Лавкрафт Говард Филлипс

Врата серебряного ключа

Врата серебряного ключа

I

В большой комнате, украшенной причудливыми гобеленами и мастерски вытканными старинными бухарскими коврами, четверо мужчин расположились вокруг стола, на котором громоздилась кипа документов. В дальних углах стояли треногие кадильницы из кованого железа. Старый слуга негр постоянно наполнял их, и комнату окутывал дурманящий дым благовоний. В глубокой нише тикали странные часы в форме гроба с исписанным непонятными иероглифами циферблатом и четырьмя стрелками, двигавшимися не в такт с любыми исчислявшими время системами нашей планеты. Это была особенная, ни на что не похожая комната, и впервые попавшего в нее человека невольно охватывало беспокойство. Однако она вполне подходила для дела, ради которого здесь собрались. Некогда этот дом в Новом Орлеане принадлежал величайшему американскому мистику, математику и востоковеду, потом в нем поселился другой великий мистик, писатель и визионер, лишь немногим уступавший своему предшественнику. Он бесследно исчез четыре года назад, и сегодня его друзья и родственники должны были решить, кому достанется его имение.

Рэндолф Картер всю жизнь мечтал о бегстве да унылой и ограниченной повседневности в манящие просторы сновидений и сказочные пространства иных измерений. Он скрылся с лица земли 7 октября 1928 года, в возрасте пятидесяти четырех лет. До этого он вел довольно странный и уединенный образ жизни, и во многих фантастических отрывках из его романов о нем было сказано намного больше, чем в официальной биографии. Рэндолф Картер был близким другом Харли Уоррена, мистика из Южной Каролины, посвятившего себя изучению языка наакаль – предначального языка гималайских жрецов. Это увлечение привело к поистине трагическому финалу – ночью Уоррен спустился в сырой смрадный склеп и… не поднялся из него. Картер долгие годы прожил в Бостоне, но все его предки были родом из Аркхема, старинного городка, окруженного пустынными холмами и словно заколдованного нечистой силой. Там, среди этих древних, безмолвных холмов, он пропал. Его старый слуга Паркс, умерший в 1930 году, говорил о найденной на чердаке шкатулке с жуткими ухмыляющимися резными фигурками. По его словам, эта шкатулка источала какой-то чудной аромат. В ней лежал серебряный ключ с загадочной арабеской. О нем упоминал в переписке и сам Картер. Слуга заявил, что ключ достался его хозяину по наследству и с его помощью тот смог проникнуть в страну своих детских сновидений и воочию увидеть таинственные миры, знакомые ему по давним грезам. Потом Картер взял шкатулку, сел в машину, уехал, и больше о нем ничего не известно.

Вскоре автомобиль обнаружили на обочине старой, поросшей травой дороги у подножия холма, неподалеку от родовой усадьбы Картеров. Из всех построек в ней сохранился только полуразрушенный подвал. Рядом темнела роща вязов, где в 1781 году исчез другой Картер, а чуть поодаль притулилась ветхая, скособоченная хижина сельской колдуньи Гуди Фаулер, еще раньше, два столетия назад, варившей в ней свое адское зелье. Этот край заселили беженцы из Салема, обвиненные в 1692 году в общении с нечистой силой, и потому не стоит удивляться, что в нем и поныне чудится что-то зловещее.

Эдмунд Картер появился здесь, едва успев спастись от виселицы, и о его колдовстве тоже ходило много историй. И вот его одинокий потомок скрылся, чтобы присоединиться к нему!

В машине нашли шкатулку из душистого дерева со страшными резными фигурками и свиток с письменами, которые никто не сумел прочесть. Серебряный ключ пропал, очевидно, Картер забрал его с собой. Лучше считать так, чем полагать, будто никакого ключа не было. Сыщики из Бостона утверждали, что бревна и доски из разрушенной старой усадьбы словно нарочно кем-то перевернуты, а один из них нашел носовой платок на выступе поросшей лесом мрачной скалы, под которой находился вход в ужасную пещеру, прозванную в здешних краях Змеиным Логовом. Нетрудно догадаться, что легенды о Змеином Логове вновь возродились к жизни. Фермеры шепотом рассказывали старые предания об Эдмунде Картере, любившем богохульничать в дальнем гроте этой пещеры. Теперь к ним добавилась история о втором исчезнувшем Картере, которого с самого раннего детства тянуло в Змеиное Логово. В его мальчишеские годы усадьба с двускатной крышей была еще цела и в ней жил его двоюродный дед Кристофер. Маленький Рэндолф часто гостил там и просто обожал прятаться в пещере. Как-то он рассказал о глубокой расщелине, ведущей в таинственный внутренний грот, и люди запомнили его слова. Потом, в девять лет, он провел в пещере целый день, после чего его словно подменили. Это случилось тоже в октябре. У мальчика открылись незаурядные способности, и он стал предсказывать будущее.

Картер пропал вечером, а ночью шел сильный дождь, смывший все следы на дороге рядом с машиной. Змеиное Логово утопало в жидкой грязи, и только простодушные крестьяне украдкой говорили, будто видели следы под вязами на обочине дороги и на склоне горы, у Змеиного Логова. Именно там полицейским попался на глаза носовой платок. Но кому бы из них пришло в голову прислушиваться к рассказам о глубоких вмятинах, напоминавших следы от башмаков с квадратными носами маленького Рэнди Картера? Сыщики решили, что это дурацкие бредни вроде слухов о следах от особых ботинок без каблуков старого Бениджи Кори, пересекшихся с этими вмятинами. Старый Бениджа служил у Картеров, когда Рэндолф был еще совсем юным, и умер тридцать лет назад.

Наверное, эти легенды да еще упоминания Картера и Паркса о серебряном ключе с причудливой арабеской, который поможет его владельцу открыть врата в мир утраченного детства, воодушевили нескольких мистиков, заявивших, что пропавший сумел преодолеть законы времени и вернулся на сорок пять лет назад, в октябрьский день 1883 года, когда он мальчишкой спустился в Змеиное Логово и пробыл в нем до позднего вечера. Возвратившись к ужину в усадьбу, он уже совершил первое путешествие в будущее и оказался в 1928 году, уверяли они. Ведь он знал обо всем, что с ним позднее случится, и его предвидения полностью оправдались. Однако он ни разу не говорил о событиях, которые произойдут после 1928 года.

Один из этих мистиков, немолодой и весьма эксцентричный человек, живший в Провиденсе, штат Род-Айленд, и долгие годы переписывавшийся с Картером, выдвинул более изощренную теорию. Он считал, что Картер не только вернулся в детство, но и освободился от пут времени, путешествуя по призрачным просторам своих мальчишеских сновидений. Впоследствии автор этой гипотезы опубликовал рассказ об исчезновении Картера и дал понять, что тот стал королем и восседает на опаловом троне в сказочном городе Илек-Ваде, стоящем на стеклянных утесах над сумрачным морем, под которым бородатые, обросшие плавниками гнорри строят свои неповторимые лабиринты.

Характерно, что именно этот старый мистик, Уорд Филлипс, резче всех возражал против раздела имения Картера между его наследниками – далекими родственниками – и утверждал, что он жив, но находится в другом измерении и еще может вернуться. Один из кузенов Картера – Эрнст К. Эспинуолл – использовал против него весь свой адвокатский дар. Он был на десять лет старше двоюродного брата, но сохранил юношескую горячность в спорах. Их словесные баталии продолжались целых четыре года, но наконец настала пора раздела – и большая, странная комната в Новом Орлеане превратилась в зал заседаний.

В этой квартире жил душеприказчик и издатель Картера, ученый-мистик и востоковед креол Этьен-Лоран де Мариньи. Картер познакомился с ним во время войны, когда оба служили во французском Иностранном легионе. Они сблизились и подружились благодаря сходству вкусов и общему интересу к запредельным мирам и тайнам древности. Во время отпуска креол пригласил бостонского мечтателя на юг Франции, в Байонну, и открыл ему несколько страшных секретов, показав старинные и забытые склепы, вырытые под этим городом с тысячелетней историей. Поездка укрепила их дружбу. В своем завещании Картер назвал де Мариньи душеприказчиком, и сейчас этот неутомимый исследователь вынужден был собрать друзей и наследников и решить вопрос об имении. Он взялся за это трудное и неблагодарное дело без всякой охоты. Подобно старому мистику из Род-Айленда, де Мариньи не верил, что Картер мертв. Но многого ли стоят видения мистика в сравнении с жестокой мудростью реального мира?

Вокруг стола в этой странной комнате дома, расположенного во французском квартале, собрались люди, заинтересованные в исходе дела. Сначала в газеты тех городов, где, возможно, проживали родственника Картера, были даны объявления, приглашающие явиться в определенный день и час в этот дом, однако лишь четверо слушали сейчас ненормальное тиканье похожих на гроб часов, отсчитывающих неземное время, и плеск воды в фонтане во дворе за полузанавешенными окнами. Шли часы, и дым из треножников все более скрывал лица хозяина и его гостей, не требуя дополнительного внимания от безмолвно сновавшего из угла в угол и явно нервничавшего старого негра.

Присутствовали сам Этьен-Лоран де Мариньи – стройный, смуглый, привлекательный, с густыми темными усами и еще довольно молодой, представлявший наследников Эспинуолл – седой, плотный, с красным, апоплексическим лицом и короткими бакенбардами. Филлипс, мистик из Провиденса, был худ, длиннонос, гладко выбрит и немного сутулился. Возраст четвертого не поддавался точному определению, хотя его экзотическая наружность невольно бросалась в глаза – в Америке не часто встретишь чернобородого индуса в тюрбане брамина высшей касты. Его неподвижное, четко очерченное лицо и черные как ночь, сверкающие глаза производили странное впечатление. Он сказал, что его зовут Свами Чандрапутра, он является посвященным в таинства мистиком из Бенареса и у него есть для собравшихся важные сведения. Де Мариньи и Филлипс уже несколько лет переписывались с ним и давно убедились в истинности его мистических устремлений. Он говорил, подчеркивая каждое слово, отчего его голос звучал как-то механически и в то же время глухо, контрастируя с богатством и правильностью интонаций, характерных для коренного англосакса, но вовсе не уроженца Индии. Одет он был и держался как европеец, но широкий костюм сидел на нем нескладно, а густая борода, восточный тюрбан и длинные перчатки придавали его облику оттенок какой-то заморской эксцентричности.

Первым заговорил де Мариньи, взяв в руки свиток, найденный в машине Картера.

– Я не смог разобрать письмена на этом свитке. И мистеру Филлипсу, – он кивнул на сидевшего рядом с ним мистика из Провиденса, – это тоже не удалось. Полковник Черчуорд утверждает, что это не наакальский язык и письмена совершенно непохожи на иероглифы с острова Пасхи. Однако резьба, я имею в виду резные фигурки на шкатулке, очень похожи на фигуры с острова Пасхи. Я обратил внимание, что буквы словно падают вниз с горизонтальной линии, и у меня мелькнула ассоциация с книгой, которую когда-то прислали несчастному Харли Уоррену. Она пришла к нему из Индии как раз в то время, в девятнадцатом году, когда мы с Картером гостили у него. Он ничего о ней не сказал и лишь обмолвился, что лучше нам о ней не знать. Судя по его намекам, книга была написана не на Земле, а на какой-то иной планете. Он взял ее с собой в декабре, отправившись на старое кладбище, и спустился с ней в склеп. Больше ни его, ни книгу никто не видел. Недавно я отправил нашему другу Свами Чандрапутре фотокопию свитка и воспроизведенные по памяти некоторые буквы из книги. Он считает, что после кое-каких консультаций и разысканий у него есть надежда разъяснить их значение. Но вот с ключом… Картер прислал мне его фотографию. Эти загадочные арабески – не письмена, хотя принадлежат к той же культурной традиции, что и свиток. Картер все время говорил, что почти разгадал тайну, но никогда не посвящал меня в подробности. Однажды он прислал мне письмо, в котором коснулся этой темы с вдохновением, достойным истинного поэта. Старинный серебряный ключ, написал он, откроет нужные двери, преграждающие доступ в коридоры пространства и времени, которые протянулись до Границы. Она стала заповедной для людей с тех пор, как Шаддад с его страшным талантом воздвиг и спрятал в аравийской Петре величественные соборы и бесчисленные минареты тысячеколонного Айрема. По словам Картера, полуголодные дервиши и обезумевшие от жажды кочевники возвращались, желая рассказать о монументальных воротах и гигантской руке, высеченной над замковым камнем, но ни один человек не прошел через эту арку и не сказал, что его следы отпечатались на темно-красном от зноя, раскаленном песке. Картер полагал, что ему необходим ключ, которого пока напрасно ждала эта гигантская рука… Мы не можем сказать, почему Картер не взял свиток вместе с ключом. Возможно, он просто забыл о нем, но столь же вероятно, что он не захотел брать его с собой, ибо помнил о судьбе друга, спустившегося в склеп вместе с книгой и пропавшего в сыром подземелье. А быть может, он в нем и не нуждался.

Де Мариньи сделал паузу, и в разговор вступил мистер Филлипс. У него был резкий, пронзительный голос.

– Мы можем знать о странствиях Рэндолфа Картера только из наших собственных снов. Я побывал во многих удивительных краях и слышал немало необычных и полных глубокого смысла историй в Ултаре, что за рекой Скай. Вряд ли ему понадобился свиток, ведь Картер вернулся в мир своих мальчишеских грез. Теперь он король в Илек-Ваде.

У мистера Эспинуолла был такой вид, будто его вот-вот хватит апоплексический удар, и он сердито пробурчал:

– Неужели нельзя заткнуть рот старому дураку? Хватит с нас подобных бредней. Мы собрались, чтобы разделить наследство, и нам пора заняться делом.

Тут впервые заговорил Свами Чандрапутра своим довольно странным голосом.

– Господа, все не так просто, как может показаться на первый взгляд. Мистер Эспинуолл нехорошо делает, что смеется над нашими снами. Увы, Филлипс представил нам отнюдь не полную картину, вероятно, потому что видел слишком мало снов. Сам я видел их много. Мы в Индии постоянно их видим, как, похоже, и все Картеры. Поскольку вы, мистер Эспинуолл, являетесь двоюродным братом по материнской линии, то вы не Картер. Мои сны и другие источники информации открыли мне многое из того, что для вас до сих пор окутано мраком. Например, Рэндолф Картер забыл свиток, который не сумел расшифровать, но было бы лучше, если бы он о нем вспомнил. Видите ли, я успел немало узнать о том, что случилось с ним, когда он вечером 7 октября, то есть четыре года назад, вышел из машины с серебряным ключом в руке.

Эспинуолл громко хмыкнул, но остальные с интересом посмотрели на индуса. Клубы дыма треножников заволокли комнату, а безумное тиканье часов начало звучать, как телеграфная дробь из иного пространства. Чандрапутра откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и продолжил свою довольно странную, хотя и правильную речь, а перед слушателями возникали в дыму образы всего происшедшего с Рэндолфом Картером.

II

Горы за Аркхемом переполнены всяким колдовством – возможно, тем самым, которое старый маг Эдмунд Картер призвал со звезд и выманил из подземелий, прибежав сюда из Салема в 1692 году. Как только Рэндолф Картер вернулся в родные края, он понял, что приблизился к одним из первых ворот, которые лишь немногие смельчаки, отверженные и одиночки смогли пробить в мощнейших, прочнейших стенах, отделявших неведомое пространство от внешнего мира. Он почувствовал, что верно выбрал время и место – здесь и в этот самый день он должен был передать свое послание – текст расшифрованных несколькими месяцами раньше арабесок на потускневшем и немыслимо древнем серебряном ключе. Теперь он знал, как его вращать и как держать, чтобы на него падали солнечные лучи. Знал, какие слова заклинания следует произнести нараспев при девятом и последнем повороте. На пятне земли, близком полюсу черноты, он должен отворить врата, не ошибившись в их подлинном предназначении. Сегодня ночью он непременно отдохнет в своем утраченном детстве, о котором никогда не переставал грустить.

Он вышел из машины с ключом в кармане и отправился все выше и выше в горы по извилистой дороге. Его путь лежал в покрытую глубокой тенью лесную чащу на вершине. Он миновал каменную стену, увитую виноградными лозами, чернолесье и согнутые, искривившиеся деревья в запущенном саду, опустевший дом с выбитыми окнами и безымянные развалины. Закат окрасил шпили дальнего Кингспорта в алый цвет, когда он достал ключ из кармана, начал его поворачивать и произносить заклинание. Лишь позднее до него дошло, как быстро он добился нужного результата.

Потом в сгущающихся сумерках до него донесся голос из прошлого: это был старый Бениджа Кори, слуга его двоюродного деда. Но старый Бениджа умер тридцать лет назад. За тридцать лет чего? Что такое время? Где он? И что странного том, что старый Бениджа позвал его 7 октября 1883 года? Разве он не нарушил обещания, которое дал тете Марте? Любопытно, что за ключ лежит в кармане его куртки, наверное, рядом с маленькой подзорной трубой, которую отец подарил ему два месяца назад, когда Рэнди исполнилось девять лет? Неужели он нашел его дома, на чердаке? Откроет ли он мистический пилон, который его зоркие глаза приметили среди зубчатых стен в глубине грота, за Змеиным Логовом? В этом месте словно витал дух старого колдуна Эдмунда Картера. Люди никогда не спускались в пещеру, и никто не знал о существовании огромного черного грота с пилоном. Чьи руки вырезали этот пилон в гранитной скале? Неужели старый колдун Эдмунд Картер?.. Или другие, которых он заворожил и которыми командовал?

В тот вечер маленький Рэнди ужинал вместе с дядей Крисом и тетей Мартой в старом доме с двускатной крышей.

На другое утро он проснулся спозаранку и побежал через яблоневый сад, где деревья переплелись ветвями, в рощу на горе, на которой среди огромных дубов притаился вход в Змеиное Логово. Он думал лишь о том, как спуститься в пещеру, и не заметил, что выронил носовой платок, когда сунул руку в карман куртки, желая убедиться, что серебряный ключ на месте. Потом полз по узкой темной расщелине в полной уверенности, что достигнет цели, и по пути постоянно зажигал спички, украденные из гостиной. Наконец он добрался до конца расщелины и очутился в громадном незнакомом гроте. Одна из его стен напоминала большой, искусно выточенный столб. Он остановился у сырой стены, оглянулся по сторонам и снова зажег спичку, потом другую, третью, потому что пещеру окутывала тьма. Неужели эта глыба над замковым камнем воображаемой стены – гигантская скульптурная рука? Затем Картер достал серебряный ключ, начал его поворачивать и нараспев произнес заклинание, смутно вспоминая, откуда он его знает. Может быть, он о чем-то забыл? Он знал только одно – ему нужно преодолеть барьер и оказаться на бескрайней земле своих снов, в безднах того абсолюта, где бесследно исчезают все измерения.

III

Случившееся с ним потом вряд ли возможно описать словами. Странствия Рэндолфа Картера изобилуют парадоксами, противоречиями и аномалиями, которым нет места в повседневной жизни, но которые переполняют фантастические сны и воспринимаются как само собой разумеющееся, но мы не возвращаемся в наш тесный, жесткий, объективный мир, ограниченный причинно-следственными связями и логикой трех измерений. По мере продолжения рассказа индусу с трудом удавалось избегать того, что могло бы показаться даже не чисто мальчишеской, безудержной выдумкой человека, перенесшегося через годы в свое детство, а обыкновенной экстравагантностью. Мистер Эспинуолл с отвращением хмыкнул и перестал его слушать.

– Манипуляции с серебряным ключом, проделанные Рэндолфом Картером в темной потаенной пещере, были не напрасны. Не успел он повернуть его в первый раз и произнести первые слова заклинания, как его восприятие странно и пугающе изменилось. Он сразу ощутил эту новую, пронизанную тревогой ауру, когда все привычные координаты времени и пространства сместились и утратили былое значение, а такие категории, как движение, последовательность и развитие, вообще перестали существовать. Днем раньше Рэндолф Картер чудесным образом одолел бездну лет. Теперь же стерлись все различия между мальчиком и немолодым мужчиной: был один-единственный Рэндолф Картер и множество его образов-представлений, потерявших связь с земными событиями и обстоятельствами, при которых они появились на свет. Еще минуту назад он находился в гроте, где в темноте с трудом угадывались чудовищная арка и гигантская скульптурная рука, но теперь Картер не мог сказать, по-прежнему ли он в этом гроте или где-то еще, стоит ли он у стены или этой стены больше нет. Перед ним проносился поток впечатлений, но не зримых, а воспринимаемых рассудком. Он вникал в их суть или фиксировал образы, сохраняя цельность собственного «я», но не понимал до конца, откуда эти образы пришли к нему.

Но вот он повернул ключ в последний раз, и ритуальные действия завершились. Картер понял, что место, в которое он попал, не значится ни на одной карте мира, а время не датируется никакой историей. Однако суть творящихся с ним превращений не была для него тайной за семью печатями. Ведь о них намеками упоминалось в Пинакотических рукописях, и целая глава запретного «Некрономикона» безумного араба Абдулы Альхазреда стала ясна, когда он разгадал смысл загадочных арабесок на серебряном ключе. Перед ним открылся Путь – не тот, уже известный дальний путь, а другой, уводящий из-под власти времени в иную протяженность Земли и, в свою очередь, ведущий к Последней Пустоте за пределами всех земель, планет и вселенных.

Он должен был следовать за Проводником – страшным Проводником, обитавшим на земле миллионы лет назад, задолго до появления первых людей, животных и растений, когда по влажной, окутанной парами планете бродили смутные, забытые тени. Они воздвигли удивительные города, на развалинах которых впоследствии ползали первые млекопитающие. Картер помнил, что в ужасном «Некрономиконе» звучали глухие предостережения против этого Проводника.

«Горе ждет тех, кто осмелится заглянуть за Завесу, – писал безумный араб, – и выбрать Его в Провожатые. Благоразумие должно остановить их, ибо в Книге Тота сказано о страшной силе Его взгляда. Ушедшим вслед за Ним не суждено вернуться – ведь в бескрайних просторах витают призраки тьмы, порабощающие дух. Мерзостный ночной страж попирает Извечный знак. Даже твари, что стерегут тайные врата у всех погребальниц и питаются “злаками могил”, – ничто в сравнении с Ним, охраняющим Путь. Он способен стремительно пронестись по всем мирам и швырнуть любого в Бездну, где того поглотят безымянные силы. Ибо он Умр ат-Тавил, древнейший на свете, и его имя дословно означает – “продолжатель жизни”».

Память и воображение формировали неясные видения с зыбкими контурами посреди бурлящего Хаоса. Картер знал, что они полностью зависят от его памяти и воображения, и в то же время чувствовал, что его сознание еще не пробудилось к жизни и эти видения реально существуют в окружающем его бескрайнем, неизмеренном и невыразимом мире, как будто он, этот новый мир, пытался обозначить себя с помощью символов и заговорить с ним на понятном земному мышлению языке. Ведь наш разум просто не способен охватить всю ширь открывшегося пространства, существующего вне времени и известных нам измерений.

Перед Картером проплывали пышные купы облаков, чьи очертания отдаленно напоминали о земле, какой она была миллионы лет назад, когда по ее фантастическим просторам передвигались чудовищные твари. Нормальный человек не увидит подобного даже во сне. На ней росли небывалые деревья и цветы, высились огромные скалы и горы, а здания ничем не походили на дома, выстроенные людьми. Он видел подводные города со странными обитателями и башни в колоссальных пустынях, над которыми пролетали шары, цилиндры и неведомые крылатые существа, словно выстреленные из необъятного пространства и вновь возвратившиеся в него. Картер старался поточнее запомнить их, хотя они не были связаны ни с ним, ни друг с другом. Да и сам он лишился устойчивого облика и положения, и только потрясенный видениями разум подсказывал ему, какими могут быть его облик и положение.

Прежде он мечтал отыскать чудесную страну своих детских снов, в которой галеоны плыли по реке Укранос мимо Трана с золотыми шпилями, а караваны слонов пробирались по благовонным джунглям Кледа, где луна освещала погруженные в вечную дрему заброшенные светлые дворцы. Но теперь Картер не сознавал, к какой цели должен стремиться. Его обуревали дерзкие, кощунственные мысли, и он знал, что сможет без страха обратиться к всесильному и чудовищному Проводнику.

Зыбкие образы уже не мелькали перед его мысленным взором. Они замедлили движение и понемногу начали обретать некую устойчивость. Он увидел каменные пьедесталы, украшенные резными узорами и расставленные вопреки законам геометрии. С неба струились потоки света, и у него не нашлось слов, чтобы описать их оттенки. Этот необычайный свет словно играл над полукружием пьедесталов, покрытых вязью иероглифов. Ему показалось, что по форме они близки к восьмиугольникам, и на них восседали фигуры в плотных одеяниях.

Еще одна фигура парила вверху под смутно различимой поверхностью. В их изменчивых контурах угадывалось отдаленное сходство с формами, то ли предшествовавшими человеческим, то ли параллельными им, хотя они были чуть ли не вдвое выше ростом среднего земного мужчины. Все они – сидевшие на пьедесталах и паривший над ними – были укутаны в одеяния нейтральных тонов. Картер не заметил у них даже прорезей для глаз. Но, возможно, им не требовались никакие прорези: они смотрели на окружающее иным способом. Как-никак они принадлежали другой, внеземной цивилизации, условиям которой соответствовали все их органы восприятия. Вскоре Картер убедился в правильности своей догадки. Парящее над пьедесталами очертание обратилось к его разуму и заговорило с ним без слов. Хотя одно его имя могло внушить ужас, Рэндолф Картер не испугался. Он откликнулся и так же, без слов, ответил ему. Картер держался с ним в высшей степени почтительно, следуя предписанию страшного «Некрономикона». Недаром весь мир боялся этого призрака еще с тех пор, когда Ломар поднялся со дна моря, а Дети Огненного Тумана явились на землю, чтобы научить людей Древнейшему Закону. Это был он – жуткий Проводник и Страж Ворот – Умр ат-Тавил, которого называли Продолжателем Жизни.

Проводник знал, как знал обо всем на свете, зачем к нему явился Картер, посвятивший всю жизнь снам и тайнам и не боявшийся его. От Проводника не исходили ни злоба, ни коварство, и на мгновение Картер подумал, что безумный араб намекал на его богохульство из зависти или из желания сделать то, что сейчас предстояло сделать ему. А может быть, Проводник приберегал злобу и коварство для тех, кого пугала встреча с ним. Пока продолжалось излучение, Картер пытался перевести в слова направленный на него поток мыслей.

– Я и правда самый древний из всех, о ком тебе известно, – сказал Проводник. – Мы уже давно ждем тебя, я имею в виду – Властители Древности и я сам. Мы рады тебя видеть, хотя ты слишком задержался. У тебя есть ключ, и ты отворил первые врата. Теперь тебе предстоит открыть последние врата. Если ты боишься, то лучше не пробуй. Ты можешь вернуться назад, в мир, из которого явился, но если ты решил идти до конца…

Пауза могла показаться гнетущей, хотя Проводник по-прежнему не излучал никакой злобы. Картер, сгорая от нетерпения, ни минуты не колебался.

– Я пойду, – послал он в ответ поток своих мыслей, – и хочу, чтобы ты был моим Проводником.

Услышав его, Проводник, очевидно, вздохнул, потому что складки его одежды заколыхались. Возможно, он поднял руку или что-то соответствующее ей. Затем он снова вздохнул, и наученный горьким опытом Картер понял, что наконец приблизился к последним вратам. Освещение изменилось, но он не смог бы его описать, а очертания на псевдовосьмиугольных пьедесталах сделались более четкими. Теперь они восседали очень прямо и были похожи на людей, хотя Картер знал, что это не люди. На их покрытых капюшонами головах засверкали тиары невиданных цветов, и они напомнили ему фигуры, высеченные неизвестным скульптором в высоких запретных горах Тартара. В складках их одежд виднелись длинные скипетры с резными оконечностями, в которых улавливалась древняя причудливая тайна.

Картер понял, кто они такие, откуда пришли и кому служат, а также какова цена их службы. Однако он по-прежнему был доволен, потому что, рискнув один раз, должен был узнать все. Он принялся размышлять о смысле слова «проклятие», которым любили бросаться слепцы, презиравшие всех зрячих, пусть даже видящих одним глазом. Как же тщеславны болтающие о зловещих и коварных Властителях Древности, якобы способных пробудиться от вековечного сна и гневно обрушиться на человечество, подумал он. Точно так же мамонт медлит перед тем, как отомстить червяку. Все сидевшие на восьмиугольных пьедесталах взмахнули резными скипетрами, приветствуя его. Они направили на него поток мыслей, и Картер понял суть их послания:

– Мы приветствуем тебя, Древнейший, и тебя, Рэндолф Картер. Ты решился стать одним из нас, и твоя смелость будет вознаграждена.

Картер обратил внимание, что один из пьедесталов пуст, и по жесту Древнейшего осознал – его оставили специально для него. Он посмотрел на другой пьедестал, возвышавшийся над остальными. Все вместе они образовывали странно изогнутую линию – не полукруг и не овал, не гиперболу и не параболу. Картер догадался, что пьедестал посередине – это трон самого Проводника. Не отдавая отчета в своих действиях, он направился к пьедесталу и сел на него, а потом оглянулся и увидел, что Проводник поступил так же.

Постепенно и как будто сквозь туман до него дошло, что Древнейший что-то прячет в складках своего одеяния и, похоже, собирается достать и показать этот предмет, отвечая на безмолвный вопрос своих укутанных в плотные балахоны товарищей. Это была большая округлая сфера из тускло переливающегося металла, и когда Проводник приподнял ее, до Картера донесся низкий звук. Он то становился громче, то стихал, и в этих переходах явно угадывалось подобие какого-то неземного ритма. Потом он услышал неторопливое, мелодичное пение, и, повинуясь напеву, металлическая сфера тут же окрасилась в яркие, невиданные тона. Восседавшие на пьедесталах начали плавно раскачиваться в такт завораживающей музыке, а над их тиарами засверкали нимбы тех же небывалых оттенков.

Индус прервал свой рассказ и внимательно поглядел на высокие, похожие на гроб часы, двигавшиеся не в лад с земными ритмами.

– Мне незачем говорить вам, господин де Мариньи, – обратился он к ученому хозяину дома, – каков был ритм неземного напева и почему, следуя ему, стали раскачиваться все восседавшие на восьмиугольных пьедесталах. Вы, единственный в Америке, знаете о путях вне времени и пространства. Полагаю, что эти часы вам прислал йог, о котором рассказывал несчастный Харли Уоррен. По его словам, тот первым из смертных сумел проникнуть в Йан-хо, на развалинах древнего Лента, и вывезти из этого жуткого призрачного города несколько диковин. Любопытно, знакомы ли вам их странные свойства? Если верить моим снам и письменным источникам, сделавшие их мастера знали о первых вратах. Но я отвлекся и сейчас продолжу свое повествование.

– Наконец звуки смолкли и фигуры в плотных балахонах перестали раскачиваться, – проговорил Свами Чандрапутра. – Яркие нимбы над их головами померкли, и сами они сидели на пьедесталах уже не так прямо. Но сфера по-прежнему излучала невиданный свет. Картер почувствовал, что Властители Древности вновь уснули. Интересно, какие видения навевает им космос, подумал он. Постепенно до него дошло, что неторопливый распев был частью ритуального обряда и Древнейший погрузил их в сон, чтобы с помощью новых видений и серебряного ключа открыть последние врата. Теперь Картер знал, что они созерцают бездны в беспредельном пространстве и должны совершить то, что нужно ему.

В отличие от них Проводник бодрствовал и, похоже, продолжал посылать потоки мыслей. Очевидно, он пытался внушить спящим Властителям Древности образы, которые Картер смог бы ощутить или даже увидеть на мгновение. Когда видения спящих станут неотличимы друг от друга, возникнет некий зародыш явления, и он это почувствует. Подобная концентрация воли не удивляла Картера – он сталкивался с чем-то похожим и на земле. В Индии посвященные не раз претворяли мысль в осязаемую реальность, а в древности этим славился Атлааната, о котором до сих пор боятся упоминать.

Картер не представлял себе, каковы последние врата и как через них пройти, но был охвачен напряженным ожиданием. Он сознавал, что его телесная оболочка осталась прежней и он сжимает в руке роковой серебряный ключ. Ему преграждала путь ровная каменная глыба, похожая на стену, от которой он некогда не мог оторвать взгляд.

В этот момент он ощутил, что Древнейший больше не посылает ему потоки мыслей.

Картер впервые понял, какой устрашающей способна быть полная тишина. Во время своих странствий он постоянно чувствовал некий ритм, не ведая, был ли то ритм внеземных пространств или что-то еще, но теперь во всей вселенной воцарилось молчание бездны. Картер не слышал собственного дыхания, а металлическая сфера Умр ат-Тавила светилась неподвижно и бесстрастно. Над тиарой жуткого Проводника тоже застыл огненно-яркий нимб.

У Картера закружилась голова, и ему показалось, что он окончательно потерял ориентацию. Недвижимые огни не разгоняли кромешную тьму, окружившую восьмиугольные пьедесталы со спящими Властителями Древности. Внезапно он ощутил, что какая-то сила сорвала его с места и бросила в бездонную пучину. Его подхватило течение, и он поплыл по морю, одурманивающему, словно крепкое вино. Жаркие ароматные розовые волны касались его лица. Окинув беглым взором морскую ширь и далекий берег, он чуть не оцепенел от ужаса. Но тишина была нарушена, и волны заговорили с ним.

– Достойный человек стоит по ту сторону добра и зла, – возвестили они голосом, который никто не назвал бы таковым. – Достойный человек постиг Все-в-Одном. Достойный человек знает, что Иллюзия – это единственная Реальность, а Плоть – Великий Обманщик.

В гладкой каменной стене, от которой он был не в силах оторвать взор, обозначилась огромная арка, сходная с той, которую он давным-давно видел в темной пещере на далекой земле с ее тремя измерениями. Картер понял, что повернул серебряный ключ, и нараспев произнес заклинание, подсказанное ему не знанием, а интуицией. Что ж, раньше он так же сумел открыть первые врата. Ему стало ясно, что каменная стена на миг превратилась в розовое море, обдававшее его щеки пьянящей влагой. Она как бы растаяла от его волшебства и потока мыслей, исходившего от Властителей Древности. Картер, как и прежде, не ведал сомнений и отважно устремился к последним вратам.

IV

Его проход через каменную глыбу напоминал головокружительное падение в межзвездные бездны. Он ощутил себя в ликующей, божественно-сладостной атмосфере, но в тот же миг ему почудились трепет гигантских крыльев и дикие звуки неведомых тварей. Он оглянулся назад и увидел не один путь, а множество широких дорог. По некоторым из них с шумом передвигались формы, о которых он хотел бы навсегда забыть.

Присмотревшись, он обомлел от страха. Картер и сам не понял, почему так испугался, – ведь ни одна из представших перед ним форм не могла вызвать подобной реакции. Страх исходил из глубин его собственного существа, и он был не в силах его побороть. Уже первые врата лишили Картера определенной стабильности, оставив в неведении насчет его формы и отношений с окружавшими его туманными очертаниями, но он по-прежнему ощущал свою целостность. Иначе говоря, он был Рэндолфом Картером, четко обозначенным в вихрях пространства. Но теперь, за последними вратами, он сразу оказался во власти гнетущего страха, ибо единство разрушилось. Он перестал быть одним существом и воплотился во множество существ.

Он находился одновременно в разных местах. На земле 7 октября мальчик Рэндолф Картер выбрался в сумерках из Змеиного Логова, спустился с горы и через сад с почерневшими яблонями направился к дому дяди Кристофера возле Аркхема, но и Рэндолф Картер 1928 года, как бесплотная тень, восседал на пьедестале рядом с Властителями Древности в расширившемся земном пространстве. Был и третий Рэндолф Картер, плывущий в неведомой и бесформенной космической бездне за последними вратами. Двойники возникали повсюду, появляясь из клубящегося хаоса и далеких миров, от разнообразия которых он чуть не сошел с ума. Однако Картер не сомневался, что все это ипостаси его «я».

Картеры разбрелись по векам и тысячелетиям мировой истории. Их можно было встретить на заре цивилизации и в новые времена, в эпохи, известные каждому школьнику, и в темные эры, вызывавшие недоверие даже у специалистов. Среди них попадались Картеры – люди и Картеры – животные и растения, позвоночные и беспозвоночные, обладающие сознанием и лишенные его, Картеры – земляне и Картеры – обитатели иных планет, семена вечной жизни, заброшенные в бескрайность космоса и пролетающие от одного мира к другому, от одной вселенной к иной. И в то же время все они были им самим. Некоторые видения казались неотличимыми от снов – призрачные и красочно-яркие, промелькнувшие лишь раз и с детских пор преследующие его воображение, навязчивые и тревожные, пробуждавшие невольную дрожь и совершенно необъяснимые.

Картер попытался мысленно охватить эти мириады времени и пространства, и не оставлявший его страх сменился настоящим ужасом. Он еще никогда не испытывал подобного чувства. Его не ужаснули события той незабываемой ночи, когда они вдвоем отправились на старое заброшенное кладбище, освещенное тусклым полумесяцем, а вернулся домой он один. Ни смерть, ни удары судьбы, ни муки не способны сравниться с отчаянием от утраты собственного «я». Слияние с пустотой дарует покой забвения, но сознавать, что ты существуешь, но больше не являешься единственным, отличным от других, – это истинная трагедия и ужас, которым нельзя подыскать определение.

Он знал, что когда-то в Бостоне жил некий Рэндолф Картер, однако сейчас, очутившись за последней бездной, уже не был уверен, сохранилось ли тождество между ним – частицей вселенной и тем Картером. Может быть, он равнозначен совсем другому человеку? Его «я» исчезло, однако он, если только понятие «он» применимо к растворившемуся в космосе индивиду, сознавал, что вмещает в себя целый сонм этих «я». Как будто его тело сделалось одним из божеств со множеством рук и голов, украшающих индийские храмы. Он растерянно глядел на бесчисленных двойников, пытаясь отличить копии от оригинала, и уже не мог утверждать, что оригинал действительно существовал – какая чудовищная мысль! – а не был лишь одним из этих воплощений.

Его мысли продолжали метаться в заколдованном круге, когда некая сила низвергла объятого ужасом Картера в преисподнюю еще более глубокого ужаса.

Теперь источник находился как в нем самом, так и – преимущественно – вовне. Эта сила одновременно и противостояла, и содействовала ему. Она казалась частицей Картера, но также единым Бытием всех времен и пространств. Лишенная зримого образа, она тем не менее словно вбирала в себя объективную реальность, сочетая общее и конкретное. Ее всепоглощающая мощь вызывала трепет и сознание ничтожества каждого из бесконечных двойников Картера.

Скованный новым страхом, он забыл о только что пережитом ужасе распада собственного «я». Безграничное Бытие воплощало Все-в-Одном и Одно-во-Всем, о котором ему поведали волны. Оно заключало в себе не только время и пространство, но и весь универсум с его безмерным размахом, не знающим пределов и превосходящим любые фантазии и расчеты математиков и астрономов. Возможно, в древности жрецы тайных культов называли его Йог-Сототом и шепотом передавали из уст в уста это имя, а похожим на раков инопланетянам с Юггота он был известен как Находящийся-за-Краем. Его летучих вестников со спиралевидными мозгами узнавали по непереводимому знаку, но Картер понимал, сколь относительны и неточны все эти определения.

И вот Бытие обратилось к одной из частиц Картера, послав ей волны мыслей. Они вспыхивали ярким пламенем и гремели, подобно раскатам грома. На эту грань прежнего Картера был направлен сгусток энергии, едва не разрушивший его своей неистовой силой. Космическая энергия воспринималась как параллельная наземному ритму, в такт которому раскачивались Властители Древности, или сверканию чудовищных лучей на удивительном отрезке пути за первыми вратами. Как будто множество солнц, миров и вселенных сошлись в одной точке, чтобы уничтожить ее в порыве гнева. Но от этого всепроникающего страха другой, прежний страх сделался почти незаметным. Обжигающие огненные волны изолировали Картера – Прошедшего-Через-Врата, от его двойников и в какой-то степени вернули ему ощущение собственного «я». Он прислушался к наплывавшим на него волнам и вскоре уже легко переводил их на язык привычных понятий. Ужас и отчаяние понемногу начали исчезать. Страх уступил место благоговению, а кощунственное и ненормальное на поверку оказалось небывало величественным.

– Рэндолф Картер, – как будто говорили волны. – Мои представители на твоей планете, то есть Властители Древности, прислали тебя сюда как человека, который должен был в будущем вернуться в излюбленные уголки своих утраченных снов и который с неведомой многим людям свободой возвысился до более великих и благородных желаний и поисков. Ты захотел проплыть по златострунной реке Укранос, отыскать заброшенные города в орхидейном Кледе и поцарствовать на опаловом троне в Илек-Ваде с его сказочными башнями и бесчисленными куполами, мощно вздымающимися к единственной алой звезде на небосводе, неведомом твоей земле. Сейчас, когда ты одолел первые и вторые Врата, то наверняка мечтаешь познать нечто еще более грандиозное. Я знаю, ты не сбежишь, как дитя, если увиденное не совпадет с твоими любимыми снами, а найдешь в себе мужество раскрыть сокровенные тайны, спрятанные за этими видениями и снами.

Мне по душе твои желания, и я готов сделать тебе подарок, как делал его одиннадцать раз существам с твоей планеты, из которых только пятерых можно назвать людьми или во всяком случае людскими подобиями. Я также готов открыть тебе последнюю тайну, при виде которой гибнут слабые духом. Однако прежде, чем ты увидишь эту последнюю и первую из тайн, подумай и сделай свой выбор. Ты еще можешь вернуться назад и остаться с покровом на глазах.

V

Волны внезапно отхлынули, оставив Картера в полном одиночестве. Вокруг царила тишина, от которой веяло беспредельным холодом. Можно было подумать, что его руки сжимают пустоту, но неутомимый искатель знал, что Бытие по-прежнему здесь. Он нашел нужные слова, значение или смысл которых послал в бездну: «Я все понимаю и не отступлю».

Волны вновь забурлили, и Картер понял, что Бытие услышало его. Безграничный разум послал целый поток информации и пояснений, распахнувший перед ним новые горизонты. Картер смог охватить мысленным взором недоступные раньше сферы космоса. Волны сообщили ему, что представления о трехмерном мире наивны и ограниченны. Помимо известных всем направлений – вверх-вниз, вперед-назад, направо-налево, – существует великое множество иных путей. Ему наглядно продемонстрировали мелкость и ничтожество земных богов с их жалкими человеческими пристрастиями – враждой, буйством, любовными интрижками, жаждой почестей и желанием властвовать вопреки рассудку и природе.

Картер мог выразить словами большую часть полученных впечатлений, но были среди них и такие, которые он воспринимал другими органами чувств. Его воображение проникало в измерения, недоступные человеческому зрению и разуму. Он созерцал бездонную тьму, прежде казавшуюся ему сферой адской игры хаотических сил или областью полной пустоты, но теперь ощущал в ней небывалую мощь, способную потрясти самые сокровенные чувства. Картер словно поднялся на вершину и смотрел оттуда на гигантские формы, затмевающие любой фантастический вымысел и непостижимые земным рассудком. Он посвятил всю свою жизнь разгадке тайн, но был бессилен понять природу этих колоссов. Постепенно сквозь пелену прежних представлений до него начало доходить, почему маленький Рэндолф Картер, оставшийся в 1883 году в усадьбе близ Аркхема, существует одновременно с призрачным очертанием на псевдовосьмиугольном пьедестале за первыми вратами, частицей, стоящей перед Бытием в безмерной бездне, и всеми прочими Картерами, доступными его мысленному взору.

Вибрация волн усилилась – Бытие явно хотело, чтобы он понял суть чудесных превращений и понял как должное многообразие собственных обличий, а не только ту мельчайшую частицу, с которой связывал оставшееся «я». Волны внушали ему, что любая форма в пространстве образуется при пересечении той или иной фигуры с большим количеством измерений. Квадрат – это результат сечения куба, а круг – сечения сферы. Трехмерные куб и сфера возникают при сечении фигур четырех измерений, о чем люди до сих пор лишь догадывались и что изредка видели во сне. Четырехмерные фигуры создаются с помощью сечения пятимерных, и так далее, вплоть до головокружительной бесконечности прообразов. Мир людей и людских богов – лишь малая грань ничтожно малого явления – трехмерного континиума. К нему ведут первые врата, где Умр ат-Тавил навевает сны Властителям Древности. Люди называют его реальностью, отвергая многомерный подлинник как бредовый вымысел, хотя все обстоит совершенно иначе. То, что они считают сущностью и реальностью, на самом деле есть иллюзия и призрак, а то, что на земле зовется иллюзией и призраком, – это сущность и реальность.

Время не движется, а стоит на месте, убеждали его волны. У него нет ни конца, ни начала. Нам только кажется, что оно идет и приводит к переменам. Это земное заблуждение. Да и само время – не более чем иллюзия. Лишь зажатые в трехмерном мире люди полагают, будто прошлое сменяется настоящим, а настоящее будущим. Череда событий заставляет их думать о ходе времени. Но в действительности все, что было, есть и будет, существует одновременно.

Бытие торжественно провозглашало свои истины, не давая Картеру возможности усомниться. Даже когда он не мог до конца уразуметь его откровения, то ощущал непреложную правоту последней реальности космоса и знал, что она способна опровергнуть все прежние узкие представления и косные пристрастные взгляды. Ведь он чувствовал их неподлинность еще на земле и стремился вырваться из этого плена.

После долгой паузы до Картера снова донесся рокот волн. Они говорили, что перемены, которым обитатели трехмерных миров придают столь большое значение, – всего лишь функция их сознания, поскольку они воспринимают явления под разными космическими углами. По аналогии с множеством форм, образующихся в результате сечения конуса, – их несходство зависит прежде всего от угла сечения, – реальность кажется изменившейся от малейшего сдвига космического угла. Эти бесконечные смены углов сознания поработили землян, в массе своей не умеющих ими управлять. Только считанные единицы, знакомые с древними преданиями, знают, как надо с ними обходиться. Они-то и вырвались из-под власти времени и перемен. Но силам и сущностям за Вратами ведом каждый угол сознания, и они либо созерцают космос, раздробленный на мельчайшие части, которые вы зовете сценой событий, либо видят его всеобщим и целостным.

Вибрация волн опять ослабела, и Картер почувствовал, что приблизился к разгадке утраченной цельности своего «я», совсем было повергшей его в отчаяние. Он попытался соединить разрозненные фрагменты открывшейся истины. Картер догадался, что смог бы раскрыть тайну еще за первыми вратами, когда перед ним предстал сонм двойников, но чары Умр ат-Тавила уберегли его от этого потрясения и позволили открыть серебряным ключом последние врата. Он желал разобраться, что связывает столь различные ипостаси его «я» – частицу за этими вратами, призрак, восседающий на восьмиугольном пьедестале, мальчика из 1883 года, немолодого мужчину из 1928 года, далеких пращуров, безымянных существ из иных эпох и иных миров, и послал в бездну поток мыслей. Бытие ответило ему новым плеском волн и постаралось разъяснить природу этой связи, непостижимой земному уму.

– Все поколения в пространствах трех измерений и все стадии роста одной-единственной личности, – услышал он рокот волн, – не более чем воплощения вечного прообраза в безмерном пространстве. Каждый представитель уходящих в глубь веков поколений – сын, отец, дед и так далее, и каждый человек в разном возрасте – младенец, ребенок, подросток, мужчина – лишь одна из фаз этого вечного прообраза, зависящая от смены угла сознания или умозрительного плана. Рэндолф Картер в любой год своей жизни, Рэндолф Картер и его предки, люди и их предтечи, земляне и жители иных планет – только фазы абсолютного, вечного Картера вне времени и пространства. Различие этих призрачных проекций вызвано сменой угла и рассечением прообраза планом сознания.

Малейшее изменение угла могло превратить сегодняшнего ученого-мистика в ребенка, каким он был много лет назад, превратить Рэндолфа Картера в колдуна Эдмунда Картера, бежавшего в 1692 году из Салема в Аркхем, затерявшийся между высокими холмами, или в Пикмена Картера, который в 2169 году отразит натиск монгольских орд, собирающихся завоевать Австралию; превратить Картера-человека в выходца с двойной планеты Кифамил, некогда вращавшейся вокруг Арктура, – позднее этот инопланетянин обитал в Гиперборее и поклонялся черному идолу Тзаттогуа, далекого пращура, жившего на той же планете Кифамил или в Стронти – за пределами галактики, в четырехмерный летучий разум в старом пространственно-временном континиуме или в растительный мозг будущего со зловещей радиоактивной кометы, и так далее в бесконечном вращении космоса.

– Прообраз, – гулко вещали волны, – существует в абсолютной бездне. Она скрыта от земных взоров, и о ней смогли догадаться лишь редкие провидцы. В ней всегда главенствовало Бытие, которое сейчас внушает тебе истины. Знай, что оно является прообразом Картера. Вот почему Картеры испокон веков стремились раскрыть заповедные тайны космоса. Все великие исследователи, великие мыслители и великие художники – грани этого прообраза.

Картера потрясло откровение Бытия, он ощутил какой-то пугающий восторг и был готов преклониться перед трансцендентной сущностью. Волны опять перестали вибрировать, и полная тишина заставила его задуматься о странных дарах, еще более странных вопросах и уж совсем странных ответах. Он никак не мог сосредоточиться и, собрав воедино полученные сведения, сказать себе, что постиг последнюю тайну. Если допустить, что все, поведанное ему Бытием, – правда, то, изменив угол сознания, он сможет перенестись в далекое прошлое и побывать в тех уголках вселенной, которые прежде видел лишь во сне. Наверное, эту власть над временем и пространством снова даст ему серебряный ключ. Ведь он уже превратил его из мужчины, живущего в 1928 году, в мальчика из 1883 года, а потом в некое существо за пределами времени. Даже теперь, утратив телесную оболочку, Картер знал, что ключ находится у него.

Пока волны безмолвствовали, он обратился к Бытию, поделившись с ним своими тревожными размышлениями. Картер понимал, что здесь, в последней бездне, он в равной степени удален от любой грани своего прообраза – с лицом человека или неведомой твари, земнородного или родившегося на иной планете. Его снедало любопытство, и он хотел узнать о разных фазах своего существа, в особенности об отделенных от 1928 года толщей времени и пространства или о тех, что всю жизнь являлись ему в сновидениях. Он чувствовал, что великий и извечный прообраз, Бытие, способно перенести его во плоти в любую из этих фаз, изменив план его сознания. Несмотря на пережитое им чудесное превращение, он страстно мечтал о новом чуде. Ему не терпелось побывать в загадочных и необычных уголках вселенной, промелькнувших в видениях этой ночи.

Он спросил Бытие, удастся ли ему проникнуть в призрачный, фантастический мир с пятью разноцветными солнцами, незнакомыми созвездиями и головокружительными черными кручами, в мир, где обитают похожие на тапиров существа с клешнями, высятся причудливые башни, где прорыты страшные туннели, а над ними царят цилиндры. Он смутно ощущал, что эта планета прочнее остальных, связана с иными мирами и, обосновавшись на ней, он сможет совершить ряд путешествий на планеты, с которыми издавна торговали клешнерукие. Любопытство и в этот решающий момент возобладало у Картера над страхом.

Волны опять завибрировали, и Картеру стало ясно, что Бытие ответило согласием на его просьбу.

Он узнал о черных безднах, которые ему предстояло одолеть, о неведомой пятигранной звезде, светящей в другой галактике с чуждыми законами. Там в норах обитали старые враги инопланетян с клешнями – громадные ползающие твари. Бытие предупредило Картера о том, что в плане его сознания, совмещенном с временно-пространственным миром этой планеты, нужно изменить угол. Тогда он сможет принять облик клешнерукого существа и жить, не вызывая ничьих подозрений. Он также должен помнить о своих символах, ибо без них не сумеет вернуться из чуждого мира, который захотел посетить. Картер послал в бездну ликующе-радостный поток мыслей – его устраивали все предложенные условия. Он знал, что однажды серебряный ключ уже совместил план его сознания с планом мира и перебросил его в 1883 год. Теперь он со своими арабесками поможет ему перенестись на другую планету. Бытие уловило его беспокойное ожидание и подтвердило, что готово отпустить Картера в путь. Рокот волн смолк, и наступившая тишина показалась ему невыносимой.

Потом он услышал гул и скрежет, мгновенно сменившиеся оглушительным грохотом. Неистовая сила вновь подхватила Картера. Она опаляла пламенем, била и кружила его в ритме неземного пространства. Он не мог сказать, похожа ли она на жар пылающей звезды или на леденящую стужу полых пустот. Перед ним плясали, переплетались и скрещивались разноцветные лучи фантастических цветов, которые нельзя встретить ни в одном спектре вселенной. Он чуть не задохнулся от скорости этого космического вихря и на мгновение увидел фигуру, восседавшую на восьмиугольном пьедестале.

VI

Индус сделал паузу, заметив, что де Мариньи и Филлипс по-прежнему слушают его, не скрывая своего интереса. Эспинуолл делал вид, будто ему безразличны странствия Картера, и внимательно глядел на лежащие на столе документы. Похожие на гроб часы отбивали неземное время. Это тиканье стало казаться просто зловещим. Дым из кадильниц, которые больше никто не наполнял, густыми клубами взвивался к потолку. Он плотной пеленой окутал гобелены, образовав при этом соединении какие-то жуткие фигуры. Старый негр, следивший за треножниками, исчез, возможно, он не выдержал напряжения, нараставшего с каждым часом. Рассказчик неуверенно и даже виновато произнес своим странным механическим голосом:

– Полагаю, что мои слова о бездне вызвали у вас недоверие, но я собираюсь рассказать вам о еще более странных, хотя вполне осязаемых явлениях. Таков уж земной ум. Привыкшим к трехмерному миру чудеса в стране сновидений представляются совершенно непостижимыми. Не стану утомлять вас долгими описаниями – это совсем другая история, и поведаю вам только самое необходимое.

Когда на Картера обрушился яростный ураган чуждого полихроматического ритма, он решил, что ему снится старый, часто повторявшийся сон. Он уже не раз погружался по ночам в его глубины и проходил мимо когтистых пыхтящих тварей по лабиринтам загадочных улиц из непонятного, неведомого земле металла, озаренных разноцветными солнечными лучами. Но, окинув себя с ног до головы, он с ужасом обнаружил, что ничем не отличается от инопланетян. Его тело изогнулось, как у гигантского насекомого, сморщилось и покрылось жесткой чешуей. В то же время в нем сохранилось карикатурное сходство с человеческой фигурой. Серебряный ключ по-прежнему был с ним, и он сжимал его в длинных загнутых клешнях.

В следующую минуту ощущение, будто он видит сон, пропало, и он, напротив, почувствовал себя пробудившимся. Последняя бездна, или Бытие, перебросила его в еще не родившийся мир будущего и породнила с диким чужеземным племенем. Подобные видения часто снились магу Зкаубе с планеты Йаддит. Они тревожили его воображение даже днем, ослабляя чары и мешая удерживать в норах зловещих дхоулов. Эти видения сливались с его воспоминаниями о мириадах разных сфер и миров, которые он облетал в светящихся кораблях-оболочках. Когда-то он видел во сне тяжелый серебряный ключ, который висел сейчас у него на правой верхней клешне. Находка не сулила ему добра. Он понял, что нуждается в отдыхе. Ему предстояло выяснить, откуда у него появился ключ, перечитать таблички Нхинг, чтобы получить от них совет. Зкауба вскарабкался по металлической стене, в стороне от главной улицы, вошел к себе в дом и направился к полке с табличками.

Целый день Зкауба провел, устроившись на продолговатом сиденье и перечитывая письмена. Радость и преклонение перед тайной мудростью боролись в нем с отчаянием, и он был не в силах отделаться от мучительных воспоминаний. Он навсегда лишился покоя и ощущения цельности собственного «я». Теперь их стало двое: Зкауба, маг с Йаддита, с отвращением думавший о земном млекопитающем Рэндолфе Картере, в которого ему опять придется воплотиться, и Рэндолф Картер, боящийся существа с клешнями, которым он когда-то был и вновь сделался, попав на эту планету.

– Его пребывание на Йаддите, где время текло совсем иначе, само по себе заслуживает подробного рассказа, – охрипшим от усталости голосом проговорил Свами. – Он много путешествовал, посетил планеты Стронти, Мтуру и Кат, добрался до миров двадцати восьми галактик. Картер облетел эти галактики в световом корабле-оболочке, которыми пользовались выходцы с Йаддита. С помощью серебряного ключа и символов, известных магам на его новой планете, он вернулся на целые зоны в прошлое и смог проникнуть в будущее. Ему пришлось сражаться с мерзостными белесыми дхоулами в древних туннелях, избороздивших Йаддит. Немало дней он провел в библиотеках, с восторгом изучая мудрые откровения десяти тысяч существующих и погибших миров, беседовал с лучшими умами Йаддита, в том числе и со старейшинами Буо. Зкауба никому не говорил, какие изменения претерпело его «я», но когда на первый план выступала частица Рэндолфа Картера, она думала только о возвращении на Землю и неустанно искала способы воплощения в прежний, человеческий, облик, вспоминала забытые слова и старалась произносить их вслух, хотя гортань клешнерукого существа была к этому плохо приспособлена.

Частица Картера испытала ужас, обнаружив, что серебряный ключ не в состоянии вернуть ей человеческое обличье. Она слишком поздно догадалась, соединив обрывки сновидений и данные из манускриптов мудрецов Йаддита, что ключ, изготовленный на Земле, в Гиперборее, мог изменять лишь угол наклона плана человеческого сознания. Однако ему был подвластен планетарный угол наклона, и с его помощью частица Картера могла путешествовать во времени, не меняя своей телесной оболочки. Неразгаданные символы многократно увеличивали силы серебряного ключа, но эти секреты когда-то в давние эры знали только на Земле, а магам с Йаддита они так и остались недоступны. Все тайны содержались в пергаментном свитке, его записи на непонятном языке разъясняли, что должен делать очутившийся в иных мирах для возвращения на Землю. Но, как известно, Картер не взял с собой ни резную шкатулку, ни свиток и теперь горько сетовал на свое легкомыслие. Бытие недаром предупредило его о том, что он должен помнить смысл этих символов, полагая, что он успел их познать.

Он без устали размышлял, удастся ли ему использовать внушающую страх премудрость Йаддита для возвращения в бездну, к всемогущему Бытию. Теперь он сумел бы расшифровать многие письмена загадочного свитка, но на новой планете потерянный шанс обернулся горькой насмешкой. Порой, когда его оттесняла частица Зкаубы, Картер забывал о Земле и успокаивался.

Миновали долгие века и тысячелетия, которые не в силах охватить человеческий разум, ибо обитатели Йаддита по нашим меркам могли считаться сверхдолгожителями. После многих превращений и событий, потрясших планету, частица Картера как будто возобладала над частицей Зкаубы. Добившись превосходства, Картер принялся вычислять расстояние, отделяющее Йаддит от Земли, и время, которое должно занять его возвращение. Цифры оказались поистине колоссальными – зоны световых лет! – но усвоенная Картером премудрость йаддитов дала ему возможность справиться с вычислениями. В сновидениях он не однажды спускался на Землю, узнав о нашей планете много нового и доселе неизвестного. Однако формула на свитке так и не предстала перед ним.

Тогда он решился на отчаянный шаг – побег с Йаддита. Картер нашел зелье, способное навеки усыпить частицу Зкаубы, не затронув при этом ни его воспоминаний, ни познаний. Дерзкий план понемногу начал осуществляться. Ему предстояло путешествие в корабле-оболочке из световых волн, на которое не отважился бы ни один из обитателей Йаддита. Полет сквозь безымянные зоны вселенной и необозримые просторы галактики к Солнечной системе, а от нее к Земле. Попав на Землю пусть даже в обличии инопланетянина с клешнями, он надеялся отыскать пергаментный свиток, оставленный им в машине неподалеку от Аркхема, разгадать смысл его таинственных надписей и с его помощью, а также с помощью серебряного ключа снова стать человеком.

Он тщательно готовился к своему побегу и помнил о подстерегающих его опасностях. Картер знал, что когда планетарный угол наклона совместится с нужной эпохой (в полете он не мог этого сделать), жизнь на Йаддите подойдет к концу и на планете станут господствовать выползшие из нор дхоулы. Он понимал, что тогда просто не сможет улететь. Картеру также было ясно, что долгое путешествие означает приостановку его собственного существования и только так – с отключенной энергией жизни – он выдержит века полета через немыслимые бездны. Но даже если его побег удастся, ему придется выработать иммунитет против земных бактерий, сулящих гибель выходцу с Йаддита. А на Земле он должен будет надежно замаскироваться под человека, пока не отыщет свиток и не вернет себе прежнее обличье. Иначе он вызовет у людей ненависть и страх, и его попытаются уничтожить. К тому же ему понадобятся золотые слитки, которые, к счастью, в избытке имелись на Йаддите.

Он преодолел все препятствия. Нашел прочный корабль-оболочку из световых лучей, способный выдержать невероятное перемещение во времени и пространстве. Проверил вычисления и внушил себе сны о Земле, пытаясь как можно точнее приблизиться к 1928 году. Справился с труднейшей задачей, отключив в себе жизненную энергию. Обнаружил болезнетворные бактерии и подготовился ко всевозможным перегрузкам. Смастерил отличную восковую маску и облачился в мешковатый костюм, в котором выглядел вполне по-человечески. Узнал, какими чарами можно защититься от дхоулов при отлете с мертвой, угрюмой планеты. Сумел запастись снадобьями, неизвестными на Земле, чтобы подчинить себе частицу Зкаубы. И, наконец, раздобыл несколько золотых слитков для безбедной жизни на Земле.

В день побега он все еще не был уверен, удастся ли ему взлететь. Его томили дурные предчувствия. Но вот пробили последние минуты, и он поднялся по ступенькам в корабль-оболочку, предупредив инопланетян, что отправляется в путешествие на тройную звезду Нитон. Забравшись в узкий футляр из сверкающего металла, он сел и повернул серебряный ключ. День выдался темным, пасмурным, и в момент отлета он почувствовал сильнейшую боль. Ему показалось, что космос закружился в хороводе и на черном небе заплясали созвездия. Боль прошла, и он снова обрел равновесие. Холод межзвездных бездн сковывал лишь блестящую поверхность корабля, и Картер видел, что парит в свободном пространстве, а металлические ступеньки, по которым он поднялся, пришли в негодность и отлетели несколько лет назад. Корабль пронесся над омертвевшим Йаддитом. Гигантские дхоулы вырвались из нор, и планета стала разваливаться на части. Когда он взглянул вниз, одно из чудищ поднялось на семьсот футов и попыталось дотянуться до него своими белесыми липкими конечностями, но его чары победили эту нечисть и он остался цел и невредим.

VII

Рассказ Свами Чандрапутры подходил к концу. Он по-прежнему говорил четко и неторопливо, но его странный голос от усталости делался совсем глухим и сиплым. Старый слуга-негр так и не вернулся в таинственную гостиную, а хозяин и гости не сводили пристального взгляда с индуса.

– Господа, – продолжал он, – я не прошу вас верить мне на слово и готов представить доказательство. Надеюсь, оно убедит вас, и вы признаете правоту мифа о тысячах световых лет – тысячах лет времени и бессчетных биллионах миль, которые Рэндолф Картер одолел в пространстве. Тогда он был инопланетянином, чуждым нашему миру, и летел в сверкающем корабле-оболочке из электроактивного металла. Он точно распланировал все стадии путешествия, и его сознание постепенно воскресало к жизни, но полное пробуждение должно было наступить на Земле и хронологически совпасть с 1928 годом.

Он с нетерпением ждал этого момента и знал, что навсегда запомнит его. Не надо забывать, господа, что до погружения в многовековой сон он в полном сознании прожил несколько земных тысячелетий среди небывалых чудес планеты Йаддит. В пути он страдал от лютой стужи, и ему снились мрачные, зловещие сны. Он смотрел на небо через иллюминаторы корабля-оболочки и видел звезды, созвездия и туманности. Их очертания напомнили ему о той поре, когда он, стоя на земле и подняв голову, окидывал взглядом безмолвный ночной небосвод.

Когда-нибудь о его путешествии в пределы Солнечной системы можно будет рассказать со всеми подробностями. Он заметил на ее краю планеты Кайнарт и Юггот, пронесся рядом с Нептуном, и перед ним на мгновение мелькнуло белое пятно, сходное с дьявольским грибообразным наростом. Туманы, окутавшие Юпитер, поведали ему секрет, который он не вправе разглашать. На одной из планет-спутников перед ним предстало ужасное зрелище, и он успел разглядеть развалины циклопических плит на красноватом диске Марса. Приблизившаяся Земля показалась ему похожей на многократно увеличенный тонкий полумесяц. Он снизил скорость, хотя волнение, охватившее его перед встречей с родными краями, заставляло Картера считать каждую минуту. Мне трудно передать, какие чувства он испытывал. Картер неторопливо парил в верхних слоях земной атмосферы и ждал, когда над Западным полушарием взойдет солнце. Он хотел приземлиться в том месте, откуда покинул Землю, – рядом со Змеиным Логовом, на холмах за Аркхемом. Если кому-то из вас приходилось надолго оставлять дом, а я знаю, что одному из вас приходилось, – вы поймете, как растрогал Картера пейзаж Новой Англии с плавными очертаниями холмов, огромными вязами, разросшимися садами и старыми каменными стенами.

На рассвете он высадился на лужайке усадьбы Картеров и был благодарен тишине и одиночеству. Как и перед его отъездом, стояла осень, любимое время года Картера. На холмах пахло скошенными травами. Он поднялся с кораблем-оболочкой на вершину, подошел к Змеиному Логову, но не смог втащить корабль в грот через узкую расщелину. Там же он переоделся и скрыл лицо восковой маской. Оболочка хранилась в пещере более года, пока обстоятельства не заставили Картера перепрятать ее ненадежнее.

Он пешком отправился в Аркхем, пытаясь держаться прямо и ступать как человек, хотя каждый шаг давался ему с большим трудом. В банке он обменял золото и задал несколько вопросов, сказав, что он иностранец и плохо владеет английским языком. Картер выяснил, что идет 1930 год и, следовательно, он ошибся в расчетах, опоздав на два года.

Конечно же, его положение было ужасным. Он не мог открыто заявить о себе и сказать, что вернулся на Землю из межпланетного путешествия. Настороженность не покидала его ни на минуту, вдобавок он привык к иной пище и был вынужден скрывать от посторонних неземные снадобья, усыпившие частицу Зкаубы. Картер чувствовал, что должен действовать без промедления. Он переехал в Бостон и снял квартиру в одном из беднейших кварталов Вест-Энда. Жил он очень скромно и уединенно, когда до него начали доходить слухи о наследстве Рэндолфа Картера и разделе его имения. Он узнал о стремлении мистера Эспинуолла как можно быстрее осуществить этот раздел между родственниками и о благородстве мистера де Мариньи и мистера Филлипса, которые пытаются ему противостоять. – Индус поклонился, но выражение его смуглого, обрамленного густой бородой лица по-прежнему оставалось непроницаемым. – Окольными путями Картеру удалось раздобыть копию пропавшего свитка, – продолжал Свами, – и он принялся его расшифровывать. Рад сообщить вам, что сумел ему в этом помочь. Он обратился ко мне, как только приступил к расшифровке, и познакомился через меня с другими мистиками, живущими в разных концах света. Я перебрался в Бостон и поселился вместе с ним в гнусной дыре на Чемберс-стрит. А что касается свитка, то сейчас я разъясню ряд деталей, поставивших в тупик мистера де Мариньи. Позвольте мне заметить, – обратился к нему индус, – что язык этих иероглифов не наакальский, а р’лайский – и на нем говорило отродье Ктулху, миллионы лет назад спустившееся на Землю со звезд. Конечно, это перевод. Гиперборейский оригинал появился еще на миллион лет раньше и был написан на древнем языке тзат-йо.

Расшифровывать пришлось дольше, чем предполагал Картер, однако он был полон надежд. В начале этого года он сумел заметно продвинуться благодаря присланной из Непала книге. Несомненно, скоро он преодолеет все трудности и завершит работу. К сожалению, в последнее время ему мешает одно препятствие. Зелья, усыпившие частицу Зкаубы, подошли к концу. Но эту опасность не стоит преувеличивать. Я убедил Картера, что ему нечего бояться. Он обретает все большую власть над телом, так что Зкауба если и пробудится, то возобладает лишь на короткий срок. Эти периоды будут уменьшаться с каждым разом. Его может взволновать и возродить к жизни лишь что-то из ряда вон выходящее. К тому же он слишком одурманен и поэтому не вмешивается в дела Картера. Впрочем, я не совсем точен. Однажды он попробовал вмешаться и стал искать металлический корабль-оболочку, чтобы вернуться в нем на Йаддит. Он уже был близок к цели, но Картер опередил его и перепрятал корабль в новый тайник, когда частица Зкаубы опять погрузилась в сон. Она никому не причинила вреда, только испугала нескольких соседей и навеяла кошмарные сны живущим в Вест-Энде полякам и литовцам, которые начали распространять слухи о чудовищах. Частица Картера неизменно побеждала частицу Зкаубы, хотя та несколько раз срывала маску, и мы собирали ее по частям, склеивали и вновь тщательно пригоняли к лицу. Я видел, каков Картер без маски, и поверьте мне, это страшное зрелище.

Месяц назад Картеру попалось на глаза объявление о предстоящей встрече друзей и родственников, и он понял, что должен непременно спасти свое имение. Он не может ждать, пока расшифрует свиток и примет человеческий облик, и потому поручил мне явиться сюда и действовать в его интересах.

Господа, я со всей ответственностью заявляю, что Рэндолф Картер не умер, но временно находится в состоянии, далеком от нормы. Через два или три месяца он будет выглядеть как следует. Тогда он просто-напросто потребует имение под свое попечительство. Я располагаю доказательством и, если потребуется, готов его представить, поэтому, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, прошу перенести ваше заседание на неопределенный срок.

VIII

Де Мариньи и Филлипс как загипнотизированные глядели на индуса, а Эспинуолл пару раз хмыкнул и что-то пробурчал. Неприязнь старого юриста к собравшимся мистикам переросла в открытое негодование. Перестав сдерживаться, он стукнул по столу кулаком с набухшими апоплексическими венами и когда заговорил, его речь походила на злобный лай.

– Сколько еще терпеть этот балаган? Битый час я слушал психопата или мошенника. Удивляюсь, как у него хватает наглости заявлять, что Рэндолф Картер жив, и требовать без каких-либо оснований отложить раздел имущества! Де Мариньи, почему вы не выгоните негодяя? Неужели вы хотите, чтобы мы стали жертвами шарлатана или сумасшедшего?

Де Мариньи спокойно поднял руку и негромко произнес:

– Не надо так волноваться. Мы никуда не торопимся. Давайте все обсудим и уясним положение вещей. Согласен, это весьма необычная история, но я как человек, не совсем несведущий в мистике, не считаю ее невозможной. Скажу больше, с 1930 года я регулярно получал письма от Свами и берусь утверждать, что сегодня он повторил все, о чем шла речь в нашей переписке.

Он сделал паузу, и в спор вмешался мистер Филлипс:

– Свами Чандрапутра говорил о доказательствах. Я тоже извлек из этой истории немало важного и добавлю, что в последние два года, подобно мистеру де Мариньи, переписывался со Свами, и мне знаком его рассказ. Правда, некоторые выводы кажутся мне чересчур смелыми, и я хотел бы увидеть то наглядное доказательство, о котором он упомянул.

Бесстрастное лицо Свами впервые оживилось. Он достал из кармана своего просторного пиджака какую-то вещь и медленно отозвался:

– Мне известно, что никто из вас не видел своими глазами серебряный ключ, но мистеру де Мариньи и мистеру Филлипсу он известен по фотографиям. Ну как, это вам что-то напоминает?

Он неуклюже вытянул руку в длинной белой перчатке и положил на стол тяжелый ключ из потускневшего серебра около пяти дюймов в длину, производивший странное, экзотическое впечатление и весь испещренный непонятными надписями. Де Мариньи и Филлипс смотрели на него, затаив дыхание.

– Вот он! – воскликнул де Мариньи. – Точно такой, как на фотографии. Трудно ошибиться!

Но Эспинуолл тотчас возразил:

– Дураки! Какое же это доказательство? Если ключ действительно принадлежал моему кузену, то пусть этот иностранец – этот чертов черномазый – расскажет, как он к нему попал! Рэндолф Картер исчез вместе с ключом четыре года назад, и мы о нем ничего не знаем. Может быть, его ограбили и убили? Он сам был полусумасшедшим и общался со всякими полоумными. Эй, черномазый, как тебе достался ключ? Ты что, убил Рэндолфа Картера?

– Не забывайтесь, мистер Эспинуолл. Я мог бы предъявить вам еще одно доказательство, но боюсь, оно никого не обрадует. Давайте рассуждать ясно и трезво. Вот бумаги, написанные Рэндолфом Картером после возвращения на Землю в 1930 году. Можете мне поверить.

Он вынул длинный конверт и передал его разгневанному адвокату. Де Мариньи и Филлипс неотступно следили за ним, не в силах скрыть растерянности и какого-то восторженного изумления.

– Конечно, его почерк нелегко разобрать, но нужно помнить, что сейчас у Рэндолфа Картера нет рук и ему было очень тяжело писать. – Эспинуолл торопливо пролистал бумаги и заметно смутился, однако по-прежнему был настроен решительно. В воздухе словно повисло напряжение, а неземной ритм похожих на гроб часов показался де Мариньи и Филлипсу просто дьявольским, хотя адвокат, судя по всему, не обращал на него внимания.

– Похоже на искусную подделку, – наконец произнес он. – Ну а если это не подделка, то, возможно, Рэндолфа Картера похитили какие-то мошенники и он в их полной власти. Нам нужно немедленно арестовать этого шарлатана. Вы вызовете полицию, де Мариньи?

– Нам некуда торопиться, – повторил хозяин дома. – Не думаю, чтобы этим делом заинтересовалась полиция. Мы и сами можем все выяснить. Мистер Эспинуолл, этот джентльмен – известный и многого достигший мистик. По его словам, он доверенное лицо Рэндолфа Картера. Удовлетворит ли вас, если он ответит на несколько вопросов, понятных лишь посвященным? Я знаю Картера и смогу задать эти вопросы. Позвольте мне взять книгу и проверить по ней, лжет он или говорит правду.

Он встал и направился к двери библиотеки. Ошеломленный Филлипс, не отдавая отчета в своих действиях, последовал за ним. Эспинуолл остался на месте и продолжал пристально смотреть на индуса, возмущавшего его своим бесстрастием. Когда Чандрапутра вновь положил в карман серебряный ключ, юрист неожиданно вскрикнул:

– Боже мой! Наконец-то я понял! Этот негодяй замаскирован. Я с самого начала не поверил, что он индус. У него не лицо, а маска! Меня не проведешь, он сам все сказал. Неужели вы не заметили, что его лицо неподвижно? Этот малый – обычный мошенник! И вовсе он не иностранец. Я следил за тем, как он говорит. Он – настоящий янки. Поглядите на его перчатки. Он все предусмотрел и знает, что отпечатки пальцев могут остаться на столе. Черт побери, я сорву с него эту маску…

– Стойте! – Хриплый и какой-то чужеродный голос Свами испугал бы сейчас любого человека. – Я уже говорил, что у меня есть другое доказательство и в случае необходимости я могу им воспользоваться. Я предупреждал, чтобы меня не провоцировали. Старый придира прав. Я не индус. Это маска, и под ней нет человеческого лица. Остальные тоже догадались об этом, я почувствовал несколько минут назад, что они все поняли. Вы меня слышали, Эрнст. Если я сниму маску, пеняйте на себя. А теперь могу вам признаться. Я – Рэндолф Картер.

Все оцепенели от неожиданности. Де Мариньи и Филлипс замерли у двери на другом конце комнаты и наблюдали за выражением побагровевшего лица Эспинуолла. Они видели, как человек в тюрбане поднялся и подошел к юристу. Безумное тиканье часов сделалось невыносимым, а клубы дыма и раскачивающиеся гобелены закружились в пляске смерти. Эспинуолл чуть не задохнулся от дымовой завесы, но собрался с силами и прервал молчание:

– Нет, негодяй, меня не запугаешь! Ты не хочешь сорвать маску, и для этого у тебя есть немало причин. Возможно, мы сразу узнаем, кто ты такой. Но я сорву ее с тебя…

Свами схватил его за руку, и юрист вскрикнул от боли и удивления. Сам лжеиндус тоже закричал, и когда его вопль негодования сменился необъяснимым грохотом и жужжанием, де Мариньи, ринувшийся к нему, остановился на полпути. Ярость исказила багровое лицо Эспинуолла. Он поднял свободную руку и вцепился противнику в бороду. Ему удалось крепко ухватить ее, и восковая маска выбилась из-под тюрбана. Эспинуолл поймал ее на лету и зажал в кулаке.

Юрист в ужасе вскрикнул, и Филлипс с де Мариньи увидели, как его лицо передернулось в страшной гримасе. Он затрясся в конвульсиях, будто и впрямь столкнулся с мертвецом. Тем временем лже-Свами отпустил его руку. Он стоял, не двигаясь и продолжая безумно жужжать, а потом сменил позу, согнулся и, сразу утратив человеческий облик, поплелся к часам в форме гроба, привычно отбивавшим космическое время. Он не оборачивался на ходу, чтобы никто не смог разглядеть его без маски. Де Мариньи и Филлипс не знали, что увидел старый юрист и от чего он испытал столь сильный шок. Когда они посмотрели на Эспинуолла, тот уже без чувств лежал на полу. Им стало ясно, что он поборол чары ценой собственной жизни.

Де Мариньи повернулся, и перед ним оказалась спина медленно двигавшегося Свами. С его вытянутой руки слетела длинная белая перчатка. Клубы дыма сгустились, и де Мариньи удалось заметить лишь что-то длинное и черное на месте обнаженной кисти. Креол хотел было броситься к странному пришельцу, но мистер Филлипс положил ему руку на плечо.

– Не надо, – прошептал он. – Мы не знаем, чем это нам грозит. Вспомните о его другой частице, о маге Зкаубе с Йаддита…

Фигура в тюрбане поравнялась с часами, и они различили сквозь пелену дыма, как ее черные клешни неловко ощупали высокую дверцу, расписанную иероглифами. Затем до них донесся резкий щелчок. Фигура вошла в похожий на гроб футляр и захлопнула дверцу.

Де Мариньи не мог больше оставаться на месте, но когда он подбежал к часам и заглянул внутрь, там уже никого не было. Безумное тиканье продолжалось, часы, как прежде, отбивали темный, космический ритм, отворявший врата в иные миры. На полу валялась большая белая перчатка, поодаль лежал мертвец, сжимавший в руке маску с бородой, но таинственный пришелец вновь бесследно исчез.

Прошел год, но никто ничего не слышал о Рэндолфе Картере. Вопрос с его имением так и не решился. На конвертах старых писем, отправленных разным мистикам, значился бостонский адрес Свами Чандрапутры, и соседи по дому подтвердили, что в 1930–1932 годах там действительно проживал странный индус, но после поездки в Новый Орлеан он не вернулся к себе, и больше его никто не видел. Судя по описаниям, он был смуглым, с бесстрастным, словно застывшим лицом и носил бороду. Впоследствии его квартирному хозяину попалась на глаза очень похожая маска. Однако индуса никогда не подозревали в связи с привидениями, о которых шептались жившие в этом квартале поляки и литовцы. В горы за Аркхемом на поиски металлического корабля-оболочки отправилось несколько экспедиций, но найти его не удалось. А вот служащий Первого Национального банка в Аркхеме хорошо запомнил чудаковатого человека в тюрбане, обменявшего золотые слитки в октябре 1930 года.

Де Мариньи и Филлипс не знали, что делать, и терялись в догадках. В конечном счете у них не было никаких реальных доказательств. Они выслушали рассказ. Они видели ключ, который кто-то вполне мог скопировать с одной из фотографий, оставленных Картером в 1928 году. Документы вызывали сомнение. Они видели незнакомца в маске, но никто из оставшихся в живых не сумел разглядеть, что скрывалось за маской. Напряжение тогда достигло своего апогея, клубы дыма от благовоний заволокли комнату, и обоим могло померещиться, будто человек исчез в футляре часов. Иначе говоря, они могли стать жертвой двойной галлюцинации, ведь индусы – известные мастера гипноза. Логика подталкивала к простому выводу. Свами – преступник и хотел завладеть имением Рэндолфа Картера. Однако вскрытие показало, что Эспинуолл умер от удара. Был ли этот удар вызван только вспышкой гнева? Да и другие подробности истории…

Этьен-Лоран де Мариньи часто сидит в большой гостиной, увешанной причудливыми гобеленами и окутанной клубами дыма от благовоний, и с волнением прислушивается к безумному ритму расписанных иероглифами, похожих на гроб часов.

Content

Лавкрафт Говард Филлипс Врата серебряного ключа

Врата серебряного ключа

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII