрис. Она повесилась в понедельник. Вчера её обнаружила подруга.

Эми Харрис. Застенчивая, хорошенькая, милая Эми Харрис. Застенчивая, хорошенькая, милая Эми Харрис, которая двадцать два года назад отняла у меня всё. А теперь, когда я получила это обратно, она повесилась.

— Боже мой, — прошептала я.

— Феб...

Я подняла глаза на Колта.

— Это из-за меня.

Он нахмурился, и его лицо стало странно мрачным.

— Что?

— Из-за меня, — повторила я и показала рукой на себя, потом на него, потом опять на себя. — Из-за меня, тебя и меня.

— Почему ты так говоришь?

Я почувствовала, что тоже нахмурилась.

— А почему ты спрашиваешь?

Он опять сжал мою шею.

— Блядь, Феб, не начинай снова.

И тут до меня дошло. Наш разговор после секса. Оставить прошлое позади. Двигаться вперёд. И всё это время он знал, что Эми покончила с собой.

Я подняла вторую руку и уже обеими руками сбросила его ладони со своей шеи, потом быстро шагнула назад.

— Мерзавец! — хрипло выкрикнула я, развернулась на пятках и зашагала прочь из кухни.

Он нагнал меня в гостиной, схватил за руку и развернул к себе.

— Не уходи от меня, — резко сказал он, начиная злиться.

— Да пошёл ты! — закричала я, выходя из себя, и вывернулась из его захвата.

— Какого хрена с тобой творится?

Я распахнула глаза.

— Сейчас? — спросила я. — Сейчас, Колт? Ты всё ещё собираешься играть в эту игру? Теперь, когда Эми мертва, мертва из-за нас с тобой?

— Я не понимаю, с чего ты это взяла, дорогая. Может, расскажешь?

Сарказм.

Я почувствовала, будто моя голова взорвалась и сорвалась на крик:

— Ты снял сливки, Александр Колтон! Ты снял сливки и пошёл дальше своим, блядь, путём, как ни в чём ни бывало! Женщина умерла!

— Я знаю, — выкрикнул он в ответ, — видел, как её вынимали из петли!

— И ты продолжаешь играть в эту игру?

— Надо знать, что за игра, чтобы в неё играть, Феб.

И тут меня прорвало.

— Вечеринка у Шерри и Шейлы Эйзенхауэр, Колт. Вспомни. Той ночью я застала тебя трахающим Эми Харрис!

И как только я это произнесла, я увидела, как Колт изменился. Это изменение ужаснуло меня. Каждый сантиметр его тела застыл. Это изменение говорило о том, что у меня под ногами ещё осталась земля, она должна быть там, потому что сейчас мой мир рухнет.

* * *

Колт уставился на Феб, он даже слышал, как она звала его по имени, но его разум находился в другом месте.

На вечеринке у Шерри и Шейлы Эйзенхауэр. На вечеринке, которую он хорошо помнил и в то же время не помнил совсем.

Она была такой же, как множество вечеринок, на которых он бывал во время учёбы в школе, в колледже и некоторое время после окончания колледжа, до того как Феб переросла их, а точнее порвала с ним.

Родители Шерри и Шейлы уехали. Девчонки купили пару упаковок пива и позвали друзей. Их друзья позвали своих друзей, а те — своих. Через несколько часов ситуация вышла из-под контроля. Пара человек принесли бочонки с пивом. Кто-то достал выпивку покрепче. Кто-то принёс травку. Подростки обжимались, спорили, смеялись, блевали, вырубались — чего только не случилось.

Колт помнил эту вечеринку, потому что на следующий день проснулся в одиночестве в кровати родителей Шейлы и Шерри. Он не помнил, как там оказался. Он был пьян сильнее, чем когда-либо до этого или после в своей жизни. Так пьян, что ничего не помнил. Он чувствовал себя ужасно. Это же не вечеринка школьников, и он был одним из немногих совершеннолетних здесь, а проснуться в кровати чьих-то родителей годится только для школьников.

Однако он помнил, что проснулся одетым. И ещё похмелье. Ужасное похмелье, тоже самое худшее за всю жизнь до этого случая или после.

А ещё он запомнил эту вечеринку, потому что на следующий день Феб, холодная как лёд, порвала с ним. Она не сказала почему, она просто сказала, что всё кончено. Ему было так плохо, что он рассердился, но не особенно. Она могла выйти из себя, хотя никогда не ссорилась с ним. Он знал, что сумеет её переубедить.

Однако ему не удалось, и скоро она пустилась во все тяжкие.

С внезапной ясность он вспомнил, что Эми Харрис была на той вечеринке, она отстранённо стояла у стены и разговаривала со своим другом, Колт не помнил его имени. Он помнил, что, увидев Эми, слегка удивился и улыбнулся ей, а она улыбнулась в ответ.

Он всегда ей улыбался, он помнил, и несмотря на свою застенчивость она всегда улыбалась в ответ. Но теперь он начал понимать, что после этой вечеринки, в те редкие случаи, когда они встречались, он улыбался, но она не улыбалась в ответ, а только торопилась уйти. Он никогда не задумывался об этом, учитывая её характер, но теперь он боялся, что знал, почему она изменилась.

Дело было в той ночи. Но насколько он помнил, он даже не разговаривал с ней.

И Денни Лоу тоже был на той вечеринке. А отец Денни Лоу работал аптекарем.

Он почувствовал, как Феб потянула его за руку и настойчиво окликнула:

— Колт!

Он сосредоточил взгляд на ней.

В его груди не было холода, а в животе тяжести. Замерзло всё его тело, и ему казалось, что он весит целую тонну и если попытается двинуть ногой, поставит её на землю, то земля содрогнется.

— Я не трахал Эми Харрис на той вечеринке, — тихо сказал он.

Феб наблюдала за ним. Рассеянно он отметил, что она больше не злилась, она испытывала что-то другое.

— Трахал, — тихо ответила она. — Я вас видела.

Господи. Нет.

Боже, пожалуйста, нет.

— Нет, — сказал он.

— Колт, я вас видела, ты лежал на ней, и вы целовались.

Он закрыл глаза и покачал головой, потом шагнул назад, вытянув свою руку из её.

Он стал вспоминать вечеринку.

Там легко было бы подсыпать кому-нибудь сильное снотворное. Много народа, много спиртного, травка, толпа и неразбериха. Он не сомневался, что оставлял где-нибудь свой напиток и позже вернулся за ним. Или отдавал свой стакан кому-нибудь, кто предлагал ему налить.

Наркота для изнасилования тогда не был распространена, но люди находили способы подмешивать снотворное на протяжении сотен лет, а то и дольше.

— Колт?

Он снова открыл глаза.

— Ты этого не видела, Феб.

— Видела, — прошептала она.

— Ты уверена?

— Колт, почему ты ведёшь себя...

— Ответь мне, — выдавил он.

Она кивнула:

— Я искала тебя, спрашивала у всех. Крейг Лансдон сказал мне...

Мышцы Колта так напряглись, что ему показалось, они сейчас лопнут.

— Крейг Ландсон?

Он увидел, как побледнело её лицо. Она вспомнила. Крейг Ландсон был лучшим другом Денни Лоу.

— Нет. — Она отшатнулась назад, вытянув руку в поисках опоры, но не найдя её, продолжала отступать назад, пока её ноги не наткнулись на диван. Тогда она остановилась.

Всё это время она не отрывала от него взгляд.

— Я не помню ничего о той ночи, — сказал ей Колт.

— Ты говорил это раньше, — прошептала она, её слова были полны понимания.

— Потому что это правда.

В её глазах заблестели слёзы, когда она прошептала:

— Они подсыпали тебе что-то.

— И Эми тоже.

Он увидел, что Феб заметно затрясло.

— Эми тоже, — кивнула она. — Эми тоже. О Боже мой. — Она подняла руки и запустила пальцы в волосы, приложив ладони ко лбу. — Эми. — Её глаза прикипели к нему. — Я думала, что это странно, даже тогда, думала... — Она замолчала. — Ты посмотрел как будто сквозь меня. Эми выглядела...

Она замолчала, вытащила пальцы из волос и побежала. Он рванул за ней и догнал её в коридоре, но она сопротивлялась, и ему пришлось прижать её к стене, чтобы остановить. Схватив её за запястья, он прижал её руки к стене по обе стороны от головы.

— Я спросила у Крейга, где ты! — выкрикнула она ему в лицо. — Он сказал, что видел тебя наверху и мне лучше пойти туда. Я никогда не забуду, он сказал мне: «Он наверху, Феб, я видел Колта наверху. Он выглядел нехорошо, тебе стоит его проверить». Он казался обеспокоенным. Вот мудак!

— Феб...

Она вырывалась из его хватки.

— Он отправил меня к тебе. Он и Денни. Эти грёбаные ублюдки! — Она перестала вырываться и уставилась на него. — Они разрушили мою жизнь. Разбили моё сердце. Разорвали меня на кусочки! — пронзительно закричала она. — И тебя! И Эми!

Эми.

Колт отпустил Феб и шагнул назад. Его плечи ударились о противоположную стену.

Эми родила ребёнка. Она родила ребёнка от него.

— Твою мать, — прошептал он.

— Что? — рявкнула Феб.

— Твою мать.

— Колт.

Он поднял голову и посмотрел на неё.

— Эми родила ребёнка, отдала его на усыновление.

Голова Феб дёрнулась назад с такой силой, что её волосы разметались по плечам, и он увидел, как вздрогнуло её тело.

— Что? — прошептала она, но он её не слышал, потому что именно в этот момент потерял контроль.

* * *

Я смотрела, как Колт рванулся в гостиную, прямиком к своей кобуре на обеденном столе.

Я бросилась за ним с криком:

— Колт!

— Позвони отцу, пускай придёт, запри за мной.

В отчаянии я встала между ним и дверью. Я увидела его лицо за секунду до того, как он пошёл в гостиную, а я уже видела это выражение на его лице раньше.

Он только что понял, что его накачали наркотиками против его воли, с ним поступили ужасно, и он сам ужасно поступил с человеком, и что, по всей видимости, у него есть ребёнок. Ни за что на свете я не позволю ему выйти из дома.

— Колт, останься со мной, — умоляла я. Он надел кобуру и потянулся за курткой. — Давай всё обсудим.

— С дороги, Феб.

Я маячила перед ним, подняв руки и не сводя с него глаз, пытаясь предугадать, с какой стороны он решит обогнуть меня, чтобы добраться до двери.

Он не стал пытаться меня обойти, просто подошёл ко мне вплотную, так что мои ладони упёрлись ему в грудь, и продолжал двигаться, вынуждая меня пятиться.

— Колт, ты куда? — спросила я.

— К Крейгу Лансдону.

— Нет! Колт, нет.

Я врезалась спиной в дверь, он потянулся вокруг меня, и я услышала, как щёлкнул замок.

— Позвони отцу.

— Колт, не надо.

Колт отпихнул меня с дороги. Я тут же вернулась, втиснувшись между ним и полуоткрытой дверью. Я нажала спиной, снова закрыв дверь, и обвила его руками, крепко сжав.

— Останься со мной, — умоляла я.

— У меня есть ребёнок. Сын.

Я затрясла головой, быстро и резко, всё ещё не в состоянии осознать это.

— Останься со мной, детка.

— Он участвовал в этом. Он помог забрать тебя у меня, сотворить такое с Эми, со мной. Он за это ответит.

— Колт, сначала успокойся. Давай я позвоню папе.

— Отойди с дороги, малыш, пока я тебя не отодвинул.

Я стиснула его ещё крепче, изо всех сил, поднялась на цыпочки, чтобы моё лицо было ближе к его, и взмолилась:

— Не делай этого.

Он резко отпрянул, вырываясь из моих рук. Потом наклонился, взвалил меня на плечо и быстро пересёк комнату. Он снова наклонился, сгрузил меня на диван и, не успела я подняться и пройти половину комнаты, вышел за дверь.

Я последовала за ним.

— Колт, стой! — кричала я, пока бежала через двор.

Он уже сел в машину и захлопнул дверь. Не тормозя, я стукнула по ней ладонями и дёрнула ручку. Заперто.

Колт завёл машину, и двигатель взревел, потому что он резко нажал на газ.

От этого звука я отпрыгнула от машины. Пока он выезжал с дорожки, я развернулась и понеслась в дом. Я заперла двери и побежала к своему телефону на кухне.

Я позвонила Морри. Мне потребовалось три раза прокрутить список вниз и вверх, у меня так сильно тряслись руки, что я всё время пропускала его имя.

Я поднесла телефон к уху.

— Что случилось? — спросил Морри. Я его разбудила.

— Морри, ты должен поехать к Крейгу Лансдону. Я не знаю, где он, но ты должен поехать к нему. Позвони Салли. Колт его убьёт.

— Что?

— Крейг и Денни Лоу подсыпали ему снотворное. Я... это было... давно, на вечеринке у Шерри и Шейлы. Он... кое-что случилось. Они подсыпали снотворное Эми Харрис тоже. Они занимались сексом.

— Что?

— Неважно! — закричала я. — Денни, или Крейг, или они оба накачали его и Эми наркотой. Я застала их и подумала, что это кое-что другое, но они не имели к этому отношения.

— Ни хрена себе.

— Морри! — завизжала я, уже ничего не соображая.

— Я позвоню Салли, сестрёнка, мы его найдем. Только успокойся.

— Останови его, Морри, — умоляла я.

— Все будет хорошо, сестрёнка. Обещаю.

Он дал отбой.

Потом я позвонила папе.

Потом я услышала, как замяукал Уилсон. Я опустила глаза на кота, который смотрел на меня и явно не понимал, что происходит.

Я взяла его на руки, подошла к дивану, села и прижала Уилсона к себе, невидяще уставившись в стену, вспоминая слова Колта о том, что он видел, как Эми Харрис вынимали из петли. Ещё я думала о том, что Денни разрушил мою жизнь, жизнь Колта, отнял всё у меня, у нас обоих. Он привёл меня к Питу. Он столкнул меня со счастливого курса моей жизни и швырнул на тёмный путь, которого я не хотела. Я потерялась, сбилась с дороги. Мне потребовалось больше двадцати лет, чтобы найти дорогу домой.

А Эми? Она родила ребёнка, ребёнка Колта. Маленького мальчика. Если Колт ничего не помнил, помнила ли она? Пришлось ли ей удивиться тому, что она беременна? Задавалась ли она вопросом о том, изнасиловали её или нет?

А Колт, все эти годы он ничего не знал. Не знал, о чём я, чёрт побери, твердила. Потому что не помнил. А теперь он выяснил и это, и то, что где-то живёт его ребёнок.

— О Боже, — прошептала я, и Уилсон придвинулся ещё ближе ко мне. — Боже мой.

* * *

Некоторое время я так и сидела, обнимая Уилсона и глядя в стену.

Пришёл папа. Я знала, что это он, но не посмотрела на него.

Потом вошла мама, и я повернулась к ней.

И тогда пришли слёзы.

Уилсон ушёл, и я оказалась в маминых объятьях, слова полились из меня, перемежаясь иканием и покрывая мой язык кислотой. Мама держала меня крепко-крепко, тихонько покачивая и время от времени утешая, говоря «милая», но впервые в жизни мама не могла мне помочь. Слёзы не останавливались, так же, как икота и слова.

— Милая, тебе нужно успокоиться, — прошептала она, но я просто не могла.

Я лишилась прекрасной жизни, которая предназначалась мне. Её отняли у меня, но именно я была виновата в том, что этот разрыв так и не закрылся, и я это знала. Глупая Феб, державшая всё в себе, затаившая обиду.

А что ещё хуже, Колт был где-то там, адски злой, а я знала, каким он может стать, если так разозлится. Все знали. Если он доберётся до Крейга раньше Морри или Салли, остаток его жизни будет таким же мрачным, как у его отца.

— Я позову Дока, — услышала я голос папы. Они знали: если мама не может меня успокоить, значит, я безутешна. И они были правы.

Если бы я могла связно мыслить, я бы удивилась, как быстро прибыл Док. Ещё секунду назад его не было, а в следующий миг папа с мамой подняли меня с дивана, и папа с Доком повели меня по коридору. Они уложили меня на кровать Колта, и я, рыдая, прошептала Доку все тайны, свои и Колта, хотя слишком поздно было рассказывать.

Он что-то вколол мне, и оно быстро подействовало. Док сидел рядом со мной на кровати, пока меня охватывал покой, который он подарил мне с помощью шприца. Он накрыл меня одеялом и убрал волосы с моего лба.

— Как я сказал, — тихо произнес он, — собака умерла. Не следовало её откапывать.

— Да, — пробормотала я в ответ, вокруг меня собиралась успокаивающая тьма. — Собака умерла, Док. Её убил Денни.

После этого я вырубилась.

* * *

Я проснулась, лёжа на боку и поджав ноги. Уилсон свернулся клубочком возле моих бёдер.

Я медленно приходила в себя, прислушиваясь к тихим голосам, зная, что я не одна в доме. Слишком много голосов, все они говорили тихо, но я знала, что их не было бы так много и они не разговаривали бы так спокойно, если бы с Колтом случилось что-то плохое.

Я чувствовала, что день клонится к концу. Я некоторое время была в отключке. Но я не встала. Я подняла руку, погладила кота, и он начал мурчать.

У меня был большой опыт общения с животными. Когда мы росли, у нас были и кошки, и собаки. Я давно поняла, что у них есть одна общая черта. Они чувствовали несчастье и не были склонны убегать. Они держались ближе. И чем хуже становилось, тем ближе они прижимались.

Так что я долго лежала в кровати, ни о чём не думая и гладя кота.

Потом я встала, пошла в ванную, умыла лицо и провела щёткой по волосам. Вернувшись в спальню, я подошла к своей сумке и переоделась, сменив форму для йоги, которую надевала утром, на джинсы, ремень и футболку.

Потом я глубоко вдохнула, подошла к кровати, взяла Уилсона на руки и вышла из комнаты.

Ал сидел около барной стойки, Мимс рядом с ним. Воздух наполнял аромат маминого соуса для спагетти, сама она стояла возле кастрюли и помешивала содержимое. Джесси сунула голову в холодильник.

Пока я шла через гостиную, Мимс не спускала с меня глаз. Я повернула голову налево и увидела всех её четверых детей перед телевизором с выключенным звуком.

— Привет, тётя Феб! — крикнул Тайлер.

Я опустила Уилсона на пол, помахала рукой Тайлеру и улыбнулась.

Дети тоже способны чувствовать несчастья, и ответная улыбка Тайлера вышла неуверенной. Этот мальчик любил меня, все дети Мимс любили меня. Потому что я чертовски их баловала и обычно поощряла их проделки, потому что они никогда не были очень уж плохими и потому что Мими и Ал понимали, что у каждого ребёнка должен быть взрослый, которому он мог бы довериться во всём, на случай если жизнь сложится так, что им понадобится это доверие и мудрость, которую может дать только кто-то старший. В этом и состоит прелесть быть бездетной лучшей подругой: ты получаешь всё хорошее, и тебе никогда не приходится иметь дело с плохим, а преданность, которую получаешь в итоге не сравнится ни с какими сокровищами.

— Теперь, раз Феб встала, мы можем сделать телек погромче? — прокричал Джеб, старший сын Мими.

— Тётя Феб, Джеб, — поправила его Мими. Джеб решил, что стал слишком взрослым, чтобы называть меня тётей, а Мимс решила, что не согласна с этим, и очевидно, что эта битва продолжалась до сих пор. — И нет, — закончила Мими.

— Тётя Феб, Джеб. Тётя Феб, Джеб, — затараторила Мэйси, наверняка пытаясь одновременно достать и мать, и брата. Это было её любимое времяпрепровождение, в котором она преуспела.

Мэйси была третьим ребенком Мимс и Ала, долгожданной дочерью. Сначала у них родился Джеб, потом Эммет, а потом Мэйси. Мимс была очень счастлива родить дочку и решила, что удача на её стороне, поэтому нарушила собственное правило насчёт трёх детей (до этого она нарушила собственное правило насчёт двух детей в попытке заполучить девочку) в надежде достичь равновесия полов в доме. Но родился Тайлер.

Однако Мимс всё равно повезло, потому что Мэйси оказалась самой настоящей девочкой, которую только можно пожелать. До такой степени, что несмотря на Ала, Джеба, Эммета и Тайлера, которые были самыми настоящими мальчишками, она всё равно помогала Мимс выровнять баланс в доме. С огромным количеством лака для ногтей, который валялся повсюду, не говоря уже о стикерах с бабочками, прилепленных практически везде, её заколках и резинках для волос с блестящими ленточками, её ручках с блёстками, разбросанных на всех поверхностях, её невидимках с пчёлками и божьими коровками, которые находились то тут, то там. Дом Мимс выглядел так, словно через него пронёсся девчачий торнадо. Старые солдатики и бейсбольные перчатки не имели никаких шансов.

— Заткнись, Мэйз, — огрызнулся Джеб, когда я вошла в кухню.

— Сам заткнись, — ответила Мэйси.

— Нет, ты заткнись.

— Нет, ты заткнись.

Боже милостивый, мы с Морри точно так же спорили, наверное, миллион раз, когда были детьми. Если бы в данный момент моя жизнь не была официально катастрофой, я бы оценила красоту мира, который меняется вокруг так, что ты не можешь ничего контролировать, но при этом остается тем же, что очень ценно.

— Дети, — сказал Ал, и обоим хватило одного этого слова, чтобы замолчать.

Я повернулась к маме, которая всё ещё помешивала соус, но смотрела на меня.

— Где Колт? — спросила я.

— Ты в порядке, солнышко? — спросила она вместо ответа.

Я кивнула и повторила:

— Где Колт?

Она вдохнула через нос и повернулась к соусу, прежде чем ответить:

— Он у Салли.

Что-то не так, она что-то скрывает.

— Мама...

— Девочка, давай я налью тебе что-нибудь, — предложила Джесси, но мама вскинула голову.

— Нет, по крайней мере пока... — Мама подумала и сказала: — Дайте я позвоню Доку и спрошу, можно ли Феб спиртное после этого укола.

— Верно, — пробормотала Джесси, а мама подошла к телефону.

Я обвела всех взглядом и снова сказала:

— Где Колт?

— Он у Салли, милая, — ответила мне Мимс, — как твоя мама и сказала.

Она тоже что-то скрывает.

— Он в порядке? — спросила я.

— Конечно? — спросила в ответ Мимс. Джесси многозначительно глянула на неё, а Ал опустил голову, и я поняла, что она что-то выдала, только не знаю, что именно.

— Ты уверена?

Пока мама разговаривала по телефону, в разговор вмешался Ал.

— Феб, дорогая, Колт в порядке, Крейг Лансдон в порядке, все в порядке. — Итак, все всё знали, но я не стала задерживаться на этом, потому что Ал продолжил: — Просто так получилось, Морри его нашёл, а Колт не хотел отступать. Мы все знаем, что бывает, когда эти двое в чём-то не согласны, но сейчас всё хорошо.

Это значит, что Колт и Морри подрались.

Я закрыла глаза и открыла их, только когда Ал снова заговорил.

— Фебрари, сейчас всё хорошо.

— Кто-нибудь из них пострадал? — спросила я.

Ал покачал головой:

— У Морри будет фонарь, Колт в порядке. Морри не хотел его бить, только удержать, поэтому он не стал делать первое и сумел сделать последнее, пока не приехал Салли.

Мама повесила трубку и объявила:

— Док сказал, никакого алкоголя, но надо поесть. Так что давай накормим тебя спагетти.

Я не ответила маме и спросила:

— Когда Колт вернётся домой?

Снова обмен взглядами и напряжённое поведение. По моей коже пополз мороз.

— Что? — настаивала я.

— Сегодня Колт останется у Салли и Рейни, милая, — сказала мама, включая конфорку под водой. Я видела масло, покрывающее всплывающие пузыри, и при мысли о маминых спагетти, почти таких же любимых, как моя фриттата, у меня в животе заурчало.

— Почему? — спросила я.

— Ему просто нужно пространство, девочка, — ответила Джесси, сунув голову в шкафчик, и достала пакет чипсов. — Хочешь закуску? — спросила она, встряхнув пакет. Это был максимум её способностей в отношении закусок, ещё она могла заказать доставку еды на дом. Джесси не особенно умела готовить.

Я не хочу чипсов. Я хочу Колта.

Но я знала: если не буду действовать быстро, я навсегда его потеряю. Я знала: то же семя, которое было посеяно в моей душе несколько часов назад, укоренилось там и быстро росло, даже когда я спала, — это семя прорастало и в его душе. Но всё это время Колт был в сознании. У него было время удобрить его и помочь ему вырасти.

Я повернулась к Алу:

— Ал, отвезёшь меня к Салли?

Ал посмотрел на Мими, и, даже находясь на грани отчаяния, я удивилась. Ал был мужчиной, настоящим мужчиной. Он не часто оглядывался на Мимс, чтобы принять решение о том, что делать, или когда собирался что-то сделать.

Но Ал знал, если сейчас он напортачит, то ему придется жить с этим всю оставшуюся жизнь. От этого моя паника только возросла.

— Солнышко, я не уверена... — начала было мама, но Мимс кивнула своему мужу.

И Ал перебил маму, обращаясь ко мне:

— Конечно, дорогая.

— Ал... — снова начала мама, но я уже двигалась.

Я пошла в комнату Колта и натянула носки, затем ботинки и джинсовую куртку. Когда я вышла в гостиную, Ал уже стоял у входной двери, и мы оба вышли из дома, прежде чем я успела сдаться и посмотреть в лицо присутствующим в комнате. Во мне осталось не так уж много храбрости, я цеплялась за тонкую ниточку силы, которая и так уже натянулась до предела и была готова порваться. Я должна сделать это сейчас, иначе я никогда этого не сделаю, и тогда снова потеряю всё. Это и в первый раз было больно, а теперь просто уничтожит меня.

Я забралась на пассажирское сиденье пикапа Ала, он завёл двигатель, и мы тронулись.

Ехали мы молча. Ал не большой любитель поговорить, он говорил по делу и ровно столько, сколько нужно. Хотя Мими рассказывала нам с Джесси, что он любит говорить нежные глупости. Мне нравилось знать такое про Ала, хотя я никогда ему этого не скажу. Моя подруга Мими заслуживает нежных глупостей, а Ал заслуживает женщину, которой он хотел бы их говорить.

Однако мне хотелось поговорить. Я хотела спросить его, учитывая, что он был очень похож на Колта, как мне следует действовать в ситуации, которая мне предстояла. Мне хотелось совета, как вернуть Колта, зная, что он использовал то время, которое я проспала из-за лекарства, чтобы выстроить между нами стену. Но я не думала, что у Ала были нужные мне ответы.

Здесь я осталась сама по себе.

Ал остановился перед домом Салли, и я успела только захлопнуть дверь машины, как Салли уже вышел и преодолел половину подъездной дорожки. За прозрачной дверью показалась Лорейн.

— Феб, солнышко, думаю. это не самая хорошая идея, — сказал Салли, подходя ко мне с поднятыми руками.

Я прошла мимо него. Салли хороший человек. Он не станет делать того, что нужно, чтобы остановить меня.

Я знала, что моим препятствием будет Лорейн. Если она не захочет, чтобы я находилась в её доме, чтобы находилась рядом с Колтом, она сможет меня остановить.

Подойдя к дому, я задержала дыхание.

Лорейн взялась за ручку, распахнула дверь, отодвинулась и придержала дверь для меня.

— Спасибо, — прошептала я, проскользнув мимо неё. К горлу подступили слёзы.

— Сотвори там чудо, солнышко, — прошептала она в ответ. Я сглотнула и вошла.

Колт сидел на диване в центре гостиной, опираясь локтями на колени и держа в одной руке стакан виски, не разбавленного ничем, даже льдом. На журнальном столике перед ним стояла почти пустая бутылка. Он не двинулся с места, только поднял на меня глаза.

Салли пил пиво и иногда, если был в настроении, заказывал рюмку односолодового виски. Лорейн не пила совсем. Когда она приходила в «Джек и Джеки», то заказывала клубничный дайкири, что слегка раздражало, потому что этот коктейль муторно делать. Тем не менее после него она быстро пьянела, а выпившая Лорейн была такой забавной, что стоило потрудиться и сделать ей дайкири.

Эта бутылка «Джека Дэниэлса» стояла у них дома на случай прихода Колта. Я не могла понять, сколько он выпил, потому что он не шевелился и не говорил. Так что, несмотря на годы практики общения с пьяными людьми, я не знала, в какой стадии опьянения он находился.

Единственное, что я знала: Колт никогда не пил чистый бурбон. Я знала, что он никогда не пил водку, потому что её пили оба его родителя, и он никогда не пил неразбавленный виски. Обычно он разбавлял его колой, иногда водой или льдом. Это была попытка доказать себе, что он не такой, как его родители, которые пили алкоголь чистым и часто. Колт, пьющий неразбавленный виски, это не к добру.

Колт, который не двигается и не говорит ни слова, ещё хуже.

Я остановилась на достаточном расстоянии, чтобы он мог видеть меня, но не слишком близко, чтобы не давить на него.

И когда я заговорила, то сделала это без обиняков.

— Я знаю, ты винишь меня.

Он не шевельнулся.

— Я была там, я всё видела, я могла бы это остановить, — продолжила я.

Он никак не отреагировал, даже его золотистые глаза не дрогнули.

— Или я могла бы сказать что-нибудь потом, чтобы ты понял, и тогда Эми не пришлось бы...

Тогда он пошевелился, едва-едва, его тело напряглось, и я поняла, что он старается держать себя в руках, поэтому я замолчала.

Он знал, как знала это я: если бы я сказала хоть что-то, даже если не во время ссоры, а потом, мы бы избежали такого количества боли. Колт, будучи Колтом, сделал бы что-нибудь. Папа и мама, будучи папой и мамой, поддержали бы его. Эми бы не пришлось страдать, её сын остался бы с ней — и с Колтом тоже. Колт, папа и мама сделали бы нас семьёй, им бы удалось всё устроить. Они бы сделали так, что мы с Колтом остались бы друг у друга, Эми осталась бы с нами всеми, и никто бы не умер, потому что это остановило бы Денни до того, как его болезнь завладела им.

Я медленно вдохнула и прошептала:

— Мне придётся жить с этим всегда.

Мой голос стал ещё тише, в нём отразилось горькое чувство вины, выросшее из того семечка.

— Мне придётся жить с этим всегда.

Кол всё так же не двигался, он не заговорил, не поднял стакан к губам и не швырнул его в стену. Он просто смотрел на меня, и я ясно видела обвинение.

— Мне было двадцать лет, — продолжила я, зная, что это слабое оправдание, но это была правда. — Она была всем, чем не была я, а ты был... ты был... — Я не могла найти слова, которое сказало бы всё, что я хотела, поэтому мне пришлось использовать недостаточное. — ...золотым.

Даже услышав, насколько чудесным он был для меня, Колт никак не отреагировал.

— Ты мог бы иметь любую, кого пожелаешь, в этом городе, за его пределами, везде, куда бы ты ни отправился, любую, какую захочешь. Зачем тебе было хотеть меня? — спросила я, но Колт, чему я уже не удивлялась, не ответил, так что я продолжила: — Она была милой, и тихой, и застенчивой. Она была миниатюрной, и хорошенькой, и тёмненькой. Я была совсем не такая. Я была громкой, я была дикой, я совершала безумные поступки, — объяснила я. — Той ночью я была пьяна, вернулась домой, после того как увидела вас двоих, и мой мозг сыграл со мной злую шутку. Шутку, которая мучала меня уже давно. — Я покачала головой, теперь зная, что это глупо, но тогда всё было реальным. — Ты не хотел заниматься со мной сексом.

И наконец-то его рука дёрнулась, в стакане плеснул бурбон.

Это была вся его реакция, но хоть что-то.

— Я переживала, Колт, — прошептала я. — Ты вроде бы хотел меня, но не хотел. Я не понимала, хотя ты и объяснял мне. Ты был парнем, я была готова отдаться тебе, я ясно дала это понять, но ты не хотел брать, и это не имело никакого смысла.

Я наблюдала за ним, но он больше никак не реагировал.

— Поэтому, когда я увидела тебя с Эми, будучи пьяной двадцатилетней девушкой, желая тебя, но не получив тебя до конца, я увидела тебя с ней. Теперь я знаю, что ошибалась, но тогда мне всё показалось очевидным. — Я заторопилась, мне нужно было выговориться. — Я знаю, что это было глупо, теперь я это знаю, но тогда-то я этого не знала, не могла знать. Всё, что я знала, что ты дал ей то, чего не давал мне. Откуда мне было знать, что вам обоим что-то подсыпали? Подобное никогда не приходило мне в голову.

Я ждала, но Колт просто смотрел на меня, не двигаясь.

Вот. Вот оно. Всё кончено, и меня прожгла боль, такая раскалённая и глубокая, что моё тело затряслось, стараясь удержаться на ногах.

Но если мы расстанемся насовсем, то он заслуживает знать всё.

— Пит забрал мою девственность, — сказала я ему, и его голова дёрнулась, на лице промелькнуло удивление, прежде чем оно приняло недоверчивое выражение.

— Я знаю, — продолжала я, — что говорили те парни, я всё знаю. Я знаю, что все говорили про меня. Я не отрицаю, что вела себя дико, напивалась, ходила на вечеринки, курила слишком много травки, валяла дурака. Но ни один из этих парней не зашёл так далеко, как ты, даже близко. Ты, наверное, мне не веришь, и я не знаю, зачем они всё это рассказывали, но мне всё равно. Я потеряла всё, единственной целью в жизни стали попытки заглушить боль, и если все будут думать обо мне худшее, какое это имеет значение? Зачем бороться? — Я подняла руку и отвела волосы с лица, придерживая их у затылка, глядя в пол и разговаривая сама с собой. — И в итоге я отдалась Питу. Чёрт. Питу. Так глупо, я всегда была такой чертовски глупой.

Я уронила руку и посмотрела на Колта. Что-то в нём изменилось, я не знаю что, но изменилось. И хотя я увидела изменение, я на нём не сосредоточилась. Я должна была рассказать свою историю и убираться. С меня хватит. Колт был прав: я не могу это вынести и собираюсь сбежать. Но сначала я должна закончить здесь, он заслуживает это.

— Всё, что я знала, мой первый парень изменил мне, каждый парень, с которым я целовалась, лгал насчёт меня, а мой муж меня бил. Я знаю, что тебе известно об этом, но тот раз, когда ты меня увидел, не был первым разом, когда он поднял на меня руку, он просто был самым худшим, — сказала я, глядя не на Колта, а поверх его плеча. — Потом я уехала и была сама по себе. Я была одинока, но мне было всё равно. Одиночество — это другой вид боли, не такой сильный, как разбитое сердце. Я предпочитала его и принимала его, потому что мне казалось, что может быть или одно, или другое. Мне потребовалось пять лет, чтобы найти Бутча, а между ним и Питом никого не было. Я работала в баре в Джорджтауне, и он зашёл туда. После этого он полгода приходил как постоянный посетитель, прежде чем нанять меня в свой бар. Я работала там два месяца, прежде чем согласилась на свидание с ним. Мы были вместе ещё четыре месяца, прежде чем я позволила себя трахнуть, и у нас были отношения ещё шесть месяцев, прежде чем я переехала к нему. Он был терпеливым, очень старался, и всё было хорошо, но как только он получил, что хотел, он это выбросил. Мне следовало знать, что он так поступит, но я купилась, я влюбилась в него. Глупая, глупая Фебрари.

— Феб... — сказал Колт, но к тому времени я продолжала невидяще смотреть ему за спину, потерявшись в воспоминаниях о мужчине, который был мёртв из-за меня, и в воспоминаниях о своей жизни, которые тоже были мертвы, и всё из-за меня.

— Обманщики, изменники, драчуны. Кому нужно такое дерьмо? — спросила я стену.

— Феб... — повторил Колт, но я заговорила одновременно с ним.

— После Бутча, я решила: хватит. Я встретила парня по имени Рис, он работал в баре, в который я зашла, бродяга, как я. Мы поддерживали связь, и если выяснялось, что находимся поблизости, то встречались. Между этими встречами у него были женщины, не я и не одна. Рис был безопасным вариантом, он не давал никаких обещаний и не возражал, что я всё держу в себе, он предпочитал именно такие отношения. У нас обоих была только одна вещь, чтобы отдавать, и мы оба это приняли. Время от времени он нарушал моё одиночество, что было хорошо, потому что обычно к тому времени, как он появлялся, мне нужна была передышка. У него есть байк, он катал меня. — Я закрыла глаза, слабо улыбнулась и шёпотом закончила: — Боже, эти поездки... единственное время, когда я чувствовала себя свободной, потому что это единственное время, когда я позволяла себе быть собой.

— Феб.

Я распахнула глаза, потому что моё имя прозвучало близко. Колт, без стакана, стоял прямо передо мной. Он смотрел на моё лицо, не в глаза, и я знала, что он видит. Тогда я поняла, что в какой-то момент начала плакать, я была настолько поглощена своей глупой несчастной историей, что даже не заметила этого.

Однако это не имело значения. Больше ничего не имело значения.

— Денни выиграл, — прошептала я, закинув голову и глядя на Колта. Когда я заговорила, он посмотрел мне в глаза. — Он хотел каждую часть меня? Он это получил. Ужас в том, что я ему помогла.

Колт поднял руку и положил ладонь на тыльную сторону моей шеи.

— Малыш... — тихо сказал он.

Я вывернулась из-под его руки и шагнула в сторону. Я не могла вынести его прикосновения. Только не снова. Слишком сладкими были воспоминания о нём. Я сжала челюсти и отвернулась, с рассказом покончено. Больше я ничего не скажу, слишком больно. Сделав первый шаг к двери, я почувствовала, как что-то внутри меня захлопнулось, а когда я сделала второй шаг, оно закрылось на замок. Казалось странным закрывать то, что пусто, где нет ничего драгоценного, чтобы сохранять, но я всё равно заперла это место.

Третий шаг я сделать не успела.

Рука Колта обвила мой живот, и он дёрнул меня назад. Я врезалась в его тело, и он обвил меня и второй рукой, держа крепко, прижимая меня ближе к себе, чтобы я не могла сбежать, даже если бы сопротивлялась, чего я не сделала, потому что у меня совсем не осталось сил.

Приблизив губы к моему уху, Колт сказал:

— Единственный способ для Денни выиграть, если мы ему позволим, малыш.

Я покачала головой:

— Колт, отпусти меня. Мы оба знаем, что нам не следовало начинать всё заново. Мы оба знаем.

Он сильнее сжал руки.

— Если ты уйдешь от меня, то позволишь ему победить.

— Он уже победил.

— Не победил, Феб.

— Победил. А я ему помогла. На моей совести пять жизней, шесть, если считать твоего сына, что бы с ним ни случилось. Нельзя перевести часы назад, верно?

Он встряхнул меня.

— Ты не несёшь за это ответственность, ни за что из этого.

— Нет?

Я почувствовала, как он покачал головой. Он был так близко, что его щетина зацепила мои волосы.

— Ни за что из этого.

— Я не согласна, и, когда я вошла сюда, ты думал так же.

Одна его рука оставила мой живот и легла выше моей груди.

— Малыш, я был зол.

Я кивнула:

— Конечно, а теперь ты расстроен моей печальной историей и уже забыл об этом. А если ты разозлишься через неделю, через месяц, что со мной будет тогда?

— Феб...

— То же, что десять минут назад, Колт. — Я надавила на его руки. — Отпусти меня.

— Феб...

— Я не хочу такой жизни.

— Феб...

— Отпусти меня, Колт.

Он опять встряхнул меня, на этот раз грубее, почти резко, и я поняла: он хочет, чтобы я прислушалась к нему, и одновременно теряет контроль. Я перестала толкать, и Колт заговорил.

— Милая, я отпустил тебя двадцать два года назад, и если отпущу снова, то это приведёт меня к жизни, которую я не хочу. — Он убрал руку с моей груди, но развернул меня лицом к себе и положил ладони мне на шею с обеих сторон, удерживая меня на месте. Он наклонился так близко, что я видела только его лицо. — Хочешь искать виноватых? Хорошо.

Это было сказано голосом, твёрдым как сталь, и я приготовилась, потому что уже слышала этот голос раньше. Так он разговаривал со Сьюзи, только в этот раз он не был грубым, просто твёрдым.

— Ты ушла, а я был таким ослом, что позволил это. Мы оба причинили друг другу боль и действовали глупо, и сдались. Я знал, что не сделал ничего плохого, но насколько сильно я пытался убедить тебя в этом? Ты не была такой, как болтали все эти парни, я знал это, но я всё-таки поверил им, потому что тогда я мог верить, что со мной порвала та, новая Феб. Мы оба были молодыми, мы оба были глупыми, и нас обоих одурачили, а мы этого не знали. — Он сжал руки. — Теперь мы знаем, что нас обманули, и если мы позволим ему сделать это снова, позволим ему вредить нам, позволим ему разлучить нас, тогда мы на самом деле позволим ему выиграть.

— Колт...

— Единственное, чего он хочет, — это ты, — сказал Колт. — Возможно, ты единственная в мире, кого он всегда хотел. Если ты будешь со мной, он тебя не получит. — Он ещё раз сжал руки. — Нравится тебе это сейчас или нет, Феб, но пару дней назад ты вернулась ко мне. Если ты думаешь, что я отпущу тебя, то подумай ещё раз, потому что ты ошибаешься, малыш.

— Колт...

— Ты меня слышишь?

— Колт...

Ещё одно пожатие.

— Фебрари, ты меня слышишь?

Слёзы вернулись, на этот раз я почувствовала, как они собираются в глазах и ползут по щекам с тем зловещим слабым щекотанием, которое всегда оставляют после себя.

Я не прикасалась к нему, не подошла ближе — ничего, я просто смотрела ему в глаза, когда отдала ему единственное, что у меня оставалось.

— У меня внутри есть одно место, — прошептала я. — Тогда, давно, я не рассказывала о нём, не знаю почему, может, потому что я думала, что ты что-то скрываешь от меня, но я никогда не пускала тебя туда.

Он прикоснулся своим лбом к моему и прошептал:

— Милая...

— Ты проник туда, Колт, — сказала я, и увидела, близко-близко, как он открыл глаза. Его руки сжались на моей шее, но не коротко, а так крепко, что я почувствовала подушечку каждого пальца на своей коже. — Несколько дней назад. Я не пускала тебя, ты просто взял и вошёл. — Наконец я положила ладони ему на грудь и сжала его рубашку в кулаках. — Я хочу запереть тебя там, — прошептала я, до смерти боясь, но всё равно рассказывая всё до конца, ничего не скрывая, отдавая ему всё, борясь с дрожью в голосе из-за слёз. — Запереть тебя у себя внутри, детка, и никогда не выпускать.

Он взял в ладони моё лицо и коснулся губами моих губ.

— Я и не хочу уходить, Феб.

— Ты так говоришь, но не знаешь, о чём я. — Мои губы двигались под его губами. — Я не захочу отпустить тебя, даже если буду вести себя так, что ты захочешь уйти.

— Малыш, я никогда не захочу уйти.

Я смяла его рубашку в пальцах.

— Обещай мне.

Он не пообещал, по крайней мере не словами.

Он поцеловал меня. Его губы раскрылись поверх моих, и я повторила за ним. Его язык ворвался внутрь, пальцы скользнули мне в волосы и сжались в кулаки. Я почувствовала боль, но даже не обратила на неё внимания, вжавшись в него, расправляя ладони на его груди, зажимая их между нашими телами. Меня поглотило это обещание без слов — самая прекрасная вещь, которую мне доводилось испытывать, самый чудесный дар, который я получала в жизни.

Только подняв голову, он произнёс слова, в которых больше не было нужды.

— Обещаю, Фебрари.

Меня наполнило необычное, прекрасное тёплое чувство, я даже подумала, что оно просочится через поры наружу. Но каким-то образом, несмотря ни на что, моя кожа удержала его внутри.

Я провела ладонями вверх по груди Колта, по его шее и запустила пальцы в его волосы. Я поднялась на мысочки и поцеловала его, дав ему своё обещание.

* * *

Было уже поздно, когда Колт закрыл дверь за Джимбо и Джесси, запер замок и повернулся к кухне, где остались Фебрари и Джеки. Феб вытирала полотенцем большую кастрюлю, а Джеки мыла стаканы и ставила их вверх дном на сушилку.

От этой картины его охватило некоторое умиротворение, смягчившее боль, которую он испытывал весь день. Оно не прогнало боль — боль от сознания того, что сотворили с ним, с Эми, с Феб и что где-то у него есть сын, — но облегчило её, хоть и немного.

Он знал, что боль останется надолго. Он видел её в глазах многих людей: жертв изнасилования — эта боль читалась в их лицах даже много месяцев спустя, когда они сидели на местах для свидетелей; людей, которых ограбили — он встречал их через много лет и узнавал, что теперь у них есть собаки и сигнализация, потому что видел установленный во дворе маленький знак, предупреждающий тех, кто может попытаться снова, что они звонили Чипу, чтобы установить систему.

Сейчас он не в состоянии этим заниматься, пытаться выяснить, что излечит боль, превратит её в шрам, удержит его от постоянного тыканья в больное место. Что бы ни произошло сегодня вечером — а самое дерьмовое состоит в том, что он сделал всё ещё хуже, действуя как эгоистичный козёл, — Феб ускользала от него сквозь пальцы. Может, она и сказала, что заперла бы его внутри, но она была готова удрать. На её лице и во всём теле застыла сдерживаемая паника, и Колту приходилось тратить все силы, чтобы не дать своей женщине сорваться.

— Оставь, пусть сохнут, малышка, — сказала Джеки, когда Феб убрала кастрюлю и потянулась к стаканам.

— Не люблю встречаться с посудой утром, — пробормотала Феб, и Джеки повернулась к нему.

Колт видел, что она чувствует то же, что и он, но она мучилась вдвойне. Вся её энергия была направлена на то, чтобы поддержать дочь, а также его. Два её детеныша были загнаны в угол, и это разрывало ей сердце.

И зная, как мучается Джеки, Колт боролся со своими понятиями о справедливости и никак не мог выбрать, какая участь лучше подойдет Денни Лоу: умереть от пуль военных или федералов или остаток жизни гнить за решёткой и подвергаться групповым изнасилованиям в обе дырки.

Он моментально выбрал второй вариант, хоть ему и стало нехорошо.

Колт покачал головой, глядя на Джеки, и она кивнула в ответ. Он был не очень уверен, что хотел этим сказать, но был уверен: что бы это ни было, она в него верила.

Он подошёл к дивану и сел, больше всего ему было необходимо расслабиться.

— Чёрт, готовка на одиннадцать человек и уборка после них вымотали меня. Я на боковую, — объявила Джеки.

Феб продолжила вытирать стаканы и ставить их в шкафчик.

— Ты сможешь спать посреди аромата чеснока и запаха краски, мама-Джама?

Еще одно приносящее успокоение средство: «мама-Джама», прозвище, которым Феб когда-то называла Джеки, что заставляло его ревновать, потому что у него не было мамы, которой он мог бы давать прозвища. Потом его мамой стала Джеки, и эта ревность прошла.

— Я так выжата, что смогу спать, даже если кто-то будет красить стены вокруг, — ответила Джеки, наклонилась к дочери и поцеловала её в щеку. — Спокойной ночи, моя сладкая девочка.

— Спокойной ночи, мама, — хрипло ответила Феб.

Джеки подошла к Колту, который положил скрещенные ноги на журнальный столик. Он слишком устал, чтобы пошевелиться, но она не возражала. Она просто наклонилась, коснулась ладонью его лица и поцеловала в щёку.

— Хороших снов, Джеки, — пробормотал он, думая, что она сразу отодвинется, но она так и не разогнулась, продолжая касаться его лица ладонью, только подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Знаешь, я нашла значение, давно, — сказала она ему.

— Что? — спросил Колт.

— Твоё имя, — ответила она мягко, не отводя взгляда, и он задержал дыхание, понимая: сказанное глубоко тронет его, и не ошибся.

— Александр, — произнесла Джеки, — значит «воин, защитник». Колтон — «жеребёнок»[14]. — Она улыбнулась. — Всем известно, что жеребята полны энергии, такие красивые малыши, сильные, быстрые, и все они вырастают в великолепных животных.

— Джеки... — пробормотал Колт, позабыв о боли. Слова Джеки на мгновение смыли её.

— Я не слишком большого мнения о твоих родителях, — прошептала она, — но в своей несчастной жизни они сделали одну правильную вещь. Они создали тебя, а после того, как подарить тебя миру, они дали тебе подходящее имя. Ты так не думаешь?

Он не ответил, но она и не ждала этого. Она похлопала его по щеке, выпрямилась и быстро вышла.

Колт проследил за ней взглядом, и его озарило воспоминание.

Он услышал её голос из далекого прошлого. Он не был мягким, не был шёпотом, он не был таким, как пять секунд назад, наполненным любовью, смешанной с материнским желанием взять на себя боль, которую она не может вылечить. Он был наполнен злостью и решимостью.

Ему было шестнадцать, и он сидел на смотровом столе в отделении неотложной помощи. На его сломанный нос наложили повязку, порез под глазом зашили, у него были ободраны кулаки, а один глаз заплыл. В то время его отец уже не был сильнее, трудная жизнь лишила его силы, и уж точно не в таком пьяном состоянии, как во время драки с Колтом. Но он был хитрым, жестоким и не гнушался нечестных приёмов. Колт хорошенько его избил, но и папаша не упустил возможности.

Феб сидела рядом. Она зацепилась ступней за его икру и качала обе их ноги. Она крепко держала его за руку, ладонь к ладони, их соединённые руки лежали на её бедре, и он чувствовал, как сокращаются мышцы, когда она двигала ногой. От её движений его тело дёргалось и ушибленные рёбра болели, но он не сказал ни слова, он не остановил бы её, даже находясь в агонии.

Морри стоял в другом конце комнаты, опираясь плечами о стену и глядя в окно, поглощённый неприятными мыслями.

Джек и Джеки стояли в коридоре с Хобардом Норрисом, тогдашним начальником полиции. Голоса Джека и Хоба звучали неразборчивым бормотанием, но неожиданно голос Джеки стал громче.

— Мне плевать, Хоб, слышишь? На хрен социальные службы. Ты вернёшься в участок, сделаешь нужные звонки и избавишь меня от бюрократических проволочек.

— Джеки, — сказал Хоб, тоже повышая голос, но стараясь успокоить её.

— Нет, вижу, ты меня не услышал, так что я объясню. Мальчик не вернётся к этим шакалам. Одиннадцать лет я отправляла его туда, и каждый раз это разбивало мне сердце. Я также разговаривала с тобой до посинения. И я говорю тебе, он не вернётся туда снова. Если ты сейчас скажешь мне, что он должен идти, предупреждаю: я посажу своих детей и своего мужа в нашу грёбаную машину, и ты больше никогда нас не увидишь.

— Я так понимаю, что, говоря о своих детях, ты имеешь в виду и Колта тоже, — произнёс Хоб.

— Чертовски верно, — в ту же секунду ответила Джеки.

— Не слишком хорошая идея — сообщать мне о твоём плане похитить Алека Колтона, Джеки, — попытался отшутиться Хоб.

И очень зря, понял Колт. Феб тоже поняла. И Морри понял. Потому что они услышали нечто, чего не слышали раньше. Они услышали, как Джеки Оуэнс кричит.

— Шестнадцатилетний мальчик сидит там, весь в синяках, Хоб, а ты шутишь?!

У Джеки имелся характер, беспощадный, но тихий. Никто из её детей никогда не слышал, чтобы она кричала.

Но эти слова эхом отразились в коридоре и в комнате, где находились Колт, Феб и Морри, чёрт, они, наверное, были слышны по всей больнице.

— Остынь, Джеки, — предупредил Хоб.

— Я остыну, когда мой мальчик положит голову на подушку под моей крышей!

Именно тогда Джеки объявила Колта своим, по крайней мере официально. Может, он и чувствовал себя детёнышем, который бродил не разбирая дороги и у которого никогда не было львицы, чтобы защищать и беречь его. Но он не был таким. Или он больше не будет таким.

— Он не беззащитный, женщина. — Хоб начал терять терпение. — Видела бы ты, что он сотворил со своим отцом.

— Нет, не стоит. Если бы я его увидела, у меня зачесались бы руки закончить то, что начал Колт, — рявкнула Джеки. Колт услышал, как Морри весело хмыкнул, и почувствовал, как Феб сжала его ладонь.

Хоб попробовал другую тактику.

— Джек, поговори с женой.

— Зачем? Насколько я вижу, она дело говорит, — сказал Джек.

— Джек...

— Избавь нас от бюрократов, — перебил его Джек.

— Это невозможно, — ответил Хоб.

— Значит, сегодня ночью ты начнёшь творить чудеса.

В этот момент Феб уронила голову ему на плечо, и Колт забыл об ужасной ночи, задумавшись: если он станет жить у Джека и Джеки, как они отнесутся к тому, что он пригласит их дочь на свидание.

Он не вернулся к отцу и матери, никогда больше не переступал порог их дома. Он не знал, то ли Хоб всё устроил, то ли Джеки просто наплевала на правила, и никогда не спрашивал об этом.

Джек вместе со своими друзьями, Хэлом Вудроу и Филом Эверли, отправился к Колту домой, потому что Хэл и Фил оба были такими же крупными и крепкими, как Джек. У них не возникло проблем, и трое мужчин упаковали вещи Колта и принесли их к Джеку домой.

Примерно в то время, когда Колту было шесть и он проводил больше ночей у Морри, чем у себя дома, они купили для него и Морри двухъярусную кровать. Колт и Морри постоянно спорили, кто будет спать сверху, поэтому кровати разделили и поставили на пол у противоположных стен. Тогда Колт и Морри стали устраивать бои, бросая с кровати на кровать подушки и игрушки. Это превращалось в игру, под конец которой они надрывались от хохота, и тогда Джек кричал из их с Джеки комнаты: «Хватит, вы двое!» Потом они слышали, как у себя в комнате хихикала Феб, после чего Колт и Морри шептались друг с другом насчёт всяких мальчишечьих дел, пока не засыпали.

Его официальный переезд в ту комнату не должен был стать чем-то особенным, потому что у него была кровать там почти столько, сколько он себя помнил. И всё равно его переезд был очень важен, и все в доме это знали, особенно Колт.

Он услышал, как закрылся шкафчик, и его мысли вернулись в настоящее. Он повернул голову и увидел, как Феб смачивает губку водой. Он смотрел, как она выключила воду и выжала губку, прежде чем приняться за рабочие поверхности. Его оглушила вернувшаяся боль. Не только тем, что она вернулась, но и тем, что Джеки так быстро удалось её прогнать, хоть и ненадолго. Он также удивился, что больше эта боль не казалась такой сильной.

— Иди сюда, малыш, — позвал он, и Феб подняла голову.

— Секунду, только закончу вытирать столешницы.

Ей не нужно было вытирать столешницы. Она сделала это, пока Джеки мыла кастрюлю и сковородку. Он понятия не имел, почему она снова это делает.

— Феб, никто не собирается делать на них операции. Они чистые настолько, насколько это возможно.

— Я люблю приходить утром на чистую кухню, — сказала она ему, продолжая тереть.

Он оставил её в покое. Ей нравится чистая кухня? Кто он такой, чтобы спорить?

Он откинул голову на спинку дивана и потёр лицо ладонями, думая, что никогда в жизни не был таким чертовски уставшим. Он не убрал ладони, даже когда услышал, как губка с глухим звуком шлёпнулась в раковину, и почувствовал, что Феб подошла ближе. Он опустил руки и поднял голову, когда почувствовал, что она села на него.

Феб оседлала его, прижавшись вплотную к его паху, её колени оказались на диване, а задница у него на бёдрах. Она положила руки туда, где шея переходит в плечи. И почувствовав Феб, почувствовав её руки, Колт неожиданно обнаружил, что уже ни капельки не устал.

— Мне неприятно спрашивать, — тихо сказала она, — но ты должен рассказать мне про Крейга, детка.

Он знал, что должен. Это было неприятно, и усталость тут же вернулась, потому что он знал, что должен рассказать ей и покончить с этим.

— Что тебе известно? — спросил он.

— Я знаю, что Морри тебя догнал и вы подрались, но всё было в порядке. Это всё.

Колт кивнул и положил руки ей на бёдра, потом провёл ими дальше и остановился на её попе, ему нравилось держать их там.

— Крейг работает у своего отца, в магазине для фермеров на тридцать шестом шоссе, — сказал Колт. Феб кивнула, и он продолжил: — Я был настолько вне себя, когда добрался туда, что не заметил этого сразу, но как только он увидел, как я вхожу, он как будто знал.

Он смотрел, как её губы медленно раскрылись, словно кожа не хотела разлепляться.

— Правда? Как странно.

— Не странно, если знать то, что узнал я.

— Что ты узнал?

Он провёл руками по её попе, потом вверх по спине и по рёбрам, так что большие пальцы коснулись её груди снизу. Колту хотелось прикасаться к ней, напомнить себе, что она настоящая, эта Феб с нежным лицом и мягкими руками, которая сидит на нём, смотрит на него. Но его член дёрнулся, когда её губы снова разомкнулись, на этот раз по другой причине, и её взгляд смягчился. Ей нравились его прикосновения, и она не скрывала этого. Колту нравилось знать, что ей это нравится и что она не боится это показать.

Он вернул руки на её бёдра. Ему хотелось трахнуть Феб, но он хотел трахнуть её, когда будет уверен, что Джеки спит, Джек ещё в баре, после того как всё расскажет и больше никогда не вернется к этому. Но если Феб ещё раз так посмотрит на него, он трахнет её прямо на диване.

Поэтому он остановил руки и продолжил разговор.

— Я пришёл туда, он только раз взглянул на меня, поднял руки и сразу же сказал: «Колт, я всё расскажу». Я его не слышал, мне хотелось выбить из него всё дерьмо, это всё, о чём я думал. Он попятился, пытаясь меня успокоить, между нами встал его отец, потом ещё один фермер. В этот момент появился Морри, вытащил меня оттуда, мы стали бороться на стоянке, когда появился Салли.

Одна из её ладоней передвинулась с шеи на его челюсть, потом поднялась ещё выше и погладила его бровь. Потом обе руки опустились ему на грудь.

Она не произнесла ни слова. Он знал, что она хотела помочь, и это помогло, просто не сильно.

Когда её руки успокоились, Колт продолжил:

— Салли позвонил Крису, и Крис быстро приехал. К этому времени я достаточно успокоился, чтобы рассказать, что мы выяснили, и Салли уговорил меня поехать с Крисом к Фрэнку выпить кофе. Я согласился, а Морри и Салли отправились побеседовать с Крейгом. Потом они приехали к Фрэнку, отпустили Криса и рассказали мне, что узнали.

— Что они узнали?

Колт покачал головой. Он всё ещё не мог поверить, даже услышав и повторяя ещё раз, он не мог в это поверить.

— Крейгу не терпелось выговориться, — сказал он Феб. — Они едва успели привести его в кабинет, как он раскололся. Салли говорит, что Крейг назвал это «жить под грузом».

Феб склонила голову набок и пробормотала:

— Не понимаю.

— Он не удивился насчёт Денни, ни капли, Феб, — сообщил ей Колт, и увидел, что до неё дошло, после чего продолжил: — Сказал, что всё равно собирался в тот день идти в участок. Он услышал про Денни, Мари, Эми — про всё дерьмо, что произошло. Он знал, что всё откроется, и не хотел, чтобы это дерьмо пристало к нему.

— Значит, он имел к этому отношение.

Колт покачал головой, но ответил:

— И да, и нет. Он сказал, что думал, что это будет шутка, Денни убедил его в этом. Сказал, что Денни уговорил его пойти с ним, и они залезли в аптеку его отца и кое-что взяли. Денни знал, чего хотел и где это найти, он всё спланировал. Они собирались повеселиться на вечеринке. Он сказал, что не знает, что взял Денни или как оно действует, пока не стало поздно, но он считает, что Денни знал. Потом Денни подсыпал мне это дерьмо, Крейг видел, как он это делает и не мог поверить глазам. Он испугался, потому что знал: если я узнаю, я взбешусь. Просто он не ожидал, что ему придется подождать пару десятилетий, пока это произойдет.

Феб кивнула и провела рукой вверх к тому месту, где шея переходит в плечо, впившись пальцами в мышцы, разминая скопившееся там напряжение.

Её прикосновения были приятны, и он почувствовал, что напряжение наконец начало отступать.

— Когда меня начало шатать, Крейг понял, что либо Денни дал мне слишком много, либо розыгрыш планировался не таким весёлым, как он думал. Денни сказал ему, что от порошка люди будут под кайфом, станут творить глупости или нести всякую хрень и его действие не продлится долго. Денни сказал ему, что всё это шутка и никаких побочных эффектов нет, люди просто посмеются, будет весело. Крейгу не понравилось, когда он увидел, как это повлияло на меня, и он сказал, что решил помочь. Чтобы меня никто не увидел и чтобы я не навредил себе, он отвёл меня наверх, в спальню родителей Шерри и Шейлы.

С ясно различимой горечью Феб пробормотала:

— Как мило с его стороны.

Колт сжал её бедра.

— Каким бы злым я ни был сегодня утром, Феб, но я думаю, что он пытался поступить правильно. — Она покачала головой, всё ещё не желая верить этому. — Крейг говорит, что он закрыл дверь, а потом, когда ты спросила его, он знал, что ты обо мне позаботишься, поэтому он сказал тебе, где я. Однако он очень удивился, когда ты стрелой спустилась вниз, не пробыв наверху и пяти минут. По твоему виду он понял, что что-то не так, но не успел подойти к тебе и спросить до того, как ты ушла.

— Я быстро ушла оттуда, — прошептала Феб, и Колт кивнул.

Ей не нужно было говорить дальше, они уже проходили это и закрыли тему.

Ранее этим вечером без просьб с его стороны она обнажила перед ним свою душу, вручила ему свою жизнь, своё одиночество, боль, которую причинил Денни. Он много лет желал, чтобы Феб поделилась с ним, но слушая её, после того как она пробилась сквозь его гнев, он понял, что больше не хочет этого. Он готов был лезть из кожи вон. Но он заставил себя слушать, потому что знал: она предлагала ему дар. Дар, в котором, как он думал, он нуждался, но после того, как она вручила его, он понял, что не желает его, несмотря на то, что чувствовал, что его удостоили чести.

Но больше они не станут к этому возвращаться, больше никогда. Не важно, что произойдет, какие споры у них возникнут, чего она боится, он не станет высказывать ей это, потому что, несмотря на то, что она думает о себе, нечего было высказывать. Он не знал об обманах, предательствах и ударах, которые невольно нанёс, отказываясь заняться с ней любовью. Он не знал ничего этого, когда боль, которую Денни причинил много лет назад, скручивала его внутренности. Он не знал, что ему вообще не следовало заставлять её вспоминать это. Было очень трудно вернуть её обратно. Она казалась такой сломленной, что он испугался, что не сможет сделать этого. Он чертовски уверен, что не собирается пробовать снова.

Колт поднял руку, очертил пальцами линию её челюсти, и Феб изогнула шею, наклонившись, чтобы ближе прижаться к его пальцам, принимая его молчаливое извинение или принося своё собственное. Неважно, что именно, и то, и другое годилось.

Колт уронил руку обратно ей на бедро и продолжил:

— Так что Крейг пошёл наверх посмотреть, в чём дело.

Он снова сжал её бедра обеими руками, прежде чем произнести:

— И здесь всё становится действительно ужасно.

Феб подняла вторую руку на его плечо и стала разминать и его тоже.

— Расскажи мне, — нежно сказала она.

Колт не стал задерживаться. Это была часть, которую нужно рассказать и закончить, его собственный ад — ад, которого он не помнил и не понимал, но всё равно находился там, ад, в который его привёл Денни.

— Денни стоял в коридоре перед дверью и вёл себя странно. От Крейга не укрылось чувство Денни к тебе, но он думал, что это просто влюблённость, и очень удивился, что после окончания школы оно не ушло. Он не глупый парень и понял, что поэтому Денни и подсыпал порошок именно мне. Он говорит, что попытался отговорить Денни в коридоре, но Денни его не слушал. Денни был в восторге от чего-то.

Феб покачала головой, на её лице отразилась боль.

Она перестала разминать его плечи и прошептала:

— Эми.

Колт кивнул и постарался не дать жару, разлившемуся по коже, овладеть собой.

— Денни сказал, что дал Эми «всего чуть-чуть, достаточно, чтобы подтолкнуть её в нужном направлении». Салли сказал, что это именно те слова, Крейг говорит, что никогда не забывал их. Говорит, что Денни был похож на сумасшедшего придурка, когда бубнил их, и Крейг понял, что так и есть, когда выяснил, что за игру вёл Денни с Эми и мной. Как видно, Эми выбрала неправильных друзей, и Денни был одним из них. Она некоторое время зависала с ним и с Крейгом и по какой-то причине рассказала им обоим, что была влюблена в меня.

Между бровей Феб появились морщинки, и её глаза затуманились, пока она пыталась вызвать воспоминания.

— Не помню, чтобы они были друзьями.

— Я тоже, но Крейг говорит, что были.

Она наклонила голову и попыталась вспомнить, но ей не удалось.

— Что ж, не то чтобы я обращала на них много внимания, — пробормотала она, потом сосредоточилась на нём и сказала: — Могу поспорить, что Денни не понравилось слышать такое от Эми.

Колт согласно кивнул.

— Крейг сказал, что Денни открыл дверь, и к тому времени всё кончилось. Эми была пьяна, но не так, как я, по словам Крейга. Ей хватило соображения накрыть нас покрывалом. Крейг говорит, что она свернулась клубочком и рыдала, как ребёнок, а я отключился.

— Колт, — прошептала Феб и сжала его шею, но Колт покачал головой.

— Я в порядке, малыш.

— Нет, не в порядке.

Она права: он не в порядке.

Всё это казалось ему чужой историей. Он ничего не помнил, поэтому у него было такое ощущение, будто его там не было. Но правда состояла в том, что он там был, в беспомощном состоянии, скорее всего, действовал, подчиняясь низменному инстинкту, Бог его знает, но он совершил насилие над другим человеком. Хуже всего было, что Эми, в отличие от Колта, всё понимала. Она знала, что с ней происходит. Осознание этого ранило его в самое сердце, а собственная неспособность остановить это злила ещё больше.

Колт медленно вдохнул.

— Ты права, не в порядке.

Феб облизала губы, потом зажала их зубами.

— Хочешь продолжать?

— Если не захочу, не стану, — ответил Колт. Феб кивнула, снова стала разминать его плечи, и он продолжил: — Крейг сказал, Эми была в истерике. Частично пьяная, частично под кайфом, говорила невнятно. Денни смеялся, считал, что это прикольно. Крейг рассердился и вытолкал Денни из комнаты в коридор. Они спорили, и тогда до Крейга дошло, что чувство Денни к тебе нездоровое. Однако у него были более важные заботы — Эми. Денни обиделся и ушёл, Крейг вернулся к Эми. Она натягивала на меня одеяло. Сама она была одета, продолжала плакать и всё время повторяла: «Это всё моя вина, это всё моя вина». Крейг вывел её оттуда, посадил в свою машину и возил её по улицам, пока она не вырубилась, после чего отвез домой. Не хотел, чтобы её родители видели её под кайфом. Говорит, её отец был в шоке, это так не похоже на Эми, но он попросил Крейга отнести её в её комнату, потому что её отец не крупный мужчина и не мог бы этого сделать, ему не хватило бы сил. Крейг сказал, что чувствовал себя дерьмом, потому что её отец поблагодарил его, даже пожал руку, от радости, что Крейг присмотрел за его дочерью. Сказал, что он хороший друг.

— О Господи, — прошептала Феб, — они, наверное, подумали... когда выяснилось, что Эми забеременела...

— Крейг тоже задавался этим вопросом, — перебил её Колт. — Сказал, тогда-то над ним и навис груз. Мы с тобой расстались, Эми забеременела и некоторое время не разговаривала с ним, Денни безнаказанно уехал в Северо-Западный университет, оставив Крейга здесь. Он держал рот на замке, ненавидел это, но молчал, потому что думал, что Денни объявит его соучастником, поскольку он участвовал в краже препарата. Говорит, после Эми ни разу не сказала ему ни слова о случившемся, а её родители по-прежнему хорошо к нему относились, хотя Эми и отдалилась от него.

Феб перевела взгляд на стену у него за спиной и сказала:

— Знаешь, не думаю, что после этого хоть раз видела Крейга и Денни вместе.

— Ты бы и не увидела. Крейг сказал, что разговаривал с Денни ещё раз, говорил ему, что если он так тебя любит, то должен хотя бы рассказать тебе о том, что произошло, чтобы ты могла помириться со мной, но Денни послал его. После этого их дружбе пришёл конец, но Крейг так и не набрался смелости действовать по-своему разумению, а время идёт быстро, случается всякое, и в конце концов стало слишком поздно.

Пока Колт говорил, глаза Феб вернулись к нему, и она спросила:

— Он готов дать показания?

Впервые с того момента, как это дерьмо обрушилось на них утром, Колт улыбнулся. Его Феб далеко не дурочка.

— Абсолютно.

Она перестала разминать его плечи и спросила:

— Думаешь, это дело дойдёт до суда?

Колт покачал головой и уронил её обратно на спинку дивана. Его история закончилась, и усталость, которую он ощущал просто разговаривая, кажется, просочилась в его кости. Он провёл ладонями вверх от её бёдер по бокам, одной рукой обняв её талию, а вторую запустив ей в волосы, и притянул её вниз, пока она не легла на него, упёршись лбом в его шею.

После этого он ответил:

— Феб, невозможно знать, как всё повернётся. Схватят они его, или он окажет сопротивление и его убьют. Или, если его схватят, признается ли он. Я просто не знаю.

— Если это случится, мне нужно будет давать показания? — Прежде чем он успел ответить, она обхватила ладонью его шею и удивила Колта, сказав: — Потому что если до этого дойдет, то я согласна. — Она сжала его шею и продолжила: — Можешь сказать им. — Она прижалась к его груди, сильнее вжав лоб в его шею. — Я хочу, чтобы это было записано, неважно где и неважно, прочитает ли это кто-нибудь. Я хочу, чтобы то, что он сделал с нами, было записано. Я хочу сидеть в комнате и сказать ему в лицо, что он заставил меня испытать. Мне плевать, если это не дойдёт до его больного мозга, я хочу это сделать и хочу иметь возможность сказать ему, как сильно я его ненавижу.

Колт подумал, что, возможно, ошибался насчёт Феб. Возможно, на её лице, в её теле отражалась не паника. Возможно, это другое сильное чувство, которое она едва сдерживала. Возможно, Фебрари Оуэнс сделана из чего-то, чего он не ожидал. В прошлом на её долю выпадали испытания, которые она провалила. Но это не значит, что она не научилась на тех ошибках.

Она прервала его мысли, спросив:

— Ты им скажешь?

Он кивнул:

— Да, милая, я скажу им.

Она ещё раз сжала его шею и, устроившись поудобнее, прошептала:

— Хорошо.

Колт решил, что настало время перейти к более приятной части вечера, и опустил руку с её талии, чтобы провести по её заднице.

— Хорошо, малыш, я хочу быть в тебе, но я совершенно выжат. — Он почувствовал, как она напряглась рядом с ним, и продолжил: — Так что, поскольку ты проспала весь день, кажется, тебе придётся делать всю работу.

Она подняла голову и посмотрела на него. Её взгляд снова смягчился и стал сексуальным, а уголки губ приподнялись в улыбке.

— Да, — сказала она, — я готова.

* * *

Колт лежал на спине, одна его ладонь лежала на груди Феб, другая поверх её руки у неё между ног. Он чувствовал, как она ласкает свой клитор пальцем, смотрел, как она двигается, и знал, что она приближается к оргазму. Но он был ещё ближе, потому что смотрел на неё, чувствовал её, слушал её, и он понимал, что кончит раньше.

— Малыш, поторопись, — простонал он, и она наклонила голову, так что волосы упали ей на лицо, рассыпались по плечам и груди, а её взгляд, нежный и возбуждённый, сосредоточился на нём.

Господи, один взгляд на её лицо подтолкнул его к краю.

Она наклонилась вперёд и упёрлась свободной рукой в кровать, чтобы сильнее и быстрее насаживаться на его член, а именно это ему было сейчас нужно меньше всего. Чёрт, теперь он был на грани и с трудом сохранял контроль, борясь с её притяжением. Он хотел, чтобы Феб кончила вместе с ним.

Он покрутил её сосок пальцами, и она застонала. Ему понравился этот звук, но он хотел проглотить её стоны.

— Феб...

Она убрала палец с клитора и стала скользить двумя пальцами у основания его члена.

— Боже, — прошептала она. — Это ты.

— Это я, малыш.

Феб упала вперёд, прижавшись грудью к его груди, а ртом к его шее, и снова стала ласкать свой клитор, на этот раз быстрее и сильнее.

— Ты снова со мной, — выдохнула она ему в шею.

— Я здесь.

— Ты во мне.

— Феб...

— Глубоко.

Чёрт возьми, ей надо по торопиться. Он был готов взорваться.

— Феб, милая...

— Глубоко во мне, — шепотом повторила она, и её киска сжалась вокруг его члена, одновременно Феб выдохнула ему в шею. Колт убрал руку с её груди и схватил её за волосы, чтобы притянуть её к своим губам. Её рот приоткрылся, и Колт поглотил её стон, ещё раз подняв бёдра, чтобы войти глубже и кончить одновременно с ней.

После того как они успокоились, он вытащил её руку, зажатую между их телами, и Феб всем телом опустилась на него, а он обнял её обеими руками. Она снова вжалась лицом в его шею, скользнула пальцами в волосы у него на виске и качнула бёдрами.

— Чёрт, детка, — вырвалось у него, потому что ощущение было охренительное.

— Глубоко, — прошептала она ещё раз, и он сжал её в объятьях, прежде чем опустить ладони на её зад.

«Самое лучшее место», — думал Колт, находясь глубоко внутри Феб. Он думал в переносном смысле, потому что знал, что это так и в прямом смысле. Она была хороша, особенно, если учитывать, что у неё было только четыре любовника и определённо много длинных периодов воздержания. Чёрт, она настолько хороша, что может давать уроки.

Его мысли остановились на этом. Он решил, что, когда всё закончится, ему придётся побеседовать с некоторыми мужчинами в городе. Двадцать два года назад они распространяли ложь про Феб. Он проследит за тем, чтобы теперь правда вышла наружу. Она всё ещё пользовалась репутацией, которую не заслужила, не то чтобы кого-то это волновало, кроме самой Феб, но Колт не мог позволить ей продолжать нести это бремя. Во всём окружающем бардаке Колт обладал властью исправить хотя бы это, и он собирался это сделать.

Её пальцы играли с его волосами, и она повернула голову, чтобы поцеловать линию его челюсти, отвлекая его от мыслей.

— Засыпай, дорогой.

Колт сжал её попку.

— Не устала?

Она покачала головой, и он услышал, как её волосы заскользили по подушке, как звякнули её цепочки, и почувствовал, как она провела носом по его шее. Всё это автоматически сохранилось в его памяти.

— Феб...

— Всё в порядке, я буду смотреть, как ты спишь.

Он убрал одну руку с её попки, чтобы запустить в её волосы и, нежно потянув, поднял её голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Смотреть, как я сплю? — спросил он, пытаясь не улыбнуться.

— Да, — сказала она, и уголки её губ приподнялись.

Он всё-таки не удержался от улыбки и заметил:

— Это будет увлекательно.

Её улыбка исчезла, и она сказала:

— Раньше я всегда так делала. Смотрела, как ты спишь, и думала, как мне повезло, что у меня есть ты.

В груди Колта разлилось тепло, почти лишив его воздуха.

Он не знал об этом, она никогда не рассказывала ему. Он начинал думать, что уже не уверен, радоваться ли этой новой Феб, которая не боялась делиться. Если она продолжит в том же духе, он сломается.

— Теперь я могу делать это, — прошептала она, приблизив своё лицо к нему, — и думать, как мне повезло, что ты снова со мной.

Больше он не вынесет.

Колт перекатил Феб на спину, вышел из неё, разорвав их соединение, но накрыл её своим телом и приказал:

— Замолчи, Феб.

— Что? — спросила она в замешательстве, но в её голосе слышалась обида.

— Я сказал, замолчи.

Она отвернула голову и отвела глаза, пробормотав:

— Извини, я...

Его рука в её волосах напряглась.

— Не извиняйся. — Её взгляд вернулся к нему. — Тебе не за что извиняться. И везение тут не при чём.

— Алек...

— Малыш, в этой кровати только один везучий человек, и у него есть член.

Её губы снова разомкнулись, пока она молча смотрела на него.

— Ты знаешь, для какой жизни я был рождён.

— Алек...

— Эта жизнь могла повести меня по другой дорожке, но она привела меня к тебе.

— Алек...

Он услышал, как зазвонил сотовый. Из гостиной раздался рингтон Феб, и Колт так хорошо его слышал, что взмолился Богу, чтобы Джеки спала покрепче, потому что, когда он трахал Феб, она могла стонать действительно громко.

Он проигнорировал звонок и сказал Феб:

— Малыш, то, что случилось с нами, что случилось с тобой, что всё ещё происходит с тобой, — это отстой. Но мы снова вместе, и, не заблуждайся, именно мне повезло, что так случилось, а не тебе.

Телефон перестал звонить, и Феб сказала:

— Колт, это мне...

Он опустил голову и поцелуем заставил её замолчать, потом поднял голову и сказал:

— Хватит говорить, Феб, я этого не вынесу.

Её глаза распахнулись.

— Я думала, ты хотел, чтобы я всё рассказывала.

— Кажется, я ошибался, — улыбнулся он.

— Но...

Он снова коснулся губами её губ и поддразнил:

— Ты слишком сладкая, как конфета. Если будешь продолжать в том же духе, то испортишь мне зубы.

Телефон Феб снова начал звонить, и Колт, подняв голову, прислушался.

— Алек...

— Тихо, Феб, — рассеянно приказал он.

— Раскомандовался, — беззлобно огрызнулась она, показывая тем самым, что не возражает, но вроде как и возражает.

Телефон замолчал, и Колт снова сосредоточился на ней.

— Фебрари... — произнес он, собираясь закончить разговор, но телефон начал звонить опять, и тепло, поселившееся в его груди благодаря Феб, исчезло, сменившись холодком. Феб наконец тоже услышала телефон и повернула голову.

— Чёрт, — выругался он, отстранился от неё и скатился с кровати.

Он схватил джинсы с пола. Феб приподнялась, опираясь на локоть, и натянула одеяло на грудь. Склонив голову набок, она слушала телефон, который перестал звонить, но через несколько секунд начал снова. Феб перевела взгляд на Колта, натягивающего джинсы. Он видел, как она побледнела, потом откинула одеяло, встала с кровати и схватила его рубашку.

— Позволь мне позаботиться об этом, — сказал Колт, пока она натягивала рубашку.

— Хорошо, но я иду с тобой.

— Феб... — начал он, когда она наклонилась за своими трусиками, но выпрямилась, чтобы встретиться с ним глазами.

— Я иду с тобой.

По её тону Колт понял, что благоразумнее будет не спорить.

К тому времени как она надела трусики и застегнула рубашку на три пуговицы, телефон замолчал и начал звонить снова. Они вышли в гостиную, и Феб включила лампу. Её сумочка лежала на журнальном столике, телефон на ней перестал звонить, только чтобы опять начать.

Колт взял телефон и посмотрел на экран. Неизвестный вызов.

Колт пропустил ещё один звонок, потом раскрыл телефон и приложил его к уху.

— Лучше бы это было что-то хорошее, уже, чёрт возьми, полночь, — сказал он.

Он смотрел на Феб, которая смотрела на него, и слушал тишину.

— Кто это? — поторопил Колт.

Ничего.

— Не зли меня, — предупредил он и получил ответ.

— Она не должна быть там, — произнёс ему в ухо мужской голос, напряжённый от гнева. Колт не знал наверняка, Денни ли это (если он когда-либо и разговаривал с ним, то это было много лет назад), но был уверен, что это именно Денни.

— Лоу? — спросил он и замахал Феб рукой, показывая на спальню и надеясь, что она поймёт, чего он хочет. Она кивнула и выбежала в коридор.

— Нет, — ответил мужчина.

— Это не Денни Лоу?

— Нет. — Голос становился всё более раздражённым. — Это лейтенант Александр Колтон.

По спине Колта пробежал холодок.

Твою мать. Этот парень псих.

— Ты ошибаешься, потому что Алек Колтон — это я, — сказал Колт.

— Нет. Не ты. Она не должна находиться там. Без меня.

Колт понятия не имел, как действовать в такой ситуации, и не знал, звонит ли сейчас Феб Салли.

Он положился на интуицию, надеясь, что Феб правильно поняла его, и решил сделать всё возможное, чтобы удержать больного ублюдка на линии.

— Это же Феб, Денни, ты знаешь, что ей суждено быть со мной.

— Ей суждено быть со мной.

— Откуда ты знаешь, что она здесь?

— Ты не можешь забрать её, она моя.

— Извини, Денни, но ты ошибаешься. Она моя, всегда была моей, и ты это знаешь.

— Ты не можешь забрать её. Мы с ней предназначены друг для друга.

— Откуда ты знаешь, что она со мной, Денни?

— Перестань называть меня Денни! — закричал он. В этот момент в комнату вошла Феб, держа в руке телефон и не сводя глаз с Колта.

— Денни, послушай меня, ты не хорошо поступаешь с ней. Феб не хочет того, что ты делаешь. Ты разрываешь её на части. Остановись. Иди в ближайший полицейский участок и сдайся.

— Я должен охранять её. Это моя работа. Я хороший человек. Я полицейский. Я спасу её, чтобы больше никто не мог её обидеть.

— Ты не спасаешь её, Денни, ты причиняешь ей боль, пугаешь её.

— Она знает, что это моя работа. Она знает, что я делаю это для неё.

Колт попробовал другую тактику:

— Денни, откуда у тебя этот номер?

— Она дала мне его.

— Она этого не делала. Она не видела тебя много лет.

— Я всё время прихожу в бар.

— Приходишь?

— Да, прихожу. Сижу в конце стойки. Она приносит мне пиво. Она наблюдает за мной, когда думает, что я не смотрю.

Твою мать, у него в баре есть глаза.

— Денни, я делаю всё это. Ты не был в баре с тех пор, как она вернулась домой.

— Я всё время там, спроси Морри, он видится со мной.

— Нет, Морри видится со мной, Денни, а ты — не я, — сказал ему Колт. — Сдайся.

— Я спасу её, чтобы больше никто не мог её обидеть.

— Поступи правильно: сдайся.

— Я спасу её.

— Ты в городе? Поэтому ты знаешь, что она здесь?

— Я слежу за ней, я должен её охранять.

Господи, кто был глазами этого парня?

— Денни, не делай ещё хуже ни Феб, ни себе. Говорю тебе, лучшее, что ты можешь сделать, — это сдаться.

— Осталось ещё двое, и она будет в безопасности.

Звонок прервался, и Колт прошипел:

— Блядство!

Ещё двое. Один — это он, второй — неизвестно.

— Колт? — услышал он голос Феб и посмотрел на неё. Джеки стояла рядом с ней, обняв одной рукой за талию и прижимая дочь к себе.

— Это был Денни, — подтвердил Колт и показал на свой телефон. — Ты позвонила Салли?

Феб отстранилась от матери, подошла к нему и, кивнув, вручила ему телефон.

— Я сказала ему про звонок и дала свой номер.

Колт захлопнул её телефон и открыл свой. Пролистав список контактов до имени Салли, он нажал «позвонить».

Салли ответил после первого же гудка.

— Колт?

— Они его отследили?

— Не знаю. Я не должен занимать телефон, они перезвонят.

— Я тебя отпущу, но ты должен знать: у него есть глаза в баре, Сал, и он знает, что сейчас она у меня.

— Ясно.

— Отправь кого-нибудь в бар, пусть проверят, там могут быть камеры.

— А у тебя дома?

Холодок поднялся вверх по его спине.

— У меня тоже. Я всё осмотрю сегодня.

— Доложишь. Конец связи.

Колт захлопнул телефон и посмотрел на Феб:

— Надень что-нибудь, малыш.

— Он наблюдает? — прошептала она.

— Не знаю. Надень что-нибудь.

Она выбежала из комнаты.

— Я сделаю кофе, — сказала Джеки и пошла в кухню.

Колт последовал за Феб. Первым делом он хотел проверить спальню и сделать это в футболке.

* * *

Час спустя Колт сидел на диване, Феб прижалась к его боку, положив руку ему на живот и перекинув ноги через его бёдра. Она так сильно прижималась к нему, словно хотела слиться с ним.

Джеки сидела в кресле, повёрнутом к дивану, так же, как дочь, перекинув ноги через подлокотник. Она не отводила глаз от Колта.

Он обнимал Феб одной рукой, положив ладонь на её бедро, и старался выглядеть хладнокровным, хотя ни хрена не был таким.

Он держал свой телефон около уха и спустя один гудок услышал:

— Колт.

— Дом чист, Салли.

— Бар нет, — ответил Салли. — На данный момент нашли две камеры, обе направлены на стойку. Они продолжают искать, но у них есть какой-то технический кудесник, который обнаружил сигнал. Они отслеживают его и одновременно готовятся к захвату.

— Продолжай, — потребовал Колт, когда Салли замолчал.

— Ну, хорошая новость в том, что это любительская система, умно установленная, но ему либо просто повезло, либо он много изучал. Скорее всего, нашёл инструкцию в интернете. Это значит, что они считают, что он собрал её сам и, возможно, на оборудовании есть отпечатки.

— Хорошо, что ещё?

— Вторая хорошая новость в том, что приёмник должен быть близко. Он не посылает его на луну. Если он наблюдает, значит, он тоже близко.

— Хорошо.

— Ладно, Колт, теперь плохая новость: он знает, что Феб у тебя, потому что у него есть камера на улице, направленная на твой дом. Федералы сейчас отслеживают и её сигнал, но мы подозреваем, что он идёт в то же место.

— Значит, либо он близко и наблюдает, либо у него есть сообщник, который держит его в курсе.

— Верно.

— Он звонил ей, Салли, — сказал ему Колт.

— Ему было легко найти её номер, поскольку он побывал у неё дома. Её номер есть на счёте за телефон. Я звонил Крису, он сказал, что мы сняли один из отпечатков Лоу с большой пластиковой папки, в которой Феб хранит свои бумаги. Папка лежит в кладовке на полке рядом с дневниками.

— Крис молодец.

— Будь осторожен, Колт, он отнимет у нас работу. — Салли шутил, но он не ошибался. Крис станет детективом. Он хочет этого, он усердно работает, и он чертовски умный, до такой степени, что может побить рекорд Колта по сроку получения значка.

— Хорошо, у меня есть ещё кое-что для тебя, Салли, — сказал Колт, сжав пальцами бедро Феб в попытке придать ей силы, прежде чем она услышит то, что он собирается сказать. — Ты должен передать это федералам и их психологам. Парень двинулся сильнее, чем мы считали. Он думает, что он — это я.

Колт услышал, как мать и дочь резко вдохнули, и почувствовал, как напряглось рядом с ним тело Феб, поэтому сжал её ещё раз.

— Он сказал тебе это?

— Представился лейтенантом Александром Колтоном. — Он услышал, как Феб прошептала: «О Боже», но продолжил: — Разозлился, когда я назвал его Денни. Говорит, что он полицейский и делает это всё для того, чтобы уберечь её.

— Господи.

— Также сказал, что осталось ещё двое. Я считаю, что один из этих двоих — я, а второй... — Колт не стал договаривать.

Феб уронила голову ему на плечо.

— Им не хватило времени отследить сигнал телефона, — сказал Салли.

— Плохая новость.

— Теперь они поставили на прослушку её мобильный, твой мобильный, твой домашний и телефон в баре.

Немного поздно, но кто мог представить, что этот грёбаный парень действительно позвонит. Глупый поступок, он начинает плохо соображать, и это может быть плохо. Хотя может и хорошо, так что Колт решил отталкиваться от этой мысли.

— Нам надо подразнить его? — спросил Колт. — Вызвать реакцию?

— О, я ему покажу, — угрожающе прошептала Джеки, и Колт не удержался от улыбки. Если Джеки доберётся до него, с топором или без, у Денни Лоу не будет никаких шансов. Львица становится смертельно опасной, когда её детёнышам угрожают.

— Ну, пока он не подберётся ближе и не начнёт наблюдать собственными глазами, это будет трудно, — сказал Салли. — Они разобрали камеры, все камеры, даже на улице. Я узнал, что федералы не теряют времени, они бросили на это дело целую армию. Уоррен говорит, что отключение камер — это их собственный способ вызвать реакцию, разозлить его, вынудить действовать.

Жаль. Колту понравилась идея стоять в дверях и целовать Феб на прощанье, прежде чем уйти на работу. Он бы не торопился и добился бы, чтобы она застонала ему в рот, и положил бы руки на её задницу. Он бы вызвал у Денни Лоу ещё один срыв, заставив его смотреть, как Колт заявляет свои права на то, что ему принадлежит, то, что Денни почти удалось отнять у него, но Колт получил обратно. Если в мозгу у этого парня остался хоть один нормально работающий нейрон, Колт хотел бы его уничтожить.

— Держи меня в курсе, — сказал он Салли.

— Ещё одно, мужик, — торопливо сказал Салли. — Федералы хотят, чтобы вы с Феб подумали о программе защиты.

Колту это не понравилось, ни для себя, ни для Феб. Это значило, что она будет подавленной, а он лишится возможности действовать, но он всё равно обдумает это.

— Мы обсудим, и я дам тебе знать.

— Пока, Колт.

— Пока.

Колт захлопнул телефон, и Феб подняла голову, открыв рот, чтобы заговорить.

— Секунду, малыш, — пробормотал он и ещё раз сжал её бедро.

Он прокрутил список контактов, нашел нужный номер, нажал кнопку и поднёс телефон к уху.

— Да, — произнёс Чип после четвёртого гудка. Колт его разбудил.

— Чип, это Колт. Извини, что разбудил, но дело срочное.

— Всё в порядке? — спросил Чип, стараясь прогнать сон.

— Я знаю, что уже поздно, и знаю, что твоё время расписано, но мне нужно, чтобы ты подвинул других клиентов ради первоочередной работы первым делом с утра.

— Что за работа?

— Мой дом. И я хочу, чтобы ты осмотрел «Джек и Джеки». Если сочтёшь нужным усилить охранную систему, сделай это.

— Это имеет отношение к тому дерьму, что слышно в последнее время? — спросил Чип.

— Именно так.

— Вы с Феб в безопасности?

— Ненадолго.

— Буду в семь, — не задумываясь, сказал Чип.

— До встречи.

Колт захлопнул телефон и посмотрел на Джеки, а потом на Феб.

Феб застряла в своих мыслях. Колт понял это, когда она спросила:

— Он думает, что он — это ты?

— Он больной.

— Я знаю, но он думает, будто он — это ты?

Колт улыбнулся, ничего не смог с собой поделать, таким забавным было её лицо. У него был выбор либо улыбнуться и засмеяться, либо встать и шарахнуть кулаком в стену.

— Хорошо, Феб, он сильно больной.

— Это точно, — пробормотала Джеки.

Он не хотел, чтобы обе они слишком задумывались над этим, а значит, пора было заканчивать. О таком дерьме не говорят посреди ночи, когда демоны могут напасть, потому что ты беззащитен. О таком дерьме говорят при свете дня, когда ты готов защищаться и твой разум может сопротивляться.

— Пора спать, — объявил Колт, собираясь встать вместе с Феб.

— Я не засну, ни за что не засну, — сказала Феб, обняв его двумя руками, когда они встали на ноги.

Он посмотрел на неё сверху вниз и снова улыбнулся.

— Хорошо, милая, тогда ты можешь смотреть, как я сплю.

Она дёрнула головой, её лицо просветлело, она сопротивлялась демонам. Сдвинув брови, она сказала:

— Ладно, ты прав, больше ничего не стану тебе рассказывать. Иначе я дам тебе оружие, которое никогда не закончится.

Он обвил её руками и крепко обнял, не переставая улыбаться.

— Малыш, ты же знаешь, что я дразнюсь.

— Я знаю, и сейчас мне это нравится не больше, чем раньше, когда мне было восемь лет и вы с Морри бегали за мной и пугали лягушками.

Это было такое смешное воспоминание: Феб верещала как сумасшедшая и убегала так быстро, что волосы развевались следом за ней. Колт почувствовал, как воспоминание забурлило в нём, и не смог удержаться от смеха. Джеки почувствовала то же самое, потому что тоже засмеялась.

— Моя девочка всегда ненавидела лягушек, — сказала Джеки, справившись с весельем.

— Верно, мама. — Феб сердито посмотрела на мать. — Я девочка, поэтому ненавижу лягушек. Меня бы вышвырнули из девчачьего клуба, если бы это было не так. Спроси Мэйси, она помнит правила наизусть.

Джеки снова рассмеялась, потом перевела взгляд на Колта.

— Фебари. Она всегда была трусишкой. Даже не может смотреть страшные фильмы.

— О Господи, — буркнула Феб.

— Должен сказать, Джеки, что это, наверное, к лучшему, что моя женщина может держать себя в руках, когда на свободе разгуливает псих. Думаю, это важнее, чем способность смотреть кино о том, как Фредди Крюгер проникает в сны школьников.

— О нет, — прошептала Феб, она больше не хмурилась, но её глаза стали огромными. — Теперь я буду думать о Фредди Крюгере.

Колт снова крепко обнял её.

— Я буду тебя охранять, милая.

— Ты не сможешь! — огрызнулась она. — Он проникает в сны!

И вот опять Колт не смог удержаться от смеха, он расхохотался так громко, что не мог держать голову ровно, так что ему пришлось уткнуться лицом в шею Феб.

Если бы кто-нибудь сказал Колту в течение этого дня, что он будет сегодня смеяться и улыбаться, да ещё и не один раз, он бы сказал, что этот человек свихнулся.

Но вот она, магия Оуэнс в действии.

Феб считала его золотым? Он не мог сказать, что ему не нравилось, что она так думает.

Но она и её мама были чем-то большим, что сверкает намного ярче золота. Это заставляло поверить в то, что Бог существует, но он не творит чудеса. Он создает людей и даёт им власть творить чудеса, большие и маленькие.

Глава 9

Шерил

Колта разбудил звонок в дверь. Он посмотрел на часы, увидел, что уже без пяти семь, и выскользнул из-под спавшей мёртвым сном Феб, прижавшейся к его боку.

Колт натянул джинсы, надел футболку и взял пистолет. Пройдя по коридору и гостиной, он посмотрел в глазок и увидел стоявшего на крыльце Чипа Джадда.

Пока он открывал дверь, в комнату вышел Джек, с взлохмаченными волосами, в одних джинсах, в руке он сжимал револьвер.

— Джек, это Чип. Всё нормально, я его позвал.

— Чип? — спросил Джек.

— Возвращайся в кровать, всё в порядке.

Несколько секунд Джек сонно всматривался в него.

— Не знаю, что тут может быть в порядке. Ты позвал единственного в городе парня, который устанавливает охранные системы, и он примчался сюда первым делом с утра, — ворча, высказал Джек очевидное и отправился обратно в коридор, пробормотав: — Чёрт.

Колт повернулся обратно к двери и открыл её. Он кивнул Чипу и отошёл в сторону, пропуская того внутрь, но внимательно осмотрел улицу. На дороге был припаркован фургон Чипа, никакой ауди, никакого движения. Улица просыпалась, через полчаса она оживёт, люди поедут на работу. А через час после этого она снова погрузится в дремоту.

Колт закрыл дверь, запер её и повернулся к Чипу. Чип посмотрел на замок, который закрывал Колт, и потом на самого Колта.

— Ты стоишь тут с пистолетом, мужик, и всё равно поворачиваешь замок?

— Снаружи шляется чувак, который зарубает людей топором, он угрожал мне напрямую, и Феб может привлечь его внимание. Я не стану оставлять открытой дверь в такой ситуации, Чип.

Лицо Чипа сравнялось по цвету с его волосами, которые были белыми, почти как у альбиноса.

— Твою ж мать, — пробормотал он.

— Чертовски верно. А теперь, что ты можешь сделать для меня? — спросил Колт.

Чип взял себя в руки, кивнул на дверь и сказал:

— Первым делом поставим тебе приличный замок. По моему опыту, есть два вида копов. Семейные, у которых столько замков, что их дома похожи на Форт-Нокс, а жёны страдают сколиозом из-за тяжёлых связок с ключами. И те, у которых нет семьи и которые не проводят дома много времени, поэтому им по фигу. Очевидно, ты коп второго вида. Должен сказать тебе, Колт, что этот замок — дерьмо.

Колт не стал спорить. Его замок был не настолько плох, как замок Феб, но всё-таки он был дерьмовым.

— Смени его и поставь цепочку, на все двери. Сбоку есть ещё одна, и одна сзади. Мне понадобится пять комплектов ключей, — сказал ему Колт. Чип кивнул, и Колт продолжил: — Что ещё?

— Мы говорим о базовой модели, об улучшенной или о самой лучшей? — спросил Чип.

Колт знал, что охранные системы стоят дорого и это ударит по его карману. Он только полгода назад внёс последний платёж за кухню Мелани. В остальном он старался избегать кредитов и откладывал, сколько мог, чтобы после окончания работы его жизнь была несколько лучше, чем позволяла пенсия полицейского. Уход Мелани сказался на его бюджете: она работала, и две зарплаты делали их жизнь намного легче. Более того, когда она уходила, он позволил ей забрать всё из дома. Она оставила ему дом и лодку, которую они купили вместе. На взгляд Колта, это был честный обмен: она получила работу на другом конце соседнего мегаполиса и не жила в городе, так что дом ей не нужен, а лодка заботила его намного больше, чем любой диван. Но ему пришлось залезть в сбережения, чтобы обставить дом после её ухода.

Теперь же он собирался как можно скорее купить мотоцикл. Много лет назад Джек научил их с Морри водить байк, и им обоим это нравилось. Время от времени Колт брал напрокат Харлей, и они с Морри катались все выходные.

Но теперь, когда он знал, что Феб чувствует себя свободной на байке, Колт хотел дарить ей это ощущение как можно чаще.

Охранная система помешает этому намерению.

Хотя с другой стороны, когда всё это дерьмо закончится, он всё равно собирался поговорить с Феб. Многое в её жизни изменится. К этому относилось и её проживание в квартире, лишенной индивидуальности, и большое количество времени, которое она проводила на его кухне, готовя ему завтрак.

— О самой лучшей, — сказал Колт и понял, что Чип уже всё прочитал по его лицу, пока он думал.

— Отличный выбор, Колт, — сказал Чип. — Я посчитаю комплектующие по оптовым ценам и сделаю скидку на работу.

— Не надо, — покачал головой Колт.

Чип посмотрел на него и рассмеялся, громко и долго, и Колту ничего не оставалось, кроме как наблюдать, потому что он подумал, что у его друга поехала крыша.

— Что? — спросил он, когда Чип перестал смеяться.

— Колт, чувак, ты позвонил мне в два часа ночи. Думаешь, ты при этом не разбудил Джози?

Ох, твою ж мать.

Жена Чипа, Джози Джадд, раньше была подругой Феб, Джесси и Мими. И оставалась ею сейчас. Джози Джадд дружила со всеми, она пролезала в любую компанию, словно была смазана жиром. Джози старалась всем угодить, но дело не только в этом. Она была невероятно общительна.

— Она услышала, как я произнёс имя Феб, — продолжил Чип, — и начала донимать меня, как только я повесил трубку. Они с сестрой обсуждали вас с Феб много лет. Клянусь Богом, за прошедшую неделю они выпили столько кофе и придумали столько сценариев, что у них должен был отказать мозг. Они рассматривают эту историю как оживший роман. Если бы дело было только в тебе и Феб, я бы не стал делать тебе скидку на люксовую модель. Но если Джози узнает, что я взял с тебя по обычному тарифу, она оторвёт мне яйца.

Может, Джози и была общительной и любила угодить людям, но она также могла быть стервой, это было известно всему городу. Колт считал, что мужчины города должны объявить Чипа святым за то, как он выдерживает энергию Джози, бесконечную череду вечеринок, которые она устраивала и на которые таскала его, все случаи, когда она говорила «да», а в итоге Чипу приходилось делать всю работу, и все упреки, которыми она периодически его осыпала.

С другой стороны, на неё приятно смотреть, она возвращалась в форму через несколько месяцев после рождения каждого из их троих детей, и Чип периодически упоминал, что она потрясающе делает минет, любит это дело и делает это часто. Он мог привирать, рассказывая небылицы, чтобы не выглядеть слабаком, но Колт видел, что это не так. Чип часто улыбался и был одним из самых добродушных и уживчивых людей, которых когда-либо встречал Колт. Минет от женщины, которая выглядит как Джози и талантлива в этом плане, может так повлиять на мужчину. Колт считал, что, если бы его жизнь не обернулась полной катастрофой, он тоже был бы таким же добродушным и уживчивым, как Чип, и он с нетерпением ждал этого времени.

Но сейчас у него не было времени спорить по поводу оплаты, и он хотел, чтобы систему установили без задержек.

— Хорошо, Чип, ты сделаешь мне скидку, а я попрошу Феб приготовить тебе фриттату, — сказал Колт.

Чип присвистнул.

— Я слыхал про её фриттаты, чувак. — Он поднял брови. — Хочешь сказать, что уже заработал одну?

Колт не ответил, да в этом и не было необходимости. Чип усмехнулся.

— Легенда, — пробормотал Чип. — У тебя есть ключи от бара? Я заскочу туда посмотреть. Прошло много времени, папа ставил там систему без меня, возможно, понадобится обновить. Потом я позову ребят и вернусь сюда.

Колт взял свою связку, снял с неё ключи, отдал их Чипу и сказал ему код от сигнализации.

Он открыл дверь, и Чип задержался в дверном проёме.

— Знаю, что нет нужды тебе говорить, но береги её. Обидно, если окажется, что вы наконец-то воссоединились только за тем, чтобы одного из вас зарубили топором.

— Да, — только и мог ответить Колт на подобное заявление.

Чип оглянулся через плечо, наткнувшись взглядом на сумочку Феб на журнальном столике, потом перевёл глаза на Колта и тихо сказал:

— Рад за тебя, Колт.

После этого он уехал.

Колт запер за ним дверь и отправился обратно в свою комнату. Скорее всего, федералы уже нашли и посетили логово Денни, из которого тот следил за Феб, и ему хотелось поехать в участок и посмотреть, что из этого вышло.

Зайдя в комнату, он увидел, что Феб ещё спит. Он заснул раньше неё, поэтому не знал, когда она наконец задремала. И всё-таки он сел на край кровати и убрал волосы с её шеи, прежде чем положить руку ей на бедро и легонько сжать. Нагнувшись, он поцеловал её в шею и коснулся языком спутанных цепочек.

Феб пошевелилась, Колт поднял голову и увидел, что она открыла глаза.

— Засыпай снова, малыш. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я иду в душ и еду в участок. Твой папа здесь.

— Папа спит?

Колт подумал, что так и есть, и кивнул.

— М-м, — промычала она и приподнялась, опираясь на руку.

— Феб, милая, ложись спать.

— Через минуту, — прошептала она, обнимая его за спину одной рукой, а второй прошлась по ширинке его джинсов. Её намерения были ясны.

— Малыш, мне нужно в участок.

Ему очень не хотелось это говорить.

Феб уткнулась лицом ему в шею, скользнула губами вверх до уха и, сжав его член через джинсы, сказала:

— Ложись, Алек.

— Малыш.

Феб коснулась языком его мочки, и Колт почувствовала, как начал твердеть его член.

— Я хочу тебя у себя во рту, Колт, — прошептала она ему на ухо.

Колт подумал, что ему предстоит приложить много усилий, чтобы стереть одиночество, которое испытывала Феб за последние двадцать лет своей жизни.

Он мог бы начать прямо сейчас.

* * *

Не удивительно, что Колт чувствовал себя добродушным и уживчивым, когда входил в «стойло» в участке.

Однако принимая во внимание сложившуюся ситуацию, это чувство, к сожалению, не продлится долго.

Он увидел Джо из диспетчерской, направлявшуюся к центральной лестнице.

— Колт, — окликнула она, остановившись, и повернулась к нему, — я только что оставила записку у тебя на столе. Они привезли парнишку во вторую допросную. Федералы как раз начали работать с ним. Салли наблюдает и хочет, чтобы ты пришёл туда, как только появишься.

— Что за парнишка? — спросил Колт.

— Парнишка, который был глазами Денни Лоу, — ответила Джо.

Колт кивнул, не понимая, радоваться ему или бояться, и пошёл прямиком в звукоизолированную комнату рядом со второй допросной. Открыв дверь, он увидел, что Салли, Крис и Родман наблюдают через прозрачное с одной стороны зеркало, как Новаковски и Уоррен допрашивают молодого, худенького паренька со спутанной копной волос и прыщами на лице. Парнишка, кажется, был в ужасе.

Все взглянули на  появившегося в проёме Колта, но только Салли задержал на нём взгляд.

— Мы взяли его, Колт. Денни крупно облажался, — сказал ему Салли.

— Райан, напиши адрес электронной почты, на которую ты отправлял файлы, вот здесь, — раздался в динамиках голос Новаковски.

Колт зашёл и закрыл за собой дверь, глядя, как Новаковски подтолкнул к пареньку блокнот и положил на него ручку.

Колт остановился рядом с Салли. Новаковски сидел не напротив парня, а сбоку от него. Паренёк сидел за столом в середине, Новаковски рядом с ним. Дружелюбный, идущий навстречу, не представляющий угрозы. Уоррен стоял рядом с дверью, прислонившись плечами к стене, сложив руки на груди, и сверху вниз смотрел на парня. Враждебный, официальный, угрожающий.

— Клянусь вам, я не знаю, — сказал парень срывающимся голосом, изо всех сил стараясь не лишиться последнего мужества. — Он говорил, что он коп. У него был значок и всё остальное.

— Мы понимаем, — ответил Новаковски, хотя Колт ничего не понимал. Он-то думал, что парень окажется тупым идиотом, хотя возможно, так и было. Однако Колт никогда бы не сказал этого, видя отношение Новаковски к парню. Он был хорошим.

— Он говорил, что назначил меня помощником, чтобы я официально участвовал в расследовании, — сказал паренёк, глядя на Новаковски. На его лице явно читалось неверие в то, что его развели. — Говорил, что мы должны следить за ней всё время, чтобы уберечь её от беды. Ей грозила опасность.

«Точно, тупой идиот», — подумал Колт, глядя, как Новаковски понимающе кивает. Парнишка взял ручку и согнулся над блокнотом.

— Плохие новости, чувак, — тихо проговорил Салли, наклонившись поближе. — У Лоу были камеры в квартире Феб. Мы их не нашли в прошлый раз. Их нашли федералы примерно час назад, после того как мы увидели, что показывают все мониторы. Их установил там Райан, довольно профессионально. Талантливый пацан, работает в магазине электроники, а это у него хобби и частично побочный заработок. Радио-няни и подобные штуки. В этом он хорош, но в остальном полный дурак. Крис обыскивал квартиру Феб и не нашёл камеры. Федералы сказали, что им тоже было бы нелегко их найти, не знай они углы обзора и не имей больше оборудования и опыта, чем у полицейского детектива из маленького городка.

Родман посмотрел на него, и Колт сдержал свою реакцию на новость о том, что Лоу и его шестёрка наблюдали за Феб у неё дома. Ему пришлось нелегко, но он сумел даже не прикусить губу.

— В моём доме есть камеры, которые я не нашёл? — спросил он.

— Нет. Только на улице.

— Где ещё?

— У Мимс. Ребята сейчас там, вытаскивают их.

Мими рассердится. Ал рассердится намного больше.

— Послали кого-нибудь угомонить Ала?

— Я сам поговорил с ним, прежде чем прийти сюда. — Салли помедлил, но потом сказал: — Он в порядке.

Это значит, что сначала он не был, пока Салли его не уговорил. Салли мог бы работать в ООН, настолько хорошим дипломатом он был. Именно по этой причине вчера Колт не нанёс телесных повреждений Крейгу Лансдону.

— Как он обошёл сигнализации? — спросил Колт.

Салли дёрнул головой в сторону зеркала.

— Этот Райан настоящий мастер, маленький ушлёпок. К сожалению, он ещё и Лоу научил.

— За каким хреном он это сделал?

— Лоу сказал ему, что он — это ты. У него был значок, и он выглядел официально. Лоу сказал Райану, что тот поможет закону, если обучит его.

— Он придурок или как?

— По моему опыту, чем умнее человек в чём-то одном, тем глупее он в остальном. Пример Райана подтверждает это правило.

— У меня будут проблемы из-за этого? — спросил Райан, переключив их внимание обратно на себя и отталкивая от себя блокнот с написанным адресом электронной почты. Он так смотрел на блокнот, словно боялся, что тот оживёт, подпрыгнет и укусит его.

— Сотрудничай, Райан, и мы посмотрим, что сможем сделать, — сказал Новаковски, и Колт перевёл взгляд на видеооборудование, записывающее допрос, проверяя, включено ли оно. Если его устанавливали федералы, Салли или Крис, то оно наверняка включено. И скорее всего оно не включено, если им занимался Марти. Колт посчитал, что Салли и близко не подпустил бы Марти к этому оборудованию. Они дорого заплатили за подобный урок.

— Итак, — сказал Новаковски, — я просто хочу повторить то, что ты сказал, чтобы удостовериться, что всё правильно понял. Мистер Лоу нанял тебя, чтобы ты отключил сигнализации, помог установить камеры и наблюдение. И он платил тебе, чтобы ты их просматривал и отправлял ему записанные файлы.

— Да, — ответил Райан. — Он сказал мне, чего хочет, и я настроил программу распознавания лиц, чтобы получить это. Остальные записи я быстро проматывал.

— Чего он хотел?

Райан нервно заёрзал на стуле.

Новаковски понял его беспокойство и помог ему.

— Давай начнем с распознавания лиц. За кем он следил?

— Бар. Блондинка и тот парень, когда они там вместе. Здоровяк. Второй коп. Он приходит всё время. Иногда в кофейню. Лейтенант Колт... В смысле, ваш парень, мистер Лоу, сказал, что он продажный.

Тогда Колт прикусил губу, ему было плевать, заметит ли это Родман. Лоу не только выдавал себя за него, он ещё и говорил людям, что Колт продажный коп. Если бы такое случилось с ним, грёбаный Родман тоже прикусил бы губу. Самое меньшее.

— Высокий, темноволосый, спортивного телосложения? — спросил Новаковски, и Уоррен повернулся к зеркалу. Он знал, что Колт наблюдает.

— Да, он, — кивнул Райан. — Я не понял, чего хотел ваш парень. Они знают друг друга, блондинка и здоровяк. Сразу видно, что они знакомы. И он пялился на её задницу, но, блин, все пялятся на её задницу. Я тоже пялился на её задницу. Потому что у неё клёвая задница. Кроме этого, ничего не было. До недавнего времени.

— Недавнего времени? — спросил Новаковски.

— Они вместе исчезали в кабинете. Мы не ставили там камеры. Потом они выглядели недружелюбными. А потом очень дружелюбными. Понимаете, о чём я? — ответил Райан.

— Ты следил за Фебрари Оуэнс и лейтенантом Александром Колтоном, настоящим, Райан. Он полицейский, но не продажный, — вставил Уоррен. — Ты следил за чистым полицейским и его подружкой.

Райан оказался не настолько идиотом, чтобы, сидя в помещении с двумя полицейскими, которые сообщили ему, что он следил за ещё одним их коллегой, не догадаться, что его развели. Он ещё больше побледнел, так что его прыщи стали ещё заметнее.

— Я не знал, — сказал Райан, сжимая и разжимая ладони на столе перед собой. — Они почти не разговаривали.

— У них были сложности, — рассказал Уоррен. — Они их преодолели.

Райан завертел головой, глядя то на Уоррена, то на Новаковски.

— Он не узнает? Об этом, обо мне. Не узнает? Защита свидетелей и всё такое.

Уоррен показал рукой на зеркало и сказал:

— Он сейчас наблюдает за тобой, Райан.

— Ох, мать твою.

Райан заёрзал на стуле, не зная, можно ли ему вставать, но определенно желая сбежать отсюда.

— Райан, успокойся. Мы же сказали, что он хороший полицейский. Будешь сотрудничать, и у тебя не возникнет проблем с настоящим лейтенантом Колтоном, — сказал Новаковски, адресуя свои слова и Райану, и Колту. — А теперь, как долго это продолжается?

— Шесть месяцев, может, чуть больше. Недолго, — ответил Райан.

— Мистер Лоу когда-нибудь приходил смотреть на мониторы?

Райан покачал головой:

— Нет, никогда. Только получал файлы.

— Что ещё ты ему отправлял? — спросил Уоррен, и Райан посмотрел на него, потом на зеркало.

Потом он повернулся к Новаковски:

— Вы можете сказать ему уйти? Перестать смотреть на меня?

— Думаю, он имеет право посмотреть на тебя немного, Райан, раз уж ты следил за ним и мисс Оуэнс. Ведь так? — спросил Уоррен. — Справедливый поворот и всё такое.

Колт решил, что Уоррен начинает ему нравиться.

Райан закачал головой:

— Он не будет... не будет...

— Что ты отправлял? — спросил Новаковски.

— Но он же смотрит, — сказал Райан.

— Райан, расскажи нам, что ты отправлял, — настаивал Новаковски.

— Он... Вы не понимаете. Он сказал, что он коп.

— Райан, будь умницей, ладно? Что ты отправлял? — не отставал от него Новаковски.

— Я знаю, что это странно! — взорвался Райан, отъехав на стуле на несколько дюймов назад, достаточно, чтобы Новаковски откинулся на спинку своего стула и насторожился, а Уоррен оттолкнулся от стены. — Но он сказал, что он коп! Что я знаю о копах?

Уоррен в два шага подошел и хлопнул ладонью по столу, заставив Райана подпрыгнуть.

— Что ты отправлял? — рявкнул он.

— Как она одевается! — крикнул Райан и вскочил на ноги, схватившись обеими руками за голову. — Одевается и раздевается. Это всё, чего он хотел.

На секунду Райан повернулся к зеркалу, но потом посмотрел обратно на Новаковски и опустил руки, но тут же развёл их в стороны, нервничая.

— Ладно, хорошо, я думал, что это ненормально! Я же не настолько глупый. Если бы он не просил записи из кофейни и бара и не хотел бы знать о большом парне, я бы понял, что это неестественно. Но он же их тоже просил. Я думал, что он просит дополнительные записи, потому что ему это нравится, но копы же, они все так делают! Это все знают! И он почти всё время спрашивал, почему нет больше, а я врал и говорил, что она переодевалась в ванной. Он хотел и туда поставить камеру, но я не хотел этого видеть и не видел причин, зачем ему смотреть на это, даже если он коп. Не мог же здоровяк проползти по вентиляции и грохнуть её в ванной! Так что я поставил там камеру, но не подсоединил её и сказал ему, что она сломалась. Но иногда, если было мало записей, он становился очень взвинченным, а это было несколько пугающе, чувак. Серьёзно. Так что я отправлял ему что-нибудь. Ясно? — Райан сел обратно, поставив локти на стол и уронив голову на руки, и повторил: — Я отправлял ему что-нибудь. Бля.

— Райан, тебе тоже нравилось, как нам, копам, смотреть, как одевается и раздевается Фебрари Оуэнс? — спосил Уоррен.

— Нет, — буркнул Райан, не поднимая головы.

Уоррен ударил ладонью по столу и гаркнул:

— Не ври мне! Нравилось?

Райан, вздрогнув, выпрямился на стуле и выкрикнул:

— Нет!

Потом опустил сжатые в кулаки руки на стол.

— Ладно, сначала, да, однако я не дрочил. Но блин, даже без звука понятно, что она хорошая! Это видно по тому, как она относится к своему коту или работает в баре. Когда она улыбается, её улыбка настоящая. Она притягивает людей. Конечно, она горячая штучка, но через некоторое время я чувствовал себя так, будто подглядываю за старшей сестрой, и мне было не по себе. — Райан снова посмотрел на зеркало и сказал: — Она хорошая, и ты, похоже, тоже. Ты её смешишь, а смеётся она нечасто. Рад, что между вами всё наладилось.

Пять секунд назад Колт едва сдерживался, чтобы не войти в допросную и не вырвать глотку мелкому ублюдку, а сейчас он уже посмеивался.

— Ого, теперь ты можешь спать спокойно, Колт, Райан рад, что у вас с Феб всё наладилось, — пробормотал Крис, в его голосе тоже слышался смех.

Прежде чем Колт успел ответить, Новаковски спросил Райана:

— Ты видел, как мистер Лоу заходил в квартиру мисс Оуэнс?

Райан кивнул:

— Да, конечно, он там был. Сказал, что нужно что-то проверить. Велел мне отключить камеры, пока он там.

«Ещё бы», — подумал Колт. Денни не возражал, чтобы Райан смотрел, как одевается Феб, но не хотел, чтобы мелкий ублюдок видел, как он дрочил на её кровати.

— Ты отключил их, как он и просил? — спросил Новаковски.

— Да, — ответил Райан.

Новаковски постукивал пальцем по блокноту.

— Райан, эти файлы, видео, они же большие. Лейтенант Колтон много времени проводил в баре?

— Иногда, да, — сказал Райан. Перемена темы его успокоила, но он всё ещё оставался настороже.

— Это много записей, — заметил Новаковски. — Файлы должны быть большими. Ты их архивировал или что?

Тут Колт осознал, что Новаковски не просто хороший агент, он настоящий талант. Тут было что-то ещё, и Новаковский это увидел, а Колт нет. Колт понял это, потому что Райан, и так уже взволнованный, явно запаниковал.

— Конечно, — по непонятной причине солгал Райан сквозь зубы, безуспешно пытаясь казаться спокойным. — Архивировал.

— Не записывал на диски, чтобы передать мистеру Лоу? — спросил Новаковски.

Райан покачал головой:

— Я встречался с ним, только когда мы заключили сделку, и пару раз после, когда мы устанавливали камеры. Потом только переписывался с ним по электронке.

— Тогда кому ты передавал диски? — спросил Новаковски, и Райан принялся смотреть на пол, на стол, на свои руки, избегая зрительного контакта с агентом.

— Райан, — окликнул Новаковски.

— Я не записывал диски, только отправлял файлы по электронке.

— Это слишком долго для таких больших файлов, даже заархивированных. Большинство компьютеров прервут такую долгую операцию.

— У меня высокоскоростное соединение, — сказал Райан, глядя на свои руки.

— У тебя да. А у него? Он подтверждал получение этих больших файлов? — спросил Новаковски.

— Нет, — покачал головой Райан.

— Значит, ему нужны были записи, но его устраивало, что передача прерывалась? Странно, учитывая, что он становился взвинченным, когда ты не отправлял достаточно записей мисс Оуэнс, — заметил Новаковски.

— Может, у него тоже высокоскоростной интернет. Он не жаловался на повреждённые файлы.

— Он давал о себе знать за последнюю неделю или около того? — сменил тему Новаковски.

— Да, пару раз, после того как здоровяк и девушка начали, ну, знаете, налаживать отношения. Он очень этим заинтересовался, и ещё записями с улицы. Он писал мне, хотел убедиться, что я пересмотрел записи и ничего не пропустил. Как они входили в его дом, выходили оттуда, как она разговаривала с ним в баре, всё такое.

— Так сколько раз он связывался с тобой за последнюю неделю? — продолжал давить Новаковски.

— Не знаю, четыре-пять, он не часто связывался со мной, но зачастил, когда записи изменились.

— Ты сохранил эти письма?

Райан поднял голову, и на его лице промелькнула враждебность.

— Да, они на моём компьютере, который вы изъяли.

Новаковски невозмутимо кивнул.

— Хорошо. Так кому ты передавал диски?

Враждебность пропала, Райан тут же отвёл глаза.

— Дисков нет.

— Райан, кого ты защищаешь? — вмешался в допрос Уоррен, вернувшийся к стене.

— Нет никаких дисков, — соврал Райан.

— Хорошо. — Новаковски откинулся на спинку стула, положил локти на живот и сложил пальцы домиком. — Райан, посмотри на меня. — Новаковски терпеливо ждал, пока Райан набирался смелости поднять глаза. Добившись внимания Райана, он нанёс удар. — Мистер Деннис Лоу разыскивается за убийство четырёх человек. Он зарубил их топором. Первую жертву, его жену, почти невозможно было опознать, остался нетронутым один палец, по обручальному кольцу на нём мы и поняли, кто она. Остальных троих он разрубил от паха до грудины, почти пополам. Об одной жертве ты, наверное, знаешь, потому что должен был видеть, как Фебрари Оуэнс звонила в полицию, когда обнаружила тело, и лейтенант Колтон допрашивал её в баре. А теперь, Райан, можешь сидеть здесь и защищать кого угодно и стать соучастником нескольких убийств или можешь рассказать нам, кому ты передавал эти диски.

У Райана отвалилась челюсть, Колт даже удивился, что не потекли слюни.

Потом он захлопнул рот и моментально сдался.

— Кенди Шекл.

Новаковски повернулся к Уоррену, но тот уже выходил из комнаты.

Новаковски снова посмотрел на Райана.

— Ты знаком с Кенди? — Райан кивнул. — Скажи мне, Райан.

— Она девушка.

— Надо думать, если её зовут Кенди.

— Она вроде как... друг.

— Подружка?

Райан покачал головой и залился краской, отчего прыщи покраснели ещё больше. Ему хотелось бы, чтобы эта Кенди Шекл была его подружкой, однако он не мог её иметь.

— Нет, просто друг.

— Что за друг?

— Я ей помогаю.

Новаковски убрал локти с живота, разъединил пальцы и подался вперёд.

— Райан, лично у меня полно времени. Проблема в том, что мистер Лоу поведал нам, что собирается убить ещё двух человек, и их время на исходе. Я был бы признателен, если бы ты перестал создавать нам трудности, чтобы мы могли выполнять свою работу и, возможно, спасти пару жизней.

Мгновение Райан смотрел на него, потом кивнул.

— Она стриптизёрша. В «Девочках Икс» — Он поднял руку и рассказал то, что посчитал необходимым, хотя Новаковски и не спрашивал об этом. — Она не такая. Многие стриптизёрши... ну, я не знаю других, кроме Кенди, и её настоящее имя вовсе не Кенди, а Шерил, но всё равно... люди считают, что все стриптизёрши шлюхи, но она не такая. Она по-настоящему хорошая. У неё есть ребенок, и она хочет, чтобы он рос в хорошем районе, поэтому много работает. Она... это она привела ко мне Лоу. Понимаете, я иногда помогаю ей, хожу в клуб, даю хорошие чаевые и немного сверх. Но потом она связалась с Лоу и, поскольку она хорошая, сказала, чтобы я не тратил деньги, что у неё есть парень, который теперь заботится о ней, и что он хороший, он коп. Поэтому, понимаете, я хотел поговорить с ней, после того как вы меня отпустите, но... Думаю, теперь, наверное, вы должны это сделать.

— Мы сделаем, — подтвердил Новаковски с непроницаемым лицом. Колт не понимал, как тому удалось не рассмеяться и даже не улыбнуться. — Значит, диски ты отдавал ей?

Райан кивнул и подался вперёд, больше не избегая смотреть в глаза и сразу же посерьёзнев.

— Кенди, она испугается. Он ей нравится, она думает, что он хороший парень, думает, что мы поступаем правильно. И она действительно добрая, стриптизёрша или нет. Серьёзно. Может, вы будете с ней... помягче? Ладно?

— Мы позаботимся о Кенди, Райан.

Колт посмотрел на Салли, и они вдвоём вышли из комнаты.

— Готов поставить тысячу долларов на то, что Кенди Шекл невероятно похожа на Феб, — сказал Салли, пока они шли по коридору к «стойлу».

— Сегодня мне установят охранную систему, Сал, я не собираюсь заключать дурацкие пари, — ответил Колт и, войдя в «стойло», встретился глазами с Уорреном. — Её зовут Шерил, а не Кенди, — сказал он Уоррену, говорившему по телефону.

— Тогда Шерил Шекл, — сказал Уоррен в трубку.

— Шерил Шекл, чёрт, родители, должно быть, её ненавидели, — пробормотал Салли.

Колт остановился у своего стола и привалился к нему бедром. Салли остановился рядом.

— Ладно, Салли, учитывая всё это дерьмо, что мы имеем? — спросил Колт. — За месяцы до убийств он провернул целую операцию, чтобы установить слежку за мной и Феб. Он выдает себя за меня, живёт двум жизнями, каждая из которых обходится ему недёшево. Когда он начал снимать деньги?

— Пару месяцев назад.

— Но он занимается этим уже полгода.

— Я ещё раз просмотрю выписки. Проверю, не увеличились ли другие траты.

— Хочешь совет? — предложил Колт. — Проверь счета Мари тоже. Думаю, у неё был собственный счёт, деньги, доставшиеся ей от родителей. И поговори ещё раз с её соседкой. Спроси, не упоминала ли Мари, что даёт ему деньги?

— Господи, думаешь, он брал у жены деньги, чтобы произвести впечатление на ту девушку и устроить наблюдение за Феб? — спросил Салли.

— Я думаю, что он сделал бы всё что угодно, — ответил Колт. — У него нет моральных принципов, Салли. Накачать меня наркотой — ладно, я большой парень, я могу это пережить и наказать, если у меня будет такое намерение. Феб? У неё есть я, Морри, Джек, Джеки и армия поддерживающих. Но Эми? Пак? Совершенно невинные. Беззащитные. Он растоптал их, и Крейг сказал, что этот мудак смеялся, когда унизил Эми.

Салли подошёл ближе и тихо сказал:

— Кстати об этом, я переговорил с Новаковски, прежде чем он вошёл туда. Объяснил кое-что. Он готов помочь, если ты попросишь, посмотреть, возможно ли обходными путями выяснить насчёт усыновления, которое устроила Эми.

Колт не хотел об этом говорить, не сейчас, и он не хотел, чтобы Салли говорил об этом с кем-либо.

— Салли...

Салли поднял ладонь.

— Я знаю, это требует ещё одного вечера и ещё одной бутылки «Джека». Просто хотел сказать.

У Колта начала закипать кровь.

— Ты думаешь, мне нужно найти парня, которому двадцать один год, и рассказать ему, что он плод... непонятно чего?

— Я думаю, что ты мой напарник и чертовски хороший друг, и если ты решишь, что хочешь найти своего сына, то я сделаю всё что в моих силах, чтобы помочь. Вот что я думаю, ни больше ни меньше.

— А я думаю, что это дерьмо и так сильно распространилось, — сказал Колт. — Эми мертва, и все знали её как тихую, хорошую женщину. Не нужно, чтобы эта информация, запятнала её память.

Салли покачал головой.

— Этого не случится. Крейг пообещал, что будет молчать, и ты знаешь, что все остальные, кто знают, будут молчать. Включая Новаковски.

— Хорошо, Салли, я только прошу, чтобы всё оставалось так и дальше.

— Могила, — пообещал Салли, подняв ладонь, словно давая клятву.

— Господи, ну ты и заноза в заднице, — сказал ему Колт совершенно серьёзно. Салли определённо мог быть занозой в заднице.

— Заноза в заднице, которая помогает вычислить множество преступлений больного ублюдка, который превратил ваши с Феб жизни в ад, не говоря уже о том, что ещё мы сможем повесить на него в процессе, — усмехнулся Салли. — Думаю, это стоит стаканчика или двух односолодового виски за твой счёт и приглашения на следующую фриттату Феб.

— Если ты найдешь этого парня, Феб каждый день будет готовить для тебя фриттату в течение года.

— Одной достаточно, — продолжал усмехаться Салли. — Каждый день — это слишком много для хорошей жизни.

Он ошибался, ведь он не пробовал её фриттату.

Но с другой стороны, если бы Колт каждое утро получал фриттату, то когда бы он ел французские тосты Феб?

* * *

Колт возвращался в участок от очень сердитой Мими с маффином в белом бумажном пакете и стаканом американо, когда зазвонил его телефон. Он взял кофе и пакет в одну руку, достал телефон и увидел на дисплее: «Феб».

Он открыл телефон и поднёс его к уху.

— Да, малыш.

— За тобой должок.

Её голос был ещё сонным и немного хриплым. Она позвонила ему, как только проснулась, думая о том, что сделала с ним своим ртом. Осознание этого и звук её голоса ударили его под дых и отозвались ниже, в члене.

Она права. Он много ей задолжал.

Поэтому он улыбнулся в телефон, остановился у первой ступени крыльца полицейского участка, и поставил пакет и кофе на каменный парапет.

— Ты только что проснулась? — спросил Колт.

— Да, после того как ты ушёл в душ, я заснула и спала, пока Чип не начал грохотать.

Она не казалась рассерженной, просто несколько удивлённой, хотя прошло всего-то три часа.

— Извини, малыш. Новые замки. Новая сигнализация.

— Всё в порядке, — мягко сказала она.

Колт глотнул кофе, ожидая продолжения, но она больше ничего не сказала, так что он спросил:

— Ты позвонила не просто так?

— Да, у меня заканчивается одежда. Можно папа или Морри отвезут меня домой, чтобы я взяла ещё?

«Чёрт, конечно можно», — подумал он.

— Конечно, — сказал он и предупредил: — Но, милая, там был обыск. Вероятно, сейчас там не так чисто, как обычно у тебя.

— Отлично, — пробормотала она.

— С другой стороны, — поддразнил Колт, желая её отвлечь, — в большинстве операционных обычно не так чисто, как у тебя.

— Я люблю порядок, — ответила она, — особенно когда в моей жизни полный хаос.

— Не выдумывай, Феб, — продолжал дразнить Колт. — Ты дочь Джеки Оуэнс. Ты любишь порядок всегда.

— Это плохо? — спросила она, начиная сердиться. Она терпеть не могла, чтобы её дразнили, а он частенько это делал, потому что она была такой хорошенькой, когда злилась, но только если это было под контролем.

— Нет, всё хорошо, — ответил Колт.

Помолчав, она окликнула:

— Колт.

Как будто не разговаривала с ним по телефону, а пыталась привлечь его внимание.

— Я здесь.

— Эм-м... ты не против, если я... — Она опять замолчала, а потом быстро проговорила: — ...освобожу ящик и, может... позаимствую несколько вешалок?

Проклятье, она хотела перевезти свои вещи, и это тоже ударило его под дых.

— Ну, знаешь, чтобы мне не приходилось жить на чемоданах, — торопливо закончила она.

— Освобождай столько места, сколько тебе нужно. — Колт тоже помолчал, а потом сказал: — И перевози столько вещей, сколько хочешь.

Секунду Феб молчала, прежде чем тихо сказать:

— Хорошо, детка. Что тебе принесёт день?

— Пока что он принёс больше грязи от Денни, расскажу тебе вечером.

— Они ближе?

— Приближаются.

— Слава Богу, — прошептала она и более уверенно продолжила: — Поскольку вчера у меня выдался непредвиденный выходной, сегодня вечером я должна быть в баре. Не хочешь встретиться со мной там и поужинать? Закажем у Фрэнка. Я угощаю.

— Согласен. В шесть.

— Сказать Дэрилу, что ты хочешь вырезку? Тогда, возможно, ты получишь бургер.

Колт улыбнулся:

— Почему бы нам не попробовать заказать сэндвич с расплавленным сыром? Посмотрим, что он принесёт.

Он услышал, как она рассмеялась.

«Ты её смешишь, а смеётся она нечасто», — услышал он снова слова Райана. Райан прав, так и есть, Феб нечасто смеялась, и так было уже много лет. Только с Палмером и Тьюздей она смеялась искренне. В последнее время она стала смеяться намного чаще, в основном с ним.

— Тогда ждём на ужин загадочный сырный сэндвич, — прервала она его мысли, когда перестала смеяться. — В шесть. Чёрт! — вдруг сказала она. Колт услышал, как телефон стукнулся обо что-то и далёкий крик Феб: — Да, я проснулась! Сейчас выйду. — После чего она вернулась к нему. — Это папа. Сказал, что хочет, чтобы его проинформировали, почему Чип здесь. — Она тихонько рассмеялась. — Колт, детка, он на самом деле сказал «проинформировали». — Колт второй раз рассмеялся вместе с ней, прежде чем она торопливо и рассеянно закончила: — Лучше пойду проинформирую папу. До встречи. Люблю тебя, детка.

Колт застыл и едва сумел выдавить: «До встречи, малыш», — прежде чем Феб завершила звонок.

«До встречи. Люблю тебя, детка».

Так она заканчивала все телефонные разговоры, которые они вели каждый день, когда он учился в Пердью, если она не могла приехать к нему на выходные.

«До встречи. Люблю тебя, детка».

Он знал, что она была в своих мыслях и сказала это, вернувшись к старой привычке.

Но ему было плевать.

Он захлопнул телефон, сунул его в задний карман джинсов, взял свой маффин и, улыбаясь, вошёл в участок.

* * *

На столе у Колта зазвонил телефон, он взглянул на дисплей аппарата и, подняв трубку, произнес:

— Что такое, Кэт?

— Колт, пришли родители Эми Харрис. Я отправила их в конференц-зал.

Чёрт.

Он знал, что вчера они приехали из Аризоны, чтобы организовать похороны. Но поскольку вчера Колт вышел из строя, с ними общался Салли. Он-то и назначил им встречу с Колтом на два часа следующего дня.

Следующий день наступил, и сейчас было ровно два часа.

— Окажи мне услугу: спроси их, не хотят ли они кофе, и, если хотят, принеси, а я спущусь через минуту.

— Без проблем, Колт, — ответила она, и он положил трубку.

Кэт была гражданской служащей и работала в приёмной участка. У неё был муж-козёл и пятеро детей-оболтусов. Она очень старалась, но с таким папашей её дети всё равно вели себя ужасно и делали это часто и с фантазией. Когда полицейский участок дал объявление о вакансии, она пришла наниматься, объяснив, что таким образом сможет проводить время со своей семьей, поскольку все они, включая её мужа, частенько сидели в камере. Её приняли на эту работу, в основном потому, что она была хорошей женщиной, надёжной и умной, и её семья, за исключением мужа, тоже была хорошей, в глубине души. Просто у них много проблем, и пока Кэт не набралась решимости и не дала мужу пинок под зад, ей требовалась любая возможная помощь.

Колт встал, снял со стула свою куртку и надел её. Он уже было повернулся к лестнице, когда вошёл Салли.

— Кенди Шекл едет сюда, — сказал Салли Колту.

— По своей воле? — поднял брови Колт.

— Вчера ночью она работала в клубе, только что включила свой телефон. Как только федералы попросили, она сказала, что завезёт сына к маме и сразу приедет.

— Очень любезно, — заметил удивлённый Колт.

— Супер-пупер любезно, — ответил настолько же удивлённый Салли.

— Разговор обещает быть интересным.

— Жду не дождусь, — улыбнулся Салли. — Ты будешь смотреть?

— О да.

— Встретимся там. Я принесу попкорн.

Колт покачал головой и пошёл к лестнице.

Как только он увидел мистера и миссис Харрис, которые сидели в конференц-зале, прижавшись друг к другу, он понял, почему Крейгу пришлось вносить Эми в дом, не говоря уже о том, почему Эми была такой миниатюрной. Оба её родителя были невысокими. Колт не помнил ни одного из них, но если они были такими же тихими и замкнутыми, как их дочь, то он вообще сомневался, что когда-либо видел их, разве что мимоходом и, скорее всего, просто не заметил бы.

— Они отказались от кофе, Колт. Мать пьёт чай. Мне сбегать до Мими? — спросила Кэт, когда он проходил мимо.

— Я был бы тебе признателен, — ответил Колт, не отводя взгляда от Харрисов.

— Без проблем, — сказала Кэт и ушла.

Мистер Харрис встретился с ним глазами. Это будет ещё труднее, чем по обычным причинам. Колт не собирался им рассказывать. Им не нужно знать, через что прошла их дочь. И всё же он сам знал об этом, и это значит, что ему придется непросто.

Он открыл дверь, миссис Харрис повернулась и подняла на него глаза, и Колт кивнул им обоим.

— Спасибо, что пришли, миссис Харрис. Мистер Харрис.

Мистер Харрис встал и взял со стола большой жёлтый конверт.

Без всяких преамбул, он спросил:

— Мы можем поговорить с глазу на глаз, сынок?

Колт посмотрел на конверт, потом на мистера Харриса, который выглядел чертовски плохо, потом на миссис Харрис, которая его удивила. Она смотрела прямо ему в глаза. Она была печальна, но также казалась внимательной, и в её глазах была та мягкость, которая, как подумал Колт, выдавала её чрезвычайную доброту.

Тогда Колт понял, что ему предстоит не просто разговор со скорбящими родителями, которых нужно заверить в том, что их дочь на самом деле совершила самоубийство, чтобы потом закрыть дело чётко и ясно.

Этот разговор не понравится ему даже больше, чем он ожидал. А он ожидал, что возненавидит каждую секунду.

— Мистер Харрис, это помещение достаточно уединённое... — начал Колт.

— Без посторонних глаз, — вмешалась миссис Харрис, глядя на окна.

Чёрт.

— Конечно, — сказал Колт, развернувшись, открыл дверь и пригласил их пройти.

Он отвёл их в допросную, молча показав Салли поднятый палец, чтобы тот знал, что он займёт первую допросную. Салли провожал их глазами, пока они не исчезли из вида. Колт это заметил.

Он открыл и придержал дверь для Харрисов, потом вошёл следом за ними и закрыл дверь. Мистер Харрис подошёл к столу. Миссис Харрис осталась стоять около двери.

Прежде чем Колт успел что-нибудь произнести, мистер Харрис положил конверт на стол и сказал:

— Мы оставим тебя одного, чтобы ты прочитал это, Александр.

Александр.

Мистер Харрис разговаривал не с лейтенантом Колтоном. Он указывал на то, что был старше Колта, и хотя делал это мягко, но в этом сценарии он обладал большим авторитетом. Однако он хотел показать не свой авторитет. И хотя это не дочь Колта повесилась, мистер Харрис дал понять, что пришёл сюда оказать поддержку.

Да, Колту это чертовски не понравится.

Колт смотрел на мистера Харриса, поэтому очень удивился, почувствовав, как миссис Харрис положила руку ему на предплечье. Колт посмотрел на неё, она слабо и печально улыбнулась ему и сжала его руку. Мистер Харрис тронул её за плечо, кивнул Колту, и они вышли.

Колт подошёл к конверту, ощущая себя, как Райан немногим раньше. Что бы ни находилось внутри, оно с легкостью могло отрастить зубы и укусить его.

На конверте не было никаких надписей, он оказался закрытым, но не заклеенным. Эми уже не волновало сохранение тайны. Колт открыл конверт, достал из него листы и, склонив голову, начал читать предсмертное письмо Эми Харрис.

«Колт,

сейчас уже поздно, я знаю, слишком поздно. Но я хочу, чтобы ты знал, что мне жаль. Мне следовало сказать это много лет назад, но я этого не сделала, и ты имеешь право знать почему. Ты имеешь право знать всё.

Я не знаю, сколько тебе известно или что ты помнишь, но, думаю, немного, судя по тому, что я слышала, и ещё по тому, что даже после всего случившегося ты продолжаешь улыбаться мне при встрече. Надеюсь, это письмо всё объяснит.

Это я разлучила вас с Феб. Я и Денни.

Я не собиралась участвовать в этом. Я даже не знала, что участвовала. Но в итоге меня вынудили.

Денни знал, что ты мне нравишься. Я рассказала ему давно. Школьная влюблённость. Мы с Денни были друзьями, хорошими друзьями. Я рассказала о тебе, он рассказал о Феб. Она ему очень нравилась. Он говорил, что она особенная и что у них особая дружба, но это секрет. Ты не должен об этом знать, иначе ты разозлишься. Он говорил, что так сказала Феб. Теперь-то я думаю, что это была неправда, но тогда я ему поверила.

Однако всё случилось гораздо позже. Ты закончил Пердью, и мы все ждали, что вы двое скоро поженитесь. Но Денни приехал домой из Северо-Западного и сказал, что Феб рассказала ему, будто между вами всё не очень хорошо. Сказал, что Феб собирается порвать с тобой и скоро всё между вами будет кончено. Полагаю, я всё-таки не переросла свою влюблённость в тебя, судя по тому, как всё вышло. Думаю, поэтому я и сделала то, что сделала. Я всё время пыталась понять, и вот к чему пришла.

Денни уговорил меня пойти на ту вечеринку к Эйзенхауэрам. Ты помнишь её? Уверена, что помнишь. Денни говорил, что мне надо «развеяться». Я бы не пошла, но когда я разговаривала с Эмили, она сказала, что будет весело. Она всегда пыталась вытащить меня на вечеринки. Так что я пошла.

Ты должен знать, Колт, что я много лет жалела о своём решении.

Я увидела вас там, тебя и Феб, и мне показалось, что Денни не знал, о чём говорил. Мне показалось, что между вами всё прекрасно, как обычно, как всегда.

Позже тем вечером Денни принёс мне выпить, сказал, что мне надо «расслабиться». Я всегда мало пила. То, что он мне принёс, очень быстро ударило мне в голову. Тогда я думала, что это просто пиво, но сейчас я считаю, что это не так. Я не знала наверняка, но в то время мне казалось, что я опьянела от нескольких глотков пива из-за своего маленького веса.

Денни увидел, что я стала вести себя странно и сказал Эмили, что позаботится обо мне. Как смешно. Денни позаботится обо мне. Но тогда я этого не знала, и Эмили тоже. Мы обе думали, что он мой друг. Вот тебе и друг.

Он отвёл меня наверх и сказал, что мне нужно просто немного полежать. Я не помню всего, только отрывки, я так странно себя чувствовала, будто это была вовсе и не я. Я думала, что он поступает хорошо, заботится обо мне, какой хороший друг. Друзья так не поступают. Не поступают. Но я этого не знала, только позже я поняла, что Денни совсем не был мне другом.

Сначала я даже не поняла, что ты лежал на той же кровати, куда он положил меня. И, Колт, клянусь тебе, я не знаю, как всё началось. Но думаю, что это я начала. Я ничего не соображала, я не понимала, что делаю. Я просто начала целовать тебя. Ты был там и ты был Колтом, и, думаю, я тебя поцеловала. Я была такой пьяной или что-то ещё, всё так расплывчато, не знаю, целовал ты меня в ответ или нет. Только потом я поняла, что ты ведёшь себя необычно, совсем как я. Как будто ты пьян или вроде того. Это ужасно и стыдно, но ты должен знать, потому что, думаю, я воспользовалась твоим состоянием. Мы катались по кровати, и каким-то образом ты оказался сверху, и мне это понравилось. Прости меня, но мне понравилось, это правда, а ты заслуживаешь знать правду.

В этот момент и вошла Феб.

Я поняла, что Денни врал, когда увидела выражение её лица. Как будто она только что узнала, что тот, кого она любила, умер. Несмотря на своё тогдашнее состояние, я навсегда запомнила её лицо.

Я не успела ничего сказать, как она ушла, а ты лежал на мне, и я не могла тебя столкнуть. Ты отключился, но ты был такой большой и тяжёлый, что я не могла тебя сдвинуть.

Потом я увидела Денни, и поняла, что он всё время был в комнате. Он всё видел. Он смеялся, он считал, что это смешно. Я пыталась думать связно, столкнуть тебя с себя, чтобы пойти за Феб. Я попросила его помочь мне, но он просто продолжал хохотать, повторяя: «Теперь всё кончено. Теперь всё кончено». Он повторял это снова и снова. Он казался таким счастливым. Я поняла, что он не в себе. Я поняла. Серьёзно не в себе. Но я не могла нормально мыслить. Я не сообразила, пока не стало поздно из-за того, что он сделал со мной, и слишком поздно из-за того, что он сделал с Энджи.

Я спихнула тебя, но запуталась в простынях, я была такая пьяная, что просто сдалась и заплакала. Потом пришёл Крейг, он был очень зол на Денни, и мне наконец повезло, потому что Крейг позаботился обо мне. Он позаботился о нас с тобой.

Мне было трудно писать это, но сейчас будет ещё труднее, потому что ты должен знать, почему я ничего не сказала. Почему я не рассказала тебе или Феб о том, что случилось.

На следующий день, когда мои родители отправились в церковь, пришёл Денни. Мне было плохо, от того, что случилось, и от того, что он дал мне, и я пыталась придумать, как рассказать тебе и Феб. Поэтому я не поехала в церковь с родителями. Но даже если бы мне не было так плохо, я всё равно не могла справиться с ним. Я сопротивлялась, но проиграла.

Он сделал мне больно, Колт. Прямо в гостиной в моём собственном доме. Он сказал, что я не могу рассказать тебе или Феб о том, что произошло. «Не смей открывать свой рот», — сказал он. Я никогда этого не забуду, его слова, то, как он их произнёс. Это был совсем не тот Денни, которого я знала. Но я сказала ему, что собираюсь рассказать тебе всё, и он стал грубым, потом ещё более грубым, а потом он сделал мне больно, Колт. Самым ужасным способом».

Колт медленно вдохнул и сел на стул.

Он не насиловал Эми, и у него не было сына.

Он оказался прав. Её изнасиловал Денни.

Первая мысль не принесла ему облегчения, потому что он знал вторую.

Он провёл пальцами по волосам и крепко сжал ими тыльную сторону шеи, закрыв глаза. Листы бумаги в руке, слова Эми, написанные симпатичным аккуратным почерком. Сколько раз она писала и переписывала их? Или просто выплеснула их на бумагу и отправила родителям? Слишком чисто написано. Колт понял, что она тренировалась.

Он прикусил губу и сделал ещё один медленный вдох, прежде чем открыть глаза. Он положил первый лист, уже прочитанный с обеих сторон, за второй и начал читать дальше.

«Он ушёл, сказав, что сделает так ещё, если я открою рот. Когда оказалось, что я беременна, он знал, что это он сделал со мной. Он послал мне записку, сунул её в мой почтовый ящик, там было написано только: «Держи рот на замке». Я сохранила её и передала маме и папе вместе с этим письмом. Не знаю, поможет ли, но я попрошу их отдать её тебе.

Колт, я не хотела, чтобы он снова сделал это со мной. Поэтому я ничего не сказала. Когда он убил Энджи, бросил её позади бара, тогда я поняла, что должна была поступить правильно. Не спрашивай, как я узнала, что это он, я просто поняла.

И я пошла в бар, но не смогла. Феб так смотрела на меня. Я поняла, о чём она думает. И я не смогла причинить вам ещё больше боли, чем уже причинила. И я не хотела, чтобы он сделал больно мне.

Так что к тому времени, как ты получишь это письмо, я сделаю так, что он не сможет сделать мне больно, но ты всё узнаешь.

Можешь показать это письмо Феб, я не против. Обещаю. Вы были хорошей парой, и мне нравится думать, что, возможно, я немного помогу вам наладить отношения. Я только жалею, что так долго тянула, слишком долго для Энджи, но, может, не слишком поздно для вас с Феб.

Пожалуйста, Колт, не надо меня ненавидеть. Я этого не внесу. Поверь, я хотела поступить правильно.

И присмотрись к Денни. Не могу сказать, что точно знаю, что это он убил Энджи, но я чувствую. Если он смог поступить так со мной, с тобой и с Феб, значит, он мог сделать это с Энджи. Он способен на такое, Колт, поверь мне.

И ещё одно. Извини, что прошу об услуге, которую не заслуживаю. Но мне пришлось поступить так, чтобы защитить его, и я знаю, что ты хороший человек и, возможно, не захочешь защищать меня, но мне кажется, что ты захочешь защитить его.

Я солгала в свидетельстве о рождении. Сказала, что отец ребёнка — Крейг. Я думала, если мой мальчик когда-нибудь решит разыскать нас, то лучше пусть у него будет отец, которого хочется отыскать, а не Денни. Если мой сын появится, тебе придется поговорить с Крейгом и попросить его сохранить мою тайну. Ты должен помочь защитить моего мальчика. Я знаю, что прошу слишком много, от тебя и от Крейга, но я не хочу, чтобы он узнал, если когда-нибудь захочет узнать, как его зачали. Скажи ему, что мы с Крейгом были слишком молоды, но были счастливы и влюблены друг в друга. На самом деле мы не были, но он был хорошим другом и стал хорошим человеком, а каждый ребенок должен знать, что у него хороший папа и что он родился в любви. Как ты считаешь?

Мои родители знают, что произошло, я написала им отдельное письмо, и я знаю, что они поддержат меня. Я только надеюсь, что вы с Крейгом тоже. Ты сделаешь это для меня? Пожалуйста.

Это всё, что я хотела сказать, за исключением того, что мне жаль. Мне правда очень жаль. Ты не представляешь насколько.

Эми».

Колт снова и снова перечитывал последнюю строчку, и знал, что Эми ошибалась. Он знал, насколько ей было жаль, ведь он видел, как она висит на потолочном вентиляторе. Он точно знал, насколько она сожалела о том, чего не сделала.

Он медленно положил листы обратно в конверт и пригладил клапан. Потом он оставил конверт на столе и подошёл к двери. Открыв её, он увидел, что Харрисы стоят в коридоре. Миссис Харрис держала в руках картонный стаканчик, из которого свисала ниточка от чайного пакетика.

— Вы не зайдете обратно? — спросил Колт.

Они кивнули и вошли, глядя на конверт.

— Садитесь, пожалуйста.

— Ты в порядке, сынок? — спросил мистер Харрис, не став садиться, и Колт посмотрел на него.

— Нет, — честно ответил он. — У вас была прекрасная, добрая дочь, которой больше нет и которая никогда никому не сделала ничего плохого, даже мне, но она двадцать два года жила с мыслью о том, что сделала. Так что я не в порядке.

Мистер Харрис расправил плечи, став как будто выше.

Миссис Харрис ссутулилась и стала казаться ещё меньше.

— Мы тоже, — прошептала она, и Колт заметил, что в её глазах стоят слёзы.

— Однако нам легче, — тихо сказал мистер Харрис, — оттого что мы знаем, что для тебя это важно.

— Садитесь, пожалуйста, — повторил Колт.

— Ты расскажешь Фебрари? — спросила миссис Харрис.

Колт кивнул:

— Да, расскажу. Как можно быстрее.

— Она поймёт? — забеспокоилась миссис Харрис, отчего её голос стал выше.

— Она уже поняла, — заверил её Колт. — Мы уже выяснили кое-что из этого. Ей тоже не нравится, что сделали с Эми.

По щеке миссис Харрис скатилась слезинка. Она кивнула и посмотрела на мужа.

— Мы слышали разговоры, когда вернулись в город, — сказал мистер Харрис. — Они его поймают?

— Да, — сказал Колт, зная, что не должен. Может случиться всё что угодно, нельзя давать обещания, которые не в твоей власти, но он всё равно сказал.

— Эми хотела бы, чтобы вы его использовали, если необходимо, — показал мистер Харрис на конверт. Он расстегнул пиджак и достал ещё один конверт, белый и поменьше размером. — И это, — закончил он, положив белый конверт поверх жёлтого.

— Когда вы их получили? — спросил Колт.

— В день, когда позвонил Док, — ответил мистер Харрис, положив руку жене на талию и притянув её ближе. — Нас не было дома, мы не открывали почтовый ящик, пока он не позвонил. Мы подумали, что это может подождать, пока мы не доставим его тебе лично.

Колт кивнул. Эми тщательно спланировала свою смерть, и ему не нравилось, что эти планы были последним, что она сделала в жизни. Кивнув, он услышал, как сбилось дыхание миссис Харрис.

— Мы ещё нужны тебе? — спросил мистер Харрис, прижимая жену к себе и желая уйти.

— Нет, сэр.

Мистер Харрис кивнул и повёл жену к двери. Колт пошёл следом. Перед дверью мистер Харрис остановился и развернулся.

— Пожалуйста, не говори Крейгу, пока не будешь вынужден.

Колт кивнул.

— Она бы хотела, чтобы ты присутствовал на похоронах. Ты сделаешь это для неё?

— Мы с Феб будем там, — не раздумывая ответил Колт.

— Это многое значило бы для Эми.

— Мы придём.

— Завтра в три часа. «Маркхэм и сыновья». До этого состоится служба.

— Мы придём, — повторил Колт.

Миссис Харрис подняла мокрое лицо к Колту и прошептала:

— Ты всегда был хорошим мальчиком.

— А Эми всегда была милой девочкой, — ответил Колт. Миссис Харрис кивнула и сжала губы, из её глаз закапали новые слёзы.

Муж поспешил увести её, и Колт последовал за ними, словно охранник, по коридору, через «стойло», полное полицейских и федералов, которые старательно избегали смотреть на скорбящую пару. Колт проводил их через фойе, вниз по ступеням и до арендованной машины на улице.

Мистер Харрис остановился и пожал Колту руку. Когда он отошёл, миссис Харрис подошла к Колту и положила обе ладони ему на предплечье. Она поднялась на цыпочки, и Колту пришлось нагнуться, чтобы она смогла прикоснуться своей щекой к его.

— Жизнь наносит нам неожиданные удары, — прошептала она. — Они сбивают нас с ног, и после некоторых невозможно восстановить дыхание. Мы не знали, мы спрашивали, она никогда не отвечала, но мы подозревали. Эми так и не вернула своё дыхание. — Миссис Харрис отстранилась от его лица, но осталась рядом, глядя ему в глаза. — Верни своё дыхание, Александр, Эми хотела бы этого.

— Всю жизнь рядом со мной находились хорошие люди, которые заботились обо мне, — заверил её Колт. — Если меня сбивало с ног, я восстанавливался. Сейчас, даже после такого, с моим дыханием всё в порядке, миссис Харрис.

Последние слова были ложью, но она этого не знала.

Однако он не лгал, он восстановится.

Миссис Харрис сжала его руку, ещё раз кивнула, отпустила его и отвернулась.

Колт смотрел на дорогу ещё долго после того, как их машина исчезла из вида.

Потом развернулся, поднялся на крыльцо, перешагивая через одну ступеньку, и таким же образом на второй этаж.

— Колт! — окликнул его Салли, но Колт продолжал идти в первую допросную.

— Не сейчас, Салли.

Он вошёл в допросную, взял конверты, отнёс белый конверт на свой стол и сбежал вниз по лестнице. Потом вышел из участка. Спустившись на тротуар, он побежал.

Он открыл дверь в «Джек и Джеки». Феб стояла за стойкой и смотрела на него.

— В кабинет, — сказал он ещё до того, как она успела кивнуть.

Она неловко дёрнула головой. Сегодня Колту потребовалось меньше шагов, чем обычно. Пока он шёл, Феб торопливо обходила стойку. Она подошла к кабинету через секунду после него. Он взял её за предплечье, втянул внутрь, захлопнул дверь и прижал Феб к ней. Он нависал над ней, занимая всё пространство. Рукой, в которой держал конверт, он обнял её за талию, потом ниже, притянув её бедра к своим. Подавшись грудью вперёд, он прижал её плечи к двери. Другой рукой он взял её за подбородок, наклонил голову и приблизил своё лицо к её.

— Я не принуждал Эми, и у меня нет ребёнка.

Она быстро моргнула. Дважды.

— Что?

— Что именно ты видела, когда застукала нас? — спросил он.

Феб замотала головой, снова заморгав.

— Что? — повторила она.

Его пальцы сжали её подбородок.

— Малыш, что ты видела, когда застала меня с Эми?

По выражению её лица он понял, что она не хочет заново переживать эти минуты. Но и Феб смотрела на его лицо, она всё поняла и сделала это ради него.

— Вы лежали под покрывалом, двигались, ты был сверху, вы целовались. Я видела, что её колени подняты, ты лежал между её ног.

— Мы были одеты?

Её взгляд затуманился, стал рассеянным, потом она снова посмотрела на него и ответила:

— Да. Думаю, да, сверху я видела, но вы были под покрывалом. Я не...

Он немного отстранился и поднял руку с конвертом.

— Прочти это, Феб. Оно от Эми. Мне передали её родители.

Она уставилась на письмо, как Райан до этого смотрел на блокнот, как сам Колт, по его мнению, смотрел на него полчаса назад.

Колт провёл пальцами по её челюсти, прежде чем убрать руку, и сказал:

— Это нелегко читать, малыш. Лоу её изнасиловал.

Феб ахнула, её взгляд метнулся от конверта к Колту. Он обнял её одной рукой и продолжил:

— Это неприятно, но не удивительно. Если бы я думал, что это повредит тебе больше, чем он уже сделал, Феб, клянусь, я бы не позволил тебе прикоснуться к нему. Но Эми хотела, чтобы ты его прочла.

Некоторое время она смотрела на него, потом кивнула и взяла конверт. Но Колт не заставил её читать в одиночку. Он обнял её и притянул к себе, пока их бёдра не соприкоснулись, и так держал её, пока её глаза бегали по строчкам на бумаге. Она перевернула первый лист, потом перешла к следующему, потом перевернула и его тоже. Колт смотрел, как она читает и как её глаза наполняются слезами, а нижняя губа начинает дрожать.

Закончив читать, Феб подняла голову и прошептала:

— Я такая глупая.

Колт забрал у неё письмо, повернулся и бросил листы на стол. Потом развернулся обратно к Феб, всё ещё обнимая её, второй рукой коснулся её подбородка и прижался своим лбом к её.

— Не возвращайся туда, Феб, я не этого хотел.

— Я была пьяна... Я видела...

Он прикоснулся губами к её губам, чтобы заставить замолчать, и сказал:

— Малыш, не возвращайся туда. Останься здесь, со мной. Ты идёшь туда, куда ведёт тебя Денни, а не я и не Эми.

Феб втянула воздух, сражаясь с собственными мыслями и кивнула.

— Она хотела, чтобы ты знала, — продолжил Колт. Феб снова кивнула. — Она не хотела причинить тебе ещё больше боли. — Феб кивнула ещё раз. — Она хотела, чтобы ты отпустила.

— Да, — прошептала Феб.

— Она отдала всё, что у неё было, чтобы мы могли забыть.

Слёзы текли по лицу Феб, когда она тихо прошептала:

— Да.

— Харрисы хотят, чтобы мы пришли на её похороны.

Она снова кивнула, но её дыхание сбилось.

— Им нужно увидеть, что Эми умерла не зря.

— Но она умерла зря, — прошептала Феб, слёзы попали на губы, и она слизала их языком.

— Им нужно думать, что нет.

Феб снова кивнула:

— Мы можем дать им это.

Он притянул её к себе обеими руками, она уткнулась лицом в его шею и обняла его, крепко держась обеими руками.

— Я его ненавижу, Колт, — сказал Феб ему в шею срывающимся голосом.

— Я знаю, милая.

Она сжала его куртку в кулаках и сильно дернула.

— Господи, как же я его ненавижу.

Колт обнимал её, пока она плакала, потом отодвинул её лицо от своей шеи и наклонил её голову назад, чтобы она смотрела на него. Феб разжала одну руку и вытерла лицо ладонью.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Буду, когда всё закончится.

Она ещё раз кивнула и прошептала:

— Наверное, это неправильно, ведь Денни её изнасиловал, но я рада, что тебе не придется жить с мыслью, что ты совершил то, что думал.

Колт помог ей утереть слёзы и сказал:

— Всё нормально, малыш.

Она уронила лоб ему на плечо и глубоко вдохнула полной грудью. Колт положил ладонь на тыльную сторону её шеи. Выдохнув, Феб произнесла ему в грудь:

— Ужин от Фрэнка ещё в силе?

— Я бы ни за что его не пропустил.

Её дыхание снова сбилось, и она сказала:

— Ты и так пропустил слишком много.

Колт закрыл глаза, но потом открыл их и приказал:

— Фебрари, посмотри на меня.

Она сделала, как ей сказали, и задрала голову.

— Думать о том, как могла бы сложиться жизнь, — это такая же трата времени, как мысли о том, что ты можешь перевести часы назад и что-то изменить.

Она закусила уголок губ и посмотрела в сторону, потом подняла газа и снова посмотрела на него.

— Но ты пропустил десятки фриттат.

Вот она. Его девочка.

— Всего лишь десятки? — спросил он.

— Ты ещё не пробовал мои домашние вафли. Или омлет а-ля Феб.

Колт улыбнулся.

— Чёрт, малыш, посмотри на меня. Мне сорок четыре года, и впереди меня ждёт жизнь, полная вкуснейших завтраков.

Она улыбнулась в ответ, не сильно, но уже что-то.

— Не думай, тебе придется их заработать.

— Я их заработаю.

Она привстала на цыпочки, коснулась губами его губ и посмотрела ему в глаза.

— Тебе лучше постараться.

* * *

Поднявшись на второй этаж участка, Колт направился прямиком к своему столу, чтобы положить конверт, но едва не споткнулся, когда повернул голову направо и увидел её.

Салли оказался прав. На первый взгляд Шерил «Кенди» Шекл была невероятно похожа на Фебрари.

Если присмотреться, то становилось видно, что она моложе Феб минимум на десять лет, а может и больше, просто жизнь её не баловала. Она красила волосы, в отличие от Феб, у которой цвет волос был натуральным. И её увеличенная грудь была больше, чем у Феб, и не сочеталась с её высоким и привлекательным телом. Она также не обладала стилем Феб, хотя и старалась, скорее всего потому, что её заставил Лоу. На ней тоже был чокер, и близко не такой, как у Феб, но всё же был. На шее и руках блестело серебро, кольца, серьги. Феб подбирала украшения по определённой причине, они несли индивидуальность и отпечаток её личности. Для этой женщины украшения выбирал другой человек, они были невысокого качества, и она не умела их носить. Её одежда была слишком тесной, но это была футболка, джинсы и ботинки. Опять же, не такого качества, как у Феб, как будто — и Колт подозревал, что так оно и было — она носила такую одежду, потому что это нравилось её мужчине, а не ей.

Её карие глаза заметили его, и на лице отразилось удивление, прежде чем она быстро отвела взгляд. Колт сжал челюсти. Ей скормили ту же историю, что и Райану. Она знала его и считала продажным копом.

Когда Колт положил конверт на стол, к нему подошёл Салли.

— Как всё прошло с родителями Эми?

— Хорошо, насколько это возможно, учитывая, что она отправила родителям предсмертные письма, из которых они узнали, что Денни Лоу изнасиловал их дочь.

Салли отпрянул на несколько дюймов и выдохнул:

— Твою мать.

Колт приблизился и тихо заговорил:

— Ребёнок не от меня, я её не трогал, не раздевался, она тоже. Ребёнок от Денни.

Лицо Салли стало красным от гнева.

— Этот парень, как грёбаное торнадо, оставляет за собой одни разрушения. — Он взглянул на конверт и снова на Колта. — Это письмо?

— Да, адресовано мне.

— Мы можем его использовать?

— Родители разрешили.

— Феб знает?

— Я только что вернулся из бара.

— Как она восприняла это?

— Не очень хорошо, но я узнал, что впереди меня ждут вафли и омлеты, хотя я должен их заработать, так что всё закончилось удачно.

Салли улыбнулся, и в его улыбке читалось не только веселье, но и что-то ещё. Он не заставил Колта долго гадать.

— Помнишь тот раз, когда мы ездили в Зимний парк, и Лорейн отправилась спать, а мы с тобой решили встретить рассвет в Колорадо и всю ночь пили и разговаривали? — спросил он и быстро добавил, чтобы дать Колту возможность для отступления, если тот не хотел разговаривать на эту тему: — Ты тогда сильно напился.

Он напился. Достаточно сильно, чтобы рассказать Салли всё про Феб, почему он её любил и почему ему было так больно, когда он её потерял. Но не достаточно сильно, чтобы забыть об этом. Это случилось после ухода Мелани, в то время он был зол на неё за то, что она сдалась, и думал, не подал ли он ненамеренно какой-то сигнал.

— Я помню.

— После твоего рассказа, после того, что говорила мне Лорейн, я всё равно не понимал, что такого было в Фебрари. Она была холодна с тобой, словно лёд. Со всеми остальными — добрая и милая. Для меня имело значение только то, что она ушла и ранила тебя. — Всё ещё продолжая улыбаться, Салли сказал: — Вафли, омлеты, вторая попытка посреди этого дерьма и женщина, способная выдержать подобное безумие и каждый день выходить на работу? — Он покачал головой. — Думаю, теперь я понимаю. — Его улыбка наконец наполнилась юмором. — Хотя ещё лучше, что теперь это досталось тебе.

Колт покачал головой, но усмехнулся.

— Не груби, Сал.

— Надо тебя напоить и выяснить, носит ли она эти чокеры в постель, — пошутил Салли.

— Теперь ты меня злишь.

— Спокойно, мужик, я просто спросил. Все хотят это знать.

Колт не успел ничего ответить, потому что его окликнул Новаковски.

— Лейтенант Колтон.

Он повернул голову направо и увидел, что Шерил Шекл озирается по сторонам. На её лице отразились надежда и ожидание. Счастливое ожидание. Она думала, что её любовник рядом.

Колту это не понравилось, но Новаковски не стал бы называть его имя, если бы не хотел чего-то доказать, поэтому он откликнулся:

— Да?

Шерил напряглась всем телом, и её взгляд метнулся к нему. После чего она побледнела.

— Не хотите поучаствовать в нашей беседе? — спросил Новаковски, кивая на Шерил. Она посмотрела на Новаковски, потом на Колта. Её лицо всё ещё было бледным, а руки крепко сжатыми.

Колт понятия не имел, во что играет этот парень, и ему хотелось бы, чтобы ублюдок для начала предупредил его.

— Думаю, вы справитесь, — ответил Колт, думая, как же ему «позаботится о Кенди», как он пообещал Райану.

— Решать вам, — соврал Новаковски. Колт ничего не решал, и ему стало интересно, как бы поступил засранец, если бы он сказал: «Да, конечно».

Потом Новаковски показал рукой на коридор, ведущий к допросным.

— Мисс Шекл, не возражаете?

Было видно, что она заставляет себя идти. Она пришла по собственной воле, потому что думала, что дело касается разоблачения грязного копа, и она полагала, что помогает в расследовании. Теперь она уже не была так уверена, что хочет находиться здесь. Но всё-таки она пошла, а Новаковски и Уоррен последовали за ней по коридору.

— Родман говорит, что нам нельзя есть попкорн во время допроса. Будут помехи на записи, — прошептал Салли, и они вышли следом за Родманом в коридор.

На обед Марти принёс стромболи от Реджи, и сейчас Колт чувствовал тяжесть в животе. От попкорна ему просто станет плохо.

Он не ответил Салли, и они вошли в комнату рядом со второй допросной. Шерил уже сидела, положив сумочку на стол рядом с собой. Новаковски решил сеть напротив неё. Уоррен, моложе и гораздо привлекательнее, чем Новаковски, сейчас играл совершенно другую роль, чем при допросе Райана. Он сидел сбоку от стола, в расслабленной позе. Как наставник, который собирается подсказывать и поддерживать. А Новаковски был профессором, который будет задавать трудные вопросы на экзамене, который она провалит, если не ответит правильно.

Новаковски открыл папку и достал из неё свадебную фотографию Денни и Мари, развернул её и положил перед Шерил. Это было жестоко по отношению к уже и так бледной и явно растерянной Шерил. Колту хватило одного взгляда на её лицо, когда она увидела фото, чтобы понять, что она понятия не имела о том, что Денни был женат.

— Мисс Шекл, вы знаете этого человека?

Не отрывая взгляда от фото, она сглотнула и кивнула.

— Кто он?

— Лейтенант Алек Колтон, — ответила она, потом торопливо добавила, подняв глаза: — В смысле Александр. Его зовут...

— Лейтенант Александр Колтон стоял там, мисс Шекл, — перебил её Новаковски. — Высокий мужчина с тёмными волосами. Вы его видели?

Она покачала головой, посмотрела на Уоррена и наклонилась вперёд.

— Ладно, — заявила она громким шёпотом, — я не знаю, о чём вы, ребята, думаете, но тот мужчина не хороший. Понятно? Алек сказал мне, что он продажный. Вы должны найти Алека. Тут что-то не так.

— Алек стоял там, мисс Шекл. Хотите я попрошу его войти и показать вам документы? — спросил Новаковски.

— Нет! — воскликнула она, подавшись назад, но положила руки ладонями на стол. — Нет, вы должны послушать меня. Алек сказал мне, что он...

Новаковски наклонился вперёд и постучал пальцем по фотографии Денни. Его тон изменился, теперь он говорил тихо, даже мягко.

— Шерил... Могу я называть вас Шерил или вы предпочитаете Кенди?

— Шерил, — быстро сказала она.

— Шерил, мужчина на этом фото — мистер Денни Лоу. Он работал на компанию, которая занимается разработкой программного обеспечения, и он был женат. Он выдавал себя за полицейского, настоящего, которого зовут Александр Колтон. Он делал это, потому что одержим женщиной по имени Фебрари...

Новаковски замолчал, потому что Шерил заметно вздрогнула и приглушённо вскрикнула.

— Твою мать, он называл её Фебрари, — пробормотал Салли.

— Нет, — прошептала Шерил.

— Он называл вас так, верно? — спросил Новаковски.

Она покачала головой и снова прошептала:

— Нет.

— Он не назвал вас так?

Шерил продолжала качать головой.

— Он сказал, это потому, что мы познакомились в феврале. Сказал, что это прозвище.

Уоррен покачал головой.

— Это не прозвище, Шерил. Она реальная женщина, её зовут Фебрари Оуэнс, и он одержим ею с тех пор, как они вместе учились в старших классах. — Не дав ей передышки, чтобы переварить услышанное, Новаковски добавил: — Она похожа на вас, Шерил. Вы же видели её на записях, верно? — настойчиво, но всё ещё мягко спросил Новаковски. — Вы видели её на записях? Ведь она похожа на вас?

— Он сказал, что он полицейский. Он сказал...

Уоррен наклонился ближе:

— Он солгал вам, Шерил.

Она крепко зажмурилась, продолжая качать головой.

— Он был таким хорошим. Он был хорошим. Мужчины не... — Она открыла глаза и прошептала: — Он был таким нежным. Говорил, что любит меня. Он сказал, что мы рождены, чтобы быть вместе.

— Александр Колтон, тот мужчина снаружи, мужчина, которого вы видели на записях, он встречается с Фебрари Оуэнс. У них своя история, у лейтенанта Колтона и мисс Оуэнс, очень давняя. Они рождены, чтобы быть вместе, если вы верите в такие вещи, — сказал ей Новаковски.

Её начало трясти. Шерил обняла себя руками и стала растирать плечи.

— Почему…

— Мне жаль, Шерил, но он использовал вас, чтобы следить за объектами своей фиксации. За мужчиной, которым он хотел бы быть, лейтенантом Колтоном, и за женщиной, которую он желал, Фебрари Оуэнс, — сообщил ей Новаковски.

— Зачем ему это? — спросила Шерил, но её тон говорил о том, что она не только не хочет этого знать, но и не поверит ни одному ответу Новаковски.

— Я не знаю. Я не знаю, зачем кому-либо так поступать, — сказал Новаковски.

Шерил продолжала растирать плечи.

— У меня есть ребёнок, сын, он добр к нему. Учил его играть в футбол. Говорил, что был игроком года и играл за Пердью.

— Да, это правда. Лейтенант Колтон был игроком года и играл за Пердью.

Шерил покачала головой, её глаза наполнились слезами, которые пролились, оставив на щеках мокрые дорожки.

Она посмотрела на фотографию и спросила:

— Он женат?

Предательство за предательством. Если Новаковски не смягчит это, она сломается под их тяжестью.

— Был женат, Шерил, — сказал Новаковски, и Уоррен повернулся к нему. Новаковски качнул головой и обратился к Шерил: — А теперь, Шерил, скажите, когда вы видели этого человека в последний раз? — Он постучал пальцем по фотографии. — Мистера Лоу.

Она отвела глаза, потом вернулась взглядом к фото.

— В среду. Не вчера, в прошлую среду.

Твою ж мать, в тот день, когда он убил Энджи.

— У меня был входной, — продолжала Шерил. — Он водил нас с Итаном ужинать. Сказал, что его не будет некоторое время. Что ему придётся тайно поработать кое над чем. Спросил, может ли воспользоваться моей машиной, а мне оставил свою ауди. Даже вымыл её всю. Внутри было ещё мокро.

— Мать твою, она приехала сюда на его машине, — пробормотал Родман.

— Какая у вас машина, Шерил? — спросил Уоррен.

— Тойота.

— Модель, цвет?

— Синий. Итану нравится синий. Эм-м... «Королла».

— Год выпуска? — продолжал Уоррен, и Шерил внимательно посмотрела на него.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что мы его разыскиваем.

— За что? За то, что он выдавал себя за полицейского? — отмахнулась Шерил. Она смирилась с предательством, а следом пришёл гнев. — Очевидно, что он мудак, но что тут такого?

— Шерил, пожалуйста, просто скажите нам год выпуска вашей машины.

— Две тысячи пятый, кажется.

— Она зарегистрирована на вас?

— Да. Конечно. На кого же ещё?

Родман повернулся и вышел из комнаты.

— Он связывался с вами после того ужина в среду? — спросил Уоррен.

— Да, конечно, он звонит мне каждый день. — Её голос звучал сдавленно. Она больше не растирала плечи, а судорожно вцепилась в них, защищаясь. Гнев тоже прошёл, и, быстрее чем ожидал Колт, его место заняла горечь. Её и раньше обманывали. Много.

— Диски, которые вы передавали ему от Райана, — начал Уоррен, и Шерил перестала сжимать свои плечи, уронила руки на колени и уставилась на него. — Вы продолжаете передавать их?

Она затрясла головой, на этот раз быстро и коротко.

— Райан хороший парень. Он хороший парень.

— Мы беседовали с Райаном, Шерил. Мы знаем, что он хороший парнишка, — заверил её Уоррен. — А теперь скажите, вы посылали эти диски мистеру Лоу?

— Да, да. Почтой FedEx. Он называл мне адреса, когда звонил, и я их отправляла. По одному в день, начиная со среды.

— У вас есть эти адреса? — спросил Уоррен.

— Да, на квитанциях, такие листочки, один из которых отрывают и отдают вам. Они у меня дома.

— Мы можем поехать к вам домой, Шерил, чтобы взять квитанции?

— Конечно, — кивнула она, — но зачем? Кому какое дело?

— Он следит за офицером полиции и его подругой. Незаконное проникновение, чтобы установить камеры и... — начал Уоррен, но Шерил его перебила.

— Мне всё равно, — сказала она. Подтянув к себе сумочку, она покопалась в ней и вытащила ключи. Она закончила с Денни Лоу и была готова отбросить его и двигаться дальше по жизни, сама, без помощи, танцуя стриптиз, чтобы прокормить своего ребёнка. Она бросила ключи на стол и спросила: — Мне вернут мою машину?

— Мы сделаем всё возможное, Шерил, — сказал Уоррен. Новаковски взял ключи и вышел из комнаты. — Куда вы отправили последнюю посылку?

Колт ожидал, что она скажет Стерджис или Рапид-Сити.

Но вместо этого она сказала:

— Таос. Это где-то в Нью-Мексико.

— Чёрт, — прошипел Колт, доставая телефон и набирая Феб.

— Привет.

— Малыш, ты знаешь кого-нибудь в Таосе, штат Нью-Мексико?

— Что?

— Знаешь кого-нибудь в Таосе, штат Нью-Мексико?

Голос Феб звучал настороженно, когда она спросила:

— Из списка?

— Кого угодно, Феб. Ты знаешь кого-нибудь в Таосе или округе?

— Да, — сказала она, — там Рис.

Твою мать.

Колт развернулся к столу позади себя, достал из внутреннего кармана куртки блокнот и ручку и спросил:

— Рис — это имя или фамилия?

— Фамилия.

— А имя?

— Грэм.

— У тебя есть его телефон? Адрес?

— Колт...

— Номер, Феб. Быстрее, малыш.

— Подожди... — Она замолчала, наверное, проверяла записную книжку на телефоне, а Колт открыл кожаную обложку своего блокнота, положил его на стол и склонился над ним с ручкой наготове. — Пять-семь-пять-три пятёрки-два-ноль-ноль-два.

Колт записал цифры и повторил их, потом спросил:

— А адрес у него есть? Куда ему приходит почта?

— Конечно, он снимает квартиру. Но у меня с собой нет его адреса, он записан дома.

— Спасибо, милая, увидимся в шесть.

— Колт, Рис в...

— В шесть, Феб. Мне нужно идти. Сейчас.

Она помедлила, но потом сказала:

— Хорошо. В шесть.

— Увидимся, малыш.

У неё дрожал голос, когда она сказала:

— Увидимся, Колт.

Два дня назад её дрожащий голос напугал бы его до ужаса. Но теперь он знал, что она держится.

Колт захлопнул телефон и взглянул на Салли.

— Мы ошиблись с жертвой, — сказал он Салли, убирая телефон в карман и вырывая листок из блокнота. — Ему не нужен Грант, потому что Грант никогда её не трахал. Ему нужны те, с кем она спала.

— Этот Рис?

— Он есть в списке?

— Нет.

Колт направился к двери, Салли следом.

— Это потому, что он бывший любовник и никогда не обижал её.

— Но он же мстит за неё, — сказал Салли, когда они вышли в коридор. — Он сам нам сказал.

— Он мстит за себя, а не за неё. Энджи никогда не обижала её, по сути.

— Тогда какого хрена он её убил? — спросил Салли.

— Кто знает? — ответил Колт и остановился рядом с Родманом, который нажимал кнопки на своём телефоне. — Это телефон следующей жертвы. — Он передал Родману листок. — Таос, штат Нью-Мексико. Грэм Рис. Он снимает квартиру, находится там недавно и скорее всего работает в баре.

— Шекл отправляла подарочки, — догадался Родман, нажимая кнопки на телефоне и одновременно глядя на листок, который держал перед собой.

— Это единственный знакомый Феб в Нью-Мексико, они очень близки.

— Он её обидел? — спросил Родман.

— Нет, он просто спал с ней. Лоу хочет стереть с лица земли всех, кто к ней прикасался, — ответил Колт.

— Ей нужно составить новый список, — сказал Родман.

— Тогда в нём останется только моё имя.

Родман моргнул и произнёс одними губами: «Голосовая почта».

— Я проверю, может, у меня получится найти адрес или трудовые записи Риса, — сказал Салли и пошёл к своему столу.

— Грэм Рис, — сказал Родман в телефон, разворачиваясь и направляясь к выходу, — я специальный агент Морис Родман, ФБР. Вам угрожает опасность, и мне нужно, чтобы вы перезвонили по этому номеру, как только...

Колт стоял посреди помещения, в котором кипела деятельность, и ему совершенно нечего было делать, только ждать.

* * *

Час спустя Шерил Шекл с застывшим лицом сидела на стуле в другом конце комнаты, держа сумочку на коленях и обняв её руками, и смотрела в сторону.

Она убрала волосы в хвост и сняла все украшения до единого. Он знал, что если бы она могла, то переоделась бы, чтобы стереть сходство с Феб, к которому её принудили, и начать поиски обратного пути к себе.

Колт сохранил файл по делу Эми Харрис, встал и подошёл к Шерил. Она не подала вида, что заметила его приближение, за исключением того, что её поза становилась всё напряжённее с каждым его шагом.

— Тебя есть кому отвезти домой? — спросил он, встав рядом. Ауди конфисковали.

— Мама подъедет.

Коротко и ясно, она не хотела говорить ни слова.

— Нескоро?

— Наверное.

— Хочешь кофе?

Шерил откинула голову назад и посмотрела ему в глаза.

— Нет, — отрезала она.

— Вставай, Шерил. Через пару кварталов отсюда есть одно местечко. Я куплю тебе кофе, и тебе обязательно захочется брауни. Хотя бы печенье. Можешь позвонить маме и сказать, чтобы она подъехала туда.

— И что? Ты, значит, мистер Хороший Парень? — огрызнулась она.

Колт покачал головой и сказал:

— Кое-кто использовал нас обоих. Я подумал, что поскольку мы делим нечто такое, чего никто из нас не хотел бы и никто из нас не выбирал, то мы по крайней мере могли бы разделить отличный кофе и чертовски вкусные брауни. Это будет наш выбор, и поверь мне, они стоят прогулки.

Он увидел, как на скулах Шерил заиграли желваки, когда она сжала зубы, принимая решение.

— Лучше, чем сидеть здесь, — наконец пробормотала она и встала, повесив сумочку на плечо.

— Место называется «Кофейня Мими», — сказал Колт, проходя мимо Салли, который смотрел на него, подняв брови. — Позвони своей маме. Через два квартала от участка.

Они вышли из участка и пошли рядом по тротуару. Пока они шли, Шерил позвонила маме, и Колт слушал, как она нарочно затягивала разговор с матерью, чтобы ей не пришлось разговаривать с ним. Она захлопнула телефон, когда они уже подошли к прилавку, за которым стояла Мими с широко открытыми глазами. Колт покачал головой Мимс, чтобы она молчала. Сейчас её поддразнивания насчёт Феб были нужны ему так же, как дыра в голове.

— Латте с карамелью, большой, и один из этих брауни, — заказала Шерил.

Мими кивнула и улыбнулась, потом посмотрела на Колта:

— Тебе как обычно, Колт?

— Верно, Мимс.

— Садитесь, я принесу.

Колт повёл Шерил к столику у окна. Он не хотел, чтобы она сидела рядом с местом Феб и царапинами, которые объявляли об этом. Шерил и так хватало проблем, ей не нужно видеть, что Феб была завсегдатаем в уютном, гостеприимном кафе с улыбчивой хозяйкой, которая делала чертовски потрясающие брауни, хотя он и подозревал, что она уже знала об этом, если видела те записи. Но ей не нужно знать о том, что Феб была здесь настолько своей, что её имя было вырезано на мебели.

Шерил села так, чтобы видеть улицу. Колт сел лицом к двери.

Они молчали, пока Мими не принесла их заказ, после чего ушла.

— Я знаю, ты считаешь меня идиоткой, — обратилась Шерил к Колту. Её губы были крепко сжаты, однако во взгляде, направленном на него, читалась боль.

— Если ты поверила человеку, который хорошо к тебе относился, это не делает тебя идиоткой. Это делает человека, который обманул тебя, козлом, — ответил Колт.

Она отвела от него взгляд и уставилась в окно.

— Федералы говорили с тобой насчёт защиты? — спросил Колт, но Шерил не ответила на его вопрос, и он продолжил: — Денни действует беспорядочно, Шерил, тебе лучше взять сына и исчезнуть на время.

— У меня есть подруга в Огайо, он о ней не знает, — буркнула она, не отрываясь от окна, — я уже позвонила ей.

— Хорошо, — сказал Колт. Он наклонился вперёд, достал бумажник, вытащил из него визитку и подвинул её к Шерил, после чего убрал бумажник и снова откинулся на спинку стула. Шерил смотрела на визитку, но не притронулась к ней.

— Возьми визитку, Шерил, — тихо сказал Колт. Она посмотрела ему в глаза, но не развернулась к нему. — Встретишь другого мужчину, позвони мне. Я проверю его, посмотрю, чист ли он.

Она закатила глаза, но не как Феб, смеясь над несовершенством мира, а с отвращением, прежде чем дважды мотнуть головой и сказать:

— Точно.

— Шерил...

Она повернулась к нему всем телом и обняла себя руками, снова защищаясь, но её голос был полон яда.

— Я знаю, что он сделал. Денни. — Она выплюнула это имя. — Он убил людей. Думаешь, я собираюсь искать другого мужчину? Да ты нахрен свихнулся.

— Знаю, сейчас ты так не думаешь, но наступит время, когда ты изменишь своё мнение.

— Фигня, — прошипела она тихо, но яростно и одновременно испуганно и наклонилась к нему. — Он находился рядом с моим сыном! Я трахалась с убийцей!

Колт тоже наклонился вперёд и сказал так же тихо, только без ярости и ужаса в голосе:

— Нет, ты думала, что трахаешься со мной.

— Мне должно стать легче? — спросила Шерил, подняв брови. Её лицо выражало недоверие. Она решила, что он псих.

— Да. Должно.

— Ты настолько хорош?

Теперь она говорила с сарказмом.

— Никто не жаловался, Шерил, — честно ответил Колт. — Дело в том, что я стараюсь быть хорошим копом, хорошим другом, и он это повторял. Вот что он показал тебе. Он хотел, чтобы ты поверила. Ты поверила, а теперь залижи свои раны, но позволь им вылечиться, и двигайся дальше. А когда придёт время, приходи ко мне, и я обещаю, что сделаю всё, что смогу, чтобы убедиться, что ты выбрала хорошего парня.

— Это что, новая услуга, которую копы оказывают девушкам вроде меня?

— Нет, это то, что я сделаю для тебя, потому что нас обоих обманул больной ублюдок, который бросил тебя в ад и заставил меня и мою женщину прожить в этом аду двадцать два года. Если кто-нибудь узнает, что я предложил тебе такое, не говоря уже о том, чтобы сделать, у меня будут проблемы. Но я всё-таки предлагаю. Можешь выкинуть визитку, мне без разницы. Но если бы меня кто-то обманул, а другой человек предложил помощь, я бы её принял. Полагаю, тебе мало кто предлагал помощь. Райан, я — немного, я прав?

Она отвела глаза. Он был прав.

— Извлеки из этого урок, Шерил, — посоветовал Колт. — Научись видеть доброту, настоящую, когда тебе её предлагают, и научись принимать её.

Шерил закрыла глаза и отвернулась. На её лице отразилась боль, прежде чем она открыла глаза и снова уставилась в окно.

Больше они никак не отреагировала.

Колт сделал глоток из своего стаканчика и обратился к Мими:

— Мимс, заверни ещё парочку брауни и несколько печений. У Шерил есть ребёнок.

— Конечно, Колт, — отозвалась Мими.

Колт повернулся к Шерил и начал вставать:

— Оставляю тебя с твоими мыслями.

Он уже был на ногах, когда она спросила:

— Двадцать два года?

Он взглянул на Шерил, которая продолжала смотреть в окно.

— Да.

Она покачала головой, и её глаза наполнились слезами. Построенная ею стена чёрствости оказалась слишком тонкой, поэтому Денни и проник сквозь неё.

— Ты правда лучший игрок штата? И играл за Пердью? — спросила она, не отводя взгляда от окна.

— Да.

— Почему ты не пошёл в профессиональный футбол?

— Я был хорош для Пердью, но не достаточно хорош для профессионала.

— А ты хотел?

— Нет. Я хотел стать полицейским.

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, и он впервые заметил, что она очень красивая. Не потому, что похожа на Феб, а сама по себе.

По её щеке скатилась слеза.

— А я хотела танцевать. Похоже, мы оба получили желаемое, а?

В её словах слышалась горечь, под которой скрывалась тоска.

— Визитка годится ещё кое на что, Шерил, — мягко сказал Колт. — Для мальчишек, которые хотят научиться играть в футбол.

Она закрыла глаза, и по её щекам потекли ещё слёзы.

— У моего друга, Морри, есть сын, Палмер, — продолжил Колт. — Мы часто бросаем мяч и будем рады Итану.

Шерил кивнула, но отвернулась, ничего не сказав.

— Феб захочет с тобой познакомиться, — надавил он.

— Почему? — спросила она, глядя в окно.

— Потому что она женщина, которая была вынуждена вести одинокую жизнь из-за никчёмных парней, но она прошла через это. Она поймёт, что ты чувствуешь, и она выслушает. Или нет, если ты не захочешь говорить. Она хозяйка бара, так что самое меньшее — нальёт тебе выпить.

Шерил подняла руку к своему хвостику и потянула за него.

— Сейчас мне не помешало бы выпить, — тихо сказала она.

— «Джек и Джеки», через два дома, ты его не пропустишь. И добро пожаловать.

Шерил ничего не ответила. Подошла Мими с белым пакетом и сказала Колту:

— Я запишу это на твой счёт.

— Я рассчитаюсь с тобой завтра, — сказал Колт. Мими поставила пакет рядом с нетронутым брауни Шерил и быстро ушла.

— Увидимся, Шерил, — сказал Колт и повернулся к двери.

— Лейтенант Колтон, — окликнула она.

Колт остановился и посмотрел на неё:

— Друзья зовут меня Колт.

Она сглотнула, потом кивнула и прошептала:

— Колт, спасибо, что не оказался козлом.

Он улыбнулся. Не лучший комплимент, который он получал, но от Шерил это, наверное, был один из лучших, что она говорила.

Потом он ушёл.

* * *

В десять минут седьмого Колт вошёл в «Джек и Джеки», взглянул на барную стойку, увидел Феб и не получил привычного наклона головы.

Феб повернулась и пошла навстречу к нему в его конец стойки.

— Рис в порядке?

Колт сел на свой стул.

— Отзвонился, жив-здоров и теперь предупреждён насчёт убийцы с топором. Подумывает уехать в отпуск.

Она закрыла глаза и прошептала:

— Слава Богу.

Колт поборол ревность, вызванную её явным беспокойством за этого Риса. Сейчас ей это не нужно. Они обязательно поговорят о том, что ей нужно позвонить Рису и дать ему знать, что с этого момента их контакты будут минимальными и только дружескими, но они поговорят об этом позже. И тогда он сообщит, что эти контакты будут очень минимальны и скорее вежливыми, чем дружескими.

Феб открыла глаза и спросила:

— Закончил работу?

— Да, малыш. Пива.

Она развернулась, взяла бутылку пива и поставила перед ним.

— Так что, угадаешь, что получишь, заказав сэндвич с котлетой? — спросила она.

На её лице всё ещё читалось облегчение, она отбросила последнюю трагедию и позволила себе урвать ещё один момент нормальной жизни, прежде чем опять случится что-то плохое. Она достала из-под стойки два белых пенопластовых контейнера.

— Ветчина и сыр? — спросил Колт.

Феб покачала головой.

— Чёрт, опять с вырезкой?

Она улыбнулась и открыла контейнер.

— С котлетой! — объявила она и расхохоталась так сильно, что согнулась пополам и упёрлась лбом в стойку, разметав волосы.

Это истерика. Он должен был позвонить ей насчёт Риса. Но с другой стороны, он узнал о том, что Рис в безопасности, всего десять минут назад и решил сам сообщить эту новость. Он не знал, спасли бы эти десять минут от того, чтобы она психанула, но понял, что, наверное, не следовало рисковать.

Колт положил ладонь ей на шею и окликнул:

— Фебрари.

Её плечи тряслись, и она помотала головой.

— Я в порядке, — сказала она в стойку, потом выпрямилась, и он убрал руку. Феб убрала волосы с лица, глубоко вдохнула и повторила: — Я в порядке.

— Было бы жаль упустить возможность заработать омлет, если бы ты психанула.

— Омлет а-ля Феб, — поправила она.

— Я не могу этого сказать.

— Почему?

— Я мужчина, Феб, мы не говорим «а-ля что-то там».

Она опять расхохоталась, к счастью, на этот раз не истерически, и сказала:

— Я не собираюсь психовать, Колт.

— Обещай мне, малыш.

Она наклонилась вперёд, поставив локти на стойку, и прошептала:

— Обещаю.

Колт подался к ней, положил ладонь на затылок, притянул к себе и поцеловал.

Когда он отстранился, она спросила:

— И как много народа сейчас достают свои сотовые?

— Плевать, — усмехнулся Колт.

— Хочешь переехать со мной в Китай?

— В Китай?

— Да, это моя следующая остановка. Уверена, китайцам будет наплевать, если ты поцелуешь меня в баре.

— Звучит хорошо, малыш.

— А теперь, хочешь знать, что я получила на ужин?

— Конечно.

— «Рубен».

— Звучит лучше, чем сэндвич с котлетой.

— Я заказывала сэндвич с ветчиной и сыром.

Колт расхохотался, потом снова притянул её к себе и поцеловал.

— Махнёмся? — сказал он, усаживаясь обратно.

— Согласна, — улыбнулась Феб и достала себе диетическую колу.

* * *

Мне следовало знать, что вечер не пройдёт без осложнений, потому что в последнее время со мной такого не случалось.

Для четверга в баре было многолюдно. Жаль. Не потому, что нам не нужны деньги, деньги нам всегда пригодятся. Жаль, потому что я была так занята, что у меня не оставалось времени постоять рядом с Колтом и поговорить с ним. Нам удалось поболтать, пока мы ели, но мне хотелось знать, как он пережил непростой для себя день, что он чувствует по поводу Эми и её письма, хотя по большей части мне просто хотелось стоять рядом с ним и разговаривать. Полный бар народа означал, что я не смогу этого сделать, и мне было жаль.

Морри был дома с Делайлой, упорно стараясь убрать слово «временный» из их временного примирения, а маму с папой я отправила домой, когда пришёл Колт. В баре остались я, Дэрил, Руфи и Колт в роли моего телохранителя. Это мне тоже не нравилось, потому что означало, что и Колту предстоит длинная ночь, если только посетителей не станет меньше, чтобы я могла отправить его домой. Если толпа рассосётся, то я вполне могу доверить закрытие бара Руфи, но не Дэрилу.

Когда в бар вошли Стью и Аарон, я поняла, что проблем не избежать.

Я поняла это, потому что Стью козёл, всегда им был и всегда будет. Он не раз устраивал неприятности в баре, когда здесь управляли мама с папой, и после того как мы с Морри приняли дело. Стью был на два года старше Колта и один раз был женат, шесть месяцев, именно столько выдержала его женщина. Больше не нашлось ни одной настолько глупой, чтобы попытаться ещё раз.

Аарон, наоборот, был хорошим парнем. Он учился в одном классе с Колтом. Он был женат и, насколько я знаю, счастливо, растил двух дочек, с которых сдувал пылинки. Они со Стью не были друзьями в школе или после окончания. Как и когда они сблизились, я не знала. Я просто знала, что Стью постоянно создаёт проблемы, а Аарон часто оказывался рядом, кажется, большую часть времени только затем, чтобы вытаскивать Стью из неприятностей, которые тот сам же и устраивал. Почему он терпел Стью, оставалось загадкой. Мне это было непонятно, но, возможно, имея дом и очаг, жену и двух дочек, ему время от времени нужно было отрываться, что он и делал в компании Стью. Лично я выбрала бы какой-нибудь другой способ.

И ещё я поняла, что проблем не избежать, потому что ощутила это с того конца барной стойки, где сидел Колт.

Для всего остального мира Колт выглядел так, словно он расслабленно наслаждается пивом в баре своего лучшего друга и вновь обретённой подружки. Но все знали, что он начеку. Он засёк Стью, как только тот вошёл в бар, и враждебность, исходившая от Колта, была ощутимой.

Сначала я не поняла, в чём дело. За исключением всем известного факта, что Стью был козлом.

Но потом до меня дошло.

В прошлом Стью был первым, кто стал распространять слухи о том, что переспал со мной. Мол, он единственный в городе, у кого есть яйца, чтобы сорвать пломбу и подразнить ярость Колта. Вот каким уродом он был. Но хуже того, он никогда не прикасался ко мне. Он и тогда мне не нравился, и я никогда с ним не целовалась, даже если была пьяна.

И Аарон делал то же самое. Потом, после Стью, до того, как они стали друзьями, и с ним всё было по-другому. Это причинило мне боль, потому что он действительно мне нравился. Разница была в том, что я напилась и целовалась с ним, потому что он мне нравился. Он казался хорошим парнем, симпатичным, и я надеялась, что у нас что-нибудь получится. Так что на какой-то вечеринке мы уединились, хотя я не позволила ему залезть мне под футболку. Это случилось только один раз, а потом Аарон пришёл и позвал меня на свидание, но к тому времени я уже слышала разговоры о том, что он трахнул меня, так что я велела ему проваливать. Он сказал, что не распускал эти слухи, и скорее всего так и было. Скорее всего, нас видели, и кто-то вроде Стью распустил язык. Но с другой стороны, Аарон и не говорил, что это не так.

Именно от этого и было больно.

Эти слухи разошлись по городу, и я знала, что Колт их слышал, их все слышали. Я знала, что Колт их слышал, потому что после каждого нового слуха он смотрел на меня всё с меньшим уважением. Как и мой папа. И Морри. И все остальные.

Это было больнее всего.

А теперь, когда Колт знал правду, а двое мужчин, распускавшие обо мне ложь, пришли в «Джек и Джеки», я поняла, что взрыв неизбежен.

Они подошли к бару, и Дэрил поспешил опередить меня, чтобы обслужить их. Дэрил работал в «Джек и Джеки» пять лет, он даже перевёз свою семью из города в получасе езды от нашего. Новый старт, в основном потому, что это была единственная работа, которую он смог найти после того, как его выпустили из тюрьмы. Он хотел оградить меня от Стью и Аарона, потому что знал всю историю, и он делал это, потому что ему не нравился Стью и он не хотел, чтобы я находилась рядом с ним.

Дэрил сидел в тюрьме дважды, и оба раза за тяжкие телесные. Он так часто посещал занятия по управлению гневом, что в честь него можно было назвать программу. Однако во второй раз ему попался консультант, с которым ему нравилось беседовать, которому он смог довериться и выговориться. Не всё, но достаточно, чтобы научиться владеть собой.

Может, Дэрил и не был сильно умным, но это не значит, что он не разбирался в людях. Этому можно научиться, если внимательно приглядываться. Этому учишься в тюрьме, если хочешь остаться здоровым. И этому учишься в баре, если хочешь пресекать драки прежде, чем они начнутся. Поэтому у Дэрила было много опыта.

Дэрил также был не настолько глуп, чтобы не понимать, что мы с Морри миримся со многими его ошибками. С другой стороны, мы с Морри были достаточно умны, чтобы понимать, что бывший заключённый, два раза сидевший в тюрьме, как всем известно, за причинение телесных повреждений, с телосложением бульдога и верностью немецкой овчарки станет отличным барменом. Мало кто из тех, кто знал Дэрила, стал бы с ним связываться. И если возникнет необходимость, то, несмотря на семью, он всерьёз готов был отдать жизнь за маму, папу, Морри или меня.

Я занялась своими делами, но продолжала присматривать за Дэрилом.

Долго ждать не пришлось. Когда Стью и Аарон расплатились, Стью посмотрел на меня, а потом метнул взгляд на Колта. И снова на меня. Не задерживаясь, он направился к Колту, и я сразу поняла: он пришёл именно потому, что услышал о нас с Колтом.

Аарон, наоборот, заколебался, как и следовало. Я увидела, что до него дошли намерения Стью и он зашептал что-то ему на ухо. Но Стью с решимостью на лице смотрел только на Колта, и я поняла, что он ищет неприятностей.

Колт тоже не отрывал глаз от Стью, и на его лице застыла такая же решимость, так что я поняла, что он готов обеспечить Стью эти неприятности.

Я почувствовала, как весь бар замер, наблюдая за ними и предвкушая разборки.

Стью подошёл к концу стойки, где сидел Колт, и встал рядом с ним. Он только успел опустить локоть на стойку и повернуть голову к Колту, как тот взревел:

— Фебрари!

Это был именно рёв, громкий, разнесшийся по всему бару.

Я была удивлена. Колт не относился к мужчинам, которые повышали голос. Если ему надо было обратить на что-то внимание, он делал это спокойно. Более того, и по собственному опыту, и по его отношениям с Мелани, хотя мне было больно все эти годы видеть их вместе, я знала, что он нежен со своими женщинами. Он может поддразнивать и даже бесить, и у него определённо вспыльчивый характер. Он может повысить голос, если будет раздражён, но в его тоне никогда не было угрозы, какую я слышала от Пита, когда его нрав начинал выходить из-под контроля. И я узнала, наблюдая Колта с Сьюзи и испытав это на себе, что он может играть нечестно, но реветь... это не в его стиле.

Да и я не отношусь к тем женщинам, которые бегут по первому окрику. Не то чтобы у меня было много мужчин, которые бы кричали на меня, но последний, с которым я была по-настоящему долго, Пит, научил меня важному уроку — я всегда должна оставаться собой. Может, я на время потеряла себя, но после Пита одно я знала наверняка: Фебрари Оуэнс не та, кого можно подозвать окриком.

Однако мне приходилось быть Фебрари Оуэнс, которая является совладелицей «Джека и Джеки» и не хочет неприятностей в своём баре. Но также я была новой Феб, в улучшенной версии Феб и Колта, и по какой-то причине — какой бы ни была эта причина, она явно была важной — мой мужчина хотел меня видеть.

Дэрил посмотрел на меня, но я направилась прямо к Колту. Стью наблюдал за мной, Колт не отрывал взгляда от Стью, Аарон остановился чуть дальше.

Я остановилась перед Колтом.

— Что?

— Иди сюда, малыш, — сказал Колт, продолжая смотреть на Стью.

Чёрт, чего он от меня хочет?

— Колт...

Колт наконец-то посмотрел на меня, и мне хватило одного взгляда, чтобы тут же развернуться, поднять крышку бара, протиснуться наружу и опустить её за собой.

Пока я шла к нему, Колт развернулся торсом к Стью. Как только я подошла, он обнял меня за талию одной рукой и притянул к себе, так что я встала между его ног.

Стью, опираясь предплечьем на стойку, повернулся в нашу сторону и стал пялиться на мою грудь.

— Ну разве не прелесть? — пробормотал он.

— Стью... — начал Арон.

— Ты согласен? — перебил его Стью.

Колт не дал Аарону возможности ответить.

— Кто из вас хочет начать? — спросил Колт, и этот разговор предназначался не только нам четверым. Колт не орал, но он привлёк внимание посетителей и сохранял его. Они прислушивались, а он говорил достаточно чётко, чтобы сидевшие рядом могли услышать.

— Начать что? — спросил Стью.

— Колт... — начала я, но он сжал мою талию, приказывая заткнуться. Учитывая упрямое выражение на его лице, я решила послушаться.

— Начать извиняться. За ту ложь, что вы болтали про Феб, — ответил Колт.

— Какую ложь? — спросил Стью, хотя и знал ответ, просто ему хотелось драки.

— Ты лично говорил, что трахал её. Она говорит, что нет. Вот я и подумал, раз уж ты солгал про неё, то захочешь воспользоваться случаем и извиниться.

Да, я была права насчёт проблем, но это Колт их искал, и я поняла, что Стью ему их обеспечит.

— Она сказала, что я соврал? — Стью поднял брови, провоцируя Колта, как я и подозревала. — Хм-м-м... — Он оглядел меня. — Может, и трахал, а может, мне приснилось. — Он повернулся, положил оба локтя на стойку и пробормотал: — Охрененный сон, такой клёвый, как взаправду.

Я напряглась. Стью такой урод.

— Стью... — снова начал Аарон.

— Хорошо, начинай ты, — перебил его Колт.

— Феб знает, что я ничего не говорил, — сказал Аарон Колту.

— Да, только, помнится, когда я видел тебя «У Фрэнка» и все поздравляли тебя с завоеванием, ты и не возражал, — ответил Колт, и мне стало противно оттого, что Колт слышал всё это дерьмо.

Я перевела на Аарона взгляд, полный боли и обвинения.

Аарон посмотрел на меня и переступил с ноги на ногу.

Стью снова повернулся к нам, положив одну руку на стойку, и заявил прямо мне в лицо:

— Он её трахнул.

— Колт, это бесполезно... — начала я.

— Тихо, Феб, — пробормотал Колт, но заговорил громче, обращаясь к Стью: — Ты что, присутствовал, когда Аарон её трахал?

— Её все трахали, чувак. — Стью посмотрел на меня. — Жаль, что ты изменилась. Было бы здорово теперь, когда ты вернулась...

— Стью, не будь таким козлом, — перебила я его.

— Тебе нравится? — Колт продолжал смотреть на Аарона. — Тебе понравилось бы, если бы кто-то говорил так про твоих дочерей? Понравилось бы слушать, как кто-то говорит такие вещи про одну из твоих девочек? Если бы какому-нибудь тупому мудаку пришло в голову распускать слухи о том, что твои дочери легкодоступные? Болтать о том, что они дают любому, кто захочет?

— Колт, это было много лет назад, — тихо сказал Аарон.

— То есть ты не против? — настаивал Колт.

— Конечно против, — сказал Аарон и посмотрел на меня. — Это было мерзко с моей стороны, — сказал он мне. — Глупо. Я должен был сказать ребятам, что они неправильно поняли.

— Значит, ты её не трахал? — спросил Колт.

Аарон опустил глаза на свои ботинки и пробормотал:

— Нет.

Колт посмотрел на Стью:

— Но ты трахал. Мудак, который не может найти женщину, если не заплатит ей, и ты заполучил такую девушку, как Феб?

Голос Колта звучал так скептически, что где-то поблизости послышалось хмыканье. Но я была слишком сосредоточена на происходящем, чтобы заметить, кто это сделал.

Стью оскорбился. Он уже забыл, а может, ему и вовсе было наплевать на то, что он нагло врал обо мне, но он не желал принимать такой удар по своей мужественности. Он оттолкнулся от стойки:

— Да пошел ты, лейтенант Колтон. Мне не нужно платить за это.

Колт слегка откинулся назад:

— Не знаю. А я слышал, что ты платишь. Может, и правда.

Дэрил обошёл стойку и встал за спиной Колта.

— Заткнись, козёл, ты не слышал такого, — выдавил Стью.

— Не слышал? — с притворным удивлением спросил Колт. — Наверное, стоит поспрашивать вокруг, может быть, кто-то тоже слышал. Если слышали, то это правда.

Стью выпрямился и слегка наклонился к Колту:

— Это не смешно, ублюдок.

— Нет, думаю, не смешно, когда кто-нибудь болтает про тебя такое, чему остальные могут поверить, — сказал Колт. — С другой стороны, все знают, что Энджи Марони спала с кем угодно. Хорошая женщина, но с плохим вкусом. Однако, не настолько плохим, чтобы спать с тобой. Да я сам видел, раз десять, не меньше, в этом самом баре, как ты к ней подкатывал. Даже Энджи не соглашалась с тобой спать.

— Я трахал Энджи, — заявил Стью.

Колт поднял брови:

— Да? Так же, как ты трахал Феб? Во сне? Или с Энджи было по-настоящему?

Я увидела, как и без того напряжённое лицо Стью закаменело. Аарон тоже это заметил.

— Стью, идём, — сказал он, теперь в его голосе звучала настойчивость.

— Думаешь, этот город принадлежит тебе, — выплюнул Стью. — Коп. Неприкасаемый.

— Я сейчас не при исполнении, Стью, пью в баре у своей женщины как частное лицо.

— Ты не неприкасаемый.

— Звучит как угроза.

Дэрил подошел ближе. Я втянула в себя воздух. Колт ждал.

Он хотел этого, ждал, чтобы Стью начал первым. Ему не терпелось вытереть им пол, и бар ждал вместе с Колтом, им, наверное, так же не терпелось увидеть, как он будет это делать.

— Стью, чувак, хватит. Идём, — повторил Аарон.

— Надо преподать тебе урок, — сказал Стью, и это, определённо, была угроза.

— Я всегда был прилежным учеником. Что ты можешь мне предложить? — поддразнил Колт.

Стью подошел ближе. Колт отпустил мою талию и отодвинул меня в сторону. Дэрил взял меня за предплечье и задвинул к себе за спину.

В эту минуту откуда ни возьмись появился Морри, а следом за ним Ди.

— В чём дело? — спросил Морри. Фингал, который ему накануне поставил Колт, потемнел и стал безобразнее, и так будет ещё день или два, после чего он начнёт бледнеть. Морри остановил Ди на приличном расстоянии, а сам подошёл к Аарону.

— Стью тут собирается преподать мне урок, — сказал Колт.

— Какой? — спросил Морри, не спуская глаз со Стью. Он оценил обстановку и был настороже.

— Не знаю. Наверное, про распространение слухов о беззащитных женщинах, будто ты их трахал, когда этого не было. Стью говорит, что трахал Феб и Энджи, хотя я знаю, что этого не было ни с одной из них. Может, это и не урок, может, он хочет меня убедить, — ответил Колт, обращаясь не к Стью, но не отводя от него взгляда. — Энджи не может за себя сказать, но вот Феб, она говорит мне, что ты лжёшь. Вот я и хочу знать, ты распространяешь ложь про мою женщину?

Глаза Стью перебегали с Колта на Дэрила, потом на Морри, причём, подозреваю, что он не осознавал, что облажался, а решал, на кого напасть первым.

— Колт, мужик, отступи, это было много лет назад, и тогда она не была твоей женщиной, — вмешался Аарон, пытаясь выступить в роли миротворца.

Колт всё так же не отводил глаз от Стью.

— Положа руку на сердце, а было ли когда-нибудь время, чтобы Феб не была моей женщиной?

— Было, когда она трахалась со мной, — продолжал нарываться Стью, — тогда она была только моей.

Колт вскочил и приблизился к нему, он был на три дюйма выше Стью, но тот не отступил.

Морри и Дэрил тоже шагнули ближе.

— Колт, чувак, он того не стоит, — заговорил Морри.

Колт не обратил внимания на Морри и обратился ко мне:

— Феб, тебе есть что сказать?

Чёрт, теперь он втягивал в это и меня.

— Например? — отозвалась я.

Колт не ответил.

Несколько секунд я наблюдала за представлением, а потом решила, что с меня хватит. Совершенно очевидно, что моя жизнь была достаточно дерьмовой и без того, чтобы Колт выступал против каждого козла, который мне встречался. Особенно в моём собственном баре. Я обошла Дэрила и встала рядом с Морри, около Колта и Стью.

— Колт, Морри прав. Он того не стоит.

— Он тебя трахал? — спросил Колт.

— Ты серьёзно? — спросила я. — Пит был сволочью, но он хотя бы был красавчиком. Ты считаешь, я стала бы спать с таким парнем?

— Слышал? Она говорит, что не спала с тобой, — сказал Колт Стью, подаваясь вперёд, нарываясь. Теперь они стояли почти нос к носу, и Стью не уступал.

— А с кем ты спала? — с любопытством спросил Морри, поглядывая на Аарона.

— Мы уже установили, что я не спала с Аароном, ты это пропустил, — ответила я Морри.

— Ты спала с Вилли Клэптоном? — поинтересовалась Ди. — Он красавчик и говорит, что спал с тобой.

— Нет, с Вилли я тоже не спала. Может, он и красавчик, но мы целовались, и целуется он так себе. Я бы даже сказала плохо. Оно мне надо?

— Фу. Нет ничего хуже плохого поцелуя, — заметила Ди.

— Вилли плохо целуется? — спросил Морри.

— Не заставляй меня вспоминать, — попросила я Морри.

— Настолько плохо? — спросил он. Я скривилась, и Морри тихо присвистнул. — Вилли предстал в новом свете.

— Почему мы обсуждаем, с кем спала Феб? — спросил Дэрил.

— Думаю дело в том, что Феб не спала ни с кем, — сказал Колт. — Я прав, Стью?

Прежде чем Стью успел ответить, я с готовностью предложила:

— Думаю, слухи пошли потому, что после расставания с тобой я много с кем зависала. Большую часть времени я была пьяна. Хотя я никогда не целовалась со Стью, пьяная или нет.

— Ты ни с кем не спала? — спросил меня Морри слегка потрясённо, и я бы пнула его ногой или как минимум ударила по руке, если бы ситуация не была такой напряжённой. Однако мне не хотелось, чтобы из-за моих действий она вышла из-под контроля.

— Я спала с Питом, — ответила я.

— Ты была замужем за ним, — возразил он.

— Не заставляй меня вспоминать это тоже.

Аарон придвинулся ближе и потянул Стью за рубашку:

— Хорош, Стью, давай просто уйдём.

Морри, однако, не отставал:

— Ты просто обжималась со всеми этими парнями?

— Не со всеми. Например, со Стью нет, — ответила я.

Стью перевёл взгляд на меня, после чего нанёс свой удар Колту, только словесно. Он хотел, чтобы зачинщиком стал именно Колт, скорее всего потому, что в таком случае, если всё кончится плохо, то Колту грозят гораздо большие проблемы, чем ему. В баре было много глаз, много свидетелей. Если первым начнёт Стью, то Колт сможет сказать, что защищался. Если же начнёт Колт, то у него будут неприятности. Стью не такой, как Пит, он не сдастся и не поступит правильно, едва почувствовав давление со стороны людей. Пит поступил, как надо, не потому, что был хорошим парнем, а потому, что стал изгоем и хорошо распробовал ярость Колта, приправленную настойчивыми пожеланиями убираться прочь из города. Стью же начнёт давить и устроит Колту неприятности на работе. Такое не приветствуется, когда копы участвуют в драках в баре и избивают парней, которые оскорбляют их подруг, независимо от того, что это за мудаки и насколько сильно они заслужили взбучку.

Так что Стью нанёс свой удар, повторив мне:

— Брехня, Феб, я тебя трахнул.

Не задерживаясь ни секунды, Колт ответил ему:

— Я знаю, что этого не было.

Стью посмотрел обратно на Колта:

— И откуда же ты знаешь?

— Потому что я трахал её, и поверь мне, если ты был с ней однажды, ты обязательно вернёшься.

— Оу, — сказала Ди, — это так мило.

Я закатила глаза.

Колт неожиданно сел на место, после чего сказал:

— Допивай своё пиво, Стью, и больше я не хочу тебя здесь видеть. Я больше никогда не хочу тебя здесь видеть.

Стью уставился на Колта. Ему отказали в стычке, и поскольку Колт не желал вестись, сам Стью оказался в таком положении, когда не мог обострить конфликт. Хотя и попытался.

— Пошёл на попятный, лейтенант Колтон? — поддел Стью.

— Да, — спокойно ответил Колт, повернувшись к своему пиву. — Если я разобью тебе губы, то могу повредить пальцы, а они мне понадобятся сегодня ночью.

Тут я снова закатила глаза, глядя на усмехающуюся Ди.

— Господи, Колт, ничего, что её брат стоит рядом? — буркнул Морри, хотя его голос звучал лишь наполовину с отвращением, в нём также слышалось и веселье. Заметив, что противостояние закончилось, он направился за барную стойку. — Ты свободна, Феб. Мы с Ди сами закроем бар.

Это поразительное заявление отвлекло меня от напряжённой ситуации.

— Что?

— Морри собирается показать мне, как пользоваться кассовым аппаратом, — провозгласила Ди, как будто Морри собирался посадить её в космический корабль и умчать к звёздам. Продолжая улыбаться, она следом за Морри пошла за стойку.

— Чего? — повторила я ей в спину.

Ди повернулась ко мне, её лицо сияло от восторга.

— И он собирается научить меня смешивать коктейли.

— Чего-о? — снова повторила я.

— Вы в порядке, босс? — спросил Дэрил Колта.

— Да, Дэрил, — сказал Колт, допивая последний глоток пива. Аарону удалось отвести Стью на пару футов. Противостояние закончилось. Колт отступил и сел на место, но все, даже Стью, понимали, что проиграл именно он. Мы всё ещё оставались центром внимания множества глаз, но я не обращала внимания, потому что происходило кое-что более важное.

Я пошла за стойку следом за Ди и Морри.

— А кто присматривает за детьми? — спросила я.

— Мама с папой заехали, они хотят немного отдохнуть и решили остаться ночевать. Я тебя сменю, так что вы с Колтом можете пойти поспать, — сказал мне Морри.

Я повернулась к Ди:

— Но...

— Бар принадлежит семье, значит, и работает тут семья, — ответил Морри, хотя я обращалась к Ди. И тут до меня дошло, что Морри выглядит счастливым — счастливым за долгое время, — и Ди тоже.

У меня отпала челюсть. Потом я ощутила счастливое порхание в груди. А потом подумала, что сейчас заплачу.

У меня возникло чувство, что слово «временный» определённо ушло из их временного примирения. И более того, у меня было чувство, что мой брат сотворил чудо. Потому что, если Ди начнёт работать здесь, значит, она станет частью бара, частью семьи, и жизнь пойдет тем путем, каким следует. Колт будет на своём месте и в моей жизни, и вся семья будет управлять баром, вся моя семья.

— Нам есть... — начала я, опасаясь произносить это вслух, как будто если я произнесу слова, то булавка проткнёт этот хрупкий пузырь счастья. Я глубоко вдохнула и закончила: — ...что отметить?

Колт обвил рукой мою талию и оттащил от стойки.

— Да, милая, времени десять часов, и мы можем быть дома через пятнадцать минут, если ты поторопишься. Это стоит отметить.

Я попыталась вывернуться из его захвата, но он продолжал тянуть меня в сторону кабинета.

— Морри, — окликнула я.

Морри посмотрел на меня. И улыбнулся. Его улыбка была широкой и более чем счастливой. Он вернул свою семью. В этот момент я знала, что на нас пролился божественный свет, на всех нас.

— Иди домой, сестрёнка, — крикнул он в ответ.

Я улыбнулась старшему брату, потом Колту удалось запихнуть меня в кабинет, и я улыбнулась ему. Он тоже улыбнулся и коснулся рукой моей скулы, и моя улыбка стала ещё шире, такой широкой, что у меня заболели щёки, но я не могла перестать улыбаться, да и не хотела.

Я взяла свою сумочку, накинула куртку и отправилась домой с Колтом.

Через пятнадцать минут мы были дома.

* * *

— Алек, — ахнула я.

— Повтори, — прорычал Колт.

— Алек, — повторила я, — сильнее, детка.

Он дал мне то, что я просила, и задвигался резче.

Моя спина была прижата к стене, Колт держал меня за задницу, я обнимала его бёдра ногами, вцепившись одной рукой в его волосы. Колт стоял на коленях и трахал меня так сильно, что я была уверена, что картина с баром Гарри сорвётся со стены. Но мне было плевать.

— Дай мне свою грудь, Феб, — потребовал Колт, и я отпустила его волосы и подняла одну грудь, предлагая ему.

Колт вошёл глубже, но согнул спину, сомкнув губы вокруг соска и сильно втянув его в рот. Это ощущение прошило меня насквозь, напрямую достигнув  клитора, так чётко и ясно, что я могла бы нарисовать линию на своём теле.

— Да, — выдохнула я.

Колт отпустил мой сосок и снова стал вбиваться в меня, приблизив свои губы к моим. Я обняла его за плечи.

— Ты сейчас кончишь, детка, я чувствую, бл*дь, это круто, твоя киска готова.

Он был прав.

Меня накрыл оргазм, я крепче вцепилась в его плечо и сжала его ногами.

— Вот так, — прорычал он. С моих губ сорвался стон, я откинула голову назад, ударившись о стену, рядом с картиной, отчего та задрожала.

Я начала приходить в себя, когда Колт приподнял меня ещё на дюйм и ворвался в меня ещё сильнее и глубже, потом вышел, снова вошёл и замер, уткнувшись лицом мне в шею и хрипло застонав.

Тогда я почувствовала, как он провёл языком по моим цепочкам, как частенько это делал, и мне это нравилось.

— Ты всё ещё должен мне, — прошептала я ему в волосы.

Его язык пропал, но я кожей почувствовала, что он улыбнулся, начав медленно двигаться внутри меня. Это мне тоже нравилось, эта нежность после жёсткого секса, то, что он оставался во мне, вместо того, чтобы выйти и откатиться в сторону. Было нечто особенное в том, как Колт сохранял наше единение и делал это именно так. Было в этом что-то, чего я не могла уловить, но чем бы это ни было, оно было прекрасно.

— Ты забыла, милая, что в первый раз ты кончила от моего рта, прежде чем кончила от моего члена. — Он поднял голову и посмотрел на меня. — Мы в расчёте.

Чёрт, он прав.

— Как скажешь, — буркнула я, и он улыбнулся.

— Ты получишь мой рот, — сказал он, всё ещё скользя во мне.

— Когда? — спросила я.

— Господи, Феб, ты только что кончила.

— А что? У меня квота на оргазмы?

Он тихо засмеялся и сказал:

— Да, мне придётся составить расписание, чтобы ты меня не убила.

Я прижалась к его губам и, глядя ему в глаза, прошептала:

— Прекрасная смерть.

Я наблюдала, как его улыбка исчезла, а в глазах появилось что-то другое, за секунду до того, как он меня поцеловал. Потом он вышел из меня, отодвинулся, потянув меня за собой, и уложил на кровать. Колт перекатился на спину и прижал меня к своему боку. Накинув на нас одеяло, он потянулся и выключил лампу.

Одна моя рука была зажата подо мной, а второй я лениво гладила его горячую, упругую кожу. Мне нравилось его касаться. Он обнимал меня одной рукой, выводя пальцами узоры на моём бедре. Это мне тоже нравилось.

Я пыталась не думать о том, как много пропустила за все эти годы, что закрывалась в себе. Как много Денни украл у меня, у нас. Но это было невозможно.

С другой стороны, если бы дело было только во мне и Колте, нам пришлось бы узнавать всё это с чистого листа. Я не знала, сколько женщин у него было, и не хотела знать. Я знала только Мелани и Сьюзи и слышала про пару других. Иногда, когда какая-нибудь женщина заходила в бар и сразу же находила его глазами, я понимала, что она была с ним. Иногда, наоборот, его глаза находили их, и то же самое становилось понятным. Он улыбался им, не так широко, но тем не менее, или кивал, и я понимала, что между ними всё кончено, без скандалов, но по его инициативе, а женщина не хотела этого. Он был вежлив и нежен, говорил, что она подарила ему хорошие воспоминания, но всё равно держал её на расстоянии. Не могу сказать, откуда я знала всё, что происходило между ними, но из-за того, как мы с ним были связаны, я знала. Я также не могу сказать, что подобное случалось часто, но всё-таки случалось, и каждый раз ранило меня, словно остриё кинжала.

Хотя, думаю, если бы у него не было столько женщин, он не смог бы дать мне того, что давал сейчас.

С другой стороны, он был настолько хорош в постели, что, возможно, это природный талант.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — тихо пророкотал Колт мне на ухо. Я прижималась к его телу, скользя пальцами по его коже, и все остальные мысли унеслись прочь.

— Отлично, — прошептала я, и как только тяжёлые мысли оставили меня, я поняла, что так и есть. Как я могла так радоваться за нас с Колтом, за Морри и Ди, радоваться возвращению мамы и папы, даже после письма Эми и всего остального дерьма? Не знаю.

Но я была счастлива.

Колт прижал ладонь к моему бедру, провёл ниже и сжал мой зад.

— Лучшая задница во всём округе, — пробормотал он, и я усмехнулась.

— Ты провёл много исследований? — поддразнила я.

— Да, — ответил он. Я подняла голову и посмотрела на его скрытое тенью лицо, а Колт продолжил: — Что я могу сказать? Я любитель задниц.

Я не могла удержаться и рассмеялась, но потом скользнула рукой по его груди к шее и тихо спросила:

— Как ты, детка?

Я смотрела, как в темноте он немного приподнял голову от подушки и снова уронил её, вздохнув.

— Бывали дни и получше. — Он сжал пальцами мою задницу и закончил: — Но лучших ночей не было.

Я наклонилась, поцеловала его ключицу и решила сменить тему.

— Мне придётся готовиться к худшему каждый раз, когда какой-нибудь мудак из моего прошлого будет входить в бар, когда ты там?

— Нет, — тут же ответил он, — думаю, сегодня вечером я всё доказал.

Я уставилась на него и поняла, что он прав. То, что он проревел моё имя, привлекая к нам внимание, вытянул признание из Аарона, поставил под сомнение слова Стью (любой, кто дважды подумает над этим, чего они, скорее всего, не сделали много лет назад, решит, что глупо было бы даже рассматривать возможность того, что я стала бы спать со Стью), мой разговор с Морри — всё это было разыграно идеально. Не говоря уже о том, что мы с Колтом снова были вместе, целовались и делили еду от Фрэнка, жили вместе. Две недели назад все знали, что Колт ни за что не подойдёт ко мне, и считали, что это в том числе и потому, что я ходила по рукам. Но правда в том, что я всегда была его женщиной, и мои похождения, даже после нашего расставания, рассматривались как предательство (а на девушек с такой репутацией всегда смотрят свысока, неважно заслужено или нет). И как всегда в маленьком городке, особенно когда дело касалось нас с Колтом, начнутся разговоры. И каждый парень, который болтал про меня, скорее всего, будет выглядеть идиотом.

— Ты Супермен? — тихо спросила я.

— Почему?

— Перепрыгивать здания за один присест, в одну секунду спасти репутацию девушки и тому подобное.

Колт немного помолчал, а потом ответил:

— Я не могу перепрыгивать здания за один присест, но могу заставить тебя кончить так мощно, что ты проделаешь дыру в моей стене.

— Я не проделала дыру в твоей стене.

— Повезло, что на картине плексиглас и я хорошо её закрепил, иначе мы лежали бы на осколках.

— Ты такой засранец, — сказала я, улыбаясь.

Мы оба замолчали. Теперь в голове у меня остались только счастливые мысли. Но как выяснилось, Колт думал о другом.

— Знаешь, мне не нужно было ничего спасать.

Эта фраза так меня удивила, что я подняла голову и посмотрела на него.

— Что?

— Люди любят тебя, Фебрари.

Я покачала головой и снова улеглась, но Колт сжал мою задницу и приказал:

— Посмотри на меня, Феб.

— Колт... — начала я, но замолчала, когда он снова сжал мой зад.

— Малыш, посмотри на меня.

Я сделала, как было велено.

— Я рассказывал тебе про паренька, которого мы взяли, Райана, — сказал Колт.

Ох чёрт. Мне не хотелось думать обо всём дерьме, которое он рассказал мне вечером, пока мы ужинали, о новых людях, которых Денни обманул и отправил в их собственные кошмары.

— Колт...

— Он сказал, что, наблюдая за тобой, понял, что ты хорошая, что люди тянутся к тебе. Он прав, Феб.

Я покачала головой:

— Уже поздно. Давай спать.

Колт перекатился и навис надо мной, явно не уловив моего намёка оставить эту тему.

— Люди любят тебя.

— Перестань, Колт, мы оба знаем...

— Они любят тебя сейчас и любили всегда.

— Это не так, — прошептала я.

— Так.

— Ты не чувствовал этого, — сказала я.

— Нет, я помню, что люди были удивлены тем, что произошло, возможно, разочарованы тем, что слышали, и ты это чувствовала, но они никогда не переставали тебя любить.

— Колт...

Он сжал мой подбородок.

— Фебрари, послушай меня. Ты никогда не переставала быть собой. Может, это на время поутихло, но ты всегда была девушкой, которая приглядывает за всеми Энджи и Дэрилами в мире. Ты всегда оставалась Оуэнс, подбирала беспризорных. В этом ты никогда не менялась, и неважно, что люди думают о другом.

— Не думаю...

Он провёл большим пальцем по моим губам.

— Поверь мне, Феб. Теперь они больше никогда не подумают иначе.

— В этом не было необходимости, — сказала я, и он засмеялся. Не весело, а с горечью, которая холодным лезвием прижалась к моей коже.

— Не так уж многое из того, что произошло с нами, я могу исправить. Это — могу, что я и сделал. Я аж задрожал, когда этот козёл вошёл сегодня в бар. Значит, мне не придётся задерживаться.

Господи, как же я его люблю, всегда любила, всегда буду любить. Я люблю его так сильно, что чувство заполненности начало расти во мне, и его было так много, что я не думала, что смогу удержать.

Я хотела сказать ему, очень хотела. Я хотела поделиться, хотела, чтобы он знал. Но всё это было так ново, и в то же время старо, и я была в ужасе.

Так что вместо «я люблю тебя» я сказала:

— Спасибо.

— Не благодари меня, милая, я тоже в это поверил. И это часть того, что я сегодня исправил, дав людям понять, что я был таким же засранцем, как они, когда поверил в это дерьмо.

— Ты не засранец, — заступилась я.

— Ты назвала меня засранцем всего пять минут назад, — поддразнил он.

— Ох, точно, — пробубнила я. — Я забыла. И я пошутила.

— Я знаю, Феб. — И прежде чем я успела сказать что-либо ещё, он поцеловал меня, перекатился обратно на спину и велел: — А теперь мы можем ложиться спать.

— О, значит теперь, когда ты закончил говорить, мы можем ложиться спать?

— Ну... да.

— Я была права.

— Насчёт чего?

— Засранец.

Он коротко засмеялся, на этот раз весело.

— Заткнись и закрывай глазки, малыш.

Вот любитель командовать.

И всё-таки я сделала, что мне сказали.

Уилсон запрыгнул на кровать и свернулся клубочком на наших переплетённых ногах, и я заснула.

* * *

Звонил телефон, по мелодии я поняла, что это мой сотовый. Он лежал на тумбочке рядом с телефоном Колта. Он положил его туда вчера, когда мы вернулись домой, чтобы быть готовым на всякий случай.

Вздрогнув, я проснулась, и моё движение разбудило Уилсона, но к тому времени когда я подняла голову и в ужасе уставилась на телефон, Колт уже протянул руку. Экран телефона ярко светился, пронзая темноту, словно роковой маяк.

Приподнявшись на локте, я смотрела, как Колт поднёс телефон к глазам, потом открыл его и приложил к уху. Я затаила дыхание.

— Да? — Последовала пауза, во время которой мне удалось выдохнуть и набрать в грудь немного воздуха, ровно столько, чтобы не задохнуться. — Да. Она рядом.

Потом он молча протянул телефон мне.

Поняв, что звонит не тот человек, о котором я подумала, потому что в этом случае Колт не передал бы мне телефон, я взяла сотовый и посмотрела на экран. Воздух снова покинул меня, когда я взглянула на часы на тумбочке Колта. Два часа ночи, в общем-то не самое необычное время для звонившего, однако больше не приемлемое, хотя он этого ещё не знал.

Я увидела, как силуэт Колта двинулся, потянувшись к лампочке. Перевернувшись на бок, я села, прикрывшись одеялом, подняла колени и прижала их к груди.

Потом я приложила телефон к уху и заморгала, когда включился свет.

— Привет, Рис.

Некоторое время в трубке было тихо. Я ждала.

— Я ожидал, что когда-нибудь это произойдёт, дорогая, но не ожидал, что будет так тяжело в первый раз услышать, как на твой телефон отвечает мужчина, — произнёс Рис.

Я крепко зажмурилась и прошептала:

— Рис.

— Никаких обещаний, красавица, никаких ожиданий — таково было условие. Ты ничего не требовала от меня.

— Знаю.

— Теперь я не должен ничего требовать от тебя.

— Рис...

— Хорошо, что я узнал об этом сейчас, когда какой-то придурок расчленяет людей в твою честь, и мне спокойнее знать, что рядом с тобой есть мужчина.

— Он не расчленяет их, он разрубает их топором.

— Как скажешь, — ответил Рис с улыбкой в голосе.

Я почувствовала, что Колт положил ладонь мне на поясницу, а потом провёл кончиками пальцев вверх и вниз по моему позвоночнику. Прикосновение было лёгким, но таким надёжным. Знаю, в подобной ситуации это странно, но мне стало легче.

Помогло также, что подошёл Уилсон и свернулся клубочком у моего бедра.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Завтра уезжаю, собираюсь залечь на дно, пока этого парня не найдут.

— Рис, мне так жаль.

— Ты не виновата, милая.

— И всё-таки.

— И всё-таки не виновата. Мне всё равно не помешает отдохнуть, я не был в отпуске с того раза, как мы ездили на озеро Тахо.

Поездка на Тахо была классной. Мы отправились туда прямо перед моим возвращением домой. Мы приехали на мотоцикле Риса и потратились на аренду шикарного номера. Целыми днями мы играли в казино и катались на байке. Наедались до отвала. Каждую ночь падали в кровать, знатно напившись. Это было супер.

С тех пор мы виделись ещё несколько раз, поскольку он всегда приезжал, когда был нужен мне. Через год после возвращения домой я взяла двухнедельный отпуск, села в машину, не сказав никому, куда и к кому я еду. Я посетила несколько мест, где жили мои друзья, и провела два дня с Рисом в Седоне. На второй год я сделала то же самое, поймав его в Таосе, но в тот раз я осталась на четыре дня.

Рис также приезжал ко мне в гости. Пока я работала в баре, он навещал своих друзей, живших поблизости, или посещал гоночный трек и занимался прочими туристскими делами. Он старался не вмешиваться в мою жизнь, не приходил в бар, интуитивно зная, что это не его место, хотя я и не говорила ему этого. Когда он приезжал, я брала выходные, не объясняя зачем, и иногда ездила с ним и устраивала ему экскурсии. Если мы проводили дни по-отдельности, ночью он всегда был со мной. Я возвращалась домой, и он был в моей постели. Когда я ложилась в кровать, он просыпался, а если нет, я будила его руками или ртом, против чего он не возражал и, подозреваю, частенько только притворялся спящим, чтобы получить желаемое.

Эти дни остались позади.

— Ты будешь звонить? — спросила я.

— Конечно.

— Часто?

— Да, милая, но не волнуйся за меня. Всё будет хорошо. Я могу о себе позаботиться, а федералы, с которыми я разговаривал, кажется, чертовски решительно настроены поймать этого парня.

— Да.

Он помолчал, потом заговорил, и я поняла, что он прощупывает почву.

— Думаю, мне не следует звонить так поздно в следующий раз.

— Наверное, да.

Он помолчал ещё минуту, после чего перестал притворяться и спросил о том, что его волновало. Но по голосу было понятно, что ему не хотелось это говорить.

— Ненавижу спрашивать, красавица, но я должен знать. Парень, что ответил на твой телефон, это значит, что ты не будешь звонить в ближайшее время?

— Рис... — начала я, но не смогла договорить.

Рис верно истолковал моё молчание. Мы много лет встречались только время от времени, но довольно часто созванивались. Он не знал меня как облупленную, но тем не менее знал достаточно хорошо.

— Чёрт, — выдавил он, — это значит, что ты вообще больше не будешь звонить.

— Рис.

— Это тоже оказалось труднее, чем я ожидал.

— Рис...

— Я всё испортил, — перебил он меня.

— Не надо.

— Я облажался. Я знал, что получил нечто хорошее, и выкинул это. Чёрт!

— Ты не выкинул.

— Сколько раз я смотрел, как ты уходишь от меня, Феб? Сколько раз ты провожала меня?

— Рис, не надо.

— Слишком много. Значит я облажался.

Я сильнее прижалась грудью к коленям и прошептала:

— Просто не судьба, милый.

— Я бы мог приложить хоть каплю усилий и сделать это судьбой.

Сейчас я не была в этом уверена. Возможно, много лет назад, когда я его встретила. Он был хорошим парнем и никогда не обижал меня. Он был красив, очарователен и умён. И всегда был честен со мной. Когда мы были вместе, он был только моим. Он заставлял меня смеяться, не так, как раньше, но у него получалось. Он знал, что я люблю мотоциклы, и тоже их любил, так что брал меня покататься. Мы подходили друг другу, нам было комфортно, во время наших встреч мы привыкали друг другу буквально за несколько секунд. Секс был не таким великолепным, как с Колтом, но очень хорошим.

Сейчас. Нет.

Но я не стала говорить ему это, не знаю, правильно я поступила или нет.

— Извини, Феб. Тебе сейчас не до того, верно, красавица? Сколько у тебя, час ночи?

— Два.

— Бля, извини, милая.

— Не надо.

— Я буду звонить.

— Спасибо, Рис.

— Спи крепко, красавица.

— Рис, — окликнула я, пока он не отключился.

— Да, Феб.

— Ты найдешь другую женщину, смотри не упусти её, — сказала я.

Он рассмеялся, но не так, как обычно. Это было похоже на горький смех Колта сегодня вечером и то же лезвие вновь прижалось к моей коже, но на этот раз оно проткнуло кожу и под ним выступила кровь.

Потом Рис сказал:

— Другой такой, как ты, больше нет.

После чего повесил трубку. Мне потребовалось некоторое время, чтобы закрыть телефон. Я уронила руку на матрас и прижалась щекой к коленям.

Я почувствовала, как у меня из ладони вытащили телефон и как прогнулся матрас под Колтом. Потом мой телефон стукнул о тумбочку, а свет выключился. Колт обнял меня, потянул вниз, заставив лечь, и крепко прижал к своему боку. Я положила руку ему на живот и крепко обняла его. Уилсон устроился возле моей поясницы, каким-то кошачьим чутьём угадав, что мне нужно его присутствие, его тепло, только для меня, а не у нас в ногах.

Мы молчали. Для таких случаев не существует слов.

По крайней мере я так думала.

Пока Колт не сказал:

— Что я говорил, малыш? В этой кровати везунчик именно я, поскольку это он смотрел, как ты уходишь, чтобы свободно вернуться ко мне.

И тут я заплакала. Колт второй рукой коснулся моих волос, погладил, убирая их с моего лица, потом снова и снова, после чего положил ладонь мне на шею. Я не знала, да и мне было всё равно, правильно ли это — плакать о другом мужчине в объятиях своего любимого.

К счастью для меня, Колт, кажется, не возражал.

Глава 10

Рис

Меня разбудил зазвонивший телефон Колта.

Прижимая меня к своему боку, Колт потянулся за телефоном, а я прижалась поближе к нему, пока он разговаривал.

— Колтон. — Пауза. — Да, точно. — Пауза. — Где? — Пауза. — Понял. Мне надо позвать кого-нибудь к Феб, а потом я буду. Да. Увидимся.

Я приподнялась на локте, убрала волосы с лица и стала смотреть, как он листает контакты на экране, свет от которого освещал его лицо.

— Что такое? — спросила я.

— Ограбление, — ответил он, нажал кнопку и поднёс телефон к уху.

Я снова устроилась рядом с ним, положив голову ему на плечо, а руку на живот, и пробубнила:

— Вот облом.

Я почти уснула, когда он закрыл мобильный, немного подвинулся, и я услышала, что он нажимает кнопки на другом телефоне.

Скользнув щекой по его коже, я посмотрела на него снизу вверх. Колт приложил телефон к уху.

— Что? — спросила я.

— Твой папа не берет трубку, наверное, телефон далеко или он спит, — ответил Колт, а потом сказал: — Дэрил?

Я снова приподнялась на локте и уставилась на него.

— Да, слушай, мне нужно уехать на вызов, а Джек не отвечает. Морри закрывал бар, и я знаю, что ты только что пришел, но им нужно отдохнуть от дел, а кто-то должен присмотреть за Феб. Как думаешь, Фи не будет против того, чтобы ты подъехал и провёл несколько часов у меня на диване?

Колт замолчал, и мне стало интересно не только каким будет ответ, но и когда Колт успел добавить Дэрила в свой «Список людей, которым я доверяю охранять Феб».

Филенда, жена Дэрила, была хорошей женщиной, сильной, но с гонором выше крыши. Ей приходилось, ведь она знала, что её мужчина в любой момент может сорваться, натворить глупостей и — с учётом двух предыдущих сроков — надолго сесть, так что ей придётся взять на себя ответственность за двух детей, которые будут жить, зная, что их папа снова в тюрьме. Она знала это, потому что такое уже случалось раньше.

Она редко заходила в бар, потому что их детям было семь и девять лет и им нельзя было приходить с ней. Не говоря уже о том, что она работала полный день и, учитывая график Дэрила, занималась воспитанием детей. И наконец, у неё не было близких, которые могли бы помочь, и она предпочитала всё делать сама. Хотя я видела её, просто нечасто. Каждый год мы закрывали бар, чтобы устроить рождественскую вечеринку для сотрудников и их семей и выдавали премии Дэрилу, Руфи и Фритзи. Перед торжественным финалом Морри исчезал (раньше это делал папа) и появлялся в виде Санта-Клауса, который раздавал подарки всем детям, а в случае Фритзи — внукам. Ещё мы закрывались летом, когда устраивали барбекю для близких друзей, и сотрудники всегда приглашались. Папа делал так много лет, и Морри продолжил традицию. Не говоря уже о том, что я относилась к числу тех немногих людей, которым Фи доверяла присматривать за своими детьми. Не то чтобы я часто это делала, только иногда, когда Дэрил брался за ум и водил её куда-нибудь, и ещё изредка, когда её все доставало и ей нужно было сходить в кино одной.

Я её понимала, и она мне нравилась. Я ей тоже нравилась, а таких людей было немного, так что я всегда чувствовала себя польщённой. Но всё-таки я не была уверена, что она захочет, чтобы Дэрила втягивали в это дерьмо.

— Спасибо, Дэрил, до скорого.

Значит, Фи не возражала, чтобы Дэрила втянули в это дерьмо. Ещё одно подтверждение их отношения ко мне.

— Надеюсь, бар переживёт эту круговерть, — сказала я Колту, когда он захлопнул, как оказалось, мой телефон. Наверное потому, что в его телефоне не было номера Дэрила. — Думаю, премии в этом году должны быть намного больше.

Колт не ответил. Он просто лёг набок, потянув меня за собой, а потом перевернулся и положил меня на спину.

Коснувшись моих губ своими, он сказал:

— Засыпай, Феб. Я не уйду, пока не появится Дэрил, но когда уйду, меня не будет какое-то время.

Я потянулась к его шее и положила на неё ладонь.

— Хорошо, — прошептала я.

Он ещё раз коснулся моих губ и сел. Я опустила руку, а он повернулся ко мне, но ничего не сказал, так что я спросила:

— Что?

— Такое часто происходит, милая, преступления не совершаются строго с девяти до пяти.

Я ощущала, как каждое его слово оборачивается вокруг меня, словно бархатная верёвка.

Он говорил мне о моём будущем, о том, каким оно будет, если я буду присутствовать в его жизни.

Боже, надеюсь, эта верёвка никогда не исчезнет.

— Бары тоже работают не с девяти до пяти, Алек, — тихо сказала я.

Его тёмная голова кивнула, и он наклонился, чтобы поцеловать меня ещё раз.

— Мы что-нибудь придумаем, — пробормотал он.

Потом он встал с кровати, а я легла обратно. Было около пяти утра, и я устала как собака, но всё равно прислушивалась к тому, как он ходит, одевается, идёт в гостиную. Уилсон ходил за ним следом, я слышала, как он мяукает. Было ещё рано для его завтрака, но я поняла, что Колт покормил его, потому что Уилсон заткнулся. Скорее всего, Колт сделал это именно затем, чтобы его заткнуть.

Не знаю точно, но кажется, заснула я, улыбаясь.

* * *

Несколько часов спустя я стояла около барной стойки на кухне Колта с наполовину пустым стаканчиком кофе от Мимс и остатками одного из её черничных кексов. На мне была пара потёртых обрезанных джинсовых шорт с такими обтрёпанными краями, что их, наверное, следовало бы выкинуть, но они были у меня так долго, что мне не хватало духа это сделать. Я надела одну из своих старых футболок от Harley Davidson, тоже выцветшую, и пару растянутых носков. Погода в середине марта стояла немного теплее, чем обычно, но я всё равно надела носки, потому что всегда носила носки или шлепанцы, когда мне хотелось комфорта.

На стуле напротив меня сидела Джесси, а рядом с ней Джози Джадд, перед ними стояли остатки их заказов от Мимс. Чип, муж Джози, и один из его сотрудников, Брэд, устанавливали датчики движения в берлоге Колта.

Джесси столкнулась с Джози в кофейне, когда шла сюда и заскочила забрать завтрак для нас. Поскольку Джози была нашей подругой и знала, что её муж работает в доме Колта (а потому ей было любопытно), то она увязалась за Джесси и пришла вместе с ней. Мы трепались уже полчаса, пока Чип и Брэд заканчивали отлаживать новую охранную систему Колта, заодно выполняя роль моих телохранителей. Когда они прибыли, Дэрил стащил свой зад с дивана и отправился домой.

В окно я увидела, как по дорожке перед домом идёт Колт, и повернулась к двери как раз, когда он вошёл.

Джесси и Джози развернулись на своих стульях, и я выпрямилась, убрав локти со столешницы. Колт получил четыре приветствия и вернул их, а я кивнула ему, и его глаза не только не отрывались от меня, но и он сам направился прямиком ко мне.

Когда он вошёл в кухню и подошёл ко мне, я повернулась к нему. Вместо того чтобы улыбнуться, он положил ладонь мне на шею и притянул меня к себе. Я поднялась на цыпочки, и он коснулся моих губ своими. Я услышала громкий вздох Джози и едва не закатила глаза, но это могло сподвигнуть Колта на большее, чем простое касание губ, а мне нравилась Джози, и я не хотела, чтобы она скончалась от восторга прямо у Колта в гостиной.

— Ты поймал их? — спросила я, когда он поднял голову.

— Малыш, я только пришёл с места преступления.

— И что? Я думала, ты Супермен.

Он улыбнулся, и эта улыбка сказала мне, что, во-первых, он считает меня забавной, а во-вторых, он помнит наш разговор вчера вечером. Жар прилил к моим щекам и другим, более интимным местам, и я обнаружила, что две минуты назад я была рада своей компании, но сейчас хотела, чтобы все они ушли.

Колт сжал мою шею и сказал:

— Я в душ, а потом снова в участок.

При мысли о Колте, принимающем душ, Джози снова вздохнула, на этот раз громче.

Колт отпустил меня, бросил взгляд на усмехающуюся Джесси и восторженную Джози и, выйдя из кухни, прошёл через гостиную. Джесси, Джози и я смотрели ему вслед. Я так сильно сосредоточилась на нём, что не заметила, куда направлены их взгляды. Лично я находилась в затруднении: Колт был крупным мужчиной, поэтому посмотреть было на что, и всё в нём было прекрасно. Ему пришлось бы пройтись по футбольному полю, чтобы дать вам время хорошенько его рассмотреть.

Я повернулась, открыла шкафчик, достала кружку и налила ему кофе.

— Сейчас вернусь, — бросила я девочкам и пошла за Колтом.

Когда я вошла в спальню, он стоял рядом с кроватью и смотрел на большую кучу чёрной одежды, которую Джесси принесла мне на примерку в попытках найти что-нибудь респектабельное, что можно было бы надеть на похороны Эми. Посреди этой кучи свернулся Уилсон, совершенно не обращая внимания на нас с Колтом. У него был утренний сон, который плавно перетекал в полуденный, после которого обычно наступал короткий период вечерней активности, когда он носился по дому как бешеный или просто ходил вокруг, мяукая без причины, пока не наступало время ночного сна.

— Это вещи Джесси, — сказала я Колту, вручив ему кружку с кофе.

— Она тоже переезжает сюда? — спросил Колт, не отводя взгляда от одежды и поднося кружку ко рту.

Я перестала дышать.

Что значит «тоже»?

А я переезжаю? Он хочет, чтобы я переехала? Хочу ли я переехать?

Мы вместе всего четыре дня. Думаю, это вполне точное определение понятия «слишком быстро». С другой стороны, мы знакомы тридцать девять лет, и этого, бесспорно, достаточно для понятия «давно, чёрт возьми, пора».

— Феб, — окликнул Кол. Я вздрогнула всем телом и сосредоточилась на нём.

— Что?

— Ты так уставилась на меня, будто у меня выросла вторая голова.

— Эм... — начала я, но потом решила уклониться от темы. — Я попросила Джесси принести всё это. У меня есть только одежда для бара. Мне нечего надеть на похороны.

— Ты хорошо выглядела в той джинсовой юбке позавчера.

— Я не могу пойти на похороны в джинсовой юбке, — сообщила я, хотя знала, что это бесполезно. Женщинам не следует тратить время на объяснение мужчинам замысловатых правил гардероба касательно того, что и когда уместно носить. Дело не в том, что мужчины не слушают. Просто они генетически запрограммированы не вникать в такую информацию. — И к тому же юбку я купила, чтобы пойти с тобой в «Коста». Это моя «юбка для выхода с Колтом».

— Ты купила её, чтобы пойти в «Коста»?

— Вообще-то нет. Я отправила Джесси на охоту.

Я не следила за тем, что говорю, потому что всё ещё паниковала по поводу фразы «тоже переезжает». Если бы не это, я бы никогда не сказала Колту, что отправляла Джесси на охоту с заданием купить мне наряд для свидания с ним. Это слишком многое выдавало.

Он снова улыбнулся. И эта улыбка опять сказала мне о двух вещах. Во-первых, он считает меня забавной. Во-вторых, он понял, как сильно нравится мне, и был слишком самодоволен.

— Разве тебе не надо в душ? — спросила я.

— Да, — ответил он, продолжая улыбаться.

Я кивнула головой в сторону ванной и начала разворачиваться к двери:

— Поторапливайся, тебя ждёт нераскрытое преступление.

Не успела я дойти до двери, как он поймал меня, притянул к себе и поцеловал в шею, после чего сказал мне на ухо:

— Я помню о тебе всё, и помню все причины, по которым любил тебя. Никогда не мог забыть, даже когда пытался.

Я медленно втянула воздух, потому что не была готова к такой атаке исподтишка, а Колт продолжил:

— Кто знает, малыш, если бы всё это время мы были вместе, я мог бы привыкнуть, стал бы воспринимать всё как само собой разумеющееся. — Он сжал меня в объятьях. — Теперь этого никогда не случится.

К моим глазам подступили слёзы, и мне захотелось сделать столько всего сразу. Развернуться и поцеловать его. Заключить его в объятья так сильно, чтобы заставить его тело слиться с моим. Сорвать с него одежду и при помощи рук и губ показать, как сильно я люблю его. Или просто сказать, что я люблю его, люблю с той минуты, когда впервые увидела, и никогда не переставала любить.

Вместо всего этого я предупредила:

— Колт, сейчас без пятнадцати девять, и я ещё не плакала сегодня. Днём мне надо быть на похоронах. Не заставляй меня начать раньше времени.

Он проигнорировал меня.

— Мы всё выясним сейчас, — сказал он, и я напряглась, потому что не знала, что именно мы собираемся выяснять. Оказалось, что напрягалась я не зря, поскольку следующие его слова пошатнули мой мир. — Сегодня я звонил твоему арендодателю и сказал, что ты отказываешься от аренды. Некоторое время тебе придется сдавать квартиру в субаренду.

— Колт...

— Мы с Морри и твоим папой постепенно перевезём твои вещи. Выдели сегодня время на то, чтобы разобрать их, и отметь то, что понадобится тебе здесь в первую очередь.

— Колт...

— Мне плевать, куда ты денешь мои вещи, чего у нас будет по двое, а что ты решишь выбросить.

Что ж, значит, у него будут одинаковые кружки. Я пятнадцать лет путешествовала налегке, но когда вернулась домой, потратилась на потрясающую посуду. Это стоило кучу денег, и я нечасто бывала дома, чтобы пользоваться ею, но мне нравилось знать, что она у меня есть.

Я не стала этого рассказывать.

— Колт...

— Только не трогай футболки и фото бара.

— Колт...

— И найди способ избавиться от той грёбаной картины с цветами, которую твоя мама повесила во второй спальне.

— Колт...

— Она не подходит ни мне, ни тебе.

Он явно слишком зациклился на картине и не заметил ни постельного белья в цветах, ни покрывала с огромными рюшами. Они тоже совсем не подходили ни мне, ни Колту.

— Колт!

— Что?

Я развернулась в его руках и подняла к нему лицо.

— Ты сказал мне переехать?

— У тебя есть возражения?

Превосходный вопрос, единственным ответом на который может быть только «нет», и всё равно я не смогла его выговорить.

Вместо этого я сказала:

— Этой комнатой будут пользоваться, наверное, только мама и папа. Ей хочется спать под цветами? Какое нам дело?

Колт снова улыбнулся, и эта улыбка говорила только об одном, отчего мои глаза опять наполнились слезами.

Его голос был не таким напористым и звучал намного нежнее, когда он сказал:

— Мне придется каждый день смотреть на неё.

— Тогда закрой дверь.

Он крепче обнял меня, притягивая ещё ближе к себе, и прошептал:

— Я скажу это один раз, и всё.

О Господи, что теперь? Если он станет упорствовать, я не выдержу.

— Я скучал по тебе, Фебрари.

Я оказалась права. Я не выдержала. Слёзы, которые я пыталась сдерживать, полились из глаз, и я задрожала в его руках.

— На этот раз я смирюсь со слезами, поскольку они для меня.

— Алек... — прошептала я.

Он заговорил одновременно со мной, переводя взгляд с моих щёк на глаза.

— Сегодня тебе придется выбрать наряд для похорон, упаковать свои вещи и подумать ещё кое о чём.

А теперь-то что?

Он не заставил меня ждать.

— Федералы хотят взять нас под защиту. Они предложили это позавчера вечером. Я ставлю новую охранную систему ради душевного спокойствия. Их защита — гарантия того, что это дерьмо закончится, не коснувшись нас. Но я не могу принять такое решение, решать должна ты, милая. Захочешь уехать и переждать — я буду с тобой. Захочешь остаться и жить насколько возможно нормально — я сделаю всё, что смогу, чтобы защитить тебя.

— Колт...

— Подумай и вечером скажи мне.

Когда до меня наконец дошло, что происходит, я склонила голову набок и перестала плакать.

— Весь этот разговор будет односторонним или ты позволишь мне высказаться?

— Мне нужно сказать тебе и ехать в участок. Если ты начнёшь говорить, первое займёт больше времени, задерживая второе.

Вот и ответ: этот разговор будет односторонним.

Я решила сообщить всё без слов и сердито уставилась на него. Он заметил, но это его ни чуточки не смутило, потому что он улыбнулся, сжал меня в объятьях и отпустил.

И тут я разозлилась всерьёз, потому что он только что сказал мне, что я переезжаю к нему, практически сказал, что всё ещё любит меня, ясно сказал, что скучал по мне, а потом просто взял и отпустил меня, не поцеловав.

— Это всё? — спросила я.

Он стянул куртку и бросил её на кровать, потом повернул голову ко мне, снимая жетон с ремня.

— В чём дело?

Я подняла глаза к потолку и вопросила:

— Мне кажется или это был важный момент?

Потолок ничего не ответил, а Колт хохотнул, и я снова сердито воззрилась на него. Он бросил кобуру поверх куртки.

— Ты попросила Джесси принести кекс для меня? — спросил он.

Я ошеломлённо моргнула от такой перемены темы.

— Да, — ответила я. Конечно же я попросила. Я понятия не имела, когда он окажется дома, но знала, что рано или поздно он вернётся, а Джесси собиралась к Мимс. Никто не упустил бы возможность заполучить кексы Мимс. Это просто преступление.

— Черничный? — спросил он.

Мими пекла множество различных кексов, но черничные, с хрустящей посыпкой сверху, были просто неповторимыми.

— Да, — сказала я.

— Разрежь его пополам, малыш, намажь маслом и подогрей в микроволновке. Я приду через минуту.

Застыв на месте, я смотрела, как он берёт кружку с кофе, которую поставил на мою тумбочку, прежде чем подойти ко мне. Он сделал глоток, глядя на меня поверх кружки своими золотистыми глазами, и поставил её обратно.

— Феб, кекс.

Вздрогнув, я вышла из своего замороженного ступора и спросила:

— Я тебе что, официантка?

— Милая, вчера ночью я заслужил по меньшей мере омлет, и ты это знаешь, — сказал он, расстегивая рубашку. — Сегодня утром ты можешь намазать маслом кекс и погреть его для меня.

К сожалению, это была правда. Мой омлет а-ля Феб был потрясающим. Однако он, скорее, заработал вафли. Мои вафли — просто бомба. Вчерашний оргазм, который он подарил мне, держа меня на руках у стены, определённо тянул на вафли. Конечно, я могу намазать маслом и погреть кекс для него.

Но разворачиваясь к двери, я всё равно пробурчала:

— Я, пожалуй, пересмотрю способ вознаграждения с помощью завтрака.

Я не дошла до двери каких-то два фута, как Колт одной рукой обвил меня, а второй захлопнул дверь, после чего развернул меня и прижал к ней спиной. Задрав голову, я посмотрела на него, и полсекунды спустя его рот обрушился на меня.

За секунду до того, как поцелуй завладел всем моим вниманием, я успела понять, что Колт прикалывался надо мной. Поцелуй получился мокрым и долгим, к нему добавилась активность рук, как с моей, так и с его стороны. Такими поцелуями отмечают важное событие. Такие поцелуи запоминают на всю жизнь.

Когда наши губы разъединились, Колт прижался своим лбом к моему и прошептал:

— Жду не дождусь, когда ты сделаешь мой дом нашим, Феб.

После этого он отпустил меня, оставив стоять около двери. Он подошёл к тумбочке, взял свой кофе и зашёл в ванную, наполовину прикрыв дверь.

Всё это время я смотрела на него, не в состоянии пошевелиться. Я не понимала, что чувствую, потому что никогда в жизни не чувствовала ничего подобного. Даже когда росла в счастливом доме с семьёй, которую я любила и которая заботилась обо мне. Никогда. Я даже не была уверена, что для этого существует название, но знала, что никогда не забуду этого удивительного и чудесного ощущения, как и поцелуя, который случился перед этим.

Взяв себя в руки, я потёрла лицо ладонями, развернулась, открыла дверь и вышла из спальни. Сделав несколько глубоких вдохов, я пошла по коридору.

Джесси и Джози наблюдали за мной, но я была слишком занята своей паникой, одновременно стараясь удержаться и не сделать колесо и, может, несколько прыжков, вытянув руки вверх и размахивая воображаемыми помпонами, как делают девушки из группы поддержки.

— Ты была там намного дольше, чем требуется, чтобы отдать кружку кофе, — заметила вечно любопытная Джози.

Я встала на своё прежнее место у барной стойки и посмотрела ей в глаза. Я не успела взять себя в руки настолько, чтобы вспомнить, что обычно держу всё при себе, даже с друзьями, и рассказала:

— Колт решил, что я переезжаю к нему, я думаю, что он до сих пор любит меня, он сказал, что скучал по мне, федералы предложили нам программу защиты, и мне нужно решить, уедем ли мы, пока тут всё не успокоится.

Распахнув глаза, Джесси пялилась на меня три удара сердца, потом сказала:

— Ты не была там настолько долго.

— Колт целеустремлённый. Ему надо ехать в участок.

— Ты переезжаешь к нему? — спросила Джози, и я посмотрела на неё.

— Ты меня не слышала. Колт решил, что я переезжаю к нему, и он целеустремлённый. Это вообще не обсуждалось.

— Он велел тебе переехать к нему? — спросила Джесси, так подняв брови, что половина её лба исчезла под челкой. По её лицу было ясно, что она не может понять такое. Сомневаюсь, что Джимбо когда-либо велел Джесси делать что-нибудь. С другой стороны, сомневаюсь, что Джимбо мог прижимать её спиной к стене, держа за задницу, и жёстко трахать, пока она не получит умопомрачительный оргазм.

— В общем, да, — сказала я.

— Повторяю, ты переезжаешь к нему? — снова спросила Джози.

Я посмотрела на Джози, Джесси тоже. Все мы знали историю, слишком хорошо. И вообще, все мы только что наблюдали, как он идёт через гостиную. Половина женщин, живущих на планете, которые видели бы, как он идёт через гостиную, не стали бы спорить, если бы он велел им переехать к нему. А он в довершение ещё и поцеловал меня, о чём я не собиралась рассказывать — это принадлежало только Колту и мне.

— У него симпатичная кухня, — сказала я, словно объясняя, и мы расхохотались.

— Женщины, — пробормотал Брэд себе под нос, проходя через гостиную, и мы все повернулись к нему.

Ему было примерно двадцать три-двадцать четыре года, и он много времени проводил в «Джек и Джеки», играя в бильярд с приятелями и пытаясь знакомиться с девушками. Он неплохо выглядел, не очень высокий, но и не низкий, у него было классное и очень подтянутое тело, хотя ему требовался совет по стилю. По моим прикидкам, поскольку я не вела точного учёта, с девушками ему везло с переменным успехом. Не то чтобы ему часто отказывали, просто со временем он станет лучше.

И у него и близко не было достаточно опыта, чтобы вот так бормотать: «Женщины». Однако работа в баре приучила меня помалкивать, когда слышишь всякое дерьмо, что я и сделала. Промолчала.

Но Джесси никогда не могла промолчать.

— Брэдли Гойнс, учитесь, молодой человек. Ты находишься в доме мастера. Смотри внимательно, и тоже когда-нибудь сможешь сказать горячей девушке, что она переезжает к тебе, и она не станет спорить.

Чип, согнувшийся над большим ящиком с инструментами, хохотнул. Я покачала головой. Брэд буркнул:

— Подумаешь.

Джози достала из сумочки сотовый телефон, мастерски откинула крышку одной рукой, нажала кнопку и приложила его к уху.

— Хайди? Тут такое. Слушай. — Она вытянула руку, развернув телефон к гостиной, а потом приложила его обратно к уху и спросила: — Слышала? — Она замолчала, а я посмотрела на Джесси, которая так широко улыбалась, что я подумала, что её лицо треснет пополам. — Нет? Так вот, это душ, а в этом душе Алек Колтон, а я сейчас у него в гостиной. — Она снова замолчала, и я услышала громкий визг, донёсшийся из её телефона. — Да, точно, сестрёнка. Я через две комнаты от обнажённого Алека Колтона.

— Господи, — пробормотал Чип, и мы с Джесси засмеялись.

— Да, точно, — продолжила Джози, — обнажённый и мокрый Алек Колтон.

— Спорим, ты уже забыла? — сказала мне Джесси, всё ещё смеясь.

— О чём?

— Каждая женщина в городе пускает слюни по твоему мужчине.

Я не забыла. Я просто забыла то чувство, когда тебя это не беспокоит. Когда-то, когда Колт не хотел заниматься со мной сексом, меня это беспокоило, и я не могла думать ни о чём другом. Я проанализировала свои ощущения и попробовала отыскать хотя бы намёк на тревогу. Не найдя его, я пожала плечами и взяла белый пакет, в котором лежал кекс для Колта. Я положила его на тарелку, разрезала пополам, намазала маслом и поставила в микроволновку, приготовившись разогреть его, как только Колт выйдет из душа.

— Кстати, — сказала Джози в свой телефон, когда я закрыла дверцу микроволновки, — у меня официальные сведения. Я была прямо здесь, когда всё произошло. Колт и Феб снова вместе-е-е-е.

— Господи, через полчаса об этом будет знать весь город, — снова пробурчал Чип, но, услышав счастливый голос Джози, я почувствовала, как у меня в груди что-то сжалось. Это не было неприятным, потому что я поняла, что Колт оказался прав. Люди не переставали меня любить. Джози, её сестра Хайди, её муж Чип, Джо-Боб, Лорейн и ещё десятки других людей, которые не перестали приходить в бар, когда он стал моим или когда случилась беда. Люди, которые не перестали разговаривать со мной, улыбаться мне, смеяться над моими шутками. Люди, которые приходили посмотреть на шоу Феб и Колта только частично потому, что им было любопытно, но в основном потому, что они переживали не только за Колта, но и за меня.

Я скрыла прилив неожиданных эмоций, вызванных этим пониманием, за глотком уже остывшего латте от Мимс. Мне с трудом удалось проглотить кофе, не потому, что он потерял вкус, а потому, что у меня в горле стоял огромный ком.

Джози закончила разговаривать по телефону, а Чип и Брэд начали проверять датчики, кругом раздалось пиканье, и из-за этого я едва не пропустила момент, когда душ выключился. Но я всё-таки успела вовремя включить микроволновку, и она звякнула примерно через четыре секунды после того, как Колт бросил свою кобуру и куртку на обеденный стол под внимательными и разной степени похотливыми взглядами трёх женщин. Во взгляде Джесси желания была самая малость, она знала, что между ними никогда ничего не будет и не переживала по этому поводу. Во взгляде Джози желания было больше, ей было любопытно — каково быть с Колтом. В моих же глазах, наверное, было много желания, потому что я-то знала, каково это.

К сожалению, моя семья обладала способностью появляться как раз вовремя, и они появились у входной двери как раз в тот момент, когда я доставала кекс Колта из микроволновки.

— Привет, папа, мама-Джама, Морри, — окликнула я, пока Морри закрывал дверь. Охранная система снова запищала.

— Чёрт, я принесла мало кексов, — пробормотала Джесси.

— Чип, сделай перерыв, — коротко приказал папа вместо приветствия. Я внимательно смотрела на него и почувствовала, как Колт повернул голову, услышав папины слова и тон, которым они были сказаны.

— В чём дело? — спросил Колт. Я поставила тарелку с кексом на столешницу.

— Семейный совет, — ответил папа. Мама зашла на кухню и направилась прямиком к шкафчику с кружками. Морри встал позади Джесси.

— Мне, наверное, лучше уйти, — пробормотала Джози.

— Всё нормально, милая, — сказала ей мама. Джози посмотрела на меня, чтобы удостовериться в моём согласии, и я кивнула ей, хотя и не была уверена, что следует.

— Джек, мне нужно ехать в участок, — сказал Колт. Папа остановился точно в центре гостиной, прямо напротив барной стойки, и посмотрел на Колта.

— Сынок, — тихо сказал он, — я сказал «семейный совет». Твоя работа важна, но нет ничего важнее семьи.

Котл стоял позади меня, и я не видела его реакции, в основном потому, что он придвинулся ближе. Я стояла возле стойки, чуть развернувшись и положив на неё ладонь. Колт подошел ближе и положил свою руку рядом с моей, так что наши пальцы соприкасались, перенеся на неё свой вес. Я сделала вывод, что он согласен с папой, раз остановился.

— Я думаю, — начал папа, — поскольку всё сложилось таким образом, что это к лучшему. — Он кивнул на наши с Колтом ладони на столешнице. — Но хочу сказать, что мне не нравится, что ты подначиваешь парней в баре, — сказал он Колту.

О боже, так папа разговаривал с Колтом в то время, когда тому было пятнадцать. Я уже сто лет не слышала такого тона и подумала, что это не к добру. На самом деле я подумала, поскольку Колту уже давно не пятнадцать и он вполне самостоятельный мужчина, что это плохо.

— Джек, всё было под контролем, — ответил Колт.

— В прошлом много парней говорили про Феб всякую чушь, ты собираешься наезжать на всех?

Это заявление меня потрясло. Я вглядывалась в папино лицо, стараясь определить: считал ли он это чушью сейчас или уже тогда знал, что это неправда. И тут меня осенило: он уже тогда знал, что все эти разговоры неправда, и он потерял уважение ко мне не потому, что думал, что я вела распутную жизнь, а потому что я не защищалась. Вместо этого я позволила похоронить себя под слухами, принимая ещё больше глупых решений: вышла замуж за Пита, терпела его избиения, а потом уехала, вместо того чтобы выяснить всё с Колтом, и в процессе потеряла себя. Ни папа, ни мама практически никогда не вмешивались. Они советовали, если ты просил совета, но позволяли нам идти собственной дорогой, совершать собственные ошибки и надеялись, что мы научимся на них. Должно быть, последние двадцать лет были для них настоящим адом, и, наверное, не только из-за меня и пути, который я выбрала, но и из-за Колта, потому что он решил не стаскивать меня с него.

— Если они придут в бар и задумают пакостить мне или Феб, то абсолютно, — ответил Колт. Его голос звучал твёрдо, но был близок к раздражённому. У него не было времени на этот разговор, но даже если бы и было, он всё равно его не хотел.

— Папа, единственный мудак, который так поступил бы, это Стью, и вчера вечером Колт всё ему разъяснил, — вставил Морри.

Папа сменил тему и прямо спросил:

— Насколько всё серьёзно между вами?

Моя голова непроизвольно дёрнулась, а тело напряглось.

Отношения с Колтом становились всё прочнее и прочнее, и из-за этого мне хотелось ходить колесом и прыгать, размахивая помпонами, но только у себя в голове. Вслух же, на глазах у своей семьи, Джесси, Джози, Чипа и Брэда, не говоря уже о Колте, я не хотела вести подобные разговоры.

Колт положил ладонь на моё бедро и сказал:

— Джек, со всем уважением, но дай нам с Феб самим разобраться.

— Колт, со всем уважением, но вы оба втянуты в весьма напряжённую ситуацию. Я хочу знать: когда эта ситуация разрешится, что будет с вами двумя?

— Папа, прошу, — сказала я.

— Говорю ещё раз, Джек, мы сами разберемся, — ответил Колт.

— А я спрашиваю ещё раз, Колт, насколько у вас всё серьезно?

— Джек... — начал Колт.

— Двадцать лет назад я смотрел, как двое из четверых моих самых любимых людей расстались, и не вмешивался. Теперь я спрашиваю: насколько у вас серьёзно?

Колт сильно сжал моё бедро и заявил:

— Что касается меня, то железно.

Я крепко зажмурилась и медленно задышала, чтобы всё-таки не сделать колесо и не запрыгать на месте.

— Феб, — позвал папа, и я открыла глаза.

Я даже с Колтом не говорила об этом, а теперь...

— Феб, — снова позвал папа.

— Папа...

— Феб...

Прямо глядя в глаза своему отцу, я перебила его и повторила слова Колта:

— Железно.

Папа улыбнулся. Я почувствовала, как тело Колта прижалось к моему, когда он встал ещё ближе, но я ещё не закончила.

— О чём я бы хотела рассказать Колту без аудитории, предпочтительно в «Коста» или если не в каком-нибудь романтическом месте, то по меньшей мере в один из моментов, когда мы на самом деле одни, что бывает очень редко, так что сейчас, со всем уважением и прочим, ты меня разозлил.

— Переживу как-нибудь, — незамедлительно ответил папа, продолжая улыбаться. Он подошёл и втиснулся между такими же улыбающимися Джесси и Джози. — Джеки, женщина, мне нужен кофе.

— Ага, а я похожа на служанку, — буркнула мама, но подала папе кофе. В её действиях я увидела своё будущее, и это одновременно напугало меня и привело в восторг. Колт ещё раз сжал моё бедро и накрыл своей ладонью мою, лежащую на столешнице.

Это было приятно, безмерно хорошо, но я ещё не закончила сердиться, так что продолжала стоять, не двигаясь, и сверлить папу убийственным взглядом, который оттачивала с самого начала жизни.

— Прекращай, Фебрари, и смирись, совет ещё не закончен, — сказал мне папа.

— Что ещё? У меня больше не осталось проникновенных заявлений на сегодня, — ответила я.

— Тогда замолкни и слушай, — ответил папа, и я услышала, как Колт тихонько засмеялся у меня за спиной, отчего напряглась ещё больше, несмотря на то, что он только что заявил, что у нас всё железно серьёзно. В обычном случае эта новость заслуживала быть занесённой в мой дневник ручкой с золотым пером.

Прикоснувшись губами к моему уху, Колт спросил:

— В романтическом месте?

Я закатила глаза.

— Феб только что закатила глаза, — с готовностью сообщила Джесси Колту, и я перевела свой убийственный взгляд на неё.

Колт обвил мою талию одной рукой, и я больше не слышала его смех, зато очень хорошо чувствовала.

— Может, у нас всё и не так уж серьёзно, — объявила я на всю комнату. — Может, всё очень, очень неустойчиво.

Тут Колт снова засмеялся.

— Прямо землетрясение! — заявила я громко и, что нельзя было не заметить, сердито. Но несмотря на это, Колт — и все остальные в комнате — расхохотались.

— Феб, хватит придуриваться, Колту нужно ехать в участок, — сказал папа, отсмеявшись.

Я решила не сообщать папе, что не придуриваюсь, а ощущаю некоторую неловкость и слишком переполнена эмоциями, а мне этого совсем не нужно, ни в день похорон Эми, да ещё когда Денни устроил такой хаос, ни в любое другое время.

Папа глотнул кофе, Колт убрал свою ладонь с моей и потянулся за половинкой кекса, обнимая меня второй рукой. Я продолжала делать сердитый вид, потому что у меня хорошо получалось, и все это знали, к тому же я считала, что они все это заслужили.

Папа снова заговорил:

— Моррисон и Делайла помирились. Он переезжает обратно, а мы с Джеки пока поживём в его квартире.

— Вы можете выбирать, — сказала им Джози. — Квартира Феб будет свободна, поскольку она переезжает к Колту.

Мама, папа и Морри одновременно посмотрели на нас с Колтом.

— Джози! — рявкнул Чип.

— Что? — прищурившись, огрызнулась в ответ Джози. — Джеки сказала, что я могу присутствовать на семейном совете и всё такое.

— Чёрт, женщина, это не значит, что ты можешь участвовать, — возразил Чип.

— Ты переезжаешь к Колту? — спросил меня Морри, прежде чем Джози успела ответить мужу, и это к лучшему, потому что Джози могла быть настоящей стервой. Ещё она была женщиной, которая не любит, когда ей указывают, что делать, в отличие от Джесси, которая владела искусством компромисса (хотя, надо сказать, что она нечасто его использовала). Джози была настолько другой, что иногда это немного пугало. Ей повезло, что она нашла Чипа, который был на редкость добродушным. Независимо от того, что Джози была очень хорошенькой, не многие мужчины стали бы мириться с таким характером.

— Да, — резко сказала я, решив позже официально сообщить Морри, что я рада за них с Ди. — Теперь мы можем продолжать?

— Ты рассказала Джози и Джесси? — спросил Колт у меня за спиной, сжав меня одной рукой, чтобы привлечь внимание, а другой потянувшись за второй половинкой кекса.

— Да, — снова ответила я.

— Малыш, мы решили минут десять назад.

Я повернула к нему голову и сказала:

— Поправочка, Колт, ты велел мне переехать десять минут назад.

Он улыбнулся, жуя кекс.

— Да. Точно. — Потом проглотил и закончил: — Но всё-таки я не думал, что ты так скоро объявишь об этом.

После чего он запихнул в рот остатки кекса.

— Не понимаю, каким образом это относится к семейному совету, так что ты можешь отправляться в участок, — сказала я ему.

Он снова улыбнулся и сказал:

— Просто я рад, что ты в таком восторге, милая.

— У тебя есть топор? — спросила я.

— Хочешь им воспользоваться?

— Ага.

— Тогда нет.

— Дети, сосредоточьтесь, — сказала мама, и я повернулась обратно, одновременно пытаясь отойти от Колта. Но он только крепче сжал руку, и у меня ничего не вышло, так что вместо этого я скрестила руки на груди.

— Как я сказал, мы переезжаем в квартиру Морри, там больше места, Феб. — Папа посмотрел на меня, потом продолжил: — Сегодня Ди напишет заявление об увольнении и попробует работать в баре. Мы будем поблизости, чтобы помогать в баре и с детьми, пока она будет привыкать.

Я подозревала нечто подобное после того, что видела вчера вечером, и от этого мне тоже захотелось закричать от восторга. Но, как я уже говорила, у меня хорошо получалось делать сердитый вид, так что я держала варежку на замке.

— Было бы хорошо, если бы вы могли подменить и Феб тоже, чтобы она устроилась здесь и мы могли провести время вместе, — вставил Колт.

— Ой! — воскликнула Джесси. — Вам двоим нужно взять отпуск.

— Хорошая идея, — сказала мама.

— Колт и Морри только вернулись с рыбалки, а мне и без отпуска хорошо, — заявила я и на всякий случай добавила: — И меня устраивает график работы.

— Ты всё равно работаешь больше меня, Феб, — сказал Морри. — Теперь, когда нам помогает Ди, мы сможем распределить время поровну, а пока ты можешь сделать передышку.

— Мне нравится мой график, — снова заверила я.

— Теперь у тебя есть кое-что, что тоже требует времени, — напомнил мне папа ещё один факт, который заставлял меня тихо ликовать от счастья, но я ни черта не собиралась это показывать.

— Хм-м-м, — пробормотала я, и Колт снова сжал меня.

— Это решено? — спросил папа, как будто ожидал ответа, а не провозглашал решение, которому все мы должны были подчиниться, потому что так всегда было и всегда будет.

Конечно, если бы я не злилась и не строила из себя обиженную, всё это сделало бы меня очень счастливой. Мне нравился мой график, но это было тогда, когда я могла проводить много времени в баре, притворяясь, что делаю это не потому, что чертовски одинока. Теперь же мне было далеко до одиночества, и, видит Бог, мне бы не помешала передышка. Не говоря уже о том, что идея об отпуске с Колтом звучала просто потрясающе.

С другой стороны, было бы здорово подождать, пока станет теплее, и уехать в отпуск туда, куда можно взять его лодку.

Однако, я, конечно же, не собиралась сообщать об этом всем присутствующим.

— Проводи меня до двери, — сказал Колт мне на ухо, и я решила сделать то, о чём он попросил, поскольку и так уже повела себя высокомерно в присутствии Чипа, которого плохо знала, и Брэда, которого не знала совсем, а мама воспитывала меня правильно, и, кроме того, она тоже находилась здесь. Джесси, понятно, не считалась, потому что была уже членом семьи, а Джози тоже практически стала семьей, а значит, тоже не считалась, но всё-таки.

Колт попрощался со всеми, надел кобуру и куртку, а потом остановился у двери и повернулся ко мне.

— У тебя есть время до половины третьего, чтобы перестать дуться. Я приеду домой переодеться и отвезти тебя на похороны.

Дуться? Он сказал «дуться»?

Я сузила глаза и нахмурилась, испытывая огромное желание пнуть его ногой.

— До этого времени разберись со своими вещами, ладно? — продолжил он, не обращая внимания на мой взгляд.

— Ты же понимаешь, что я разрешаю тебе командовать только потому, что у нас зрители, — сообщила я.

Он подошёл ближе и понизил голос, чтобы слышала только я.

— Ты позволяешь мне командовать, потому что знаешь, что я дал тебе прошлой ночью и предыдущей и, скорее всего, прекрасно представляешь, что я дам тебе сегодня.

Ладно, он был прав, но я не собиралась ему этого говорить и потому промолчала.

Он подошел ещё ближе, его лицо изменилось, на нём промелькнуло что-то похожее на то чувство, которое я недавно испытала, стоя около двери его спальни.

Колт положил ладонь мне на шею и сказал ещё тише:

— И потому что у нас всё серьёзно.

Мне понравилось это выражение на его лице — на лице, которое тем или иным образом постоянно присутствовало в моей жизни, сколько я себя помню. За многие годы я видела, как на его лице менялось множество выражений. Но это мне нравилось, очень нравилось, больше, чем любое другое, настолько, что я поняла, что никогда не смогу его забыть.

Но всё равно, я была Феб, а он был Колтом, и сейчас мы снова были теми, кем предназначено судьбой, так что я сказала ему:

— У нас всё останется серьёзно, если ты перестанешь мной командовать.

Он улыбнулся, потом легко поцеловал меня и сказал:

— Нам ничто не помешает, Феб. Больше никогда.

Он сжал ладонь на моей шее, и его улыбка изменилась, превратившись во что-то другое, исчезло напряжённое выражение лица.

— Мне очень нравятся эти шорты, малыш, — прошептал он.

Потом он убрал ладонь с моей шеи, приложил её к моему животу и мягко отодвинул. Затем открыл дверь и вышел, захлопнув её за собой.

— Запри дверь, Фебрари! — прокричал он снаружи.

— Тут куча народа! — прокричала я в ответ.

— Запри!

Я заперла дверь и смотрела в окно, как он подошёл к машине, сел в неё, выехал задом с подъездной дорожки и уехал. И пока я это делала, что-то заставило меня перестать «дуться».

— Серьёзно? — окликнула меня Джози. — Вилли Клэптон фигово целуется?

Я развернулась и увидела, что Джози смотрит на меня, Морри улыбается, мама наливает себе ещё кофе, папа с головой залез в холодильник, а Джесси, повернув ко мне голову, ждёт ответа.

Я открыла рот, и тут охранная система начала верещать на все лады.

* * *

Днём, около половины третьего, Колт заглянул в ванную комнату. Я стояла перед зеркалом над его раковиной и заканчивала укладывать волосы. Он осмотрел меня, начиная от макушки, над которой я держала вытянутую прядь волос, направляя на неё фен, вниз по моему телу, одетому в его футболку, которую я конфисковала, потому что она была огромной, старой, с выцветшими буквами и, что самое главное, очень мягкой, до самых ног в растянутых носках.

Потом он посмотрел мне в глаза:

— Малыш, серьёзно?

— Что? — спросила я, отпустив прядь, из-за чего она упала мне на лицо.

— Ты не готова?

— Я почти готова, — ответила я, убирая волосы с глаз.

— Ты укладываешь волосы и до сих пор в футболке, — сказал он, как будто я сама была не в курсе.

— Не начинай. Я была занята. Я буду готова через секунду, — пообещала я.

Колт поднял глаза на мои волосы. Я накрутила на круглую щетку следующую прядь. Он вздохнул и скрылся из вида.

Я посмотрела на своё отражение.

Я не лукавила, я действительно была занята. После утреннего представления папа, мама и я отправились ко мне на квартиру, а Джесси пошла в продуктовый магазин попросить коробки. Папа ставил на место кровать и мебель, пока мама прибиралась, а я разбирала вещи. Потом пришла Джесси с коробками, и я упаковала свою одежду, диски и посуду для первой партии. Кто-то может поспорить, что посуда вовсе не первоочередная вещь, поскольку у Колта есть тарелки и прочее. И всё же, мне нравилась моя посуда, она стоила целое состояние, так что мне следует использовать её как можно чаще, к тому же она прекрасно подойдёт к кухне Колта, так что я решила отдать предпочтение ей.

Пока папа загружал коробки в мою машину, на которой ездили они с мамой, когда были в городе, поскольку мне она оказалась не нужна, мы с мамой и Джесси паковали вещи для второго захода. Мы закрыли коробки и сложили их у двери.

Пока мы это делали, я поняла, что третий заход будет совсем лёгким, и это слегка потеснило чувство удовлетворения, поселившееся у меня в душе, а его место заняло какое-то неуютное ощущение.

У меня никогда не было много вещей, и сейчас мне стало неловко, оттого что я прожила так долго и так мало достигла. Даже за то недолгое время, что я жила с Питом, я не накопила многого, наверное, зная в глубине души, что мои отношения с Питом только временные.

Но все остальные годы я жила налегке, потому что так было легче сниматься с места, если мне вдруг захочется, что случалось частенько.

В то время я не знала и никогда не задумывалась над тем, бегу ли я от чего-то или, наоборот, что-то ищу. Теперь я поняла, что просто пряталась от осознания того, что профукала свою жизнь. Я продолжала переезжать с места на место, чтобы мне не пришлось признавать, что решения, которые я принимала и продолжала принимать, были неправильными.

Теперь мне сорок два года, и у меня никогда не было собственного дома. Я всегда арендовала жильё с мебелью и первую собственную мебель — кровать, кресло и кухонный гарнитур — купила только два года назад. У меня была посуда, одежда, музыка, кухонная утварь, коробка с дневниками, коврик для йоги и несколько фотографий в рамках. Моя жизнь измерялась всего несколькими коробками, которые можно перевезти в пределах города за три поездки. У меня был пенсионный счёт, на который я начала перечислять деньги пять лет назад. Также у меня была стопка сберегательных бонов и депозитных свидетельств, которые я покупала в течение многих лет, и теперь они стоили довольно приличную сумму, поскольку я мало на что тратила деньги. И у меня был кот. За исключением этого, у меня не было ничего. У меня не было дома, не было дивана, не было бильярдного стола и, определённо, не было лодки.

Пока мы заносили коробки в дом Колта, я размышляла, что он подумает о том, как мало я добилась в жизни.

Как и следовало ожидать, переезд выбил меня из колеи, но это должно было случиться от счастья. Вместо этого я начала переживать, потеряла самообладание и допустила ошибку.

Я распаковывала посуду, а мама с Джесси складывали старые вещи Колта в коробку, чтобы отнести её в секонд-хенд. И тут я сказала, что Колту нужны новые кухонные полотенца.

Если быть точнее, то это была ошибка не для меня, а для папы. Не закончив с коробками, мама и Джесси, обе опытные покупательницы, заставили папу отвезти нас в ближайший торговый центр, где мы купили полотенца, а заодно и четыре новых комплекта полотенец для ванной, которые были супертолстыми и экстрамягкими, чтобы заменить ими те, что висели в ванной у Колта.

Несмотря на растущее раздражение папы, Джесси также отвела нас в свой любимый обувной магазин, и мы купили мне пару чёрных туфель на каблуке, чтобы я могла надеть их на похороны. Я почти втиснула свою задницу и грудь в её одежду, мне только надо аккуратнее садиться и не двигаться слишком резко, но вот с обувью — без вариантов. Моя нога на два размера больше, чем её, а у меня были только пара чёрных ковбойских сапог и пара чёрных мотоботинок. Я собиралась надеть ковбойские сапоги, но Джесси сказала, что они не подойдут. Раз уж мы оказались в магазине, Джесси также уговорила меня на пару ботинок на высоком каблуке, сказав, что они лучше подойдут к моей джинсовой юбке «для выхода с Колтом», и эти ботинки были такими классными, что я с ней согласилась.

Нет нужды говорить, что вернулись домой мы в такое время, что я просто не могла не задержаться со сборами на похороны.

Я заканчивала укладывать волосы и смазывала их какой-то фигнёй, которая была безумно дорогой, но стоила каждого потраченного пенни, потому что творила просто чудеса, когда услышала, как мама с папой крикнули, что уходят. Я прокричала им: «Пока!» — и задумалась, что же они делали, пока я собиралась. Зная маму, я решила, что после её ухода не осталось ни одной неразобранной коробки, а новые полотенца, наверное, уже в стиральной машине. Чёрт, к этому времени они, наверное, уже сушатся.

Я вышла в спальню и увидела, что куртка Колта лежит на кровати, но вся остальная одежда, которую он носил днём, валяется на полу. Обычно это меня рассердило бы, но сейчас на Колте была пара тёмно-серых брюк, серая сорочка всего на два тона светлее, на шее висел незавязанный чёрный галстук с едва заметным узором из светло-серого, голубого и белого, и он отлично выглядел во всём этом, так что я не стала заикаться об одежде на полу.

Он заметил, что я уставилась на него, не двигаясь с места, и сказал:

— Феб, пошевеливайся.

— Точно, — ответила я, подходя к комоду, в котором реквизировала два ящика, что потребовало серьёзной реорганизации, поскольку выяснилось, что Колт хранит все футболки с тех пор, когда ему было четырнадцать, и ни одну не выкинул. Потратив некоторое время и усилия, я сумела втиснуть его футболки в два ящика, а не в четыре, которые он использовал, потому что, если их аккуратно складывать, а не запихивать комками, они занимают гораздо меньше места.

Я достала нижнее бельё и натянула трусики, не снимая футболки, после чего стянула ее, бросила на кровать и надела лифчик.

Я взялась за духи, когда Колт обнял меня за талию, после чего его руки скользнули вверх, одна ладонь легла на мою грудь, а вторая прижалась к боку, поглаживая пальцами ткань лифчика у меня подмышкой. Я не двигалась, только вздрогнула, потому что мне нравилось ощущать его руки на себе и хотелось сосредоточиться на этом чувстве.

— Это ненормально, что ты возбуждаешь меня перед походом на похороны? — спросил он рядом с моим ухом и показал, что имеет в виду, прижавшись бёдрами к моей попе.

Думаю, свадьбы и похороны часто так действуют на людей. Первые — потому что они романтичны и полны надежд, последние — потому что напоминают о быстротечности жизни и необходимости получать от неё как можно больше хорошего, пока есть время.

— Думаю, это нормально, — сказала я.

Его ладонь покружила вокруг моего соска, и это было так приятно, что моя голова сама собой откинулась ему на плечо. Но всё-таки я выговорила:

— Колт, помнишь? Мы опаздываем.

— Чёрт, — пробормотал он мне в шею и отпустил.

Он прошёл в ванную, а я начала одеваться. Через открытую дверь я видела, как он, стоя перед зеркалом, застегнул оставшиеся пуговицы на воротнике рубашки, затем поднял голову и завязал галстук. Мне пришлось заставить себя не глазеть, потому что это было для меня восхитительно необычным, и мне вдруг пришло в голову, что все эти годы я пряталась именно от этого. От осознания того, что я потеряла жизнь, в которой могла бы смотреть, как Колт привычно одевается в ванной. Мне не нужны были сказки про принцесс и замки, потому что я всегда знала: мой принц — Колт и мне не нужен замок. Я буду счастлива в любом месте — в типовом домике или в картонной коробке, — если только Колт будет рядом.

И все эти годы Колта рядом не было.

Я прогнала грустные мысли и успела натянуть пару чёрных колготок, которые так давно не носила, что позабыла, насколько не люблю их и процесс их надевания, и втиснуться в юбку-карандаш Джесси, которую выбрала, потому что она налезала на меня, но еле-еле, когда Колт вышел из ванной. Я надевала чёрную атласную блузку, которая также была впритык, когда Колт подошёл ближе.

— Я подожду в гостиной, — сказал он, и я кивнула.

Некоторое время он наблюдал, как я застёгиваю пуговки, прежде чем подойти к гардеробной, взять пиджак от костюма и выйти за дверь.

Я закончила одеваться и подумала, сколько пройдёт времени, прежде чем новые шпильки начнут меня убивать. Две секунды спустя я получила свой ответ. Я надела часы и вставила в уши пару гвоздиков с бриллиантами, которые купил мне Рис. Тогда я подумала, что это был минутный порыв, потому что Рис, как обычно, вёл себя так, словно это было не важно, хотя они стоили довольно серьёзную сумму. Теперь я поняла, что это был знак, который ни он, ни я не хотели замечать, пока не стало слишком поздно.

Я вошла в гостиную и увидела, что Колт стоит рядом с барной стойкой на кухне. Он уже надел пиджак, и теперь выглядел ещё лучше, чем раньше. Он смотрел на столешницу, но поднял голову, заметив моё движение, и я едва не подвернула каблук, когда его взгляд остановился на мне.

— Готова, — объявила я, и он усмехнулся.

— Вижу.

Я остановилась в гостиной, но он не шевельнулся и не отвёл от меня глаз.

— Мы идём или как?

— Дай мне минуту, Феб. Нечасто мне доводится видеть такое. На самом деле, никогда.

— Это просто юбка, — сказала я.

— И каблуки.

— Это просто юбка и каблуки.

— Узкая юбка.

— Джесси меньше меня.

— И высокие каблуки.

— Колт...

— Чертовски сексуальные каблуки.

Я упёрла руки в бёдра, отчего блузка на груди натянулась ещё сильнее, и я поняла, что Колт это заметил, потому что его взгляд переместился прямиком туда.

— Мы идём на похороны, — напомнила я.

Он поднял глаза обратно к моему лицу, но надо сказать, с заметным усилием.

— Когда мы пойдём в «Коста», ты оставишь джинсовую юбку и наденешь это.

— Это слишком шикарно, даже для «Коста».

— Мне плевать.

— Если я буду есть в этом наряде, он разорвётся на мне, как на Халке.

Колту эта идея понравилась, потому что он улыбнулся, медленно и сексуально.

Чтобы всё-таки отправиться, я решила пойти на уступки.

— Для похода в «Коста» я купила новые ботинки.

— На это мне тоже плевать.

— Они тебе понравятся, они на высоком каблуке, и даже я, девочка, считаю их сексуальными.

— «Коста», завтра вечером, — тут же сказал Колт, и я не удержалась от улыбки.

— Тебе ни за что не заказать столик в «Коста» в субботу вечером.

— Увидишь.

Моя улыбка стала ещё шире, но я поторопила:

— Мы идём?

Он кивнул головой в сторону столешницы.

— Что это?

— Что? — спросила я.

— Похоже на гору твоей почты.

— Мама, папа, Джесси и я начали собирать мои вещи. Пока мы были там, я захватила почту.

Он снова посмотрел на столешницу и, кажется, ускользнул в место, которое ему не нравилось, так что я подошла к стойке.

— Колт?

Он поднял голову и сказал:

— Мы не трогали твою почту, просто не подумали. Он мог связаться с тобой.

Хотя призрак Денни постоянно присутствовал в моей жизни, я всё же могла не обращать на него внимания достаточно, чтобы свыкнуться с его существованием, и мне нравилось, пока всё шло таким образом. Перегнувшись через стойку, я глянула на стопку почты, в которой лежал небольшой свёрток. Я даже не разбирала её, потому что никогда не получала ничего стоящего. Я положила её на стойку, чтобы просмотреть, когда у меня появится свободное время. Теперь мне казалось, что я смотрю на тикающую бомбу, и отсчёт стремительно приближается к нулю.

Я посмотрела обратно на Колта и тихо спросила:

— Можно мы сначала закончим с Эми, а потом займёмся этим?

Мне нужно было, чтобы он ответил «да». Я не смогу встретиться с родителями Эми и присутствовать на её похоронах, если буду знать, что по почте пришло что-то от Денни. Я и так еле держала себя в руках.

— Да, малыш, — сказал Колт, и меня охватило облегчение. — Идём.

Я кивнула, и мы пошли к машине. Я совсем забыла про машину, ведь если бы не забыла, то выбрала бы другой наряд, что-нибудь растягивающееся. Стоя у пассажирской двери я перебирала в уме способы забраться на сиденье, не порвав юбку по швам.

— Феб, милая, садись, — сказал Колт, стоя у водительской двери и глядя на меня слегка раздраженно из-за ещё одной задержки.

Я посмотрела на него и сказала:

— Не могу.

— Малыш, нам надо...

— Нет, — перебила я, — я хочу сказать, что моя юбка слишком узкая, а каблуки слишком высокие, я не могу...

Я замолчала, когда он покачал головой и направился ко мне.

Наклонившись, он сунул одну руку мне под колени, а второй обнял меня за талию, поднял меня и посадил на место. Я задержала дыхание по двум причинам. Во-первых, в надежде, что материя не порвется пополам, если я замру, а во-вторых, потому что не слишком рассчитывала, что это сработает. Надежда победила, и ткань не порвалась.

— Спасибо, — сказала я, когда Колт убрал руки.

Он смотрел на меня и улыбался, и я поняла, что он считает меня сумасшедшей.

— Тебе весело? — спросила я.

— Да, — ответил он и отошёл.

Он сдал назад, и мы выехали на дорогу, когда мой разум отправился в места, куда я не хотела. В места, которые будут мучать меня, и места, из-за которых моё объявление о том, что у нас с Колтом всё серьёзно, будет ложью. Я знала, что всё это дерьмо насчёт Денни, насчёт того, что мы узнали и что мы потеряли, будет выносить мне мозг. Я просто не знала, как с этим бороться.

Я смотрела в окно и прокручивала в голосе мысли, которые — я знала — должна отпустить, когда почувствовала, что Колт взял меня за руку. Он переплёл наши пальцы и притянул наши руки на своё бедро.

— О чём ты думаешь? — спросил он, и я посмотрела на него.

— Ни о чём, — соврала я.

— Враньё, — ответил он. Это не было грубостью, это была правда, и я подумала, настанет ли когда-нибудь день, когда я успешно смогу ему соврать. Сомневаюсь.

— Ни о чём, — повторила я, и он сжал мою ладонь.

— Об Эми? — спросил он.

— Нет.

Хотя некоторым образом и о ней.

— О почте?

— Нет.

Хотя частично и о ней тоже.

Он снова сжал мою ладонь и сказал:

— Феб...

Я вздохнула. Он не отстанет, и дни, когда я держала всё в себе, давно прошли. И я поняла, что они должны были пройти давным-давно.

Так что я ответила:

— Просто... всё это слишком.

— Я знаю, малыш.

— Потребуется время, чтобы привыкнуть.

— Знаю.

— И перестать думать о том, что мы потеряли.

Он снова сжал мою руку и сказал:

— Милая...

— Колт, ты же меня на самом деле не знаешь.

— Я знаю тебя.

— Не совсем.

— Я знаю тебя, Феб.

Я отвернулась к окну и попыталась вытянуть свою ладонь из его руки, но его хватка только стала сильнее, так что я сдалась.

Потом я сказала:

— У тебя есть хорошая работа, дом, жизнь. Пока я была в разъездах, я не создала ничего.

— И что?

Я снова посмотрела на него:

— Это не слишком хорошо меня характеризует.

— Каким образом?

— Просто.

Он отпустил мою ладонь, но только чтобы въехать на стоянку позади похоронного бюро и встать на свободное место. Потом он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Как мне помочь тебе?

Да, он спросил, напрямую.

— Что?

— Ты копаешься у себя в голове, как мне это остановить?

Я покачала головой, не зная, что ответить.

— Я... я не знаю, — запинаясь, пробормотала я.

— Ты сама знаешь и тебе не понравится, что я напоминаю об этом, но всё это дерьмо случалось со мной дважды. Ты напридумывала себе всякой хрени и не рассказала мне, и Мелани напридумывала себе всякой хрени и не рассказала. Вы обе позволили этому изводить себя, и вы обе отдалились от меня. Теперь я больше не собираюсь с этим мириться и пытаться понять. Так что я спрашиваю единственного человека, который может мне сказать: как мне это остановить?

— Не думаю, что ты сможешь, — сказала я ему правду, несмотря на то, что это убивало меня.

Я увидела, что он начинает злиться.

— То есть ты хочешь сказать, что я должен просто смотреть, как ты себя мучаешь?

— Нет, я хочу сказать, что единственный, кто может это остановить, — я.

— Что, если ты не сможешь?

— Я... — начала я, но он отвернулся и уставился в лобовое стекло.

— Чёрт, — прошипел он стеклу. Я была права, он начинал злиться, а теперь разозлился окончательно.

— Колт...

— Поговорим позже.

— Колт...

Он снова повернулся ко мне, явно закончив с нашим разговором, и я поняла это по его следующим словам.

— Тебе помочь выйти?

Я подалась вперёд, юбка врезалась в тело, но я не обратила на это внимания и положила ладонь ему на шею.

— Детка, — прошептала я, — мне поможет, если ты не перестанешь верить в меня.

Я не знала, что у меня есть ответ, пока не сказала его Колту. Он ничего не ответил, просто смотрел на меня, и я понятия не имела, что происходит у него в голове. Я знала только, что расстроила его своим дерьмом, которое таковым и являлось — дерьмом, и мне пора бы уже выкинуть его из головы. Колту тоже предстояли похороны Эми, и он хотел присутствовать на них так же, как и я, то есть совсем не хотел.

Так что я подняла ладонь с его шеи, провела пальцами по его уху и, снова положив на шею, сжала пальцы.

— Думаю, что могу спрыгнуть, но не помешает, если ты меня поймаешь.

Он закрыл глаза, облизал нижнюю губу, а когда снова открыл глаза, они больше не были сердитыми. Вместо этого они без слов говорили мне, что он всегда готов поймать меня.

Я сжала его шею и прошептала:

— Люблю тебя, детка.

Без промедления его рука метнулась вперёд и захватила мою шею, дёрнув меня к себе и проверяя на прочность ткань моего наряда.

Мне было наплевать, потому что он поцеловал меня, одними губами, но мне всё равно понравилось. Закончив с моим ртом, он отстранился, но запустил руку в мои волосы, наклонил мою голову и поцеловал меня в лоб, прежде чем отодвинуться.

— Давай покончим с этим, — пробормотал он. Я кивнула, и Колт вышел из машины, обошёл капот, открыл мою дверь, и я выпрыгнула из кабины, а он поддерживал меня за бёдра.

* * *

Колт смотрел, как Феб использовала свою магию в ту же минуту, как вошла в похоронное бюро. Что бы ни съедало её в машине, оно ушло. Она включила свет Фебрари Оуэнс, старый, который он так хорошо помнил, и новый, который, кажется, сиял ещё ярче. Этот свет освещал её изнутри, а она освещала всё вокруг.

Первым был Крейг Лансдон, который в одиночестве стоял возле дверей, и попался им на глаза, как только они вошли. Колт увидел, как Крейг моментально подобрался и направился к ним, его взгляд метался между Котом и Феб. Он знал, что должен сделать, но это ему всё равно не нравилось.

— Феб, я... — начал он, но Феб подошла к нему, положила ладонь ему на плечо и перебила.

— Он обманул тебя, так же, как Колта, Эми и меня.

— Мне следовало...

— Мы все были молодыми и глупыми, Крейг. Ни один из нас не поступил правильно.

Он отвёл глаза в сторону и сжал челюсти.

— Много людей погибло.

В этот момент в разговор вступил Колт:

— И как бы ты мог это остановить?

Крейг посмотрел обратно на них:

— Не знаю, я знал его лучше, чем другие.

— Он говорил тебе, что через пару десятков лет планирует череду убийств? — спросил Колт.

Что-то в этом показалось Крейгу смешным, его губы дёрнулись, подавляя улыбку, и он сказал:

— Мы бывало сильно напивались, но, думаю, я бы запомнил, если бы он сказал нечто подобное.

Феб сжала его плечо, потом уронила руку и придвинулась к Колту, так близко, что прижалась своим боком к его.

— Как насчёт того, чтобы это было последнее упоминание о Денни Лоу во время сегодняшней церемонии? — предложила она.

Крейг кивнул, а Феб продолжила:

— Или вообще, Крейг, как насчёт того, чтобы это стало последним упоминанием о Денни Лоу?

Веселье в глазах Крейга померкло, он сглотнул и снова кивнул. Феб взяла его за руку, пожала её и улыбнулась ему. Крейг улыбнулся в ответ.

Колт положил ладонь ей на талию и увидел Харрисов. Они в одиночестве стояли рядом с закрытым гробом и наблюдали за ними.

Колт был рад, что они выбрали закрытый гроб. В связи со своей профессией он чаще остальных сталкивался со смертью, и она никогда не была красивой. Он не понимал идеи добровольно выставлять напоказ мёртвое тело перед похоронами. Смерть есть смерть, она непривлекательна, независимо от того, кто сделал макияж, или какой наряд вы выберете, или насколько много атласа обрамляет гроб. Колт считал демонстрацию мёртвого тела в похоронном бюро последним навязанным неуважением и ненавидел это.

— Малыш, Харрисы, — тихо проговорил он.

Феб подняла на него глаза и склонила голову набок, прежде чем посмотреть обратно на Крейга и задать вопрос, который говорил сам за себя.

— Мы увидим тебя в «Джек и Джеки»?

— Обязательно, — тихо ответил Крейг.

Колт кивнул ему, и Крейг кивнул в ответ, после чего они с Феб двинулись сквозь толпу скорбящих к Харрисам. Феб привлекала внимание людей. Автоматически и неосознанно приняв на себя роль принцессы сердец, она сдержанно улыбалась и кивала, излучая понимание и спокойствие одними глазами, как и её мать.

— Мистер и миссис Харрис, — сказал Колт, когда они подошли.

Он пожал руку мистеру Харрису и подставил щёку миссис Харрис, потом Феб представилась и поцеловала обоих в щёку.

Потом она снова придвинулась близко к Колту, обняла его рукой за пояс и прижалась к его боку. Желая показать Харрисам, что смерть Эми была не напрасной, она повернулась к Колту и положила ладонь ему на живот. Он вернул жест, обняв её одной рукой за талию.

Потом Феб заговорила, употребляя «мы».

— Мы очень сожалеем об Эми, — сказала она, — правда.

Миссис Харрис смотрела на ладонь Феб на животе Колта, а мистер Харрис тихо произнёс:

— Спасибо.

— Она... она была красивой, — продолжала Феб, — и очень хорошей. Мы оба любили её. Просто... мы просто не знаем, что сказать.

— В такие времена ничего и не скажешь, дорогая, — ответила миссис Харрис.

— Мы хотим, чтобы вы знали: вы и Эми в наших мыслях, — продолжала Феб говорить за них обоих, словно они являлись единым целым, один разум, одно тело, и миссис и мистер Харрис кивнули.

Она заметила, что подходит кто-то ещё, и закончила:

— Оставим вас с вашими гостями.

— Александр, Фебрари, спасибо, что пришли, — сказал мистер Харрис.

Подтвердив Харрисам воссоединение Колта и Феб, Колт повёл Феб прочь.

Выйдя за пределы слышимости, он спросил:

— Ты в порядке?

— Чувствую себя глупо, — пробормотала она. — Что бы ты сказал?

— То же, что и ты.

Откинув голову, она посмотрела на него и улыбнулась. Её улыбка не была широкой, но Колту было достаточно, чтобы он решил показать Харрисам бонус, если они всё ещё смотрят. Он остановил Феб, наклонил голову и коснулся её губ своими. Когда он поднял голову, она прижалась к нему и обняла. И это её объятие было не для Харрисов, а для Колта и только для него. Ему не нравилось находиться здесь и не нравилась причина, по которой он находился здесь, но ему чертовски понравилось это объятие.

Колт заметил Джули Маккол. Она стояла сама по себе. Джули не успела отвести взгляд, и он заметил, что она смотрит на них с алчным и голодным выражением лица.

Ещё Колт понял, что её дни закончатся ещё печальнее, чем у Эми. Эми не просила пересдать полученные карты и перетасовать колоду и мало что могла сделать с картами, которые ей со временем достались. Но Джули Маккол продолжала просить всё новые карты вместо того, чтобы играть теми, которые у неё уже были. Плохие или хорошие, она хотела ещё больше, не понимая, что должна или поднять ставки, или выйти из игры, или блефовать, потому что со следующей сдачи может многое выиграть. Вместо этого, требуя новых карт, она могла продешевить.

— Колт? — окликнула Феб. Она смотрела на него, продолжая обнимать, а потом повернула голову и посмотрела через плечо, увидев, как Джули садится на стул.

— Кто это?

— Подруга Эми.

— Ты её знаешь?

— Да, это она обнаружила Эми.

Феб рассматривала Джули.

— Я её встречала.

— Возможно. Она работает в Окружном банке.

— О, — пробормотала Феб, потом посмотрела на Колта и спросила: — Хочешь поздороваться?

— Нет.

Феб склонила голову набок и открыла рот, чтобы заговорить, но Колт продолжил:

— Она пригласила меня на свидание, после того как обнаружила тело Эми.

Глаза Феб увеличились в два раза, она подалась к нему и прошептала:

— Что?

— Кроме шуток.

— Пригласила тебя на свидание?

— Да.

— После того как нашла Эми?

— Не совсем сразу, она подождала полчаса.

у Феб приоткрылся рот, и она посмотрела обратно на Джули:

— Ого, Эми и правда не умела выбирать друзей.

— Да.

Взгляд Феб вернулся к нему.

— Что ты ответил, когда она тебя пригласила?

— Она спросила, не можем ли мы встретиться позже и выпить, и я сказал, что буду со своей женщиной.

Феб крепко сжала губы, но её глаза засверкали, и Колт понял, что она сжала губы, чтобы не расхохотаться.

Потом она пробормотала:

— Я не должна смеяться, это не вежливо, ведь её отшили и всё такое, не говоря уже о том, что мы на похоронах, но мне почему-то кажется, что я сейчас засмеюсь.

Колт крепче обнял её и посоветовал:

— Это не вежливо, и она тоже не вежливая, но потерпи, малыш. Ты сможешь посмеяться позже.

Феб продолжала сжимать губы, но теперь она кивала.

Она взглянула ему за спину, немного отодвинулась, но руку не убрала и прошептала:

— К нам идет Дэйв Конноли.

Колт развернулся и увидел, что в их сторону направляется Дэйв. Он сразу заметил: Дэйв усвоил урок, что трагедия кажется волнующей, пока не станет реальной и люди не начнут умирать. Он выглядел подавленным.

— Колт, Феб, — сказал Дейв, подойдя к ним.

— Дейв, — ответил Колт.

— Ты в порядке? — спросила Феб.

— Она работала на меня, — сказал Дэйв Феб, как будто она не знала.

Он посмотрел на гроб.

— Эми… — Потом он повернулся обратно к ним и закончил: — …какая жалость.

Феб сделала маленький шаг вперёд, взяла его за руку, слегка пожала её и отпустила.

— Никогда не мог найти никого, кто работал бы, как она, — пробормотал Дэйв. — В наше время люди не обладают рабочей этикой Эми. Они пренебрегают своими обязанностями, берут отгулы по три дня. Найти кого-то будет очень трудно.

Феб снова сжала губы и откинув голову, посмотрела на Колта. Как и Колт, она точно не знала, как реагировать на кого-то, кто жалеет о загубленной человеческой жизни, потому что это создает ему неудобства.

Феб повернулась обратно к Дэйву и сказала:

— Надеюсь, тебе повезет.

— Да, — пробормотал Дэйв, увидел, что люди начали рассаживаться, кивнул им и, слегка махнув рукой на прощание, направился к Джули.

Феб обменялась с Колтом ещё одним взглядом, который говорил о многом, и Колт без слов ответил, покачав головой.

Потом он повёл Феб к стульям и прошептал:

— Ты сможешь сесть?

— Просто будь готов отдать мне свой пиджак, если юбка не выдержит.

Задержав дыхание, она осторожно устроилась на стуле, и Колт не смог удержаться от улыбки, хотя ему удалось не рассмеяться. Когда она совершила этот подвиг, он сел рядом и положил руку на спинку её стула. Она с опаской переместила вес в сторону, пока не прислонилась к нему, и положила ладонь ему на бедро.

Пастор направился к трибуне, но Колт заметил что-то краем глаза и повернулся налево.

Миссис Харрис повернулась в их сторону. Она не улыбнулась, не кивнула, она не сделала ничего, просто смотрела на них с Феб. Когда пастор заговорил, она отвернулась, и Колт подумал, что же у неё на уме. Он знал, что воссоединение Колта и Феб не станет бальзамом для её души, ничего не станет.

Взгляд Колта переместился на гроб, в котором лежало тело женщины, которая жила всего лишь наполовину. К его боку прижималась живая женщина, которая жила так же. Обеих тем или иным образом вынудил к этому Денни.

Колт поднял руку со спинки стула Феб, положил ладонь ей на плечо и наклонился, так чтобы его рот оказался у самого уха Феб.

— Люблю тебя, малыш, — прошептал он. Она отклонила голову назад, посмотрела ему в глаза и улыбнулась, источая тот самый свет, свойственный Фебрари Оуэнс.

* * *

Док дождался, пока похороны закончатся и все разойдутся от могилы к своим машинам, и только потом подошёл.

Колт остановил Феб около пассажирской двери своего пикапа и подождал старика.

— Колт, Фебрари, — сказал Док, подойдя к ним. По его лицу было видно, что это не дружеский визит. Что-то было у него на уме.

— Док, — улыбнулась ему Феб, и он улыбнулся в ответ, но смотрел на Колта.

— Не надо, Док, — сказал ему Колт. Он почувствовал, как рядом с ним Феб вздрогнула от неожиданности, но не отвёл глаз от Дока.

— Вижу, вы двое вместе, вы разобрались во всём. И вы оба здесь, значит, вы решились...

— Не на что решаться, Док, оставьте это.

Док пристально посмотрел на него, потом взглянул на Феб, потом снова на Колта и сказал:

— Мальчик...

— Она сказала вам, что это был я, — сказал Колт.

Док закрыл глаза, потом открыл и сказал:

— Я знаю, мужчина вроде тебя, даже такой, каким ты был тогда, ты бы...

— Она ничего мне не сделала, Док. Оставьте это.

Док подошёл ближе и перевёл взгляд на Феб и обратно на Колта, и Колт понял, что он хотел сказать.

— Её ребёнок не от меня, — мягко сообщил он.

— Колт...

— Он не мой, Док, оставьте это.

— Она сказала мне...

— Оставьте.

— Мальчик, теперь ты знаешь, я знаю, что знаешь, не отрицай, у тебя есть сын.

— Ребёнок от Денни.

Док сделал шаг назад, на его лице отразилось удивление.

— Я так понимаю, — продолжил Колт, — что она не хотела говорить вам. Либо сама не хотела это принимать, либо боялась, что если расскажет вам о том, что её изнасиловали, то вы станете уговаривать её заявить в полицию, а у неё не хватило бы сил это вынести. Она выбрала меня, потому что знала, что тогда вы не станете настаивать, и решила вписать Крейга в свидетельство о рождении, потому что не хотела ещё больше навредить Феб и мне. Теперь, когда все скелеты вытащены, Док, давайте оставим их в покое.

— Я понятия не имел, — прошептал Док голосом, полным боли.

— Она не хотела, чтобы вы знали, — сказал ему Колт.

— Я мог ей помочь.

— Мы все могли, Док. Я уже сказал, оставьте это.

— Изнасиловали? — всё так же шепотом продолжил Док, но отвёл взгляд. Теперь боль отразилась и на его лице.

Феб шагнула вперёд и обняла пожилого мужчину, а он, к удивлению Колта, позволил ей это. Он был стар, это было очевидно, но никогда не вёл себя как старик. Сейчас же он выглядел так, будто его душу тяготила сотня прожитых лет.

— Вы не можете починить что-то, если не знаете, что оно сломано, — тихо сказала ему Феб. — Но вы подарили ей душевное спокойствие, в котором она нуждалась в то время. — Она отстранилась и посмотрела на него. — А это хорошо, верно?

— Нелегко жить с осознанием того, что ты мог сделать больше, Фебрари.

— Да, вы правы, — ответила Феб. — Значит, вам придётся жить с тем фактом, что вы поступили так, как она просила, сохранили её тайну и дали ей хоть немного чувства безопасности во время, когда она была чертовски напугана.

Док высвободился из объятий Феб и похлопал её по плечу, но в его глазах отражалась работа мысли, он анализировал воспоминания, стараясь понять, что упустил, где допустил ошибку и что ещё мог бы сделать.

Колт решил положить этому конец.

— Некоторое время назад Денни Лоу затеял войну, Док, погубив много людей.

Док посмотрел на него, а Колт продолжил:

— Никто из нас даже не знал, что он творит и считает себя победителем. Не отдавайте ему ещё одну победу, стоя недалеко от могилы той, кого он унизил. Эми не хотела бы этого для всех оставшихся. На самом деле она умерла, чтобы мы смогли это отпустить.

Док долго и пристально смотрел на него.

— Ты всегда был умным ребёнком.

— Да, кажется, вы говорили это, когда мне было пять, и ещё несколько раз с тех пор, — сказал ему Колт.

Док продолжал смотреть на него, потом повернулся к Феб:

— Как твой сон, Фебрари?

Феб придвинулась к Колту, обняла его одной рукой за талию, положила голову ему на плечо и прошептала:

— Хорошо, Док.

Док посмотрел на них обоих и сказал:

— Если бы меня спросили две недели назад, я бы никогда не подумал, что увижу вас вместе.

— Наслаждайтесь, — предложил Колт, обнимая Феб за плечи.

Тяжесть дня немного ослабла, потому что похороны закончились, он собирался отвезти Феб к себе домой, куда она уже начала перевозить свои вещи, и считал, что с большой долей вероятности имеет отношение к тому, что сон Феб улучшился. Не всё в мире шло отлично, но по крайней мере тут всё было хорошо.

Феб подалась вперёд и снова прошептала, на этот раз громко:

— Он такой самодовольный, Док.

— Любовь хорошей женщины может так влиять на мужчину, Фебрари, — так же громко прошептал в ответ Док.

Феб ошарашенно дёрнула головой, но Док не дал ей времени осознать комплимент. Он поднял руку и тут же её опустил, потом развернулся и пошёл прочь.

Колт посмотрел на его поникшие плечи и тяжёлую поступь и понял, что Дока одолевают тяжёлые мысли. Он всегда любил и восхищался этим мужчиной, но эти чувства только усилились, когда он увидел, что Док взвалил на себя бремя, которое на самом деле было не его. «Но, — подумал Колт, — ни один пастух не позволит члену своего стада забрести в беду, не обвиняя себя в небрежении, не зависимо от того, что стадо большое и он не мог управлять действиями того ягнёнка, который попал в беду».

Феб тоже наблюдала, как Док сел в машину, завёл её и уехал.

Она повернулась и подняла на него глаза:

— Думаешь, он будет в порядке?

Колт думал, что Док, будучи Доком, несёт бремя много тяжелее, чем любой другой человек, знакомый Колту, потому что Док его копил. Для Дока смерть станет даром, потому что после неё человек вроде него будет сидеть прямо рядом с Господом.

— Да, он будет в порядке, — ответил он Феб, оторвал взгляд от дороги и посмотрел на свою женщину. — Мне поднять тебя в пикап?

Она огляделась по сторонам и кивнула:

— Только подожди, как в похоронном бюро. Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел.

Торчать на кладбище ему хотелось ещё меньше, чем торчать возле похоронного бюро и ждать, пока все машины уедут, то есть совсем не хотелось.

Поэтому он поднял Феб, отчего она издала тонкий, приглушенный писк и схватилась за его плечи, открыл пассажирскую дверь и посадил её на сиденье.

— Колт! — прошипела она, бегая глазами по сторонам.

Он положил ладонь ей на колено и сильно сжал, и она посмотрела ему в глаза.

— Малыш, просто поехали домой.

Зарождавшийся в её взгляде гнев угас, и она прошептала:

— Хорошо.

Колт шагнул назад, захлопнул дверь и направился к водительскому месту.

* * *

Феб направилась прямиком к стереосистеме, пока Колт пошёл к панели управления, чтобы выключить сигнализацию.

— Можно я поставлю диск? — спросила она, дойдя до забитых дисками шкафчиков — шкафчиков, которые и до этого были переполнены, а теперь он увидел, что диски распиханы и сверху и по бокам, и мысленно сделал себе заметку купить ещё шкафчиков, когда всё это дерьмо закончится.

— Можно, если это будет последний раз, когда ты спрашиваешь разрешения сделать что-нибудь в этом доме, — ответил Колт, успешно остановив пиканье.

Феб развернулась и уставилась на него:

— Что, если ты не в настроении слушать музыку?

Колт направился в кухню, снимая по пути пиджак.

— Феб, если я сижу в кресле и по телеку идёт игра или я смотрю сериал, стерео выключено. В остальных случаях у тебя полная свобода действий с музыкой.

Она любила музыку, всегда. Когда она была подростком, Джек и Джеки просто на стену лезли от того, как громко и часто она слушала музыку. Если она ехала на машине, вы всегда могли услышать её приближение. Даже сейчас, когда ей было сорок два, Колт слышал, как из её колонок ревёт рок, её узнавали по этому звуку. И он наблюдал, как она двигает попой, стоя за барной стойкой, когда музыкальный автомат играл её любимые песни. Чёрт, если по-честному, то он не смог бы сосчитать, сколько раз за последние два года боролся с желанием подойти к автомату и выбрать «R.O.C.K. in the USA» Джона Мелленкампа или «Jesus Is Just Alright» группы «The Doobie Brothers» — две из десятка песен, которые, как он заметил, ей очень нравились, просто чтобы посмотреть, как она двигается.

Колт повесил пиджак на спинку стула возле обеденного стола, когда она объявила:

— Тебе следует кое-что знать обо мне.

Он повернул голову и увидел, что она всё ещё стоит рядом со стереосистемой и смотрит на него.

— Что?

— Я привыкла слушать грегорианские песнопения. Они меня успокаивают.

Колт расхохотался и пошёл на кухню. Она как скажет!

— Я серьёзно.

Девушка, которую он возил на концерт Брюса Спрингстина и которая громко выкрикивала каждое слово песен «Born to Run» и «Born in the USA», и женщина, которая меньше месяца назад в своей машине вместе с Джесси подпевала Nickelback «Something in Your Mouth», а стекла в машине дребезжали от громкости, не станет слушать грегорианские песнопения.

— Если тебе хочется чего-то успокаивающего, малыш, включай, — ответил он и уставился на её почту.

Ему нужно появиться в участке, а она наверняка захочет пойти в бар, но перед этим им нужно разделаться с её почтой.

Комнату заполнила «Monday Morning» группы «Fleetwood Mac», и он улыбнулся. Грегорианские песнопения, как же!

Он ослабил галстук, расстегнул три верхние пуговицы рубашки и принялся разбирать почту, которая на первый взгляд казалась в основном макулатурой, когда услышал, как её каблуки зацокали по плиткам кухонного пола.

Она остановилась рядом с ним, подняв руки к одному уху, но смотрела на почту.

— Нет настроения для успокаивающего? — поддразнил он.

— После этой будет «Dreams», потом «Rhiannon», — сообщила Феб в качестве объяснения, положив серёжку рядом с горкой украшений, которую оставила на кухне вчера ночью, и принявшись за вторую.

— Лучшие песни? — спросил Колт, глядя, как она сняла серёжку и положила её рядом с первой.

— Ага, — ответила она, взяла какой-то рекламный листок, повертела его, не читая, и отложила в сторону.

— Полагаю, Стиви Никс успокаивает лучше, чем грегорианские монахи, — сказал ей Колт.

Она посмотрела ему в глаза:

— Ты меня разоблачил, детка. Теперь веди себя достойно.

Он снова сосредоточился на почте, но теперь улыбался.

Феб протянула руку и вытянула из кучи небольшую посылку в конверте из пузырчатой плёнки. Колт смотрел, как она протащила её по столешнице, прежде чем поднять. Он успел заметить почтовый штемпель и, бросив каталог, который собирался отложить, выхватил у неё посылку.

— Колт...

Он посмотрел на штемпель, закрыл глаза и прикусил губу.

— Колт.

На этот раз она произнесла его имя тише, и её голос дрогнул.

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Отправлено из Колорадо, — сказал он, и она опустила глаза на посылку. — Хочешь, я открою?

Она обняла себя руками и вцепилась в плечи, как Шерил, защищаясь. При этом она не отводила взгляда от посылки.

— Феб...

— Открой её, — прошептала она.

Он открыл и вытащил из пузырчатого конверта нечто, аккуратно завёрнутое и заклеенное в несколько слоев обёрточной бумаги. Он разорвал бумагу, следя, чтобы под пальцами она осталась, и увидел рамку. Внутри находилась фотография Феб с мужчиной, которого он видел только мёртвым на снимках с места преступления. Высокий, темноволосый и голубоглазый, привлекательный. Они стояли за барной стойкой, и Феб обнимала его за пояс обеими руками, прижавшись к его боку. Он крепко обнимал её одной рукой за плечи, прижимая к себе. Она откинула голову назад, её длинные волосы рассыпались поверх его руки и по её спине, она прижималась губами куда-то между его челюстью и ухом и при этом улыбалась. Мужчина тоже улыбался, открыто и широко, глядя прямо в камеру. У него было такое выражение лица, будто он держит в объятьях всё, что ему нужно.

По стеклу чёрным маркером было написано: «Для тебя».

У Колта скрутило желудок, а кровь закипела. Он перевернул рамку и положил её лицом вниз на столешницу.

Подняв глаза на Феб, он увидел, что она не отрываясь смотрит на рамку.

— Тебе не нужно смотреть на это, малыш, — мягко сказал он.

Она покачала головой, но сказала:

— Я знаю, что там. Бутч держал эту рамку у себя на тумбочке. Она была там до того, как я переехала к нему, и я оставила её там, когда ушла.

— Фебрари...

Всё также глядя на рамку, она перебила его, прошептав:

— Он хранил её.

— Феб...

— Он хранил её, — повторила она.

Колт отвёл рукой её волосы и положил ладонь ей на шею, сжав пальцы, и она подняла на него глаза. Её лицо побледнело от боли и растерянности.

— Малыш, — тихо сказал он.

— Почему он изменил мне, если хранил её?

— Я не знаю.

И Колт действительно не знал. Мужчина на фото обнимал Феб так, будто станет биться до смерти, прежде чем отпустить её. Некоторые мужчины были слабыми, как Кори, Колт это знал, видел такое регулярно. Они любили своих жён, своих подруг, но всё равно изменяли им. Может, им было интересно, зеленее ли трава на стороне? Может, им нравился азарт погони или возбуждение от секса с новой и непривычной партнёршей. Может, им хотелось чего-то, от чего их женщина отказывалась. Может, они просто были мудаками. Хотя Феб совсем не походила на таких женщин, как жена Кори, Бетани, может, Бутч всё-таки был одним из таких мудаков, но Колт уж точно не собирался сообщать это ей.

Она закрыла глаза и отвернулась.

— Нужно отнести её в участок на экспертизу, — сказал Колт.

Не открывая глаз и не поворачиваясь к нему, она сказала:

— Ладно.

Он ещё раз сжал её шею, но она отказывалась смотреть на него.

— Малыш, если хочешь, после экспертизы я сделаю копию для тебя, прежде чем её приобщат к делу.

Она подняла голову и уставилась на него, приоткрыв рот.

— Ты любила его, — сказал Колт. Это было чертовски сложно, но он сказал.

— Да, — прошептала она, и он понял, что ей тоже было чертовски нелегко это сделать.

— У тебя есть такая фотография? — спросил он.

— Нет.

— Хочешь?

— Колт...

Он снова сжал её шею и повторил:

— Хочешь?

Между её бровями появились складочки, и она спросила:

— Ты не против?

— Малыш, он умер. — Она снова закрыла глаза, но открыла их, когда он притянул её ближе. — Прости, милая, это было грубо. Но он умер для тебя задолго до того, как Дении его убил. Он мне не соперник, но он важен для тебя. Если ты хочешь эту фотографию на память, значит она у тебя будет.

Феб долго смотрела на него, а потом прошептала:

— Хочу.

— Значит она у тебя будет.

Она кивнула и сглотнула, потом быстро взглянула на столешницу и снова посмотрела на него.

— Ты можешь... — начала она и замолчала, потом медленно вдохнула и сказала: — ...просмотреть остальную почту? Открывай всё, что захочешь. Мне нужно вылезти из этой одежды, и мои каблуки убивают меня.

— Договорились.

Она ещё раз медленно вдохнула, потом подалась вперёд и уткнулась лбом ему в грудь, положив руки ему на пояс. Он почувствовал, как она сжала в кулаках его рубашку, и слушал, как она дышит, каждый вздох глубже предыдущего. Он не убирал своей ладони с её шеи, пока она пыталась взять себя в руки. Потом она отстранилась и, запрокинув голову, снова посмотрела на него.

— Видишь, «Dreams», — прошептала она название зазвучавшей песни. — Успокаивает, — закончила она, потом запрокинула голову ещё больше и поцеловала его между скулой и ухом, как мужчину на фотографии, за исключением того, что она не улыбалась.

Она отстранилась и пошла в спальню, а Колт наблюдал за ней, анализируя собственные ощущения, после того как она поцеловала его вот так, так же, как другого мужчину.

Он обнаружил, что не чувствует ревности, обиды или злости.

Он чувствует себя счастливчиком.

* * *

— Фотография чиста, — сказал Салли, усаживаясь за свой стол напротив стола Колта.

— Никаких отпечатков?

— Тщательно стёрты, ничего.

Колт откинулся в своём кресле и внимательно посмотрел на Салли.

— Скоро это дерьмо закончится, Сал?

— Это дело уже аккуратно упаковано и завязано бантом, всё что нам осталось — поймать этого ублюдка, — сказал Салли. — Ты был прав. Я проверил банковские записи: Мари несколько раз брала деньги из своего трастового фонда в Чикаго. Всего двадцать тысяч с прошлого февраля, когда Денни познакомился с Шерил. Мы побеседовали с Карли, соседкой, она сказала, что Мари говорила ей, что Денни просил деньги. Карли не знает, на что, потому что Мари тоже этого не знала. Скорее всего, это тоже сыграло роль в том, что Мари всё достало и она накрутила себя до противостояния с ним.

Колт кивнул, и Салли продолжил:

— Суммы совпадают с тем, что, по словам Райана и Шерил, он дарил им, включая оборудование, подарки и всё такое. Непредвиденные траты с их совместного счета тоже увеличивались со временем. Ничего особенного, несколько сотен долларов тут и там, но он стал чаще снимать деньги, особенно в последние полгода.

— Он платил Райану и Шерил наличными?

— Всегда.

— Пятнадцать штук? — спросил Колт.

— Шерил сказала, что перед отъездом он оставил ей пять тысяч на почтовые расходы и непредвиденные траты.

— Пять кусков — это намного больше, чем требуется для оплаты доставки, — заметил Колт.

— Транжира, — ответил Салли. — Шерил сказала, что он всегда был щедрым.

Колт подумал, что Шерил не станет скучать по Денни, но, учитывая то, какую жизнь ей приходилось вести, она не может не скучать по его деньгам.

— Он не мог планировать убийства, когда снимал те деньги, — заметил Колт.

— Невозможно сказать, что он планировал.

У Колта кровь застыла в жилах, но он постарался не обращать на это внимания и продолжил:

— Он в Нью-Мексико, туда отправилась посылка. Есть что?

— Ноль. Парень просто призрак.

— У нас есть машина, на которой он ездит, его фотографии у всех полицейских, мы знаем, где он и за кем охотится. Как, мать твою, он может быть призраком?

— Колт...

— Господи, Салли, это дерьмо не кончается. У нас полно доказательств, чтобы прижать парня, и мы знаем, где он, а он растворился в воздухе?

— У нас есть даже больше, если тебе интересно.

Колт промолчал, и Салли продолжил:

— Ты просил меня задействовать подруг Лорейн, и нам надо сделать памятку поступать так и в будущем. Женщины оказались ценным источником сведений. Одна из них, она замужем за сотрудником банка, знала всё об Эми, ребёнке, усыновлении — обо всём, кроме изнасилования и личности отца. Другая знает Эмили Хоуп.

— Эмили Хоуп?

— Да, она была лучшей подругой Эми в то время. Сейчас живет в Кармеле. Она узнала о смерти Эми по каналам Лорейн, а помимо этого ещё кучу всего. Она приходила утром, перед тем как пойти на похороны.

Эмили Хоуп. Услышав имя подруги Эмили, Колт вспомнил и имя, и девушку. Он проанализировал свежие воспоминания о похоронах и попытался отыскать там девушку, вместе с которой Эми когда-то проводила время. Тогда он её не знал, но у него была хорошая память на лица, а на похоронах он её не видел.

— Если она та, кто я думаю, то её не было на похоронах, — сказал Колт Салли.

— В то время она была огромной как дом?

Колт вспомнил, что она была довольно хорошенькой и совсем не толстой. На самом деле она была плоскогрудой и узкобёдрой, с телом почти как у мальчика. У худенького мальчика.

— Нет.

— Сейчас она огромная, Колт. Огромная.

— Салли.

— Нет, серьёзно, она не смогла сидеть в кресле с подлокотниками. Нам пришлось принести другой стул специально для неё. Громадная.

— Хорошо, она набрала вес, но что она сказала?

— Она сказала, что всегда знала, что с Денни что-то не так, он всегда вызывал в ней жутковатые ощущения. Она сказала, что знала, что Денни изнасиловал Эми, мы даже спросить не успели. Определённо, Эми рассказала только ей и заставила поклясться хранить тайну. Она сказала, что ненавидит Денни за то, что она изнасиловал Эми, понятно, но ещё и за то, что Эми «угасла» — её слова — после произошедшего. Они перестали поддерживать связь, когда Эмили переехала в Кармел. По инициативе Эми: она не перезванивала, а если они договаривались встретиться, то отменяла встречу. Со временем Эмили прекратила попытки и теперь дерьмово себя чувствует. Она говорит, что помнит ту ночь, когда Эми накачали наркотой, «как будто это было вчера» — снова её слова. И она сама заговорила об этом, я ничего ей не рассказывал. Она помнит об этом, потому что просто знала, что Денни подсыпал что-то Эми. Она готова дать показания об изнасиловании и обо всём, что мы попросим. Чёрт побери, она попытается убедить присяжных, что присутствовала, когда он зарубил Мари, — вот насколько она готова давать показания. Она очень расстроена, что Эми умерла, наверное, чувствует себя немного виноватой. Она утверждает, что всё вычислила, и её палец показывает точно на Денни.

— Показания с чужих слов. Она мало поможет.

— Это подтверждает записку, оставленную Эми, если нам понадобится её использовать.

Это правда.

— Также есть зацепка по «Ауди», — продолжил Салли.

— Да?

— Парни её осмотрели. Ничего. Абсолютно чистая. Только она была такая чистая, что они решили, что ему пришлось обращаться к профессионалам, так что они стали копать. Нашли автомойку на другой окраине Индианаполиса, в стороне от его маршрутов, далеко отсюда, далеко от Шерил.

— Думал сбить нас со следа, — отметил Колт.

— Да, только не учёл, что федералы упорные. Если бы пришлось, они бы проверили каждую автомойку отсюда до Луисвилля и дальше, до Чикаго, Спрингфилда и Цинциннати.

— Значит, они нашли что-то?

— Да, мужик. Он сам мыл её, но, как ты представляешь, работники видели кровь, много крови. Они вспомнили это. Они испугались, но он скормил им ту же старую историю, мол, я лейтенант Колтон, показал жетон и сказал, что его ранили во время выполнения задания или что-то такое.

Колт стиснул зубы.

— Это уже начинает надоедать.

— Могу представить, — пробормотал Салли, ощущая его беспокойство. — Опознали его фото. Улики смыты, но свидетель, который мыл машину, готов подтвердить, что он видел, а точнее отмывал.

— Хоть что-то.

— У нас есть больше.

Колт посмотрел на друга, и Салли продолжил:

— Федералы попросили какого-то эксперта сравнить записку, которую Денни написал Эми, и некоторые записи, обнаруженные в его доме, с почерком на обороте школьной записки от Энджи, которую он прислал Феб. В прошлом Денни не был так осторожен, когда послал свои угрозы Эми, после того как она забеременела. Эксперт говорит, что почерк везде совпал. Стекло от рамки тоже отправляют на экспертизу.

— Если он пойдёт под суд, мы не станем обвинять его в изнасиловании, Салли.

— Мы просто складываем кусочки пазла, и они создают целую картину. — Колт молча смотрел на него, и Салли спросил: — Хочешь ещё?

— А у тебя есть?

— Да, точнее у Криса есть. Он пошёл в магазин к Скипу, не знаю зачем, Крис постоянно что-то делает у себя дома. Он увидел, что Скип продает три разных вида топоров и два вида ледорубов. Один из топоров показался Крису очень знакомым, так что он спросил Скипа про топоры и про Денни. Ты удивишься, но Скип, этот старый хрыч, ничего не выкидывает. Каждый чек за каждую гайку и каждый болт, которые он продал с тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, когда открыл свой магазин. Всё разложено, всё под рукой. Скип вспомнил Денни. И ты бы вспомнил — мужик в дорогой одежде покупает кучу топоров. Он начал смотреть в своих маленьких ящичках и доставать чеки. За четыре раза Денни купил все виды топоров и ледорубов. Один из этих топоров совпадает с тем, что мы нашли в переулке рядом с телом Энджи. Ни одного из других в доме не обнаружили.

— Он забрал их с собой.

— И одним из них убил Миллера, насколько я помню.

— Скип может подтвердить, что топор с места преступления именно из его магазина? — спросил Колт.

Салли покачал головой:

— Но учитывая остальное, адвокату защиты будет чертовски трудно списать это на простое совпадение, особенно если остальные четыре обнаружатся, а этого будет не хватать.

К счастью, это правда.

Салли медленно вдохнул через нос и сказал:

— А теперь плохие новости.

Колт медленно закрыл глаза, потом открыл их и спросил:

— Какие?

— Моника Мерриуэзер.

— Блядь, — выдавил Колт. Он понял, к чему всё идет.

— Она узнала новости о Пите. Сложить их с убийством Энджи было нетрудно, а потом она повынюхивала и выяснила про Бутча. Не говоря уже о Мари и гуляющих по городу слухах. Она и сегодня приходила, задавала вопросы. Федералы злятся. Они старались, чтобы журналисты не связали эти случаи, и не хотят, чтобы это дело всплыло в СМИ. Их корёжит от мысли о том, что какая-то раздражающая женщина, которая считает себя Вудвордом и Бернстайном[15] и работает на еженедельную газетку в маленьком городке, обнародует эту историю.

— Ты с ней разговаривал?

Салли кивнул:

— Она хочет поговорить с тобой.

Колт откинулся на спинку своего стула, подняв лицо к потолку и схватившись обеими руками за голову.

Единственным, кого Салли не мог уболтать или заставить передумать, была Моника Мерриуэзер. Потому что если она просила и была настойчивой, то могла пообщаться с Колтом, а ей нравилось общаться с Колтом. Ей также нравилось вторгаться в его личное пространство и прикасаться к нему. Когда он впервые её встретил, то подумал, что это просто её привычка. Но позже, когда он увидел, как она ведёт себя с другими людьми, он заметил, что прикасалась она только к нему.

Колт уронил руки и посмотрел на Салли:

— Ты сказал ей, что я не работаю над этим делом?

— Ты был первым на месте преступления, я твой напарник и я работаю над этим делом; это наш город, но тем не менее у нас тут оперативная группа из ребят из каждого отделения в округе, не говоря уже о грёбаных фэбээровцах. Я не стал делиться с ней этим лакомым кусочком, потому что если бы я это сделал, то она поняла бы, что что-то происходит.

Господи, Колт ненавидел, когда Салли оказывался умнее него.

— Федералы хотели бы, чтобы ты с ней побеседовал, — сказал Салли.

У него не было выбора, и это его бесило.

— Я с ней побеседую.

— Много раскопал по ограблению? — спросил Салли.

— Всё. Мудак был без перчаток, там повсюду отпечатки, и он устроил беспорядок. Когда мы пробили его отпечатки по базе, на него вылезла куча всего. Наркоман из города, что он делал в пригороде, никто не знает, но, скорее всего, решил быстренько поживиться. Думаю, ему просто повезло со временем, хозяева как раз ночью возвращались из отпуска во Флориде. Дом большой, вещей много. Ему, вероятно, было плевать, дома они или нет, а если у него была ломка и они бы решили воспротивиться ему, кто знает, что он сделал бы.

— Вы его нашли?

— Позвонил в Центрального полицейского управления Индианаполиса, чтобы проверить, что у них есть на него, и Дрю с Шоном поехали в город, потому что мы с Феб ходили на похороны Эми. Дрю сообщает, что его нет дома, что неудивительно. Его подружка говорит, что он частенько пропадает.

— Ясное дело.

— Дрю и Шон заехали в парочку мест, где он бывал, но его там нет. Он срубил бабла и не хочет делиться, так что он смылся.

— Что-нибудь всплыло в ломбардах?

— Пока нет, по крайней мере в тех, которыми он пользовался.

— Значит, отдел нравов полицейского управления Инди его знает.

— Они говорят, что, когда задерживают его, он просит свою любимую камеру.

— Господи Иисусе, — пробормотал Салли. — Город наступает на нас, Колт.

— Самое забавное, — ответил Колт, — что город наступает, но самое страшное преступление, что случалось у нас, совершил местный житель против местного жителя.

— Да уж, — тихо сказал Салли, — забавное.

* * *

Через двадцать минут Колт вошёл в «Джек и Джеки».

Вечером пятницы народа было много. Заняты были все: Руфи и Джеки обслуживали столики, Дэрил убирал их, Морри, Джек и Феб стояли за барной стойкой.

Как только Колт вошёл, взгляд Феб метнулся к двери, и у него сложилось впечатление, что этим вечером она, ожидая его, смотрела на дверь каждый раз, когда та открывалась. Он сразу понял, что она его увидела, даже в приглушённом свете бара выражение её лица смягчилось, особенно взгляд, уголки губ приподнялись и она дёрнула подбородком.

Это было новым — то, что её лицо так смягчалось. Колту это понравилось, так что он улыбнулся, хотя он всё равно улыбнулся бы так или иначе.

Феб отвела глаза и улыбнулась в пол, прежде чем повернуться к кассовому аппарату.

Он направился к своему стулу, который, как всегда, пустовал, и увидел, что на соседнем стуле сидит Лор.

Колт сел на своё место, Лор повернул к нему голову и спросил:

— У нас всё хорошо?

— Ты извинился перед Феб? — спросил Колт вместо ответа.

— Да, и купил ей стопку.

— Она её выпила?

— Отдала Джо-Бобу, сказала: «Не обижайся, Лор, но я на работе». Так что я думаю, она в порядке.

Колт отыскал глазами Феб, она давала кому-то сдачу.

— Она учится искусству прощать, — тихо проговорил Колт.

— Мне повезло, — пробормотал в ответ Лор, пока Феб направлялась к ним.

— Привет, детка, не на работе? — спросила она, когда подошла.

— Да, милая, сегодня пиво.

— Ясно.

Она принесла ему пиво, открыла бутылку и не поставила на стойку перед ним, а дала прямо в руки. Он взял бутылку и сделал большой глоток.

— Руфи ждала, пока ты придёшь, чтобы сделать заказ в «Шанхайский салон», — сказала Феб, когда он поставил бутылку на стойку.

— Мы тренируемся перед переездом в Китай? — спросил он. Она улыбнулась, и Колт позволил себе насладиться моментом разделённой шутки, которая была понятна только им с Феб. Как же чертовски давно это было.

— Вы переезжаете в Китай? — спросил Лор, и Феб расхохоталась.

Ни Колт, ни Феб не ответили, но им и не пришлось. Тина Блэкстоун бочком прошла мимо, стреляя глазами то в Колта, то в Лора, давая понять, что она свободна, если у кого-то из них возникнет желание совершить вылазку.

Колт отвернулся.

Лор пробормотал: «Увидимся позже» — и скользнул прочь.

— Клянусь, она ещё имеет наглость приходить в мой бар, — сказала Феб, и Колт посмотрел на неё. Она провожала взглядом Тину.

— Она платит за выпивку? — спросил Колт, и Феб посмотрела на него.

— Да.

— Хорошо, значит, ты сможешь купить себе ещё одни туфли на каблуках.

Она усмехнулась и сказала:

— Найди Руфи и скажи ей свой заказ, мы все проголодались.

Она начала отходить, но остановилась и развернулась, когда он окликнул её.

— Если ты проголодаешься, малыш, не ждите меня, — сказал Колт.

Феб склонила голову набок и ответила:

— Ты же сказал, что придёшь.

— Да, но у меня непредсказуемый график. Если ты голодная, поешь, я сам что-нибудь придумаю.

Она облокотилась локтями на стойку и наклонилась вперёд.

— Но ты же Колт. Это значит, что мы подождём, по крайней мере я.

Потом она подалась ещё ближе и прикоснулась своими губами к его, после чего оттолкнулась от столешницы и ушла.

Колт наблюдал, как двигается её задница, вспоминая, как она стояла в его ванной в его футболке и пыталась разгадать, как же ей разгладить волосы. И всё это заставило его улыбнуться.

Он отыскал Руфи и, поскольку, как и почти все жители города, знал меню «Шанхайского салона» наизусть, сказал ей свой заказ.

— Будет сделано, Колт, — сказала Руфи и пошла в кабинет, чтобы заказать доставку.

Колт вернулся на место к своему пиву и стал смотреть, как его семья работает в баре. Ты заказал выпить, и у тебя есть деньги, чтобы расплатиться, тогда получай удовольствие, но веди себя прилично. Как будто ты находился на вечеринке у них дома — тебя приветствовали и надеялись, что ты пробудешь какое-то время. Присутствие здесь Ди сделает жизнь полноценной. Он был рад, что она сделала этот выбор, воспользовалась этим шансом, и надеялся, что у них с Морри всё наладится.

Одновременно с этой мыслью у него зазвонил телефон. Колт вытащил его из кармана пиджака и посмотрел на экран. Он не узнал высветившийся номер, но открыл телефон и приложил его к уху, прикрыв второе ухо ладонью.

— Колтон.

На другом конце повисло молчание, а потом раздалось:

— Эм... Колт?

Колт повернулся к стене, чтобы сосредоточиться, и ощутил тяжесть в животе.

— Шерил?

— Да.

— Ты в порядке?

— Да, просто... — Она помолчала. — Не знаю, захочешь ли ты это знать.

— Что именно?

— Просто... — Снова молчание. — Мы с Итаном добрались до Огайо. Мы здесь. Итан спит. Целый день был взбудораженный. Думает, мы в отпуске.

Колт закрыл глаза и сделал вдох, потом выдохнул и открыл их, ощущая, как тяжесть проходит.

— Это хорошо, — сказал он. — Федералы знают, где ты?

— Я звонила им перед тем, как позвонить тебе.

— Вы побудете там? — спросил Колт.

— Так будет лучше, поскольку мой босс не слишком хорошо воспринял мой отъезд из города без предупреждения и уволил мою задницу.

— Шерил...

— Всё нормально, я всё равно ненавидела эту работу и ещё больше ненавидела своего босса. У меня ещё много денег этого козла, и я продала всё грёбаное серебро, которое он мне подарил, что, кстати, стоило недорого. Но по крайней мере хоть что-то, так что у меня есть заначка, на которой мы с Итаном продержимся некоторое время.

Колт развернулся обратно к бару и увидел, как Джек смеётся чему-то, что сказал Джо-Боб. Потом его взгляд переместился на Феб, и он смотрел, как она наливает заказанный напиток, разговаривая со своей мамой. Потом он увидел, как Морри забирает у Дэрила несколько пивных бутылок и бросает их в мусорку. Дэрил что-то говорил, а Морри усмехался на это.

Потом Колт подумал о том, что Морри съехал со своей квартиры, Феб съезжает со своей, а Джек и Джеки отправятся во Флориду, когда Ди освоится. По пятницам и субботам Дэрил, Руфи, Морри и Феб всегда работали, они были заняты и всё время на ногах с половины шестого и до закрытия.

Потом он подумал о том, как ему не хочется, чтобы Феб целыми днями была на ногах и закрывала бар изо дня в день, как делала это последние два года. Он остро осознал страдания Ди. Если Колту придётся уходить из дома ранним утром, что случалось не часто, но всё-таки случалось, а Феб будет приходить в три утра, то у них останется всего несколько часов, чтобы поспать вместе, а большую часть времени он будет видеть её с этого самого места, наблюдая, как она передвигается за барной стойкой.

Поэтому он сказал Шерил:

— Когда вернёшься, приходи в бар Феб.

Она помолчала, прежде чем спросить:

— Зачем?

— Я знаю людей, которые хорошо умеют заботиться о других.

— Колт...

— Приходи, может, я куплю тебе выпить, может, уговорю свою женщину дать тебе работу. Я ничего не обещаю, но это неплохое место и для первого, и для второго.

— Я...

— В любом случае это не займёт много времени и будет стоить того.

— Но я...

Колт перебил её:

— А пока я хочу, чтобы ты отзванивалась.

— Но...

— Регулярно.

— Тебе или федералам?

— Обоим.

Она снова помолчала, потом произнесла:

— Хорошо.

— Увидимся в «Джек и Джеки».

— Да.

— Береги парнишку.

— Всегда.

— И себя.

— Это выходит у меня не так хорошо.

— Ты молодая, научишься. — Она не ответила, поэтому Колт сказал: — До скорого.

— Колт?

— Да?

Она снова неуверенно помолчала, прежде чем сказать:

— Спасибо.

Потом она нажала отбой.

— Кто это? — спросила Феб. Колт положил телефон обратно в карман пиджака. Он развернулся и увидел, что Феб стоит за стойкой прямо перед ним, и по её лицу понял, что она готовилась услышать всё что угодно, хорошее или плохое.

— Шерил.

— Какая Шерил?

— Шерил — ещё одно имя в списке людей, которых обманул Денни.

— Ох, — пробормотала Феб и отвела взгляд. Новость оказалась плохой, и хорошо, что она подготовилась. — Эта Шерил.

— Она в безопасности в Огайо со своим сыном, но её босс уволил её за внезапный отпуск.

Феб посмотрела на него, невеселые мысли ушли, но их место заняли новые. Она наклонилась вперёд, положив локти на стойку, и прошипела:

— Но ведь она скрывается от убийцы.

— Я не знаком с владельцами стрип-клубов, но не уверен, что такого человека это волнует. Думаю, они больше беспокоятся о том, как бы не потерять деньги.

Феб немного выпрямилась и сердито сказала:

— Господи, это отстой.

Она смотрела на него, и в её глазах светился гнев.

— У неё ребёнок! И её только что крупно обманули! Вот мудак. — Она покачала головой и отвела глаза. — Бедняжка Шерил, только этого ей не хватало после того, как она узнала про Денни.

Колту сложно было не засмеяться, но сдерживать улыбку он не стал.

— Хорошо, что ты так считаешь, милая, поскольку я сказал ей, чтобы она пришла сюда, когда вернётся, и что ты дашь ей работу.

Взгляд Феб метнулся к нему, потом она свела брови. Она всё ещё выглядела сердитой, но он понял, что теперь она сердится не на какого-то неизвестного владельца стрип-клуба.

— Что ты сделал?

— Поскольку ты переезжаешь ко мне, твои расходы изменятся. Расходы Морри тоже сильно снизятся, раз он вернулся домой. А тебе нужна помощь.

— Ди собирается работать с нами.

— И Ди хочет работать до трёх утра примерно так же, как я хочу, чтобы это делала ты.

— У Шерил ребёнок, как она будет работать до трёх?

— Малыш, она была стриптизершей.

Он её убедил. Он понял это, потому что Феб выпрямилась, упёрлась руками в бёдра и уставилась на него, не говоря ни слова.

Потом она нашла слова, которые хотела сказать.

— Ты собираешься предлагать работу в «Джек и Джеки» каждому бедолаге, который нам встретится?

— Только тем, которых обманул Денни Лоу.

И тут он прав. Нравится или нет, но Шерил попала в их клуб. В клуб, в который они не хотели вступать, но всё равно теперь они были связаны.

Феб доказала, что он её убедил, когда спросила:

— Она умеет смешивать напитки?

— Нет, но думаю, её можно научить, как и Ди.

— Она справится?

— А Дэрил?

Феб посмотрела на Дэрила, потом опустила глаза в пол и прошептала:

— Ты меня уделал.

— Это позже.

Она посмотрела на него и раскололась. Она не хотела улыбаться и не хотела смеяться, и ей стоило большого труда удержаться.

Выиграв борьбу с весельем, Феб объявила:

— Я её возьму, но ты будешь мне должен.

— Я расплачусь.

Она покачала головой и кивнула на его пиво.

— Готов повторить?

— Когда доставят еду.

— Хорошо, детка, — сказала она и отвернулась, и Колт опять пялился на её задницу.

* * *

Они поели, сидя в кабинете и болтая, во время перерыва Феб, который продлился меньше двадцати минут.

Бар переполнился до предела. Весь город пребывал в возбуждении, и никто не хотел сидеть дома. Пришла весна, погода становилась теплее, а дни длиннее, да ещё постоянно находились трупы. Самое время жить, если ты живой, и тащить свою задницу в «Джек и Джеки», чтобы выпить, встретиться с друзьями и соседями и хорошо провести время.

Колт ощущал усталость, какой не чувствовал уже давно, из-за стресса и недостатка сна в сочетании с эмоциональными американскими горками. Он просто хотел пойти домой и лечь в кровать с Феб, и да, чтобы её чёртов кот лежал у них в ногах.

И когда он подумал об этом, то увидел, что Феб прошла сквозь толпу к музыкальному аппарату. Она нашла песню, опустила монетку и нажала кнопки. За последние два года он видел, как она это делала время от времени. Раньше она делала это чаще, когда приезжала домой и не работала.

И когда она развернулась и пошла к столику, за которым её окликнули, Колт решил, что может остаться ещё ненадолго. Если Феб была в настроении для своей любимой музыки, то Колт не слишком устал, чтобы сидеть на стуле, пить пиво и смотреть, как она получает удовольствие.

Песня Феб началась через пять песен. Феб стояла за барной стойкой на другом конце, но Колт всё равно понял, что это та самая песня. Она была не такой, как он или кто-то ещё мог бы ожидать. Мелодия зазвучала громко, потому что автомат был так настроен, но совсем не была похожа на шумную музыку для пятничного вечера в баре.

В ту минуту, как он услышал гитару, он посмотрел на Феб, и их взгляды встретились. Потом она опустила голову и отвела глаза, заправив за ухо прядь волос, она стеснялась, что выдала свои чувства.

И тогда Колт понял, что песня была не для Феб. Эту песню Феб выбрала для него, или для того, чтобы сказать всё то, чего сама не могла сказать.

В горле встал комок, Колт опустил глаза на свою руку, сжимавшую бутылку пива, которая стояла на стойке, и стал вслушиваться в слова песни, которую слышал время от времени, он знал эти слова и даже, скорее всего, мог бы повторить, если бы попросили. Но он никогда в жизни по-настоящему не вслушивался в них.

Глядя на своё пиво, сильнее стиснув бутылку в ладони, силясь прогнать комок в горле, он слушал, как Стиви Никс поёт «Landslide».

Колту она всегда нравилась, это была классная песня. Но слушая её в тот момент, он думал, что это самая чертовски прекрасная песня, которую он слышал за всю свою грёбаную жизнь.

В ту секунду, как Стиви перестала петь, он увидел, что Феб положила ладонь на его запястье, и поднял голову.

Она наклонилась ближе и прошептала:

— Иди домой, детка, ложись спать. Кто-нибудь подбросит меня до дома позже.

Она не хотела делать из этого событие, из того, что только что подарила ему, но на её лице и особенно во взгляде сквозила нежность, уголки губ приподнялись, всего чуть-чуть, но было видно, что она ничего не скрывает, все её чувства к нему были ясно написаны на лице.

Он хотел отправиться домой, определённо хотел, но только вместе с Феб.

Но она хотела сделать по-другому, и она только что вручила ему всё, так что он мог дать ей это.

— Тот, кто тебя привезёт, должен проводить тебя до дома, — приказал он, и она кивнула. — Завести внутрь.

— Будет сделано.

Он поднял свою бутылку, и она опустила руку. Он сделал последний глоток и поставил бутылку на стойку, прежде чем притянул Феб к себе, наклонился и прикоснулся к её губам.

— Пока, малыш, — сказал он ей в губы, закончив поцелуй.

— Пока, Алек.

Он отстранился, но прижал ладонь к её щеке, зацепив волосы, хотя ни он, ни она этого даже не заметили. Она прижалась щекой к его ладони, а он провёл большим пальцем по её скуле. Потом он убрал руку и отвернулся, пока не сотворил какую-нибудь глупость, например, схватил её и вынес из бара, перекинув через плечо.

Попрощавшись по дороге с десятком людей, Колт вышел из «Джек и Джеки», дошёл до участка, сел в свой пикап и поехал домой.

Повернув на свою улицу, он заметил, что перед его домом стоит машина Мелани. Он раздражённо вздохнул и решил, что завтра первым делом напишет заявление на отпуск. Он только недавно отдыхал, но ему было по хрену, если надо, он возьмёт отпуск за свой счёт.

Он остановил пикап на подъездной дорожке, и к тому времени, как вышел из машины, Мелани уже шла ему навстречу.

— Мелли, сейчас половина одиннадцатого ночи, — сказал он, когда она была в четырёх футах от него.

— Колт, надо поговорить.

Твою ж мать.

— Мел, я устал. Серьёзно.

Она посмотрела на дом, потом снова на него и спросила:

— Феб живёт тут?

Да что ж за херня-то.

Он посмотрел в ночь, потом на свою бывшую жену. Мелани была всем, чем не была Феб. Темноволосая, тихая, рассудительная, терпеливая. Она не танцевала, потому что переживала, что люди станут смотреть, и ещё больше переживала о том, что они подумают. Ей требовалось несколько недель, чтобы принять какое-нибудь решение, неважно насколько большое или маленькое, потому что она не желала рисковать и всегда шагала осторожно. Ему нравилось всё это в ней, когда он влюбился в неё, он считал это милым, и так оно и было. Пока она не задумалась о том, чтобы оставить его, отдаляясь от него всё больше за то время, что ей потребовалось на принятие решения. Тогда это перестало быть чертовски милым.

— Пойдём в дом, — сказал он. Ему этого не хотелось, но ему также не хотелось вести этот разговор в половине одиннадцатого ночи у себя во дворе.

Он пошёл вперёд, слушая шаги Мелани по дорожке. Она шла рядом, держась немного позади, как делала всегда, и этого он тоже никогда не понимал: почему она никогда не шла рядом?

Он отпер дверь и направился к панели управления сигнализацией.

Выключив запищавшую систему, он направился к лампе рядом с диваном.

— Ты поставил сигнализацию? — спросила Мелани.

— Да, — сказал он, включая лампу.

Она осмотрела его при свете и сказала:

— Ты в костюме.

— Сегодня были похороны.

Они оба услышали мяуканье и увидели Уилсона, который стоял в дверном проёме и, Колт мог поклясться, уставился на Мелани обвиняющим взглядом.

— Ты завёл кошку? — спросила Мелани.

— Мел...

Она перебила его:

— Ты же ненавидишь кошек.

Колт шумно выдохнул, и лицо Мелани скривилось, когда до неё дошло.

— Это её кошка, — прошептала она.

Только не сейчас. Вообще-то, ему совсем не хотелось говорить об этом, но сейчас особенно.

С меньшим терпением, чем он обычно обращался с ней, он напомнил:

— Ты ушла от меня, Мел.

Она закрыла глаза и покачала головой, короткими движениями, как будто сомневалась, стоит ли выдавать свои чувства. Потом она открыла глаза и осмотрела помещение, пытаясь обнаружить следы присутствия Феб, доказательства предательства, на которое она не имела права жаловаться. Они вместе купили этот дом, собираясь строить здесь свою жизнь, а она оставила его здесь жить в одиночестве.

— Ты приехала сказать что-то, — напомнил Колт, — так говори.

Её взгляд метнулся к нему, и он заметил боль, которую причинили его слова. Он всегда терпимо относился к её странностям, потому что сначала считал их милыми, а потом делал это по привычке. Но её не было достаточно долго, и он уже отвык.

— Она велела всем прекратить болтать о нас, — сказала Мелани.

— Что?

— Феб, — пояснила она. — Когда люди услышали о... когда я позвонила... знаешь, люди стали болтать.

— Знаю.

— Так вот, она... Феб велела им перестать болтать про нас.

— Ты хочешь сказать про тебя, — честно сказал Колт, и Мелани резко втянула воздух. — Феб велела им перестать болтать про тебя.

Да, Феб могла. Она могла не сказать людям перестать сплетничать про неё, про них с Колтом, но она не стала бы стоять и слушать, как сплетничают про Мелани.

— Мне не следовало ничего рассказывать Марле, — тихо произнесла Мелани.

Марла Уэбстер была лучшей подругой Мелани и настоящей занозой в заднице. Во-первых, у неё был длинный язык. Во-вторых, она говорила очень громко, почти кричала, даже в разговоре один на один, как будто разговаривала с глухим. К несчастью, поскольку она так много болтала, невозможно было вставить ни слова, чтобы попросить её перестать кричать. Единственное, по чему Колт не скучал, когда Мелани ушла, — это Марла.

— Я всегда говорил тебе, Мелли, Марла та ещё заноза.

На лице Мелани промелькнула боль при напоминании о временах, когда Колт говорил ей что-либо, и то немногое терпение, которое оставалось у Колта, кончилось.

Это она оставила его, он не просил её уходить, не хотел, чтобы она уходила, но она ушла. Это было её решение. Что случилось потом, её не касалось. Он не мог сказать, как всё повернулось бы, если бы во время всего происходившего Мелани присутствовала в его жизни. Притяжение к Феб было таким сильным, что он мог не устоять и поддаться ему. Хотя с другой стороны, он любил свою жену, так что мог и не поддаться. Но всё это дерьмо случилось, когда у него не было жены. И ему повезло, что он был свободен, он знал это интуитивно. Возможно, это не слишком хорошо его характеризовало, но ему было насрать.

Мелани посмотрела ему в глаза, и он заметил, что в её глазах стоят слёзы.

— Она живёт здесь? — спросила она.

Колт сказал ей правду:

— Она ночевала здесь, и да, она переезжает.

— Значит, если бы я спросила...

Колт покачал головой:

— Не спрашивай.

— Но...

— Не спрашивай, Мел.

И тут он понял. Понял, что она думала об этом с тех пор, как Феб вернулась домой, пыталась принять решение, следует ли ей сделать шаг к примирению. Она несколько лет беспокоилась об этом, но слишком поздно стала действовать.

Но даже если бы она пришла к нему раньше, он знал, каким был бы его ответ, ведь Феб вернулась домой, даже несмотря на то, что он считал, что между ними всё кончено. Он это знал, и Мелани это знала. Если бы она доверяла ему, проблем бы не было. Но она не доверяла, и, учитывая присутствие Феб в городе, он не принял бы Мел обратно, чтобы жить под гнетом тучи, что она принесла бы с собой. Все эти взгляды, которые она всегда бросала в сторону Феб, когда они все собирались вместе и он замечал, что она изучает его, как будто пытается прочитать скрытую неверность, написанную в его душе. Он понятия не имел, почему она решила действовать сейчас, и ему это не нравилось. Это было не мило и не забавно. Это было откровенно эгоистично.

Мелани кивнула и опустила глаза, судорожно вздохнула и снова посмотрела ему в глаза.

— Скажи мне только одно.

Он понял, к чему она клонит, так что остановил её.

— Об этом тоже не спрашивай.

— Колт...

— Мы разошлись и сделали это по-хорошему. Если ты спросишь, я разозлюсь.

Она подалась вперёд и, повысив голос, сказала:

— Я должна знать.

Колт скрестил руки на груди и отклонился назад.

— Ты думаешь, я тебе изменял?

— Это же Феб.

— Мы сейчас говорим не о Феб, мы говорим обо мне и о том, что ты считаешь, что я тебе изменял.

Она взмахнула рукой.

— Она вернулась в город, а потом раз... — Она щелкнула пальцами. — ...и она живет в моём доме.

Ладно, теперь он разозлился.

— Это мой дом, Мелани, мой и только мой уже много лет.

— Мы купили его вместе.

— Я помню. И ещё я помню, что ты оставила меня здесь.

Она спрятала свою боль за растущим гневом.

— Что ж, тебе повезло, что я это сделала, теперь, когда Феб вернулась.

— Ты ведёшь себя так, будто она вернулась в город только вчера. Феб вернулась несколько лет назад.

— Да, ты прав, так что я удивлена, что тебе потребовалось столько времени.

— А я не удивлен, Мел. В данный момент я готов пнуть себя за то, что ждал так долго.

Она отшатнулась и захлопнула рот, так что он услышал, как клацнули её зубы.

— Ты за этим пришла? — спросил Колт. — Разозлить меня?

— Нет, конечно нет.

— Что ж, у тебя получилось.

Она снова покачала головой и начала:

— Я просто...

Она замолчала, продолжая качать головой.

Колт отвернулся и направился к столу, снял пиджак и повесил его на спинку стула, после чего снова повернулся к Мелани.

— Мел, у нас произошли убийства, два, если быть точным. Прошлой ночью — ограбление. Я на ногах с пяти утра и устал как собака.

Она посмотрела на него, и её расстроенное лицо смягчилось от воспоминаний.

— Такое часто случалось.

Колт не хотел предаваться воспоминаниям, так что резко и отрывисто проговорил:

— И до сих пор случается. Никогда не кончается.

Она ещё раз вздохнула и кивнула.

— Мне не следовало приезжать.

Нет, бл*дь, не следовало.

— Мы закончили? — спросил он, и это было ошибкой. Эти слова тоже её ранили. Он видел, как она поморщилась от внезапной острой боли. Не то чтобы ему было всё равно, просто ему больше не надо было заботиться о её чувствах, он уже отвык от этого, он смирился с их разводом и жил дальше. Очевидно, что она нет. У него и так было достаточно проблем. Он не собирался добавлять к ним ещё и её проблемы.

— Мы закончили, — тихо сказала она.

Он подошёл к двери, открыл её и придержал для Мелани.

Она остановилась и запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.

— Это очень мило с её стороны... попытаться остановить сплетни, — прошептала она.

— Это же Феб, — сказал он, потому что так и было.

Она снова кивнула и сказала:

— Береги себя, Колт. Прости за...

Она замолчала и махнула рукой.

— Тебе ещё долго ехать, Мелани, — ответил он, — будь осторожна.

Она ещё мгновение смотрела на него, прежде чем опустила голову и вышла за дверь. Он встал в дверном проёме и подождал, пока она пройдёт через двор, сядет в машину и уедет.

Потом он закрыл и запер дверь, подошёл к своему пиджаку, достал телефон и позвонил Феб. Он не знал, видела ли Тина Блэкстоун или кто-нибудь ещё из его соседей, но не собирался ждать, пока это дерьмо достигнет ушей Феб раньше, чем он объяснит.

— Алло, — ответила она. На заднем фоне гудел бар.

— Малыш, есть две минуты?

— Всё в порядке?

Шум стал меняться, и он понял, что она двигается.

— В масштабах вселенной — да. Просто хотел, чтобы ты знала, что, когда я приехал домой, тут сидела Мелани в своей машине. Она хотела поговорить, мы поговорили, и она только что уехала.

Ответа не последовало, только шум бара заметно стих. Феб зашла в кабинет.

Потом она спросила:

— Мелани?

— Да.

— Она в порядке?

— Думаю, нет.

Она снова помолчала, прежде чем спросить:

— Ты в порядке?

— Буду лучше после трёх, когда ты заберёшься ко мне в кровать.

— Колт, — тихо и нежно произнесла она.

Ему хотелось ещё послушать эту тихую нежность, но у неё не было времени, да и сам он не хотел бы заснуть посреди разговора.

— Я ложусь, милая, практически засыпаю на ходу.

— Хорошо.

— Увидимся, малыш.

— Увидимся, Колт.

Он захлопнул телефон, включил сигнализацию на окнах и дверях, взял в спальню пистолет и телефон и заснул секунд через пять после того, как кот Феб устроился у него на груди и начал мурчать.

* * *

Колта разбудило пиканье сигнализации, и он мгновенно насторожился и стал прислушиваться, потянувшись к пистолету на тумбочке и стараясь услышать какие-нибудт звуки, которых не должно быть.

Потом он услышал:

— Господи, Феб, заткни её.

Морри.

Потом сигнализация запищала быстрее и громче.

— Твою ж мать, — громко прошептала Феб, — я ошиблась.

— Попробуй ещё раз, — посоветовал Морри.

Пиканье продолжилось, но потом остановилось.

Колт опустил руку, и Уилсон, который тоже проснулся, встал со своего места возле бедра Колта и спрыгнул с кровати.

— Ты в порядке? — спросил Морри.

— Да, спасибо, что проводил, — снова прошептала Феб.

— Я же должен удостовериться, что моя маленькая сестрёнка в безопасности, — ответил Морри. Колт прислушивался к тишине, потом входная дверь хлопнула, и он услышал ещё пиканье. Это Феб нажимала кнопки на панели, чтобы заново установить сигнализацию.

Потом некоторое время было тихо, а потом Феб снова зашептала:

— Это чей живот? Мистера Мурлыстера?

Боже, она гладила Уилсона и снова звала его этим идиотским именем. Бедный котяра.

Колт улыбнулся в темноту.

Она вошла в комнату, и он услышал мурчанье кота. Колт не шевелился. Феб опустила кота, подошла к тумбочке, и Колт услышал, как она положила на неё телефон. Потом она прошла к комоду, и он услышал, как звякнули её украшения, когда она сняла их. Потом он услышал шорох одежды, два глухих удара её ботинок об пол. Всё это время он наблюдал, как её тень движется по комнате.

Она схватила что-то с края кровати и прошла в ванную, включив свет, только когда дверь была плотно закрыта. Он услышал, как она включала и выключала воду, умывалась и чистила зубы. Потом она выключила свет и открыла дверь.

Она откинула одеяло и поставила колено на кровать. Колт собирался повернуться к ней, когда заметил, что она не легла. Она на четвереньках ползла прямо к нему.

Она стянула с него одеяло, потом её губы оказались на его животе и спустились ниже.

— Феб... — начал Колт.

— Тихо, — прошептала она.

Он услышал, как звякнули её цепочки, когда она взяла его член в руку, и почувствовал, как её язык кружит по головке.

Господи, её сладкий, влажный язык ощущался просто охренительно.

Кровь прилила к члену, и Колт подумал, что сейчас, наверное, установил мировой рекорд по скорости возбуждения.

— Феб...

Она полностью вобрала его в рот.

Он дотянулся рукой до её тела. Она склонилась на кровати, опустив попу на пятки и прижавшись животом к коленям, и водила второй рукой по его груди.

Дотронувшись, он с раздражением обнаружил, что она осталась в белье, и похоже, на ней была его футболка, которую она носила днём. Он провел ладонью по изгибу её задницы и, когда она стала двигать головой, забыл о своём раздражении. Теперь он ощущал кое-что совсем другое.

— Малыш, — простонал он.

Пока Феб трудилась над его членом, он потянул её задницу к себе. Стянув с неё трусики, он провел рукой между её ног, и она с готовностью раздвинула их для него. Она раскачивалась на его пальцах и стонала вокруг его члена, как вдруг на тумбочке зазвонил её телефон.

Его рука замерла, а Феб резко подняла голову.

— Да вы, бл*дь, издеваетесь! — прорычал Колт. В этот момент он готов был поклясться, что если бы увидел Денни Лоу, то оторвал бы ублюдку голову собственными руками.

Феб всё ещё сжимала его член в ладони, но повернулась к нему и прошептала:

— Колт...

Но он уже двигался, вернув её бельё на место. Она отпустила его, и он зашарил рукой по тому месту, где светился экран её телефона. Схватив телефон, он сел в кровати.

Увидев имя на экране, Колт изменил решение насчёт того, чью голову он собирался оторвать.

Он посмотрел на стоявшую на коленях Феб, потом открыл телефон, поднёс его к уху и прорычал:

— Лучше бы у тебя были хорошие новости.

На секунду в трубке повисло молчание.

— Я в больнице, и у меня на плече сорок грёбаных швов из-за грёбаной раны от топора — так достаточно хорошо?

Колт ощутил пустоту в груди и потянулся к лампе, когда начал звонить и его телефон.

Он не обратил на него внимания, включил лампу и посмотрел на Феб. Она всё так же стояла на коленях, но опустила попу на пятки, а её лицо было белым как полотно.

— Говори, — сказал он Рису, не отрывая глаз от Феб.

— Ублюдок сбежал.

— Да твою ж мать! — рявкнул Колт.

— Я в грёбаном Техасе. Засранец выследил меня и вломился в мой номер.

— Ты в порядке?

— Я уже говорил про сорок грёбаных швов?

— В остальном ты в порядке?

— Когда он нанёс удар, я успел откатиться, иначе остался бы без руки, но да, в остальном я в порядке.

Телефон Колта замолчал, но тут же зазвонил снова. Колт посмотрел на Феб, кивнул на свой телефон и протянул руку с раскрытой ладонью, дав понять, чтобы она передала его.

— Полиция с тобой? — спросил он Риса, глядя, как Феб перелезла через него и потянулась за телефоном.

— Да, они тут. Один только что закончил разговаривать по телефону, подозреваю, поэтому-то и звонил твой телефон.

Феб вернулась и вложила телефон ему в руку. Он посмотрел на экран — звонил Салли.

Он перенаправил звонок на голосовую почту и спросил Риса:

— Что произошло?

— Я не слышал, как он вскрыл замок, но на улице стоит фонарь. Когда он открыл дверь, меня разбудил свет, слава Богу. Я вскочил с кровати, а он с размаху нанёс удар и задел меня. У меня получилось несколько раз ударить его, пока я орал, что меня убивают. Этот козёл не боец, без топора он ничто. Я отнял у него топор, и он бросился наутёк. Я побежал за ним, но он чуть не переехал меня своей машиной. Я не додумался захватить ключи, поскольку какой-то придурок напал на меня с топором, и я истекал кровью.

— Ты вызвал копов? — спросил Колт.

— Да, я вызвал копов, — ответил Рис, словно Колт был не в своём уме.

— Копы поехали за ним?

— Приехали на место меньше чем за десять минут. Перекрыли дороги — и ничего. Он испарился.

— Господи Иисусе, — выдавил Колт.

— Федералы хотят взять меня под защиту, пока не поймают его. Мне нужно поговорить с Феб.

Колт посмотрел на Феб и увидел, что она опять глубоко дышит, не моргая глядя на него.

— Дай мне секунду, — сказал Колт Рису.

— Как тебя зовут? — вдруг спросил Рис.

— Колтон, — на автомате ответил Колт.

Голос Риса изменился, превратившись из озлобленного в заботливый.

— Хорошо, Колтон, сообщи ей помягче.

Колт убрал телефон от уха и прикрыл его ладонью.

— Малыш, подойди сюда. — Феб тут же подползла ближе, пока не упёрлась коленями в его бедро. Её глаза по-прежнему не моргали и не отрывались от него. Колт подался к ней и положил ладонь на тыльную сторону её шеи. — Он в порядке, но сегодня ночью Денни добрался до Риса. У Риса несколько швов, но он в порядке. Денни сбежал.

Феб крепко зажмурилась и отвернулась. На секунду она позволила себе такую реакцию, после чего открыла глаза и снова посмотрела на него, подняв руку, чтобы взять телефон.

Колт передал ей телефон, и она поднесла его к уху, опустив глаза на кровать.

— Рис? — Она подождала. — Да. — Снова пауза, пока она слушала. — Ты в порядке? — Она снова закрыла глаза и покачала головой, потом открыла глаза, но так и не подняла их. — Мне так жаль. — Ещё одна пауза, после которой она быстро заговорила. — Я знаю, что не должна... — Её явно перебили, и она подождала, прежде чем ответить. — Хорошо. Да. Ты не сможешь звонить? — Она кивнула, послушала и сказала: — Логично. Ты позвонишь, когда всё закончится? — Она снова послушала, кивая, и прошептала: — Хорошо, милый.

Колту очень не понравилось, что она назвала другого мужчину милым. Она уже делала это прошлой ночью, это не понравилось ему тогда и не понравилось сейчас.

Но с другой стороны, пять минут назад его член был у неё во рту, а палец в ней, и сейчас она стояла на коленях в его кровати, надев его футболку, тогда как Рис находился в Техасе, не имел никаких шансов с Феб, и Колт сомневался, чтобы Феб когда-нибудь дарила Рису что-то похожее на «Landslide». Если бы дарила, ублюдок никогда бы не дал ей уйти, так что Колт решил, что ему не на что жаловаться.

— Береги себя, хорошо? — спросила она, помолчала секунду, и потом посмотрела на Колта, прежде чем снова опустить взгляд на кровать. — Да, я буду в порядке. — Она прикусила губу. — Он полицейский, Рис. Он знает, что делает. — Она помолчала, а потом улыбнулась. — Да, коп. — Она тихонько засмеялась, послушала и потом прошептала: — Он хороший человек, милый, он позаботится обо мне.

Колт надавил пальцами на её шею, и она посмотрела на него.

— Что? — спросила она в телефон, и между её бровями появились ямочки, а лицо стало рассеянным. — Эм... ладно, он здесь. — Она подождала. — Да. Ты тоже. Пока, милый. — Потом она протянула телефон Колту. — Он хочет поговорить с тобой.

Колт взял телефон и ещё раз сжал пальцами её шею, прежде чем убрать руку.

— Да? — сказал он, приложив телефон к уху.

— Излишне говорить, коп или нет, но, если этот ублюдок даже посмотрит в её сторону, ты мне ответишь.

— Я тебя понял, — сказал Колт.

— Хорошо, что мы понимаем друг друга.

— Да.

— Ты знаешь, что тебе досталось? — спросил Рис, и Колт посмотрел на Феб, стоящую на коленях в его кровати, в его футболке.

Да, он знал, что ему досталось.

— Да, — сказал он Рису.

— Береги её, — сказал Рис и отключился.

Колт закрыл телефон и бросил его на тумбочку, а Феб спросила:

— Всё в порядке?

Колт посмотрел на неё:

— Он беспокоится о тебе.

— Ну, сегодня ночью Денни Лоу с топором вломился не в мою спальню.

И слава Богу.

Колт решил, что настало время поговорить кое о чём.

— Мы сегодня не поговорили о программе защиты, малыш.

Она слегка вздрогнула, но потом взяла себя в руки и замерла абсолютно неподвижно.

— Феб?

— Ты хочешь отправиться под защиту? — спросила она.

— Это было бы умно.

Она склонила голову набок, и он увидел по её глазам, что она много думала об этом.

Её голос звучал тихо, когда она спросила:

— Не значит ли это, что он победит, хоть немного, если мы начнём прятаться?

— Мы владеем ситуацией, он окажется в тюрьме, и мы спокойно вернёмся.

Несколько секунд она смотрела в сторону, после чего снова посмотрела на него, а потом подвинулась ближе и положила ладони ему на грудь.

— Хорошо, послушай меня, Алек, ладно? — попросила она, и он кивнул, обнимая её и притягивая к себе. — Я знаю, это покажется безумным, но он уже забрал у меня так много. Если мы уедем, мы будем вместе и будем живы, но мы окажемся в заточении. Жизнь будет продолжаться, но на самом деле мы не будем проживать её.

— Милая...

Она подняла руку и приложила пальцы к его губам, прежде чем прошептать:

— Я хочу смотреть, как ты одеваешься в ванной. В твоей ванной. Я хочу готовить тебе завтрак на кухне. На твоей кухне. Я хочу подавать тебе пиво, когда ты приходишь в бар после работы. Я хочу засыпать в твоей большой кровати, и чтобы мой кот свернувшись лежал у нас в ногах. Я хочу жить той жизнью, которая была нам предназначена. Я хочу, чтобы мы жили так, как должны были жить всё это время. — Она придвинулась ближе, и её голос стал ещё тише. — Детка, я не хочу терять ни минуты этой жизни, и ещё хуже будет знать, что он забрал её у нас. — Она убрала ладонь с его рта и провела вниз по его челюсти до шеи. — Это безумие?

Нет, это было далеко от безумия.

— Это не безумие.

— Это глупо?

Это не было безумием, но было ли это глупым — вопрос открытый.

Но он не стал говорить ей этого, он сказал:

— Со мной ты в безопасности, Феб.

Она кивнула, потом склонила голову и прижалась к его шее.

— Я знаю. Я рассчитываю на это.

Он откинулся назад, пока не прижался спиной к стене, и подтянул её ближе, к себе на колени, и она уютно устроилась, обняв его обеими руками.

— Мне нужно позвонить Салли, малыш.

Она кивнула ему в шею.

Он открыл телефон и набрал номер.

— Я на полпути к твоему дому, — сказал Салли вместо приветствия.

— Я разговаривал с Рисом.

— Значит ты в курсе.

— Да. У них есть хоть что-нибудь?

— У них есть топор и покушение на убийство и главный свидетель, который сразу опознал нападавшего, так что это последний кусочек мозаики, который прижмёт этого мудака к стенке.

— Мне было бы легче, если бы он не был до сих пор на свободе.

— Половина полицейских в восточном Техасе и, наверное, каждый федеральный агент в «Штате одинокой звезды» ищут его, Колт.

— Ага, ищут. Позвони мне сразу, как его найдут.

— Понял, — сказал Салли. — Колт?

— Что?

— Без Риса, если он ускользнёт, то придёт за тобой.

— Я знаю.

— Будь начеку.

В голосе Салли ясно слышалось беспокойство.

— Хорошо.

Колт захлопнул телефон и бросил его на тумбочку рядом с телефоном Феб.

Некоторое время он обнимал её, и, кажется, ей нравилось тихо и спокойно подумать о своём, так что он предоставил ей такую возможность. Когда ему показалось, что пришло время, он потянулся к лампе, но Феб провела рукой вниз по его животу.

— Феб...

— Нет, Алек, — сказала она ему в шею и опустила губы ниже. — Его нет. Сейчас есть только ты и я, и жизнь, которая была нам предназначена.

Потом она передвинулась так, чтобы её рот оказался там, где она хотела, и Колт смотрел, как она устроилась между его ног. Потом она сосала его член, а он придерживал её волосы и наслаждался видом. Потом, когда он решил, что хочет её киску, а не рот, он дёрнул её вверх, сорвал с неё трусики и посадил на себя. Он смотрел, как она поднимается и опускается на него, потирая пальцем её клитор, пока она не кончила, а потом смотрел дальше, пока не кончил сам.

Выключив свет, он накрыл их одеялом, Феб прижалась к его боку, закинув одну ногу ему на бедро, и он чувствовал, как из неё вытекает его семя, когда она прижалась ближе. Уилсон запрыгнул на кровать и устроился у них в ногах.

— Люблю тебя, детка, — прошептала Феб ему в грудь.

Он сжал руку вокруг её талии:

— И я люблю тебя, Феб.

Через некоторое время её дыхание замедлилось, а тело расслабилось, и Колт понял, что она уснула.

Слушая в голове Стиви Никс, Колт заснул в своей кровати, в своём доме, с женщиной, которая была предназначена ему судьбой.

После сорока четырёх лет ожидания, пятую ночь подряд Александр Колтон наконец жил той жизнью, которая была ему предназначена.

Глава 11

Неопознанные

Я проснулась, когда Колт выскользнул из-под меня. Я стащила его подушку и, обхватив её обеими руками, прижала к груди.

Уилсон спрыгнул с кровати следом за Колтом и начал мяукать. Он пошёл за Колтом в ванную, потом в коридор, и через минуту или две заткнулся.

Я отпустила подушку Колта, посмотрела на часы и увидела, что уже перевалило за девять утра. Я перевернулась и услышала, как Колт идёт по коридору обратно. Я приподнялась на локте и откинула волосы с лица. Колт вошёл в спальню в одних боксерах.

Не сводя с меня глаз, он прошёл прямо к кровати, остановившись ненадолго, чтобы зацепить большими пальцами резинку боксеров и сдернуть из вниз. Я получила хороший обзор, и мне понравилось то, что я увидела, но это не продлилось долго, потому что Колт наклонился и стянул с меня одеяло. Прохладный воздух коснулся моей кожи, прежде чем Колт прогнал его, поставив колено на кровать и накрыв меня своим телом.

Он забрался руками под мою футболку и уткнулся лицом мне в шею.

— Утро, малыш.

Это было не просто утро, а доброе утро, но я решила не указывать на это, потому что он, наверное, и так уже знал.

Я провела ладонями по его спине, повернула голову и сказала в его волосы:

— Утро.

Ощущение его рук на моей коже, тяжести его тела было невероятно классным. Колт скользнул губами вверх по моей шее до подбородка и сказал:

— Обожаю субботы.

Я улыбнулась, потому что он был доволен и потому что я была с ним согласна. Лучшим днём недели, кроме субботы, было только воскресенье, и оно будет завтра. Я с нетерпением ожидала его, а прошло слишком много времени с тех пор, когда я чего-либо ожидала с таким нетерпением.

Колт задрал мою футболку, немного отстранился, и я выгнула спину и подняла руки над головой, чтобы он снял её с меня. Он отбросил её в сторону и накрыл мои губы своими.

— Я настроен на вафли, — пробормотал он мне в губы.

Я знала, что это значит.

Ещё кое-то, чего я ждала с нетерпением.

Я положила руку ему на шею и зарылась пальцами в его волосы.

— Я тоже.

Он улыбнулся мне в губы, потом поцеловал меня, а потом проделал ртом много других вещей с другими местами моего тела. Устроившись у меня между ног, он раздвинул их пошире, придерживая под коленями. Он ласкал меня ртом, заставив кончить, потом передвинулся выше и трахнул меня медленно и нежно, потом жёстче, потом быстрее, потом ещё жёстче. Наши руки цеплялись за тела друг друга, губы слились в поцелуе, языки боролись, снова подводя меня к краю, но теперь уже вместе с Колтом, пока я не взорвалась во второй раз за секунду до того, как он поднял мои колени ещё выше, ворвался ещё глубже и застонал.

Потом Колт нежно скользил во мне, обводя языком мои цепочки, и я думала, какое счастье, что я упаковала вафельницу вместе с посудой.

* * *

Колту пришлось подождать вафель, потому что я занималась йогой.

На самом деле, после двух оргазмов мне не нужна была йога, чтобы расслабиться и снять стресс, но мне нужно было заниматься, чтобы оставаться в форме.

Колт в шортах и футболке сидел за барной стойкой на стуле, читал газету и пил кофе. Я расстелила свой коврик для йоги вдоль бильярдного стола, зажгла одну из ароматических свечей, которые привезла из своей квартиры, и включила Нору Джонс. Я пыталась сосредоточиться, очистить мысли, сфокусироваться на позах, на своих мышцах, на дыхании, на полу, чтобы удержать равновесие, но это было трудно. Частично из-за того, что в голове крутилось много всякого дерьма, так что сложно было очистить мысли. Но ещё и потому, что каждый раз, когда я смотрела на Колта, он наблюдал за мной.

— Не смотри на меня, — приказала я, переходя из позы треугольника в позу собаки мордой вниз.

— Малыш, твоя попка торчит вверх, и на тебе обтягивающая одежда. На это невозможно не смотреть.

— Ты мешаешь мне сосредоточиться.

— Со временем ты привыкнешь к тому, что я наслаждаюсь видом.

Опустив голову к полу, я закатила глаза, чего Колт, к счастью, не мог видеть.

— В следующий раз будешь заниматься вместе со мной, — сказала я, и он расхохотался. — Что?

— Я займусь йогой в тот день, когда ты начнёшь играть в баскетбол.

Морри и Колт часто пытались зазвать меня, Джесси, Мимс или девушку, с которой в тот момент встречался Морри, поиграть с ними в баскетбол. Предполагалось, что это не контактный вид спорта, но с их манерой играть всё было наоборот. Я считала, что так они хотели показаться круче и побольше потолкаться с девчонками. Против этого я не возражала, а вот бегать, потеть, вести мяч и запоминать правила мне не нравилось.

Я ни за что не стану играть в баскетбол. Никогда.

— Наслаждайся видом, — разрешила я и опустилась в позу ребёнка. Колт только хохотнул.

Что-то в этом смешке, может, удовлетворение, смешанное с юмором, освободило мой разум. Все мысли покинули меня, остался только аромат океана, песни Норы, коврик подо мной и мои расслабленные мышцы.

* * *

Я сделала для Колта вафли. Мы вдвоём съели их, сидя на столешнице. Он помог мне убраться в кухне, что было приятно, но я поняла, что он сделал это, чтобы не идти в душ одному, а принять его со мной.

Душ с ним оказался ещё приятнее, чем его помощь по кухне. Намного приятнее.

Мы готовились встретить новый день, на что Колту потребовалось пять минут, а мне сорок пять.

Мы отправились ко мне на квартиру и перевезли ещё партию вещей, оставив только кровать, тумбочки, лампы, кухонный гарнитур, стол и кресло. Загрузив пикап коробками, мы ехали домой и обсуждали оставшуюся мебель, сетуя на то, что мама уже купила кровать, потому что теперь у нас была одна лишняя. Колт сказал, что в его гараже достаточно места, чтобы сложить там всю мебель, пока мы не найдём, куда её пристроить. Я позвонила своему арендодателю, и он был счастлив, что я съезжаю на несколько месяцев раньше. Наш город был популярен у тех, кто любит жить в пригороде, и у пенсионеров, которые ищут квартиры, которые можно убрать меньше чем за три часа, так что у него был лист ожидания.

Однако, когда мы затащили коробки в дом Колта и пошли проверить гараж, то обнаружили, что Колт ошибся насчёт места, потому что мама сложила туда все вещи из второй спальни.

Мы стояли, уставившись на сложенные горами вещи, между которыми осталось только немного места, чтобы пройти.

— Я не любитель соскребать лёд со своей машины, — заметила я, глядя на барахло в гараже, и почувствовала на себе взгляд Колта.

— Феб, ты два года парковалась под деревом.

Я начала понимать, что быть девушкой детектива не так уж круто, как я думала. Чтобы работать детективом, нужно быть очень умным и, определённо, не позволять кому-либо вешать лапшу себе на уши.

Я подняла на него глаза и ответила:

— Да, но мне это не нравилось. У тебя есть гараж, значит надо им пользоваться. Пикап туда не войдёт, а моя машина поместится.

— Здесь нет электропривода для открывания дверей.

— Установим.

— Малыш, я только что установил сигнализацию.

Блин, он сказал, что у него нет денег.

Вот же козёл, этот Денни Лоу.

— Я заплачу, — объявила я.

Он одарил меня чисто мужским взглядом, который ясно говорил, что он не в восторге от того, чтобы я за что-либо платила, поскольку являюсь обладательницей груди и вагины. Этот взгляд предвещал, что при разделении домашних обязанностей мне достанется покупка продуктов, инвентарь для уборки, одежда и постельное бельё, а также необычные безделушки или кухонное оборудование. Гараж был частью мужского мира, и женщинам нельзя к нему прикасаться или усовершенствовать его на деньги женщины.

Потом он мудро решил оставить этот вопрос и попробовать другую тактику.

— Лодка останется на своём месте.

Я повернулась к маленьким, высоко расположенным квадратным окошкам гаража, которые, между прочим, необходимо было помыть, и увидела лодку под пристроенным навесом, куда идеально поместился бы пикап Колта, и тогда ему не пришлось бы счищать снег или лёд.

Я посмотрела обратно на Колта:

— Как насчёт пристроить сбоку что-нибудь для лодки? Ты сможешь ставить пикап на место лодки.

— Похоже, я забыл упомянуть, что установил самую люксовую версию сигнализации, — заметил Колт.

Я приготовилась выдержать ещё один мужской взгляд.

— За пристройку я тоже заплачу.

Я не получила мужской взгляд, потому что вместо этого Колт свёл брови и спросил:

— У тебя столько денег?

— Я перевезла свои вещи к тебе за две поездки, используя две легковушки и пикап, Колт. Я хожу на работу в футболках. У меня мало расходов, — напомнила я. — Каждый месяц я покупаю депозитные сертификаты в трёх разных банках, которые могу погасить в любом филиале по всем Соединённым Штатам.

— Если ты обналичишь свои депозитные сертификаты, то купишь себе кучу туфель на каблуках и новую машину, — сказал он, или точнее, приказал.

И тут я задала вопрос, задавать который не следовало. По опыту я знала не только, что с мужчинами бесполезно обсуждать одежду и поэтому следует избегать таких разговоров, но я также знала, что никогда не следует обсуждать с мужчинами машины. Во-первых, они знают о машинах больше, чем женщины, или точнее, чем женщина, если эта женщина — я. Многие мужчины серьёзно изучают машины всю свою жизнь, но лично меня они мало волновали. Во-вторых, им известно, что они знают больше, а когда мужчинам известно, что знают больше, они обычно ведут себя ужасно самодовольно, когда разговор заходит о машинах. Это само по себе было причиной избегать разговоров о машинах. И в-третьих, они, как правило, оказывались правы, что было самой главной причиной избегать подобных разговоров.

Но даже зная всё это, я спросила:

— А что не так с моей машиной?

— Ничего, просто её построили ещё во времена президента Картера[16].

Теперь он начал меня злить. Мне нравилась моя машина. Да, она была старой. Да, она была маленькой. Да, она была не слишком привлекательной. Но она довозила меня из точки А в точку Б, в ней стояла обалденная стереосистема, и она всегда заводилась.

Ну, почти всегда. Иногда, в очень холодные дни, её приходилось немного поуговаривать.

— Неправда, — заступилась я за машинку.

— Там есть подушки безопасности? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

— Её построили во времена, когда подушки безопасности уже существовали?

— Нет, — ответила я, злясь ещё больше.

— Малыш, если ты попадёшь в аварию, твоя малолитражка сложится, как аккордеон, и ты в ней застрянешь, — сказал он, переводя взгляд обратно на гору вещей в гараже, и тон, которым он произнёс следующую фразу, означал, что он принял решение. — Тебе нужен седан.

У меня в голове промелькнули картины того, как я сижу в солидном седане, в котором, скорее всего, ужасная стереосистема. Потом я поняла, что Лорейн ездит на седане. И жена Криса Реники, Фейт. И жена Дрю Манголда, Синди.

И Мелани.

У меня зачесалась шея из-за того, что она начала гореть, потому что я перешла от злости к ярости.

— Мы поговорим об этом позже, — сказала я.

Колт кивнул и обнял меня рукой за плечи, выводя наружу со словами:

— Скоро это дерьмо закончится, и мы отправимся к Рики присмотреть что-нибудь четырёхдверное.

Я решила полностью проигнорировать слово «четырёхдверное», из-за которого у меня кружилась голова, и подозреваю, что, если бы я произнесла это слово, мои волосы моментально посинели бы.

Вместо этого я сосредоточилась на Рики.

Рики Сильвестри владел шестью разными автосалонами в округе, а это значит, что он расширил семейное дело, поскольку во время моего детства его папа владел только четырьмя. Рики был рождён и воспитан продавцом машин и обучал всех своих работников искусству шестидесяти лет продажи автомобилей, передающемуся от отца к сыну. Если мы с Колтом придём в один из его салонов вместе, я сразу же превращусь в женщину-невидимку. Если я приду туда одна, они облапошат меня тремя разными способами.

— Я не буду покупать седан, — сказала я, пока Колт закрывал дверь гаража.

— Я думал, мы собирались поговорить об этом позже, — сказал он, убрав руку с моих плеч, чтобы запереть гараж.

— Мы и собирались, пока ты не упомянул Рика.

— Рик хороший мужик. Он даст нам скидку.

У нас с Колтом явно были разные критерии определения «хороший мужик». Я знала, что Рики всё ещё играет в футбол с Мории и Колтом, когда они собираются вместе время от времени. Я также знала, что Рики умеет пить и молчать во время рыбалки. Но из разговоров с Молли Джефферсон, которая была лучшей подругой Терезы, второй жены Рики, я знала, что он не платит алименты, пока Тереза не займётся с ним сексом или хотя бы не сделает минет. По слухам, он тяжело воспринял уход Терезы, поскольку всё ещё любил её. Что ещё хуже, Тереза всё ещё любила Рики, поэтому занималась с ним сексом или делала минет. И всё же у Терезы не было другого выбора, кроме как уйти, потому что Рики трахал свою секретаршу и об этом знали все, кроме Терезы, пока и она не выяснила.

Поскольку я обычно держала при себе услышанное в баре, я не стала ему ничего рассказывать, а вместо этого сказала:

— Колт, мы говорим не о нас, а о тебе. Я не хочу новую машину.

— А я не собираюсь рвать задницу, чтобы мы с тобой могли пережить это дерьмо с Денни, чтобы потом меня вызвали на место аварии наблюдать, как твоё мёртвое искалеченное тело вырезают из этой смертельной ловушки, на которой ты ездишь, — возразил он.

Ещё один знак того, что быть подружкой копа не так клёво, как мне думалось.

Я решила, что поскольку мне сорок два года, то, наверное, уже пришло время постараться вести себя по-взрослому.

Поэтому я предложила:

— Хорошо, Колт, я посмотрю с тобой машины, не седаны и определённо не четырёхдверные седаны, но мы посмотрим, если ты поможешь мне убраться в этом гараже, мы установим электропривод на дверь и пристроим навес для лодки.

Его брови снова сошлись.

— Сколько ты сказала у тебя сертификатов?

— Почти сорок, — ответила я, — но я ещё не упомянула о сберегательных бонах.

Его лоб разгладился, он усмехнулся, снова обнял меня рукой за плечи и повёл к дому.

— Чёрт, моя девушка богата.

Я подумала над этим и поняла, что так оно и есть. Я не была миллионершей, но подсчитала, что у меня достаточно денег, чтобы купить электропривод для двери гаража, построить навес для лодки и купить новую машину, не залезая в долги или кредиты. На это уйдёт много денег, но не всё подчистую. У меня было достаточно, чтобы отложить на чёрный день, даже если мы накинем сверху чумовой отпуск.

Так что, возможно, я не права, считая, что ничего не накопила, и на самом деле мне есть что принести. У меня опять возникло желание попрыгать с помпонами, как девушка из группы поддержки, но я его подавила, потому что тяжёлая рука Колта прижимала меня к земле.

Мы вошли через боковую дверь на кухню, и я повернулась к Колту:

— Если ты верно разыграешь карты, детка, тебя ждут восхитительные перспективы. У тебя скоро день рождения.

Его день рождения будет в конце апреля, через месяц.

Он положил ладонь мне на шею и притянул меня ближе к себе.

— Я уже знаю, что хочу получить на день рождения, и ты уже купила это, — сказал он.

— Что? — спросила я.

Он наклонил голову, приблизившись к моему лицу.

— Ты, в одних чёрных туфлях, наклонившаяся над бильярдным столом.

Я втянула воздух, потому что всё мое тело прошила внутренняя дрожь. Нечто вроде этого навсегда превратит бильярд с Колтом в восхитительный опыт. А потому нечто подобное слишком хорошо, чтобы ждать до дня рождения.

Это я тоже решила не рассказывать, а притвориться спокойной.

— Не хочешь, чтобы я упаковала подарок? Купила кружевное бельё или ещё что? Подвязки? Чулки? Всякое такое?

Он улыбнулся и прижался к моим губам.

— Ни в чём себе не отказывай, — сказал он, прежде чем поцеловать меня.

Потом он поднял голову, отпустил меня, развернул меня лицом к гостиной и шлёпнул по попе, пробормотав:

— Нам пора в парк.

Тогда я подумала, что всё-таки хорошо быть подружкой копа.

* * *

Мы с Делайлой сидели на качелях в парке «Арбакл Эйкерс», а Палмер и Тьюздей с воплями носились вокруг, поскольку Ди забрала у них сотовые телефоны и велела тем ласково-сердитым голосом, который получается только у мам:

— Идите поиграйте. Побудьте детьми.

Лично я считала, что в десять и двенадцать лет детям не следует иметь сотовые, и Ди думала так же. К сожалению, три недели назад Морри, который тоже считал, что детям в их возрасте не нужны сотовые, возил их в торговый центр и всё равно купил, потому что они очень упрашивали, и он сдался.

Качели были удобным местом, потому что смотрели на баскетбольную площадку, на которой Морри и Колт играли один на один.

Погода была солнечной, и температура поднялась до двадцати градусов. На мне была чёрная майка с вышитой на груди бабочкой и чёрный кардиган с поясом, закрывавший попу, потёртые джинсы с дыркой на правом колене и чёрные мотоботинки.

Колт надел футболку, шорты и баскетбольные кроссовки.

Он был мокрый от пота, тяжело дышал и усмехался, всё время поддразнивая Морри, который тоже весь взмок от пота и дышал ещё тяжелее. На его лице всё ещё красовался фингал, поставленный Колтом. К тому же Морри сердился, потому что проигрывал.

— Почему Морри с ним играет, я не понимаю. Даже не помню, когда он выигрывал в последний раз, — пробормотала Ди, не сводя глаз с мужчин, совсем как я.

Морри был моим братом и всё такое, но отвлечённым, незаинтересованным взглядом сестры я уже не в первый раз замечала, что мой брат привлекательный мужчина и, совсем как к папе, возраст был добр к нему. Он всегда был большим, красивым парнем, которого хочется обнять, и всё это осталось, но он начинал становиться интересным мужчиной. Из тех, на которых посмотришь только один раз и знаешь, что не зря потратишь время, если подсядешь к нему и выпьешь пива, или два, или три.

Опять, совсем как мой папа.

Другими словами, нам с Ди было на что посмотреть. На самом деле, просто чудо, что Колт и Морри, постоянно играя по субботам, не привлекали толпу.

— Потому что он любит быть где угодно и делать что угодно вместе с Колтом, даже если проигрывает, — ответила я на вопрос Ди.

Она кивнула, потому что это было, и так было всегда, абсолютно верно.

— Ди, — окликнула я, как будто она не качалась рядом со мной.

— Да, милая, — ответила она.

— Что заставило тебя решиться работать в баре?

На мгновение она остановилась, после чего снова начала раскачиваться и ответила:

— Всё произошедшее: и с этим психом, и между тобой и Колтом — всё. Это заставило меня задуматься.

— Да? — подбодрила я, когда она замолчала.

— Я уже думала об этом, просто не позволяла себе признаться, потому что сначала я разозлилась и действовала сгоряча, выгнав Морри, прежде чем поговорить с ним по-настоящему. Я была упрямой, думала, что так сохраню лицо. Но я осознала, что твои родители всю жизнь старались ради этого бара, а Морри, Колт и ты лучшие люди из всех, что я знаю. Их ситуация ничем не отличалась от нашей с Морри, у них даже не было сестры, которая была бы всё время в баре, делая большую часть работы. Но они всё равно добились успеха и, кроме того, вырастили трёх замечательных детей. Так что я подумала, может, я действовала слишком поспешно, а когда случилось всё это дерьмо, решила, что жизнь слишком коротка.

Я кивнула. Она была права. Жизнь слишком коротка. Я просто была рада, что Ди не потратила на это столько много времени, сколько я из-за своего упрямства и желания сохранить лицо.

Потом, всё ещё глядя на мужчин, она сменила тему и спросила:

— Колт такой быстрый, за ним не уследить. Думаешь, он когда-нибудь станет медленнее?

Я смотрела, как мой мужчина переместился, потом подпрыгнул, подняв руки, и сделал бросок. Мяч не упал в кольцо сразу, а немного прокатился по краю, но всё равно попал.

Из солидарности с братом я не завопила, хотя мне хотелось.

— Ты бы видела, как он играл в футбол, Ди, — сказала я. — Быстрый и сильный. Никогда не видела ничего похожего. Если он получал мяч, то бежал так быстро, что никто не мог его поймать, и так мощно, что даже если кому-то и удавалось, то они не могли его свалить. Если он сталкивался с другим игроком, щитки гремели так...

Я замолчала, услышав этот грохот, как будто это было вчера, и внезапно мой мозг заполнили воспоминания.

Колт бежит по полю, вытянув одну руку вперёд, а другой прижимая к себе мяч. Колт плечом врезается в другого игрока, защищая своего несущего. Колт подходит к кромке поля, дёргая застежки и срывая с головы шлем, его волосы мокрые и взлохмаченные, на лице такое выражение, которое мой папа называл «в ударе». Треск щитков, ворчание игроков, крики поддержки с трибун.

Я испытывала гордость, сидя рядом с Морри, папой и мамой на стадионе университета Пердью, когда Колт играл. Было здорово смотреть на Колта и волнительно видеть на спине его футболки надпись «Колтон».

Но не было ничего более впечатляющего, чем школьный футбол, ни тогда, ни сейчас. Весь город приходил на все домашние матчи, даже я, Морри и Колт. Укутавшись потеплее, с горячим шоколадом в руках, я сидела на трибунах плечом к плечу с Джесси и Мимс, накрыв колени одним шерстяным пледом на всех. Колт стоял вместе с Морри, Лором и полудюжиной других мужчин у металлической сетки вокруг беговой дорожки, которая ограничивала поле. Большинство из мужчин болтали и валяли дурака, только изредка поглядывая на игру. Но Морри и Колт, если мяч был в игре, не отрывали глаз от поля. Не вновь проживая старые добрые времена, нет, они находились на священном месте рядом со своими братьями.

— Феб, милая, ты со мной? — окликнула Делайла, и я оторвала взгляд от Колта и Морри и посмотрела на свою невестку.

— Да, просто... — Я вздохнула. — Вспомнила кое-что.

— Хорошее? — тихо спросила она, и меня осенило.

Я вспоминала хорошее, и впервые за долгое время эти воспоминания не причиняли боли.

— Да, — тихо ответила я.

Она сдвинулась на край своих качелей и протянула руку. Я сдвинулась ближе к ней и взяла её.

— Я люблю счастливые концы, — сказала она, сжав мою руку в своей, и слегка покачнулась туда-сюда на своих качелях, не отрывая ноги от земли, но подняв их на мысочки, а потом на пятки.

Я сжала её руку в ответ, тоже слегка раскачиваясь, и сказала:

— Я тоже.

Потом мы разомкнули руки, поджали ноги, и цепи, к которым были подвешены качели, растянули нас в стороны. Мы снова принялись смотреть на своих мужчин.

* * *

Обыграв Морри, Колт повёз нас домой, а я сделала себе мысленную пометку принести в машину полотенце, чтобы класть на его сиденье. Он был весь мокрый от пота. Я никогда не видела столько пота, а ведь выросла с тремя мужчинами.

А потом я необдуманно сказала:

— Тебе на сиденье нужно полотенце.

— Что?

— Ты такой потный. Тебе нужно полотенце на сиденье.

— Феб, это пикап, — был его нелепый ответ.

— И что?

— В пикапе можно потеть.

— Это правило? — спросила я.

— Да, — ответил он. — В пикапе можно потеть, а также в некоторых фургонах и в любой машине, которую построили до тысяча девятьсот девяностого года. Это правило. Знаешь, где потеть нельзя?

Я знала, к чему он ведёт, так что промолчала, глядя в окно.

Но он не отступился, что не удивительно. Колт никогда ни от чего не отступался. Давным-давно большинство наших споров случались из-за того, что Колт никогда не отступался, но ещё и потому, что я никогда ничего не рассказывала. Это было не слишком хорошее сочетание, но наши споры никогда не были злыми. Они всегда были вызваны раздражением на заморочки другого, но также всегда ограничивались любовью. Половину споров мы заканчивали, ухохатываясь.

Единственный раз, когда он отступился, — это когда позволил мне уйти. Но опять же, тогда я не желала ему ничего рассказывать.

Так что, не отступая, Колт сказал:

— В четырёхдверном седане.

— Нельзя потеть в «Фольсксваген Жук», — сказала я.

— Ты не будешь покупать «жука».

— Почему нет? — раздражённо спросила я, снова поворачиваясь к нему, потому что мне нравились «жучки».

— Потому что они нелепые.

— Нет.

— Никаких «жуков», Феб.

— С откидным верхом?

— Точно нет.

Я прямо почувствовала, как сузились мои глаза.

— Почему это «точно нет»?

— Потому что крыша создает хоть какой-то барьер для музыки, ревущей в твоей машине круглый год. Если ты купишь кабриолет, тебе влепят штраф за нарушение тишины во время движения.

Я уставилась на него с выражением ужаса на лице:

— Разве есть такое — «нарушение тишины во время движения»?

Колт не ответил, и я не знала, хорошо это или плохо.

Я решила спросить Салли, а ещё лучше спросить Лорейн, которая спросит Салли, что с большей вероятностью обеспечит мне правдивый ответ.

Потом я предложила:

— Как насчёт одного из новых «мини»?

— Как насчёт «бьюика»?

Не уверена, но мне показалось, что во рту появился привкус желчи.

— «Бьюик»? — прошептала я.

— Они безопасные и сделаны в Америке.

— «Мини» из Англии. Англичане наши союзники.

— Новые «мини» делает «БМВ», а они немцы.

Вот оно — доказательство, что он знает о машинах больше меня.

— Немцы теперь тоже наши союзники, — сказала я.

— Как насчёт поговорить об этом позже? — предложил Колт, и я промолчала, потому что подумала, что это хорошее предложение.

Когда мы приехали домой, Колт сразу отправился в душ, а я пошла к коробкам. У меня было время разобрать одну, с постельным бельём и полотенцами. Мои полотенца отправятся в гостевую ванную, и из-за них наши вчерашние покупки становились лишними, но я решила не говорить об этом папе. А моё постельное бельё подойдет на кровать во второй спальне. Оно было женственным, но без такого количества цветов, как на том, что купила мама. Поэтому я решила, что, когда мама с папой уедут, я поменяю бельё и покрывало во второй спальне на свои, а потом буду менять обратно, когда мама с папой будут приезжать в город. Также я решила рассказать об этом Колту, подумав, что это может приблизить меня к «жуку» с откидным верхом, хотя до этого я никогда не думала об этом. У меня никогда не было новой или хорошей машины, и я никогда не задумывалась о такой покупке. Теперь, когда эта идея засела у меня в голове, я не могла перестать думать о ней.

Когда Колт вышел из душа, я стояла около обеденного стола, уставившись на полупустую коробку со своими дневниками. Мысли о «жуке» испарились, а вместо них в голову прокрались мысли о Денни.

Я посмотрела на Колта и увидела, что его влажные волосы завиваются на концах. Он был одет так же, как утром: в старую голубую футболку Хенли с длинным рукавом, джинсы с широким ремнём и ботинки. Его взгляд остановился на коробке с моими дневниками.

— Я не писала в своих дневниках с...

Колт поднял руку и, скользнув мне под волосы, положил ладонь на тыльную сторону моей шеи.

— Я знаю, — сказал он.

Я опустила глаза на коробку и пробормотала:

— Не думаю, что когда-нибудь снова начну.

Его пальцы сжали мою шею, и я посмотрела на него.

— Разве всё это не о том, чтобы прожить нашу жизнь так, как мы хотим? — спросил он.

— Да.

— Значит, если хочешь писать, пиши.

Я снова посмотрела на коробку, там лежали в основном мои старые дневники, те, которые я писала, когда была ребёнком, подростком. И некоторые за последние пятнадцать лет.

Как только я заканчивала один, я никогда больше его не открывала. Я писала туда мусор из своей головы в надежде избавиться от него. Я делала так всегда, но только сейчас осознала, что это никогда не работало.

Я уставилась на коробку и прошептала:

— Нет. Мне не нужно делиться своими мыслями с бумагой, когда я могу поделиться ими с тобой.

Его пальцы на моей шее снова напряглись, но на этот раз непроизвольно. Это было бессознательным. Потом он притянул меня к себе.

Я обняла его руками, а он обнял меня второй рукой. Я прижалась щекой к его груди и вжалась в его тело.

— Насколько велик шанс, что ты возьмёшь отгул в субботу и проведёшь остаток дня со мной? — спросил он в мою макушку.

Я подумала, что это отличная идея. Однако я была совладелицей бара, а субботы были самыми напряжёнными днями, не говоря уже о том, что сейчас народу приходило ещё больше, чем обычно. Я и так уже опаздывала. Обычно по субботам я выходила на работу раньше, чтобы Морри мог поиграть с Колтом. К счастью, поскольку мама с папой были в городе, они могли взять на себя бар, пока мы ленились. Я могла бы сыграть на том, что мы с Колтом переживаем эмоциональную травму, чтобы получить целый свободный день, но это будет неправильно.

Мне снова приходилось вести себя по-взрослому, и это было отстойно.

— Скорее ад замёрзнет, — сказала я Колту в грудь, и мой тон отражал моё разочарование.

— Так я и думал, — ответил он, прежде чем поцеловать меня в макушку, и я задрала голову, чтобы посмотреть на него. — Мне всё равно нужно в участок.

— Мы можем заглянуть к Мимс, прежде чем разойдёмся по своим делам? — спросила я.

— Ты хочешь печенье на обед? — спросил он.

— Нет, — ответила я, — морковный пирог.

Он усмехнулся, но сказал:

— Малыш, я только что отыграл час один на один. Морковного пирога будет мало.

— Мама купила достаточно мясной нарезки и сыра, чтобы накормить батальон, а мы их ещё даже не трогали.

— Ты предлагаешь мне сэндвич?

— Я сделаю тебе два, если ты не будешь спорить насчёт «жука» с откидным верхом.

Его расслабленное лицо стало менее расслабленным.

Я быстренько предложила альтернативный выбор:

— Ладно, я исправлю условия. Я сделаю сэндвичи, если ты заберёшь эту коробку с дневниками в гараж и спрячешь туда, где я не увижу её лет двадцать.

Я увидела, как его лицо снова расслабилось, прежде чем он сказал:

— Годится.

Он поднял коробку, а я отправилась на кухню.

Сунув голову в холодильник, я крикнула Колту, который был уже возле боковой двери:

— Так что, ветчина и сыр?

Колт остановился у двери, многозначительно посмотрел на меня и спросил:

— Хочешь, чтобы я тебя отшлёпал?

Я задумалась. Колт посмотрел на это, потом тихо рассмеялся и вышел.

Я сделала ему сэндвич с говядиной и швейцарским сыром, а ветчину и сыр оставила на другой день, когда мы оба будем выходные.

* * *

Мы с Колтом вошли в бар. В руках мы оба держали белые картонные стаканчики с кофе Мими на вынос, а у меня на губе остался сливочный сыр от морковного пирога, который я слопала в кофейне.

Я выяснила это, потому что, когда я вошла в бар, Морри крикнул:

— Вы ели морковный пирог у Мимс и не принесли мне?

Морри нравился морковный пирог Мимс. Это был его любимый пирог. Я не принесла ему кусочек, потому что тот, который съела я, был последним. Несмотря на то, что моим любимым лакомством у Мимс был шоколадный кекс с цуккини, я без зазрения совести взяла последний кусок морковного пирога. Потому что моих бывших бойфрендов убивал какой-то психопат и потому что мне хотелось морковного пирога. Я посчитала, что первое даёт мне право на второе.

— Это был последний кусочек, — сказала я Морри, после того как облизала губу, подходя к стойке.

— У неё не было шоколадного кекса с цуккини? — проницательно спросил Морри.

— Нет, — соврала я.

— Врушка, — буркнул Морри, и я, как всегда, почувствовала раздражение, оттого что никогда не могла обмануть своего брата.

Колт прошёл за мной в кабинет, где я сунула свою сумочку в ящик стола, допила остатки кофе и выбросила стаканчик в мусорку.

Выпрямившись, я сказала ему:

— В следующий раз, когда у меня на губах останется глазурь, скажи мне, ладно?

Он обвил рукой мою талию и притянул меня к себе. Потом он наклонил голову и облизал мою губу в том месте, где была глазурь.

Я вцепилась пальцами в футболку Колта в попытке устоять на ногах, потому что язык Колта напрямую влиял на способность моих ног держать меня вертикально.

— Морри всё испортил, — сказал Колт и поднял голову. — Я приберегал это на потом.

— Да, а я шла по улице со сливочным сыром на губе, — возразила я.

— Насколько тебе это важно? — спросил он со странным любопытством.

Из-за прозвучавшего в его голосе любопытства я посмотрела в сторону, раздумывая над этим вопросом.

Потом я снова посмотрела на него и ответила:

— Не сильно.

Он усмехнулся.

Я продолжила:

— Опять же, на улице никого не было, и мы прошли всего два дома.

— Мимо нас проехало около пятнадцати машин, малыш.

— Да, но они не считаются, потому что я их не заметила, так что в моей голове их не существует на самом деле.

Он всё ещё усмехался, когда дверь в кабинет открылась, и за ней стоял папа. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, совсем ничего хорошего, так что мы с Колтом одновременно напряжённо замерли.

— Колт, — сказал папа, — чёрт, сынок, извини, но мне кажется, тебе нужно выйти в бар.

— Что? — спросил Колт, и я увидела, как папа повёл шеей, как делал — нечасто, но делал, — когда случалось что-то, что ему не нравилось, что-то, что его расстраивало или беспокоило.

Он посмотрел Колту в глаза и сказал:

— Твоя мама здесь.

Это было так неожиданно, что моя голова дёрнулась, а глаза распахнулись от потрясения.

— Его мама? — спросила я.

Папа покачал головой и сказал:

— Да, милая.

Потом он посмотрел на Колта:

— Она спрашивает тебя, и Джеки нарезает круги вокруг неё. Морри с Ди пытаются заставить её уйти, но она упорствует, и это злит Джеки, я вижу, что она готова взорваться. Мы не можем избавиться от Мэри, и у нас не получается не дать Джеки психануть. Извини, Колт, я бы не стал просить тебя, если бы не это, ты знаешь, но мне нужно, чтобы ты пошёл и разобрался со своей матерью.

Я подняла глаза на Колта и увидела, что его лицо ничего не выражает, но застыло как камень.

Хотя большую часть сведений о Колте от меня скрывали почти все, я много знала о том, что происходило с Тедом и Мэри Колтонами за последние двадцать с чем-то лет. И одной из этих известных мне вещей было то, что Колт много лет не виделся с матерью и не разговаривал с ней.

Колт присутствовал на моей свадьбе с Питом, потому что он был таким человеком, ответственным, поступающим правильно, даже если мне не нравилось его присутствие так же сильно, как и ему, что было очевидно, потому что он ушёл ещё до того, как мы разрезали торт.

Я не присутствовала на его свадьбе с Мелани, хотя Мелани даже прислала мне приглашение. Потому что я была безответственной и редко поступала правильно, но ещё и потому, что я была слабой и глубоко в душе знала, что ни за что не смогу это выдержать. После регистрации я отправила им свадебный подарок, который стоил больше, чем я могла себе позволить в то время, но я всё равно сделала это, думая, что делаю какое-то идиотское заявление, которое, вероятно, они не поняли.

Я также слышала от мамы, которая пришла от этого в ярость, что Мэри Колтон явилась на свадьбу. Она не держалась на ногах и начала устраивать сцену, громко крича (это я слышала не от мамы, а от Джесси), что вся эта свадьба была фарсом и Колт должен был жениться на мне. К счастью, она не вошла в церковь, а делала это снаружи, а потом Колт, папа, Морри и Салли избавились от неё, а Джимбо отвёз её домой. Колт каким-то образом сумел скрыть это от Мелани, и, насколько я знаю, она никогда ни слова не слышала о том, что это произошло. Даже тогда, думая, что не имею никакого права, когда мама позвонила, чтобы рассказать мне, что произошло, а потом Джесси дополнила информацию, это так сильно меня разозлило, что я была рада тому, что меня там не было, потому что я знала, что невозможно даже представить, что бы я сделала, если бы была там.

Перед тем как мы с Колтом расстались, но много позже того, как он переехал из дома своих родителей, Тед Колтон, будучи пьяным за рулём, насмерть сбил двух подростков. Мы с Колтом знали их. Они были хорошими, никогда не попадали в неприятности. Девочку звали Дженни, и за год до этого она выиграла конкурс красоты в одиннадцатом классе. Мальчика звали Майк, и он был выдающимся игроком школьной бейсбольной команды. Они встречались много лет и в тот вечер возвращались с позднего сеанса кино в торговом центре. Они заканчивали выпускной класс школы, но я два года проучилась с ними в школе до того, как закончила её. Мы с Колтом не очень хорошо их знали, но мы были знакомы.

У тому времени Колт был далёк от Теда и Мэри Колтон. В глазах всех он был достойным членом клана Оуэнов, задолго до того, как переехал в наш дом. Поэтому никто даже не посмотрел на него косо, когда это произошло.

И всё равно, Колт знал, что в его жилах течёт их кровь, и то, что его отец убил двух детей, глубоко ранило Колта. Вместе со мной он присутствовал на похоронах и на протяжении многих недель соскальзывал во тьму, так что я опасалась, что он никогда не выберется из неё. Но он сделал это, когда подал документы в Полицейскую Академию. Он всегда знал, что именно этого хотел для себя в будущем, но безответственные действия отца подстегнули его к этому.

После аварии Тед Колтон тоже был в довольно плохом состоянии, но он выжил. После выздоровления он предстал перед судом, а потом отправился в тюрьму. Через несколько лет он условно-досрочно освободился, но вскоре отправился обратно в тюрьму из-за нарушения режима условно-досрочного освобождения: его дважды задерживали за пьянство и нарушение общественного порядка, один раз за вождение в нетрезвом виде, и кроме того, он никогда не являлся на встречу со своим инспектором.

Отсидев свой срок, он вышел, только чтобы снова сесть за ограбление магазина спиртных напитков — он забрал там не деньги, а ящик выпивки. Мужчина за прилавком увидел его и вызвал полицию, но, вместо того чтобы остановиться, Тед устроил пятнадцатиминутные гонки на высокой скорости по улицам города, в результате чего въехал в чей-то двор и гостиную. К счастью, он никому не причинил вреда, даже себе. По глупости он вылез из машины, пьяный в хлам, сопротивлялся аресту и делал это при помощи ножа. Хуже того, он взял машину своих соседей без их ведома, что значило, что они были очень злы, когда выяснили, что её использовали для разбойного нападения и последующей за ним аварии в результате погони. Поэтому они с удовольствием заявили об угоне.

Тед Колтон всегда был злобным пьяницей, но я никогда не думала, что он был глупым.

Он вернулся обратно в тюрьму, где, насколько я знала, и гнил до сих пор.

А вот мама Колта переехала в трейлерный парк в соседнем городе, и как она умудрялась сохранить свой трейлер и пристрастие к водке и таблеткам, хотя я не знала, чтобы она когда-нибудь работала, я не имела ни малейшего понятия. Но она, без сомнения, смогла.

Папа развернулся и вышел, а мы с Колтом последовали за ним. Мне пришлось поторопиться, потому что Колт двигался очень быстро. Я догнала его, когда мы уже вошли в бар, и встала рядом с ним, взяв его за руку. Он не сводил глаз с женщины, которая стояла около стойки, но его пальцы так сильно сжали мою ладонь, что я испугалась, как бы он не сломал мне кости. Мне пришлось приложить усилие, чтобы не проронить ни звука от боли.

В баре было почти тихо, не слышно гула разговоров, только музыкальный автомат играл какую-то мелодию. Днём мы обычно уменьшали громкость и увеличивали её по вечерам.

Вид Мэри Колтон меня потряс. Она выглядела не так, какой я её помнила: неухоженной, в мятой и иногда грязной одежде, с пожелтевшей кожей и непричёсанными волосами. Сейчас она выглядела чистой, волосы были подстрижены и убраны. Она была накрашена. На ней были джинсы и свитер, всё выстиранное и аккуратное, джинсы даже выглядели глаженными.

Ничто из этого не могло скрыть годы сильного пьянства и злоупотреблений, которые перенесло её тело. Она была слишком худой, её волосы, хоть и аккуратные, выглядели хрупкими и в них были заметны седые корни, остальная часть была выкрашена в тёмно-коричневый, явно в домашних условиях, и срочно нуждалась в обновлении. Её лицо было морщинистым, кожа обвисла, руки были тонкими, с выступающими венами, суставы казались огромными, видно было все косточки, отчего её руки походила на когти.

Моя мама, стоявшая неподалеку и злобно смотревшая на Мэри, по сравнению с мамой Колта выглядела просто воплощением юности и жизненной энергии. Они были приблизительно одного возраста, но мама выглядела лет на тридцать моложе.

Мэри повернулась и смотрела, как мы идём к ней. Она осмотрела нас обоих, потом её глаза опустились на наши соединённые руки, а потом закрылись, медленно, как будто она испытывала какую-то боль внутри.

Потом она открыла глаза, и Колт остановил нас в трёх футах от неё.

— Алек, — сказала она глубоким, хриплым и неженским голосом от многих лет курения травки.

Я вздрогнула всем телом, когда услышала, что она назвала Колта этим именем, и поклялась себе, в его постели или вне её, больше никогда не называть его так. Я наконец поняла, почему он ненавидел это имя. В её устах оно звучало ужасно.

— Я могу тебе чем-то помочь, ма? — спросил Колт.

Она повесила сумочку на плечо и переступила с ноги на ногу.

— Я кое-что слышала.

— Да? — спросил Колт. Даже несмотря на то, что это было приглашение, то, как он его произнёс, давало понять, что он не хочет ответа и ему всё равно, каким он будет.

Она посмотрела на меня, потом задрала голову, чтобы посмотреть на Колта, и я заметила, что она сильно усохла. Оба Тед и Мэри Колтон были высокими, поэтому и Колт был высоким. Я всматривалась в неё, стараясь увидеть в ней красоту, ломая голову в попытках вспомнить её, когда она была моложе, вспомнить папу Колта, пытаясь понять, как эта женщина и её муж создали такого мужчину, как Колт, и не могла.

— Я слышала, ты уладил всё с Феб, — сказала она.

— Уладил, — ответил Колт коротко, не поощряя дальнейший разговор.

— Я рада, — сказала она ему, но он не ответил, так что она посмотрела на меня и сказала: — За вас обоих.

Я не знала, что сказать, но подумала, что должна сказать хоть что-то, так что пробормотала:

— Спасибо, миссис Колтон.

Она кивнула, я замолчала, и Колт тоже хранил молчание.

— Я слышала и другие вещи, — продолжила она, снова глядя на Колта.

— Не верь всему, что слышишь, — сказал ей Колт, и её брови дрогнули.

— Ты в безопасности? — спросила она.

— Да, — тут же соврал Колт.

Она склонила голову набок, почти как мой папа, медленно двигая шеей. Она знала, что он соврал.

Потом она выпрямила шею, вдохнула и объявила:

— Твой отец выходит из тюрьмы.

— Хорошо, — сказал Колт, но он не звучал довольным, а просто вежливым — так вежливо говорят люди, когда оказываются в положении, когда они вынуждены быть вежливыми, но на самом деле им всё равно.

— Он бросил пить, Алек. Мы оба. На этот раз окончательно. Мы стали ходить в церковь, — сказала она ему.

— Хорошо.

Тон Колта не изменился.

Она прикусила нижнюю губу, показав зубы, не как делал Колт, когда злился. Она волновалась, а Колт не оказывал ей никакой поддержки.

Потом она сказала:

— Я подумала, что, может, ты захочешь знать, может, ты захочешь...

— Он не захочет, — перебила её мама.

Мэри повернулась к маме, всё ещё двигаясь медленно, настороженно и неуверенно, может быть, даже испуганно или, возможно, стесняясь, и тихо сказала:

— Джеки.

— Тебе хватило наглости прийти сюда, Мэри Колтон, — сказала ей мама, и папа придвинулся ближе к ней.

— Я пытаюсь поступить правильно, — сказала маме Мэри.

Мама издала короткий злой смешок и спросила:

— Поступить правильно?

— Джеки, — пробормотал Колт.

Но Мэри сказала, заглушая его:

— Да, Джеки, поступить правильно.

— Что ж, ты опоздала на сорок четыре года, — огрызнулась мама.

— Джеки, дорогая, давай пойдём с тобой в кабинет, — сказал папа.

— Я не оставлю Колта здесь с ней, — возразила мама.

— Джеки, он...

Папа замолчал, потому что мама так глянула на него, что её взгляд любого заставил бы замолчать, даже папу. Потом папа перевёл взгляд на Колта, а мама обратно на Мэри.

Я решила вмешаться, пока мама на самом деле не сорвалась, и сделала маленький шажок вперёд, не отпуская руку Колта.

— Миссис Колтон, — окликнула я, и она повернулась ко мне, — любезно с вашей стороны, что вы зашли сегодня и дали нам знать о мистере Колтоне. Но как насчёт того чтобы отправиться домой и дать Колту возможность подумать обо всём этом. Если хотите, идёмте в кабинет, и я запишу ваш номер. Если он захочет позвонить, он свяжется с вами. Хорошо?

Колт сжал мою руку, и я сжала его в ответ. Мэри переводила взгляд с Колта на меня.

Потом она сказала:

— Хорошо, Феб.

Я махнула головой себе за спину и сказала:

— Идёмте.

Я отпустила руку Колта, но посмотрела ему в глаза, поворачиваясь к кабинету. Его лицо всё ещё было невыразительным и застывшим, на нём было невозможно что-либо прочитать, оно ничего не выдавало. Если он так смотрел на свою мать, чудо, что она не сбежала за дверь.

Я пошла к кабинету, и Мэри последовала за мной. Она стояла около стола и выглядела неловко и совершенно не на месте, её рука конвульсивно сжимала ремешок сумочки. Она продиктовала мне номер своего телефона, а я записала его в блокнот на столе.

Закончив писать, я выпрямилась и увидела, что она смотрит на закрытую дверь.

Потом она повернулась обратно ко мне, продолжая сжимать и разжимать руку на ремешке сумочки, и торопливо сказала:

— Я слышала, что тебя допрашивали ФБР. Я слышала, что твой бывший муж был убит в Сент-Луисе. Я слышала, что полиция была у тебя дома. Я слышала, что Чип Джадд работал дома у Алека, устанавливал сигнализацию. Я много чего слышала, Фебрари. — Её глаза начали блестеть, и я заметила, как побелели её суставы, так крепко она сжимала ремешок сумочки. — Он соврал мне, Алек соврал. Вы в опасности.

— Всё хорошо, миссис Колтон.

— Вы в опасности.

— Всё хорошо.

Она затрясла головой, быстро и беспорядочно, потом перестала и сказала:

— Я подвела его.

Тут она была права, так что я промолчала.

— Я знаю, что подвела. Знаю. Мой мальчик, — прошептала она последние два слова, снова покачала головой, и её глаза заблестели сильнее. — Он всегда... — начала она, потом замолчала и начала снова: — Ты... ты так много значила... он и ты... — Она снова покачала головой и сказала: — Он вернул тебя, и вы в опасности.

— У нас всё хорошо, миссис Колтон.

Слёзы наполнили её глаза, но не пролились, лишь дрожали над нижними веками, блестя в свете потолочных ламп. Она смотрела на меня, не отводя глаз.

Потом она прошептала:

— Ты тоже врёшь.

Я ничего не ответила, потому что она уже отвернулась и пошла к двери. Я последовала за ней. Она подошла к Колту, медленно, неуверенно и настороженно, как будто готова была сорваться с места, если он сделает резкое движение.

— Надеюсь, ты позвонишь, Алек, — сказала она ему и быстро взглянула на маму, не желая давать Колту возможности ответить, зная, что ей не понравится то, что он мог сказать. — Извини, Джеки, — тихо сказала она. — Ты права, я знаю, это нагло, и я знаю, что ты не поверишь, но я просто беспокоюсь за твою дочь и своего сына.

Потом, прежде чем мама успела ответить, она торопливо вышла, продолжая сжимать сумочку.

Как только дверь закрылась, в баре раздался гул разговоров, и я подняла глаза на Колта. Он пристально смотрел на дверь.

Я взяла его за руку и сжала её.

— Ты в порядке?

Он посмотрел на меня и потянул меня ближе к себе.

— Это случается время от времени.

— Да?

— Ты в порядке, чувак? — спросил Морри из-за барной стойки.

— Да, Морри, — ответил Колт моему брату, но смотрел он на мою маму. Я тоже посмотрела на неё. Она всё ещё выглядела так, что впору надевать смирительную рубашку.

— Она знает, что у тебя неприятности, она сама это сказала, и всё равно она заявилась сюда... — заворчала она.

— Джеки, милая, оставь, — перебил её папа.

— Джеки, ты знаешь, это неважно, — сказал Колт маме, но он врал. Если бы это было не важно, его рука не сдавила бы мою так, что едва не сломала. Он жил отдельно от родителей двадцать восемь лет, и это время не уменьшило их власть над его эмоциями.

Мама одарила Колта долгим взглядом, потом резко повернулась и обратилась к Ди:

— Делайла, сделай мне «Джи-энд-Ти», и побольше.

— Я никогда не делала «Джи-энд-Ти», — прошептала Ди Морри, пока мама шла к стойке.

— Это не сложно, детка, — сказал Морри, поворачиваясь к задней стене, заполненной полками с бутылками. Ди повернулась к нам с Колтом.

— Я даже не знаю, что такое «Джи-энд-Ти».

— Джин с тоником, Ди, — сказала я.

Она кивнула, подняла руку и пробормотала:

— Ясно. Это я могу, и побольше.

И она повернулась к Морри.

Я снова посмотрела на Колта и подтолкнула:

— Это случается время от времени?

Он положил ладонь мне на бедро и притянул меня ещё ближе, опираясь спиной на барную стойку.

— Периодически за последние несколько лет. Она пыталась бросить пить.

Вот это новость.

— Пыталась? — спросила я.

— Она часто срывается. — Я кивнула, и он продолжил: — Она приходила домой.

Я положила ладонь ему на грудь и прошептала:

— Мне жаль, детка.

— Обычно ей нужны деньги.

— Ты давал ей их?

— Сначала давал, или Мелани давала. Когда Мелани ушла, я ещё пару раз давал, а потом перестал.

Я скосила глаза вбок, мама сидела через пять стульев от нас, два из которых были заняты посетителями, которые притворялись, неудачно, что не прислушиваются, но мама также обладала материнским слухом, так что я придвинулась к боку Колта, повернувшись спиной к маме и клиентам, и тихо прошептала:

— Мама знает об этом?

— Нет, — ответил Колт.

— Сегодня она не просила денег.

— Нет.

Я придвинулась ещё ближе:

— Ты правда в порядке?

— Нет.

Я отпустила его руку и провела кончиками пальцев по его уху, потом вниз по его шее и тихо проговорила:

— Детка.

Он наклонил голову, так что его лицо оказалось рядом с моим, и тихо ответил:

— Теперь лучше.

Господи, как же я его любила.

Чтобы показать это, я поднялась на цыпочки, быстро коснулась своим носом его и опустилась обратно.

— Ты встретишься с отцом? — спросила я.

— Мой отец находится здесь, — ответил Колт, и мою грудь сдавило, не в плохом смысле, а потому что я была рада, что он нашёл хорошую замену.

— Колт...

— Ма раздражает, но я могу с этим справиться. Мужчина, чьё семя меня породило, для меня не существует.

— Колт...

— Он избивал маму, меня, убил двух детей, его не существует.

Я сжала его шею и отпустила:

— Хорошо, детка.

Колт посмотрел на дверь, потом обратно на меня:

— Она тебя любит, знаешь?

— Что?

— Ма, даже когда я жил с ними и она была пьяная, она всё время говорила о тебе. Говорила, что ты напоминаешь ей её. — Я попыталась удержаться и не скривить губы, но он заметил это и, обняв меня обеими руками, притянул к себе. — Раньше она была красавицей, Феб, она напивалась и показывала мне фотографии. Ты не поверишь, пока не увидишь, но, клянусь Богом, она была красавицей.

Ещё одно доказательство тому, что я приняла правильное решение и навела порядок в голове, прежде чем стало слишком поздно.

Я кивнула и сказала:

— Отстой, у нас был такой хороший день.

— Да, — согласился он.

Я улыбнулась ему:

— Но день ещё не закончился, а завтра воскресенье.

Он улыбнулся в ответ и повторил:

— Да.

— Не заморачивайся насчёт «Коста» сегодня. Приходи сюда, Ди работает, Джесси присматривает за детьми. У нас будет семейный вечер в «Джек и Джеки».

— Звучит здорово.

Я прижалась к нему и сказала:

— Я выберу песню получше, под которую мы сможем потанцевать.

— Я не танцую, милая.

Это правда, он не танцевал. Он предпочитал смотреть, как танцую я. Однако я знала, что он умеет двигаться, потому что он танцевал под медленные песни. Он был замечательным партнёром, его бёдра покачивались, увлекая мои за собой, и у него было фантастическое чувство ритма. Если бы раньше у меня был хоть какой-то опыт, я бы поняла, что это сулит много приятного в будущем.

Размышляя об этом, я сказала:

— Мы поставим какую-нибудь музыку, когда придём домой.

Он усмехнулся:

— Всё что захочешь, малыш, но дома мы будем танцевать горизонтальные танцы.

— Меня устраивает, — усмехнулась я в ответ.

* * *

Колт отправился в участок, чтобы выяснить, как продвигается расследование ограбления, а я встала за барную стойку, разрешив Ди стоять рядом. Наливать напитки и давать сдачу — не высшая математика, но у нас бывало довольно многолюдно, а когда посетителей много, нужно иметь хорошую память и уметь делать несколько дел одновременно.

Я увидела, что в бар вошёл Джордж Маркхэм, главный в похоронном бюро «Маркхэм и сыновья», всё ещё в официальном костюме. Он сел рядом с Джо-Бобом. Папа заметил его и пошёл в его сторону.

В городе было два похоронных бюро, но большинство жителей выбирали «Маркхэм и сыновья». В основном потому, что он располагался на главной улице. Таким образом, если вы проводили похороны, то получали максимум внимания от проезжающих мимо людей из-за стоящих снаружи гостей, которые беседуют или курят. Расположение «Маркхэм и сыновья» позволяло оценить популярность умершего.

Эми была тихой, но молодой и всеобщей любимицей, но даже просто её молодость заставила бы людей прийти, потому что подобные трагедии имеют такое свойство. Она работала кассиром в банке, так что многие её знали, даже не будучи на самом деле знакомыми. Нам с Колтом пришлось пробираться через плотную толпу перед залом прощания, должно быть, Эми получила три с половиной из пяти баллов по шкале популярности. Это говорило о многом, учитывая слова Колта о том, что у Эми не осталось настоящих друзей, когда она умерла.

Я знала Джорджа. Он был из тех людей, которых знает весь город, потому что никому не удавалось избежать посещения его фирмы. Я знала его, но он редко заходил в «Джек и Джеки». Он любил играть в гольф и выпивал в клубе. Хотя, когда баром управлял папа, Джордж время от времени заходил поболтать.

Поэтому присутствие Джорджа, да ещё в таком виде, словно он пришел прямиком с похорон, означало, что что-то случилось.

Я подошла поближе к Джорджу, а следом за мной и Ди. Папа почувствовал наше присутствие и начал поворачиваться, Джордж и Джо-Боб посмотрели на нас.

— Феб, дорогая, — сказал папа, — прежде чем начнет собираться вечерняя толпа, может, ты покажешь Ди, как пополнять запасы.

— Я уже знаю, — ответила Ди. Ей явно хотелось узнать, почему пришёл Джордж. — Феб научила меня в прошлое воскресенье.

Папа посмотрел на Ди, желая что-то сказать, но прикусил язык.

Я посмотрела на Джорджа.

— Это не секрет, Джек, — сказал Джордж папе.

— Что происходит? — спросила я.

Джо-Боб заёрзал на своём стуле. Я увидела это краем глаза, но продолжала смотреть на Джорджа.

— Энджи у меня в бюро, уже некоторое время. Я дважды разговаривал с её родителями, они говорят, что у них нет денег на похороны. Если я не найду никого, кто мог бы помочь, то Энджи похоронят...

— Я оплачу, — сразу же сказала я, перебивая его и посылая прощальный поцелуй чумовому отпуску.

Я поняла, почему он пришёл сюда. Во-первых, Энджи много времени проводила в «Джек и Джеки», а во-вторых, что более важно, папа умел решать такие проблемы. Много лет назад в городе была детская команда, которая играла так хорошо, что прошла на какой-то чемпионат, а это значило, что вся команда должна была лететь в Японию. Сложность состояла в том, что родители половины детей в команде не могли позволить себе отправить детей в Японию, чтобы играть в бейсбол. Поэтому папа собрал с каждого посетителя пожертвование, чтобы помочь детям полететь, и кроме того, сам добавил крупную сумму. Так же и с Уитни Уэстом, когда он потерял страховку и не мог позволить себе химиотерапию. Так же и с Микаэлой Боумэн, которая когда-то работала в «Джек и Джеки», когда её сын, несовершеннолетний преступник, заснул в кровати с зажжённым косяком с травкой, из-за чего половина дома выгорела. Сам он, к счастью, успел выбежать, не сильно пострадав. Но страховая компания отказала в выплате, так что папа устроил сбор денег.

— Феб, — сказал папа.

— Мы с Морри тоже скинемся, — сказала Ди.

Папа повернулся к ней.

— Делайла, дорогая, вам с Морри нужно кормить два рта.

— И что? — спросила Ди папу.

— У меня мало что есть, но я могу кое-что добавить, — вставил Джо-Боб.

— О чём это вы? — спросила Лейни Гилберт, сидевшая через стул от Джо-Боба.

— Ищем деньги на похороны Энджи Марони, — сообщила ей Ди.

— Я в доле, — сказал Лейни, и я уставилась на неё. Лейни частенько приходила в «Джек и Джеки», не чтобы напиться, а потому что была общительной и ей нравился репертуар музыкального аппарата. Однако я никогда не видела, чтобы она проводила время с Энджи, как и большинство женщин, она обходила её стороной.

Пока никто из них не передумал, я обратилась к Джорджу:

— Как мы это устроим?

Джордж посмотрел вокруг и сказал:

— Если кто захочет поучаствовать, пусть просто приходят в бюро, и мы с мальчиками всё устроим.

— Что насчёт памятника? — спросила Лейни.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал ей Джордж.

Лейни встала со стула.

— Я зайду, принесу чековую книжку и посмотрю какие-нибудь каталоги с памятниками.

Я понятия не имела, существуют ли каталоги с памятниками, и посмотрела на Ди, которая крепко сжимала губы. Она поймала мой взгляд и пожала плечами, ответив на мой невысказанный вопрос.

— Мы расскажем всем, Джордж, — сказал папа. Джордж повернулся к Лейни, которая уже шла к двери.

— Спасибо, Джек, — сказал он. — Энджи, она была... — Он замолчал, а потом сказал: — Неважно, город должен заботиться о своих.

— Да, — ответил папа. Джордж кивнул, махнул рукой и вышел следом за Лейни.

Джордж прав, город должен заботиться о своих. Так и будет, папа проследит за этим.

Я посмотрела на Ди и спросила:

— Разливного «Будвазера» почти не осталось. Хочешь научиться менять бочонки?

— Это главное событие моего дня, милая, — ответила она, хотя это была ложь. Мы обе знали, что главным событием её дня было смотреть на играющего в баскетбол Морри, несмотря на то, что он проиграл. Для меня смотреть на играющего в баскетбол Колта было третьим в рейтинге главных событий дня, а поскольку ночью мы будем танцевать горизонтальные танцы, это станет номером четыре.

С этой мыслью я улыбнулась папе, потом Джо-Бобу, потом Ди и сменила бочонок.

* * *

По дороге из бара к участку у Колта зазвонил телефон. Он достал его из заднего кармана джинсов, посмотрел на экран, открыл и приложил к уху.

— Да, Салли.

— Ты далеко от участка?

— Иду туда из «Джек и Джеки».

— Бегом, мужик, только что пришли Эвелин и Норман Лоу с большой старой коробкой. Мы отвели их в первую допросную и делаем им кофе.

— Буду через две минуты.

— Хорошо, но я тебя не жду, мужик, хочу взять их тёпленькими. Я пошёл.

Колт захлопнул телефон и сунул его обратно в карман. Он на сто один процент был уверен, что не хочет знать, что находится в коробке, которую родители Денни Лоу принесли в участок. Но всё равно зашагал быстрее.

Он вошёл в непривычно тихий участок. Суббота, выходной, так что день будет спокойным. А вот ночью станет оживлённее.

Но тихо было ещё и потому, что в здании находились родители серийного убийцы, и они принесли с собой коробку. Скорее всего, комната наблюдения рядом с первой допросной была переполнена.

Колт встретился с пристальным взглядом Конни через окно диспетчерской. Она что-то говорила в микрофон, находившийся у её рта, но дважды ткнула пальцем в потолок, после чего показала ему большой палец.

Салли был уже там с родителями Лоу.

Колт поднялся по лестнице, перешагивая через ступеньку, бросил стаканчик с остатками кофе от Мимс в мусорку и вошёл в комнату наблюдения.

Он оказался прав, там было не протолкнуться. Без слов все сдвинулись в сторону, чтобы предоставить ему лучший обзор.

— Вы же понимаете, это трудно, — услышал Колт слова Норма Лоу, когда подошёл к одностороннему зеркалу.

Норм стоял позади и немного сбоку от стула жены, положив руку ей на плечо. Эвелин Лоу сидела, наклонив голову, и обеими руками прижимала носовой платок к лицу, её плечи тряслись.

Колт много лет не видел этого мужчину, и сейчас в его памяти возникло воспоминание.

Это случилось, когда Колт был ещё маленьким — семь, может, восемь лет — и заболел. Он нечасто болел, но в тот раз даже не пошёл в школу, которую всегда любил, даже в детстве, — это был способ сбежать из дома. Он даже не пошёл к Морри, а значит, ему было очень плохо, потому что он всегда предпочитал проводить время у Оуэнсов, не говоря уже о том, что даже тогда он понимал, что Джеки намного лучше могла позаботиться о больном ребёнке, чем его мама. На самом деле, ему было так плохо, что его мама набралась смелости выйти в мир, что делала нечасто, если не было нужды пойти в магазин спиртного, и отвела его к Доку. Потом, поскольку его было не с кем оставить, она, несмотря на то, что была полупьяной, посадила его в машину и поехала в аптеку Норма Лоу, чтобы купить лекарства для Колта.

Колт помнил, как Норм смотрел на его маму сверху вниз из-за своего приподнятого прилавка, за его спиной высились ряды белых полок с лекарствами. На нём был белоснежный халат с вышитым синими нитками именем на кармане. В руке он держал пакет с нужными лекарствами, но так и не отдал их маме Колта, сказав:

— Послушай, Мэри, мы оба знаем, что это плохая идея.

Колт вспомнил всё так ясно, словно это случилось секунду назад, но до этого мгновения он подавлял это воспоминание. Подавлял, потому что в тот день много лет назад в очереди за его мамой стояли люди. И все понимали, что Норм имел в виду, отказываясь отдавать лекарства для Колта. Он намекал на то, что она сама их выпьет. Даже Колт, в таком возрасте, это понимал, и он был унижен, главным образом из-за того, что Норм Лоу, скорее всего, был прав.

Его мама не стала спорить. Она взяла Колта за руку, опустила голову и как могла прямо вышла из аптеки. Она отвезла его обратно к Доку, и Док сразу же их принял. Вручив ей лекарство из своего шкафчика, он сказал маме Колта:

— В следующий раз запомни, Мэри. Если тебе понадобится что-то для Алека, ты получишь это напрямую от меня.

Колт не помнил, дала ли она ему таблетки в итоге, и это был единственный раз на его памяти, когда они ему вообще понадобились.

Однако он помнил, что, когда через много лет на окраине города появилась новая сетевая аптека, он уговорил Мелани покупать медикаменты там, хотя никогда не мог понять, почему хотел, чтобы она это сделала. У большинства жителей, имеющих медицинскую страховку или входящих в программу медицинской помощи престарелым, не было выбора, кроме как идти в сетевую аптеку. Если у них была такая возможность, они ходили к Норму, только потому, что он был местным. Но не Колт.

С тех пор как ему было семь и до того времени, пока в городе не открылась эта сетевая аптека, он никогда не заходил в аптеку Норма Лоу, частично потому, что в этом не было необходимости, а частично потому, что его удерживало это подавленное воспоминание.

Теперь, глядя на стоявшего прямо как палка Норма с окаменевшим лицом, чья жена была сама не своя от горя, а сын находился в бегах и сеял жестокое безумие, Колт обнаружил, что не испытывает никакого сочувствия к этому мужчине.

Скоро он поймёт почему.

— Мы дадим вам время прийти в себя, — тихо сказал Салли, сидевший рядом с Эвелин.

Все ждали, пока Эвелин успокоится, и Колт увидел, как Норм сжал её плечо. Колт не знал почему, но этот жест показался ему не выражением поддержки, а больше требованием взять себя в руки. В этот момент Колт осознал, что Норм Лоу не из тех мужчин, которые позволят жене идти по улице с глазурью на губах. Не из-за того, как это отразится на ней, а из-за того, как это отразится на нём.

Эвелин кивнула и подняла голову, вытерев слёзы с лица и высморкавшись в платок.

— Извините, лейтенант Салливан, — прошептала она.

— Теперь вы можете говорить, миссис Лоу? — спросил Салли, и она снова кивнула, но заговорил её муж.

— Мы нашли это в доме, — заявил Норм, кивая головой на средних размеров коробку, стоявшую на столе рядом с двумя нетронутыми пластиковыми стаканчиками с кофе.

— И что это, мистер Лоу? — спросил Салли, и Эвелин издала горестное приглушённое рыдание, которое Норм проигнорировал.

— Деннис попросил мать подержать это дома. Она согласилась. Не сказав мне. Если бы я знал об этом, то... — Он не закончил, и Колт увидел, как лицо Эвелин лишилось всякого выражения, став пустым. В одно мгновение она рыдала, а в следующее её лицо стало похожим на чистый лист. Это заняло всего секунду. Защитный механизм, выработанный годами. Тогда Колт понял, что Эвелин Лоу жила с тираном.

Как и Денни.

— Я никогда не заглядывала в коробку, — тихо сказала она. — Я просто думала, что это какие-то вещи, для которых у Денни с Мари не нашлось места.

На это муж снова сжал её плечо, напоминая ей и одновременно давая понять Салли, что его жена идиотка, а сам он не имеет никакого отношения к этой коробке или к тому, что происходило с его сыном.

— Эв, у них в доме было пять спален.

— Да-да, я не подумала, глупо с моей стороны, — быстро сказала она.

— Когда мы узнали о событиях, Эвелин вспомнила про коробку, — сказал Норм, и Колт подумал, что слово «события» весьма интересный выбор слова для описания серии убийств, интересный и жуткий, причём второе в большей степени, чем первое. — Она достала её, открыла и показала мне. Это произошло меньше часа назад. Мы сразу привезли её сюда.

Другими словами, мой сын психопат-убийца, но я достойный гражданин, пришедший помочь.

— Могу я посмотреть, что в коробке? — спросил Салли, и Эвелин сжала губы. Норм коротко кивнул.

Салли встал и раскрыл коробку. В помещении повисло напряжение, когда он заглянул в коробку и сунул туда руку. Со своего выгодного места Колт видел, что коробка заполнена фотографиями, и он знал, кто на них изображён. Колт никак не отреагировал на это. Это не стало неожиданностью, и он решил, что лучше сохранить свои реакции на более стоящие события.

Салли достал всего несколько фото. Он сумел сохранить нейтральное выражение лица, пока просматривал их. Потом он положил фотографии на стол и повернулся к Лоу.

— Здесь много фотографий Феб Оуэнс и Алека Колтона, — заметил он.

— Полная коробка, — дружелюбно согласился Норм.

— Это Денни снимал? -— спросил Салли.

— Понятия не имею, — ответил Норм.

Салли посмотрел в коробку и достал из середины ещё фотографии.

Просматривая их, он сказал:

— Похоже, кто-то снимал Феб и Колта много лет.

— Похоже, — ответил Норм.

— Есть у вас идеи, почему Денни это делал?

Эвелин издала какой-то высокий звук, но Норм заглушил её, сказав:

— Никаких.

Салли посмотрел на женщину:

— Миссис Лоу?

Муж опять стиснул её плечо, поэтому она повторила за ним:

— Никаких.

Лицо Салли напряглось, и он на мгновение опустил глаза на руку Норма на плече Эвелин, после чего посмотрел на отца Денни.

— Как думаете, могу я поговорить с вашей женой наедине?

— Нет. Не. Можете, — ответил Норм, чётко проговаривая каждое слово. Готовый помочь гражданин испарился в мгновение ока.

— Норм, — прошептала Эвелин.

— Мы не подозреваемые, — сказал Норм жене.

— Никто этого и не говорил, — вмешался Салли.

Именно тогда Норм подвёл черту, чётко обозначив, где находятся они с женой и тот факт, что их сын находится по другую сторону, и именно так все, включая полицию, должны это видеть.

— И мы не позволим обращаться с собой, как с подозреваемыми.

— Прошу прощения, если вам показалось, что я обращаюсь с вами таким образом. — Салли сел обратно, позволив Норму остаться в доминирующей позиции. — Я не хотел. Просто пытаюсь докопаться до причин.

— Мы не имеем к этому отношения, — твёрдо заявил Норм. — Деннис принёс коробку в дом. Мы хранили её там по его просьбе, не зная, что внутри. Эвелин полагает, что он принёс её чуть больше года назад.

Когда Феб вернулась в город. Возможно, он принес её, потому что Мари могла найти коробку и потом случайно столкнуться с Феб или, если на то пошло, с Колтом. Но скорее всего, он принес её, потому что планировал установить более тщательное наблюдение за Колтом и Феб. При наличии видео ему не приходилось бы перебирать фотографии или рисковать привлечь к себе внимание, делая снимки.

— Мы можем оставить содержимое этой коробки для дальнейшего расследования? — вежливо спросил Салли.

— Зачем оно нам? — спросил в ответ Норм. Он был только счастлив избавиться от коробки.

— Спасибо, мы очень признательны, что вы принесли её.

Тон Салли говорил о том, что разговор закончен.

— Дерьмо, — сказал рядом с Колтом Шон, один из молодых детективов, — он даёт ей сорваться с крючка.

— Она что-то знает, — тихо произнёс стоявший рядом с Шоном Майк Хайнс, один из самых опытных детективов в подразделении. — Сал этого так не оставит.

Норм помог жене подняться со стула, а Салли встал со своего.

Когда они повернулись к двери, Салли заметил обыденным тоном, который настолько контрастировал со сказанными словами, что они потрясли комнату с силой, которую невозможно было игнорировать.

— Вы, конечно, слышали, что вчера ночью Денни напал на ещё одного из друзей Феб Оуэнс. Раскроил ему плечо топором, потребовалось наложить сорок швов. — Салли смотрел в коробку, Лоу молчали, потому что, конечно же, они этого не слышали, а Салли продолжил, как будто озвучивая запоздалую мысль: — О, и ещё обнаружили два неопознанных тела, один мужчина убит сегодня ранним утром в Оклахоме, похоже, убийца был в ярости, от тела мало что осталось. Второй мёртв уже некоторое время, его обнаружили только сегодня утром в Пуэбло, штат Колорадо. У него осталось неповреждённым лицо, так что полиция просматривает заявления об исчезновении.

— Что? — прошептал Колт. Этого он ещё не слышал.

— Новости пришли минут за десять до появления Лоу, — пробормотал Гаррет Меррик, Мерри, ещё один опытный детектив.

Эвелин застыла, лицо Норма превратилось из камня в лёд.

— Конечно, у нас есть все шансы его поймать, поскольку он сказал нам, что направляется сюда, чтобы сделать то же самое с Колтом. И всё-таки, мы считаем, что он очень разозлён, поскольку ему не удалось прикончить намеченную жертву в Техасе. Так что, если мы не остановим его заблаговременно, то, подозреваем, трупы будут появляться всю дорогу от Оклахомы сюда. Дорога занимает два дня, с перерывами на убийство людей. Мы считаем, это ещё как минимум два трупа. Чьи-то отцы, братья, сыновья. — Салли пожал плечами, как будто ему всё равно. — На такой работе видишь многое, так что учишься отгораживаться.

— Эв, давай отвезём тебя домой, — сказал Норм жене с притворной заботой, но не отвёл ледяного взгляда от Салли. Он знал, какую игру тот затеял.

Салли убрал фотографии обратно в коробку и закрыл её.

— Иногда помогает, если знаешь, что ими движет. Хотя и не всегда, но иногда помогает, — тихо сказал он.

Колт перевёл взгляд на Эвелин. Было видно, что она готова сломаться.

Норм крепко сжимал руку своей замершей жены. Он ошибся, приведя её в участок. Она или сама потребовала пойти туда, что вряд ли, или оказалась так потрясена новостями, что он не знал, что с ней делать, и совершил ошибку, позволив ей прийти, думая, что сможет держать её под контролем.

Но с другой стороны, любовь матери, даже если её сын совершил преступление, сложно контролировать. Колт постоянно это видел. Мать Пита Холлистера была ярким примером. Эта женщина знала, что её сын сотворил с Феб, отправив ту в больницу, но продолжала защищать Пита, заодно обливая грязью Феб.

Салли тоже знал это и собирался на этом сыграть.

Норм увидел, что его жена сломалась, и в его голосе прозвучало предостережение:

— Эвелин.

— Также это знание помогает, — встрял Салли, — найти способ безопасно взять их. Оказать помощь.

— Вы не собираетесь помогать моему сыну, — обвинил Норм в надежде, что Эвелин клюнет и усомнится в Салли.

Салли посмотрел на него и добродушно спросил:

— Вы меня знаете, сэр?

— Я... — начал Норм, но Салли его перебил. Добродушие исчезло, голос Салли стал холоднее стали и твёрже бетона.

— Вы меня не знаете, мистер Лоу, а значит, не можете говорить обо мне так.

— К нему приставали, — прошептала Эвелин, и в наблюдательной комнате разве что не заискрило от напряжения.

— Эвелин, — рявкнул Норман.

Салли повернулся к ней лицом, сосредоточившись только на ней.

— Приставали?

— Приставали.

— Эвелин!

Голос Норма стал резче, и он коротко, но заметно тряхнул жену.

— Мистер Лоу, при всём уважении, но я не думаю, что вам следует так обращаться со своей женой в присутствии полицейского, — негромко предостерёг Салли, но сталь из его голоса никуда не делась.

Норм тут же отпустил руку жены, но объявил:

— Мы уходим.

— Когда он был маленьким. Брат Нормана, — тихо сказала Эвелин.

— Молчи, Эвелин, — прошипел Норм жене, наклонившись к ней. — Ты этого не знаешь.

Она повернула к нему голову, продолжая говорить тихо, словно нащупывая дорогу, неуверенно и явно испуганно.

— Я знаю, — прошептала она.

— Не знаешь.

— Денни говорил мне.

Норм отмахнулся.

— Думаю, по его поведению ясно, что не стоит доверять всему, что говорил тебе Денни.

Всё так же тихо Эвелин сказала:

— Не тогда, не тогда, Норман.

— Эв.

— Ему было пять лет, — прошептала она, и Колт закрыл глаза.

— Господи, мерзость какая, — пробормотал Шон, и Колт открыл глаза.

Эвелин опять повернулась к Салли, расправила плечи и глубоко вдохнула через нос, рассчитывая, что кислород придаст ей сил.

— Насколько я помню, это происходило с тех пор, как он был малышом.

— Нет, вот теперь «Господи, мерзость какая», — заметил Майк.

— Эвелин, ты будешь молчать, слышишь? — предупредил Норман.

Не отводя глаз от Салли, она ответила:

— Я долго молчала.

— Нет смысла это ворошить, — сказал ей Норм.

По какой-то причине эти слова стали его ошибкой. Тело Эвелин заметно напряглось, но взгляд метнулся к мужу.

— Нет смысла это ворошить. — Её голос по-прежнему оставался тихим, но в нём слышалось сердитое шипение. — Нет смысла вести его к психологу, когда он видел те сны, рисовал те картинки. Нет смысла заставлять его поговорить с кем-нибудь, когда он убил нашу собаку, — возразила Эвелин, с каждым словом обретая уверенность.

— Мать твою, — пробормотал Мерри.

— Классический случай. Господи, — заметил Майк.

Норм посмотрел на Салли и объявил:

— Денни не убивал нашу собаку.

— Значит, Спарки сам упал на топор? — спросила Эвелин. Сарказм в её тоне звучал непривычно, но всё равно сработал.

— Эвелин, я думаю, вряд ли... — начал Норм, но она его перебила.

Повернувшись обратно к Салли, она торопливо проговорила:

— Брату Норма нравилось оставаться с Денни. Он часто отпускал нас. Часто. Говорил нам сходить в кино, пойти поужинать, отдохнуть от нашего мальчика. У Феликса не было жены, не было подружек, никогда, но он любил детей, ему нравились маленькие мальчики, очень нравились. Бывало он ходил в парк, только чтобы понаблюдать за ними. Если я в выходные брала Денни в парк, он всегда ходил со мной. Я думала, что это странно, считала его немного своеобразным, но это было больше, чем немного своеобразно.

— Денни говорил вам, что он его трогал? — спросил Салли.

— Говорил, да, и говорил, как, — ответила Эвелин.

— Деннис не мог знать... — начал Норм, но замолчал, когда Эвелин опять глянула на него.

— Если он не знал, если ты не знал, почему ты отослал Феликса?

— Он получил назначение в другом штате, — напомнил ей Норм.

— Ты организовал для него назначение в другой штат.

Норм отмахнулся от жены и обратился к Салли:

— Это глупости. Феликс умер от лейкемии пять лет назад. Он даже не может защитить себя.

— И слава Богу. Слава Богу. Слава Богу, — сказала Эвелин. Это копилось годами, и она сдерживалась или Норм её подавлял, но сейчас всё вырвалось. За её словами стояли такие сильные чувства, что просто чудо, что её мужа не отбросило на фут. Чёрт возьми, она так долго сдерживалась, что чудо, что она сама не взорвалась.

— Эв, ты говоришь о моём брате.

— Этот человек подтолкнул нашего мальчика к безумию, Норм.

— Вы знаете, что связывает его с Феб и Колтом? — вмешался Салли.

— Да, — сказала Эвелин.

— Абсолютно нет, — одновременно с ней сказал Норм.

Эвелин повернулась к нему.

— Мы знаем. — Она повернулась обратно к Салли. — Или я знаю.

Норм терял самообладание, его лицо покраснело, глаза уже гневно сверкали. Если она не найдет другого пристанища на ночь, то её ждут последствия.

— Эвелин, — оборвал он.

Она проигнорировала его и продолжала смотреть на Салли. Глубоко вдохнув, она сказала:

— Иногда он разговаривал со мной. Нечасто, время от времени. Я хотела, чтобы он поговорил с кем-нибудь ещё... — Она дёрнула головой в сторону мужа, слегка, но обвинение было ясным. — Но мы не смогли это сделать, и я подумала, что было бы хорошо, если бы Денни поговорил со мной.

— И он рассказал вам о Феб и Колте, — подтолкнул Салли.

— Однажды, о каждом, — кивнула она. — Фебрари как-то заступилась за него в школе. — На мгновение она бросила взгляд на мужа, а потом снова посмотрела на Салли. — Вскоре после этого Алек Колтон избил своего отца и ушёл жить к Оуэнсам.

— Он сказал, почему это имело для него значение? — спросил Салли.

— Нет, но думаю, в случае с Феб… никто не заступался за него, никогда в жизни, а он сражался с собственными демонами и не нуждался в том, чтобы кто-то вроде высокомерной дочери Девона Шепарда превращал его школьную жизнь в ад.

— А Колт? — надавил Салли.

— Преклонение перед героем, полагаю. Подозреваю, что, избив отца и оказавшись у Оуэнсов, Алек Колтон сделал то, чего хотел бы сам Денни. И, конечно, тот факт, что у Алека была Феб.

— Я в это не верю, — пробормотал Норм.

— Ты был строг с ним, — сказала Эвелин Норму.

— Я его отец! — повысил голос Норм.

— Ты был слишком строг с ним, — возразила Эвелин.

— Он был трудным ребёнком, — ответил Норм.

— Да, трудным, и этому была причина, не так ли, Норм? Причина, которую ты игнорировал.

— Ему была нужна твёрдая рука.

— Ему было нужно понимание и профессиональная помощь.

— Точно, — пренебрежительно выпалил Норм.

— Точно, — прошептала в ответ Эвелин и обвела рукой помещение. — Посмотри, где ты. Как ты можешь стоять здесь и продолжать говорить, снова и снова, что Денни не нужна была профессиональная помощь?

— Тут она права, — пробормотал Майк.

— Это вам поможет? — спросила Эвелин, теперь глядя на Салли.

— Да, миссис Лоу, это очень сильно поможет, — ответил Салли.

Она ещё раз медленно вдохнула и спросила:

— А Денни это поможет?

— Денни? — переспросил Салли.

— То, что вы знаете, означает ли это, что вы поймёте, окажете ему помощь?

Вот она, материнская любовь.

Даже зная это, Салли не понимал её, Колт знал, но Салли не подал вида и твёрдо сказал:

— Абсолютно.

Она кивнула, вздохнула ещё раз, подняла голову и спросила:

— Могу я воспользоваться телефоном? Хочу позвонить сестре, чтобы приехала меня забрать.

— Слава Богу, — прошептал Шон, — у старикана руки чешутся проучить её.

— Это что такое? — спросил Норм, не собираясь отказываться от возможности вернуть её туда, куда он хотел, к себе в кулак.

Эвелин посмотрела на него и заявила:

— Думаю, мне нужно время побыть одной.

— Надеюсь, следующие двадцать лет, — вставил Мерри.

— Побудьте здесь, миссис Лоу, потом мы отведём вас к телефону, — быстро сказал Салли и повернулся к Норму. — Мистер Лоу, я вас провожу.

— Но... — начал Норм.

— Сюда, — настаивал Салли.

— Моя жена...

— Хочет побыть одна. — В голос Салли вернулась сталь, и он оттеснил Норма к выходу.

Не желая терять лицо, Норм сердито глянул на Эвелин, но последовал за Салли. Эвелин пригладила волосы, убранные в аккуратный пучок. Её рука дрожала. Глядя в пол, она сидела спиной к двери и к своему мужу.

Салли открыл дверь, и Норм вышел.

Шоу закончилось, люди в комнате наблюдения зашевелились и начали тихо выходить.

Майк подошёл к Колту.

— Пришли ещё новости, Колт, — сказал он. — Не только тела, но и топор той же фирмы, что Скип продал Денни, и он бросил машину Шерил Шекл. Неизвестно, на чём он сейчас ездит, но её машину обнаружили в трёх кварталах от сегодняшнего тела.

Что ж, по крайней мере им известно, куда он направился, хотя они больше не знают, на чём он туда едет.

— Что нового по трупам? — спросил Колт.

— Сегодня утром — чистая ярость. В докладах говорится, что останки выглядят, как Мари. Им даже сложно было установить, мужчина это или женщина.

— Господи, — пробормотал Колт.

— Вторую жертву он убил по дороге из Айдахо-Спрингс в Таос. Зарубил, как Энджи, Пита и Бутча, единственное различие, что он проломил ему голову сзади, пока мужчина бежал по дорожке. Скорее всего, внезапное нападение. Тело обнаружили в стороне от тропы, оно пролежало там некоторое время, и до него добрались животные. Но всё равно осталось достаточно, чтобы опознать по фото. Мы ожидаем, что скоро что-нибудь появится.

— Шесть, — сосчитал Колт жертв — тех, что погибли, по крайней мере людей.

— Это те, о которых мы знаем, — ответил Майк, ему явно не доставляло удовольствия говорить эти слова.

— Что я хочу знать, — повернулся к ним Шон, кивнув головой на окно, — неужели эти люди не обращали внимания? Полицейские сериалы? Фильмы? Новости? Блин, их сын убивает собак и рисует нездоровые картинки — и что? Ничего? Это же, блядь, учебник.

— Отрицание может сыграть злую шутку, — сказал Шону присоединившийся к ним Мерри.

— Нет, — ответил Шон, показав на допросную. — Она знала. Думаю, этот парень просто козёл. Я покупал там лекарства, — сказал Шон, — у него. Теперь у меня аллергия. Его определённо ждут перемены.

— Подозреваю, дела Норма Лоу пойдут хуже, — заметил Майк, и Колт перевёл взгляд на допросную.

Норм и Салли ушли. Эвелин всё ещё сидела, но теперь пристально смотрела на коробку. Даже при том, что она не двигалась, создавалось впечатление, что она потерялась так далеко, что больше никогда не найдется. Хотя с другой стороны, похоже, что Эвелин Лоу потерялась уже давно.

— Думаю, будет лучше, если Норм Лоу выйдет на пенсию, — пробормотал Колт.

— И переедет, — добавил Майк.

— Ты следующий, — осторожно заметил Мерри, глядя на Колта. — Ты принял меры?

Колт посмотрел на него:

— Да.

— Жутковато, Колт, — заметил Майк, и Колт посмотрел на него.

— Да, — повторил он.

Майк усмехнулся:

— Но всё равно, как бы жутко не было, думаю, что мужчине легче справиться с этим, если он возвращается домой, зная, что может сыграть в бильярд с Фебрари.

Шон тоже усмехнулся:

— Да, Феб, играющая в бильярд у тебя дома, в этом своём чокере и в своих джинсах. Чёрт. От этого становится намного легче.

Гаррет Меррик ничего не сказал, он просто улыбнулся Колту.

— Слышал, ты дал ей выиграть только одну игру, — заметил Майк, и Колта слегка рассердило, а слегка впечатлило, насколько точны были слухи. — Будь я на твоём месте, дал бы ей выиграть все.

— Но ты не на моём месте, — напомнил ему Колт и был чрезвычайно доволен, что имеет право так говорить.

Майк ещё шире усмехнулся и пробормотал:

— Чертовски жаль.

Единственный плюс этого разговора состоял в том, что он отличался от разговоров, которые Колт слышал с тех пор, как Феб вернулась в город. Феб в его постели — значит, ему больше не придется слушать, как мужчины обсуждают, как дрочат на неё, и он должен признать, что это было облегчением.

Это всего один из множества плюсов от её присутствия в его жизни. Маленький плюс, но в сложившихся обстоятельствах Колт цеплялся за любой положительный момент, который мог найти.

Коротко махнув рукой Шону, Мерри и Майку, Колт вышел из допросной и сумел сделать это, не оглянувшись на сломленную Эвелин Хоу.

И сделал он это потому, что Салли был прав. С их работой, с тем, что им приходится видеть и слышать, учишься отгораживаться.

* * *

Колт выключал компьютер и готовился уйти из участка, чтобы успеть на семейный вечер в «Джек и Джеки» — на вечер, где, как он подозревал, Феб будет в музыкальном настроении, — когда к его столу подошёл Салли.

— Есть минутка? — спросил напарник.

Колт посмотрел, как погас экран компьютера, и повернулся к Салли:

— Это меня напугает, разозлит или и то, и другое?

— Просто проинформирую тебя.

Колт откинулся на спинку кресла, а Салли сел за свой стол напротив стола Колта.

— Труп в Колорадо опознали. Мужчину зовут Джейден Уилан. Жена заявила о его исчезновении четыре дня назад. У него было двое детей, он занимался строительством крыш. По воскресеньям бегал. Ушёл и не вернулся.

Колт закрыл глаза и повёл шеей, стараясь не думать о двух детях без отца и о женщине, которая несколько дней провела, беспокоясь о том, где её мужчина, и которой теперь придётся провести жизнь, зная, что он никогда не вернётся. Колт старался не думать об этом, отгородиться, но у него не получалось.

Открыв глаза, Колт уставился в пол и некоторое время сидел так, прежде чем снова посмотреть на Салли.

— За каким хреном Лоу охотится на бегунов?

— Ты меня спрашиваешь? Потому что Джейдену Уилану был сорок один год, и он был ростом метр девяносто, имел тёмные волосы и светло-карие глаза и на фотографиях, которые мы получили, выглядит чертовски похожим на тебя. Думаю, где-то по дороге Джейден просто попался Денни на глаза, и тот последовал за ним.

— Это не «просто проинформирую», Салли, — сказал ему Колт, — это меня пугает и злит.

Салли понимающе кивнул, но сказал:

— Готовься, мужик, у нас нет данных по сегодняшней жертве, но велики шансы, что будет так же.

Колт не ответил, потому что тут нечего было сказать. Скорее всего, Салли прав.

— Все дороги вдоль и поперёк отсюда до Оклахомы кишат федералами, копами и дорожными патрульными. У всех есть его фото, все знают, что делать. Будет чудом, если Денни доберётся до города.

— Он добрался до Риса и сбежал от него, — напомнил Колт.

— Да, — согласился Салли, внимательно глядя на Колта. — Вы с Феб подумали насчёт программы защиты?

О чём Колт думал сейчас, так это о том, что вопрос больше не был открытым — глупо или нет они поступили, не позволив федералам забрать себя.

И всё-таки, ни за что на свете он не мог заставить себя отнять у Фебрари то, что она хотела, не только из-за того, почему она это хотела, но также и из-за того, что именно она хотела.

— Феб хочет жить нормальной жизнью, — сказал ему Колт. Салли набрал воздуха, приготовившись что-то сказать, так что Колт тихо продолжил: — Я знаю, Сал. Но у неё есть свои причины, и у меня есть свои причины согласиться с её причинами.

— Он вышел на охоту, Колт...

— Значит, мы подготовимся. Посадим человека в гражданской одежде в бар, патрули будут ездить по улице и переулку за баром весь день и всю ночь, как можно чаще. То же самое и около моего дома, когда мы с Феб там.

— Хочу посадить человека перед твоим домом, — сказал Салли.

— Если людей хватает, давай, — согласился Колт.

Салли серьёзно посмотрел на него и сказал:

— У Феб свои причины, у тебя свои, но я всё же скажу, хотя и знаю, что ты знаешь. У нас есть человек в бешенстве. Он промахнулся с целью, и его резко отключили от любимого наркотика — видео с тобой и Феб. Я провёл всего десять минут, Колт, изучая содержимое той коробки с фотографиями, но он много лет следил за вашими жизнями, и никто из вас не знал об этом. Неважно, что я пообещал Эвелин Лоу, я не вижу счастливого конца, не для Денни. Чего я хочу, если это вообще возможно, так это чтобы вы с Феб не попали под перекрёстный огонь.

— Это и моя цель, Салли.

— Тогда поговори с ней насчёт защиты ещё раз.

Колт медленно вдохнул через нос.

— Я поговорю с ней, — пообещал он.

Салли расслабился в своём кресле, но Колт дал обещание не только, чтобы Салли стало спокойнее. Он сделал это, потому что его напарник был прав. Он не хотел, чтобы Феб пропустила хотя бы секунду жизни, которая им осталась, и он тоже не хотел пропустить ни секунды. Но конец близко, они могут пожертвовать несколькими днями, чтобы обеспечить себе безопасность.

На его столе зазвонил телефон. Колт увидел имя на экране, наклонился вперёд и снял трубку с базы.

— Да, Бетси.

Бетси работала в приёмной по выходным и иногда по ночам. Бетси рано вышла на пенсию, она была католичкой, и у неё было около тридцати детей и внуков, и все они жили в городе. Она пошла работать, чтобы позволить себе покупать им подарки на Рождество и ещё потому, что каждый из её детей считал: раз она на пенсии, то должна быть няней, шофёром, посыльным и горничной. Они её загоняли. Дежурство по выходным и пара смен с трёх до одиннадцати на неделе были её убежищем.

— Знаю, что на тебя многое свалилось, Колт, поэтому ты представляешь, как мне жаль говорить, что Моника Мерриуэзер пришла увидеть тебя.

Колт представил себе Бетси в приёмной и Монику Мерриуэзер прямо перед ней. Бетси говорит всё как есть, даже в присутствии Моники. Она, может, и готова на всё ради своей семьи, но научилась отстаивать свою точку зрения и была известна как женщина, которая прямо высказывает своё мнение. Больше того, она работала в полицейском участке. А слабакам в полицейском участке долго не продержаться.

— Передай ей, что я сейчас спущусь, — сказал Колт Бетси.

— Я бы предпочла передать ей кое-что другое, но передам это, — ответила Бетси и положила трубку.

— Моника, — сказал Колт Салли.

— Давай сделай её, тигр, — ухмыльнулся Салли.

Колт взял куртку и надел её, пока спускался по лестнице. Увидев Монику, он уже не отводил от неё взгляд.

Стрижка боб и выкрашенные в рыжий цвет волосы не подходили ни её цветотипу, ни форме лица. Она была среднего возраста, низкого роста и в последние пару лет набрала лишний вес, большей частью благодаря регулярным визитам к Мими и летней привычке останавливаться у лотка Фулшэма с замороженным кремом.

Её должность ведущего журналиста в местной газете придавала ей важности, люди искали её внимания, хотели, чтобы их имена или мероприятия упоминались в печати. Моника и сама взращивала эту важность, её убежденность в собственной влиятельности делала её более любопытной, чем следовало бы, даже учитывая её профессию. Десятилетия настойчивых, но неудачных попыток заставить работников «Индианаполис Стар» посмотреть её материалы обернулись склонностью к слухам и иногда язвительности, что не только не нужно для еженедельной газеты маленького городка, но и не приносило популярности самой Монике. Но власть, которой она обладала, — власть печатного слова — означала, что ей это сходило с рук, и люди всё ещё проявляли к ней уважение. Может, они и делали это, но за глаза она не нравилась довольно многим, а некоторые её даже ненавидели.

Она никогда не была замужем, скорее всего потому, что несла тройное проклятие, будучи непривлекательной, несимпатичной и смирившейся с положением женщины, которая известна только как репортёр.

— Колт, — произнесла она с фальшивой заискивающей улыбкой, когда он подошёл.

— Моника, — поприветствовал он, остановившись на приличном расстоянии.

Как он и предвидел, она подошла к нему вплотную.

— Чем могу помочь? — быстро спросил он.

Она склонила голову набок:

— Я так понимаю, Салли разговаривал с тобой?

— Да.

— Здесь федералы, — продолжила она.

— Да, — согласился Колт.

— Происходит что-то, о чём людям следует знать?

Она не хотела оказать услугу жителям города. Она хотела заполучить пикантную историю, которую могла бы показать редакторам «Стар».

— Думаю, они уже знают всё, что следует, — сказал ей Колт.

— Я слышала, что это не всё, — возразила Моника.

— Да? И что ты слышала? — спросил Колт, и она снова улыбнулась и положила ладонь ему на предплечье, но быстро убрала руку, прежде чем он успел убрать свою.

— О, мне не стоит рассказывать тебе, не так ли? — спросила она.

— Почему нет? — прикинулся дурачком Колт.

Она только ещё раз усмехнулась.

Колту хотелось оказаться в баре, а не беседовать с Моникой, так что он перешёл к делу.

— Хочешь совет, Моника? Не лезь в это.

— Звучит интересно.

— На данный момент это гораздо менее интересно, чем ты думаешь, — соврал Колт. Она подошла ещё ближе, и Колту потребовалась вся сила воли, чтобы не сделать шаг назад.

— Судя по тому, что я слышала, это очень интересно, — прошептала она.

Колт решил разыграть другую карту.

— Если скажешь мне, что именно ты слышала, возможно, я смогу подтвердить или опровергнуть. Не скажешь и решишь заняться этим сама — останешься в дураках.

Он нанес удар по её уверенности, она колебалась. Она знала, что разговоры — всего лишь разговоры, а события могут быть приукрашены. Если она будет действовать слишком поспешно, все её мечты о «Стар» будут потеряны. Она попыталась скрыть эти мысли, но Колт увидел их на её лице.

Он продолжал размахивать морковкой у неё перед носом.

— Если будешь работать с нами, мы дадим тебе эксклюзивный материал, когда всё закончится.

— Эксклюзивный материал для газеты, которая выходит раз в неделю? — спросила она, подняв брови. В её голосе ясно слышалось недоверие.

— Для городской газеты, кому же ещё? — ответил Колт, но она поняла, о чём он. Он предлагал эксклюзив не газете, а Монике.

Она пристально разглядывала его, после чего начала юлить.

— Это стоит того, чтобы ждать?

Колт не поддался.

— Извини, Моника, тебе придётся подождать и увидеть самой, как и нам.

Она снова положила ладонь ему на руку и на этот раз не убрала, и опять Колту пришлось подавить порыв отодвинуться.

— Колт, здесь федералы. Четыре трупа в трёх штатах. Одинаковый почерк.

— Не одинаковый.

По крайней мере это было правдой, во всяком случае в том, что касалось Мари.

— Но очень похожий, — возразила она.

— Моника, поверь мне, я дал тебе хороший совет.

— Ты пытаешься заткнуть прессу.

Это разозлило Колта. Конечно, именно это он и делал, но не для того он столько лет терпел её и подыгрывал ей, чтобы она упрекала его в таком важном деле.

Он понизил голос.

— Если будешь внимательнее, то поймёшь, что я предлагаю тебе кое-что. Не будешь — всё кончено, и ты останешься ни с чем.

Он заметил, что её любопытство возросло ещё больше.

— Тебе придётся дать мне кое-что посущественнее, — надавила она. Жадная сука.

— Посущественнее, чем эксклюзив? — спросил он.

— Тебе придётся дать мне Кэла Джонсона.

— Старая новость, Моника, ты писала о нём на этой неделе.

— Но это не было интервью с полицейским, который заставил его сдаться.

Колт не видел в этом новости, только способ отнять его время, что она любила делать.

— Никому не интересно это дерьмо.

— Да, ты прав, — согласилась она. — Значит, взамен я возьму тебя и Феб.

Колт сглотнул и зарычал. Она с самого начала вела к этому. Она знала, что убийства связаны с ним и с Феб, и хотела знать всё.

Она сжала его руку, воодушевившись.

— Школьные влюблённые, воссоединившиеся из-за убийства и кровавой бойни. — Она подалась вперёд. — Чёрт, из этого могла бы получиться книга.

— Этого не будет, — сказал ей Колт.

Она снова сжала его руку.

— Таково моё предложение. Я буду вести себя тихо, пока всё не закончится, а потом ты дашь мне настоящий эксклюзив.

— Если ты не будешь вести себя тихо, то ни хрена не получишь, — ответил он.

Она отпустила его руку, отстранилась и снова усмехнулась, думая, что разгадала его блеф.

— Переживу.

Колт покачал головой, но улыбнулся, также отстранившись:

— Нет, Моника, если ты опубликуешь то, что у тебя есть, то будешь пинать себя следующие сорок лет.

Она дёрнула головой и приоткрыла рот, прежде чем выдала себя.

— Мы же говорим не про «Стар», да?

Колт знал, что скоро город заполонят журналисты. Это дерьмо станет крупной сенсацией на всю страну, и Моника не ошиблась — эта история достойна книги, и, возможно, какой-нибудь большой режиссёр даже сделает по ней фильм. Если этому всё равно суждено случиться, то с тем же успехом автором может стать жительница их собственного города, но всё равно у Колта не было ни малейшего желания вручать ей себя и Феб. И учитывая, что она нажила много врагов в этом городе, людям будет всё равно, что Моника одна из них. Они расскажут кому угодно всё, что знают про Феб и Колта, прежде чем станут разговаривать с Моникой. Она сама себя подставила.

Поэтому Колт подавил улыбку и сказал:

— Туры в поддержку книги.

На её лице отразилась алчность, и её усмешка превратилась в улыбку.

— Эксклюзивный материал? — уточнила она.

— Я поговорю с Салли.

И он поговорит, и, может быть, Салли даст ей эксклюзив, если будет великодушен, в чём Колт сомневался. Колт не собирался спрашивать федералов. Они могут поделиться, а могут и нет. У них свои планы и свои сделки, он не собирался вручать их Монике.

К счастью, она не подумала развить успех.

— Я буду ждать подтверждающего звонка от тебя, — сказала она.

— Не жди. Я не позвоню. Это вопрос доверия, или мы ни к чему не придём.

Салли может её прокатить, Колт знал, и он был не против, поскольку и сам собирался так поступить.

— Думаешь, я уйду с этим? — спросила она.

— Жизнь — это риск, говорю тебе, этот случай стоит риска.

Она пристально смотрела на него, дольше, чем ему нравилось, но Колт выдержал. Потом она вцепилась в его руку ещё раз, после чего развернулась и ушла.

Колт понятия не имел, сдержал он её или нет, но надеялся, что ему удалось. Сегодня суббота, газета не выйдет до среды. К тому времени Денни, скорее всего, поймают, даст Бог. Если она решит продать эту историю «Стар», они, скорее всего, откажут ей и поручат репортаж кому-нибудь из собственных журналистов. Они обладают намного лучшими ресурсами, чем Моника и местная «Гэзет». Они не допустят её до этого дела, ни за что они не станут работать с ней, и она, вероятно, это знала. Она ничего не получит, если даст им наводку сейчас.

— Надо позвать уборщика, чтобы помыл пол после неё, — произнесла Бетси сбоку. Колт повернулся и улыбнулся ей.

— Скажи ему приготовиться, Бетс, следующие пару дней мы будем по уши в грязи.

— Жду не дождусь, — пробормотала она.

Колт тихо засмеялся, потом сказал:

— Пока.

Бетси повернулась к нему, её раздражение уже прошло, глаза загорелись, и она сказала:

— Повеселись с Феб.

Колт покачал головой, махнул рукой Бетси, выкинул Монику из головы и отправился в «Джек и Джеки».

* * *

Колт сидел на своём месте, Джек и Морри стояли перед ним за барной стойкой, все они потягивали бурбон и улыбались.

Ди вместе с Джеки стояли у стойки. Ди улюлюкала, Джеки хлопала ладонями по стойке, как и все, кто сидел и стоял за ней. Остальные посетители хлопали в ладоши, свистели, кричали, притопывали ногами или всё вместе.

Все взгляды были направлены на пустое место в центре бара, где никто иной как Джо-Боб кружил Феб под песню Боба Сигера «Betty Lou’s Gettin’ Out Tonight».

Колт давно знал Джо-Боба и видел только, как тот покачивается по дороге в туалет, выписывает кренделя на пути к двери или спотыкается на тротуаре.

Теперь же он двигался, как будто зарабатывал танцами на жизнь, любил своё дело и был чертовски хорош в нём. Волосы Феб разлетались в стороны, и она громко смеялась, стараясь не отставать от Джо-Боба, когда он крутил и вращал её. Старикан знал, что делает, и ему это нравилось так же, как и Феб. Его тело двигалось в ритме музыки, полностью контролируя Феб, и он улыбался как дурак, веселясь от души.

Сигер выкладывался на полную, и Джо-Боб тоже.

— Моя девочка, — громко крикнул Джек.

Феб радостно улыбнулась им, прежде чем Джо-Боб дернул её за руку, закрутив к себе, после чего раскрутил в обратную сторону и заставил вращаться на месте, подняв одну руку у Феб над головой, а другой придерживая её за бедро. Потом он остановил её, обнял, и они стали кружиться вдвоём, пока не остановились, слушая последние аккорды. Джо-Боб крепко держал Феб, и она обнимала его обеими руками, прижимаясь щекой к его щеке.

Джек отключил музыкальный автомат, чтобы включить пользующийся успехом у публики концертный альбом Сигера «Nine Tonight Live», и Боб с группой «Silver Bullet Band» перешли к песне «We’ve Got Tonight». Джо-Боб тут же начал танцевать с Феб под медленную музыку.

Колт наблюдал за этим примерно полсекунды. Он знал, что следовало бы дать Джо-Бобу насладиться танцем, но Джо-Боб может сделать это в другой вечер. Сегодня вечером было время Александра Колтона танцевать с Фебрари Оуэнс.

Он поставил свой бурбон на стойку и направился к танцующей паре. Как только он это сделал, все взгляды обратились на него. К этому времени Колт уже привык к подобному, и ему было по барабану, поэтому он просто продолжил идти.

Джо-Боб увидел его, кивнул, а потом медленно развернул Феб к Колту и ласково подтолкнул вперёд.

Ей не нужны были никакие подсказки. Улыбнувшись Джо-Бобу через плечо, она шагнула в объятья Колта, широко улыбаясь ему. Колт обнял её за талию обеими руками, положив ладони на бёдра, полностью прижав её тело к себе. Она обняла его за плечи, запустив пальцы одной руки ему в волосы, подстраиваясь под его ритм. Колт наклонил голову, прижавшись виском к её волосам, а она повернула голову, прижавшись щекой к его челюсти.

Они не разговаривали, просто двигались. Колт восхищался тем, как идеально она подходит ему, двигается в такт с ним, как будто это самая естественная вещь в мире, как будто она родилась для того, чтобы танцевать в его объятьях.

С другой стороны, у Колта и Феб так было всегда. Всегда.

Она провела рукой по его волосам, положила ладонь ему на шею, откинула голову назад и прошептала ему на ухо:

— С тех пор как мне исполнилось три года, не было ни дня, чтобы я тебя не любила.

Колт не ответил. Просто закрыл глаза, прижал её ближе и продолжил танцевать.

Он не остановился и не отпустил её, даже когда Сигер начал петь «Night Moves».

Но он позволил Дэрилу пригласить её на «Rock and Roll Never Forgets», а сам вернулся к барной стойке, потому что Морри тоже кружил Делайлу в танце. Колт смотрел и видел, что Дэрил и близко не стоит с Джо-Бобом, но и не совсем неумеха. Морри всегда любил танцевать, у него хорошо получалось, и было очевидно, что за время, проведённое вместе, Ди выучила все его движения. К ним присоединились Джек и Джеки, и несложно было понять, от кого Морри и Феб унаследовали свои таланты. Джек и Джеки танцевали просто потрясающе.

Колт услышал оклик и увидел, что Руфи занята, а Тони Манчетти стоит у стойки с купюрой в руках. Он принёс Тони пиво, Руфи дала ему сдачу, и взгляд Колта вернулся к танцующим в центре бара как раз в тот момент, когда смех Феб ударил его прямо в грудь. Ему стало больно, но это была прекрасная боль.

Он правильно сказал позавчера. Двадцать два года с её смехом, её улыбкой, её телом, её украшениями на столешнице в его кухне — и он мог бы привыкнуть к этому и упускал бы подобные моменты.

Теперь он знал, что никогда не пропустит такие моменты и всегда будет чувствовать эту прекрасную боль, потому что всегда будет понимать, как они драгоценны.

* * *

Они лежали в кровати в темноте, Феб прижималась к его боку, Уилсон растянулся у них в ногах.

Она бездумно рисовала узоры у него на груди, её рука двигалась всё медленнее и медленнее, по мере того как её тело всё больше расслаблялось рядом с ним.

— Феб, — окликнул он и пожалел, что ему приходится это делать.

— Да, детка.

Её голос был тихим, усталым. Было больше трёх утра, а она всю ночь много работала и развлекалась.

— Я хочу, чтобы завтра мы отправились под защиту.

Вес её тела изменился, и он понял, что расслабленность от подступающего сна ушла.

Она подняла голову и посмотрела на его лицо в темноте.

— Я думала, мы...

— Сегодня я узнал, что Денни, скорее всего, убил ещё двух человек. — Он услышал, как она резко вдохнула, и продолжил: — Никого из твоих знакомых, если только ты не знаешь мужчину по имени Джейден Уилан.

Он увидел, как она отрицательно покачала головой.

— Случайные жертвы, малыш, он становится неуправляемым, и мы уверены, что он направляется сюда.

— Но...

— Феб, они его возьмут.

— Но...

— И я хочу, чтобы ты была в безопасности, пока они это не сделают.

— Ты можешь защитить меня.

— Да, могу, уговорив тебя на защиту.

Она посмотрела в сторону, потом снова на него.

— Я не хочу, чтобы он забрал ещё хоть каплю моей жизни.

— А я не хочу, чтобы он забрал её всю.

— Колт.

Он сжал её рукой, лежавшей на её талии, поднял вторую руку и положил ладонь ей на шею, притягивая её лицо ближе.

— Малыш, — прошептал он, — я прошу тебя сделать это для меня. Ты сделаешь это для меня?

Она колебалась всего мгновение, прежде чем прошептать в ответ:

— Я сделаю это для тебя.

Никаких споров. Вот она. Его девочка.

Он притянул её к себе, быстро поцеловал и отпустил. Она снова устроилась рядом, положив голову ему на плечо, и начала выводить узоры у него на груди. Колт не засыпал до тех пор, пока её рука не остановилась и Феб не привалилась к его боку.

Тогда он заснул, примерно в то же время, как Крис Реники, сидевший в неприметной машине на улице через дом от жилища Колта, налил себе вторую чашку кофе из термоса, который захватил с собой.

Крис сделал глоток, потом посмотрел в ночь, окружавшую квартал Колта, примерно в пятидесятый раз с тех пор, как приехал сюда, но ничего не увидел.

Глава 12

Фебрари

Я резко проснулась, потому что мне показалось, что я слышала, как мой брат прокричал: «Фриттата!»

Я поняла, что это не отголосок плохого сна, когда услышала, как Колт пробурчал:

— Я его убью.

Он откинул одеяло, встал с кровати, поднял с пола джинсы, надел их и, застёгивая, вышел из спальни.

Уилсон, подняв хвост, рысью припустил следом за ним.

Прежде чем Колт добрался до входной двери, я снова услышала крик Морри:

— Фриттата!

После чего послышался громкий стук в дверь и пиканье кнопок, пока Колт отключал сигнализацию на дверях и окнах.

Потом стук прекратился, и Колт громко спросил:

— Серьёзно?

На что Морри так же громко ответил:

— Чувак, я уже пропустил одну.

— Привет, дядя Колт! — крикнула Тьюздей.

А Палмер, совсем как отец, крикнул:

— Тетя Феб, фриттата!

После этого дети шумно вбежали в дом, скорее всего, прямиком к бильярдному столу. Ещё когда я не была дома у Колта, я много слышала от детей про бильярдный стол. Он был таким же легендарным, как и лодка. Эти две вещи, похоже, были главной причиной, по которой Палмер хотел быть таким, как дядя Колт, а не крутость профессии полицейского.

Потом я услышала голос Ди:

— Извини, Колт, я пыталась его остановить.

Мне показалось, что я услышала, как Колт что-то проворчал, и посмотрела на часы. Восемь минут десятого.

— Твою ж мать, — пробурчала я, перекатившись на спину.

Во-первых, я пробурчала это, потому что мы с Колтом собирались в программу защиты свидетелей и я хотела провести ленивое воскресное утро с ним в кровати. В его кровати. В нашей кровати. Во-вторых, я пробурчала это, потому что вообше собиралась в программу защиты свидетелей. И в-последних, я пробурчала это, потому что хотела поспать подольше.

Я приподнялась на локте, подтянув одеяло к груди, когда Колт вернулся и объявил:

— Персональный заказ, Фебрари.

Судя по выражению его лица, он был так же счастлив, как и я, заполучить компанию утром в воскресенье.

— Не передумал насчёт топора? — спросила я.

— Моим пистолетом будет чище, — ответил Колт, и у меня сложилось впечатление, что он всерьёз рассматривал этот вариант, хоть я и знала, что на самом деле он не думал ничего подобного.

Я улыбнулась и сказала:

— Мы должны рассчитывать на то, что Тьюздей и Палмер будут заботиться о нас в старости. Сомневаюсь, что они станут это делать, если ты убьёшь их отца.

Почему-то эта фраза оказалась ошибкой. Я заметила, как лицо Колта изменилось и на нём на миг отразилась боль.

Я полностью села в кровати, всё ещё прижимая одеяло к груди, и окликнула:

— Колт?

Он покачал головой, его лицо расслабилось, и он мягко сказал:

— Вставай, малыш.

— Колт.

Он не послушал меня и прошёл в ванную. Я встала с кровати, натянула трусики и футболку Колта и подождала, пока не услышала, что он начал чистить зубы. Тогда я постучала в дверь ванной и, после того как он откликнулся, вошла.

Я подошла к раковине и прислонилась бедром к тумбе, глядя, как он чистит зубы. Он не смотрел мне в глаза.

— О чём ты думаешь? — тихо спросила я, когда он сплюнул пену в раковину.

Колт не ответил на мой вопрос, он включил воду и сказал:

— Я позвоню Джеку и Джеки, они не захотят пропустить фриттату, а когда они приедут, мы сможем сообщить всем сразу, что отправляемся под защиту.

Он наклонился и стал ополаскивать рот, а я подошла ближе.

Положив ладонь ему на спину, я тихо сказала:

— Хорошо, но, Колт, что-то произошло, детка. Я видела. Милый, скажи мне, о чём ты думаешь.

Он поднял голову и посмотрел на себя в зеркало, несколько ударов сердца он смотрел в глаза своему отражению, а я ждала. Он заставил меня подождать некоторое время, прежде чем выпрямился и повернулся ко мне. Я убрала руку с его спины и затаила дыхание от того, что увидела на его лице, когда он наконец встретил мой взгляд.

— Если бы у нас был сын, я бы уговорил тебя назвать его Джеком. А девочку — Жаклин, — прошептал он, и я закрыла глаза, пытаясь подавить боль.

Он хотел детей, и я тоже. Даже когда мы были юными, мы говорили об этом. Не часто, но достаточно, чтобы понимать, что когда поженимся официально, то не станем терять времени и начнём строить семью. Потом неспособность Мелани забеременеть разбила ему сердце. Теперь, когда ему сорок четыре, а мне сорок два, мы только начали всё заново и нам требовалось время. Нельзя сказать, что это невозможно, но, наверное, уже не слишком умно с нашей стороны пытаться заводить детей. Если мы попытаемся и у нас ничего не выйдет, нас просто ждёт ещё больше разочарований, а нам и так их хватало.

Он положил мне на шею свою ладонь, тёплую и надёжную. Я любила, когда он так делал. Даже сейчас, когда мы осознали, что ещё Денни отнял у нас, мне было приятно ощущать его руку, это казалось правильным и делало боль намного меньше.

— Милая, — окликнул он, и я открыла глаза.

— Тебе не пришлось бы меня уговаривать, — сказала я, и он улыбнулся, но не счастливой или полной веселья улыбкой. Эта улыбка разбила мне сердце.

— Так я и думал, — сказал он.

Я подошла ближе, и он сжал мою шею рукой, а второй рукой обнял меня за талию. Я положила ладони на его обнажённую грудь и прижалась к ней щекой.

— Как думаешь, наступит время, когда это дерьмо перестанет нас задевать, всё, что мы пропустили, всё, что он украл?

— Да, малыш, — утешительно сказал он, хотя я не очень-то ему поверила, потому что его голос прозвучал так, словно он и сам себе не верил.

— Уверен?

Он ещё раз сжал мою шею.

— Да.

Я кивнула, скользнув щекой по тёплой коже его груди.

— Единственное... — начала я, но потом у меня перехватило горло, и я не смогла продолжать.

На этот раз он сжал руку, обнимавшую меня за талию, и подбодрил:

— Малыш.

Я прочистила горло и тоже обняла его обеими руками за талию.

— Единственное, — сказала я ему в грудь, — единственное хорошее во всём этом, Колт, что каждый день, все эти годы, я думала о тебе, десятки раз за день. Каждый день. Каждый грёбаный день.

— Фебрари, — прошептал Колт.

— И до сих пор думаю, только... больше мне от этого не больно.

Его рука скользнула с моей шеи в волосы, и Колт слегка потянул их. Когда я откинула голову, он опустил лицо ко мне и поцеловал меня.

Его поцелуй был со вкусом зубной пасты, и я подумала, что это лучшее, что я пробовала в жизни.

— Что так долго? — заорал Морри. Колт поднял голову, и на этот раз его улыбка была весёлой.

— Заткнись, Морри! Мы выйдем через секунду, — прокричала я в ответ, всё ещё прижимаясь к Колту.

— Поживее, я голодный, — продолжал орать Морри, и я услышала смешок Тьюздей.

Я сильнее прижалась к Колту.

— Он такая заноза в заднице, — заметила я, но поскольку Колт находился в моих объятьях, а моя семья — в соседней комнате, то я продолжила: — Но я всё равно люблю воскресенья.

— Лучший день недели, — ответил Колт.

— Абсолютно, — улыбнувшись, согласилась я.

— Малыш, — окликнул он, как будто я не стояла в его объятьях.

— Что?

— У нас впереди все воскресенья в мире, — напомнил он мне.

Я склонила голову набок, почувствовав, что моя улыбка изменилась, и произнесла единственное слово, которое пришло мне на ум, чтобы выразить, какое счастье я испытала при этой мысли:

— Да.

Потом я решила, что Морри может подождать ещё чуть-чуть, а вместе с ним федералы и программа по защите свидетелей, встала на цыпочки и поцеловала Колта в нашей ванной.

* * *

Колт сидел за своим столом в участке, Шон сидел на стуле рядом, а Салли напротив.

Колт нервничал, но это нужно было сделать.

Фебрари была в баре, она захотела пойти туда, чтобы разобраться кое с чем, приготовиться к отъезду, как и Колт сейчас.

Марти в гражданской одежде остался за телохранителя.

Вот почему Колт нервничал. Крис дежурил ночью, что было хорошо. Колт был уверен в том, что Крис будет начеку всю ночь. Марти Колт не доверял, и ему не нравилось оставлять Феб в баре, хотя там были Морри и Дэрил, а также, хотя они ещё не открылись, внутрь пустили Джо-Боба, и он занял своё обычное место. Конечно, это не армия, но Денни с топором будет непросто добраться до Феб через четырёх мужчин.

Но у Колта было плохое предчувствие, он проснулся с ним, и оно так и не прошло. А когда у него было плохое предчувствие, он не хотел находиться далеко от Феб. Поэтому, несмотря на четырёх мужчин между нею и возможным появлением Денни, Колт нервничал.

Уоррен и Родман ждали, пока Колт передаст дела Шону, чтобы потом передать Колта и Феб федеральным маршалам, которые отвезут их на конспиративную квартиру. Они тоже нервничали. Очень заметно. Прошло уже достаточно времени, чтобы Денни добрался до города, и они хотели закончить с передачей и сосредоточиться на охоте.

— Тебя не будет всего один день, максимум два, — сказал Шон, и Колт кивнул, надеясь, что он прав.

— Однако за это время ты без труда выследишь нашего парня, — ответил Колт, имея в виду обдолбавшегося грабителя. — К этому времени у него должны уже закончиться деньги, и он, скорее всего, снова начнет искать, где поживиться.

Шон кивнул, и в ту же секунду одновременно зазвонили три телефона, и воздух в помещении наэлектризовался.

Колт напрягся и посмотрел на Салли, который, глядя на Колта, потянулся к своему телефону. Салли не успел поднести трубку к уху, как Колт услышал на лестнице быстрые шаги.

Развернувшись на кресле, он увидел Бетси. Она смотрела на Колта, её лицо побледнело, а глаза были полны страха. Желудок Колта ухнул вниз, словно наковальня. Задыхаясь, Бетси сказала:

— Выстрелы в «Джек и Джеки».

* * *

— Тихо, — отрезал Денни.

Я сглотнула, повернулась к Мелани и покачала головой. До смерти напуганная Мелани тихо поскуливала вокруг кляпа, затыкавшего её рот, ничего не соображая от ужаса.

— Милая, — окликнул Денни мягким и любящим голосом, и я поняла, что он обращается ко мне.

Я перевела взгляд на него, хотя мне и не хотелось.

Светло-каштановые волосы, аккуратная стрижка, голубые глаза, хорошее телосложение, может, на пару дюймов выше меня, он выглядел как Денни, которого я помнила, может, чуть старше.

И он был весь в крови. В крови Джо-Боба, Дэрила, может, даже Марти.

И его голубые глаза были безумны. Я никогда не видела таких глаз, и они пугали меня больше, чем кровь, больше чем то, что я только что видела в баре, потому что я знала — он не закончил.

Я снова сглотнула, борясь со слезами, которые жгли глаза, и визгом, который застрял в горле.

— Знаешь, даже когда я был с ней, — продолжал Денни, кивнув на заднее сиденье, где сидела связанная Мелани с кляпом во рту, — я хотел только тебя.

— Я знаю, — выдавила я срывающимся голосом. Я сочла благоразумным поддерживать его игру и старалась не думать об остальном.

— Всегда была только ты, Фебрари, — сказал Денни.

— Я знаю, — повторила я и крепко зажмурилась, а потом снова стала смотреть вперёд через лобовое стекло. Сглотнув, я окликнула его: — Алек.

Имя Колта, обращённое к Денни, кислотой разлилось по языку.

— Что, милая? — отозвался Денни.

Я набралась смелости и заговорила:

— Мы не можем просто отпустить её?

— Солнышко.

— Я не хочу, чтобы она была здесь.

— О, я позабочусь о ней, — ответил Денни.

Мелани пискнула в ужасе, и я снова крепко зажмурилась.

Именно этого я боялась.

* * *

Перед баром стоял патрульный автомобиль с включёнными мигалками, было слышно приближающиеся сирены. Колт подлетел ко входу, за ним по пятам неслись Шон и Уоррен, а следом Салли и Родман.

В руках Колт держал пистолет, но не успел он добежать до двери, как та распахнулась и из неё выбежал Адам, патрульный. Рука его лежала на рации, закреплённой на плече, и он говорил в неё:

— Полицейский ранен, бар «Джек и Джеки». Повторяю: полицейский ранен, бар «Джек и Джеки».

Даже не взглянув на Колта, Адам побежал к багажнику патрульной машины, чтобы достать аптечку первой помощи.

Колт вбежал в бар.

Джо-Боб лежал у входа, жестоко изрубленный, кровь была повсюду. Колту даже не нужно было проверять, чтобы понять, что он мёртв.

Он подавил готовую вырваться ярость и в пяти футах от себя увидел Марти. Тот лежал на спине, весь в крови, и выглядел мёртвым или, дай Бог, потерявшим сознание. Эллен, напарница Адама, стояла на коленях рядом с ним. С первого взгляда Колт понял, что Марти получил по меньшей мере три пули в бронежилет, который он, к счастью, надел. К сожалению, ещё одна пуля попала в шею.

— Феб? — спросил Колт у Эллен, та покачала головой. Наковальня в животе Колта заворочалась, разрывая его внутренности. — Марти? — продолжил он.

— Дышит, — ответила Эллен.

— Морри?

— У служебного входа, — сказала Эллен, прижимая полотенце к шее Марти. Колт побежал к служебному входу.

Дэрил сидел в переулке, опираясь спиной на кирпичную стену. Его лицо посерело и скривилось от боли. На шее видны были брызги крови. Морри сидел на корточках рядом с ним, спиной к Колту, загораживая от него Дэрила.

— Морри, — окликнул Колт. Морри повернулся, и Колт увидел, что его друг не пострадал. Посмотрев на Дэрила, он резко остановился.

— Блядь! — прошипел Колт и достал из заднего кармана телефон.

— Надо отвезти его в больницу.

Морри говорил тихо и спокойно, но в его голосе слышалось напряжение.

— Феб? — спросил Колт, держа телефон возле уха.

— Он увез её. Простите, босс. Я... — начал Дэрил.

— Тихо, Дэрил, не шевелись, — велел ему Морри. Колт наконец дозвонился.

— Время прибытия скорых к «Джек и Джеки», — спросил Колт у Джо, работавшей диспетчером, но услышал сирены со стороны улицы.

— Должны быть уже там, Колт, — ответила Джо.

— Дэрил в переулке за баром, — сказал ей Колт, оглядел Дэрила и продолжил: — Его ударили топором и, насколько я вижу, стреляли.

— Поняла, Колт, — сказала Джо, но Колт уже захлопнул телефон.

Он обогнул Морри, обошёл ноги Дэрила и присел на корточки с другой стороны от него.

— Мне нужно знать, в какую сторону они поехали. Ты видел? — спросил он у Дэрила.

— Из переулка направо, — ответил Дэрил и слегка наклонил голову влево, показывая Колту, в какой стороне он в последний раз видел машину. Его голос изменился от боли.

— Какая у него машина? — продолжил Колт.

— Белый «Форд Таурус». Я не разглядел цифры, но номера Оклахомы, — ответил Дэрил.

Колт положил ладонь на плечо Дэрила. Из двери выбежала бригада скорой помощи, но Колт не обратил на них внимания и тихо сказал Дэрилу:

— Хорошо.

— Он зашёл с улицы, но машину припарковал сзади. Сначала убил Джо-Боба, — продолжал Дэрил. — Сумасшедший Джо-Боб бросился прямо на него, хотя парень вошёл, размахивая топором. Потом он начал стрелять, не раздумывая, застрелил копа, прежде чем тот успел вытащить свой пистолет из кобуры, — закончил Дэрил, и Морри отодвинулся, чтобы дать дорогу санитарам.

— Спокойно, Дэрил, — велел Колт.

— Я велел Феб бежать, и она послушалась, но он побежал за ней. Он выстрелил в меня и попал, но я пытался...

— Спокойно.

— Лейтенант, отойдите, — приказал медик, и Колт не задерживаясь отодвинулся.

К этому времени в переулке уже были Уоррен и Родман вместе с Салли, и Колт пошёл к ним.

— Белый «Таурус», номера Оклахомы, на север из переулка, — сказал Колт, показывая в сторону, которую назвал Дэрил, и Уоррен с Салли открыли свои телефоны.

— Я был у Мими, — прошептал Морри. — Феб захотела латте. Я пошёл к Мими купить ей латте.

— Морри, держи себя в руках, мужик, — сказал Колт.

— Я покупал ей грёбаный латте.

— Морри, возьми себя в руки.

Морри покрутил шеей, потянул за воротник футболки и взял себя в руки, но посмотрел Колту в глаза и сказал:

— Этот ублюдок забрал мою сестру.

Кол знал это. Он знал это. Он чувствовал, как это знание камнем придавило его внутренности.

— Мелани, — сказал Дэрил, и все посмотрели на него.

— Что? — спросил Колт, но ему показалось, что его сердце остановилось.

Дэрил моргнул, потом поднял голову и сказал:

— Феб пошла с ним, потому что у него была Мелани.

После этого Дэрил завалился набок и потерял сознание.

* * *

— Нет, Алек, это неправильно, — сказала я, когда Денни толкнул Мелани на диван Сьюзи Шепард.

Он держал Сьюзи, которая дрожала, начиная с блондинистой головы и заканчивая выкрашенными в кроваво-красный цвет ноготками на пальцах ног. Она дрожала, потому что теперь, когда Мелани оказалась на диване, Денни не просто держал её за предплечье, но и прижимал к её голове пистолет.

— Фебрари, делай, что я сказал, милая, свяжи её, — скомандовал Денни.

Я покачала головой.

— Пожалуйста, Алек, давай просто уйдём. Ты и я, давай просто уйдём.

Денни наклонился вперёд и закричал:

— Свяжи, блядь, её!

Я решила не нарываться и пошла вперёд, не отрываясь глядя в глаза Сьюзи, пока не обошла её. Я воспользовалась верёвкой, которую дал мне Денни, и завела руки ей за спину.

— Я не умею связывать людей, — сказала я, оборачивая верёвку вокруг её запястий. — Может быть, ты передашь мне пистолет и сам это сделаешь?

— Перестань валять дурочку, Феб.

— Но правда...

— Перестань придуриваться! — снова закричал Денни. Сьюзи вздрогнула, а Мелани на диване издала испуганный звук. — Я хочу закончить с этим и убраться на хрен отсюда.

— Хорошо, Алек, — прошептала я, испуганная и растерянная. Ни Колт, ни Салли, ни федералы в жизни не догадаются, что Денни отвёз нас с Мелани домой к Сьюзи Шепард.

Я связала Сьюзи, но не слишком старательно, главным образом потому, что сказала правду. Я не умею связывать людей. Но я и не хотела стараться.

— Готово, — сказала я, положив ладонь на руку Сьюзи. Я сжала её, не зная, что хочу этим сказать, я просто хотела сказать ей, что все мы здесь вместе, что я сделаю всё, что смогу.

Денни дёрнул Сьзи вперёд и толкнул её на диван рядом с Мелани.

Я стояла, а мысли мои неслись со скоростью миллион миль в минуту. Следует ли мне рвануться к пистолету? Следует ли схватить топор, который он заставил меня занести в дом? Если я это сделаю, выстрелит ли он в меня, или в Мелани, или в Сьюзи?

Время.

Мне нужно время.

— Зачем? — спросила я Денни, смотрящего на двух перепуганных женщин на диване.

— Заткни ей рот, — ответил Денни.

— Что? — спросила я.

— Заткни рот Сьюзи, этой грёбаной сучке. Не хочу, чтобы она болтала. Не хочу, чтобы она открывала свой грязный рот.

Я посмотрела на Сьюзи. От ужаса она не могла даже пошевелиться, у неё не хватит духа заговорить.

— Она не станет говорить, — сказала я ему.

Денни посмотрел на меня и холодно произнёс:

— Я не хочу повторять дважды, милая.

Я покачала головой, всё ещё стараясь выиграть время для Мелани, Сьюзи и себя.

— У меня нет ничего, чтобы заткнуть ей рот.

— Найди что-нибудь. Я уверен, у неё есть какие-нибудь модные шарфики.

Он серьёзно? Он отпустит меня шататься по дому в поисках шарфа?

Я метнула взгляд на Мелани и Сьюзи и пробормотала:

— Сейчас вернусь.

И выбежала из комнаты.

* * *

В руке у Колта зазвонил телефон. Не глядя на экран, он открыл его и приложил к уху.

— Колтон, — сказал он, не отводя взгляд от каталки с пристёгнутым к ней Дэрилом, которую санитары завозили в бар. Мысли Колта были о Феб и Мелани, а внутренности скрутило узлом.

— Алек?

Его мать.

Вот дерьмо.

— Ма, я не могу...

— Мужчина забрал Феб, — торопливо сказала она, и Колт почувствовал, как кровь застыла у него в жилах. — Я в машине перед большим шикарным домом в Херитидж. Вайн-стрит. Мужчина забрал Феб и Мелани. И у него пистолет. Он завёл их в дом.

— Вайн? — спросил он, сразу сообразив: Денни, этот больной ублюдок.

— Да, Алек, Вайн-стрит, сто тридцать один.

Господи, дом Сьюзи.

Он повернулся к Салли.

— Он отвёз их к Сьюзи.

Потом повернулся к Уоррену:

— Вайн-стрит, сто тридцать один. Район Херитидж. Дом Сюзи Шепард.

Уоррен, Родман и Салли немедленно развернулись и выбежали из переулка. Колт поспешил за ними, его терпение лопнуло, он боролся со страхом, который практически лишал его способности двигаться. Морри шёл рядом.

— Ма, уезжай оттуда, — велел Колт матери.

— Феб в доме с мужчиной, у которого пистолет, — сказала она.

— Уезжай. Сейчас же.

— Я знала, что ты в опасности, поэтому я следила и видела...

После сорока четырёх лет Колтону наконец было за что поблагодарить Мэри Колтон.

— Уезжай, ма.

— Алек...

— Сейчас же.

Она помолчала, а потом прошептала:

— Береги себя.

— Пожалуйста, ма, просто уезжай оттуда.

— Хорошо, Алек, — сказала она. — Я уеду.

— Ма? — позвал Колт, пока она не положила трубку.

— Да, сынок.

Тогда Колт сказал кое-что, чего никогда в жизни не говорил своей матери, по крайней мере не говорил искренне.

— Спасибо.

* * *

Я пошла в спальню Сьюзи, прямиком к телефону возле кровати, и набрала девять-один-один. Я понятия не имела, сколько у меня времени, Денни сумасшедший и может сделать что угодно.

Услышав ответ, я торопливо и приглушённо прошептала:

— Это Фебрари Оуэнс. Денни Лоу держит меня, Мелани Колтон и Сьюзи Шепард в доме Сьюзи. У него пистолет и топор. Он ранил людей в баре «Джек и Джеки». Больше говорить не могу. Я не вешаю трубку, но положу её рядом, так что вы тоже не сможете говорить. Он вас не услышит. Я позвоню ещё раз с мобильного, скажите оператору не разговаривать, когда примет звонок. Я буду держать сотовый при себе. Всё. Больше ни слова.

После этого я положила трубку на бок рядом с базой и крикнула:

— Я не знаю, где она хранит шарфы, Алек! Спроси Сьюзи, где у неё лежат шарфы!

— Просто посмотри вокруг, — прокричал в ответ Денни.

Я достала сотовый из заднего кармана и не стала терять время, прокручивая контакты. Я набрала девять-один-один, потом вытащила футболку из джинсов и сунула телефон экраном к себе между животом и поясом. Потом я опустила футболку и заправила её обратно.

— Нашла! — прокричала я и стала искать, к счастью, обнаружив шарфы Сьюзи в первом же ящике, который открыла.

Я схватила один и побежала обратно в гостиную, молясь о том, чтобы Денни не начал без меня и чтобы оператор службы 911 молчал.

— Хочешь, я заткну ей рот? — громко спросила я, как только вошла в комнату.

— Да, дорогая, — сказал Денни, и я подошла прямо к Сьюзи. Я переводила глаза с неё на Мелани и обратно, пытаясь без слов сказать им, что всё будет хорошо, и надеясь, что не обманываю их.

— Что дальше? — спросила я, запихивая шарф в рот Сьюзи.

— Сотрём, — ответил Денни. Я выпрямилась и повернулась к нему.

— Что?

— Сотрём, — повторил Денни и подошёл ко мне. Он взял меня за руку и потянул назад.

— Сотрём? — спросила я. — Что...

— Я сотру всё, Феб. Всё твоё, всё моё. — Он поднял пистолет и направил его на Мелани. Я стояла и смотрела на него, застыв от потрясения. — Чтобы мы могли вернуться к тому, как должно быть, мы сотрём всё.

Я поняла, что он собирается застрелить Мелани и не станет колебаться.

Я не думала, я просто потянулась к пистолету, но опоздала, он нажал на курок, когда моя рука ударила его запястье, и пистолет выстрелил. Звук ударил меня по ушам, и моё сердце остановилось.

* * *

— У него пистолет, — сказал Морри, сидевший рядом с Колтом, пока Колт вёл свой пикап к дому Сьюзи.

— Да, — ответил Колт.

— Откуда у него пистолет? — спросил Морри.

— Не знаю, — ответил Колт.

Морри молча уставился в лобовое стекло.

Потом он сказал:

— Джо-Боб...

— Нет, Морри, не сейчас. Потом.

Морри снова замолчал, и Колт сосредоточился на дороге, думая о времени, о том, как много времени прошло, что задумал Денни, почему он изменил свои цели. Он должен был охотиться на Колта, а не на Сьюзи и не на Мелани. Мелани с трудом переносила порез от бумаги. Она с ума сойдёт, оказавшись заложницей. Колт не знал, что всё это значит. Он не знал, что это значит для Сьюзи, Мелани или Феб. Он не знал, сколько времени у них осталось.

— Грёбаный латте, — пробормотал Морри.

— Мне нужно, чтобы ты сохранял хладнокровие, Морри, — сказал ему Колт.

— Если бы я не... — начал Морри.

— Тогда ты бы тоже попал под топор или пули, — сказал ему Колт.

— Это лучше, чем сходить с ума от страха за сестру.

Морри ошибался. Если он думал, что прав, ему просто надо спросить жену Джейдена Уилана.

— Нет, не лучше, у тебя дома жена и двое детей, — сказал Колт.

— Я покупал латте, Колт.

— Ты делал то, о чём тебя попросила сестра. Думаешь, Феб счастлива от того, что случилось с Джо-Бобом, Дэрилом и Марти? Думаешь, она хотела бы, чтобы это случилось с тобой? Или с Ди? С Палмером и Тьюздей? — Морри издал невнятный звук, и Колт продолжил: — Сосредоточься, Морри, это закончится сегодня, и нам с тобой нельзя утратить контроль и облажаться.

Морри молчал, потом выдохнул и сказал:

— Хорошо.

— Ты со мной? — спросил Колт.

— Да.

Колт повернул на Вайн-стрит и постарался последовать собственному совету, он постарался не терять контроль, сохранять хладнокровие, но мог думать только о том, что обещал Феб защитить её, а в данный момент она была далеко не в безопасности.

* * *

— Какого хрена ты творишь? — закричал Денни, но я уставилась на пулевое отверстие в стене рядом с тем местом, где находилась голова Мелани.

Она упала на бок, прямо на Сьюзи, которая тоже отпрянула. Обе они плакали, но это меня устраивало, поскольку ни на одной из них не было крови.

Денни оттолкнул меня и уставился в упор. Мне надо думать быстро, нужно выиграть время.

— Ты выстрелил в Мелани! — заорала я.

— Я должен стереть...

— Колт не стал бы стрелять в Мелани! — перебила я. Он замер, и на его лице появилось странное выражение, не странное в смысле забавное, а странное в смысле страшное.

— Что ты сказала? — тихо спросил он.

— Я сказала, что Колт не стал бы стрелять в Мелани. И он не зарубил бы Энджи. Или Бутча. И даже Пита. Колт хороший. Он никогда никому не причинял вреда. Ты не должен никому делать больно! — кричала я.

— Я не Колт, — сказал мне Денни. — Я Алек.

Я снова покачала головой, короткими, резкими движениями, одновременно моргая. Я ничего не понимала.

— Ты Алек, — сказала я ему.

— Я Алек, — согласился Денни.

— А Алек — это Колт.

Денни покачал головой и усмехнулся. Эта усмешка не предвещала ничего хорошего, она тоже была страшной и напугала меня до глубины души.

— Нет, Феб. Я Алек. Я твой. Алек всегда был твоим. А Колт, он другой. Он плохой. Он обидел тебя, и за это он умрёт.

* * *

Колт припарковался, вышел из пикапа и осмотрел окрестности.

Четыре патрульные машины выстроились под углами к дому, а также машина Салли, пикап Колта и чёрный внедорожник Уоррена и Родмана.

— Пригнись, — приказал Колт Морри, который обошёл пикап сзади и встал рядом. Колт и сам согнулся пополам и так побежал к Салли, который скрючился позади патрульной машины.

— Что мы имеем? — спросил Колт.

— Спецназ в пути, им надо ещё как минимум десять минут, — ответил Салли.

Это плохо. Десять минут — это долго, слишком долго.

— Что-нибудь видно? — спросил Колт.

— Только что дёрнулась занавеска. Он нас увидел, — ответил Салли.

— Сложно не увидеть, — пробормотал Колт, и они услышали приближающиеся сирены.

— И не услышать, — добавил Морри.

— Федералы сказали, идти туда опасно.

Колт приподнялся и посмотрел на дом. Занавески задёрнуты, дверь закрыта, ничего не видно. Он присел обратно за машину.

— Ты видел Феб? — спросил он Салли.

— Нет, только Денни.

— Какой у федералов план?

— Уговорить его сдаться.

— Так они собираются сделать это завтра или после того, как попьют чай? — спросил Морри, глядя на совещающихся Уоррена и Родмана, которые сидели за другим автомобилем. Уоррен разговаривал по телефону.

— Денни пошёл вразнос, он отклонился от плана. Они не знают, что с ним делать. Они разговаривают с Новаковски, — сказал Салли. Он приподнялся и посмотрел на дом через пассажирские окна, после чего снова пригнулся.

— Что... — начал Колт, но замолчал, все его мышцы превратились в камень, когда они услышали прозвучавший в доме выстрел.

* * *

— Боже мой. Боже мой, — повторяла я, когда глаза Сьюзи встретились с моими, в них застыли боль и страх.

Потом она завалилась на бок, из её груди текла кровь.

Мелани, всхлипывая, умудрилась свалиться с дивана и теперь пыталась уползти, что нелегко сделать на животе, в панике, со связанными за спиной руками.

Моей первой мыслью было помочь ей, но Денни повернулся к Мелани, прицелился, и мне пришлось действовать быстро. Я подскочила к его руке и схватила его за запястье, вывернув его вверх, когда он выстрелил.

— Перестань стрелять в них! — завопила я.

Денни снова отбросил меня и сердито посмотрел.

— Это нужно сделать.

— Мы должны вызвать скорую. Ты застрелил Сьюзи, — орала я.

— Надо было начать с неё. Мир прекрасно обойдётся без Сьюзи Шепард, — заявил Денни.

— Это не тебе решать, — рявкнула я. — Ты не Бог.

Он устал от разговора, оглянулся через плечо на окно и с абсолютным, хоть и безумным, спокойствием заявил:

— Надо торопиться, копы здесь.

И слава Богу. Слава Богу.

— Отдай мне пистолет, — потребовала я, снова подходя к нему. Я положила руку на его запястье, но он оттолкнул меня.

— Фебрари, перестань дурить.

Я покачала головой. Мне нужно помочь Сьюзи, и это должно закончиться. Она была жива, я слышала её стоны. Её голова лежала на подлокотнике, глаза смотрели на меня, руки всё ещё были связаны за спиной, кровь вытекала из груди, пачкая диван. Я не могла позволить Сьюзи Шепард умереть на её же собственном диване со связанными за спиной руками и кляпом, которым я заткнула ей рот. Я должна сделать всё возможное, чтобы остановить это.

Денни рванулся вперёд и, схватив извивающуюся Мелани за волосы, протащил её на несколько футов назад. Она вскрикнула от боли, несмотря на кляп, и от этого звука, от вида её головы, которая так ужасно дёрнулась назад, у меня в животе всё скрутило.

— Перестань! — завизжала я, бросившись на Денни, но он снова оттолкнул меня, потом отпустил Мелани и повернулся ко мне вместе с пистолетом.

— Да что с тобой такое? — рявкнул он.

Что мне говорить? Как мне действовать? Как мне потянуть время, пока полицейские проникнут сюда и остановят это безумие? И почему, чёрт возьми, они ещё не здесь?

Я понятия не имела, но мне нужно что-то придумать.

— Алек бы так не поступил. Только не мой Алек. Он хороший, и нежный, и добрый. Он не стреляет в людей и не таскает их за волосы, — сказала я ему.

— Мы не сможем вернуться к тому, как должно быть, если не сотрём их.

— Мы никогда не вернёмся к тому, как должно быть, если ты не перестанешь! — закричала я. — Дай мне вывести Сьюзи, чтобы ей оказали помощь. Отпусти Мелани. А потом, после того как мы их отпустим, ты и я, мы начнём с начала.

— Мы не сможем начать сначала, пока не сотрём это.

— Говорю тебе, Денни, мы не начнём, если ты их сотрешь! — завопила я.

Он моргнул, и я поняла, что облажалась. Я назвала его настоящим именем.

Прежде чем я успела взять свои слова обратно, он поднял пистолет и нажал на курок.

* * *

Колт рвался из рук Криса и Шона, пока Морри пытался вырваться от Родмана и Салли.

— Стрельба в доме, стрельба в доме, — передавал кто-то по рации.

Три.

Три выстрела.

Три женщины, делившие с ним разные периоды его жизни, могли получить по пуле.

И единственное, за что он держался между выстрелами, — это крики Феб.

Но она больше не кричала.

— Успокойся, Колт, — прохрипел Крис, когда Колт дёрнулся в их с Шоном слабеющей хватке.

— У него заложники, Колт. Ты не можешь туда ворваться, — сказал Шон.

Не может? Три выстрела. Три женщины. Больше никаких звуков.

У него всё ещё есть заложники?

Колт отпихнул Криса, и Шон упёрся в землю, всем своим весом навалившись на Колта.

— Морри, остынь или я надену на тебя наручники, — пригрозил Салли боровшемуся в пяти футах Морри.

— Там моя сестра, — ответил Морри. Он, как и Колт, продолжал вырываться из удерживающих его рук.

Колт посмотрел на своего друга и неожиданно перестал вырываться, его охватило необычное спокойствие.

Так он ничего не добьётся. Потеряв контроль и действуя сгоряча.

Ему придется найти другой путь, а ему необходимо попасть внутрь, ему необходимо увидеть, необходимо узнать, в порядке ли Фебрари, и необходимо разобраться с Денни, если с ней всё хорошо, а тем более, если нет. Ему плевать, если он потеряет значок. Ему плевать, если он продолжит семейную традицию Колтонов сидеть в тюрьме. Если Феб ушла из его жизни, на этот раз окончательно, то ему больше не о чем волноваться.

Он посмотрел на Уоррена, который доставал из своего внедорожника мегафон, оттолкнул Шона и пошёл к агенту.

— Отправьте меня туда, — потребовал он у Уоррена.

— Терпение, лейтенант, всё под контролем. Дайте нам связаться с ним, — заявил Уоррен.

Ничего у них не под контролем. Колт видел это по лицу Уоррена, неуверенность. Мужчина, известный любовью к топорам, стрелял из пистолета, кроме того, до этих пор он не брал заложников. Они понятия не имели, с чем имеют дело.

— Три выстрела, — сказал ему Колт, — нам нужно войти туда.

— Терпение, лейтенант. Спецназ ещё не прибыл, и Новаковски уверен, что он не причинит вреда вашей женщине.

— Женщинам, агент, Феб не единственная женщина там.

— Мы попытаемся его уговорить.

— Ему нужен я, — напомнил Уоррену Колт. — Отправьте меня, и я вытащу женщин.

— Оставьте это нам, Колтон.

— Есть связь, — прокричал кто-то, и Колт повернул голову к патрульной машине, где Эрик, ещё один городской патрульный, скрючился на пассажирском сиденье. Все подбежали к автомобилю, но Колт протолкнулся вперёд.

— Кто-то позвонил девять-один-один, не говорит, только открыл линию, — прошептал Эрик.

— Милая, — раздался мужской голос в рации.

— Не подходи ко мне, — ответила Феб, и у Колта дёрнулась шея при звуке её голоса, полного страха, даже приглушённого и хриплого из-за рации, но всё равно его охватило облегчение от того, что она вообще разговаривала.

— Иди сюда, Фебрари, — потребовал мужской голос.

— Ты только что стрелял в меня! — крикнула Феб.

— Прости, прости, милая... но ты не должна называть меня так.

— Не подходи ко мне.

— Феб, мне нужно, чтобы ты послушала.

— Ей больно! — взвизгнула Феб так громко, что они услышали это не только по рации, но и из дома, и Колт распахнул глаза. Смертельная тяжесть у него в животе стала легче, но не намного, потому что либо Сьюзи, либо Мелани была ранена, но голос Феб звучал уверенно, и Колт повернулся в сторону дома.

— Мы начинаем сначала, нам нужно начать с чистого листа, — сказал мужчина.

— Убив Мелани и Сьюзи? Ты свихнулся? — спросила Феб.

— О чёрт, — пробормотал кто-то рядом с Колтом, но Колт и сам мог это сказать. Денни Лоу свихнулся и не нуждался в том, чтобы Феб сердила его.

— Фебрари... — сказал мужчина, а потом спросил: — ...что это?

— Что? — спросила в ответ Феб.

— Феб, что это? У тебя под футболкой.

Чёрт, она спрятала телефон на себе, а Денни его увидел.

Феб мудро сменила тему.

— Ты только что стрелял в меня. Я хочу уйти, — огрызнулась она. — Я просто хочу уйти. И я забираю Мелани и Сьюзи с собой.

— Подними футболку, — потребовал Денни.

— Я ухожу, — заявила Феб.

— Ты не можешь уйти. Нам суждено быть вместе, а чтобы быть вместе, мы должны начать сначала. А теперь скажи, что у тебя под футболкой.

Голос мужчины стал звучать возбуждённо, у них осталось мало времени. Сьюзи уже получила огнестрельное ранение, только Богу известно, в каком она состоянии. Скорее всего, Мелани следующая. А Феб. Если она будет продолжать разговаривать с ним таким образом, то Денни и её убьет.

Феб продолжала настаивать, отвлекая его внимание от телефона.

— У Сьюзи кровь, ей нужна помощь. Если ты дашь ей истечь кровью на собственном диване, клянусь Богом, между нами всё кончено, навсегда. Ты меня слышишь?

Колт повернулся к Уоррену.

— Поговорите с ним или я вхожу, — потребовал он.

Уоррен повернулся к дому и поднёс громкоговоритель к губам.

— Деннис Лоу! — позвал он через мегафон. Колт обогнул патрульную машину, подошёл к водительской двери, открыл её и дёрнул рычаг, открывающий багажник. Потом он подошёл к багажнику, взял бронежилет и надел его, пока Уоррен продолжал: — Деннис Лоу, это ФБР. Мы находимся снаружи, и нам известно, что вы удерживаете Фебрари Оуэнс, Мелани Колт и Сьюзан Шепард. Мы знаем, что вы стреляли в Сьюзан. Мы не хотим, чтобы пострадал кто-то ещё. Сложите оружие и немедленно покиньте дом. Это единственное предупреждение.

Салли подошёл к застегивающему липучки Колту.

— Колт, мужик, что...

Колт не посмотрел на него. На самом деле, он не обращал внимания ни на кого. Не слушая голоса, зовущие его по имени, он побежал к дому, доставая пистолет из-за пояса джинсов.

* * *

— Фебрари, пожалуйста, просто подойди ко мне, — просил Денни.

Я посмотрела на Сьюзи, её глаза были закрыты. Она была или мертва, или без сознания. Я успешно отвлекла его от своего телефона, но знала, что моё время истекало.

— Отпусти их, — потребовала я у Денни.

— Почему ты меня не слушаешь? — закричал он.

— Наверное потому, что ты стреляешь в людей и ведёшь себя как сумасшедший! — крикнула я в ответ.

По какой-то причине он взглянул на дверь и метнулся ко мне.

Я не успела увернуться, и он схватил меня за руку и дёрнул назад.

Дверь открылась, и вошёл Колт, с пистолетом в руках и совершенно спокойный. Подняв пистолет, он направил его точно на Денни.

Я во все глаза смотрела на Колта, чувствуя, как к моему виску прижалась холодная сталь пистолета.

Потом Денни сказал, как будто приветствовал гостя на званом ужине:

— Я рад, что ты смог прийти.

* * *

— Отпусти её, — приказал Колт.

— Брось пистолет, — потребовал в ответ Денни Лоу, встряхнув Феб.

Взгляд Колта переместился на пистолет у головы его женщины, и его кровь, и так уже закипавшая, забурлила от ярости.

— Я сказал брось! — крикнул Денни.

— Ты не причинишь ей вреда, Лоу, — предположил Колт и оказался прав.

Денни убрал пистолет от виска Феб, направил его на Колта и выстрелил.

* * *

Я увидела, как крупное, крепкое тело Колта дёрнулось, когда пуля попала в жилет, и закричала.

Потом я развернулась и всем телом навалилась на Денни. Он потерял равновесие, и мы оба упали на пол.

Я обеими руками вцепилась в его запястье, пытаясь добраться до пистолета.

— Выведи их, выведи, выведи! — кричала я Колту, сражаясь с Денни.

— Феб, откатись в сторону, — потребовал Колт. Его голос звучал странно, как будто он не мог отдышаться после длинной пробежки.

— Выведи их! — повторила я.

— Откатись! — взревел Колт, явно восстановив дыхание.

Похоже, я принадлежу к тем женщинам, которые слушаются, когда мужчина ревёт, потому что Колт делал это дважды, и дважды я делала, что мне велели. Я перекатилась на спину. Денни поднял пистолет, но Колт уже стоял над нами. Колт выстрелил, и Денни застонал от боли, прежде чем уронить руку с пистолетом.

— Выведи Мелани, — сказал мне Колт, пнув ногой руку Денни, отчего его пистолет отлетел через всю комнату.

— Колт.

— Феб, быстро!

Я поднялась на ноги и, подойдя к Мелани, помогла ей встать. Она не стала терять времени и, всё ещё подвывая, побежала прямо к выходу.

Я не следила, добежала ли она, потому что Денни отполз назад, а потом поднялся и безоружный бросился на Колта. Колт пригнулся и, не сдерживаясь, изо всех сил нанёс Денни удар снизу, попав прямо в раненое плечо.

С противным звуком кулак Колта врезался в кровоточащую плоть. Денни издал хриплый вой от боли, упал на спину, а потом, как самый настоящий псих, без колебаний снова бросился на Колта, рыча как животное.

Колт встал поустойчивее, поднял измазанную в крови левую руку и схватил Денни за горло, обхватив пальцами его шею под подбородком. С небольшим, на взгляд со стороны, усилием он согнул локоть и отбросил Денни прочь.

Любой человек в нормальных обстоятельствах был бы унижен тем, с какой легкостью Колт защищался. Колт буквально сражался одной рукой, потому что в другой он держал пистолет. Но Денни просто отлетел на несколько футов назад, размахивая здоровой рукой, и выпрямился.

— Лоу, всё кончено, остановись, — приказал Колт, но Денни бросился прямо на него.

На этот раз Колт его не тронул, он просто увернулся, и Денни пролетел мимо.

— Уходи отсюда, — приказал мне Колт. Его голос звучал нетерпеливо, но взгляд не отрывался от Денни. Он был сосредоточен, но знал, что я здесь и не ушла.

Теперь Колт поднял пистолет, слегка склонив голову набок, и прицелился в Денни. Я поняла, что он закончил игры, несмотря на то, что у Денни больше не было оружия. Денни согнулся пополам, зажимая ладонью кровоточащее плечо, его раненая рука беспомощно повисла, он дышал как собака. Но глаза, полные почти осязаемой ненависти, не отрывались от Колта.

Я не послушалась Колта. Я подошла к Сьюзи и подняла её бесчувственное тело. Я сумела встать за её спиной и подхватить её под мышки, стараясь быть осторожной, но у меня не получилось, потому что я была в панике. Я развернула её и дернула вниз, она с глухим стуком упала на пол.

Я согнулась и потащила её по полу, продолжая наблюдать за Колтом и Денни. Не собираясь сдаваться, Денни схватил здоровой рукой топор. В своём безумии он не понимал, что уже проиграл, либо ему было всё равно. Из правого плеча текла кровь, даже если бы у Колта не было пистолета, Денни мало чем мог бы навредить с огнестрельным ранением и топором в левой, не преобладающей руке.

Неожиданно комнату заполнили появившиеся словно ниоткуда люди.

— Брось топор, Лоу, — потребовал Салли, но Денни поднял топор дрожащей левой рукой, не отводя взгляда от Колта, и на него тут же нацелилось полдюжины пистолетов.

Я упала на колени, потом на задницу, когда кто-то велел Денни не шевелиться. Подтянув тело Сьюзи к себе между ног, я обняла руками её грудную клетку, защищая. Я не знала, почему я это сделала.

И я не знала, почему сделала то, что сделала после.

— Нет, Денни, пожалуйста, не надо, — прошептала я. Денни замер, замерли все вокруг, но только он посмотрел на меня.

Я покачала головой:

— Пожалуйста. Для меня.

— Мы должны быть вместе, — сказал он мне.

Господи, он совершенно, абсолютно безумен.

Я продолжала качать головой:

— Если ты не остановишься, то пострадаешь.

— Он должен страдать сильнее всех, — заявил Денни, переводя взгляд с меня на Колта и обратно так быстро, что у меня закружилась голова.

— Он страдал, Денни. Клянусь. Мы оба страдали, — сказала я, и он снова посмотрел на меня. — Когда ты забрал меня у него много лет назад, он страдал двадцать два года. Как и я.

— Он обидел тебя.

— Он никогда не обижал меня, Денни.

— Он изменил тебе с Эми, — сказал мне Денни. — Я видел, ты видела.

Я наклонила голову набок и сказала:

— Ты знаешь, что он этого не делал. Ты знаешь.

— Делал.

— Нет, не делал.

— Фебрари...

— Ты забрал мою жизнь, — прошептала я.

Его голова дёрнулась, и на секунду на лице появилось непонимающее выражение, но потом в глазах снова зажёгся огонек безумия, и он сказал:

— Ты что, не видишь? Я пытаюсь вернуть её. У нас было всё, Феб. У нас с тобой. У нас было всё. Мы были счастливы. Так чертовски счастливы, мы постоянно смеялись. Ты постоянно смеялась. Я заставлял тебя смеяться. Я твой Алек, ты любишь меня, всегда любила, и теперь я вернулся.

— Ты не мой Алек. Ты никогда не заставлял меня смеяться. Колт заставлял меня смеяться, и это ты тоже забрал. Ты не Алек. Ты не Колт. Ты Денни.

— Я твой Алек.

— Ты Денни, — повторила я. — И я вернула свою жизнь, Денни, но многое потеряла. Ты забрал это. Ты вырвал это у меня. Всё, что у меня было, всё, чего я хотела, — ты всё забрал. Счастье, смех, семью, детей, Алека, настоящего Алека, моего Алека. Ты всё это забрал. Не делай ещё хуже. Пожалуйста, не надо. Положи топор.

Он покачал головой:

— Я сделал все это для тебя. Для тебя. Я мог бы сделать тебя счастливой. Я всё ещё могу сделать тебя счастливой.

— Ты сделаешь меня счастливой, если положишь топор.

— Феб...

— Больше не причиняй никому вреда ради меня, Денни. Даже себе. Просто положи топор.

— Ты не понимаешь. Почему ты не понимаешь? Все знают, все знают про Феб и Алека. Всегда были Феб и Алек. И всегда будут Феб и Алек. Никто не любил тебя так, как я.

— Ты прав, — прошептала я. — Никто не любил меня так, как ты.

Он неправильно понял мои слова. Он принял их за разрешение, его взгляд вернулся к Колту, и я поняла, поняла, что мои попытки не сработают.

— Никто никогда не будет любить тебя так, как я, — пробормотал он словно клятву. — Всё, что я делал, всё, кем я был, было для тебя.

Потом он бросился вперёд, я закрыла глаза и закричала, но всё равно слышала раздавшиеся вокруг выстрелы.

Глава 13

Ставрос

— Что?

— Ты слышала меня, Феб.

Я смотрела на Дока, не в состоянии произнести ни слова.

Док похлопал меня по коленке и встал.

— Можешь одеваться.

Я не шевельнулась.

Вместо этого я спросила:

— Как?

Он шёл к раковине, но обернулся на мой вопрос и поднял брови. Он старался сохранить на лице нейтральное выражение, но если бы я в тот момент нормально соображала, то могла бы поклясться, что он очень старается не рассмеяться.

— Как? — повторил он.

Я опять замолчала.

— Феб, думаю, ты знаешь как.

— Но...

— Вы с Колтом предохранялись? — спросил Док.

— Нет... но...

— Значит, вот как.

— Мне сорок два года, — напомнила я.

— У тебя ещё бывают месячные?

— Ну, больше нет.

Он хохотнул. Я опять уставилась на него. Он отвернулся к раковине и стал мыть руки.

Потом он снова подошёл ко мне, вытирая руки, и мягко сказал:

— Слезай со стола, Фебрари, одевайся и иди скажи Колту, что ты беременна.

Он выбросил бумажное полотенце в корзину и вышел из кабинета.

* * *

— Привет, Кэт, — сказала я, входя в полицейский участок.

— Привет, Феб, — ответила Кэт, широко улыбаясь.

Поскольку она не могла знать о моей беременности, а даже если бы и знала, то, наверное, не улыбалась бы так широко (как я улыбалась про себя), я спросила:

— Что?

— Ну, дай подумать... — сказала Кэт и наклонилась вперёд, когда я подошла к стойке. — Надо посчитать. Во-первых, вчера ночью Бетани выгнала Кори.

Я тоже наклонилась вперёд и повторила:

— Что?

— Пришла прямо домой к Тине Блэкстоун, застукала их в процессе и закатила грандиозный скандал.

Я положила обе ладони на стойку и наклонилась ещё ближе:

— Так вот что за шум был вчера ночью. Колт был так зол, что мне пришлось проявить изобретательность, чтобы он не пошёл туда и не вмешался.

Кэт кивнула, продолжая усмехаться.

— Забыла, что вы с Колтом живёте через дорогу от Тины. — Потом её лицо изменилось и стало мечтательным. — Проявить изобретательность с Колтом, готова спорить, было весело.

— Было, — подтвердила я, тоже улыбаясь, потому что было очень, очень весело. — Как бы там ни было, — продолжила я, решив поделиться собственными слухами, — Бетани может быть громкой, но самое удивительное, что Тина громче.

— Это меня не удивляет. Я всегда считала, что у неё рабочий рот, — заметила Кэт.

— Да, рабочий рот — это одно, а громкий — совсем другое. Бетани может выигрывать награды, но Тина всё равно намного громче.

Кэт засмеялась, а потом переплюнула меня.

— А ты знаешь, что у Бетани начались схватки прямо там?

— Кроме шуток? — выдохнула я.

— Кроме шуток, — ответила Кэт, — и сразу после того, как она родила ребёнка, — маленькую девочку, кстати, — она его выгнала. Врачи даже не успели перерезать пуповину. Говорят, он переезжает к Тине.

— Из огня да в полымя, — пробормотала я, и улыбка Кэт стала ещё шире. — Интересно, как Тина отнесётся к походам Кори налево.

— Вам с Колтом стоит задуматься о звукоизоляции, — предложила Кэт, и я сочла это хорошей идеей. — Но это ещё не конец, — сказала мне Кэт.

— А что тогда? — спросила я.

— Колт сделал Монику Мерриуэзер.

Я быстро моргнула раз десять, прежде чем спросить:

— Что?

— Давным-давно он пообещал ей эксклюзивный материал обо всей той... — Она замолчала, выражение её лица изменилось, и она помахала рукой в воздухе, подбирая слова, но ей необязательно было произносить их. — А потом не дал.

— Я знаю.

— Она взбесилась. Она приходила, наверное, каждый день за последние два месяца, после того как всё случилось. Приставала к Колту, приставала ко всем, но ничего не добилась. Колт молчит. Салли молчит. Все молчат. Моника теперь персона нон-грата ещё больше, чем раньше, а ведь раньше её ненавидели почти все. Сейчас ей не расскажут ни слова не только о том деле, а вообще ни о чём. Она в изоляции.

— Это я тоже знаю, Кэт.

Колт мне рассказывал.

— А ты знаешь, что Моника и Колт устроили разборку всего в двух футах от меня меньше, чем десять минут назад? Очевидно, тот репортёр из «Стар» готовится издать книгу и продал права на фильм ещё до того, как она появилась в книжных магазинах.

Я знала, о чём она говорит.

Не могу сказать, чтобы меня радовало обстоятельство, что собираются снимать фильм про то, что устроил Денни, а также меня не радовало, что выходит книга, но Колт давно предупредил меня, что подобное наверняка случится. Несколько недель журналисты преследовали нас всюду, где могли, прежде чем поняли, что мы не будем говорить, Салли не будет говорить, ФБР не будет говорить. В конце концов они догадались, что получат только самую общую информацию, а потом появилась следующая история и они потеряли интерес.

Но я могу сказать, что меня радовало, что Моника не сделает на этом карьеру. Колт рассказывал мне про неё, и с того дня, как Денни вернулся в город, она стала серьёзной занозой в заднице. Она названивала Колту, названивала мне, заходила в бар, заявлялась в участок, доставала меня, когда я была у Мими. Она написала про нас три статьи и кое-что выдумала, причём не самое хорошее. Колт вышел из себя и поговорил с Илаем Левинсоном. Илай учился на год старше Колта и был уайд ресивером[17] в футбольной команде, потом он поступил в юридический колледж и открыл свою практику в городе, и Илай должен был Колту услугу. Илай отплатил, предъявив Монике и газете требование прекратить противоправные действия и пригрозив обратиться в суд, если они и дальше будут клеветать на нас. Редакция с радостью напечатала опровержение и с такой же радостью воспользовалась этим поводом, чтобы выгнать Монику. Мы слышали, что вчера её уволили.

Несомненно, её не обрадовала потеря работы и неудача с обещанным эксклюзивом по истории года.

— Кто выиграл разборку? — спросила я у Кэт, несмотря на то, что знала ответ.

Сквозь смех Кэт ответила:

— Судя по тому, что Моника набросилась на Колта и теперь сидит в камере, я бы сказала, что выиграл Колт.

Я представила, как низенькая пухленькая Моника наскакивает на высокого и стройного Колта, и подавила смешок, повернувшись к лестнице наверх.

— Она набросилась на офицера полиции? — спросила я.

— В итоге на трёх, — ответила Кэт.

Я подавила ещё один смешок и сказала:

— Так он в хорошем настроении или в плохом?

— Не могу сказать. Моника в камере, что хорошо, но ей удалось наложить на него руки, что ему никогда не нравилось.

Я скривилась:

— Не могу его винить.

— Думается мне, он предпочитает твои руки, — раздалось сбоку от меня, и я повернулась, обнаружив стоящего рядом Марти.

Я взглянула на его шею, где до сих пор ярко выделялся шрам, и почувствовала знакомое стеснение в горле, но справилась с ним и выдавила улыбку.

— Привет, Марти, — тихо сказала я, дотрагиваясь до его руки. Он развернул ладонь и коснулся моих пальцев, прежде чем мы опустили руки. — Слышала, ты вернулся к патрульной службе.

— Да, неделю назад. Подумываю взять отпуск.

Я засмеялась, а Кэт сказала:

— Ты только что отдыхал полтора с лишним месяца.

— Да, апрельские дожди, а теперь вышло солнышко, и я ощущаю необходимость отправиться на рыбалку, — ответил Марти.

— Тогда что ты делаешь в участке в свой выходной? — спросила Кэт.

— Услышал, что Моника в камере, так что пришёл сделать фото. — Он поднял цифровой фотоаппарат. — Хочу прикрепить по одной на щиток во всех патрульных машинах, внесу свой вклад в поднятие морального духа. — Он повернулся ко мне. — Хочешь копию?

Я покачала головой.

— Спасибо, но нет. Я достаточно на неё насмотрелась.

— Надо думать, — ответил Марти, и я улыбнулась ему. Моя улыбка говорила больше, чем простой факт, что я считаю его забавным. Так я улыбалась ему в больничной палате и множество раз потом, на самом деле каждый раз, когда приходила к нему домой с Колтом, с мамой и папой, с Ди и детьми, принося запеканки или выпечку от Мими. Но всех этих улыбок не хватит, чтобы сказать «спасибо за то, что принял пулю в шею, пытаясь защитить меня».

Улыбнувшись ему, я повернулась к Кэт.

— Ничего, если я поднимусь наверх? — спросила я, взглянув на лестницу и снова повернувшись к ней.

— Конечно, — сказала она.

Я улыбнулась ей, сжала руку Марти и направилась к лестнице.

Колт сидел за своим столом, спиной ко мне, держа возле уха телефонную трубку, и у меня в животе запорхали бабочки при виде него и из-за секрета, который я хранила.

Он развернулся ко мне, и я сразу же поняла, что он не в духе. Он кивнул головой на стул около своего стола, и я прошла туда.

— У тебя есть время до пятницы, Нед, — услышала я голос Колта, когда садилась, и поняла, что он не в духе не только из-за Моники, но и потому, что мы наняли Неда, чтобы сделать пристройку к гаражу, а он всё тянул и никак не мог закончить. Это было необычно. Нед был известен тем, что всегда выполняет работу вовремя и в рамках бюджета. Но с другой стороны, на второй день его работы на нас его жена сбежала с одним из его работников, оставив Неда с двумя детьми, которые ещё не ходили в детский сад, и поэтому его мысли были заняты другими вещами.

— Да, понимаю, я знаю, что у тебя проблемы, но ты сказал, что это займёт три недели. Сейчас пошла уже шестая, а у меня полная подъездная дорожка барахла. Мы с Феб ставим свои машины на улице, а машина Феб только-только получила новые номера, — сказал ему Колт, и я улыбнулась про себя, потому что моя новая машина с новыми номерами была милым, маленьким голубым «Жуком» с откидным верхом.

Я выиграла это сражение, воспользовавшись чёрными туфлями на шпильке, чёрным кружевным боди, которое мы с Джесси выбрали в Victoria’s Secret, и бильярдным столом. Мой план сработал — к тому времени, как я попросила, Колт не мог сказать «нет».

Это было задолго до его дня рождения. На день рождения он получил то, что и всегда. Мамину свиную вырезку с её знаменитый горчичным соусом, за которой последовал торт «Пища ангелов»[18], и всю семью, собравшуюся за нашим обеденным столом. Ди подарила ему рамку с нашей фотографией, которую она сделала в баре. Колт сидел на стуле, а я стояла между его расставленных ног. Одной рукой я обнимала его за плечи, а вторую положила ему на грудь, мои губы касались его волос. Он прислонился лбом к моему плечу. Мы оба находились в профиль к камере, но было видно, что мы оба смеёмся. Я не помню, над чем мы смеялись, но помню, как ощущала его смех всем телом. Это был отличный подарок, и сейчас эта фотография стояла на его столе.

Мой подарок тоже был хорошим, он опять включал кружевное бельё и туфли на каблуках, на этот раз красного цвета, а также подвязки и чулки со швом сзади.

Мне очень нравился подарок Ди.

Колту больше понравился мой подарок.

— Нет, Нед, я на это не куплюсь, потому что Джеки приглядывает за твоими детьми, — продолжил Колт, потом помолчал, вздохнул и сказал: — Просто сосредоточься и доделай это. Да? — Он послушал ещё секунду. — Хорошо, до встречи.

И положил трубку.

Без колебаний он подкатился ко мне, наклонился вперёд, схватил меня за шею и притянул к себе для крепкого и долгого поцелуя прямо на глазах у всех в «стойле».

Раньше Колт был любвеобильным. Он держал меня за руку. Он садился рядом и клал свою руку на мой стул. Когда он провожал меня до класса, он или обнимал меня за плечи, или зацеплялся большим пальцем за шлевку моих джинсов.

Теперь он стал таким же и даже больше. Если я была рядом, он всё время был со мной, целовал, прикасался, держал за руку, хватал меня и притягивал к себе, чтобы прикоснуться губами к цепочкам у меня на шее, собирал мои волосы в кулак, чтобы держать мою голову неподвижной, просто чтобы поговорить со мной. Не важно, где мы при этом находились и кто нас видел.

Сначала я думала, что это из-за того, что случилось в тот день, из-за того, что он увидел в баре и у Сьюзи. Но я думала, что это пройдёт. Когда не прошло, я решила, что это из-за всего произошедшего с нами и из-за того, что было раньше, решила, что Колт просто навёрстывает упущенное время. Я не возражала, ни капельки. Мне тоже было всё равно, кто нас видел, и я была счастлива навёрстывать упущенное время, и была бы счастлива, если бы это продлилось до конца жизни.

— Что ты здесь делаешь, малыш? — спросил он, когда отпустил меня, но не отодвинулся, так что я тоже не стала отодвигаться.

— Зашла сказать тебе, что заказала столик в «Коста» на сегодняшний вечер, — сказала я. Я решила, что «Коста» — идеальное место, чтобы сказать Колту, что если всё пойдёт хорошо, то он станет отцом. После того как произошла история с Денни, мы ещё три раза заказывали столик в «Коста», но каждый раз вынуждены были отказываться из-за его работы.

Он улыбнулся, но сказал:

— Я думал, что ты работаешь сегодня вечером.

— Я позвонила Шерил. Ей не помешает дополнительная смена.

Улыбка Колта стала шире:

— Во сколько?

— В семь.

— Я могу.

— Колт? — окликнула я, и он наклонился ко мне.

— Прямо перед тобой, милая.

— Пожалуйста, не пропусти в этот раз, — прошептала я. Он склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня.

— Хорошо, — прошептал он в ответ, видя, что больше я ничего не скажу, не сейчас, и решив не настаивать. — Я не пропущу.

Я сжала пальцами его колено и потребовала:

— Пообещай.

Он положил ладони мне на щёку, запустив пальцы в пряди волос сбоку, и ответил:

— Обещаю, малыш.

Я прижалась щекой к его ладони.

И улыбнулась.

* * *

— Что думаешь? — спросила я у Фи, выходя из примерочной.

— Дэнни! Перестань и иди сюда! — не обращая внимания на меня и других покупателей, ошеломлённо уставившихся на неё, громко крикнула она своему сыну, который носился между стоек с одеждой.

— Мне нравится, тётя Феб, — сказала Эйприл, дочка Фи, осматрев меня с головы до ног один раз, потом второй и третий.

— Спасибо, детка, — сказала я Эйприл и посмотрела на Фи. — Фи?

Фи повернулась ко мне, пока Дэнни медленно шёл к ней, выпятив губу.

— Тебе всё идёт, Феб.

— Спасибо, но «идёт» — это не то, за чем я пришла.

— Оно очень обтягивает, — заявил подошедший Дэнни, остановившись за пределами досягаемости руки своей матери, он сложил руки на своей мальчишечьей груди и сердито смотрел на моё платье.

Я улыбнулась ему:

— Вот за этим я и пришла.

Фи так посмотрела на меня, что я тихонько засмеялась и вернулась в примерочную, чтобы переодеться в свои джинсы и футболку.

Я думала, что платье — это чересчур, учитывая, что через несколько месяцев я больше не смогу его носить. Более того, на какое-то время мне потребуется новый гардероб. Денег пока хватало, но они утекали чертовски быстро.

Я обналичила несколько депозитных сертификатов и сберегательных бонов, купила машину, электропривод для двери гаража и заплатила Неду. Также мы с Колтом авансом оплатили коттедж на берегу озера в Висконсине на неделю в июне. Я знала, что он захочет порыбачить, а я не хотела делать абсолютно ничего, кроме как быть с ним, даже если он будет заниматься таким нудным и скучным делом, как рыбалка, так что это устраивало нас обоих.

Мы с Колтом, Ди с Морри, мама с папой, а также многие другие жители помогли оплатить похороны Энджи. Они получились настолько хорошими, насколько могут быть похороны.

Мама с папой полностью оплатили похороны Джо-Боба. Его получились ещё лучше, чем у Энджи. Пришла большая часть жителей, а значит, они все приостановили работу, чтобы сделать это. Это были самые большие похороны, которые я когда-либо видела в «Маркхэм и сыновья». Те немногие, кто не пришли, проезжая мимо увидели бы, что Джо-Боб преодолел пятерку по шкале посмертной популярности, взлетев прямо до неслыханной десятки.

После похорон мы с Морри и родителями закатили огромную вечеринку в «Джек и Джеки». Мы раздавали билеты, первый напиток был за счёт заведения, а папа жарил сардельки на гриле в переулке, который Ди, мама, Мими, Джесси и Лорейн отмыли вместе с Морри, Джимбо, Алом, Салли и Крисом, помогавшими с тяжёлой работой. Они развесили гирлянды с фонариками, воздушные шарики и флажки. Переулок больше был не местом похищения, смерти и крови, а стал площадкой для счастливой вечеринки. Мы веселились, и, как обычно, веселье длилось всю ночь.

Думаю, Джо-Бобу понравилось бы.

Со всеми этими расходами нам повезло, что наступало лето, а летом выручка в баре всегда возрастала. Но в этот раз даже больше. Проходили гонки, и теперь наш городок стал достопримечательностью, привлекающей туристов. Люди приходили в бар, чтобы увидеть место, где серийный убийца совершил своё последнее убийство, посмотреть на женщину, которой он был одержим. Некоторые даже фотографировали стул Джо-Боба, который Морри, по собственному желанию и не сказав никому, забрал и перетянул чёрным бархатом, через сиденье протянули широкую чёрную атласную ленту, на обеих концах которой были большие атласные банты. Каждый день, открывая бар, Морри, Дэрил или я наливали кружку пива и ставили её на сиденье. Это был своего рода мемориал. Это был также стул, на который никто без исключений больше не садился и никогда не сядет.

А некоторые даже пытались сфотографировать меня. Фотографирование стула всех злило, но мы к этому привыкли. Пока они покупали что-нибудь выпить, мы закрывали на это глаза. Но когда люди пытались фотографировать меня — это другое дело. Это злило Морри и папу. Ещё больше это злило Дэрила. Как только кто-то направлял на меня фотоаппарат или мобильник, ему указывали на дверь, обычно Дэрил. Иногда указывали не очень вежливо, опять же обычно это делал Дэрил. Пару раз это было настолько невежливо, что люди звали полицию. Не удивительно, что любой полицейский, прибывший на такой вызов, оказывался не в лучшем настроении. Не из-за Дэрила, а из-за туристов, которые совершали глупости и портили им день. Полицейские не тратили много времени на объяснения, прежде чем указать, где находится граница города, и спросить, не надо ли проводить человека. Обычно туристы отказывались от предложенного сопровождения, но следовали указаниям.

Я повесила платье на вешалку, взяла свою сумку, вышла из примерочной, и мы с Филендой, Эйприл и Дэнни пошли к кассе.

Когда я передала кассиру свою кредитку, Фи спросила:

— Ты посвятишь меня в причину того, зачем тебе вдруг понадобилось роскошное платье в обтяжку?

Я повернулась к ней и не колеблясь сказала:

— Да, я подумала, что лучше носить роскошные платья в обтяжку, пока у меня есть возможность, поскольку через несколько месяцев я стану размером с дом.

Фи не относилась к тем, кто демонстрирует свои чувства, она была очень замкнутой. Она научилась держать эмоции при себе и не показывать ничего, чтобы не давать людям оружие, которое они могут использовать против неё.

Но Фи менялась. Этому способствовало то, что она едва не потеряла своего мужчину, и что его собственные действия и жители города сделали его героем. Дэрил сделал то, что сделал, и показал настоящего себя, может, поздно, но показал. Оказалось, что она может гордиться своим мужчиной и отцом своих детей. Много лет Дэрил очень старался доказать ей, что он именно такой, но она никогда не верила. Он рискнул своей жизнью, чтобы спасти мою, и это было другое. Она не привыкла высоко держать голову, но я видела, что она привыкала к этому, и видела, что ей это нравилось.

Поэтому, когда она поняла, что я имела в виду, её глаза распахнулись и стали влажными.

— Серьёзно?

— Док сказал мне сегодня.

— Какой срок?

— Десять недель.

Фи моргнула, я хихикнула, наклонилась к ней и прошептала:

— Да, думаю, это случилось после первого раза.

Она присвистнула:

— Ни фига себе, у Колта, должно быть, супермощные пловцы.

Не сомневаюсь, у Колта практически всё было супермощное.

Я расписалась на чеке, взяла сумку, и мы пошли дальше по торговому центру прямиком в любимый обувной магазин Джесси.

— Я боюсь, — сказала я Фи, глядя на детей, которые бесцельно брели впереди нас, осматривая торговый центр, скорее всего, думая, что такого они могут попросить у своей мамы, что она согласилась бы купить.

— Чего? — спросила Фи, и я повернулась к ней.

— Мне уже не двадцать лет.

— Женщины рожают и позже, и ничего.

Я посмотрела обратно на Дэнни и Эйприл.

— Да, может и так, но мне кажется, что у нас с Колтом мало что получается как у всех.

Я вздрогнула, когда Фи обняла меня одной рукой за талию, и посмотрела на неё. Она не была открытым человеком и не была любительницей прикосновений, но сейчас она была близко ко мне.

— Феб, это было тогда, а это... — Она положила руку на мой живот. — ...сейчас.

Я сжала губы и почувствовала, как мои собственные глаза увлажнились.

Она улыбнулась мне, и я принялась глубоко дышать.

Потом она опустила руки, позвала детей, и мы завернули в обувной.

* * *

— В чём дело? — спросила Ди, скрестив руки на груди и глядя на меня, совсем как Джесси и Мимс (хотя они не скрестили руки). Все мы втиснулись в маленький кабинет Мими в задней части её кофейни. — Мне нужно возвращаться в бар.

— Боже, Ди, ты так говоришь, как будто без тебя этот бар рассыпется на кусочки, — пробормотала Джесси, и Ди перевела взгляд на неё.

— Ну да, я люблю Дэрила, мы все любим Дэрила, мы все знаем, за что мы любим Дэрила, но это не значит, что он может самостоятельно удержать форт, — ответила Ди великодушно, потому что, герой или нет, Дэрил хоть и выздоровел и вернулся к работе пару недель назад, но, что неудивительно, не изменился. — Руфи в отпуске, Шерил придёт только в семь, Морри дома с детьми, Джеки присматривает за малышами Неда, а Джек в офисе, оплачивает счета. Не говоря уже о том, что Феб здесь, странно себя ведёт и ходит по магазинам с Фи.

— Да, — повернулась ко мне Джесси с явным осуждением во взгляде. — Почему ты ходила по магазинам с Фи?

— У неё выходной, и ей нужно время от времени выбираться из дома, — сказала я Джесси.

— Но ведь я же твоя подружка для магазинов, — сказала мне Джесси. — Фи твоя подружка для кино.

После случившегося я взяла за правило разбавлять уход Фи за Дэрилом походами в кино. Когда я это делала, тот, кто был свободен — мама, папа, даже Колт, — присматривал за Дэнни, Эйприл и Дэрилом.

— Сегодня моей подружкой для магазинов была Фи, — сказала я Джесси.

— Что ж, не думаю, что буду твоей подружкой для кино. Я не люблю ходить в кино. Ты не можешь поставить фильм на паузу, если тебе внезапно захотелось изюм в шоколаде, — заявила Джесси.

— Может, мы уже перейдём к тому, зачем Феб нас созвала? — вставила Мими.

— Да, а то мне нужно возвращаться, — повторила Ди.

— Ты уже говорила, — сказала ей Джесси.

— Хорошо, девочки, — вмешалась я, — посмотрите на меня.

Когда они повернулись ко мне, я продолжила:

— Вы должны пообещать, что сохраните в тайне то, что я вам скажу, и не расскажете никому: ни мужьям, ни друзьям, ни родителям, ни сёстрам — никому, до девяти утра завтрашнего дня. Вы меня поняли?

На их лицах появилось любопытство и ожидание. Они стали уже привыкать к Фебрари Оуэнс, которая делилась, и я обнаружила, что им это нравилось. И поскольку им нравилось, я делала это больше и больше.

— Колт сделал тебе предложение, — выдохнула Мими ошибочную догадку.

— Аллилуйя! — воскликнула Ди, прежде чем я успела подтвердить или, что правильнее, опровергнуть.

— Я должна быть свидетельницей! — взвизгнула Джесси.

Не успела я ничего сказать, как Мими повернулась к ней и требовательно спросила:

— Почему это ты должна быть свидетельницей?

— Я первая её нашла, — сказала Джесси.

— И что? Ты была моей свидетельницей, а Феб была твоей свидетельницей, значит свидетельницей Феб должна быть я, — ответила Мими.

— Девочки, — попыталась вмешаться я.

Джесси не обратила на меня внимания и сказала Мими:

— Да, но я всё равно первая её нашла.

— Ты хочешь сказать, что мне сорок два года и я умру, так и не побывав ничьей свидетельницей? — спросила Мими.

— Девочки, — повторила я.

— Не придавай этому такое значение, — сказала ей Джесси.

— Ага, тогда почему ты так сильно этого хочешь? — возразила Мимс.

— Девочки! — крикнула я. — Колт не сделал мне предложение. Я беременна!

Все повернулись ко мне и замерли.

— Что ты сказала? — прошептала Ди.

— Срок десять недель.

Они все уставились на меня, потом Мимс расплакалась, подошла ко мне и, сдёрнув меня со стула, обняла. Я почувствовала, что Джесси подошла к нам, потом Ди, мы обнимали друг друга, а Джесси и Ди даже немножко подпрыгивали.

Я ощущала их подпрыгивания, их руки, их слёзы, которые теперь текли сквозь смех, и внезапно подумала, что сделала бы Энджи, если бы дожила до этого дня. Энджи, которая узнала о моих чувствах к Колту раньше всех, потому что я рассказала ей о них, когда нам было одиннадцать. Энджи, которая позвонила мне и помирилась, как только услышала, что Колт водил меня на наше первое свидание.

Может быть, жизнь и сломала Энджи, прежде чем её убили, но мне подумалось, что эта новость очень облегчила бы груз, даже если ненадолго. Я не знала, что мне делать с этим знанием, так что я, как и многое дерьмо, отложила это в сторону, пока не придёт тихое время, когда я смогу поделиться этим с Колтом. Тогда он обнимет меня, или поцелует, или сделает что-нибудь ещё, что умеет только он со своей волшебной силой, и боль растает.

Подруги отстранились от меня, но руки не убрали.

— Колт не знает? — спросила Джесси.

Я покачала головой:

— Сегодня мы идём в «Коста».

— Идеально, — прошептала Ди, в глазах которой ещё блестели слёзы.

— Да, — прошептала я в ответ, посмотрев на Ди, потом на Джесси, потом на Мимс, чувствуя их лёгкие прикосновения, видя блестящую на их щеках влагу и улыбки, полные радости за меня, за Колта, за наше будущее — светлое будущее, — и закончила: — Идеально.

* * *

— Спасибо, что согласилась, — сказал Колт Шерил, когда они подходили к дому Неда.

— Не беспокойся, — ответила Шерил, глядя на дверь.

Она обрезала волосы покороче, так что они едва доставали до плеч. Она также регулярно носила мини-юбки и туфли на высоких каблуках, даже работая в баре. И то, и другое было в её стиле и очень ей шло. Шло настолько, что, как Шерил сама сказала Феб, её чаевые в «Джек и Джеки» были даже выше, чем во время работы стриптизёршей. Это, видимо, было связано с тем, что народу в «Джек и Джеки» теперь было больше, чем когда-либо, поскольку бар стал печально известным местом и поскольку и на Феб, и на Шерил было приятно смотреть, и это означало, что количество завсегдатаев моментально увеличилось.

— Как дела у Итана в новой школе? — спросил Колт.

Чтобы ей не приходилось ездить в город из Инди и возвращаться обратно рано утром, Шерил переехала в квартиру Морри к Джеку и Джеки, которые всё равно большую часть времени проводили дома у Морри и Ди или в баре, а заодно частенько приглядывали за Итаном.

— Ему нравится, он подружился с ребятами, они приходят к нам играть и ночевать, он тоже ходит в гости с ночёвкой. Сейчас пошёл в гости играть в приставку, — ответила она, потом повернула голову и сжала губы, прежде чем остановиться на крыльце и посмотреть на Колта. — Здешние мамы знают меня как официантку в «Джек и Джеки», а не работницу стрип-клуба. Они не возражают, что их дети проводят время с ребёнком, чья мама работает в «Джек и Джеки». Раньше... ну, не нужно говорить, что дом стриптизёрши не самый популярный выбор для похода в гости.

— Это хорошо, — тихо сказал Колт.

— Да, хорошо, — с готовностью сказала Шерил и посмотрела ему в глаза. — Тебе не понравится это слушать, но я всё равно скажу и сделаю это только один раз, ладно?

Колт понял, что она права: ему не понравится то, что она хочет сказать. Он обнаружил, что, когда Шерил не замыкалась в себе, и даже когда замыкалась, она предпочитала говорить напрямую. Обычно она была очень осторожна в присутствии Феб, Колта, Морри, Ди, Руфи, Джека, Джеки и Дэрила, потому что они ей нравились и она никогда этого не скрывала. Но она без колебаний говорила всё, что думает, посетителям. Феб сказала, что это хорошее качество для работы в баре. Но опять же, Феб всего один раз взглянула на Шерил, когда та вошла в бар со своим сыном Итаном, и уже через полсекунды взяла её под своё крыло, как и подозревал Колт. Он считал, что Шерил может делать почти всё что угодно, и Феб всё равно это примет.

— Что? — подтолкнул он, желая побыстрее разделаться с разговором, о чём бы он ни был.

— Он был сумасшедшим ублюдком и творил ужасные вещи, но, в некоторой степени, он вывел меня из ловушки, из которой я не могла найти выхода и, возможно, никогда не нашла бы. Я не благодарна ему, я благодарна тебе, но это не меняет того факта, что именно он привёл меня сюда.

— Ты сама привела себя сюда, — сказал ей Колт, не позволяя ни на секунду связать Денни с хорошими событиями, неоспоримым катализатором которых он стал. Этот больной ублюдок не заслуживал подобного, и Колт был твёрдо уверен в том, что как-нибудь со временем для всех, даже для Шерил, всё само сложилось бы хорошо и без Денни. — Ты могла принять другое решение.

Она просто посмотрела на него и заметила:

— Не очень-то умеешь принимать благодарность, да, Колт?

Колт ответил прямо:

— Не очень-то люблю говорить о Денни Лоу.

Она понимающе кивнула:

— Как я и сказала, только один раз, больше не буду.

Прежде чем Колт успел сказать что-нибудь ещё, Джеки открыла дверь.

— Заходите скорее, — сказала она. — Они заснули, чудо, что мне удалось уложить обоих. Мы правильно рассчитали, мы с Колтом управимся и вернёмся до того, как они проснутся.

— Всё в порядке, Джеки, Итан был непоседой, один стоил троих детей. Я справлюсь, — сказала ей Шерил, проходя внутрь.

Джеки посмотрела на Колта взглядом, многое говорящим об оставшихся без матери детях Неда, и пошла показывать Шерил дом, по пути выдавая инструкции. Они заглянули в детскую, пока Колт ждал в гостиной. Когда женщины вернулись, Джеки и Колт попрощались с Шерил, и Колт повёл Джеки к своему пикапу.

Пока они шли, Джеки набрала воздуха в грудь и спросила:

— Ты разговаривал со Сьюзи?

Колту не хотелось думать о Сьюзи. Дэрил, Фи, Марти и дети Джо-Боба поразительно хорошо справлялись со всем случившимся, не предъявляя обвинений, что хорошо, поскольку единственный, кого можно было обвинить, — мёртвый мужчина, так что это была пустая трата эмоций. Мелани совсем расклеилась, что не удивительно. Она консультировалась с психологом, и Колт звонил ей пару раз в неделю, в основном потому, что его заставляла Феб, хотя, если бы она этого не делала, он всё равно звонил бы, просто не так часто. Мелани брала отпуск на некоторое время, но наконец-то вернулась к работе. Она приходила в себя, медленно, что было ей свойственно, но по крайней мере приходила.

Сьюзи, будучи собой, справлялась со всем не слишком хорошо.

— Я разговаривал с ней.

— Это она рассказала всё пареньку из «Стар»? — спросила Джеки.

— Да, — ответил Колт.

Джеки вздохнула и тихо произнесла:

— Люди по-разному справляются со стрессом.

Джеки ошибалась или, скорее всего, была слишком великодушна. Сьюзи ни с чем не справлялась. Она просто, как обычно, была стервой.

Единственное, что его удивило, так это то, что истории, напечатанные в «Стар» рассказывали правду о Феб и Колте, настолько, насколько было известно Сьюзи, но в них не было ничего гадкого или подлого. Колт объяснял это тем, что Феб сильно вцепилась в находившуюся без сознания Сьюзи — полицейским, после того как они уложили Денни, пришлось очень потрудиться, чтобы заставить Феб отпустить её, — и Сьюзи впитала что-то хорошее от Феб. Это было фантастическое предположение, но, поскольку в теле Сьюзи не было ни одной негадкой и неподлой кости, это было единственное объяснение, которое он смог придумать.

Джеки сменила тему и заметила:

— Не понимаю, почему бы тебе не поговорить с Джеком или Морри.

Она перевела взгляд с дороги на Колта и сказала:

— Ты знаешь, милый, что я люблю байки, но выбирать «Харлей» — мужское дело.

— Мы не собираемся выбирать байк, Джеки, — сказал ей Колт, остановил машину на улице перед «Ювелирным магазином Рейнхарта» и заглушил двигатель.

Джеки посмотрела в окно на магазин, потом на Колта, потом опять на магазин.

Он понял, что она просекла ситуацию, когда она прислонилась лбом к стеклу и прошептала:

— Тебе надо было взять Шерил. Мои пальцы толще, чем у Феб.

— Зато такой же вкус.

Это была ложь. Вкус у Джеки был совсем не такой, как у Феб. Она это знала, и он это знал. Колт просто хотел, чтобы в этот момент она была с ним. Он знал, что это она тоже знает, и ей потребовалось время, но он услышал сдавленный всхлип, означавший, что она плачет, и положил ладонь ей на спину.

— Джеки, посмотри на меня.

Она помедлила, но повернулась и посмотрела на него со слезами на глазах, но дрожащей улыбкой на губах.

— Знаешь, я гордилась, когда танцевала танец матери с тобой на вашей с Мелани свадьбе, — прошептала она.

— Да, ты говорила мне тогда.

Он едва расслышал, когда она сказала:

— Но этот мне понравится больше.

Колт не успел ничего сказать, как она повернулась, вышла из машины и направилась к магазину.

Отчасти потому, что она двигалась очень быстро.

Но в большей степени потому, что он не мог говорить из-за комка в горле.

* * *

— Хорошо, мы оба здесь, в чём дело, сынок? — спросил Джек, когда Морри закрыл дверь в кабинет в «Джек и Джеки».

Джек сидел в кресле за столом. Морри прислонился плечами к двери. Колт прислонился спиной к стене.

Он не стал ходить вокруг да около.

— Джеки только что помогла мне выбрать обручальное кольцо для Феб.

Морри повернулся и с восторженным возгласом хлопнул ладонью по стене.

Джек опустил голову и уставился на свои колени.

Не обращая внимания на Морри, Колт окликнул:

— Джек.

— Выйдите, — пробормотал Джек.

— Пап? — окликнул Морри.

— Выйдите, — повторил Джек, и они оба услышали.

Колт посмотрел на Мории, а Морри на Колта. Не сказав ни слова, они вышли за дверь.

Игнорируя тот факт, что они оставили Джека в кабинете плачущим — нечто, чего они не видели никогда в жизни и оба были этому чертовски рады, — Морри спросил Колта:

— Хочешь пива?

— Нет, надо кое-что сделать.

Морри забежал за барную стойку, а Колт остановился сбоку от неё.

— Ты сказал Салли? — спросил Морри.

Колт свёл брови, ощутив раздражение:

— До того, как сказал тебе и Джеку?

— Просто спросил, — пробормотал Морри.

— Блин, Морри, ты серьёзно?

— Он уже был шафером на одной твоей свадьбе. Я подумал...

На одной его свадьбе?

— Не придуривайся, Морри, — предупредил Колт.

— Вы очень близки.

— Да, достаточно близки, чтобы я пригласил его на свадьбу. Чёрт, Морри, ты будешь мои шурином.

Морри дёрнул головой, осознав сказанное, и усмехнулся:

— Да.

— И ты мой лучший друг с пяти лет.

Усмешка Морри стала шире.

— Снова да.

— Так что не придуривайся.

— Чувак, спокойно, — сказал Морри, продолжая усмехаться.

Колт покачал головой и постучал костяшками пальцев по барной стойке, приготовившись уходить.

— Мне надо идти.

— Колт, подожди, — позвал Морри. Колт остановился и повернулся к своему другу. — Я счастлив за тебя.

Колт кивнул и улыбнулся:

— Спасибо, мужик.

— Но за неё я счастлив ещё больше, — тихо сказал Морри, и Колт повёл шеей.

— Верно.

— Спасибо, что вернул её.

— Морри.

— Я скучал по ней, мужик.

— Морри.

— И папа тоже.

— Морри, хватит.

— Чувак, я просто сказал...

Колт перебил его и положил конец этому разговору:

— Пожалуйста.

Морри кивнул и заявил:

— Если на свадьбе не будет играть «Mony Mony», я не приду.

Колт двинулся к выходу, снова качая головой:

— Я запишу.

— И «Shout», — крикнул Морри в спину Колту. Колт поднял руку и щёлкнул пальцами.

— И «Livin’ on a Prayer», — продолжал Морри, и Колт остановился и развернулся к нему.

— Это свадьба, Морри, а не дискотека восьмидесятых.

Морри обвёл взглядом бар и, вернувшись глазами к Колту, снова усмехнулся.

Колт прикинул, что сейчас примерно пятьдесят сотовых принялись звонить. Продолжая качать головой, он вышел из бара, и ему было абсолютно наплевать, что в эту секунду новость распространялась по всему городу.

* * *

Колт сидел на столе для пикника в парке «Арбакл Эйкерс», поставив ноги на скамейку, и смотрел, как его мать идёт к нему, как всегда, крепко сжимая сумочку.

Когда она подошла ближе, он окликнул:

— Привет, ма.

Её улыбка была слабой и робкой, как всегда, когда она ответила:

— Привет, Алек.

Он смотрел, как она села на скамейку у его ног и уставилась в землю.

— Как твои дела? — спросил он, и она подняла голову, но её рука так и не перестала сжимать ремешок сумки.

— Где Феб? — спросила она вместо ответа.

— Не знаю. Какие-то дела.

Она посмотрела поверх его плеча и пробормотала:

— Обычно она приходит с тобой.

— Сегодня мне нужно поговорить с тобой наедине.

Она быстро взглянула на него и снова перевела глаза ему за спину.

— Всё в порядке? — спросила она у неба за его спиной.

— Всё хорошо.

— Феб в порядке?

— Да.

— Семья?

— Все в порядке, ма.

Она кивнула и снова уставилась в землю:

— Твой папа вернулся домой.

— Ты говорила мне в прошлый раз, ма.

— Он хорошо себя ведёт, не пьёт, как и я.

— Рад это слышать, — сказал Колт, и он действительно был рад, по крайней мере в том, что касалось её.

— Он говорит, что хочет, чтобы ты подумал, можно ли ему прийти в следующий раз, когда ты позвонишь.

Колт покачал головой:

— Ма...

— Просто подумай, Алек. Когда мы будем разговаривать в следующий раз, ты мне скажешь, хорошо?

Колт продолжал качать головой:

— Не хочу вселять напрасную надежду.

Она посмотрела на него:

— Поговори с Феб об этом.

— Ма...

— Просто пообещай, что поговоришь с Феб, Алек. Пожалуйста.

Колт посмотрел на свою мать. Два месяца назад Мэри Колтон помогла спасти три жизни. Одна из них была ему дорога, и две остальные тоже имели значение, тем или иным образом, хотя жизнь Мелани больше. В городе было мало людей, настолько не похожих на героев, одним из них был Дэрил, вторым — Мэри Колтон. Но оба изменили заслуженную репутацию, доказав, что глубоко в душе у них есть нечто, что делает эту репутацию ложной.

По этой причине он ответил:

— Я поговорю с Феб, но тебе следует знать, что ответ вряд ли изменится.

— Я знаю, — прошептала она, и снова отвела глаза.

— Я собираюсь сделать ей предложение, — сказал Колт, и её взгляд метнулся обратно к нему.

Всё так же шёпотом она спросила:

— Что?

— Сегодня вечером.

— О Господи, — выдохнула она и положила руку ему на колено.

Она не прикасалась к нему во время их встреч в парке. Почти всегда Феб приносила кофе и угощения от Мими или ланч. Для Феб не имело значения, что не Служба спасения привела полицию к дому Сьюзи, а мама Колта. Феб всё равно приходила бы с ним, если бы он захотел встретиться со своей матерью. Но Колт задумывался, а приносила бы она кофе, выпечку или готовые ланчи, если бы Мэри Колтон не помогла спасти её жизнь.

Хотя он полагал, что приносила бы.

Колт накрыл ладонью руку матери на своём колене, она вздрогнула и попыталась убрать руку, но он сжал пальцы, крепко держа её.

Он посмотрел ей в глаза и мягко сказал:

— Я не хочу тебя обижать, но ты должна знать, что я танцую танец матери с Джеки. — Она закрыла глаза, и он сжал её ладонь, пока она снова их не открыла, после чего продолжил: — Но, если ты будешь трезвой, я хочу, чтобы ты пришла. Не он, только ты. Хорошо?

Она кивнула, и он снова сжал её ладонь.

— Ты... — Её голос сорвался. Она прочистила горло, и её рука дёрнулась, но Колт держал крепко. Она сделала глубокий вдох и спросила: — Я не... ну, мы оба знаем, что я не заслуживаю этот танец, но ты станцуешь со мной другой танец?

— Да, — без колебаний ответил Колт.

Её рука дрогнула в его ладони.

— Да? — повторила она.

— Если ты будешь трезвой, то да.

— Я буду трезвой, сынок, — пообещала она.

— Я рассчитываю на это, — сказал он ей, и снова её рука дрогнула.

Он никогда не верил в неё, никогда.

Но с другой стороны, до этого она никогда не оставалась трезвой так долго и не спасала жизнь Феб, так что он посчитал, что должен ей это.

Она сжала губы, медленно втянула носом воздух, едва сохраняя контроль, потом кивнула и сжала его ладонь.

— Тебе нужны деньги? — спросил Колт.

— Нам хватает, — быстро ответила она.

Колт осторожно потянул её за руку:

— Ма, тебе нужны деньги?

Она снова вдохнула через нос, покачала головой и мягко сказала:

— Нам хватает, милый.

— Позвони, если понадобятся.

— Ладно.

— Может, в следующий раз ты сможешь прийти к нам домой, на ужин.

Он смотрел, как она сглотнула и кивнула:

— Мне бы хотелось.

Он в последний раз сжал её руку и отпустил. Оттолкнувшись, он спрыгнул со стола, и она тоже поднялась со скамейки.

Пока он провожал её до машины, она спросила:

— Феб хорошо готовит?

— Да, хотя в основном она готовит завтраки. На ужин мы обычно заказываем что-нибудь у Фрэнка прямо в бар. Или у Реджи.

— Фрэнк лучший повар из всех, кого я знаю.

— Это правда.

— А у Реджи лучшая пицца из всех, что я пробовала в жизни, а ведь я когда-то жила в Чикаго, если ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю.

Она остановилась у водительской двери, и Колт наклонился и открыл её.

Она не села в машину. Она откинула голову и посмотрела на него.

— Ты счастлив, Колт?

Он вздрогнул всем телом и моргнул.

Она никогда не называла его Колтом.

Он скрыл своё удивление и странно приятное ощущение от того, что она назвала его тем именем, которое он считал своим настоящим, и ответил:

— Да.

Она кивнула.

— Это всё, о чём может просить мать. — Она положила ладонь поверх его руки на дверце машины и, склонив голову, едва слышно произнесла: — Я люблю тебя, сынок.

Потом она быстро села в машину и, не глядя на него, захлопнула дверь, завела машину и тронулась. Она проехала машин десять, прежде чем набралась смелости и нажала на клаксон.

Услышав это, Колт не удержался от улыбки.

* * *

Колт открыл входную дверь, вошёл и позвал, перекрикивая громкую музыку:

— Малыш, я дома.

— Я сейчас, — услышал он голос Феб из коридора.

Уилсон примчался в комнату, остановился, посмотрел на Колта и громко мяукнул.

— Тихо, котяра, — пробормотал Колт, на что Уилсон ответил ещё более громким мяуканьем.

Колт скинул куртку, потом наплечную кобуру. Он повесил куртку на спинку стула рядом с обеденным столом, бросил кобуру на стол, потом отцепил значок и бросил его на стол тоже. Он прошёл на кухню и увидел пульт от стереосистемы рядом с сотовым Феб. Он взял пульт, направил его в сторону комнаты и выключил музыку. Потом он посмотрел на сотовый Феб и сказал спасибо громкой музыке, поскольку у неё было двенадцать неотвеченных звонков, все из них, скорее всего, насчёт того, что у них на свадьбе будет играть «Livin’ on a Prayer». На свадьбе, о которой Феб ещё не знала. Потом Колт подошёл к шкафчику с кошачьим кормом, и Уилсон издал ещё одно громкое мяуканье.

Колт набрал в горсть корма, потом бросил один кусочек в гостиную. Уилсон наблюдал за ним, пока тот не исчез из вида, после чего бросился следом. Колт не видел кота, но услышал ещё один мяв, послал в гостиную ещё один кусочек и услышал, как Уилсон побежал за ним.

Это повторилось ещё дважды, прежде чем из коридора снова раздался голос Феб:

— Ты его раскормишь.

Она была права. У Колта с Уилсоном сложился такой ритуал, когда Колт приходил домой, и кот становился толстым. Феб ограничила угощение тремя кусочками в день. Колт с Уилсоном наплевали на это ограничение и подняли его до шести. В основном потому, что если Колт не бросал шесть кусочков, то Уилсон не затыкался.

— Он в порядке, — сказал Колт, подняв руку, чтобы бросить следующий кусочек, но тут в комнату вышла Феб.

На ней было тёмно-фиолетовое обтягивающее платье и пара сексуальных босоножек на высоких каблуках. Макияж был насыщеннее, чем обычно, и почти таким же сексуальным, как туфли. Она частично выпрямила волосы, но они были более волнистыми и объёмными, и это было гораздо сексуальнее, чем туфли. Колт почувствовала, что её вид выбил воздух у него из лёгких и прошил насквозь до члена.

Он оказался прав. Она что-то запланировала на сегодня, и он не собирался позволить ей перехватить инициативу.

— Вот это платье, — заметил он, когда снова смог говорить, потом Уилсон мяукнул, он бросил коту угощение, и услышал, как Уилсон унёсся вдогонку.

— Хватит угощений, — ответила Феб, остановившись с другой стороны от обеденного стола и уперев руки в бёдра, отчего ткань у неё на груди натянулась, на что член Колта немедленно отозвался.

Он вытряхнул ещё кусочек и послал его в гостиную.

— Колт! — рассердилась Феб.

— Иди сюда, — ответил Колт.

Она посмотрела на микроволновку, а потом снова на него.

— Ты опоздал. Уже без пятнадцати семь. Мы должны идти.

Колт закрыл крышкой кошачий корм и поставил его на столешницу, после чего повторил:

— Феб, подойди сюда.

Она проигнорировала его и спросила:

— Можно я поведу?

— Нет, — ответил Колт. — Иди сюда.

Она склонила голову набок:

— Почему я не могу вести?

— Уговор был, что ты можешь купить ту машину, если мне не придётся в ней ездить. Помнишь?

— Это был глупый уговор, — буркнула она.

— Ты сама согласилась.

— Меня вынудили, — возразила она, и это была правда. Она обманула его, используя свои туфли, руки, рот, задницу, киску, кружевное боди и бильярдный стол, а после того, как она получила, что хотела, он обманул её в ответ.

Она убрала руки с бёдер и скрестила их на груди:

— Да ладно, Колт, это новая машина. Мне нравится на ней ездить.

— Когда мы куда-нибудь едем, неважно куда, за рулём я, а я не вожу грёбаный «Жук».

Она закатила глаза:

— Настоящий мужчина.

Это тоже была правда, но Колт решил не соглашаться с тем, что и так очевидно.

— Феб, я не собираюсь повторять, — предупредил её Колт. — Иди сюда.

Она посмотрела ему в глаза, и её тело напряглось.

— Зачем? — спросила она.

— Просто подойди.

— Зачем?

— Феб... — начал он.

Но она пробормотала: «Ой, ладно», — опустила руки и прошла к нему в кухню. Он сунул руку в карман, дотронулся до кольца и вытащил руку обратно.

Она остановилась перед ним, задрала голову и спросила:

— Что?

Колт прислонился бёдрами к столешнице и посмотрел на Феб.

В его жизни было время, когда он знал без сомнения, что этот момент настанет, а потом было время, когда он без сомнений знал, что этого никогда не будет. Первое он принимал как должное. Второе ранило так сильно, что ему было больно десятки лет и ему пришлось научиться — с трудом — игнорировать эту боль.

Когда ему было двадцать два, он думал о тюльпанах и свечах и даже о том, чтобы опуститься на одно колено.

Теперь, когда время пришло, он был не против сделать это на кухне, прислонившись к столешнице с Феб, которой не терпелось отправиться в «Коста», чтобы сделать то же самое, что он собирался сделать прямо сейчас. По её поведению в участке он понял, что она хотела поговорить о браке, и не собирался позволять ей сделать это без его кольца на пальце.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, — сказал он ей, и она опустила одно ухо к плечу, одновременно её взгляд стал нежным, а уголки губ приподнялись.

— Да, — прошептала она.

— Люблю достаточно, чтобы позволить тебе купить эту чёртову машину, — сказал он, и нежность пропала с её лица.

— Думаю, слово «позволил», когда ты говоришь обо мне, следует изгнать из этого дома, — объявила она, и Колт усмехнулся.

— Люблю достаточно, чтобы позволить тебе потратить деньги на мой гараж.

— Наш гараж.

— Вместо туфель на каблуках.

— Колт, алло, — окликнула она. — Чёрные, красные... — Она показала на свои ноги. — А теперь матово-серебристые.

— Матово-серебристые? — пробормотал он, продолжая усмехаться.

— Цвет моих туфель, — сообщила она, и он посмотрел вниз.

— Так он называется?

— Как будто тебе не всё равно, — пробурчала она, и он посмотрел обратно на неё.

— Ты права, мне всё равно.

Она закатила глаза, и он протянул руку, схватив её за тыльную сторону шеи, и притянул её вперёд. Она потеряла равновесие и всем телом врезалась в него, обняв его за пояс обеими руками, вцепившись пальцами в ткань рубашки, а он обвил её талию второй рукой.

Сжав её волосы в кулаке, он потянул её голову назад.

— Люблю, когда ты закатываешь глаза, малыш, — прошептал он, и её лицо снова стало нежным.

— Что с тобой случилось сегодня вечером? — прошептала она в ответ, разглядывая его лицо. — Ты ведёшь себя странно.

— Я хочу, чтобы всё было круто, — ответил он, и между её бровей появились морщинки. — Круче всех.

— Что ты хочешь круто?

— Нашу свадьбу.

Она закрыла глаза, подняв брови, потом снова их открыла. Он взял правой рукой её левую руку и поднял её между ними. Он увидел, что она опустила глаза на их руки, но не отвёл свои от её глаз, чтобы видеть изумление, отразившееся на её лице, когда он надел ей на палец кольцо.

Опустив кольцо до основания пальца, он тихо повторил:

— Круче всех.

— Колт, — прошептала Феб, глядя на их руки, не отрывая глаз от бриллианта там.

— Еда, музыканты, танцы, много цветов и ты в белом платье, — сказал ей Колт, прижав её ладонь к своей груди. Она посмотрела ему в глаза, когда он прижал её ближе той рукой, что обнимала её талию.

— Колт.

— Но уедем мы на «Харлее».

— Колт.

— Медовый месяц на пляже.

— Колт.

Он опустил голову и приблизил свои губы к её:

— Собираюсь трахнуть тебя на песке под звёздами.

Она обвила руками его шею, запустив пальцы в волосы, и прошептала:

— Колт.

— Ты выйдешь за меня, малыш?

Она наклонила голову, так что их лбы соприкоснулись, и потёрлась своим носом об его нос, прежде чем сказать:

— Да.

Он опустил глаза на её рот и пробормотал:

— Хорошо.

Но прежде чем он успел её поцеловать, она отодвинула голову.

— Можно я кое-что скажу? — спросила она.

— После поцелуя.

— Нет, до.

— Что?

— У меня только один вопрос.

— Ответ «да».

Уголки её губ приподнялись, лицо снова стало нежным, и Колт машинально сжал кулак в её волосах и крепче обнял её второй рукой.

— Это хорошо, — прошептала она.

— Что хорошо? — спросил он.

— Что ответ «да». Потому что, видишь ли, я всё ещё хочу назвать нашего ребёнка Джеком или, если это будет девочка, Жаклин.

Тело Колта превратилось в камень, из головы вылетели все мысли, сердце ухнуло вниз, а губы выговорили одно тихое слово:

— Что?

— Если ребёнок, которого я ношу, окажется мальчиком, я хочу назвать его...

Феб не успела закончить, потому что Колт прижал её ещё ближе к себе, накрыл её губы своими и поцеловал.

* * *

Ставрос Коста подбежал к звонящему телефону.

— «Коста», — ответил он.

— Ставрос, это Колт.

Ставрос посмотрел в книгу предварительной записи, потом поднял взгляд на часы и закатил глаза, зная, что сейчас последует.

— Ты отменяешь заказ, — сказал Ставрос в трубку. — Опять.

— Мы едем.

— Время девять часов, вы опоздали на два часа.

— Возникли кое-какие дела.

— Я отдал ваш столик, Колт, час назад.

— Есть другой?

— Колт...

— Фебрари приняла моё кольцо и носит моего ребёнка, Ставрос, — перебил его Колт. Ставрос задохнулся от такой долгожданной, очень желанной и невероятно счастливой новости, и Колт закончил: — А теперь есть у тебя столик или как?

Ставрос улыбнулся в трубку:

— Если нет, я сам его сделаю.

И он положил трубку, в которой слышался смех Александра Колтона.

notes

Тайт-энд — позиция игрока в американском футболе. Тайт-энд занимает позицию сбоку от крайнего игрока линии нападения и может как принимать пас, так и блокировать игроков соперника

Лайнмен — позиция игрока в американском футболе. Основная функция игроков линии нападения — блокировать игроков защиты, не давая им прорваться к квотербеку

NASCAR — Национальная ассоциация гонок серийных автомобилей в США

Eli Lilly and Company — крупнейшая фармацевтическая компания США

Куантико (штат Виргиния) — крупнейшая база Корпуса морской пехоты США. На территории располагаются другие федеральные ведомства: Управление по борьбе с наркотиками, Академия ФБР, Лаборатория ФБР, а также Военно-морской отдел по расследованию преступлений

«Поттери Барн» — сеть магазинов мебели и товаров для дома

Fat Boy — модель мотоциклов Harley Davidson

«Библейский пояс» — регион в США, в котором преобладающей религией среди населения является евангельский протестантизм

Лоис Лейн — персонаж комиксов о Супермене, его возлюбленная и впоследствии жена. Как и Кларк Кент, Лоис работает репортером в газете Метрополиса «Daily Planet»

419 — полицейский код, обозначает «труп человека»

Сувлаки — небольшие шашлыки на деревянных шпажках, типичные для греческой кухни

«Рубен» — классический американский горячий бутерброд с нарезкой из говядины, швейцарским сыром, кислой капустой и соусом

Джулия Чайлд — американский шеф-повар французской кухни, автор и соавтор книги «Осваивая искусство французской кухни», вела на американском телевидении программу «Французский шеф-повар»

От англ. colt — жеребёнок

Карл Бернстайн и Боб Вудворд — репортёры «The Washington Post», сыгравшие главную роль в освещении Уотергейтского дела

Джеймс Эрл (Джимми) Картер-младший — 39-й президент США (1977-1981)

Ресивер — игрок, специализирующийся на приеме пасов. Его главная задача — пробежать по заранее запланированному маршруту и оказаться без опеки во время ловли мяча

«Пища ангелов» — бисквит на яичных белках

Content

Кристен Эшли
«Для тебя»

Благодарности

Глава 1 Энджи

Глава 2 Пит

Глава 3 Пак

Глава 4 Бутч

Глава 5 Передышка

Глава 6 Мари

Глава 7 Эми

Глава 8 Колт

Глава 9 Шерил

Глава 10 Рис

Глава 11 Неопознанные

Глава 12 Фебрари

Глава 13 Ставрос

notes