Егор Чекрыгин

Странный приятель. Тайна Врат

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Часть первая

Глава 1

О борт корабля, идущего вдоль пустого, будто бы вымершего берега, плескали волны. Поскрипывали снасти, иногда хлопали паруса, ловящие неверный, долетающий со стороны берега ветерок, что нес с собой зарданскую пыль, запах выжженной под солнцем травы и уныние.

Уныние вообще было господствующей эмоцией на корабле. И неудивительно. Мало кому хотелось возвращаться на эти проклятые всеми, вместе и по отдельности, богами земли. Да еще и именно в это время.

Благородный дворянин оу Ренки Дарээка был, пожалуй, единственным человеком на этом корабле, сохранявшим бодрость духа и веселое настроение.

Несмотря на свои неполные двадцать лет он уже успел испытать на себе несколько весьма чувствительных ударов судьбы, которые от иного, менее сильного и удачливого человека оставили бы лишь жалкое мокрое пятно, а может, и того меньше.

Наследник пусть и обедневшего, но весьма древнего и некогда могущественного рода через полгода после смерти отца (мать Ренки потерял при рождении), не достигнув шестнадцатилетия, оказался на каторге за убийство человека, посмевшего оскорбить его и отказавшегося драться на дуэли… А жизнь каторжан во все времена нельзя было назвать легкой.

Каторга без труда ломала других, куда более взрослых и опытных людей. Уж Ренки-то повидал всякого и мог бы привести примеры таких трагедий. Возможно, каторга сломила бы и самого Ренки, но капризная судьба в кои-то веки сочла возможным немного поддержать его, послав юноше в союзники тех, кто впоследствии стал его верными друзьями.

И первым из них был таинственный Готор, человек без прошлого, подчас демонстрирующий глубокие знания, а подчас весьма плохо разбирающийся в реалиях обычной жизни. Он никогда не настаивал на своем благородстве, однако Ренки сразу узнал в нем человека, равного по происхождению, но куда более опытного и умного. Того, кто достоин быть вождем.

Готор сумел сколотить из каторжной команды банду, благодаря чему Ренки и его новые знакомые смогли выжить в тяжелейших условиях. А потом — военная служба и вновь в каторжной команде. После первого же сражения от их банды осталось только шестеро. Зато эта шестерка сумела совершить подвиг и получила освобождение от каторги.

Правда, жизнь простого солдата была ненамного легче жизни каторжника. Палки капралов, муштра и суровейшая дисциплина… Приятели сумели преодолеть все, поучаствовать в нескольких сражениях, разоблачить заговор против короля и добиться внимания самых сильных людей королевства.

Готор и Ренки получили офицерские звания, а их товарищи, которые не могли похвастаться столь же благородным происхождением, — сержантские чины и двойной оклад. Все шестеро вышли в официальную отставку (ибо их новым долговременным заданием стал поиск Священных Реликвий Старой Империи, владение которыми укрепило бы власть монарха) и поселились в столице.

И вот, казалось бы, начался спокойный период жизни банды Готора. Но не прошло и двух месяцев после окончания их головокружительных приключений, как предводители доблестной шестерки отставников-ветеранов были вновь вызваны в Малый дворец и теперь уже без лишних бюрократических проволочек предстали перед глазами старшего цензора.

Верховный жрец, старший цензор, ближайший советник короля и вот уже три дня как военный министр королевства Тооредаан выглядел, как и положено человеку, совмещающему столько должностей, усталым, невыспавшимся и раздраженным.

— Садитесь, — приказал он двум лейтенантам, вяло махнув холеной рукой в сторону двух не заваленных кипами бумаг свободных стульев, что характерно: стоящих в разных углах помещения. — Ну, как ваши успехи, судари?

— Пока особо похвастаться нечем, — ответил Готор, или, вернее, оу Готор, которого не так давно официально причислили к благородному сословию с внесением его имени в специальный реестр Королевской службы протокола. К чему он, кажется, остался абсолютно равнодушен. — Я нашел примерно два десятка достаточно оригинальных описаний Священного Колокола и одно упоминание о фресках в Храме Зуба Дракона, что в горах у реки Аэроэ на Южных Землях, на которых может быть изображен Волшебный Меч. Как выглядел Амулет, по-прежнему остается тайной. Есть также намеки, что описание Меча может храниться у мастеров Олидики или Валкалавы. К сожалению, о местонахождении этих предметов я пока никаких данных не обнаружил. И признаюсь, тут у меня большие надежды на ваши возможности.

— Я отдал распоряжение поискать информацию в архивах и опросить знающих людей, — кивнул головой старший цензор Риишлее. — В том числе и за пределами наших земель. И даже разрешил распространить слухи, что тот, кто принесет мне что-то полезное по этому вопросу, удостоится моей личной благодарности. Но пока нет ничего стоящего внимания. Впрочем, судари, я вызвал вас не за этим. Вы еще, вероятно, не знаете, но пять дней назад наша армия опять была разгромлена, в связи с чем король оказал мне честь, назначив еще и военным министром. И не подумайте, что, когда я говорю: «разгромлена», я сгущаю краски. Принимая во внимание начавшие поступать сведения, я, скорее, даже слегка смягчил реальное положение дел. Зарданское плоскогорье мы фактически потеряли, и сейчас разговор уже идет о сохранении крепостей на побережье. Точнее, — словно высеченное из камня лицо Риишлее перекосила нервная гримаса, — разговор шел о сохранении крепостей. Потому что, судя по голубиной почте, три дня назад наши идиоты умудрились проморгать высадку кредонского десанта. Известный вам порт Лиригиса пал после двух часов штурма, а это лучший порт на побережье! И я не буду объяснять вам, почему его так необходимо вернуть любой ценой и почему сейчас я готов схватиться за любую соломинку. В том числе и за вас, судари. В прошлый раз вы, кажется, доказали, что умеете неплохо выпутываться из самых безнадежных ситуаций. Поэтому вам придется отложить ваши изыскания и вернуться в действующую армию. Ибо когда вопрос стоит о выживании королевства, уже не до политических интриг. Вот ваши бумаги. Оу Готор получает патент военного инженера с особыми полномочиями от военного министра. Оу Дарээка, вы его заместитель, и ваши полномочия будут также весьма высоки. В чрезвычайной ситуации вы, судари, можете приказывать даже командирам полков. Но не советую пользоваться этими полномочиями, если ситуация не будет действительно чрезвычайной. Это в ваших же интересах. Вот подорожная, дающая право реквизировать любой корабль для отправки на место службы, коли не будет попутного транспорта или понадобится больше места для груза. В моей приемной вам дадут бумагу и письменные принадлежности, можете составить список того, что вам необходимо для… уж я не знаю, чего вы там будете делать. Идите. Вы конечно же не последняя надежда королевства на спасение. — Риишлее выдавил из себя некое подобие улыбки. — Не настолько все плохо. Но знайте, что во всех храмах всех богов королевства с сегодняшнего дня будут молиться о вашей удаче!

— Убери улыбку с физиономии, если не хочешь случайно оказаться за бортом, — сказал оу Готор, вылезая из трюма и подходя к борту, возле которого стоял его приятель.

К тому времени, когда они прибыли в ближайший порт и погрузились на военный корабль, следующий в нужном направлении, весть о разгроме тооредаанской армии уже достигла, кажется, самых отдаленных уголков королевства. Оттого и радость на лицах солдат и моряков, отправляющихся к демонам в пасть, явно отсутствовала.

Доволен, похоже, был только второй лейтенант оу Ренки Дарээка, наконец избавившийся от необходимости выслушивать скучные лекции в университете Западной Мооскаа и дорвавшийся до дела, к которому был предназначен с рождения.

— Ты чувствуешь эти запахи, Готор? — Улыбка на лице Ренки расползлась еще шире. — Пыль и порох! Навевает воспоминания, не так ли?

— Ага, — хмуро ответил оу Готор. — Я еще не забыл, каким мы тебя вывозили отсюда в прошлый раз. Могу и тебе напомнить. По трапу некоего сержанта оу Дарээка пришлось поднимать на носилках, потому что сам он идти не мог и вообще пребывал в беспамятстве!

— Ну, — беспечно махнул рукой Ренки, которому даже тяжелые воспоминания о ранении не могли испортить настроение. — Это когда было! Зато за год с небольшим мы прошли путь от каторжника до офицера! Представь только, какие возможности открываются перед нами сейчас, когда за нашей спиной стоит сам военный министр!

— Представляю, и исключительно с ужасом, — брюзгливо ответил оу Готор. — Проклятые кредонцы! Испортили мне удачное начало карьеры охотника за сокровищами. И ты зря так радуешься. По всему видать, Риишлее ждет от меня какого-то чуда. Только вот я, знаешь ли, не волшебник! А судьба тех, кто не смог оправдать ожиданий сильных мира сего, обычно бывает весьма печальной.

— Так-таки ничего и не придумал? Этакое?! — с усмешкой переспросил Ренки, словно бы и не обращая внимания на недовольный тон приятеля.

— И когда я должен был что-то этакое придумать?! — взвился Готор и даже врезал кулаком по фальшборту корабля. — Всего два дня на подготовку! Что я вам за это время? Должен был атомную бомбу из полешка выстругать?

— Ну, не знаю, из чего делают эту твою атоом… в общем, бомбу, но ведь ребят ты зачем-то отправил на королевские склады?

— Всего-навсего заказал лучший артиллерийский порох. Наш Киншаа довольно неплохо научился в нем разбираться. А Гаарз — гений упаковки — доставит порох неподмоченным. Дроут же весьма изворотлив и в меру нагл, он и без бумажки от военного министра сумеет быстро притащить то, что надо, куда надо. А уж с бумажкой… Впрочем, я ведь все это уже тебе говорил.

— Ну вот, вижу, что у тебя уже есть кое-какие мысли! — весело заметил Ренки. — Когда ты этак вот недовольно хмуришь лоб, у тебя потом всегда появляются какие-то сумасшедшие идеи, которые, как ни странно, удаются. Так что мы будем делать?

— Что делать, что делать… — пробормотал Готор, глядя куда-то в сторону берега. — У Вобана[1] воровать.

— У оу Баана? — удивленно посмотрел Ренки на своего приятеля. — Кто это? Какой-то кредонский военачальник? Ты хочешь украсть у него какие-то планы? Или что?

— Точно! — внезапно развеселился Готор. — Именно у этого оу мы и украдем верблюда или лучше слона! Он обидится и вместе со всей своей армией убежит в Кредонскую республику.

— Ну и пожалуйста! Можешь не рассказывать, — надулся Ренки, по интонация приятеля догадавшийся, что опять ляпнул какую-то глупость. И демонстративно стал смотреть в другую сторону.

— И что это значит? — бушевал генерал оу Крааст, потрясая полученным только что посланием и пугая двух своих адъютантов и ординарца-слугу. — Да что позволяет себе этот… — громкий голос генерала понизился почти до шепота, — мерзавец! Этот проклятый жрец, взявший слишком много власти при дворе! Где это вообще видано, чтобы жреца назначали руководить солдатами? Неужели он думает, что эти его придворные штучки тут сработают?

— Но, — попытался было возразить один из адъютантов, — ведь он написал, что…

— Чушь! — рявкнул оу Крааст подобно пушке, посылающей во врага заряд картечи. — Ясно же, что таким образом он пытается унизить меня! И вместо того чтобы прислать мне приказ об отставке, он присылает двух сопливых лейтенантов и фактически обязует подчиняться их советам! Любому понятно, что он не хочет начинать свою военную карьеру, убрав с должности боевого генерала и тем самым восстановив против себя всю армию. Да и боится связываться с партией Южных графств, которая будет стоять за меня. Он хочет, чтобы я добровольно покинул место главнокомандующего, и тогда он назначит какого-нибудь шута из своих приспешников, а то и ищейку из Тайной службы!

— Но ведь вроде бы в прошлой кампании эти ребята и правда показали себя…

— Это еще один укол от его жреческой милости! — взвился оу Крааст. — Стоило мне удачно закончить кампанию прошлого года — и все мои завистники немедленно начали распускать слухи, будто бы это два гренадерских полка свершили некий немыслимый подвиг, пока армия генерала оу Крааста отсиживалась за их спинами! И теперь он мне присылает каких-то лейтенантишек именно в мундирах Шестого Гренадерского. Представляю, какая ухмылка сияла на его гладкой, — голос генерала опять резко опустился до шепота, — напомаженной роже, когда он составлял эту мерзкую бумажонку! Только я не пойду у него на поводу! Если он хочет убрать меня из армии, ему придется сделать это абсолютно официально! А уж этих лентенантишек я встречу!

От ближайших портов, куда могло попасть судно, где находились путешественники с особыми полномочиями, до тооредаанской армии, осадившей порт Лиригиса, который уже перешел к кредонцам, пришлось бы добираться довольно долго. Так что, посоветовавшись с капитаном корабля, второй лейтенант и военный инженер оу Готор приняли решение высаживаться со шлюпки прямо на берег.

Прохождение полосы прибоя обернулось чистым кошмаром. Мало того что Готор и компания промокли до нитки, так еще и у Таагая, обычно чувствовавшего себя на кораблях вполне нормально, внезапно объявилась морская болезнь, и от него было мало толку. А ведь издали эта белая полоска вдоль берега казалась вовсе не страшной. Но когда вроде бы невысокие, всего-то с полсажени, волны начали швырять шлюпку на острые камни, самонадеянность сухопутных вояк сильно уменьшилась. В общем, троица героев выбралась на берег, имея отнюдь не геройский вид, зато поднабравшись от матросов-гребцов интересных словесных оборотов, как сказал бы оу Готор, негативного оттенка.

Да еще и единственное место, где, по мнению капитана, вообще была возможна такая высадка, оказалось в нескольких верстах от военного лагеря, так что промокшим и изрядно перенервничавшим приятелям пришлось тащиться пешком и тащить на себе немалый груз своих вещей и некоего «оборудования».

Наконец уже возле самого лагеря они наткнулись на патруль Четвертого Мушкетерского и были благополучно препровождены под конвоем к палатке командира, где их долго и бессмысленно мурыжили, выясняя, кто они такие да зачем приехали и что вообще в столицах слышно. Кажется, офицерам Четвертого Мушкетерского просто было очень скучно.

— А я-то думал, что это за люди в мундирах моего полка болтаются за пределами лагеря и требуют отвести себя к командующему! — раздался знакомый голос у входа в палатку. — Все нормально, Маалк, — обратился вновь прибывший к полковнику Четвертого. Я знаю этих ребят. И признаюсь, довольно рад их тут видеть! Однако же! Поганый Небесный Верблюд! Я, конечно, слышал, что в столице карьера делается быстро. Но вы, парни, похоже, превзошли всех! Добро пожаловать на зарданский берег. С чем прибыли?

— Здравия желаем, господин полковник, — поприветствовали приятели своего бывшего командира и, достав выданные Риишлее бумаги, передали их ему.

— Хм… — высказался полковник оу Дезгоот. — Вот оно как! Хотел бы я знать, что бы это значило!

— Если вы приютите нас на ночь, — слегка нагловато подмигнул оу Готор, — мы с удовольствием вам все расскажем. Потому как чувствуется, что тревожить среди ночи генерала было бы неразумно.

— Это да. Генерал этого не любит, — подмигивая в ответ, согласился полковник.

— Вот, собственно говоря, и все, — подытожил Готор свой рассказ. — А что у вас тут творилось? В действительности?

— Ну, — невесело улыбнулся полковник, ставя на столик кружку с вином. — Каких-то особых подробностей я рассказать вам не смогу. Генерал несколько осерчал на наш полк и в наказание оставил сторожить городишко Тиим. Это на юге отсюда, вдоль побережья. Море, песок, пара сотен рыбачьих хижин и форт. Воды мало, и она на редкость гадкая на вкус. Корабли почти не приходят. Вестей, что из королевства, что из армии, фактически никаких. Майор Олааник подхватил какую-то болячку и сгорел за неделю. Двое волонтеров — оу Кистоок и оу Оэрээко — тоже скончались. А вместе с ними и еще три десятка солдат и пара унтеров. Сопляки из пополнения в основном. Лакали сырую воду и покупали у местных бухло, которое те, говорят, гонят из тухлых рыбьих голов. По крайней мере, воняет оно именно так!

Каким-то нервным движением полковник схватил свою кружку и отпил большой глоток, словно бы пытаясь смыть некий гадкий вкус. А потом продолжил:

— Так что в сражении мы не участвовали. Но из того, что я видел и слышал, когда мой полк уже вызвали сюда, — разгромили нас знатно! Даже от Девятнадцатого Королевского осталось меньше трети, а ведь там служили отпрыски сами знаете каких семейств. А уж про остальные полки… Четвертый Мушкетерский вы сами видели. По сути, это полторы роты. А Седьмого и Четырнадцатого больше вообще не существует. Что и говорить, потеряно три королевских знамени! Такого позора в тооредаанской армии просто не было никогда!

Полковник тяжело вздохнул. Было видно, что, несмотря на делано веселый тон оу Дезгоота, теперешнее положение дел его сильно угнетало.

— И в чем причины поражения? — глухо спросил Готор, нервно передвигая свою кружку по походному столику.

— Проклятые кредонцы! Какие еще тебе нужны причины? — опять горько усмехнулся полковник. — У них чуть ли не каждую кампанию новая тактика, какие-нибудь новинки вооружения и даже другая амуниция. А мы все по старинке! Вы, кстати, не видели их новые мушкеты? Такими был вооружен захвативший порт Лиригиса полк. Ренки, загляни в оружейный шкаф, ты знаешь где. Да, вон тот, с правого края. Это мы уже тут добыли, я и взял в коллекцию. Ну-ка, умник оу Готор, сможешь ли ты разобраться в этом замке?

— Ударно-кремневый, — спокойно ответил Готор, едва взглянув на мушкет в руках у приятеля. — Дешевле и надежнее колесцового, заряжается быстрее фитильного, так как не надо возиться с фитилем и с крышкой полки. Кстати, ничего особо нового. Я видел схемы описания таких, кажется, в трактатах столетней давности. Ренки?

— Да, я тоже видел, — подтвердил Ренки. — Там было указано, что они очень ненадежны и чуть ли не каждый второй выстрел бывает с осечкой.

— Я об этом тоже читал, — насмешливо глядя на знатоков военного дела, ответил полковник. — Только вот эти стреляют как надо. Сам видел. Что скажешь, оу Готор?

— Научились делать надежные и более точные механизмы, — пожал плечами Готор и как-то резко посмурнел лицом. — Да уж… Это печально!

— Что это вообще значит?! Как вы посмели?!

— Простите, инженер-капитан оу Зоодиик? Полагаю, это вы?

— Да, я! Но я нахожу это место не слишком подходящим для знакомства и поэтому даже не буду спрашивать, кто вы такие!

— Извините еще раз. Но если бы не обстоятельства чрезвычайнейшей важности, от которых, не побоюсь этого слова, может зависеть даже судьба королевства, я бы никогда не осмелился… Разрешите представиться: второй лейтенант оу Готор. Инженер с особыми полномочиями от военного министра.

— Ужасно рад этому обстоятельству. Однако сильно сомневаюсь, что в ваши особые полномочия входит врываться в нужник и донимать меня абсолютно неуместными разговорами!

— Как я уже сказал, это обстоятельства чрезвычайной важности! И я не буду вас слишком донимать. Просто хочу договориться о конфиденциальной встрече завтра. На холмах, к северу от порта. Желательно, чтобы вы были один либо с теми, кому полностью доверяете. Повторяю еще раз: это дело государственной важности. Возможно, вы уже знаете, что я имею возможность вам приказывать. Но я всего лишь прошу.

Насколько тепло встретили старых друзей в лагере Шестого Гренадерского, настолько прохладной, если не сказать — ледяной, была встреча с главнокомандующим кредонской армии генералом оу Краастом.

Естественно, по старой доброй традиции, их сначала долго мурыжили перед штабной палаткой, демонстративно давая понять, насколько важный человек генерал оу Крааст и как ему некогда возиться с какими-то там лейтенантами. Наконец доблестный полководец счел возможным их принять.

— Что там у вас? Говорите быстрее, мне некогда! — бросил он лейтенантам, демонстративно садясь за столик и собираясь отобедать.

— Пакет от военного министра! — продолжая тянуться во фрунт, ибо соответствующую команду генерал будто бы забыл дать, ответил оу Готор.

— Ну, посмотрим. — Даже не вытерев жирные руки салфеткой, оу Крааст взял пакет и быстро вскрыл его. — Так… Ага… Ну-ну… Очень интересно… Значит, вас прислали, чтобы захватить порт Лиригиса? Весьма похвально. Желаю вам в этом удачи, господа! Можете идти.

— Хм… вообще-то, — осторожно высказался оу Готор, — там сказано, что мы поступаем в ваше распоряжение и должны лишь предложить вам свою помощь в решении инженерных вопросов.

— Боюсь, что в данный момент мне ваши советы не нужны, — с деланым равнодушием ответил генерал, возвращаясь к трапезе и с удовольствием поглядывая на замерших перед ним по стойке «смирно» приятелей. — Я, знаете ли, вообще как-то не сильно нуждаюсь в советах двух выскочек-лейтенантов и разговариваю с вами сейчас исключительно из уважения к нашему верховному жрецу и ко всем богам королевства. В данный момент, я полагаю, возвращение порта вообще не главная из моих забот. Меня куда больше волнует кредонская армия в целом, а не один-единственный город, захваченный одним-единственным полком.

— Но, как мы поняли, — встрял в разговор Ренки, — военный министр особенно озабочен освобождением порта.

— Молодой человек! — рявкнул генерал так, что зазвенела посуда на столе. — Военный министр, как вы изволите знать, в данный момент находится в столице. А я нахожусь тут. И мне виднее, что более важно для армии, которой я, повторю: я, а не парочка вторых лейтенантов, еще год назад бывших рядовыми, командую! Если у вас в этом возникли какие-то сомнения, можете изложить все это в кляузе вашему военному министру. Пусть присылает мне соответствующий приказ: положить все остатки тооредаанских войск, штурмуя занюханный портовый городишко, а еще лучше — приказ об отставке и замену. А пока этого не произошло, командовать и решать, что важнее в данный момент, буду я! Впрочем, — успокаиваясь, продолжил оу Крааст, — я даже рад, что вы тут появились. Теперь вы займетесь городом, а я смогу спокойно заняться кредонской армией. Удачи вам. Вы все еще здесь?

— Ну, вдвоем мы вряд ли справимся даже с одним-единственным полком, — сказал Готор и весьма выразительно посмотрел на лежащую перед генералом бумагу, «разукрашенную» парочкой очень даже солидных печатей, включая королевскую, пытаясь намекнуть на то, что саботирование таких приказов не останется безнаказанным даже для командующего.

— Справедливо, — благодушно кивнул головой оу Крааст, запихивая себе в рот здоровенный кусок мяса. — Вижу, на вас мундиры Шестого Гренадерского? Вот и прекрасно! Один кредонский полк, один Шестой Гренадерский. Нормальное соотношение сил. Наши славные гренадеры прославились рассказами о своих гм… подвигах. Позже я пришлю полковнику оу Дезгооту соответствующий приказ. Если, конечно, вы не пожелаете командовать сами. Нет? Вот и чудненько! Говорите, противник находится на укрепленных позициях? Хм… и правда. Тогда можете воспользоваться еще и услугами Четвертого, Седьмого и Четырнадцатого Мушкетерских полков. Четыре к одному — совсем неплохое соотношение сил! А теперь все. Извольте покинуть помещение штаба. Я очень занят!

— Гм… — высказался слегка ошеломленный Ренки.

Он-то, откровенно говоря, надеялся, что их с оу Готором встретят если не как долгожданных спасителей, то уж точно как ветеранов — героев прошлогодней кампании. А тут такая неприятная сцена. Даже когда он, будучи сержантом-порученцем, приносил в штаб армии документы от полковника, ему как минимум давали команду «вольно», не заставляя все время тянуться, как проштрафившегося рядового. А уж обойтись подобным образом с офицерами было в высшей степени нелюбезно!

— Да уж… — согласился с мнением друга Готор. — Такие вот дела!

— Но ведь… — вдруг всполошился Ренки. — Четвертый… От него же осталось полторы роты, он только и может, что нести караульную службу!

— А по словам полковника оу Дезгоота, — ухмыльнулся Готор, — Седьмого и Четырнадцатого вообще больше не существует!

— Но как же так! — возмутился Ренки. — Этот генерал… Он… он…

— Во всем этом есть один светлый момент для нас, — печально произнес Готор. — Генерал оу Крааст — действительно плохой командующий. Все его хитрости — просто открытая книга. Неудивительно, что кредонцы лупят нас в хвост и в гриву.

— И что же тут светлого?

— Ну, будь он поумнее, он бы промурыжил нас месяц или два, прежде чем мы окончательно бы убедились, что он желает саботировать все наши идеи и начинания. А он объявил об этом сразу. Так что можем составлять наши планы, исходя из этой данности.

— И что ты собираешься делать дальше?

— Давай-ка, дружище Ренки, съездим да и посмотрим на окрестности этого Лиригиса. А там уж и думать будем!

— Что и говорить, ребята… Я, конечно, ожидал от вас многого, но такого резкого взлета предугадать не мог. Если вы примете совет от старого солдата — будьте предельно осторожны. Такие стремительные карьеры имеют привычку так же быстро рушиться, причем с большим треском и грохотом. Думаю, вы уже восстановили против себя очень многих. Ваша единственная надежда на то, что желающих подставить вам подножку будет такое количество, что они оттопчут друг другу ноги, торопясь поскорее навредить!

— Спасибо, лейтенант Бид. Умеете вы утешить, — усмехнулся в ответ оу Готор.

— Ну, в утешение я могу тебе сказать, что наши будут стоять за вас. Мы, знаешь ли, очень ценим, что, даже взлетев, вы и в столицах не забывали о старых приятелях.

Ренки удивленно приподнял брови. Он откровенно не понимал, о чем говорит Бид.

— Всего лишь делились информацией, — дипломатично ответил Готор. — Не так-то это было и сложно.

— Твоя весточка о разгроме армии принесла обществу немало золотых кружочков! Да и те советы, что ты давал раньше, оказались очень дельными! Так что, повторю, ребята будут за вас стоять горой!

— Боюсь, полковнику не очень понравится, как мы его подставили с этим освобождением порта.

— Хе-хе! Он и так вечно ждал от генерала какой-нибудь пакости: оу Крааст весьма злопамятен. По мне, так все могло бы быть и хуже. Однако ты что-то придумал насчет штурма?

— А скажите-ка, лейтенант, что вы знаете о нашем военном инженере?

— Оу Зоодиик его звать, — подумав, начал Бид. — Мужик, говорят, дельный, но толком проявить себя ему до сих пор не удалось. Потому пока все еще в капитанах. В прошлый раз вы ему подгадили. Он так старательно готовил позиции, а после твоих взрывов враг отказался их штурмовать.

— Думаете, из-за этого у нас с ним могут возникнуть проблемы?

— Да нет, вряд ли. Мы с ним общались по кое-каким делам. — Бид заговорщицки подмигнул, и Ренки вдруг стало интересно, насколько же далеко раскинул щупальца спрут, сотворенный и выращенный этим пожилым первым лейтенантом. — Мозги у него на месте. И обижаться, что кто-то уделал противника раньше него, он не станет.

— Значит, с ним можно договориться? Причем так, чтобы об этом не узнал генерал?

— Ох, Готор. Ты что-то такое затеял нехорошее. Армия на том и держится, что старший знает больше младшего. Так что прокручивать свои делишки за спинами старших надо очень осторожно и с большой оглядкой. А то ведь, если что, свою же голову под пули подставлять придется!

— И все же?

— Да договориться-то не проблема. Проблема в том, что сейчас за ним вечно толпа ходит. Генерал лично одного из своих адъютантов к нему приставил. Чтобы, если что, всегда в курсе быть. Что бы он там в штабе вам ни сказал, а, насколько я знаю, его порт Лиригиса тоже сильно беспокоит. Стоит кредонцам только переправить сюда кораблями пять-шесть полков — и от нас останется одно пустое место.

Солнышко изрядно припекало, а высокая гренадерка без полей мало защищала от палящих лучей. Готор даже сотворил из бумаги какой-то дурацкий козырек и приспособил надо лбом, чтобы руки оставались свободными. Но Ренки скорее бы удавился, чем позволил кому-нибудь застать себя в таком нелепом виде. Так что он по старинке смотрел вперед, приложив ладонь ко лбу, и все силился понять, что видит Готор и что за значки такие он наносит на лежащий перед ним лист бумаги. Чуть в отдалении расположились сержанты Таагай и Доод с пятью солдатиками из состава роты лейтенанта Бида. Они пили уже по третьей кружке холодного гове из фляжек, неспешно позевывая и обмениваясь новостями и солдатскими байками.

Позади раздался свист — дозорный сообщил о приближении отряда. Судя по условному сигналу, это были свои.

— Ну вот, кажется, к нам пожаловал капитан-инженер, — отрываясь от своих записей, сказал Готор. — Пошли встречать!

На свету, а не во мгле сортира капитан-инженер оу Зоодиик оказался мужчиной среднего роста, средних лет и средней комплекции. Выцветшее и много раз штопанное сукно мундира, потертые ножны шпаги и некоторая суетливость в движениях выдавали в нем представителя уже давным-давно разорившегося рода, удерживающегося в благородном сословии лишь благодаря своим талантам и неимоверному труду. Именно такие оу обычно и шли в инженеры либо в лекари. Потому что в армии это были единственные должности, на замещение которых невозможно было купить патент, и делать карьеру приходилось исключительно собственным трудом и знаниями. Слава богам и реформам Ваарасика Второго. Сей король обязал все университеты готовить инженеров и лекарей за счет казны с обязательным условием для выпускника — отдать не меньше пятнадцати лет военной или гражданской службе. Что ни говори, а мудрый был король.

Прибыл оу Зоодиик в сопровождении всего лишь сержанта и капрала, которых оставил ждать в отдалении, а сам направился на холм к вторым лейтенантам, призывно машущим ему.

— Ну здравствуйте, судари. Искренне надеюсь, что вся эта нелепая таинственность имеет под собой хоть какие-то основания. Иначе, боюсь, я буду вынужден доложить обо всем генералу оу Краасту.

— В этом-то и состоит наша главная проблема, — сразу взял быка за рога оу Готор. — Возможно, до вас уже дошли слухи, что мы прибыли сюда по особому распоряжению военного министра, с его прямым приказом. Вот, кстати, можете ознакомиться с нашими бумагами. Однако генерал оу Крааст по причинам, о которых мы можем только догадываться, явно принял в штыки наше назначение и дал понять, что не собирается нисколько способствовать выполнению задачи, которую военный министр и старший цензор по совместительству считает сейчас наиболее важной для интересов королевства.

— Сожалею, судари, но тут я вам ничем не могу помочь, — развел руками оу Зоодиик. — У меня нет ни малейшего влияния на генерала. И конечно же я не буду делать ничего, что противоречило бы его прямым приказам. Я, знаете ли, человек военный.

— Хм… Не буду морочить вам голову, капитан-инженер, намеками на какую-то нашу особую осведомленность или имеющееся влияние в высших сферах власти. Но, кажется, любому понятно, что сроки пребывания на должности нашего любимого генерала весьма ограниченны. Особенно если он будет продолжать придерживаться выбранной им нелепой линии поведения по отношению к приказам военного министра и даже короля! По ряду причин я могу рассчитывать, что некоторые рекомендации, которые мы сможем дать новому командующему, будут рассмотрены весьма благосклонно. И мы могли бы…

— Судари, — чуть повысил голос оу Зоодиик, который, как и всякий едва способный поддерживать достойный своего сословия образ жизни оу, был подчеркнуто щепетилен в вопросах чести. — Повторяю вам, я военный человек, воспитанный на принципах субординации. Я не нарушу прямого приказа своего командира, какие бы политические выгоды мне это ни сулило!

— Прекрасный ответ! — подхватил оу Готор. — Однако мы вам ничего подобного и не предлагаем. Скорее, это будет легкий обходной маневр в общих интересах. Подождите! Останьтесь и выслушайте нас.

— Оу Зоодиик, — вмешался в разговор Ренки, видя, что Готор начал нести немножко не то и капитан-инженер явно собирается уходить. — В кодексе благородного человека сказано, что высшая цель оу — служение своему вождю. И ради этой высшей цели не только необходимо сокрушать все преграды, но и возможно пренебречь любыми условностями. Это называется служение высшей цели! Сейчас мы призываем вас лишь исполнить свой долг благородного человека. Выслушайте наше предложение — и сами решите, достойны ли будут те обходные пути, о которых говорит мой друг, преследуемой цели. И только потом примете решение, как это и надлежит делать благородному человеку.

— Ну, я слушаю, — продолжая сохранять недовольное выражение лица, ответил инженер.

— Я создал план захвата порта Лиригиса, — начал оу Готор. — Основанный, возможно, на несколько непривычных для вас, а главное — для противника, принципах. И я хочу, чтобы вы представили этот план генералу от своего имени, выступая в противовес нам.

— Вы что же, в случае удачи готовы отдать всю славу победителя мне? — искренне удивился оу Зоодиик. — Вот только с чего вы решили, что я приму такое сомнительное благодеяние?

— Примете, — спокойно ответил оу Готор. По той же самой причине, по которой мы вам отдаем славу. — Этого требуют высшие интересы королевства Тооредаан, которому мы все служим.

— Допустим, — задумался оу Зоодиик. — Вы меня несколько заинтриговали, особенно если учитывать вашу репутацию. Не удивляйтесь, судари, я знаю, что вы устроили кредонцам в прошлом году. Так в чем состоит этот план? Штурм, осада, подкоп?

— Это называется постепенная атака, — начал объяснять оу Готор. — Ключевым местом обороны я считаю Северный форт. Если он падет, то дальнейший захват города — это только вопрос недолгого времени. Мы выкопаем две траншеи, которые будут идти примерно от того холмика, где удобно поставить наблюдательный пункт, и вон до той речки. Первая траншея будет находиться за пределами картечного огня кредонских пушек, где-то в восьмистах шагах от стен форта. Вторая пройдет в двухстах пятидесяти шагах перед ней. Вот, кстати, примерный план траншеи с указанием размеров.

— Так-так, вы даже это продумали? — удивился оу Зоодиик, разглядывая поданный ему лист. — Разумно. Это, я полагаю, земляной вал, идущий в сторону противника. А это — специальная ступенька для стрелков? Весьма предусмотрительно. Кстати, у вас своеобразная манера изображения. Чувствуется некая система, только явно отличная от той, которую преподают на уроках фортификации. Впрочем, продолжайте.

— Вот здесь и здесь во второй траншее разумно установить скрытую от вражеских ядер батарею, которая будет стрелять вдоль фасов форта рикошетным огнем. Наша цель — не разрушить стену форта, а сбить артиллерию противника. Кстати, рикошетный огонь — это когда ядро несколько раз отскакивает от земли или…

— Знаю, — отрезал капитан-инженер. — Артиллерийская подготовка являлась неотъемлемой частью моего обучения! Однако что помешает кредонцам сделать вылазку и уничтожить наши пушки и пушкарей?

— В первой траншее как раз и будут находиться солдаты на этот случай. Они не только смогут обстреливать подходящие войска кредонцев из-за укрытия, но и благодаря ходам, соединяющим обе траншеи, быстро прийти на помощь тем, кто обороняет передовую позицию.

— Хорошо, а дальше-то что?

— Третья траншея, еще на две с половиной сотни шагов вперед. Поскольку она уже будет уязвима для мушкетного огня, есть смысл накрыть ее особыми щитами и навалить сверху земли. Там будут находиться в основном наблюдатели, а также стрелки на случай внезапной вылазки противника и землекопы, которые проведут еще несколько закрытых ходов, уже непосредственно в сторону форта. Все траншеи, перпендикулярные линии фронта, необходимо вести вот такими зигзагами, чтобы кредонцы не могли обрушить их с помощью артиллерии или обстреливать продольным огнем. Если наши солдаты получат возможность без потерь дойти до самого рва, да еще и под прикрытием огня своих пушек… Считаю, что форт будет обречен.

— Что ж, — задумался капитан-инженер оу Зоодиик. — Я бы назвал эту тактику кротовьей, но, клянусь, в ней есть определенный смысл. Однако непонятно, зачем вам тут нужен я?

— Генерал не даст нам ни единой пушки, — грустно ответил оу Готор. — Да и к тому же я планирую, что, пока вы будете заниматься землекопными работами, нам придется изображать подготовку к штурму где-нибудь с западной стороны. Навяжем плотиков для переправы через речку, демонстративно заготовим лестницы и фашины. Выстроим укрепления, похожие на укрепления западной линии, и будем гонять солдат, вроде как подготавливая их к штурму. Все это, кстати, пригодится и при реальной атаке форта. Преподнесите этот план генералу, будто бы как альтернативу нашему скоморошеству, сказав, что собираетесь сделать кредонцам этакую пакость. Для первоначальных работ людей вам потребуется не так уж много. Да и сами работы будут проводиться в основном по ночам, так что мы сможем перекидывать к вам часть наших солдат. Впрочем, все эти планы еще надо будет уточнять. Главное решите, готовы ли вы взяться за это дело.

— Знаете, судари, — немного подумав, ответил капитан-инженер оу Зоодиик, — а я, пожалуй, соглашусь. Мне и самому интересно узнать, что получится из всей этой затеи. Но боюсь, что одним только захватом форта мы многого не добьемся. Пока в бухте господствует кредонский флот, шансов захватить и удержать город у нас немного.

— Об этом я тоже подумал, — ответил оу Готор. — Вы когда-нибудь слышали про брандеры?

— Суда, начиненные порохом и горючими веществами? — даже переспросил оу Зоодиик. — Естественно, слышал. Они известны еще со времен Старой Империи!

— Я думаю, что, если удачно применить несколько таких, кредонцы перестанут чувствовать себя в бухте столь же вольготно.

— Это так. Но хочу вам напомнить, что кредонцы захватили тут все, что может худо-бедно держаться на плаву. И поскольку они контролируют вход в бухту, нашим брандерам там взяться просто неоткуда.

— Их можно доставить сюда по суше, в разобранном виде, — парировал этот довод оу Готор. — В конце концов, нам же не требуются суда, способные переплыть океан! Достаточно, чтобы они прошли по воде десяток верст.

— И где вы такие возьмете? — заинтересованно спросил оу Зоодиик.

— На этот счет у меня тоже есть определенные мысли, — довольно улыбнулся оу Готор и добавил, обращаясь уже к своему приятелю: — Похоже, Ренки, тебе придется навестить свою подружку, в смысле — ученицу. Ну, я хотел сказать: ее отца. Ведь, кажется, у Дома Ваксай есть своя верфь? Ну вот и отлично. Впрочем, об этом мы поговорим позже. А теперь давайте-ка обсудим мелкие детали.

Ренки закатил глаза. Еще с прошлого «планирования» оу Готора при словах «мелкие детали» ему становилось нехорошо, ибо на обдумывание мелких деталей его приятель тратил раз в пять больше времени, чем на принятие решений по деталям крупным. И он оказался прав — импровизированное заседание инженерного совета затянулось почти до самого вечера.

— Ну что, — устало спросил Ренки, когда они уже возвращались в лагерь. — Навестим офицерское собрание Шестого Гренадерского? Спать, конечно, охота, но ведь было бы невежливо не отдать дань уважения офицерам нашего с тобой полка.

— Угу, ты прав, — ответил оу Готор. — И кстати, меня частенько заносит и я забываю об условностях, так что ты не стесняйся мне напоминать о всяких таких делах. Только вот, пожалуй, сначала нам надо наведаться в Тайную службу.

Глава 2

Было еще довольно раннее утро, когда с приставшего к берегу корабля на причал порта Фааркоон сошли два молодых человека в зелено-красных гренадерских мундирах. Поскольку подобные мундиры в Фааркооне были еще весьма узнаваемы, хотя в последнее время и стали редкостью, оба юноши удостоились пристального внимания разношерстной публики, состоящей из королевских и портовых служащих, представителей торговых домов, артелей грузчиков и всякого портового сброда, который неизбежно собирается по случаю прибытия в гавань каждого нового судна.

И что же смогла увидеть вся эта публика, наблюдая за тем, как офицеры в мундирах Шестого Гренадерского полка сходят по трапу? Оба юноши были весьма молоды, на вид им едва исполнилось двадцать. Однако один из них уже козырял погоном второго лейтенанта с множеством наград, среди которых понимающий человек разглядел бы даже пару знаков высшей военной и гражданской доблести. Второй же хоть и мог «похвастаться» только чистым погоном, пребывал уже в чине третьего лейтенанта, что свидетельствовало о немалом состоянии его семьи.

Многие понимающие толк в тканях представители торгового сословия наверняка бы отметили, что мундиры юношей пошиты из дорогой, но скорее практичной, чем нарядной материи, явно привезенной со Старых Земель. А характерный зарданский загар да пара пистолетов, заткнутых за пояс одного из офицеров, явно намекали, что прибыли юноши прямо с линии фронта. В то же время пошив мундиров и их особая отделка говорили о том, что над ними работали лучшие столичные мастера и это вылилось в весьма кругленькую сумму.

Что еще такого необычного мог бы приметить глаз человека, знающего толк в наблюдении и понимающего особенности портовой жизни? Ну, пожалуй, ту стремительность, с которой оба юноши прошли таможенный и портовый контроль. В основном неспешные служаки, стоящие на защите экономических и политических интересов родной страны и обычно не пренебрегающие возможностью доказать всем подданным и гостям королевства свою значимость путем разного рода придирок и проволочек (что, говорят, частенько весьма благотворно отражается на финансовом благополучии самих чиновников), буквально вытянулись во фрунт и с большим почтением и даже без намека на досмотр багажа самолично сопроводили офицеров и подчиняющихся им двух солдат к трапу, едва лишь ознакомились с предъявленной вторым лейтенантом бумагой. И это уже тянуло на небольшую сенсацию, ибо было весьма и весьма нехарактерным нарушением веками устоявшихся порядков. Так что нечего удивляться, что толпа встречающих довольно сильно поредела и уже спустя минут двадцать половина города была извещена о столь редком и необычном явлении.

— Поганый Небесный Верблюд! — некоторым образом бравируя приобретенной на Зарданском плоскогорье военной лихостью, произнес третий лейтенант оу Лоик Заршаа. — Ты не поверишь, Ренки, да я и сам с трудом верю в то, насколько же мне приятно вернуться в этот милый городок!

— Ну почему же, — слегка снисходительно ответил второй лейтенант оу Ренки Дарээка. — Полагаю, после Зарданского плоскогорья эти края кажутся тебе подлинным земным раем. Я, знаешь ли, это уже проходил.

— Фу-у-у, дружище. Ты даже вообразить не можешь, какая же отвратительная дыра этот Тиим! Более мерзкого местечка я себе и представить не мог. Когда нас перевели в лагеря близ порта, я целую неделю боялся проснуться и увидеть, что это был всего лишь сон и сейчас мне опять придется тащиться по жаре проверять караулы, а потом до бесконечности играть в кости и пить местную бормотуху. Невыносимейшая скука, жара и преследующий тебя повсюду запах гнили. Там, кажется, даже железо не ржавеет, а именно гниет. Все, о чем я мечтаю сейчас, — это влезть в бочку сладкой прохладной фааркоонской воды, а вторую принять внутрь! Чтобы полностью вымыть из себя даже воспоминания о тиимской грязи и зарданской пыли. А потом рухнуть на хрустящие от белизны и чистоты простыни, по которым не будет ползать вся мерзость мира, от блох до скорпионов и змей, и проспать как минимум сутки!

— Ну… — иронично поднял бровь Ренки. — И что тебе мешает воплотить эти мечты в жизнь?

— Так ведь, — сразу поскучнел Лоик, — ты же сам говорил, что времени у нас мало и все дела надо будет сделать максимально быстро!

— Ну-ка давайте вперед, — приказал Ренки сопровождающим их солдатам, один из которых был в чине сержанта. — Помните дом, где мы с Готором останавливались в первый раз? Вот туда и занесите вещи. А потом можете идти по своим делам. Дружище Лоик, — продолжил Ренки, едва солдаты отошли на должное расстояние. — Неужто ты и правда собираешься сам ходить по купцам и договариваться с ними о поставках припасов?

— А как же иначе-то? — удивился бывший волонтер, всего полтора месяца как ставший офицером.

— Прости, друг мой, за назойливость, — вкрадчиво поинтересовался Ренки, — но что ты вообще понимаешь в зерне, муке и вяленом мясе?

— Ну-у-у… — видимо впервые задумавшись над этим вопросом, протянул Лоик. — Так ведь мне особо-то и знать нечего. Просто договорюсь с купцами о поставках, а уж они-то небось в курсе всех этих дел.

— Угу, — согласился Ренки. — И в первую очередь они в курсе, как впарить залежалый товар наивному третьему лейтенанту, видевшему ячмень пару раз в жизни, да и то издалека, в солдатском котле. Пусть тебе потом и не придется самому есть то, что ты купил. Но не хотел бы я оказаться на твоем месте, когда капитан-интендант оу Жаароок сунет свой длинный нос в привезенные тобой мешки!

— О боги! — содрогнулся оу Заршаа, видимо тоже представив эту картину. — Но что же делать?

— А думаешь, зачем с тобой послали сержанта? — усмехнулся Ренки. — Доод знает свое дело. Он обо всем договорится с купцами и проверит товар, а тебе останется только подписать бумаги и векселя.

— Но можно ли ему доверять? — озаботился оу Заршаа.

— Если он привезет гнилье, его свои же солдаты на куски порвут! — ответил Ренки, и Лоик впервые со времен приснопамятной дуэли вспомнил, какими жесткими могут быть глаза у его полкового приятеля. — Впрочем, за Доода можешь не беспокоиться. В прошлый раз именно он помогал мне обеспечивать полк. Нарекания были? Нет. Ну так иди отмываться и спать. Пара дней, думаю, у тебя есть.

— Ладно. А ты куда?

— Надо зайти в Дом Ваксай, поговорить с хозяином о кое-каком особом заказе.

— Тогда я с тобой! — твердо ответил Лоик, с которого внезапно слетела вся его сонливость и расслабленность. — Я не прощу себе, если не нанесу визит вежливости уважаемому Дрисуну и его прекрасной дочери.

— Его прекрасной дочери? — удивленно приподнял бровь Ренки.

— Конечно, — горячо подхватил Лоик. — Одивия — прекрасная и удивительная девушка, каких и в столице не найдешь! Если ты не помнишь, после твоего отъезда я вызвался продолжать обучать ее фехтованию. И, не буду скрывать, мы весьма близко сошлись с ней не только в этих вопросах. Она умна, весьма начитанна, знает жизнь с самых неожиданных сторон. На редкость остроумна, хотя подчас бывает и несколько беспощадной в своем остроумии. Скажу больше: я за ней ухаживал, словно за равной, а не какой-то там купеческой дочкой, и с самыми серьезными намерениями. И уверен: мне не хватило совсем чуть-чуть, чтобы растопить суровое сердце этой воительницы. Но тогда-то я был просто сопляком-волонтером. А нынче я офицер, прибывший с войны! Это должно произвести на нее впечатление.

— Ладно, — немного подумав, явно с некоторой досадой произнес Ренки. — Тогда ты отвлечешь ее, пока я буду разговаривать с ее отцом.

— Хе-хе, Ренки, — заулыбался Лоик. — В твоем голосе я ловлю нотки недовольства. Уж не положил ли и ты глаз на мою почти уже невесту? Это ни к чему хорошему не приведет. Так и знай!

— Вот уж о чем о чем, а об этом ты точно можешь не волноваться, — ответил оу Дарээка.

И тут Ренки не кривил душой. Ну разве что самую малость. Нет, он по-прежнему продолжал считать Одивию Ваксай особой малопривлекательной, излишне грубой и дерзкой. Но все же некоторая ревность пробудилась в нем, когда оу Лоик Заршаа заявил на нее свои права. Была ли это ревность учителя, у которого уводили способную ученицу, или нечто иное? Он и сам не мог бы сейчас ответить на этот вопрос.

На память Ренки почему-то сразу пришла одна встреча, что произошла у них с Готором в тот вечер, когда они поговорили с оу Зоодииком. Приятной ее назвать было очень сложно. Скорее, она даже в воспоминаниях не вызывала ничего, кроме желания вымыть руки и лицо и выстирать одежду.

Какая же все-таки огромная разница между представителями Тайной службы в армии и в столице! Да даже провинциальные чиновники, вроде допрашивавшего Ренки в Фааркооне старшего дознавателя оу Огууда, не шли ни в какое сравнение с этими вот…

Как-то так получилось, что палатки Тайной службы хоть и находились внутри лагеря тооредаанской армии, но одним целым с ним не были. Какая-то невидимая граница явственно отделяла военных от тех, в чьи обязанности входило присматривать за ними.

Первым, кого увидели Готор и Ренки, явившись в этот стихийный лагерь, был растянутый на козлах человек. А уж сами сотрудники Тайной службы… Брр… Поначалу они посмотрели на подошедших к ним офицеров с некоторым изумлением и любопытством, так, как волчья стая смотрела бы на подошедшего к ним теленка, словно бы размышляя: убить ли это глупое существо сразу или сначала хорошенько поиздеваться, натаскивая молодняк.

Это чувствовалось столь явственно, что даже бывалый и хладнокровный Готор едва сдержался, чтобы сразу не выставить перед собой защитным щитом выданный старшим цензором документ.

— Кто тут старший? — холодным и слегка надменным тоном спросил он.

— А с какой целью интересуетесь? — вышел вперед невысокий крепыш, который, как довольно быстро заметили приятели, имел весьма неприятную привычку странноватым образом кривить рот, словно бы одновременно пытался улыбнуться и заплакать.

— Я, кажется, задал вопрос! — сохраняя ледяное спокойствие, ответил Готор.

— Ну, допустим, я.

— Извольте представиться, как полагается, сударь, — не выдержал Ренки. — Ведите себя, как пристало оу! Если вы, конечно, имеете хоть какое-то отношение к благородному сословию!

— Дознаватель оу Диинк, — смерив Ренки не сулящим ничего хорошего взглядом, ответил крепыш и даже вроде как попытался выпрямить спину и отдать подобающий истинно благородному человеку поклон. Это получилось у него, прямо скажем, не слишком удачно. И неудивительно — и имя, и манеры выдавали свежеиспеченного оу сильнее, чем торчащие из пасти зубы выдали бы акулу.

— В таком случае, дознаватель оу Диинк, соблаговолите ознакомиться с этой бумагой, — продолжая источать холод, произнес оу Готор, неспешно доставая из-за пазухи некий документ и подавая его дознавателю.

— Хм… — задумчиво произнес оу Диинк. — Тут сказано, что мы не только должны оказывать вам всевозможную помощь, но и исполнять все ваши приказы. С какой это стати?

— Вы прекрасно это знаете, — отмахнулся от вопроса, как от назойливой мошки, оу Готор. — Если вы хоть немного исполняете свою работу, вам уже давно должно быть известно, кто мы такие и какими полномочиями наделены.

— Ну, допустим, знаю, — сменил тон оу Диинк. — Однако дополнительная проверка никогда не бывает лишней. Считайте, что все мы растерялись и пришли в смущение. Офицеры не часто заходят навесить нас. Так чем я могу быть вам полезен? — Дознаватель оу Диинк, как заметил Ренки, обращался к ним вроде бы почтительно и даже с подобострастием, однако глаза его оставались как у змеи. Они словно говорили: «Да, я сейчас ползаю перед тобой на брюхе, но только расслабься и утрать бдительность — и я вцеплюсь тебе в ногу и выпущу весь накопленный яд. Не хочешь? Это не важно. Когда-нибудь ты все равно не выдержишь напряжения и отвлечешься, а уж я не заставлю себя ждать!»

— Известны ли вам какие-нибудь кредонские шпионы в нашем лагере? Или, может, подозреваете кого-то?

— Подозреваю всех! — с неизменной кривой ухмылочкой самодовольно ответил оу Диинк. — Это моя обязанность. А тех, о ком знаю… Так они на виселице болтаются, а не по лагерю гуляют.

— Понятно, — буркнул оу Готор. — А этот, к примеру, за что тут? — кивнул он на растянутого на козлах человека.

— Много болтал, пороча имя командующего и офицеров, — неохотно ответил дознаватель. И при этом так скосил глаза, что даже Ренки стало понятно — врет.

— Отвязать! — приказал оу Готор.

— Но!.. — вспыхнул оу Диинк.

— Можете пожаловаться на меня старшему цензору. Впрочем, я думаю, мне удастся сообщить ему обо всем раньше, при личной встрече! — Готор особо выделил голосом последнюю фразу.

Дознаватель оу Диинк кивнул своим подручным, и те быстро освободили пленника.

— Кто такой? — холодно спросил Готор и, толком не выслушав ответ, продолжил: — Языком болтал? Болтал! Ну, считай, сегодня у тебя был очень удачный день. Уходи. И надеюсь, — продолжил он, когда пленник, не верящий своему счастью, убрался с территории Тайной службы, — вам хватит ума не преследовать его в дальнейшем? Я за этим прослежу!

— Это все, что вы хотели? — столь же холодно осведомился оу Диинк. По всему было видно, что он пытается подавить в себя ярость.

— Нет. Теперь, когда мы одни, я хочу поговорить о кое-каких мероприятиях по обеспечению охраны нескольких объектов.

— Весьма печально, Ренки, — заметил Готор, когда они, покинув это неприятное место, вздохнули с явным облегчением. — Я надеялся на нечто более конструктивное.

— Думаю, напрасно надеялся, — ответил ему приятель. — Разве ты не помнишь, как эта шушера обшаривала наши карманы после возвращения из разведки?

— Ну, это могла быть только маска, — словно бы сам себе не веря, сказал Готор. — Хотел я прокрутить определенную комбинацию с помощью Тайной службы, но этим ребятам доверять «тонкую» работу явно нельзя. Им бы только вешать, пороть да головы рубить. Более чем уверен, что, пока они проверяют солдатские карманы да вынюхивают измену, по лагерю шастают десятки настоящих вражеских лазутчиков! Вот тебе еще одна причина постоянных поражений тооредаанцев.

— Ну… Ты же, наверное, помнишь, что Риишлее говорил о Тайной службе в армии. Туда ссылают худших из них. Так уж исторически сложилось, что армия и Тайная служба не выносят друг друга. Зато это является гарантией, что сговора между ними против короля не будет.

— И это, скажу я тебе, большая ошибка! — покачал головой Готор. — Ненависть между армией и Тайной службой приносит куда больше проблем, чем пользы. Такое разделение может привести не только к поражениям. Это может уничтожить королевство! Кто знает, если бы ребята из Тайной службы действительно выловили бы всех кредонских шпионов или, еще лучше, начали бы с ними игру, может, нам сейчас не пришлось бы думать об освобождении порта. Потому что мы дрались бы где-нибудь ближе к кредонской границе. А пока сюда присылают таких, как этот Диинк, чтобы запугивать собственную армию, толку не будет. У него же на лице написано, что он больной на всю голову садист. Впрочем, ладно. Но вместе с тем, боюсь, что определенными вещами придется заниматься нам с тобой. И потому тебе стоит прослушать лекцию об основах контрразведки. Первая заповедь тут гласит: «Каждый должен знать только то, что ему полагается». Это особенно касается предстоящей тебе вскоре поездки. Успех применения брандеров почти на сто процентов будет зависеть от того, насколько тайно мы сумеем сделать и доставить их сюда. А ответственным за эту часть операции будешь именно ты.

И вот план держать все в тайне начинает рушиться при первом же столкновении с реальностью. Нет, не то чтобы Ренки не доверял оу Заршаа — первому ровеснику из благородных, с которым он тут подружился, еще будучи простым сержантом. Но только вот это никак не согласуется с первым из принципов, изложенных Готором. И тут, конечно, мало приятного.

Однако и прямо отказать просто невозможно. В офицерской среде такое поведение было, мягко говоря, не принято. А ссылаться на какую-то там выдуманную Готором «секретность» было бы просто оскорбительно. Подобное недоверие могло как минимум стать поводом для того, чтобы прервать все отношения, а как максимум — окончилось бы вызовом на дуэль. Когда Ренки объяснил это своему приятелю, тот только пробормотал на древнеимперском что-то вроде: «Stalina na vaasnety», — печально покачал головой и посоветовал: «Сначала думай, что говоришь другим. В конце концов, твой новый начальник теперь Риишлее».

Неторопливым шагом молодые офицеры добрались до Дома Ваксай, благо он, как и все другие солидные торговые дома, был расположен прямо на городской набережной, в двадцати минутах ходьбы от ворот порта.

По традиции первый этаж этого довольно большого здания занимала контора, а второй и третий отводились под жилье. Так что у входа в дом пути приятелей разошлись. Оу Заршаа, весело поздоровавшись с кем-то из знакомых слуг, велел доложить о себе и, не слушая ответа, бодрым жизнеутверждающим скоком отправился вверх по лестнице. А Ренки, пройдя к кабинету хозяина, мрачно кивнул секретарю и, постучавшись, толкнул дверь.

— Ну кто там еще? — рявкнул из-за двери знакомый голос, и Ренки даже вздрогнул. Видеть свою ученицу в ипостаси хозяйки крупной торговой компании ему еще не доводилось. — Да это никак мой сбежавший учитель? — удивленно протянула Одивия, разглядев незваного гостя. — Пришли за остатками жалованья или опять хотите проситься на место?

— День добрый, сударыня, — холодно ответил Ренки, стараясь придать своему лицу особо надменное выражение, дабы поставить на место эту нахалку, чья манера говорить и вести себя, надо признаться, изрядно смущала выросшего в провинциальной чопорности юношу. — Я хотел бы поговорить с вашим отцом.

— Надеюсь, хоть вы не собираетесь просить у него моей руки? А то ваш чрезмерно любезный тон и жаркие взгляды смущают меня до чрезвычайности! — весьма иронично и язвительно спросила Одивия Ваксай, манерно закатывая глаза наподобие героини любовной пьесы.

— Заверяю вас, сударыня, что об этом вы точно можете не беспокоиться, — еще более холодно произнес Ренки, чувствуя, что все эта холодность не слишком-то действует на наглую и самодовольную девицу. — Я пришел с ним побеседовать на деловую тему. И кстати, третий лейтенант оу Лоик Заршаа тоже прибыл в город и горячо жаждет встречи с вами. Так что полагаю, вам тоже скучать не придется.

— Печально-то как! Вы почти разбили мне сердце этим известием, — несколько двусмысленно ответила девица. — Однако я вполне могу опечалить вас в ответ. Отец отбыл в Старые Земли по делам нашего Торгового дома. Так что вам либо придется подождать полгодика, либо разговаривать о делах со мной.

— Хм… — немного растерялся бравый лейтенант, искренне не понимая, как можно вести торговые дела с представительницей женского пола. И от растерянности спросил нечто совсем уж несуразное и отчасти даже оскорбительное: — А в городе есть еще верфи?

— Смотря что вам надо, — превращаясь в саму любезность, ответила Одивия. — Если починить такелаж, откилевать судно, чтобы перебрать обшивку, просмолить или почистить корпус, то могу подсказать десятка три мест, где это сделают дешево и даже качественно. Кредонцы сейчас так свирепствуют на море, что многие команды вынуждены прохлаждаться на берегу, перебиваясь с хлеба на воду в ожидании, когда соберется достаточно крупный караван. Ежели ваша милость желает сделать себе прогулочную лодочку, на этот случай в городе найдется с десяток мастерских. Ну а если надо построить корабль или что-то повместимее рыбацкой шаланды — кроме как ко мне, на ближайшие триста верст вам обратиться будет не к кому… Решайтесь, сударь!

— Вот. — Ренки решился, как и советовала ему Одивия, достал из-за пазухи свернутые листы бумаги и подал их собеседнице. — Вы умеете читать чертежи?

— Пфи, — фыркнула в ответ Одивия, окатив Ренки презрительным взглядом. — Немного странно, — сделала она вывод после минут пяти напряженного рассматривания. — Это вы чертили? Нет? Я так и думала. Весьма своеобразная манера, но все же довольно понятная. Однако, сударь, хоть чертили это и не вы, все равно делал это полный профан в морском деле. Судя по обводам и пропорциям, судно будет довольно быстроходным, я бы сказала стремительным и, полагаю, весьма маневренным, по крайней мере, исходя из оригинальной конструкции шверта, сможет идти довольно круто к ветру. Но первая же серьезная океанская волна опрокинет его словно бумажный кораблик. На таком только в спокойную погоду по тихой бухте прогуливаться! — высказалась Одивия и состроила на редкость самодовольную мину. — Опять же, — продолжила она, — что это за странные размеры? Чуть больше обычной шлюпки, но меньше даже рыбацкой шхуны. А эти вот непонятные здоровенные рундуки вдоль бортов — они-то для чего? Если вы собираетесь их загрузить чем-то тяжелее ваты, остойчивость вашего суденышка, и так невеликая, окончательно помашет вам ручкой.

— Надо сделать все так, как изображено на чертеже! — упрямо ответил Ренки, с ужасом осознавая, что не понял и половины произнесенных этой девицей слов.

— Вот уж нет! — опять фыркнула она. — Изготовление подобного убожества лишь приучит моих мастеров работать спустя рукава! Проще будет объяснить, что вам надо, — и мои люди сделают это, опираясь на свой многолетний опыт и самые новые наработки!

— Мне нужно это! — буркнул Ренки, внезапно осознавая, почему боги определили женщинам заниматься домашним хозяйством и детьми, а не лезть в мужские дела. — Именно то, что изображено на чертежах. Это вот и сделайте!

— Это вот! — передразнила его Одивия Ваксай. — Вы хоть сами-то знаете, что это такое?

Ренки знал, но забыл слово «брандер», да и не очень-то был уверен, что имеет право рассказывать об их затее первой же попавшейся девице, а не, к примеру, ее солидному и уважаемому отцу, который не доводит обычно спокойных армейских офицеров до белого каления своей бестолковостью, любопытством, ядовитой язвительностью и придирками. Поэтому он нервно вскочил со стула, подошел к двери кабинета, пнул ее ногой, немного успокоился и вернулся обратно под взглядом Одивии, которая, кажется, нисколько не испугавшись, прямо-таки наслаждалась этой сценой.

— Сударыня, — холодно произнес Ренки, — к моему большому огорчению, я вынужден сотрудничать именно с вами. Этого требуют интересы королевства. Если вы хотите знать больше, то вам придется дать клятву о том, что ничего из моих слов не достигнет чьих-либо чужих ушей и что вы не разболтаете о нашем разговоре ни подружкам, ни мамкам-нянькам, ни жениху или поклонникам. Я должен быть уверен, что вы будете сдерживать свою болтливость хотя бы ближайшие полгода.

— Ох, сударь, — резко сменила тон Одивия, внезапно превращаясь в заботливую тетушку, присматривающую за пятилетним племянником, капризным и настырным. — Вы, видимо, ничего не знаете о том, что купцы называют «коммерческая тайна», и вообще слабо представляете, каково это — управлять Торговым домом. Я готова поспорить на что угодно, что вы проболтаетесь куда раньше меня. Ну ладно-ладно. Хорошо. Я клянусь, что ничего никому не скажу.

— В письменном виде! — заявил Ренки, вспомнив что-то из рассказанного Готором о секретности и надеясь, что это хоть как-то образумит нахальную девчонку.

— Даже так? Как интересно. А что писать? — придвинула Одивия к себе листок бумаги и обмакнула перо в чернильницу.

— Ну… — растерялся Ренки, никогда в жизни не дававший подписок о неразглашении. — Так и пишите. Главное, чтобы это было изложено на бумаге.

— Извольте, — быстро набросала неприятная собеседница несколько предложений на листе, расписавшись и даже поставив печать своего Торгового дома. — И что теперь? Если я проболтаюсь, мне отрубят голову?

— Нет, — с нескрываемым наслаждением ответил Ренки. — Согласно закону о сословном делении вас повесят!

— Ах, — вздохнула Одивия и как всегда оставила последнее слово за собой. — Надо будет подобрать соответствующий наряд. Что-нибудь в цвет веревки, непременно декольте, и юбка подлиннее, чтобы мальчишки не подглядывали. Так что там у вас за кораблики?

— Это называется «брандер», — внезапно вспомнил мудреное слово и жутко обрадовался этому обстоятельству Ренки.

— Что ж, — ответила Одивия. — Это многое объясняет! Кроме разве что непонятных узлов крепления деталей. Кажется, тот, кто это чертил, никогда в жизни ничего не строил. Или этому есть какое-то особое объяснение?

— Суда должны быть разборными, чтобы была возможность доставить их к бухте Лиригиса по суше, — окончательно сдался Ренки.

— Угу, кажется, я все поняла, — проговорила Одивия, внезапно становясь очень серьезной. — И сколько таких вам понадобится, какие сроки и кто будет за все это платить, а главное — какие суммы?

Ренки было набрал в легкие воздуха, чтобы ответить, но в этот момент в дверь постучал секретарь и, заглянув в кабинет, доложил:

— Третий лейтенант оу Лоик Заршаа покорно просит принять его.

— Ах! — ненатурально манерным голосом вскрикнула Одивия, с явным расчетом быть услышанной тем, кто стоит за дверью. — Попросите его подождать. Мы тут с оу Дарээка секретничаем!

— Какие могут быть секреты у моего однополчанина с моей почти что невестой? — с деланым возмущением заметил оу Лоик Заршаа, отодвигая секретаря и вваливаясь в кабинет. — Я немедленно требую объяснений!

— Ах, сударь, — трагически заламывая руки, ответила Одивия. — Я бы с удовольствием вам все рассказала, но оу Ренки Дарээка обещал меня задушить, если я это сделаю. А вы знаете, какая у него грозная репутация! И кстати, не помню, чтобы я благосклонно относилась к вашим ухаживаниям и позволяла называть себя невестой.

— Вы просто пока не принимаете меня всерьез, — как-то чисто механически ответил Лоик, ибо в этот момент во все глаза пялился на Ренки, и в его взгляде, на две трети состоящем из веселости, одна треть все же была отдана изумлению.

— Да вовсе и не задушить, — несколько растерявшись от такого напора, пробормотал Ренки. — Всего лишь повесить. Я потом тебе объясню… Сделать надо не меньше полудюжины таких, — продолжил он, стараясь говорить как ни в чем не бывало, не обращать внимания на выпученные глаза Лоика и при этом делать вид, что не заметил, как Одивия показала ему язык. — Но лучше — десяток или дюжину И сроки, как вы, сударыня, думаю, и сами понимаете, должны быть минимальными, так что высоким качеством можно пренебречь. Что касается оплаты… Составьте предварительную смету, и мы все обсудим. Но, я полагаю, как преданная и сознательная подданная нашего короля вы будете соблюдать умеренность — казна королевства не бездонна!

— Хорошо, сударь, — становясь само смирение, ответила Одивия. — Как сознательная верноподданная, я немедленно лично поеду на верфь и отдам соответствующие распоряжения начинать работы, даже не дожидаясь окончательного подписания договора. И не беспокойтесь: мои работники болтать не станут, они тоже знают, что такое коммерческая тайна. А что касается сметы — это можно обсудить завтра, ближе к вечеру. Ну, допустим, после ужина, на который я приглашаю вас и вашего друга.

Ренки кивнул, почти поверив в серьезность Одивии, но та не смогла удержаться от шпильки напоследок:

— Как забавно: в прошлую нашу встречу вы подрабатывали учителем фехтования, а в нынешнюю уже распоряжаетесь королевской казной! Хотела бы я услышать эту историю!

— Ну вот, — обиженно сказал оу Лоик Заршаа, когда они покинули Дом Ваксай. — Из-за твоих таинственных дел и меня выперли. А я-то, признаться, всерьез рассчитывал на завтрак. У них тут готовят бесподобные блинчики с начинкой из мяса морских коровок, по рецепту, который семейство привезло со Старых Земель, из самой Валкалавы. Ты даже не представляешь, как я тосковал по ним долгими днями и ночами в Тииме, почти так же, как и по самой Одивии. В качестве приданого за мою будущую жену я готов взять только их кухарку, и пусть она готовит нам эти блинчики каждый день! Кстати, как поживает твой аппетит?

— Вполне бодр и не забывает напоминать о себе, — кивнул Ренки. — Давай-ка найдем подходящее местечко. Только, чур, без рыбной кухни. Осточертела за время плавания!

— Отлично, — просиял оу Лоик Заршаа. — Я знаю тут одно такое. Готовят отменную баранину, фаршированную аиотеекской кашей с пряностями. Дешево, сердито и бесконечно вкусно! Тебе понравится. Я ставлю лучшее вино в кабаке, а взамен ты мне расскажешь, что за секретные дела такие у тебя с моей невестой. Кстати, а куда пойдем потом? Я настроился на долгие и нудные разговоры с купцами, а ты меня избавил от этого, и теперь я не знаю, куда податься.

— Мне надо будет зайти в одно место, — уклончиво ответил Ренки.

— Отлично, — кивнул Лоик. — Пойдем вместе!

— Тебе там, скорее всего, не понравится, — отрицательно качнул головой оу Дарээка.

— Хм… Ты говоришь это так, будто у тебя от меня и правда есть какие-то секреты, — обиделся Лоик.

— Это Тайная служба, — был вынужден пояснить Ренки. — Надо переслать отчеты нашему нынешнему военному министру и получить разрешение на оплату кое-каких расходов. Как ты, наверное, и сам знаешь, его святейшество Риишлее еще и старший цензор Тайной службы, так что через них послание дойдет гораздо быстрее.

— Фу-у-у… — протянул оу Лоик Заршаа. — Как я тебе не завидую. Хотя, конечно, ты, как изволила выразиться прекрасная Одивия, и распоряжаешься королевской казной, однако общаться с подобными типами… Тут я, пожалуй, и правда компанию тебе составлять не буду. Лучше пошляюсь по городку, куплю что-нибудь этакое и вообще постараюсь развлечься так, чтобы следующие полгода мне было очень стыдно за себя и тянуло исключительно к аскетическому образу жизни. Потому как другой мне и не светит. Надеюсь, ты ко мне вскоре присоединишься?

— Эх, — вздохнул в ответ Ренки. — Кажется, тебе придется обойтись без меня. Мне еще надо сделать кучу дел, которые не свалишь на сержантов.

А несколько ранее, но совсем в другом месте Фааркоона, происходили совсем иные события. Надо отметить, что эта часть города не отличалась ни особенной красотой, ни чистотой улиц, ни добропорядочностью населяющих ее жителей. Скорее наоборот — именно тут и находилась самая мерзкая и вонючая клоака этого в целом довольно милого городка, населению которой уже некуда было спускаться дальше по социальной лестнице.

В двери кабачка «Морской конь» влетел некий субъект, щеголяющий в невероятного вида лохмотьях и обладающий лицом законченного пьяницы и здоровенным шрамом через всю левую щеку.

Не останавливаясь в дверях, он сразу подбежал к стойке кабака и, тяжело дыша после долгого бега, с ходу выпалил в лицо хозяину:

— Он тут!

— Кто — он? — меланхолично протирая грязной тряпкой еще более грязные кружки, переспросил хозяин.

— Тот самый волонтер, за которого была назначена награда! — судорожно хватая воздух и жадным взглядом косясь на кувшин вина, ответил вестник. — Ты, кстати, имей в виду: я первый тебе об этом сказал! Помнишь, тот молодой длинный оу, который с приятелями вырезал всю компашку Фоата? У них еще у всех на погоне булава была? Так вот, он только что прибыл в город на корабле. Видать, прямо с войны. Тока он теперь офицер, и с ним компания из еще одного офицера и двух солдат. Ты помни, я тебе это первый сказал!

— Сказал и сказал, — флегматично ответил хозяин. И, взяв кувшин, наполнил одну из свежепротертых кружек и сделал ею движение в сторону жадно смотревшего на нее бродяги. — А проследить, куда он дальше пойдет, сможешь?

— Да как нечего делать! — радостно хмыкнул бродяга, непроизвольно сглатывая и протягивая руки к заветному напитку.

— Сможешь сказать, где он будет сегодня ночью, — пододвигая кружку в сторону пьяницы, продолжил кабатчик, — неделю будешь пить, сколько влезет. Или тебе денег дать?

— Нет! — испуганно отшатнулся тот. — Лучше выпивку!

Бродяга обманул ожидания кабатчика. Ибо этой ночью Ренки не остался в Фааркооне, а сразу после посещения Тайной службы, взяв наемную лошадь, отправился в университет, чтобы разместить очередной заказ от Готора.

Что именно он там заказывал, Ренки не смог бы рассказать даже под пытками. Сунув ради интереса нос в бумаги, переданные Готором, он чуть не вывихнул себе челюсть, зевая от скуки. Все, что он там обнаружил, — это какие-то мало понятные алхимические формулы и описания процессов. Рисунки-схемы таинственных банок — склянок — трубочек тоже не увлекли юного оу, и он, сложив бумаги обратно, решил просто поработать курьером.

«Просто поработать» не удалось. И когда почтеннейший Микааш, профессор кафедры алхимических преобразований веществ, узнав, от кого пришло послание, весь буквально затрясся от нетерпения и, едва ли не истекая слюной, потребовал пояснить ряд непонятных ему моментов, Ренки вот уже второй раз за день почувствовал себя необразованным бездарем. И это было весьма обидное чувство.

И обидное чувство привело его в университетскую библиотеку, где он, обложившись книгами по алхимии и судостроению, попытался в сжатые сроки обзавестись всеми знаниями, что накопило человечество по этим темам еще со времен постройки Первого Храма. Увы, но все, чем обзавелся юный офицер в результате нескольких часов решительного штурма кладезя знаний, — лишь больная голова, несчастный вид и стойкое убеждение в своей полной бездарности.

«Кто же все-таки такой этот Готор? — думал Ренки, ужиная в зале гостиницы, ставшей его приютом на эту ночь. — Как в одном человеке сочетаются знания, способные повергнуть в душевный трепет седовласого профессора, озадачить человека, судя по всему (приходится это признать), неплохо разбирающегося в кораблестроении, поразить новизной инженера-фортификатора, отвечающего за целую армию, с умениями попасть в цель из мушкета на три сотни шагов, запугать целую банду каторжников и ломать ударами кулаков доски? И ведь это только то, что лежит на поверхности. Еще ведь и поразительные знания из области истории и древних языков, медицины и трав, торговых сделок, шпионажа, воровства и множества всего иного, что словно бы исподволь постоянно всплывает в его разговорах. Какую тему ни затронь — почти всегда по ней я могу услышать по ней компетентное мнение, а то и целую лекцию. А с тем же Риишлее Готор фактически общался как с равным, по крайней мере, по уровню понимания проблемы, когда речь заходила о хитросплетениях политической жизни и разных интригах. Откуда взяться таким знаниям у простого вояки или ученого? Поневоле вспомнишь этого самого Манаун’дака, которым Готор так интересуется. Тот ведь тоже считается чуть ли не родоначальником всех знаний на земле. Неудивительно, что он привлек внимание такого же всезнайки. А если еще учитывать реакцию Готора, когда он увидел буквы на обломке древней булавы, якобы принадлежащей легендарному герою древности Лга’нхи… Интересно мне все-таки знать, где находится тот самый Легтский архипелаг, откуда якобы приехал Готор. Уж не среди небесного ли океана? И я не удивлюсь, если вдруг выяснится, что Готор — некий низвергнутый на землю небожитель, который не знает, как вернуться обратно! В общем, надо хорошенько присмотреться к своему странноватому приятелю. Нет, не с целью донести Риишлее или в чем-то уличить. Просто уж очень интересно!»

С такими мыслями Ренки благополучно поднялся в свою комнату и проспал всю ночь в полном спокойствии. А с утра пораньше он уже был в седле и следовал обратно в Фааркоон. В прекрасном настроении, ни о чем особо не думая и не терзаясь никакими сомнениями. Да и, в конце концов, к чему печалиться? Раннее утро, теплая погода, светит солнышко… А то, что Ренки чего-то там не знает… Ну так ведь он — обычный парень, родом не с небесных твердей. Зато шпагу его рука держит крепко, глаз меток, ноги быстры и тело выносливо. Впереди у него прекрасное будущее, потому что у человека, достигшего таких высот в столь юном возрасте, да еще и без всякой протекции, иного будущего просто и быть не может!

В этом чудесном настроении и с такими прекрасными мыслями Ренки въехал в Фааркоон, даже не заметив нищего бродягу со шрамом на щеке и фингалом под глазом, который словно бы встрепенулся, заметив одинокого всадника, и сначала некоторое время следовал за ним до домика известной всему Фааркоону вдовы, а затем быстро удалился в сторону городских окраин.

А еще Ренки (как в общем-то и бродяга) не заметил двоих людей, судя по одежде — не то приказчиков какого-нибудь мелкого Торгового дома, не то мастеровых из артели, которые ходили за лейтенантом оу Дарээка весь оставшийся день.

Сопровождали они его и к верфи Дома Ваксай, за воротами которой их «клиент» скрывался, наверное, часа два, и в Королевское портовое управление, где у их «подопечного», видать, тоже были какие-то дела. Потом довели Ренки до небольшого, но уютного домика в торговой части города, где «клиент», довольно тепло принятый хозяйкой, отобедал в компании другого офицера. После обеда лейтенант отправился в один из портовых кабаков, где о чем-то шушукался с парочкой солдат в мундирах таких же цветов, как и у него. Вид при этом у всех троих был, прямо-таки скажем, заговорщицкий, и наблюдатели заметили, что с солдатами офицер говорит уж как-то очень по-приятельски.

Потом «клиент» вернулся в домик вдовы и провел там еще часа два. А вышел уже под вечер, в компании второго офицера. Причем оба приятеля имели весьма нарядный вид, чему, вероятно, способствовали давешние визиты в дом куафера, портного и белошвеек. Волосы у обоих вояк были как-то по-особому завиты и напомажены по последней моде, сапоги блестели в лучах заходящего солнца, а вычищенные и выглаженные мундиры сидели просто идеально. Щеголи даже наняли извозчика, чтобы не осквернить дорожной пылью свои сапоги. Хотя от их домика до Дома Ваксай, куда они отправились на ужин, ходьбы было не более пятнадцати минут.

Нельзя сказать, что (в отличие от своего приятеля) второй лейтенант оу Ренки Дарээка наслаждался ужином. Увы, ему не хватало присущей оу Лоику Заршаа светскости, умения болтать о пустяках и отпускать комплименты присутствующей за столом даме. Да и язвительный стиль общения хозяйки, от которого Лоик со свойственной всем влюбленным снисходительностью приходил в восторг, отнюдь не казалась Ренки уместным и правильным.

Надо сказать, что в общении с противоположным полом Ренки вообще был не слишком-то искушен. Его мать умерла при родах, и никаких сестер, тетушек или кузин, разделивших бы с его отцом хоть часть тягот по воспитанию юного оу, увы, не имелось.

Конечно, как и все молодые люди, он в свое время начал интересоваться таинственными существами, ходящими в юбках и словно магнитом притягивающими к себе взор. И смело шел навстречу неизведанному, ибо был не из тех, кто мямлит и заикается при попытке заговорить с девушкой или падает в обморок при необходимости обхватить тонкую девичью талию во время танца. Юный Ренки Дарээка даже слыл среди своих деревенских подружек весьма изящным кавалером, в основном благодаря приемам и оборотам речи, извлеченным из романов и наставлений по поведению «юношей звания благородного», найденных в отцовской библиотеке.

Но, как показала практика, всего этого было явно недостаточно, когда общаться приходилось со столь странно ведущей себя и повидавшей мир молодой особой, как Одивия Ваксай.

И потому пока двое из сидящих за столом активно обсуждали новые пьесы, веяния моды или светские сплетни, оу Дарээка приходилось хранить напряженное молчание, с гордым видом уплетая столь восхваляемые Лоиком блинчики с мясом морской коровки.

Лишь однажды, когда Одивия, бросив жалостливый взгляд на своего молчащего гостя, перевела разговор на тему фехтования, Ренки нашел, что сказать. Но долго разговор на фехтовании не задержался, а на предложение «рассказать что-нибудь» оу Дарээка опять впал в долгую задумчивость. Найти тему, подходящую для ушей молодой девушки, как-то не получилось. Ведь не будешь же рассказывать ей про каторгу и кровавые сражения или про то, как он с друзьями в прошлом году удирал от людей герцогов Гидшаа? Да и историю их с Готором столичных приключений тоже затрагивать не стоило: Риишлее и его тайны — это не тема для застольной беседы.

В результате Одивия обозвала его букой и вернулась к разговору с Лоиком, потребовав от собеседника подробного описания недавно построенного в столице королевского театра «Туубус», чья сцена, по слухам, была напичкана различными невероятными механизмами и приспособлениями для смены декораций или неожиданного появления актеров. Стены были отделаны золоченой лепниной, а особое устройство свода позволяло услышать произносимые со сцены реплики даже в самых отдаленных уголках зала.

Так что, отужинав, Ренки быстро просмотрел предъявленную Одивией смету на строительство, нашел указанные там суммы весьма умеренными (сегодня в Королевском портовом управлении он немного поинтересовался ценами на подобные услуги) и, пользуясь правом, которым наделяла его выданная Риишлее бумага, утвердил документы. После чего поспешил откланяться, оставив Лоика, собиравшегося поразить Одивию своими успехами в музицировании, наедине с предметом своих воздыханий. Под присмотром уважаемой и почтенной тетушки-домоправительницы конечно же.

Со сложным чувством сожаления и облегчения покинул Ренки дом семейства Ваксай и направился прогуляться по набережной, дабы подышать на сон грядущий свежим воздухом да и, что греха таить, немножко пустить пыль в глаза фланирующей в этом наиболее «светском» месте Фааркоона купеческой публике, которая, подражая нравам благородного сословия, выбрала набережную местом для своих променадов.

Горели фонари возле подъездов торговых домов, освещающие вывески (негласное соревнование на самую большую и яркую вывеску велось в Фааркооне уже не первый год), и фонарики, бросающие свет на вынесенные на улицу столики харчевен. В воздухе витали запахи моря и цветов, а аппетитные ароматы еды так и манили отведать какое-нибудь кушанье.

Местные купцы, приказчики из богатых торговых домов и морские офицеры неспешно прогуливались по булыжной мостовой в одиночку, парочками и целыми семействами, чопорно раскланиваясь друг с другом и заводя неторопливые разговоры. Дамы весело щебетали, ревниво изучая наряды подруг, а их солидные мужья вели солидные разговоры о ценах, политике и о том, как политика влияет на цены. Ну а детишки носились между группками горожан, стремясь со свойственной им нетерпеливостью успеть увидеть все интересное, попробовать все вкусное и конечно же как-нибудь да набедокурить и при этом не попасться.

Звучала музыка, исполняемая маленьким оркестриком с королевского сторожевого корабля, а посреди набережной труппа бродячих актеров давала представление.

Теплый вечер, освежаемый морским бризом. Так приятно пройтись по набережной, неспешно и солидно здороваясь со знакомыми купцами и чиновниками, ловя на себе заинтересованные взгляды их жен и дочерей. А потом, купив кулек засахаренных орешков, поглазеть на представление бродячих актеров, с детской непосредственностью хохоча над Профессором, вечно попадающим впросак из-за проделок своих студентов, или старым толстым Лавочником, которому наставляет рога его молоденькая жена. Незатейливый юмор и незамысловатые сюжеты, не требующие сложных приспособлений по смене декораций и не прошедшие обработку модного столичного драматурга.

Ренки словно бы попал в детство и был счастлив. Этим и еще, наверное, некоторой простоватой прямолинейностью его натуры можно объяснить тот факт, что, когда какой-то человек подошел к нему и спросил лейтенанта оу Дарээка, мысль о подвохе даже не пришла в его голову.

— Да, это я, — ответил Ренки, одним глазом поглядывая на уже пожилого, бедно, но чисто одетого слугу, а другим продолжая косить в сторону актеров.

— Покорно прошу простить, — продолжил мужчина. — Меня прислал за вами какой-то солдат. Он приносит вам свои глубочайшие извинения, однако ему срочно необходимо ваше присутствие.

— Что-то случилось? — спросил Ренки, которого даже столь необычное известие еще не смогло вывести из состояния блаженства и неги.

— Не могу знать, сударь, — ответил слуга. — Я всего лишь должен был найти вас, передать послание и проводить к нужному месту.

— Ну хорошо, веди, — со вздохом отрываясь от зрелища, сказал Ренки и еще раз, уже чуть более пристально посмотрел на собеседника. Ничего особенного. Типичный дворецкий Торгового дома средней руки. Благообразный, весь из себя сама аккуратность и чопорность, с профессионально смиренной маской на лице. Он даже не осмелился пойти рядом, а передвигался чуть позади каким-то семенящим шагом, выставив вперед руку в указующем жесте.

Наконец Ренки и его сопровождающий свернули на одну из прилегающих к набережной улиц, потом зашли в переулочек, где единственным освещением были звезды на небе. Там пришлось протискиваться мимо какого-то фургона со старым тряпьем. Но тут вдруг сидящий на козлах возница вскрикнул и вытянул вперед ладонь.

Ренки, мгновенно опустив руку на рукоять шпаги, посмотрел в ту сторону. В глазах потемнело, и он потерял сознание. А благообразный дворецкий, быстро спрятав набитый дробью кожаный кисет в карман, с легкостью подхватил упавшее тело и загрузил в фургон.

Очнулся страдалец спустя какое-то время уже на полу тесного помещения, абсолютно темного, воздух в котором был пропитан запахом подгнивших овощей. Руки у Ренки были связаны за спиной, шпага отсутствовала, зато, судя по ощущениям, на затылке имелась изрядная шишка.

Он попытался подвигаться, немного развернулся, заметив свет, выбивающийся из-под двери, попутно что-то задел ногами и с грохотом опрокинул это что-то на себя.

— Никак очухался, — донеслось снаружи. — Тащи его сюда.

Дверь открылась, и сильные руки, подхватив Ренки, грубо выволокли его из чулана.

— Ну вот, сударь, — светя в глаза связанному офицеру фонарем, произнес кто-то, чье лицо нельзя было разглядеть из-за бьющего в глаза света. — Давайте знакомиться.

— Развяжи мне руки, тварь, и я устрою тебе знакомство! — пригрозил Ренки.

— Не стоит так горячиться, сударь, — продолжил неизвестный, на которого слова пленника, кажется, не произвели никакого впечатления, разве что насмешили. — И не надо угроз. Вообще-то вам стоит поблагодарить меня за подаренные несколько часов жизни. По-хорошему-то я должен был убить вас еще в том переулке. Не хотите узнать почему? Все очень просто: мне за это заплатили. И поверьте, не каждый день я получаю такую сумму за такое банальное убийство. Но когда я попытался разузнать о цели своей охоты, открылось одно обстоятельство. Одно очень печальное для вас, сударь, обстоятельство! Ну-ка посади его!

После этого те же сильные руки подхватили Ренки и, усадив его на грубый стул, плотно примотали к спинке веревками. Светящий в глаза фонарь был подвешен к потолочной балке помещения, напоминающего обеденный зал харчевни. Напротив себя пленник увидел давешнего дворецкого, который теперь уже не выглядел столь же благообразно и безобидно. Может, причиной тому было изменившееся выражение глаз, а может — шпага, раньше принадлежавшая Ренки, которую «дворецкий» вертел в руках.

— Вот эта вот шпага… — помахал мужчина клинком перед самым носом пленника (Ренки отметил, что держит он оружие вполне профессионально). — Вам хватило дерзости, сударь, носить ее как ни в чем не бывало! А ведь она раньше принадлежала моему брату! Нет, не родному, скорее, собрату по ремеслу. Не то чтобы старый бродяга Биидшаа был мне близким другом, однако и спустить его убийство с рук было бы делом недостойным. Расскажите, как так получилось, что вам удалось убить столь искусного противника? Полагаю, без хитрости не обошлось.

— Развяжи мне руки, верни шпагу, и я тебе это покажу, — предложил Ренки.

— А что? — вновь развеселился мнимый дворецкий. — Я подумывал об этом. Согласитесь, было бы весьма изящно отомстить, заколов вас на поединке. Общество бы это одобрило. Но я слышал, что вы и впрямь весьма искусный фехтовальщик. Да и булаву просто так не дают. А уж булава и топоры… Хе-хе, сударь, позвольте мне как верноподданному нашего короля выразить вам свое восхищение и благодарность за подвиги на поле брани. Однако, увы, это не отменит вашей смерти. Причем (уж не обессудьте) смерть эта будет довольно мучительной. Потому как месть должна производить впечатление и оставаться в памяти. Не в вашей памяти, конечно. Я в некотором роде считаю себя художником. Когда найдут ваш изуродованный труп, сверху на нем будет лежать эта сломанная шпага и одна желтая лилия — моя личная «подпись». Согласитесь, очень изящно!

— Когда я прикончу тебя, — пригрозил в ответ Ренки, — твой труп будет выглядеть как куча дерьма, каковым ты и являешься. Совершенно неизящно, но очень правдиво!

— Смелые слова, — усмехнулся «дворецкий», однако, если вы не возражаете, я, пожалуй, приступлю к пыткам.

— Боюсь, что я возражаю против этого, — раздался голос откуда-то сверху, из темноты.

За словами последовал выстрел, и пуля разворотила «дворецкому» голову. Его подельник замер, не смея шевельнуться, и лишь тупо смотрел, как по лестнице, ведущей на второй этаж, спустились два человека с пистолетами в руках.

Один из таинственных избавителей подошел к замершему подельнику «дворецкого» и, ткнув его пистолетом в лицо, заставил лечь на пол. А его товарищ тем временем открыл дверь и впустил в харчевню еще несколько человек.

— Благодарю вас, сударь, — искренне сказал Ренки. — Вы оказали мне неоценимую услугу и можете не сомневаться, оу из рода Дарээка знают, как возвращать долги. Коли вам понадобится крепкая рука, умеющая держать шпагу, и острый глаз неплохого стрелка, вам стоит только обратиться! А теперь — не могли бы вы развязать меня?

— Достойные слова, — кивнул таинственный спаситель. — Однако боюсь, ваша шпага мне не понадобится. Но если вы и впрямь готовы отдавать долги, можете просто ответить на мои вопросы. А отвязывать вас от стула я пока погожу. На случай, если ваша благодарность и ваши ответы будут недостаточно искренними.

Тут говоривший вошел в круг света, и Ренки узнал его.

— Ваар! — удивленно произнес он, понимая что спасение было лишь миражом.

— Ну что вы, сударь, — усмехнулся человек, с которым судьба неоднократно сводила Готора и его команду. — Ваар мертв. Его обезображенное тело с объеденным рыбами лицом месяца два назад нашли на южном побережье. И этому я во многом обязан вам! А ведь я уже успел привязаться к этому персонажу! Впрочем, зла на вас и ваших друзей я не держу. Чувствую, мы родственные души, занимаемся примерно одним и тем же делом, просто на разных сторонах. И потому, думаю, сумеем договориться.

— Никогда! — вскричал Ренки. — Никогда оу рода Дарээка не соглашались на измену! Я служу только своему королю. Так что можешь убить меня сразу. Ничего я тебе не скажу.

— Хе-хе! Молодо-зелено, — усмехнулся бывший Ваар. — Не стоит так горячиться и торопиться призывать смерть. Так же как и бросаться обещаниями, которые не сможете исполнить. Разве вы не слышали, сударь, что под пытками, если подойти к вопросу грамотно, ломаются все? Настоящие профессионалы это знают и потому не создают проблем ни себе, ни своим противникам, коли уж те сумели их захватить. Ну разве что если обстоятельства требуют потянуть время или еще по какой-то причине. Однако это явно не ваш случай. Помощи ждать вам просто неоткуда, а сведения, которые я хочу у вас узнать, вряд ли являются «горячими». Так что прекратите строить из себя сопляка и давайте уже говорить, как подобает взрослым мужчинам.

В ответ Ренки плюнул в сторону Ваара и гордо задрал подбородок. Хотя, если честно, этот человек пугал его куда больше, чем убийца-дворецкий с его «красивой местью».

— Фу, сударь, — возмутился Ваар. — Это совсем уж по-детски. Вы бы мне еще язык показали. Право, я начинаю в вас разочаровываться. Чего вы хотите добиться своим глупым геройством? Надеетесь попасть в баллады? Не стоит. Никто и никогда не узнает, что с вами стало. Вы просто исчезнете, и даже трупа вашего не найдут, и вскоре вас объявят дезертиром. Или другой вариант — завтра же утром человек в вашем мундире и под вашим именем сядет на судно и выйдет в море. А через какое-то время до королевства дойдет слух, что высадился он на территории Кредонской республики и предложил свои услуги тамошним властям. Ваш род будет опозорен. Его вычеркнут из списков благородных людей. А ваше имя станет нарицательными для предателей. Вам это надо?

— Сволочь! — заскрипел зубами Ренки. — Однако я все равно тебе ничего не скажу! Путь благородного человека должен быть прям, как его клинок! А верность вождю и клану есть высшее предназначение оу!

— Тьфу, извините, я ошибся. — В голосе Ваара звучало искреннее разочарование. — Я-то думал, что имею дело с достойным противником. А наткнулся на сопляка, по собственной глупости ввязавшегося в игры взрослых.

— Ну, этот «сопляк» уже дважды помешал твоим планам! — гордо ответил Ренки, чтобы не оставлять за Вааром последнего слова. — Надеюсь, что смогу разочаровать и в третий раз.

— Эх, юноша, — усмехнулся противник. — Не стоит принимать за победу случайное стечение обстоятельств. Сразу видно, что вы еще ничего не понимаете в ремесле игрока. Вы даже не фигура на шахматной доске. Всего лишь упавший на нее мусор, который надо смахнуть, чтобы без помех играть дальше. Скажу вам по секрету: подобные случайности сплошь и рядом встречаются в нашем деле. Как ни планируй, всегда может статься, что что-то пойдет не так. И кстати, сказав: «дважды», вы, видимо, имеете в виду то маленькое происшествие с каретой графини Крааст? Так это был всего лишь мелкий приработок на стороне. Вы только оказали мне услугу, избавив от необходимости «зачищать» ставших ненужными исполнителей.

— Зато потом… — запальчиво сказал Ренки, которого задели слова, а главное, пренебрежительный тон его противника.

— О! — радостно подхватил Ваар. — За «потом» я вам особенно благодарен! Гидшаа уже было почти разочаровались в порученных мне поисках. А тут ваша компания, громкий шум, личное вмешательство Риишлее. Вы даже не представляете, сколько денег мне это принесло! Хотите вина? — предложил Ваар, подходя к стойке и наливая из кувшина пару кружек. Потом вернулся, удобно расположился на стуле напротив, хлебнул вина, сплюнул и выплеснул кружку на пол. — …Небесный Верблюд! Какая гадость!!! Имел бы возможность — пристрелил бы этого кабатчика еще пару раз за то, что торгует такой мерзостью. Кстати, сударь, с вашей стороны было весьма опрометчиво возвращаться в этот городишко. Слишком многие тут имеют на вас зуб. Уверен, стоило вам только сойти с корабля, и не в одном домике начали доставать ножи и заряжать пистолеты. Просто давка из желающих вас убить! Мы и то едва не упустили добычу, когда эти конкуренты вас умыкнули. А потом пришлось гнаться за фургоном, лезть в окно… Выяснять, кто перешел нам дорожку… Никогда еще не работал в такой толчее! Впрочем, о работе. Скажу вам, мой юный друг, эта работенка была одной из лучших в моей жизни. Воистину, удача повернулась ко мне лицом. Искать то, во что и пославшие тебя наниматели толком не верят. При этом ты на постоянном жалованье, и твои расходы щедро оплачивают. Да я до скончания веков готов так охотиться за любыми сокровищами древности, хотя и считаю все это чушью. Наши результаты были для меня такой неожиданностью, что я даже немножко испугался. Впрочем, вы вряд ли что-нибудь об этом знаете. Вас, наверное, ни во что и не посвятили — вы для них всего лишь дурачок, умеющий махать шпагой да стрелять из мушкета. В нашем деле такие люди тоже бывают полезны. Но они, что называется, расходный материал. Вполне возможно, что ваши товарищи, посылая вас в этот городишко, решили избавиться от ставшего ненужным работника.

— Я, сударь, — холодно произнес Ренки, взбешенный насмешками Ваара, — знаю побольше вашего. В отличие от вас у нас есть…

— Ну, чего же вы так резко замолчали? — поинтересовался Ваар. — Продолжайте, раз уж начали.

— Ничего ты больше от меня не услышишь, — зло ответил Ренки, поняв, что чуть было не выболтал тайну Готора.

— Ну, главное я уже знаю. Есть что искать. — Лицо Ваара из расслабленно-благодушного вдруг стало жестоким и свирепым. — Остальное — дело практики. Медленно, но верно. Ноготь за ногтем, игла за иглой, кусочек за кусочком… Каким бы крепким ты ни воображал себя, щенок, а завтра к вечеру выболтаешь мне все, что знаешь и о чем просто догадываешься. Упакуйте его! — приказал он своим подельникам. — Мы тут уже изрядно нашумели. И хотя в этой части города на подобный шум стараются не обращать внимания, надо убираться отсюда в более тихое местечко, пока не набежала толпа пьяниц и прочей мерзоты. Хидшии, остаешься со мной, надо по-быстрому допросить этого, — ткнул он рукой в сторону подельника «дворецкого». — Узнать подробности. А потом тут все прибрать, чтобы никто даже не понял, что произошло. Работу надо делать чисто. Вы четверо, берите нашего бравого офицера, сажайте в карету и везите в загородный домик. Часа через три рассветет, и тут начнет шататься народ. И я не хочу, чтобы кто-то болтался у нас под ногами, когда мы будем потрошить такого благородного оу. Он нужен мне живым и относительно здоровым, так что отвечаете головой не только за его сохранность, но и за здоровье. Выполнять!

Дальше последовал очередной удар по затылку, отправивший Ренки в темноту. Его отвязали от стула, сунули в рот кляп, снова связали руки, оттащили в стоявшую у дверей кабака карету и куда-то увезли.

Очнулся пленник от жуткой боли. Видимо, карета подпрыгнула на кочке, отчего Ренки сильно приложился об пол шишкой на многострадальном затылке. Голова страшно болела, подташнивало, а еще жутко хотелось опорожнить мочевой пузырь.

Возможно, именно последнее обстоятельство и заставило Ренки действовать особенно энергично — предстать перед своими врагами в обмоченных штанах для юного оу было горше смерти.

Увы, но в его ситуации возможностей и надежд было совсем немного. Вернее, только одна — приобретенный еще в столице узкий кинжал с заточенным как бритва лезвием, спрятанный в специально сделанном в сапоге кармашке.

Накануне, наводя красоту перед торжественным ужином у Одивии Ваксай, Ренки было подумал выложить его, но потом просто забыл сделать это, настолько незаметен и привычен стал для него этот клинок. Готор еще как-то смеялся, заметив привычку Ренки носить этот кинжал, что настоящему шпиону без ножа в каблуке и фальшивой бороды появляться на публике просто неприлично.

И пусть Ренки, как обычно, покоробило от слова «шпион», с полюбившимся оружием он не расстался. Может, виною тому упрямство, а может, воспоминания о каторге. Ощущение безоружности, постыдное и противоестественное для того, кому при рождении положили кинжал в колыбельку.

Как тот, кто однажды голодал, набивает карманы хлебными корками, так и Ренки со времен каторги немного помешался на оружии и всегда стремился иметь под рукой какой-нибудь кусок острозаточенной стали. А лучше — в сочетании с пистолетом или мушкетом.

И вот, подвигав ногами, пленник почувствовал, что клинок все еще находится в сапоге, а значит, не был обнаружен во время обысков. Потянувшись к сапогу, Ренки невольно застонал от боли в затекшем теле.

— Смотри-ка, очнулся! — раздался голос в темноте кареты. — Может, еще разок вдарить?

— На кой? — ответил второй голос. — Хозяин велел доставить живьем. Слышь, ты, там, — пнул он лежащее в ногах тело. — Если не хочешь схлопотать — веди себя тихо!

В кои-то веки Ренки последовал разумному совету и сначала потратил немного времени, чтобы, шевеля пальцами, хоть немного вернуть подвижность затекшим рукам, связанным за спиной, потом начал возиться на полу, пытаясь дотянуться до голенища сапога, для чего пришлось скрючиться и изогнуться до хруста в позвоночнике и помутнения в глазах от боли и вывернуть ногу под каким-то кошмарным углом. За эту возню он схлопотал еще пару пинков, но все же сумел нащупать рукоять вожделенного кинжала. Вытащил и в такт дорожной тряске стал перепиливать волокна веревки. Резать было жутко неудобно, но острый как бритва клинок медленно, по ниточке, справлялся с задачей. И наконец пленник почувствовал, что путы ослабли и он может освободить руки.

Бандитов в карете было двое. Один расположился на заднем сиденье, другой вольготно разлегся на переднем, а Ренки валялся между ними на полу. Еще немного повозившись и чуть-чуть развернувшись вдоль оси движения, Ренки на мгновение сжался подобно пружине и, распрямив обе ноги, ударил ими в пах одного из стражников, благо тот сидел в весьма удобной позе. Помогли уроки Готора. Стражник скрючился, издав стон, а пленник, освободив руку с зажатым в ней кинжалом, резко принял сидячее положение и ударил второго противника куда-то в бедро. Тот взревел разгневанным быком, но Ренки сумел изловчиться и вскочить на ноги, так что дальнейшее было уже делом техники. Кинжал вошел точно в горло, и рев сменился сипением и бульканьем.

Однако это было только начало. Первым делом — освободить рот от кляпа, чтобы не задохнуться в предстоящей драке. Затем, выхватив из ножен шпагу того, кто сидел на переднем сиденье, Ренки почти не глядя ткнул ею в окошко для переговоров с кучером и почувствовал знакомое сопротивление разрезаемых мышц и костей.

Ударом ноги распахнул дверцу, в которую уже ломился тот из подельников Ваара, что стоял на запятках кареты. Прыжок наружу вышел не слишком удачный — ноги обо что-то запнулись. Перекат, выход в боевую стойку и быстрое падение обратно. Над головой пронеслась пуля, и Ренки фактически с четверенек прыгнул вперед, на стрелка. Тот успел отскочить и выхватить свою шпагу. Это ему не сильно помогло. Буквально на первой же серии ударов он получил сначала укол в плечо, а потом уже и в сердце.

Не веря самому себе, Ренки понял, что получилось. Внезапно в теле возникла какая-то слабость, голова закружилась, и победителя вырвало, чего с ним не случалось со времен его первой битвы. То ли так подействовало чудовищное напряжение последних часов, то ли удары по голове.

Он еще стоял, склонившись над обочиной, когда приобретенный рефлекс заставил его дернуться в сторону. Характерный скрежет пистолетного колеса о пирит предупредил о выстреле. Но, увы, несколько поздновато. Пуля задела левую руку в районе плеча. Словно хлыстом ударили.

Преждевременно обрадовавшись победе, Ренки забыл про того охранника, которого он атаковал первым, ударом в пах. И теперь тот попытался отомстить. Преодолевая боль, наш герой бросился к карете и едва увернулся от летящего ему в лоб пистолета.

— Я сдаюсь! — раздалось оттуда. — Сударь, умоляю, только не убивайте!

— Медленно выходи, спиной вперед, — приказал Ренки, чувствуя, как накатываются волны слабости. И когда из кареты показалась фигура охранника, со всей силы ударил его по затылку эфесом шпаги.

Потом пришлось сдирать с себе окончательно испоганенный мундир и, вспоминая уроки Готора и лекаря оу Мавиинга, осматривать рану, останавливать кровь и бинтовать руку разорванной сорочкой. К счастью, пуля лишь содрала кожу и слегка задела мышцу. Это было несмертельно, но болело просто кошмарно. Потом Ренки неловко связал своего все еще не пришедшего в сознание пленника его же собственным ремнем.

«Что-то забыл! — Мысль билась в голове у Ренки, словно бабочка о стекло. — Я что-то забыл! Ну да, конечно же отлить!»

Глава 3

— И все-таки ты редкостная вредина, Готор! — заявил Ренки, с удовольствием разваливаясь на тюфяке в палатке своего приятеля и обводя глазами «помещение» в поисках штопора, чтобы открыть бутылку фааркоонского вина, которую держал в руке. — Отправил меня за тридевять земель, а сам развлекался. И не возражай: я тут уже наслушался рассказов!

— Да всего-то и делов — отбили четыре вылазки, — отмахнулся Готор, доставая из сундучка штопор и кружки. — Кредонцев положили немало, а сами потеряли всего десяток. Но ведь для того окопы и роются, чтобы иметь возможность относительно безнаказанно расстреливать атакующего неприятеля. Просто тут такая тактика еще непривычна, вот и кажется народу чудом, что у нас соотношение потерь даже круче, чем один к двадцати. А если еще учитывать чуть ли не сотню пленных… На фоне нашей общей скуки это и правда представляется большой победой. А в остальном… Если копать землю под палящими лучами солнца или на ощупь в темноте ты считаешь развлечением, то да, я тут вовсю развлекался. Наливай!

— Извольте! — тоном кабацкого служки ответил Ренки и наполнил кружки. — Я прихватил дюжину ящиков такого! — продолжил он, чокнувшись с Готором и сделав глубокий глоток. — Еще взял дюжину ящиков похуже качеством и шесть бочек для солдат. Ты доволен?

— А то, — радостно кивнул Готор. — Есть что раздавать в качестве подарков. Тут вино ценится повыше денег. Армейские интенданты, как обычно, закупили такую мерзость и кислятину, что впору в ней гвозди растворять. Кажется, это политика армии, чтобы солдаты на войне не слишком напивались. Только все равно напиваются, а потом дохнут от болезней желудка. Но, я слышал, ты отличился не только на закупках вина. Риишлее прислал письмо, где расхваливает тебя в самых восторженных выражениях. Да еще и тонко намекает, что подробностями ты поделишься со мной при встрече. И кстати, я не льщу, ты и правда молодец. Об экипажах и специальных тележках я и не подумал. Решил, что тут, в прибрежных краях, кто-нибудь да найдется.

— А, такие мелочи, — в свою очередь махнул рукой Ренки, однако зардевшись от удовольствия. — Когда Одивия Ваксай сказала, что по Фааркоону шатается множество безработных моряков, потому что купцы боятся выйти в море из-за кредонских пиратов, разбушевавшихся больше обычного, и что эти моряки могут что-то там делать с судами вроде ремонта, я смекнул, что кто-то же должен будет вести брандеры на кредонскую эскадру. А до того тащить их от ближайшего порта и собирать на месте. Вот и решил нанять таких ребят прямо в Фааркооне и привезти с собой. Благо в средствах и возможностях Риишлее нас почти не ограничил, так что я, с разрешения военного министра, зафрахтовал у Дома Ваксай сразу три корабля. На одном доставил экипажи, верблюдов и специальные возки. Возки, кстати, — это не моя заслуга, их придумала Одивия Ваксай, она же помогла и с подбором экипажей. Вынужден отдать ей должное — эта девица и впрямь очень смышленая, будто бы и не женщина вовсе.

— Молодец! — еще раз похвалил Готор, правда, непонятно кого: то ли Одивию, то ли Ренки. — С задачей ты справился на отлично. В такой короткий срок все сделано и доставлено. И уже идет сборка. Если успеем за пару дней и сумеем соблюсти секретность, можно будет одновременно устроить и штурм форта, и нападение на эскадру! Но мне кажется, что это не та тайна, которую Риишлее не стал доверять даже личному письму. Что ты еще натворил в Фааркооне?

— Хе-хе… Помнишь Ваара? Так я сумел захватить его, и он рассказал…

— Стоп! — рявкнул Готор. — Бери бутылки и закуску, а я позову ребят. Прогуляемся на природе, а то у этих палаток слишком тонкие стенки.

Слабость и боль в плече перемешивались с азартом вставшей на след гончей и страстным желанием отомстить, образуя просто гремучую смесь. Однако благоразумие взяло верх, когда Ренки сообразил, что у Ваара в городе наверняка имеются еще подручные, так что соваться к нему в одиночку — это то же самое, что просто позволить снова связать себя и отдать на пытки.

Так что он сначала, кряхтя и проклиная все на свете, заволок тушу пленника обратно в карету и примотал его ноги, как мог, к лавке, на случай если пленнику вздумается выкатиться из экипажа на ходу. А потом влез на козлы, долго и нудно искал подходящее место, где можно было бы развернуться, и наконец двинулся обратно в город, не жалея лошадок.

Добрался до неприметного домика на окраине, где располагалось отделение Тайной службы. Постучал в окно и, несмотря на позднюю ночь, а вернее, раннее утро, был мгновенно принят старшим дознавателем оу Огуудом, по виду которого нельзя было догадаться: то ли он еще не ложился спать, то ли умел безупречно одеться за пару-тройку минут.

— С чем пожаловали, второй лейтенант? — со своей обычной, подкупающей неправдоподобной искренностью улыбкой спросил оу Огууд, указывая Ренки на кресло перед своим столом.

Второй лейтенант с удовольствием плюхнулся в это глубокое мягкое кресло и вкратце рассказал дознавателю о ночном происшествии.

— Сначала я хотел задействовать армейский отряд, — пояснил он в конце. — Но, как мне сказали в порту, сейчас в Фааркооне находится только дежурная рота инвалидов. Им всем уже чуть ли не по полсотни лет, к тому же половина из них — калеки. С флотскими связываться не хотелось — они прежде чем армейцу помочь, всю душу из него вымотают, и никакие бумаги от военного министра тут не помогут. Ну и тогда я решил, что, может, вы чем-то поможете.

— А вы на редкость удачливы, оу Дарээка, — продолжая улыбаться, произнес оу Огууд, однако взгляд его был испытующим и даже несколько подозрительным. — Я здесь торчу уже почти полгода, пытаясь нащупать какие-нибудь ниточки, ведущие к людям герцогов Гидшаа, а вы в городе всего-то третий день, и эти люди уже сами вас находят! Весьма досадно, что я не подумал об этом раньше. Вы бы обошлись без новых ран и шишек, а я бы смог существенно повысить свою репутацию и, возможно, даже продвинуться в чинах. Впрочем, не будем о мелком. Так вы говорите, что ранены? Простите, по вашему мундиру трудно догадаться, уж больно он грязный. У меня тут есть один человек… По части лечения разных порезов — шишек — синяков любого лекаря за пояс заткнет. Думаю, будет нелишним, если он вас осмотрит? Вот и чудненько, сейчас позову. А вы пока, коли рана позволяет, не могли бы коротко изложить все рассказанное на бумаге? Отчет пойдет прямо в руки старшего цензора. В нашей конторе и шагу нельзя ступить, чтобы не написать отчета. И ведь, что самое противное, такая практика и впрямь весьма полезна! Иной раз почитаешь свой десятилетний отчет и вспомнишь то, о чем уже давным-давно забыл. Так что вы уж постарайтесь…

Пачкать руки чернилами Ренки не хотелось, но он со вздохом кивнул и, пододвинув к себе письменный прибор и листы бумаги, взялся за дело.

Оу Огууд вернулся буквально минут через десять в сопровождении крепенького благообразного старичка, который и занялся ранами Ренки, пока старший дознаватель читал его писанину.

— Ничего серьезного не задето, — коротко сказал старичок, закончив осмотр. — Я хорошенько смазал рану заживляющими мазями и наложил новую повязку. Руку лучше не тревожить ближайшие две недели. К шишкам на затылке тоже бы не помешало приложить смоченные в таарском бальзаме тампоны. Но для этого придется выбрить плешь. Вот и я так подумал, — усмехнулся старичок, заметив, как Ренки отрицательно замотал головой. — Молодому кавалеру такое бы не понравилось. Шишки-то сойдут за пару дней, а вот плешь останется как минимум недели на две. Так что пусть все идет естественным путем!

— Отлично! — ответил на это оу Огууд. — Пара вопросов, сударь. И первый: что вы сделали с телами?

— Оттащил в придорожные кусты, на случай если Ваар поедет по той же дороге. Кучер был еще жив. Пришлось добить. — И Ренки добавил, словно бы оправдываясь: — Меня, знаете ли, учили делать контрольный укол.

— Как-как вы сказали? — изумился старший дознаватель. — Контрольный? Хе-хе, весьма оригинально, надо будет взять на вооружение! Очень, знаете ли, изящно: вместо грубо звучащего «добить» элегантное «контрольный укол»!

— Это все Готор придумал, — уточнил Ренки, смущенный незаслуженной похвалой.

— Хм… Ну да, этого следовало ожидать, — пробормотал оу Огууд. — Передавайте, кстати, при случае привет от меня оу Готору и другим вашим друзьям. Но давайте вернемся к делу. Тот пленник, которого вы захватили… Полагаю, вы не станете возражать, коли мы его немного допросим? Хотите присутствовать?

Вообще-то Ренки, наслушавшийся в свое время всяких ужасов о методах Тайной службы, совсем не хотел присутствовать. Однако привычка идти навстречу неприятному, выработавшаяся у него, когда он еще постигал искусство быть капралом, заставила лейтенанта согласно кивнуть.

К большому удивлению нашего героя, почтенный старичок тоже пошел вместе с ними в большой подвал, находившийся под на первый взгляд вполне обычным домом. А когда они вошли в один из закрывавшихся толстой дверью казематов, лекарь, накинув на себя кожаный передник, с весьма деловитым и уверенным видом начал перебирать инструменты, от одного вида которых холодная струйка пота стекла по спине бесстрашного оу.

— Не стоит удивляться, — усмехнулся, заметив выражение лица оу Дарээка, оу Огууд. — Основная профессия почтенного Диикла — палач. А медицину он практикует, так сказать, в нагрузку к первой. Ибо, как ни странно, оба этих ремесла очень даже связаны!

Ренки передернуло от мысли о том, чьи руки его «лечили», но он сдержался от проявления бурных чувств и только вежливо кивнул в ответ.

Привели пленного, и допрос начался. Может, пленник был не слишком крепок, а может, Ваар говорил правду и профессионалы, поняв, что дело безнадежное, не пытаются что-то утаить от своих противников. Так что бандит не строил из себя героя и не пытался упираться, а говорил, говорил, говорил, с испугом косясь в угол, где Диикл продолжал холить и лелеять орудия своего кошмарного ремесла. В основном это были сведения о местах укрытия нанятых Вааром бандитов, о численности и составе банды, а также об истории ее возникновения. Но все, что касалось планов… Тут пленный ничего рассказать не мог.

— Этот Ваар большой умница, — заметил после допроса старший дознаватель оу Огууд. — Его люди, сами того не понимая, знают только то, что им положено знать на данный момент. Что и говорить: профессионал высокой пробы!

— Надо его схватить, да поскорее! — сделал из всего этого правильный вывод Ренки.

— Да, пожалуй, и впрямь надо, — согласно кивнул оу Огууд. — Играя с таким в «тонкие игры», можно и проиграть: опять улизнет, хитрый лис (мы ведь и правда думали, что он мертв). А так, глядишь, в руках почтенного Диикла он и разговорится. Я отправлю людей в домик, где вас собирались допросить, возможно, он еще там.

— Я тоже поеду! — упрямо набычившись, не столько сказал, сколько потребовал Ренки.

— Как ваши раны? — кажется, даже и не собирался возражать оу Огууд. — Нормально? Ну тогда, полагаю, лишние пистолет и шпага нам пригодятся. Этот Ваар любит устраивать сюрпризы, а у меня не так много людей.

— Можно поехать в той карете, — предложил Ренки. — Они подумают, что мы задержались в пути. Переодеть ваших людей и…

— Опасно, — возразил оу Огууд. — Вряд ли вы во всех подробностях запомнили особенности их одежды. Да и лица «не переоденешь». А заметив знакомую карету с незнакомыми людьми, они насторожатся.

— Готор говорит: «Если не можешь спрятаться, прикинься тем, чем не являешься», — в порыве вдохновения процитировал Ренки. — Можно представить ваших людей подельниками того, что похитил меня раньше. Пусть предложат меня им продать. Как я слышал на каторге, такая практика в среде преступников — дело обычное.

— Хм… А вы молодец, второй лейтенант оу Ренки Дарээка, — восхитился старший дознаватель Огууд, и на какое-то мгновение его любезная улыбочка стала почти искренней. — Выходит, не только слепая удача — причина ваших успехов. Голова у вас тоже работает! Мы примерно так и сделаем. Разве только чуть-чуть подкорректируем этот ваш план.

— Вот так все и вышло, — сказал Ренки, разливая остатки вина по кружкам, которые с удовольствием протянули ему друзья по банде, и отбрасывая бутылку в сторону. — Дознаватель оу Огууд отправил с посланием к Ваару одного человека из общества убийц, которого он завербовал раньше. Мол, они поджидали снаружи и, хотя не смогли предотвратить смерть своего главаря, сумели все же перехватить карету и готовы, коли я так ему нужен, обменять меня на немалую сумму плюс выкуп за смерть «дворецкого». Ваар проглотил наживку, потому что знал, что за мной сейчас толком никакой силы не стоит, а посланника его люди опознали. Ну а там уж, как ты говоришь, дело техники. Пока одна группа брала Ваара с подельниками, другая штурмовала тот самый загородный домик и еще парочку домов в городе. Пришлось привлечь команду «инвалидов» и морячков. Не обошлось без хорошей драки и трех смертей с нашей стороны. Я, кстати, Ваара лично взял! — не смог удержаться Ренки от похвальбы. — Он, гад, сумел как-то выкрутиться из кольца оцепления, вскочил на коня и попытался удрать. Но тут я со своим мушкетом, точно в плечо, он с коня и слетел. Те штуки, которые ты придумал, и правда очень помогают целиться! Оу Огууд потом вовсю ими восхищался. Даже зарисовал и отослал описание Риишлее. Говорил: «Вроде так просто, но никто почему-то раньше не додумался, все по стволу целились!» Я, кстати, тоже в большом восхищении от этого приспособления!

— В моем… гм… у меня на родине эти штуки известны уже сотни лет, — отмахнулся Готор, без всякого удовольствия принимая похвалу. — У вас бы их тоже скоро изобрели. Как я понял, со временем вы научились делать и порох получше, и пули лить нормальные, и мушкеты собирать поточнее. Так что если раньше выстрел, даже почти в упор, был своеобразной лотереей, то теперь вы подошли к моменту, когда в меткости появился какой-то смысл.

— Так ты много еще всего такого знаешь? — заинтересовался словами Готора Ренки. — А почему тогда не рассказываешь? Это ведь, наверное, сильно пошло бы на пользу Тооредаану.

— Эх, Ренки, Ренки, — со вздохом сказал Готор. — Не так ведь все это просто… Тооредаану от всего этого может только хуже стать. И нечего на меня, ребята, смотреть с таким укором. Вот сами подумайте: сейчас мы впервые применяем «постепенную атаку». А сколько времени понадобится кредонцам, чтобы эту тактику перенять? Полгода-год. И тогда уже и ваши крепости станут подвергаться куда большей опасности. А с мушкой и целиком будет еще хуже. Если кредонцы уже и ударно-кремневые замки делать научились, и делают их достаточно быстро, раз так часто перевооружают армию, то, боюсь, этими приспособлениями они свои мушкеты снабдят куда раньше вас. Да и вообще, если сейчас из залпа десятка стволов в цель попадает две-четыре пули, то потом будет шесть-семь. А раз стрелять будем не только мы, то нам ведь придется грудь под такие залпы подставлять. И шансов уцелеть станет куда меньше. Будет больше жертв — придется увеличивать армии. Люди, вместо того чтобы землю пахать да в мастерских трудиться, будут тут своими телами пули ловить, чтобы те, кто за ними идут, смогли до врага добраться. Мало того что количество потерь возрастет в разы, королевство просто разорится! И все это на моей совести останется. Поэтому я и просил тебя, Ренки, особо прицельными приспособлениям и не светить. Ну да уж ладно.

— И все-таки мне кажется… — никак не мог утихомириться Ренки, — можно ведь найти какой-то выход… ну, не знаю… Хранить все в секрете, пока не будет сделано много-много мушкетов на всю армию. Еще какие-нибудь твои приспособления применить. Все втихую, а потом вдруг — раз! Взять и разгромить Кредонскую республику одним махом. Ну, по крайней мере, ту ее часть, что на нашем материке находится. Вернуть Орегаар в королевство. А уж потом, с их золотыми рудниками, железом и прочими богатствами нам бояться нечего!

— Ох, Ренки, — вздохнул Готор как-то по-особенному печально. — На моих островах тему прогресса уже давным-давно всю обмусолили. Сначала считали, что мы всех своих соседей обязаны за уши в светлое будущее — в смысле до нашего уровня науки и техники — тянуть. Потом поняли, что, если раздавать направо и налево «бесплатные знания», можно только сильно навредить и тем, кому «помогаешь», и самим себе. Знания — штука опасная, с ними надо быть очень осторожным. Затем и вовсе люди у нас пришли к выводу, что лучше не вмешиваться и не мешать другим искать свои пути. Потому как свой путь всегда лучше навязанного со стороны. Ну хотя бы тем, что расплачиваешься за собственные ошибки, а не за чужие. Когда меня к вам отправляли, даже что-то вроде зарока взяли: знания свои при себе держать и без крайней необходимости ни с кем ими не делиться. Это, знаешь ли, трудно. Прежде чем малый шажок сделать, приходится сто раз хорошенько взвесить, чего будет больше от того шажка: пользы или зла. Так что не мучайте хоть вы меня, ребята. А то я тут такого накуролесить могу, что вы меня вскоре возненавидите. Если живы, конечно, останетесь! Так что там насчет Ваара? Что он сказал такого интересного?

— Ну он вроде знает, где находится вторая половинка Волшебного Меча. И еще у него куча разных наметок для поиска остальных Реликвий. Он ведь этим уже пятый год занимается.

Ренки стоял на берегу и смотрел на ослепляюще голубую поверхность бухты. Выбор уже был сделан, но он все же терзался сомнениями, едва ли не разрываясь напополам. С одной стороны, имелась возможность поучаствовать в штурме форта, с другой — в нападении на вражеский флот. И то и другое было до невозможности почетным делом, и Ренки одинаково сильно хотелось первым вскарабкаться на каменные стены и влезть на палубу кредонского судна.

По предложению Готора, пять брандеров атакуют наиболее крупные и опасные корабли блокирующего бухту флота. Шестой, идущий последним, во-первых, подберет спрыгнувших с брандеров матросов, а во-вторых, попробует взять на абордаж небольшой двухмачтовый шлюп, который тооредаанцы, наверное, ненавидели больше всех остальных кораблей кредонского флота.

Огромные линейные корабли стояли обычно либо в гавани Лиригиса, либо выходили на простор, чтобы покрасоваться посреди бухты своей ужасающей мощью. Они пугали, но особого вреда от них тооредаанцы пока еще не видели. А вот этот шлюп, двигавшийся как под парусами, так и на веслах, с осадкой, позволявшей ему подходить почти к самому берегу и обстреливать из своих шестнадцати пушечек группы тооредаанских солдат, сразу стал объектом особой нелюбви. Ведь из-за него в липкую удушающую жару тооредаанцы были даже лишены возможности охладиться в море без страха схлопотать заряд картечи. А еще многие дороги в этом краю проходили вдоль побережья и частенько попадали в зону обстрела.

Готор говорил, что захватить этот шлюп — вопрос даже не военной необходимости, но престижа и жадности! Если все удастся, то это будет очень громким и знаковым событием, особенно в нынешние времена, не слишком богатые на хорошие для королевства новости. Это сразу поднимет авторитет военного министра — покровителя банды.

— Позаботимся о нем, и он позаботится о нас, — объяснил Готор младшему составу банды, и те согласно покивали головами.

И потом, тратить специально изготовленный брандер просто на потопление такого малыша было бы даже обидно. И еще не надо забывать о призовых деньгах за захват судна! Для их компании это будет нелишним, да и нанятые морячки в свете таких перспектив будут действовать куда решительнее.

А еще формально этой операцией будет командовать именно второй лейтенант оу Ренки Дарээка. Если все сложится удачно, он сможет войти в историю как человек, потопивший на сборных развалюхах целый вражеский флот! Слава будет громкой. При удачном исходе конечно же.

Против всего этого было два довода: оу Дарээка лишался возможности драться бок о бок с друзьями во время штурма и Ренки толком не умел плавать. Нет, конечно, побарахтаться в речке-переплюйке, что текла за его деревней, или даже переплыть пруд, снабжающий родной Ваариган водой на случай пожара, — это он мог. Но вот океанские просторы его откровенно пугали.

Наверное, именно последний довод и разрешил все сомнения. Ибо, как сказано в кодексе благородного человека: «Из двух путей всегда выбирай тот, что страшит тебя больше».

Да и брандеры были его, если можно так сказать, детищем. Он следил за их постройкой и испытаниями, организовывал перевозку и сборку. Правда, снаряжение их было, скорее, делом Готора. Только он знал правильный состав горючих смесей и места размещения пороховых зарядов.

И вот сейчас Ренки, возможно, в последний раз смотрел в довольно неплохую подзорную трубу, купленную еще в столице, на спокойно покачивающийся в гавани флот кредонцев. Пять здоровенных линейных судов с такого расстояния казались детскими игрушками. Яркие, нарядные, беспечные и совсем нестрашные — сияют в свете заходящего солнца свежей краской, начищенной медью пушек, расположившихся на трех пушечных палубах, и белизной убранных парусов.

Даже трудно было поверить, что каждым бортом они могли дать залп, превышающий по количеству стволов всю артиллерию, что была у тооредаанцев на том, памятном для Ренки, первом его сражении в Зарданской пустыне, а потом развернуться и дать второй залп. Если не удастся подкрасться к ним незаметно, град ядер просто размечет по поверхности океана их жалкие, набитые пропитанной какой-то гадостью соломой и заставленные бочонками с порохом суденышки. Скорее всего, даже трупов не найдут.

— Ну, вроде бы, ваша милость капитан, все понятно, — окликнул его пожилой моряк с сержантскими нашивками на погоне торгового флота, переиначивая на флотский манер его звание.

— Боцман Ладиик, — отозвался Ренки, отвечая ему той же любезностью. — Вы промерили глубины?

— Так точно, ваша милость капитан, — отрапортовал боцман, даже не подав вида, что отвечает на этот вопрос уже в четвертый раз. — Как раз аккурат к вечеру, как torpeda (так почему-то называл кораблики Готор, и слово прижилось) наши подтянем к берегу, прилив начнется. Запросто пройдем над отмелями.

— А как люди? Готовы?

— Двойное месячное жалованье за работку на одну ночь и доля в добыче, ваша милость капитан. Уж будьте уверены: они на что угодно будут готовы. Вона, гляньте, как чайки на воду садятся. По всему видать, будет тихий вечер и легкий ночной бриз. Вот ветерок-то наши посудинки разгонит, а кредонские махины и с места не сдвинет. Вы уж, ваша милость, не сомневайтесь: все получится! Обычно-то на брандеры старые развалюхи пускают, которые не жалко. А тут… Где это видано, чтобы специально их делали? Да еще так хитро и продуманно!

— Ладно, уговорил, — усмехнулся Ренки и пошел вместе с моряками в скрытый от чужих глаз и тщательно охраняемый лагерь, где якобы изготовливали особые приспособления для штурма крепости.

Солнце как раз начало погружаться в кипящий расплавленным золотом океан, когда команда Ренки разобрала часть забора и выкатила свои torpeda на специальных тележках, закрепленных под днищем. Весили брандеры немало и даже по специально проложенной дорожке шли тяжело и с жутким скрипом. Ренки и то упирался ногами в землю, чтобы толкнуть застрявшую на неровностях тележку с корабликом. И вот наконец море. Кораблики спустили в воду прямо на тележках, и брандеры вдруг, словно рыба, вытянутая на берег, а потом снова отпущенная в родную стихию, вздрогнули, как-то по-особенному выпрямились и начали легко покачиваться на волнах.

Матросы заняли свои места и стали колдовать со снастями, а когда боцман Ладиик незаметно кивнул, Ренки отдал приказ отправляться. Плавание показалось свежеиспеченному адмиралу (он ведь командовал целой эскадрой) довольно долгим и унылым. Сначала они часа четыре шли в тени берега, осторожно огибая бухту. Черные кораблики под черными парусами черной ночью…

На Ренки внезапно накатила какая-то сонливость, возникшая то ли в результате плавного покачивания, то ли из-за осознания своей полной бесполезности. Сейчас «адмиралу» приходилось полностью полагаться на опыт и знания своих подчиненных.

— Ну и ходкие же заразы эти torpeda, с вашего позволения, ваша милость капитан, — восхищенно зашептал почти в самое ухо Ренки боцман Ладиик. — Как круто к ветру идем, а ведь почти что и не сносит! Хитро придумано. Опять же скорость!!!

— Это за тем мысом нам повернуть надо будет? — поинтересовался Ренки, в который раз уже пообещав себе выучить морские термины и наконец научиться понимать, о чем именно говорят ему моряки.

— Так точно, ваша милость капитан.

Ренки не увидел, а скорее почувствовал, как кивнул головой боцман, а тот продолжил:

— Ночка-то какая! Аккурат для таких вот дел. Месяц крохотный да весь за облачками. А кредонцы-то спят небось и думать не думают, что посреди их бухты может враг какой появиться! Прямо как акулу в купальню запустить, где малые детишки резвятся!

— Радоваться будем после, — оборвал Ренки боцмана. — Ты наши-то лодки видишь?

— Не-а, — беспечно ответил Ладиик. — Тока первые две. Да и чего на них смотреть-то? Главное, чтобы они наш кормовой фонарь видели.

То ли Одивия Ваксай, бывшая незримой музой всей этой операции, подобрала опытных моряков, то ли молитвы Риишлее всем богам королевства сработали, но на заданную позицию вышли все шесть корабликов плюс две шлюпки (доставленные по суше так же, как и брандеры), в которых находились будущие абордажники. Обогнув «флагман», суденышки выстроились в ряд перед ним.

Ренки даже поежился: стоявшие в полуверсте огромные корабли слишком уж контрастировали с его крохотным — пять саженей[2] в длину — малюсеньким корытцем.

«Это все равно что воробью бодаться с верблюдом», — пронеслась в голове испуганная мыслишка.

— Вперед! — приказал он негромким голосом, словно бы опасаясь привлечь к себе внимание этих громадин.

Боцман Ладиик отсалютовал фонарем, повернув его к «брандерной эскадре». И суденышки, ловя ветер парусами, ринулись вперед.

Только тут Ренки осознал, что подразумевала Одивия Ваксай, когда говорила о быстроходности корабликов. Сейчас, при уверенном ветре, дующем прямо в корму, они просто летели над поверхностью воды и даже мелко вибрировали, будто от нетерпения.

Полверсты пролетели мгновенно. Первые суденышки уже подходили к своим жертвам, когда оттуда донеслись сигналы тревоги.

Но было поздно. Маневра самого первого брандера Ренки в темноте не разглядел. Зато прекрасно разглядел яркую вспышку и услышал грохот взрыва. А потом внезапно взметнувшееся вверх по борту кредонца пламя осветило ночь и позволило разглядеть действия остальных корабликов.

Подойти впритык к вражескому борту. Перерубить несколько канатов, выбить клинья — и мачта, переламываясь где-то в нижней трети, падает, цепляясь за вражеский такелаж. Матросы прыгают с брандеров в море. И спустя несколько минут острые огненные языки вгрызаются во вражеский корабль. А потом борт великана начинает бешено лизать высокое, какого-то ненатурально яркого оттенка пламя. И жуткая, неестественная вонь расползается над бухтой.

Раз. Два. Три. Четыре… Кажущаяся легкость, с которой поражаются огромные корабли, просто изумляет.

А вот залп с последнего великана-корабля. К счастью, мушкетный, а не пушечный, но и он заставляет маленький кораблик вздрогнуть и чуть отвернуть в сторону — видно, досталось рулевому. Torpeda уходит в тень большого борта, и Ренки остается только догадываться, что там происходит. Затем резкая вспышка, грохот… Пламя бушует где-то на самой корме великана.

Ладиик свистит в боцманскую дудку и машет фонарем, другой такой же фонарь подвешен на мачту.

— Слева по борту, — кричит один из матросов, и их кораблик сворачивает с курса, чтобы забрать из воды первых героев-моряков.

«Лучше бы я пошел штурмовать крепость! — внезапно проносится мысль в голове у Ренки. — Тут от меня все равно никакого толку».

Но в следующий момент он уже подхватывает кого-то и тянет за шкирку из воды, сует в руки спасенному фляжку с крепким вином и оружие. Вскоре на небольшом кораблике, и так забитом людьми, становится совсем тесно.

И тут раздается ужасающий грохот. Обычно бесплотный воздух бьет по их суденышку словно кулаком, а вслед бежит огромная волна, и только благодаря какому-то чуду крохотная скорлупка-torpeda не переворачивается, хотя несколько человек и падают в воду.

— Никак крюйт-камера рванула! — восторженно-испуганно пробормотал оказавшийся рядом боцман, показывая на охваченный огнем кредонский флот.

Ренки тоже посмотрел в том направлении и ничего не увидел. Пока не догадался пересчитать горящие корабли. Их осталось только четыре. Вся бухта заполнилась пылающими кусками обшивки, но их посудинка уверенно пробивалась вперед, к самым причалам Лиригиса, где с вечера встал на стоянку ненавистный шлюп.

— Ставят парус! — чуть ли не в панике прокричал боцман, но Ренки понял, что это была скорее боязнь упустить добычу, чем страх погибнуть. — Эй, там, на руле, привестись круче к ветру, шкоты тяни. Не извольте беспокоиться, капитан, — продолжил он, объясняя свои действия ничего не понимающему в этих объяснениях Ренки. — Сейчас немного пройдем этим галсом, а потом увалимся аккурат в фордевинд, никуда они от нас не денутся!

Ренки хватило сдержанности не требовать «перевода», а только молча кивнуть головой. Torpeda сначала ушла куда-то в сторону, потом вдруг развернулась и, словно гончая, бросилась на отходящий от причала шлюп.

— Приготовиться! — скомандовал Ренки, поняв, что наконец подошло его время. — Подсыпать полки, фитили раздуть, штыки примкнуть, готовить кошки!

Со шлюпа раздался нестройный мушкетный залп, щека и плечо Ренки внезапно оросились чьими-то выбитыми пулей мозгами и кровью. Кто-то истошно закричал, кто-то упал в воду. Но на это уже не обращали внимания. Отчаянно лавируя, суденышко подошло к шлюпу, и на высокий борт снизу полетело сразу чуть ли не десять крюков.

— Вперед! — заорал Ренки и, сам не ожидая от себя такой ловкости, запрыгнул на фальшборт torpeda, а с него перемахнул на палубу шлюпа.

И сразу пришлось пустить в ход пистолет и шпагу, выстрелом и несколькими стремительными ударами очистить пространство вокруг себя и пробиваться дальше от борта, чтобы освободить место другим нападающим.

Тооредаанцев на палубе шлюпа становилось все больше и больше. Первыми на борту, как более опытные, оказались моряки, а за ними подтянулись и гренадеры Шестого полка.

Враг предпринял отчаянную попытку сбросить абордажников за борт и ринулся в атаку. На какое-то мгновение началась такая давка, что Ренки потерял возможность работать шпагой и схватился за кинжал.

Впоследствии он с некоторым стыдом вспоминал, что в первые минуты абордажа повел себя не столько как командир, сколько как простой рубака. Лишь удар под ребра, к счастью, локтем, а не клинком, жутко болезненный, привел юного «адмирала» в разум.

— Гренадеры, стройся! — приказал он, указывая шпагой направление будущей шеренги. — Полки открыть! Целься! Флот, на колено! Пли! В штыки!

Даже не проверяя, все ли флотские, дравшиеся впереди, успели присесть, Ренки кинул своих гренадеров сквозь клубы дыма в отчаянную штыковую атаку.

— Боцман Ладиик! — рявкнул он, стараясь перекричать шум рукопашной свалки. — Займись теми, что наверху. Воспользуйся пистолетами!

Ладиик не откликнулся, но несколько моряков вышли из драки и полезли на мачты, сбивать тех кредонцев, что пытались обстреливать атакующих тооредаанцев сверху. А Ренки, не придумав больше ничего умного, снова ринулся в гущу боя, выбрав своей целью группу офицеров противника, которые пытались организовать своих людей для обороны.

За спиной опять раздался жуткий грохот, и шлюп дернулся, словно бы пытаясь выпрыгнуть из ставшего таким небезопасным океана, а палуба ударила по ногам, будто желая отомстить всем этим человечкам, вот уже который год топчущим ее и заливающим кровью. Еще один кредонский великан исчез в роскошном по своей красоте и жути огненном кусте. Почти все стоявшие на палубе шлюпа попадали. Ренки швырнуло куда-то вперед и хорошенько приложило грудью о мачту, благодаря чему он удержался на ногах, но, кажется, на долю секунды потерял сознание.

— Вперед! — хотел прокричать он, но из горла лишь вырвалось странное сипение, зато рука привычно ткнула шпагой кредонского морского пехотинца, пытавшегося встать на ноги. — Вперед! — просипел он чуть громче, с трудом отдирая себя от мачты и шатающейся походкой идя на противника.

Шпага, казалось, весила больше целого шлюпа, а движения были медленными и неловкими, словно у новичка. Но, к счастью для Ренки, пока все, кто вставал у него на пути, видимо, были не в лучшем состоянии. По крайней мере, он вышел победителем еще из трех скоротечных схваток.

Так он подошел к группе офицеров и уткнулся взглядом в пистолет, направленный прямо ему в лицо. Скрежет колеса, искры, летящие на полку… Осечка. Удар шпагой. Точное попадание…

Отбить в сторону летящий клинок. Выпад навстречу. Тело знает, что надо делать, лучше, чем ум, пребывающий все еще в несколько заторможенном состоянии. Скользящий уход вращением через спину, атака с другого угла. Кончик шпаги входит в горло не более чем на длину мизинца. Этого достаточно. Резкий бросок влево, укол в держащую клинок руку. Быстрый удар с подшагом в бок. Атака в голову, ноги, живот…

— Сударь, я сдаюсь! Примите мою шпагу.

Ренки, конечно, хотелось бы думать, что это его удаль принудила кредонского капитана к сдаче. Но, быстро оглядевшись, он понял, что это не так. Через противоположный борт лезли абордажники, подошедшие на шлюпках и незадействованных брандерах. У кредонцев не осталось ни единого шанса.

— Прикажите своим людям сдаться, — сказал он, забирая шпагу у капитана. — Боцман Ладиик! Боцман! …Небесный Верблюд! Где он?

— Убили его, ваша милость, — раздался чей-то голос. — Как раз когда на борт полез…

— Жаль, — пробормотал Ренки, чувствуя истинную скорбь по этому человеку, ставшему ему за последние несколько недель верным помощником. — Боцман Мидгшаа? Кто из старших остался в живых? Прими команду. Надо отвести корабль подальше от берега. Сержант Доод, займись пленными. Йоовик, на тебе раненые. Наших на корму, кредонцев гони на бак. Офицеров отдельно! Что-то мне как-то… Дай-ка я присяду…

Глава 4

— Сударь, вы конечно же герой, однако, если хотите дожить до тридцати, вам стоит снизить накал своего героизма! Вы только посмотрите на этот синяк! Чудовищно!!! И ребра наверняка треснули… Ну-ка. Знакомая «кираса», а? Надевайте!

— Оу Мавиинг, — прохрипел Ренки, надевая специальный корсет, в котором уже успел «покрасоваться» полтора года назад. — Пожалуйста, скажите, как там оу Готор?

— Ох, — тяжело вздохнул полковой лекарь Шестого Гренадерского полка оу Мавиинг. — Увы, Ренки, но это тот самый случай, когда, скорее, стоит обратиться к заступничеству богов. Все, что мог, я сделал, а дальше уже их воля…

— Может, надо…

— Не надо! — оборвал Ренки лекарь. — От вашей компании я уже и так получил немало, так что не вздумай об этом даже и речь вести. Да и вообще! Захват целого форта — а у меня всего шесть десятков пациентов, и убито человек тридцать. Где это видано? Человека, сделавшего возможной такую победу, любой уважающий себя лекарь будет лечить лучше, чем собственных детей! У тебя вон и то потерь больше. Хотя, конечно, пусть Небесный Верблюд тяпнет меня за задницу, если вы оба не совершили настоящее чудо! Как я слышал, оу Дезгоот сейчас принимает капитуляцию остатков гарнизона Лиригиса. Полагаю, в ближайшее время он станет генералом, а достопочтенный оу Крааст сотрет все свои зубы, скрипя ими от досады и ненависти!

— Так что там оу Готор? — продолжал настаивать Ренки.

— Плох твой оу Готор, — опять помрачнел оу Мавиинг. — Я велю принести в его палатку еще одну койку, если ты хочешь находиться с ним рядом… Но только пообещай мне, что будешь лежать. Твои трещины в ребрах — отнюдь не игрушка. Да и головой ты, кажется, тоже неплохо приложился.

— Дык мы же это… — виноватым голосом бормотал Дроут, смотря на Ренки какими-то несчастно-испуганными глазами. — Поначалу-то все нормально шло. По той траншее, что скрытно копали, аккурат к самому рву подобрались. В нас даже никто и не выстрелил ни разу. А как у вас, значит, заваруха началась, мы, как учили, фашины в ров, лестницы к стене, да и наверх. Кредонцы только и успели, что рты разинуть. Они-то все больше в сторону моря глядели. Первая группа залезла прямиком на стену, кусок стены заняли, начали остальных поджидать. Кто по окопу, а кто и по верху пробежал. У кредонцев-то на всей стене ни одной пушки не осталось. Ты бы видел, как мы их лихо своей артиллерией раньше посбивали. Полковник-пушкарь еще все Готора к себе зазывал, обещал ему разом майорский чин. Потому как и позиция оборудована дюже ладно, да и вообще… Жаль, ты не видел… Пальба тогда жуткая шла. Против наших трех пушечек, что генерал выделил, у них десяток стоял. Тока они палят, да ядра все либо в землю, либо куда-то в сторону уходят, об вал ударившись. Влезли мы, значит, на стену без единой потери, только сопляк один из Шестой роты умудрился ногу сломать, с лестницы сверзившись. Ну, залезли и давай так живенько расходиться в стороны. Все как учили: пять человек впереди идут, десяток их сзади пальбой да гранатами прикрывает, ежели вражина где намертво встать попытается. Легко так шли, даром, что ли, точно такую же стенку, тока пониже совсем, возвели в лагере и почитай каждый день тренировались. Все ключевые, как говорит Готор, точки обороны заняли: лестницы, что на стену вели, бастионы, переходы… Ну а потом как раз светать начало, и форт перед нами как на ладошке. Мы вниз гранаты да залп, гранаты да залп… Они с открытого места в казармы отошли да там заперлись. А нас ведь Готор как учил? Двое прикладами да ломиками специальными на окнах ставни выбивают, а еще трое с гранатами рядом стоят. Окно выбили, гранаты бросили. И десяток, что сзади прикрывал, в то окошечко по спинам тройки лезет. В общем, так и получилось, что солнышко еще и до половины из-за горизонта не вылезло, а форт уже в наших руках был, тока успевай пленных вязать. Лишь вот в башне центральной еще отряд кредонцев заперся, по большей части офицеры… Из бойниц палили, от нас отстреливаться пытались. А бойницы те высоко, не то что в казармах. Гранату не забросишь. А дверь, я потом глядел, из вот такенных дубовых досок сколочена. Ее не то что прикладом — и бревном не сразу вышибешь. Ну Готор и говорит: «Тащите порох, бочонок-другой, сейчас мы дверку ентим ключиком открывать будем». Гаарз ему еще говорит: «Давай я! Дело-то знакомое». Ну а Готор, ты ж его знаешь: «Тут не все так просто. Правильно расположить надо да шнуры закрепить». Вот сам и полез, сам установил, сам фитиль вставил, сам поджег… Уже отбегать начал, да тут пуля в ногу. Он упал, а ему еще одну — аккурат в голову. Сюда вот, между виском и глазом вошла да с обратной стороны вышла, почитай, точно там же. Мы с Киншаа к нему, до взрыва от двери оттащить успели, да сразу на носилки, и каторжников-санитаров не дожидаючись — к лекарю. Тот всю солдатню пораненную из палатки долой и его первым делом обихаживать начал. А потом выходит и говорит: «Что мог — сделал, а дальше уж богам молитесь. Спина у Небесного Верблюда крепкая, авось вывезет, скотина!» А офицеров тех в башне наши ребята всех на штыки подняли. Больно уж за Готора обиделись.

Дроут договорил и тяжело вздохнул, понуро опустив голову. И скосил глаза на лежащего на койке вожака. Ренки тоже побаивался прямо смотреть в ту сторону. Всегда такой крепкий и уверенный в себе Готор, сильный, ловкий и умелый, лежал теперь под белой простыней, неестественно вытянувшись в струнку, с мертвенно-бледным лицом, казалось, еще более белым, чем бинты на голове. Трудно было узнать в этом кульке белизны предводителя их шайки, ставшего бандитам за долгие месяцы скитаний и приключений если не отцом, то уж старшим братом точно.

— Ты это, — произнес Ренки, чувствуя себя неуютно в роли утешителя, но осознавая, что сейчас остался в их банде за главного и должен нести груз, временно упавший с плеч Готора. — Бодрее давай. И лишнего в голову не бери. Война — она на то и война. Стреляют тут. А за Готора не бойся. Выздоровеет он. Вот точно говорю: поваляется недельку-другую и вскочит на ноги, будто и не было ничего. Ты лучше вот что. — Голос Ренки внезапно обрел силу и командный тон, что сразу как-то подбодрило Дроута. — Оборудование, то, что Готор с собой возил, бочки с порохом и горючкой его этой, инструменты там всякие… Надо присмотреть за всем скарбом, а то сам знаешь: только зевнешь — и вмиг все растащат. Чего делать с этим — и знать не будут, но обязательно сопрут! А нам потом Готор головы оторвет. Обратись к лейтенанту Биду, пусть команду отдаст. И вас с ребятами чтобы прикрыл. А то не успеешь оглянуться, и «ничейных» сержантов к делу какому-нибудь припашут, потом обратно не выцепишь, даже бумага от Риишлее не поможет. Денек-другой продержитесь. А там уже меня отпустят, и я сам с полковником обо всем договорюсь. И главное помни: все с Готором хорошо будет. Потому что ну ведь это же Готор! Сам знаешь, он из любой передряги вылезет!

Но оу Дарээка не отпустили из госпиталя ни на следующий день, ни через два или три дня. Более того, у Ренки поднялся сильный жар — воспалилась небольшая ранка на бедре, на которую он толком и не обратил внимания, потому что даже не мог вспомнить, когда ее получил.

Оу Мавиинг сильно ругался, в основном на себя, хотя доставалось и Ренки, и несчастному Небесному Верблюду. Лекарь перевел больного в отдельную палатку, а когда приходил к нему, натужно шутил. И делал очень озабоченное лицо, если думал, что пациент его не видит.

Пахнущую дегтем и какими-то травами повязку меняли по три раза в день. В рану сыпали порошки, втирали мази, а уж сколько противных микстур выпил Ренки… Кажется, ему за всю его жизнь столько вина не доставалось!

Но на четвертый день столь интенсивного лечения больной все же почувствовал себя несколько лучше. И его тут же почтили визитом полковник оу Дезгоот и лейтенант Бид.

— Лежи-лежи, лейтенант! — махнул рукой полковник, заметив, что Ренки пытается встать. — Оу Мавиинг грозил мне непрекращающимся поносом на этом свете и вечными скитаниями на том, если после нашего визита тебе станет хуже. Его можно понять: скоро вы с оу Готором станете первыми героями королевства. И лекаря, который не уберег таких героев, публика не простит! Хочу, кстати, тебя обрадовать: твой приятель сегодня утром пришел в себя. Правда ненадолго, но оу Мавиинг говорит, что это очень хороший знак. Боги благоволят ему, так что есть надежда. С ним сейчас ваши сержанты сидят. Впрочем, это ты и сам, наверное, знаешь, ведь за тобой они тоже присматривают. Впервые вижу, чтобы оу Мавиинг был таким покладистым. Помню, он как-то прогнал ординарцев от койки генерала. Хотя наш лекарь прав, что так вас оберегает. Имей в виду, что, как только он разрешит навещать тебя, тут будет не протолкнуться от желающих поздравить и примазаться к вашей славе. И спокойно поваляться в койке тебе уже не удастся.

— А как там вообще? — слабым голосом поинтересовался Ренки.

— Нормально, если не сказать больше! — довольным тоном ответил оу Дезгоот, сразу поняв, что именно интересует его офицера. — Порт Лиригиса пал. Поняв, что без флота и главного форта защищаться бессмысленно, кредонцы согласились на почетную капитуляцию. Мы оставили им их знамена, погоны, офицерские шпаги и отправили восвояси. Пришлось самолично проводить их в сторону Зарданской пустыни, чтобы избежать подвоха со стороны оу Крааста. Вернулся только позавчера. Впрочем, этот наш генерал и так рвет и мечет. Понял, как сильно прогадал, отстранившись от освобождения города. И теперь орет, что это чуть ли не предательство — отпускать противника живым. Но ничего-то ему не светит. Пока он шлялся демоны знает где, всего один полк захватил город да еще и уничтожил целый флот! Рапорты он может в столицу посылать какие угодно. Но, думаю, военный министр и король скорее поверят другим источникам. Тот рапорт, который ты написал после битвы, я, кстати, тоже переслал. Нет, конечно, был бы у меня больше чем один полк — и я бы этих кредонцев отправил в цепях в Рердарские рудники. Но терять людей, пытаясь добить загнанную в угол крысу… Не вижу в этом никакого смысла. Тем более, что к остаткам десанта прибились выжившие моряки, так что драка была бы жестокая. Да и жителям городка сильно бы досталось, а они все-таки подданные нашего короля! Кстати, не знаю, говорили тебе или нет: из пяти линейных кораблей два просто разметало в щепки. Два затонуло. А еще один успел выброситься на мель. Правда, эти кредонские сволочи его сожгли перед тем как капитулировать. Но я поговорил с твоими морячками. С той мели довольно легко можно будет поднять пушки, какой-нибудь груз, а может, и корабельную казну. Одних только пушек не меньше шести десятков должно быть! Я, уж извини за самоуправство, — ухмыльнулся полковник, — приказал твоим людям заняться этой работенкой. Но, думаю, ты возражать не станешь. На одни призовые деньги с этих пушек можно будет создать и полностью вооружить новый полк. Так что премия за победу нам полагается немаленькая. Если, конечно, кто-нибудь намекнет военному министру о том, как лучше распорядиться этими деньгами.

Полковник подмигнул Ренки и замолчал. А вместо него разговор продолжил лейтенант Бид:

— Насчет барахлишка вашего я распорядился. Доод за ним присматривает, сам знаешь, у него и соломинка не пропадет. Но сразу хочу сказать: купцы да рыбачки из Лиригиса уже вашей «верфью» сильно интересовались. Там у вас и инструмент всякий, и эти, как их, стапели имеются. А то ведь у них кредонцы все лодки либо конфисковали, либо на дно пустили. Конфискованные-то они теперь тоже вроде как добыча армии. Их теперь целое капральство охраняет. Хотя, конечно, не дело это — людей без ремесла оставлять. Однако «верфь» вроде как за тобой лично числится, а новые лодки все равно строить надо. Так что купцы просят пустить их людей поработать там. В общем, подумай над этим.

— Риишлее говорит, что порт Лиригиса очень важен для королевства, — ответил Ренки. — Да и «верфь» не моя — я за нее королевскими деньгами платил. Думаю, лодки надо бы просто раздать прежним хозяевам. А то загнется ведь город-то. И верфь вполне возможно им передать, пусть скорее свой флот тут отстраивают.

— Хм… — усмехнулся Бид, кажется отнюдь не разочарованный тем, что Ренки отверг его прямые намеки на возможность поживиться. — Лодки раздать… За добычей армии Тайная служба присматривает, а из ее лапок ничего просто так не выцепишь.

— Если возможно, пошлите кого-нибудь к дознавателю оу Диинку с просьбой навестить меня. Я постараюсь убедить его. Кстати — мои документы?

— В твоей палатке, полагаю, — понятливо кивнул лейтенант. — Если только ты их с собой на абордаж не брал. Скажу твоим ребятам, они принесут.

— Извините, лейтенант, — и вправду чувствуя себя чуть виноватым, добавил Ренки. — По поводу верфи и прочих таких дел, но…

— Хе-хе, Ренки, — хитро улыбнулся Бид. — Вот насчет этого ты как раз можешь и не извиняться! После оккупации у местных все равно денежек-то толком небось не осталось, я уж этих тварей кредонских знаю. Все, что можно вытрясти из жителей, они вытрясли. Так что бедолаги последнее выскребать будут, чтобы дома свои подправить и хлебушком разжиться. И прибытку с них сейчас как с рыбы шерсти. Но вот добро такие люди помнят. И всегда готовы за добро сторицей отплатить. А когда хорошие люди берутся друг другу помогать… Они ведь лодки-то свои, к примеру, из чего строить будут? Из того леса, что уже сейчас в бухте вылавливают. Там ведь нонеча не только досочки можно найти, особенно если поглубже нырнуть! А мы подскажем, через кого это все продать подороже можно будет. Чтобы никому не обидно было.

— Тьфу на тебя, Бид, — скривился полковник оу Дезгоот. — Ты хоть бы дождался, когда я отсюда выйду. Мне, знаешь ли, про твои махинации слушать не положено. Так что будем просто считать, что я ничего не слышал! А вот и оу Мавиинг с грозным лицом воителя древности! Кажется, пришел гнать нас отсюда. В общем, держись, пока еще второй лейтенант оу Дарээка. Если все и дальше у тебя пойдет так же гладко, ты еще переплюнешь в чинах своего знаменитого прадедушку!

Следующую неделю Ренки провел в госпитальных палатках. Чувствовал он себя, впрочем, вполне неплохо. Но оу Мавиинг решил подстраховаться, да и сам больной предпочитал быть в эти дни поближе к другу.

Готор медленно, но верно шел на поправку. Хотя лекарь суеверно отказывался делать какие-либо прогнозы и по-прежнему ссылался на волю или, скорее, произвол богов.

— Голова, — со вздохом говорил он, — это, Ренки, такая штука, которая даже в наши просвещенные времена остается сплошной загадкой. И знания о ней за множество веков продвинулись ненамного дальше тех баснописных времен, когда Оилиои пришла из-за Кромки, чтобы учить людей врачеванию…

— А разве это не она сама училась у Манаун’дака? — удивился Ренки. — Помнится, на лекциях нам рассказывали какие-то истории про это. С другой стороны, она же была демоном, так чему ее мог смертный научить… Хотя я вообще могу перепутать — слишком много сил отдавал борьбе со сном. Но я точно помню: что-то там в древних рукописях было про то, как Манаун’дак взял копье и воткнул кому-то из своих в голову, чтобы изгнать злых духов.

— Насчет копья — это вранье! — авторитетно заявил оу Мавиинг. — Копьем трепанацию черепа не сделаешь, ну, по крайней мере так, чтобы пациент жив остался. Но эта легенда тоже известна каждому лекарю. А кто у кого учился — это все темные дела. В Храме демона Оилиои тебе (если, конечно, очень сильно попросишь) покажут древние свитки, где все сказано совсем даже наоборот. А вообще, какая разница? Манаун’дак тоже был личностью очень темной. То ли демон, то ли еще кто… Даже в наши просвещенные времена наука не пришла в этом вопросе к единому мнению. Многие полагают, что он вообще был существом из другого мира, о чем в древних свитках древности якобы тоже есть какие-то упоминания, которые надо понимать прямо, а отнюдь не иносказательно. Но вот где этот мир находится и как туда попасть… Думаю, не людского ума это дело.

Слова оу Мавиинга внезапно всколыхнули в Ренки интерес к уже почти им забытой за всеми этими волнениями теме происхождения самого Готора. И он поневоле стал прислушиваться к тому, что бормотал его товарищ в бреду. Не то чтобы Ренки пытался что-то вынюхать с постыдной целью донести Риишлее или просто выведать какие-то тайны беспомощного товарища. Но упрямый в своем любопытстве мозг словно бы сам выхватывал из потока бреда разрозненные слова и факты, стремясь увязать их в какую-то осмысленную цепочку, даже если Ренки пытался этому сопротивляться.

Готор часто говорил на незнакомом языке. Ну не то чтобы совершенно незнакомом — иногда некоторые слова, а подчас даже фразы казались Ренки вполне узнаваемыми. Особенно когда Готор в бреду молился либо читал заклинания. По крайней мере, Ренки понял это именно так по обилию выражений, которые он постоянно слышал в храме. Он как-то никогда не задумывался о смысле этих слов, бывших обычным наполнением жреческой бубнежки. Но ему показалось, что когда Готор выкрикивал их со страстностью, граничащей со злобой, то вкладывал в них какой-то совершенно особый смысл.

Подчас друг говорил на нормальном языке про какой-то мир, который он называл «параллельным». Хотя как увязывалось со словом «мир» это пришедшее из древности математическое понятие, для Ренки так и осталось загадкой. Подразумевал ли он некий, пока еще неизвестный материк, весьма своеобразно расположенный по отношению к непонятно чему, или что-то еще? А может, это тот самый «горний» мир, из которого Готор пришел? Находящийся на небе как раз параллельно земле и никогда с ней не пересекающийся?

Недаром он так часто начинал молиться, поминая этот «параллельно-небесный мир», какие-то врата, а потом переходил на неизвестный язык и словно бы вел диалоги с какими-то могучими и сильными людьми, а может, и вовсе богами. Что-то спрашивал у них. Требовал. Злился и вновь начинал выкрикивать молитвенные слова. Но не благостно и степенно, как то подобает делать в храме, а словно сердясь на этих людей-богов за то, что те не хотят дать ответа.

Спустя еще неделю Ренки окончательно отпустили из госпиталя. А Готор к этому времени пошел на поправку, перестав впадать в беспамятство. В общем, жизнь налаживалась.

Главарь банды все еще был очень слаб и нуждался в постоянном уходе, однако лекарь оу Мавиинг уже перестал уповать исключительно на волю богов и возложил ответственность за дальнейшее его излечение только на себя самого.

Ренки пришлось заняться делами их небольшого отряда. И если с хозяйственной частью его сержанты справлялись достаточно уверенно, то написать с десяток рапортов и запросов мог только он. Нужно было подать официальный рапорт полковнику Шестого Гренадерского, в чьем подчинении формально был отряд Готора; генералу оу Краасту, в ведении которого находились все войска Зарданского плоскогорья; в Военную коллегию; в министерство финансов; в Королевское управление территорий (должны же они точно знать, что порт Лиригиса снова переходит в зону их компетенции); в Коллегию морских дел, чтобы известить их об успешной операции на море и испросить достойных наград для моряков, принимавших в ней участие.

Ну и конечно же он не мог не написать подробнейший рапорт военному министру с указанием точных данных о затраченных на всю эту операцию средствах и изложением своего взгляда на то, кто заслуживает поощрения, а кто — порицания.

Написал и о собственном самоуправном приказе Тайной службе относительно лодок и верфи. Дознаватель оу Диинк скрипел зубами от злости, но вынужден был подчиниться бумаге за подписью старшего цензора.

Возвращение лодок и передача верфи городской управе были обставлены как дар короля своим подданным. Полковник говорил, что все прошло очень торжественно и душещипательно. А жители порта отныне вдвое усерднее благословляют короля и военного министра и готовы на руках носить парней в зелено-красных мундирах Шестого Гренадерского полка.

— Хорошо, что тебя там не было, Ренки, — как обычно, чуть язвительно усмехнулся полковник. — Вас бы с оу Готором там точно разорвали на кусочки. Не веришь — спроси у оу Зоодиика. Он ведь тоже разделил бремя вашей славы и теперь удирает с утра пораньше в пустоши, чтобы его не нашли толпы восторженных поклонников.

Ренки и сам испытал это на собственной шкуре. Едва выйдя из госпиталя, он оказался окружен самыми разными людьми, источающими улыбки и приятные фразы (среди которых встречались даже и искренние) и норовящими похлопать его по плечу и пожать руку.

И пусть бы это были восторженные слова и улыбки оу Заршаа, необыкновенно гордого своей первой битвой, оказавшейся столь успешной и значимой. Пусть даже к его улыбке и примешивались бы нотки зависти — это была нормальная зависть одного искреннего человека к успехам и талантам другого.

А вот когда вокруг тебя начинают виться неправдоподобно дружелюбные люди, которые еще совсем недавно либо старательно не замечали тебя, либо, наоборот, не менее старательно окатывали презрением и пренебрежением, желая выслужиться перед генералом… От всего этого Ренки становилось очень противно и хотелось убежать подальше, туда, где его никто не знает в лицо и не будет бросаться навстречу с поздравлениями и страстным желанием пожать руку.

Увы, но убежать Ренки мог только в госпиталь к Готору. И жаловаться там исхудавшему, бледному, страдающему от головокружений и головных болей приятелю на свою горькую судьбу. А тот лишь улыбался в ответ и вставлял язвительные комментарии и характеристики разных персонажей.

И вот наконец в освобожденную бухту Лиригиса впервые за много месяцев вошел караван из четырех военных кораблей под тооредаанскими флагами. Но, к большому изумлению радостно встречающей его на берегу публики, повел он себя несколько странно.

Корабли не устремились сразу к причалам, а бросили якоря чуть в отдалении. От флагмана отошла шлюпка, спешно приблизившаяся к берегу. С нее соскочили несколько офицеров и направились в сторону штаба Шестого Гренадерского полка. А потом под взглядами изумленной публики к причалам проследовали все свободные офицеры этого полка, полковые музыканты и рота почетного караула.

Только тогда флагман подошел к причалу и по спущенному трапу на землю Лиригиса сошел высокий худой человек в жреческом одеянии, с необычайно прямой спиной и властным взглядом высокого королевского сановника.

Развернулось на ветру знамя. Зарокотала барабанная дробь, а трубы выдали нечто весьма грозное и бравурное. Тут не то что людям военным, но даже и простым рыбакам стало понятно, что таинственный пассажир не может быть не кем иным, кроме как всемогущим верховным жрецом, советником короля, старшим цензором Тайной службы и военным министром одновременно — Риишлее. И слух об этом каким-то неимоверным образом мгновенно облетел и весь городок, и армейский лагерь под его стенами, и даже, кажется, за считаные секунды донесся до армии генерала оу Крааста, расположившейся примерно в сотне верст дальше к западу.

Долетел этот слух и до Ренки, который все утро проторчал в тихой гавани, именуемой госпиталь, дабы навестить друга и скрыться от назойливых почитателей. Слух влетел в палатку Готора вместе с Гаарзом и переполошил всех даже в этой обители тишины и покоя.

— Чего делать? — растерялся Ренки, вскакивая с табурета, на котором сидел, и, как обычно, пытаясь получить совет от своего более опытного товарища. — Наверное, надо пойти на пристань… Поприветствовать и все такое!

— Расслабься и садись обратно, — лишь усмехнулся Готор, которому не так давно сменили «фасон» повязки на голове, в результате чего стали видны глаза пациента. — Там, на пристани, встречающих полно и без тебя. И если только ты не собираешься протискиваться к Риишлее, расталкивая локтями старших офицеров, то от тебя там сейчас будет немного толку. В конце концов, если бы оу Дезгоот считал, что твое присутствие там необходимо, за тобой бы послали. А раз нет… Ты — человек служивый, без приказа и не почешешься.

— Но… Ты же сам говорил, что Риишлее сейчас вроде нашего вождя и мы должны…

— В первую очередь — показать себя людьми умными, — подхватил Готор. — Исполнительных у него и так хватает. Короче, — обратился он уже к Гаарзу, — собери всех наших. Пусть приведут себя в порядок и пасутся где-нибудь недалеко отсюда. Ты, Ренки, пожалуй, можешь сходить в штаб и доложить дежурному, что тебя можно будет найти именно тут. Если я что-нибудь понимаю в жизни, то, когда Риишлее покончит с официозом и изыщет свободное время, он сам заявится сюда навестить раненого меня, потому что куда-то идти самому мне оу Мавиинг не позволит, и военному министру это наверняка хорошо известно. И вот еще что, Гаарз, притащи из наших запасов пару бутылок самого дорогого вина. И о закусках каких-нибудь позаботься. Столик походный из моей палатки сюда же принеси и стул разыщи пофорсистей. Кажется, я видел такой у оу Заршаа. Попроси одолжить на время. И да, бумаги, что я храню сам знаешь где, тоже захвати.

— А может, он велит отнести тебя к себе? — предположил Гаарз. — Тока зря тут переполох поднимать будем?

— Куда к себе? — усмехнулся Готор. — Тут у него пока еще достаточно проверенного и надежного места нет. Разве что на корабле. Но на корабль он меня не потащит, потому что и без того есть тихое местечко, где мы можем поговорить без лишних свидетелей. В этой палатке. Ты, Гаарз, когда побежишь наших искать, намекни почтеннейшему оу Мавиингу о возможном скором визите высокого гостя. Полагаю, наш лекарь будет за предупреждение благодарен. А мне рубаху принеси чистую. Риишлее, конечно, на это наплевать, но сам жест он оценит. Вот только Ренки нашего нам толком приодеть не во что. Был у него парадный мундир, да и тот он умудрился изорвать да изгваздать в таком спокойном и тихом местечке, как Фааркоон. Ладно-ладно! Не делай такое возмущенное лицо. Этот, что на тебе, пусть и с зашитыми дырками после абордажа, но хотя бы чистый. Но реально — уделать та-а-акой мундир!.. Скока мы там за него деньжищ отвалили? — Готор печально покачал головой.

Ренки тоже опечалился и, в отличие от Готора, который лишь по-дружески подкалывал приятеля, вполне искренне.

К отбытию из Мооскаа на Зарданское плоскогорье у него было три мундира. Два вполне обычных, привезенных еще из армии. А один, сшитый уже в столице, и правда стоил бешеных денег, и Ренки в глубине души очень им гордился, надевая только по очень торжественным случаям. Увы, но после его приключений в Фааркооне слово «парадный» из «родословной» этого мундира можно было смело вычеркивать. Нетрудно отстирать и вычистить дорогую ткань и вновь украсить ее золотым шитьем. Но дырки… Нет, их, конечно, тоже можно заштопать или наложить заплатки. Только ни один светский щеголь не позволит себе носить штопаную одежду. Какой бы дорогой ни была ткань, это уже постыдно.

О «порушенной репутации мундира» Ренки сожалел куда больше, чем о собственных синяках и ранах, полученных в той же заварушке. Готор знал про эту печаль приятеля. И старательно ее высмеивал, дабы (как он сам объяснял) изгнать из его души демонов привязанности к дорогим безделушкам.

Гаарз убежал, Ренки тоже сходил в штаб, доложился (там царил такой бедлам, что, кажется, дежурный толком и не понял, о чем ему вообще говорят). Потом вернулся. Застал Готора спящим (такое с ним частенько бывало в последнее время, но оу Мавиинг утверждал, что это только к лучшему).

Сидеть рядом было скучно. Уйти — невозможно. А завалиться на соседний тюфяк и тоже вздремнуть чуток означало предстать перед Риишлее в помятом мундире…

И все же Ренки умудрился погрузиться в дрему, сидя прямо на табурете и уперев подбородок в руки, сложенные на эфесе шпаги. Так что когда за тонкими стенками палатки раздались громкие голоса, он вскочил с опухшими глазами, слегка взъерошенный и с весьма бестолковым видом.

Он вылетел из палатки и едва нос к носу не столкнулся с самым могущественным после короля человеком Тооредаана.

— Я тоже рад вас приветствовать, лейтенант, — с легкой насмешкой глядя на растерявшегося Ренки, произнес Риишлее. — Вольно. Тянуться передо мной вы будете на завтрашнем построении, а сегодня в этом нет необходимости. Так что? Пригласите войти?

Ренки отошел в сторону, вежливо придерживая кусок ткани, прикрывающий вход в палатку, и, быстро оглядевшись, многозначительно кивнул стоявшему чуть в отдалении Таагаю.

Тот кивнул в ответ. И тотчас же в палатку внесли накрытый столик и удобное плетеное полукресло.

— Хм… — понимающе усмехнулся Риишлее. — Похоже, мой визит не застал вас врасплох, судари. И хотя после штабных приветствий в меня вряд ли влезет еще хоть капля вина, мне приятно видеть вашу предусмотрительность. Впрочем, смело наливайте себе.

— Благодарю вас, ваше священство, — улыбнулся в ответ Готор. — Но мне пока рановато лечиться подобными лекарствами Да и оу Дарээка, думаю, потерпит.

— Кстати, как ваше здоровье, сударь? — обеспокоено спросил верховный жрец. — И что с глазом?

— Знаю, — вздохнул Готор, — слегка косит. Окружающие пытаются скрыть это от меня, но недостаточно умело, хотя и старательно. Пришлось разглядывать свое отражение в полированной серебряной ложке. Не самый лучший вид. Остается утешаться, что все могло быть намного хуже. Кстати, я немного удивлен. Вы тут один?

— Это все ваш лекарь, — искренне заулыбался Риишлее. — Судя по количеству доносов на него в Тайную службу — весьма достойный человек! Люди из моей свиты и так бы не сунулись куда не надо. Но он весьма умело смог отогнать пытавшихся увязаться за мной военных. Думаю, я могу попросить ваших сержантов присмотреть за окрестностями палатки?

Ренки выскочил, чтобы отдать соответствующее распоряжение, а когда вернулся, застал Риишлее и Готора мирно беседующими. Разговор шел о состоявшейся осаде. Готор говорил, а верховный жрец внимательно слушал, задавая наводящие вопросы.

Оу Дарээка тоже быстро привлекли к разговору, но пока в основном в качестве подставки-подавалки разных наглядных пособий вроде чертежей Готора, которые надо было извлекать из большущей, чуть ли не полсажени высотой, плотной папки. Потом Ренки рассказал про изготовление и перевозку брандеров и конечно же про ночное нападение на кредонский флот.

— Что ж, судари, — подвел итог Риишлее, — вы не только оправдали мои надежды, но и сумели их превзойти. И, как ни странно, особенно вы, лейтенант оу Дарээка. Нет, в вашей храбрости я и раньше не сомневался. Но то, как вы повели себя по отношению к имуществу жителей порта и даже не побоялись надавить на Тайную службу… Это достойно отдельной награды. Которую вы, впрочем, не получите. Но мое мнение о вашей ценности для королевства, и без того весьма высокое, поднялось еще выше. Кстати, про награды. Конечно, будут, и немалые. Знаки на погон, повышение в чине, деньги и даже земли. Но сейчас у вас есть очень нечасто встречающийся в жизни шанс попросить для себя что-то у человека, достаточно наделенного властью, чтобы выполнить любое ваше разумное желание. Так что? Какие у вас есть заветные мечты?

И тут Ренки вдруг растерялся. Спроси его об этом Риишлее года три-четыре назад, и он бы без раздумий ответил, что мечтает поступить в Офицерское училище. А вот сейчас… Нет, Ренки, конечно, все так же мечтает когда-нибудь стать генералом, а то и командующим всеми войсками Тооредаана, одержать множество громких побед, вернуть королевству Орегаарское герцогство, а еще лучше — вообще когда-нибудь выгнать всех кредонцев с континента.

Это была большая и светлая мечта. Но ведь Риишлее говорил не о юношеских мечтаниях, а о «разумных желаниях». Просто попросить назначить себя генералом и поставить командовать армией? Разумностью тут даже и не пахнет. Да и, по большому счету, чего стоит карьера, не заработанная, а выклянченная у сильных мира сего?

Что там еще было в наборе заветных желаний оу Ренки Дарээка? Жениться на той таинственной блондинке (правда, Ваар назвал ее имя — графиня Крааст), лица которой даже и не разглядел? Она почему-то по-прежнему тревожила сердце молодого офицера. Но скорее как некий образ прекрасной девы из романов, чем как реальный человек. Да и просить у Риишлее женить его на какой-то девице… Достойно ли это офицера?!

Чтобы Готор выздоровел и его рана обошлась без последствий? С такими вопросами можно обращаться только к богам. А Риишлее хоть и весьма близок к ним, но все же не бог.

А в остальном — и попросить-то нечего.

— Ну, про мои мечты вы вроде и так знаете, — послышался голос Готора. — Я хотел бы продолжить поиски древних артефактов… А что касается оу Дарээка…

— Признаться, — тяжело вздохнул Ренки, — ничего иного, кроме как новый мундир, мне в голову и не приходит. Ну и, конечно, чтобы мы все вместе, вшестером, продолжили служить Тооредаану на том поприще, которое нам укажут!

— Ладно, — усмехнулся Риишлее. — Чувствую, что застал вас врасплох. Так что оставляю свое обещание в силе — исполнить одно ваше разумное желание, когда таковое у вас действительно возникнет. А пока — отдыхайте. Завтра у вас будет очень торжественный день.

Глава 5

— Слушай, Готор, а что такое параллельный мир?

Ренки и сам не смог бы вспомнить, с чего это он так расхрабрился, чтобы задать подобный вопрос. Наверное, обстановка была такая — располагающая к откровенности.

Светлая ночь при полной луне, да еще и посреди моря. Несильный, но уверенный ветерок наполняет паруса и дает ощущение прохлады… Ренки в такие ночи обычно всегда плохо спалось, и потому он выбрался на палубу корабля, следующего в Фааркоон, чтобы подышать немного прохладным ночным воздухом и полюбоваться безбрежными просторами неба и океана, прежде чем возвратиться в свою крохотную душную каютку.

Тут же он застал и Готора, который сидел на канатной бухте, неспешно прихлебывал из бутылки и любовался луной и океаном.

— Тоже не спится? — поинтересовался друг.

— Ага, — ответил Ренки, пристраиваясь рядом на каком-то ящике. — Мне в такие ночи обычно всегда не спится. Знаешь, еще там, дома, в полнолуние я частенько пристраивался у окна и чуть ли не всю ночь смотрел на луну и звезды, засыпая только под утро. А потом получал трепку от отца за то, что на занятиях двигаюсь как сонная муха.

— Он тебя хорошо гонял, — одобрительно кивнул Готор. — А я вот, признаюсь, в детстве был жутким лентяем, особенно по утрам. Сколько меня ни заставляли делать зарядку, так и не смог пересилить свою лень. Отец, а он у меня тоже был из военных, жутко злился. Поначалу-то я и заниматься начал всякими такими вещами, только чтобы отца умаслить. А потом как-то втянулся. Но встать с утра пораньше и хотя бы отжаться полсотни раз для меня до сих пор тяжкая мука.

— Ну-у-у… — дипломатично высказался Ренки. — Зато ты очень умный и много знаешь.

— Эх, если бы, — с печальной улыбкой человека, простившего себе все недостатки, ответил приятель. — Был бы умный — не назначили бы лабораторной крысой.

— Кем? — удивился Ренки.

— Да не важно. Долго объяснять, — лениво махнул рукой Готор.

Они помолчали какое-то время, любуясь удивительной картиной огромных белых парусов, плывущих сквозь звезды.

— И все-таки я не понимаю, — прервал молчание Ренки. — Почему ты отказался от майорского чина?

— Первый лейтенант — тоже неплохо! — ответил Готор. — Ты ведь тоже вроде от капитана отказался?

— Я отказался, потому что ты отказался. Мне выше тебя по званию быть не положено. Так почему?

— А смысл? — спокойно спросил Готор. — Чем выше взлетаешь, тем больший груз приходится тащить и тем уже тропинка под ногами. И глубже пропасть по краям тропы, и гуще стаи стервятников, мечтающих тебя в эту пропасть сбросить. Мне кажется, мы и так с тобой взлетели просто фантастически. Надо притормозить, а то еще лоб расшибем.

Ренки невольно вспомнил торжественное построение Шестого Гренадерского полка. При развернутом знамени, охраняемом отрядом ветеранов-капралов с ритуальными протазанами в руках. С капральством барабанщиков и трубачей впереди, отдающих боевые сигналы безупречно исполняющим строевые команды солдатам в отчищенных по такому случаю от зарданской грязи зелено-красных мундирах и с отполированным до блеска оружием в руках.

Рядом со знаменем Шестого виднелись и знамена Четвертого, Седьмого и Четырнадцатого мушкетерских полков, формально тоже участвовавших в сражении. Хотя даже если сложить весь наличный состав этих полков, из них едва ли можно было бы сформировать полноценный батальон. Еще чуть дальше выстроилась абордажная команда матросов. Своего знамени у них, конечно, не было, но и они смотрелись достаточно торжественно с сияющими от гордости физиономиями.

Военный министр Риишлее принял доклад полковника оу Дезгоота как командира отличившейся части. А затем — доклады полковников трех мушкетерских «полков» и второго лейтенанта оу Дарээка, командовавшего абордажной командой. Под накатывающееся волной «ура» министр обошел воинский строй, вглядываясь отеческим взором в лица солдат и ловя на себе их почтительно-восторженные взгляды.

Ну а потом, естественно, началось самое сладкое. Все четыре полка, участвовавшие в осаде, получили булаву на знамя. Булавы на погон удостоились и полковники. Офицеры же и унтер-офицеры получили по топору. Простым солдатам пообещали денежную премию и тройную порцию отличного вина.

А матросы и солдаты, отличившиеся в абордаже, были награждены специальным морским значком — якорем, перекрещенным с мушкетом и абордажной саблей, соответствующим армейскому топору.

Наконец, дошла очередь до главных «именинников». Готор получил вторую булаву, Ренки — высший флотский знак — сломанную мачту, перекрещенную с парой сабель, аналог армейской булавы, а сержанты — по топору. Плюс офицеры были повышены в звании и теперь стали первыми лейтенантами. А сержантам, которым, ввиду их простонародного происхождения, повышаться уже было просто некуда, отныне торжественно пообещали платить двойной оклад.

И в конце, когда Ренки уже почти было обиделся на то, что их неоценимый «полководческо-административный» вклад в победу остался незамеченным, Риишлее приколол на их с Готором офицерские погоны по маленькой короне — знаку королевского доверия.

Что означал этот значок? Ренки и то не смог сразу вспомнить. Вроде бы он давал даже право требовать личной аудиенции короля. Или подчинять себе чиновников всех иных ведомств королевства, стоящих наравне или ниже в табели о рангах. Значком этим награждали так редко, что мало кто вообще помнил, какие привилегии это дает. Но все знали, что это и впрямь очень и очень почетно!

На этом дождь наград не закончился. И уже позже, с глазу на глаз, Риишлее объявил им, что каждому офицеру выделяется поместье, причем не где-нибудь в диких западных джунглях, а во вполне обжитых окрестностях Фааркоона с его чудесным климатом и плодородными землями. Сержанты, в свою очередь, могут рассчитывать на фермерские участки в тех же краях. Более того, Риишлее пообещал, что все эти земли будут находиться по соседству.

Затем военный министр, не без сожаления посмотрев на качающегося от слабости оу Готора, сообщил, что всей команде дается отпуск для дальнейшего излечения, который и следует провести в Фааркооне, в своих новых поместьях.

Потом они отобедали втроем, что тоже было немалой честью. И за время обеда Риишлее старательно выспрашивал их мнение по поводу ведения дальнейших боевых действий. Впрочем, Готор был осторожен с советами, постоянно ссылаясь на недостаток информации. А Ренки хватало ума следовать его примеру, так что разговор не задался.

Лишь в самом конце Готор предложил что-то конкретное, как он сам это назвал: «стратегию непрямых действий» и «партизанскую тактику». Которая, как понял Ренки из пояснений друга, в основном сводилась к операциям, подобным тем, что они проводили в позапрошлом году вместе с ротой Бида. К нему, как и к полковнику оу Дезгооту, и следовало обратиться в случае необходимости как к большим специалистам по этой части.

А еще следовало «рубить» линии снабжения оторвавшихся довольно далеко от баз кредонских войск. И следовать вполне понятной любому опытному фехтовальщику стратегии, при которой надо заставить противника делать по пять-десять шагов на каждый один твой с целью измотать и лишить сил.

Риишлее выслушал этот совет достаточно благосклонно, и на этом обед закончился. Уставшего и бледного как полотно Готора отнесли обратно в госпиталь. А Ренки, убедившись, что с приятелем все в порядке, оправился в свою палатку, где и нашел на койке прекрасно сшитый мундир цветов своего полка. Когда и где люди из свиты всемогущего военного министра смогли его достать на Зарданском плоскогорье, было настоящей тайной, граничащей с чудом…

— Знаешь… — внезапно ворвался голос Готора в воспоминания Ренки.

В принципе друг уже несколько минут как начал говорить, но Ренки слушал вполуха. И надо же было такому случиться, что именно на этой фразе он вернулся в реальность.

— Знаешь, — задумчиво глядя в небо, повторил Готор. — У вас тут вообще удивительная луна. Такая крупная, яркая и более насыщенного оттенка желтого.

— А у вас какая? — удивленно спросил Ренки, подразумевая, что луна одна над всей землей.

— А у нас, — расслабленно сказал Готор, — она поменьше. И какая-то более белая, что ли.

И тут вот Ренки решился задать вопрос, который мучил его уже довольно продолжительное время.

— Слушай, Готор, — сказал он, также смотря в небо. — А что такое параллельный мир?

— Откуда ты?… — вздрогнул Готор. — Хотя понятно…

— Ты не подумай чего, — поспешил пояснить Ренки. — Я не специально подслушивал или… Ну, ты сам понимаешь! Просто… Я никому не расскажу. Даже Риишлее и самому королю. Даже если ты и впрямь пришел с неба!

Только договорив, Ренки осознал, что именно сказал. Фактически сейчас он признал Готора своим вождем даже в большей степени, чем короля. Старая система мировоззрений и приоритетов сломалась, причем, как это частенько и бывает, сломалась внезапно и с оглушительным хрустом.

— А-а-а, — махнул рукой Готор. — Не бери в голову. Собственно говоря, это не такая уж и великая тайна, как я понял. Просто мне и самому трудно понять все эти вещи. Так что надеяться, что поймет и поверит кто-то другой… Проще уж выдумать более-менее правдоподобное вранье. Но раз ты сам напросился — слушай.

Готор сделал большой глоток из бутылки и передал ее Ренки, словно бы предлагая перед долгим рассказом подкрепиться.

— Параллельные миры… Ну представь себе книги, стоящие на полке. В каждой — целый отдельный мир. Хотя ваша литература еще не настолько разнообразна… Но тем не менее. И вот, в каждой книжке свой мир и свои герои. И доблестный герой из одной из них никогда не сможет влюбиться в прекрасную деву из другой. И дракона из третьей не убьет, даже если как раз у него есть для этого подходящий меч-драконоубийца. Все живут в своих книжках-мирах. И вдруг что-то происходит и появляется этакая лазейка. Портал, нора, червоточина… Называй как хочешь. Нет, — внезапно оборвал себя Готор. — Бестолково как-то объясняю, потому что и сам толком не понимаю, что это такое. Я вообще не физик ни разу. Короче, у нас уже давно подозревали, что миров, подобных нашему, огромное множество. Некоторые считали, что они абсолютно идентичны, вплоть до того, что в каждом из них, к примеру, должен жить свой оу Ренки Дарээка. А другие думали, что различия должны быть просто космических масштабов. Я, кстати, тоже к последней версии склоняюсь. Если в природе не существует даже двух одинаковых травинок, наивно думать, что могут быть абсолютно одинаковые миры. Впрочем, это пока тоже не важно. Не бери в голову. Важно то, что лет шестьдесят назад наши ученые смогли обнаружить первые материальные доказательства этой теории. И это открыло дорогу большой программе по изучению непонятного явления.

— Так вы, значит, — спросил Ренки, слегка придавленный грандиозностью нарисованной картины, — теперь свободно можете лазать через эти норы по самым разным мирам? Это поистине удивительно! Говорят, что у нас чуть ли не с каждым годом открывают новые земли, и этих неизведанных земель еще осталось очень много. А тут… Столько миров, и каждый… А сколько их всего, кстати?

— Не так все просто, — улыбнулся Готор. — Миров этих может быть бесконечное множество. За шестьдесят лет исследований мы так еще и не научились не только попадать туда, куда хотим, но и вообще уверенно пробивать червоточину хоть куда-нибудь. Из десяти попыток обычно срабатывают шесть-семь, и никто пока так и не смог убедительно объяснить почему. Все это вообще началось совершенно случайно. Тогда проводили эксперимент с… Эх, в твоем языке даже слов и понятий таких нет. В общем, очень грандиозное исследование, которое при удачном исходе могло бы приоткрыть многие тайны мироздания. Чтобы тебе понятнее были масштабы: в нем были задействованы сотни людей, а вложенных средств хватило бы на то, чтобы вооружить штук десять таких же армий, как у Тооредаана, и еще осталось бы на небольшой флот. Тогда вообще не скупились тратить деньги на науку, особенно если это касалось войны. Только все пошло не так. Реактор запустили, энергия начала вырабатываться. И тут вдруг вспышка, дым, крики, паника, завывают сирены, срочная эвакуация персонала. А когда все более-менее улеглось, посреди зала прыгал жуткий дикарь в кожаных доспехах, выкрикивал нечто воинственное и потрясал копьем. Тут-то многие и обрадовались, что эксперимент курировали военные и исследовательский комплекс охраняла чуть ли не целая дивизия спецназеров. Короче, повязали дикаря. И начали разбираться, что же произошло.

Готор протянул руку, взял у Ренки бутылку, хлебнул из нее и передал обратно.

— У меня и сейчас перед глазами его образ стоит, — как-то очень задумчиво продолжил он, глядя прямо перед собой невидящим взором. — Великий вождь Эгииноасиик из рода Серых Курганов. Но потом все его просто Эвгением Сидоровичем звали. Почему «Сидорович», лучше не спрашивай — это большая тайна. Но уважение к себе он внушить умел такое, что я даже не осмелился разузнавать. Представь себе: могучий старик с идеально прямой спиной и таким взором, что у случайных генералов ноги подгибались. До самой старости инструктором в спецгруппе охраны проработал. И даже когда ему, наверное, за девяносто лет перевалило, не расставался с оружием и мыслил вполне ясно. А насчет меня… Я, знаешь ли, всегда к языкам способности имел. Может, оттого что фамилия у меня была Говоров. Это на вашем означает вроде как «умеющий говорить». Жил себе лет до восемнадцати, не тужил и ничем особенным из числа других сверстников не выделялся. Мотался с семьей по гарнизонам, гонял в футбол, хулиганил помаленьку, но и книжки читал, ходил в секции самбо и бокса, как почти все ребята в военном городке. Ну вот разве что интересно мне было языки учить, особенно древние, потому как еще и историей сильно интересовался. Мать у меня учительницей была, причем и английский с немецким преподавала, и историю с географией. В военных городках такое совмещение было нормальным. После школы все думал, куда идти — на историка или на иняз. Отец уговорил меня попробовать пойти в Военный институт, там, дескать, языкознатцы тоже нужны, а поступить по знакомству будет легче Я попробовал, вылетел со второго курса за дисциплинарный проступок. Попытался поступить в университет, но тут меня на срочную забрили. Короче, так я на спецкомплекс и попал. Как выяснилось, совсем даже не случайно. А Эвгений Сидорович, оказывается, был моим дедом. Раньше-то я про него только мельком слышал, потому как он со спецкомплекса никогда не отлучался, а отец вечно по гарнизонам мотался. Да и отношения у них, кажется, были не самые лучшие, раз отец, когда женился, фамилию жены, ну, моей матери, взял. Правда не уверен, что у деда фамилия вообще была. Хотя ведь что-то в паспорте ему должны были написать?! Увидев деда, я впервые и заподозрил, что не совсем чистокровный русский, — уж больно видок у него был диковатый. Да и говорил он с небольшим акцентом. Впрочем, тогда из мутных пояснений я понял, что дед происходит из какого-то малого сибирского народа, представителей которого всего-то и осталось может десятка два-три. Меня это, впрочем, как-то не сильно обеспокоило — мы, русские, довольно многочисленны, и физиономии у нас разные. Немного отличающееся от всех лицо даже делало меня… как бы это сказать… более запоминающимся! Куда больше я огорчился, когда попал сюда и понял, что вот тут я как раз имею очень даже обычную, я бы даже сказал простецкую, внешность. Слушай, — внезапно опять встрепенулся Готор, вынырнув из глубин своих воспоминаний. — Я тут, кажется, чересчур далеко закопался. Ты вообще понимаешь, о чем я говорю?

— Не дословно. Но общую суть, кажется, улавливаю, — ответил Ренки. — Так что там про миры? Как это вообще? Я это себе как-то не очень представляю. Я слышал в университете теорию, что каждая звезда является солнцем, вокруг которого вращаются свои планеты. Это и есть?.. Нет? Ну тогда где же они относительно нас или как можно из одного в другой пробраться?

— Эх, — печально вздохнул Готор. — Все эти вопросы, а главное — ответы на них настолько выше моего понимания, что я даже всерьез и не пытался никогда в это дело въехать. Это на весь мой мир, дай бог, человека два-три понимают. Или делают вид, что понимают. В общем, после нескольких десятилетий битья головой об стену, многочисленных свертываний и возрождения исследований наши наконец-то получили первые более-менее вменяемые результаты. Настолько вменяемые, что даже было принято решение создать команду испытателей, которые и отправятся в «пробитые» миры. Когда ушел первый, я только родился. Он ушел и пропал. И больше его никто не видел. А следующего послали только через двенадцать лет. Правда, в те годы бардак в стране жуткий был… Этот второй первые два раза сходил вполне удачно, в том смысле, что вернулся. А в третий раз, говорят, только кровавые брызги полетели да оторванную ступню обратно выбросило. Ну тут уж наших умников азарт охватил. Да и власть имущие выгоду почуяли и на финансы скупиться перестали. Так что эксперименты продолжились. Мой переход уже тридцать седьмым числился. И готовили меня не просто к миссии «сунул — вынул» (как мы это называли), а уже для исследования мира, так что и языки вон подучил, и вообще… Ученые, вояки и дед меня натаскивали, как выживать в абсолютно новом месте или обществе с неизвестными обычаями и законами. Чаще всего червоточина пробивалась в тот мир, из которого предположительно пришел Эвгений Сидорович. Вроде как он опознавал его по снимкам и видеозаписям. Хотя, конечно, стопроцентной уверенности никто не давал не только в том, что это его мир, но даже в том, что в этот раз удастся попасть именно куда надо. Сплошная рулетка. Хотя и ожидалось, что я окажусь именно там. Какая-то у них была новая программа наводки, которую они и испытывали. Первый мой «заход» прошел как по маслу. Попал. Обосновался. Даже успел пообщаться с местными и пусть с трудом, но понял их. А они меня, правда, — только после очереди из калаша, выпущенной поверх их голов. Прожил месяц, собрал образцы, а потом, в указанный срок, наши опять пробили червоточину, и я вернулся обратно героем. А вот во второй раз выбросило меня как-то немного странно. Были вспышки не вспышки, это сложно описать. Но в общем, оказался я в какой-то пустынной местности, которую опять должен был исследовать в течение месяца, дожидаясь очередного «пробоя». Не дождался. Прождал еще почти полгода. Тоже впустую. К этому времени закончились все взятые с собой ресурсы. Даже охотиться больше было не с чем. Решил выбираться к людям, благо кое-какие следы их существования в этом мире я нашел почти сразу, а потом даже сумел пообщаться с несколькими пастухами и караванщиками. Вышел и сначала решил, что это совсем не тот мир, в который мы «целились» и в котором я был первый раз. Этот мир был явно по уровню развития на несколько тысячелетий старше «дедова». Вот только говорили тут почему-то на языке, очень родственном тому, которому обучал меня дед. А уж когда я услышал имя Манаун’дака… Эвгений Сидорович рассказывал, что именно во время схватки с этим коварным колдуном его и выбросило в наш мир. А еще он частенько упоминал некий Амулет как великий символ могущества, власти и магии. Я, честно тебе скажу, во всякую магию не верю. Чушь все это. Но вот Амулет… Черт знает, что это такое. Однако мне почему-то кажется, что он может стать для меня ключом к возвращению домой… Ну что еще сказать… Хотел я сразу пойти по следам этого Амулета. Да только вот сначала пришлось просто учиться тут выживать. Почти три года в вашем мире прожил, занимаясь то тем, то этим и стараясь держаться подальше от неприятностей. Потом очутился в Тооредаане, а дальше ты и сам знаешь.

— Ух, — даже помотал головой Ренки, видимо надеясь таким образом получше утрясти услышанные невероятные факты. Факты укладывались плохо, уж больно необычными и фантастическими они казались. — Слушай, — спросил он у Готора. — А каков он, ваш мир?

— Да не лучше и не хуже вашего. Разве что постарше лет на триста. А так… Словами не опишешь.

— Как же это выходит — у вас прошло шестьдесят лет, а у нас тут тысячи?

— Этого, Ренки, я не знаю, — устало сказал Готор. — Слушай, извини, что-то я совсем вымотался. Да и воспоминания накатили. Я понимаю: у тебя ко мне множество вопросов. Но давай на сегодня закончим. И кстати, Риишлее знает правду. Оказалось, что я у вас далеко не первый такой попаданец. Одним из нас был создатель Тайной службы, и он завещал своим преемникам отслеживать других чужаков, потому как от них может быть либо большая польза, либо большой же вред. А ты думал, почему Риишлее нам такие полномочия дал?

На следующий день Ренки конечно же снова захотелось засыпать Готора кучей вопросов, которые он сочинял весь остаток ночи. Но погода испортилась, и капитан приказал всем пассажирам убраться с палубы.

Офицеры, чтобы не скучать в крохотных каютках (выделенных им как почетным гостям), в которых даже одному было тесно, а вдвоем — вообще не развернуться, пошли на батарейную палубу, где сейчас размещались другие пассажиры и где для их сержантов был выделен особый угол.

Потянулись долгие скучные дни. Корабль качало и бросало на волнах, а пассажиры пытались как-то отвлечь себя от животного страха, который возникает при мысли о мощи бушующей стихии и тонюсенькой корабельной обшивке, прогибающейся и стонущей от боли при ударах волн. Тут уже было не до разговоров об иных мирах, которые, как инстинктивно чувствовал Ренки, вести надо исключительно с глазу на глаз.

Потом Готору вдруг опять поплохело. Как он объяснил сам, долгая качка не способствовала здоровью его недавно простреленной головы. Так он и провалялся несколько дней, пока они не пришли в Фааркоон, где самые лучшие лекари, которых только можно было найти в этом городе, начали наперебой лечить важного пациента, упорно отказываясь от платы и столь же упорно и старательно поливая грязью конкурентов.

То ли благодаря их усилиям, то ли из-за того, что болеть в таких условиях было просто невыносимо, Готор начал поправляться и уже спустя четыре дня смог самостоятельно выйти из дома все той же вдовы, чтобы прогуляться по знакомому садику.

Слух об этом мгновенно просочился в высшее общество Фааркоона, и двух вернувшихся с войны героев, которых жители этого городка уже фактически стали считать своей собственностью благодаря тому следу, что приятели оставили в местной «мифологии», начали наперебой приглашать в дома самых богатых купцов и знати. Управа даже собиралась устроить в их честь торжественный обед, плавно переходящий в бал и народные гуляния, и присвоить им звания почетных горожан с предоставлением кучи привилегий, которыми они, скорее всего, никогда не смогли бы воспользоваться. Но Готор дал взятку одному из наиболее уважаемых лекарей, пообещав объявить его своим официальным целителем, и тот прикрыл приятелей, строго запретив им обоим праздновать что бы то ни было или наносить визиты. Так что торжества пришлось отложить.

Исключение было сделано лишь для Дома Ваксай, на чем настоял Готор, да и Ренки чувствовал себя обязанным отчитаться перед своенравной девицей, признавая не только в душе, но и на словах ее немалую заслугу в том, что мачта с саблями заняла место на его погоне.

Что и говорить, а жителям Фааркоона было на что посмотреть в тот приятный теплый вечерок, когда оба главных героя городских пересудов прошлись по улочкам городка от дома вдовы до Дома Ваксай. Даже сложно было сказать, кто из них производил большее впечатление. Ренки, конечно, выглядел поярче: молодой высокий блондин в шикарном, расшитом золотом мундире. Девушки едва ли не повыпадали из окон, пытаясь разглядеть его получше, и чуть не подняли бурю своими томными вздохами. Готор смотрелся не столь ярко. И мундир на нем был вполне обыкновенный, и «та самая шпага» не была подвешена к его поясу. Но зато он куда больше соответствовал образу раненого героя. Еще довольно бледный и худой, с заострившимися чертами лица и чуть косящим взглядом… Как ни странно, но в отличие от Ренки, который после ранения вызывал в основном только жалость, Готор тоже притянул к себе немало женских взоров, и жалости в них не было и следа. Возможно, из-за той уверенности, что излучала вся его фигура, а может быть, благодаря глазам, смотревшим на окружающих насмешливо и чуть печально. Он словно знал какую-то великую тайну, которую не дано постичь никому иному.

А мужчины и юноши больше смотрели на погоны обоих лейтенантов. Немедленно завязался спор о том, что круче: две булавы с серпом и молотом или булава, серп и молот и мачта.

С одной стороны, два знака высшей армейской доблести и знак доблести гражданской. А с другой — знаки армейской, гражданской и флотской. Если первое сочетание еще и встречалось, правда, у офицеров и чиновников чином не меньше полковничьего, то второе вообще было редкостью большей, чем двухголовая свинья или там теленок с восемью ногами. Ну а в сочетании с коронами, которые вообще неизвестно что означали… Словом, благодаря нашим героям жители Фааркоона были обеспечены темами для бесед на ближайшие лет десять.

Возможно, толпа зевак даже воспрепятствовала бы свободному перемещению героев, если бы пару офицеров не окружали четверо дюжих сержантов, смотревшихся более чем впечатляюще в своей новой форме с богатыми на знаки доблести погонами.

Данная процессия вполне заменила фааркоонским провинциалам военный парад и еще очень долго являлась причиной всевозможных споров у всех горожан, невзирая на пол и возраст.

Часть вторая

Глава 1

Карета неспешно поскрипывала, немилосердно «радуя» седоков каждый раз, когда очередная кочка или выбоина на дороге «обижала» ее колеса. Воистину сто, двести раз правы были старики, злобно ругавшие нынешние дороги королевства и добавлявшие при этом: «А вот при покойном-то короле было совсем иначе!» Даже Риишлее в состоявшемся не так давно приватном разговоре с Готором и Ренки признал, что королевские дороги ремонтируются из рук вон плохо, потому что денег в казне с каждым годом становится все меньше и меньше из-за постоянно возрастающей активности кредонцев, всеми правдами и неправдами мешающих тооредаанской торговле. И даже золото из королевских рудников не могло спасти ситуацию.

По словам Риишлее, сейчас каждые два из десяти вышедших из портов Тооредаана судов подвергаются нападениям пиратов. Это вынуждает купцов собирать большие караваны кораблей. Но когда приходят суда с примерно одним и тем же товаром, цены на него падают, зато цены на импорт резко взлетают.

А не так давно пропал один довольно большой торговый караван. И, по сведениям Риишлее, это было делом рук кредонцев, начавших собирать целые пиратские эскадры, чтобы иметь возможность нападать даже на крупные соединения.

Пороги королевского кабинета обивали делегации купцов, слезно моливших о сопровождении их судов королевскими военными кораблями. Но в этом вопросе Тооредаан не мог оказать реальную помощь: флот был немногочисленен, а распылять силы и выделять по кораблю на караван означало в скором времени и вовсе лишиться военных судов.

Кредонские торговые компании раскинули свои щупальца не только на море. Они активно монополизировали заморские рынки, прибирая к рукам все пути движения товаров, принуждая конкурентов продавать задешево и покупать втридорога.

Особенно это удавалась им на Южных Землях — многочисленные, постоянно воюющие друг с другом королевства являлись легкой добычей для этих монстров. Там достаточно было лишь позвенеть монетами — и корольки и микроимператоры отдавали кредонцам на откуп всю свою ничтожную экономику только ради получения очередных кредитов на «справедливую войну» с соседом.

На Северных Землях, где на обломках Старой Империи появилось немало сильных государств, тооредаанцам действовать пока еще было попроще. Хотя, конечно, даже большие тооредаанские торговые дома не могли на равных играть с кредонскими компаниями, имеющими в своем распоряжении подчас более тысячи кораблей и располагающими услугами целых наемных армий.

«Уж лучше бы я ехал верхом», — думал Ренки, с завистью глядя на Киншаа с Дроутом, которым сегодня выпала очередь быть дозорными.

Увы, но Готору, по общему мнению лекарей (которые, кажется, сами никогда не ездили по королевским дорогам), было предписано путешествовать в карете. Полгода отдыха, конечно, сильно поспособствовали его восстановлению. И, бывало, по нескольку недель подряд он чувствовал себя вполне нормально. Шутил, смеялся, много работал с бумагами. А потом звал Ренки потренироваться со шпагой или пострелять из мушкета, хотя и избегал различных кувырков, борьбы или слишком уж резких движений — это вызывало у него сильные головокружения и даже обмороки. Но порой он едва держался на ногах из-за жутких головных болей, с трудом переносил свет полуденного солнца и еле выцеживал из себя слова. И прогнозы лекарей тут сводились только к упованиям на волю богов да к надежде на исцеляющую силу времени.

Эти полгода банда провела в поместье оу Ренки Дарээка. Собственно говоря, когда они спешно слиняли из Фааркоона в пожалованные им владения и осмотрелись, Готор выдал резюме: «Могло бы быть и хуже».

Раньше эти участки входили в особый фонд короля, который был создан как раз для пожалования отличившимся подданным, куда попадали все земли, отобранные за долги или реквизированные по приговору суда. Управлялись они специально назначенными чиновниками, и управлялись из рук вон плохо.

Как это обычно и бывает, без должного надзора рачительного хозяина арендаторы-крестьяне безбожно использовали лучшие земли и пасли скот на землях похуже, но вполне подходящих для пахоты, в то время как выпасы зарастали кустарником и разной дрянью. А господские сады и виноградники, которые формально арендаторы тоже обязаны были поддерживать в порядке, оказались напрочь заброшены, если не сказать хуже.

Примерно та же картина наблюдалась и с господскими домами. Например, в том доме, что отходил вместе с поместьем к Готору, какие-то подлецы даже сняли черепицу с крыши, что уж говорить о медных ручках, петлях и мелком скарбе. Да и взятые за долги фермы сержантов были не в лучшем состоянии — выселенные владельцы постарались забрать все ценное, а то, что нельзя было утащить с собой, безжалостно разломали, вымещая на вещах и стенах свою печаль и озлобленность.

В общем, шестерке старых приятелей пришлось для начала разбить походный лагерь прямо в поле и срочно начать организовывать себе жилье. После недолгого совещания наименее разоренным был признан дом Ренки, и из остальных домов в него было свезено все более-менее пригодное для хозяйства и жизни имущество. Так что быт кое-как был налажен, благо жизнь не успела избаловать друзей роскошью и излишним комфортом.

А вот что делать дальше? Ни Ренки, выросший в гордой бедности, ни сержанты, всю жизнь пребывавшие в откровенной нищете, ни даже Готор, честно признавший, что кое-какие основы знает, но применять их к конкретному случаю не решится, управлению поместьями были не обучены. Да и, честно говоря, особого желания трудиться на земле, пусть и в качестве хозяев, никто из друзей не испытывал. Тем более что своих денег им по большому счету хватило бы на более-менее безбедную жизнь. Одна лишь премия, выданная за освобождение порта Лиригиса, тянула на покупку еще парочки таких поместий и ферм, а ведь кое-какие капиталы они сумели накопить и раньше. Да это еще не считая жалованья, которое все они продолжали получать. Короче, с голоду бы не умерли.

Только вот по закону, введенному еще во времена Старой Империи, владельцы земли были обязаны хорошенько о ней заботиться, иначе казна имела право изъять ее обратно. В общем, хочешь не хочешь, а пожалованные поместья надо было приводить в порядок.

Выход, как обычно, нашел вождь банды. Готор просто отправил Одивии Ваксай «слезное», по его определению, письмо, в котором описал их горестное состояние и попросил рекомендовать парочку хороших управляющих, это во-первых. А во-вторых, попросил подыскать не менее хорошую плотницкую артель, возможно, даже не одну.

Одивия Ваксай, познакомившаяся с оу Готором как раз на том самом памятном вечернем приеме в своем доме и весьма очарованная общением с ним (он не только говорил с ней как с равной по уму, но и подарил трофейную шпагу капитана кредонского шлюпа и пару трофейных пистолетов, хотя Ренки и возражал, утверждая, что сей подарок неуместен для юной особы и лучше бы купить ей какую-нибудь женскую побрякушку вроде сережек или бус), была настолько любезна, что самолично приехала в поместье в сопровождении целого капральства приказчиков, землемеров и бухгалтеров.

Вся эта «армия» три дня описывала и измеряла каждый клочок земли и каждую кочку в поместьях и на фермах приятелей. Сверяли договоры об аренде, описи имущества и списки податей. И даже составили точную карту всех объединенных земель, благо Риишлее выделил друзьям соседние участки.

Их приговор бы суров, но милосерден. Земли пребывали в крайне запущенном и разоренном состоянии. Но земли были хорошие и в перспективе могли приносить изрядный доход, конечно же в случае грамотного управления и при наличии некоторого стартового капитала. Первых прибылей стоило ждать не раньше чем через год-два, хотя пять-шесть лет — куда более реальные сроки.

Одивия сразу предложила беспроцентный и бессрочный кредит от Дома Ваксай, а в качестве ответной любезности попросила Готора ознакомиться с кое-какими проектами постройки новых кораблей и оказывать по мере надобности последующие консультации.

От кредита он отказался (денег хватало), но с чертежами ознакомиться обещал, благо Одивия прямо сказала, что ее мастера-корабелы всерьез попытались воплотить в жизнь предложенную Готором стратегию: «Коли не можешь сражаться на равных, убеги». В конструкцию недавно заложенных судов были внесены кое-какие изменения, и основаны они были на идеях, заимствованных у уже известных им torpeda, а также у kliper, про который Готор только рассказывал.

Вторая идея главаря банды тоже вызвала полное одобрение и поддержку и самой Одивии, и Дома Ваксай. Через объединенные поместья (кои Готор почему-то решил назвать на староимперский лад словом «колхоз», хотя оно вроде подразумевало что-то другое) протекала извилистая речушка. Из-за этой речки королевская дорога вынуждена была делать изрядный крюк, удлинявший путь груженого возка или телеги примерно на пару-тройку дней. Готор предложил проложить новую дорогу и построить мосты через речушку. А доход извлекать, по старой традиции взимая плату за проезд через мосты и поставив парочку кабаков-гостиниц в начале и в конце пути.

Одивия заверила, что со времен постройки брандеров безработных моряков в Фааркооне только прибавилось. И теперь многие из них были готовы подрядиться куда угодно, вкалывая с утра до ночи просто за еду. Так что людей для черной работы найти будет несложно. А мастеров для постройки мостов и ремонта жилья и все необходимые материалы она предоставит на весьма разумных условиях. Взамен теперешняя глава Дома Ваксай лишь попросила для себя скидку на провоз товаров через построенные мосты в течение десяти лет и монополию на поставку товаров в кабаки. Конечно, только тех, что не смогут произвести в самом Колхозе.

Ренки было хотел вообще благородно отказаться взимать с нее плату, но Готор почему-то начал торговаться и сбил цену до шести лет, пояснив потом Ренки, что среди купцов подобная торговля — лишь признак уважения к оппоненту. В то время как благородство Ренки они бы оценили как подачу милостыни. Это одновременно и оскорбило бы их, и дало повод считать «благодетеля» никчемным дураком.

— Единственным препятствием на вашем пути, судари, — предупредила купеческая дочка, — будут королевские чиновники. Ибо, насколько я понимаю, для прокладки дороги нужно особое разрешение, которое потребовалось бы даже в том случае, если бы она находилась полностью на ваших землях. Однако, судя по карте, изрядный отрезок дороги пройдет через земли, принадлежащие королю. Впрочем, думаю, вам с вашими связями и вашими заслугами (Одивия многозначительно посмотрела на погон Готора) получить такое разрешение будет несложно. Однако для этого, возможно, придется ехать не только в Фааркоон, но и в саму Мооскаа.

Готор заверил ее, что это не станет проблемой и что можно уже присылать нужных рабочих, не дожидаясь окончания бюрократических проволочек.

— Одивия, — обратился он к предприимчивой девушке, когда она уже собиралась уезжать. — Простите, но мне кажется, что вас что-то гнетет. Возможно, мы могли бы как-то помочь?

— Благодарю вас, сударь, — ответила Одивия Ваксай. — Ничего серьезного. Просто караван, с которым должен был возвращаться мой отец, мы ожидали почти месяц назад. Впрочем, в наши времена долгие задержки — дело настолько обычное, что, право, волноваться нет смысла. Однако спасибо вам за участие.

Гостья уехала, и уже меньше чем через неделю в Колхоз стали прибывать первые работники. Застучали молотки, завизжали пилы, а со стороны будущей дороги теперь доносились голоса землекопов, стук врезающихся в землю мотыг и поскрипывание тачек, увозящих вырытый грунт.

Готор следил за общим ходом работ, размечал места под строительство и рисовал чертежи будущих мостов. Сержанты были поближе к народу, осуществляя руководство на местах, весьма вдохновленные идеей заполучить собственные кабаки, хотя Готор и предупредил, чтобы они не особо раскатывали губы — Риишлее от них просто так не отстанет и не даст надолго осесть на одном месте.

А благородному оу Ренки Дарээка выпала честь разбираться с королевскими бюрократами, с коей целью он и отбыл в столицу. На дорогу туда, обратно и решение всех вопросов ушло месяца полтора. К счастью (а может, к сожалению) для юного оу, он не смог оценить, насколько стремительной была эта миссия и как помогло ему то, что первым делом он направился не в Ведомство дорог и направлений, а к своему непосредственному начальнику, дабы отчитаться о кое-каких делах и вернуть бумаги, посланные Готору для изучения. В беседе он случайно упомянул о планах банды и… Собственно говоря, на этом практически все его хлопоты и закончились, пришлось только подать прошение в письменном виде и спустя пару дней зайти за официальными бумагами, разрешающими строительство. Выходя из соответствующего кабинета, он вежливо кивнул целой группе каких-то, судя по одежде, купцов, с тоскливым видом протирающих штаны в приемной. Увы, ему не дано было узнать, что эта группа подала подобное прошение вот уже два года назад и все еще ждала решения высокой комиссии по своему делу. Жернова государственной машины вращались очень и очень неспешно, даже при регулярном смазывании их золотыми монетами.

Возвращался Ренки в сопровождении особого отряда Тайной службы. Доблестные ищейки охраняли отнюдь не его, но целую кипу бумаг, что он вез: копии всех материалов, которые собрала Тайная служба по их главному делу.

Плюс в их компанию затесалась парочка жрецов весьма сурового, если не сказать устрашающего, вида, в коих несложно было опознать послушников культа Героев. Эти двое отвечали за поистине бесценную реликвию и потому имели при себе самое лучшее оружие. Если верить слухам, они умели обращаться с этим оружием так, что покушаться на реликвию стоило, только имея в своем распоряжении полк опытных, прошедших не одну кампанию солдат. Хотя конечно же ни один солдат в здравом уме не посмеет пойти против служителей этого культа. Те, кто живет войной, весьма почитают своих давно ушедших и ставших после смерти богами вождей.

В Фааркооне Ренки ждало печальное известие. Караван, с которым должен был прибыть Дрисун Ваксай, подвергся нападению пиратов. Целая эскадра хищных фрегатов разбила строй из двух десятков торговых судов, заставив их спасаться поодиночке. А потом начала планомерный захват разрозненных корабликов. Из двадцати вернуться смогли только четыре. А судьба остальных, скорее всего, была весьма печальной.

Услышав об этом, Ренки счел своим долгом немедленно навестить ставшую теперь уже полноправной владелицей Торгового дома Одивию Ваксай. Высказал ей слова соболезнования и предложил любую помощь и защиту, которую вся их банда только сможет оказать. Включая финансовую.

Соболезнования Одивия приняла. А в ответ на предложение о помощи лишь гордо выпрямила спину, словно истинная оу, и холодно поблагодарила, добавив, что ни в чем не нуждается. Однако Ренки, то ли что-то почувствовав, то ли заметив покрасневшие от слез глаза гордячки, весьма настойчиво, на грани допустимых приличий, продолжал настаивать, пока не удостоился кивка и короткого: «Хорошо», — в котором было куда больше искренности, чем во всех речах, что произносила девушка до сих пор.

— Только не пожалейте потом о своих словах, — бросила Одивия вслед Ренки, тем самым испортив все впечатление.

Колхоз тем временем заметно преобразился. Везде кипела жизнь, что-то двигалось, крутилось и вертелось. Дом в поместье Ренки уже не походил на прохудившуюся развалину, а выглядел вполне крепким и нарядным жилищем. Да и внутри появилась новая мебель, стало заметно чище, а на кухне пахло не тленом и плесенью, а очень даже аппетитной едой.

— Нормально, — ответил Готор на вопрос: «Как дела?» — Помаленьку крутимся. Если все пойдет и дальше в таком же темпе, считай, через год будут у нас и мосты, и дорога!.. Вот как?! Весьма печально, — прокомментировал он известие об утрате, которую понес Дом Ваксай. — Надеюсь, ты предложил Одивии нашу помощь?

— Конечно, — недовольно буркнул Ренки. — Не надо думать, будто я совсем уж… Но она… Ей бы только какую-нибудь гадость сказать!

— Ох и дурак же ты, дружище Ренки, — спокойно ответил на это Готор, выслушав претензии приятеля к Одивии. — Такая девушка замечательная! А ты к ней бука букой, а ведь чудная бы из вас пара получилась!

— Ты, Готор, видно, перегрелся тут на солнышке! — искренне удивился услышанному Ренки. — Даже если бы я и мог заинтересоваться подобной особой… Разве ты не знаешь, что она невеста нашего боевого товарища оу Заршаа? Как можно поступать подобным образом с однополчанином?

— И все равно дурак, — вопреки всякой логике, подытожил Готор. — Нашему Заршаа, зуб даю, тут ничего не светит. А вот тебе…

— Да она же… — возмутился Ренки. — От нее любезного слова не дождешься, только разные насмешки и уколы. И к тому же не забывай, что она не из благородных, а всего лишь купчиха.

— Да-а-а, не дергал ты девочек за косички в детстве, — задумчиво пробормотал Готор. — И мало, видать, тебя жизнь лупила, коли так и не осознал. Впрочем, ладно. Что такого интересного ты мне привез? Признаться, те двое жрецов-головорезов меня изрядно заинтриговали!

— Тут копии всех летописей из храмов, относящихся к временам Старой Империи, — ответил Ренки. — Вернее, копии копий. Риишлее почему-то особо велел это подчеркнуть. А вот те два жреца привезли тебе свиток, по легенде написанный рукой самого Манаун’дака! Только верховный жрец особо предупредил, что это величайшая ценность королевства. Свиток этот прибыл сюда еще вместе с королем Даагерииком Первым. На его изучение тебе отводится ровно месяц, и, сам понимаешь, никакого урона реликвии не должно быть нанесено. Иначе даже страшно представить, что будет! Текст там, говорят, очень сложный, читается тяжело. Так что ты не откладывай это дело в долгий ящик.

— Да уж можешь не сомневаться! — с большим энтузиазмом откликнулся Готор. — Прямо сейчас и пойду смотреть. Надеюсь только, что поститься и читать молитвы перед этим меня не заставят. А то ваши молитвы меня несколько… э-э-э… удивляют.

С этого дня Готор стал уделять гораздо меньше времени хозяйственным делам, погрузившись в изучение присланных документов. А Ренки вынужден был стать при нем нянькой.

С одной стороны, от долгого чтения у Готора начинала болеть и кружиться голова. А с другой — даже несмотря на недомогание, он упорно продолжал работать, забывая про сон и еду, и выгнать его из-за стола с бумагами можно было только с большим скандалом.

Все это закончилось тем, что Ренки сам стал читать ему большинство документов вслух, делая выписки по его указаниям, а заодно уж и следить, чтобы главарь банды вовремя ел, гулял, тренировался и ложился спать.

Их день обычно начинался с инспекции строительных работ, занимавшей часа два. Причем друзья шли пешком, а следом за ними ехала небольшая коляска, на случай, если Готор переоценит свои силы (такое уже бывало).

Потом завтрак, работа с документами, занятия фехтованием, обед, послеобеденный отдых (на чем особо настаивали лекари), опять работа, небольшая прогулка перед ужином, работа, сон. И так день за днем, неделя за неделей.

Зато Ренки стал неплохо разбираться в истории собственного мира, вникая в комментарии и пояснения Готора к текстам. В отличие от бубнежки жреца в университете слушать Готора оказалось даже интереснее, чем читать героические романы или баллады.

А еще в процессе обсуждения событий древности разговор частенько переходил к миру Готора. Но тоже, как правило, с привязкой к миру Ренки.

На свиток, написанный языком, который с трудом разбирали даже жрецы и самые мудрые ученые, Готор, вместо отведенных ему нескольких недель, потратил не больше получаса.

— Ну вот, — сказал он удивленно смотрящему на него Ренки, откладывая реликвию в сторону. — Ничего особо интересного, обычный рассказ про какой-то мелкий грабительско-разведовательный поход на запад. Хвалится, что сожгли какую-то крепость. Но теперь я точно убедился, что этот ваш Манаун’дак был человеком из моего мира. Более того, судя по всему, он даже был из моей страны. А по некоторым оборотам речи могу предположить, что родился он лет на десять-двадцать раньше меня. Да, думаю, не больше двадцати. Это очень многое объясняет!

— Что именно? — спросил заинтригованный Ренки.

— Ну, ваш алфавит — сильно измененная копия нашего. Арабские цифры, слова, топонимы… Ну и, конечно, то, что у вас этот Манаун’дак считается чуть ли не Отцом всех знаний. Естественно, что человек, пришедший из моей эпохи в век, когда еще и железа не знали, прослыл тут великим мудрецом! Он дал сильный толчок вашему развитию.

— А что еще за арабские цифры? — удивился Ренки, зацепившись за незнакомое слово.

— Ну, это уже недоразумение из моего мира, — не слишком понятно пояснил Готор. — Вообще-то их придумали в Индии, страна так называется. Но в Европу — это недалеко от моих земель — цифры попали через арабов, народ такой. В общем, Манаун’дак принес их вам, вообще в другой мир, и теперь вы их считаете своими. Неплохое путешествие для чернильных закорючек!

— А какие слова пришли к нам от вас? — опять поинтересовался Ренки. — Я как-то слабо представляю, чтобы в нашем языке были слова из другого мира.

— Да потому что употребляются они уже несколько тысяч лет. Вы их в большинстве случаев так под свой язык исковеркали, что узнать стало непросто. Но многие научные термины и понятия, взятые из моего языка, остались почти без изменений. Например, слово «университет» — оно точно наше. Еще в вашей математике есть «деление», «сложение» и прочие термины, обозначающие действия, производимые с цифрами. Как мне пояснили в университете Фааркоона, в древности они вообще считались магическими заклинаниями. Еще слова вроде «порох», «мушкет» и «штык» тоже явно из моего мира. У нас они означают те же самые вещи, следовательно, их «извлекли» из записей, которые оставил Манаун’дак. Мооскаа — это наша столица, Москва. Кстати, в своих записях этот ваш Отец всех знаний именно так это слово и пишет. Вообще, судя по всему, он и сам был родом из Москвы, а они там народец своеобразный. Даже в писанном пурпурными чернилами на пергаменте из телячьей кожи послании проступает некоторая столичная заносчивость. Дважды за короткий текст западных аиотееков «замкадышами» обозвал. Это… короче, долго объяснять. Много разных слов. Некоторые, особенно те, которые обозначают обычные, бытовые понятия, сразу и не поймешь. Как я говорил, вы их изменили почти до неузнаваемости, подгоняя под свой язык, только общие корни угадываются. А вот те, что в научном или жреческом обиходе употребляются, сохранились получше. Только вот с самой кличкой «Манаун’дак» я разобраться не могу. На наши имена-фамилии совсем не похоже, даже исковерканные, вроде моей «Говоров — Готор» (так меня в Фесткии обозвали, потому как они там «ов» совсем не выговаривают). Наверное, слово, означающее «старый ребенок», было всего лишь его прозвищем в вашем мире.

— Ну конечно, — кивнул Ренки. — Он ведь был карликом, вот его так и обозвали.

— Вообще-то, — возразил на это Готор, — я, конечно, специально не уточнял, но вроде дед не упоминал о такой особенности своего врага, как маленький рост. А вот «брат» Манаун’дака — Лга’нхи — и другие воины дружины, по рассказам деда, в большинстве своем были очень высокими. Впрочем, в древних записях постоянно упоминается, что «банда» Манаун’дака была из племени «очень высоких светловолосых людей», и, глядя, допустим, на тебя, нетрудно поверить, что все это правда. Может, попаданец казался маленьким только на их фоне? А может… Был у нас в древности, в соседней стране, один мудрец — Лао-Цзы. Его тоже вроде «старым ребенком» называли. Но там какая-то легенда была, уже не помню. Кажется, мать его в утробе восемь десятков лет носила, и родился он уже седым. А про вашего «старого ребенка» вообще небылицы какие-то, типа он теленком родился… Тоже, наверное, какая-то малопонятная спустя тысячи лет аллегория. Теперь сложно разобраться, ведь данное событие произошло еще до того, как твоих предков обуяла мания все записывать. Кстати, еще одно косвенное подтверждение времени рождения Манаун’дака в моем мире. В те годы, как рассказывал отец, в связи с доступностью к… (слишком сложно объяснять) все вообразили себя писателями либо журналистами. Во многих странах потом даже пришлось принимать особые меры, чтобы обуздать эпидемию графомании. Но в ваш мир сия бацилла попасть все же, чувствую, успела.

— Да ведь это же просто дань предкам, — возмущенно прокомментировал последнее высказывание Готора Ренки. — Чтобы предки могли гордиться тобой в загробном мире, надо написать о своем подвиге на бумаге и сдать на хранение в храм. Это еще в древних законах значится!

— Угу, — согласился Готор. — Отличный способ продвигать грамотность в массы! Этот парень явно был не дурак. Толчок к развитию, который он дал, не затухал почти полтысячелетия. Потом, судя по истории, все немножечко поуспокоилось, и дальнейший прогресс пошел нормальными темпами. Вообще, с точки зрения ученого-историка это интереснейший феномен, требующий подробного исследования. Эх, мне бы времечка побольше и ресурсов…

Глава 2

Увы, но времени Риишлее дал им только полгода. Едва-едва земли Колхоза стали приобретать обжитой вид, а приятели приспособились к мирной жизни (Киншаа даже женился), их всех срочно вызвали в столицу.

— Вы ознакомились с бумагами? — поинтересовался старший цензор Риишлее, толком даже не поздоровавшись. — Я имею в виду те, что мы изъяли у Ваара, и копии протоколов его допросов.

Великий государственный деятель выглядел еще более уставшим и измученным, чем в их прошлую встречу. Ренки даже показалось, что безупречность его одежд и прически несколько потускнела. Зато залежей бумаг в кабинете явно прибавилось.

— Да, — коротко кивнул Готор. — Наиболее явный след…

— Архипелаг Тинд, — закончил за него Риишлее. — Именно там живет человек, у которого была украдена рукоять меча и который, по сведениям Ваара, может знать о местонахождении второй половины и ряда других древностей. Я дам вам соответствующие бумаги. Но если вкратце, то нужного вам человека зовут Коваад Каас. Он ювелир и антиквар. И, как мне думается, промышляет он не только перепродажей древностей. Его агенты разъезжают по всем миру в поисках разных раритетных вещичек, и то, с какой легкостью они получают доступ в самые тайные и тщательно охраняемые места, заставляет думать, что антиквариат — отнюдь не основное занятие Кааса. Думаю, вы понимаете, о чем я. Опять же неспроста антиквар и ювелир обосновался на островах, в трехстах верстах от столичного города своей страны, в котором у него, кстати, имеется как минимум три магазина. Мои люди очень аккуратно попытались подступиться к нему и наткнулись на очень глухую и в то же время очень липкую стену. Люди эти были весьма опытные и потому успели вовремя отойти, не попав в ловушку. И тем не менее это говорит о многом. Просто ради сохранности бесценных сокровищ человек не станет окружать себя такой охраной. В общем, все, что вы услышите дальше, предназначено только для ваших ушей. Даже мои ближние помощники пока не знают об этих планах. С вами бы я тоже не стал откровенничать, но короны на ваших погонах означают высшую степень доверия… После возвращения порта Лиригиса на Зарданском плоскогорье обстановка у нас несколько успокоилась. Кредонцы попусту рисковать не любят и, столкнувшись с чем-то непонятным, на рожон не лезут. А пока они разбирались с «непонятным», инженер-полковник оу Зоодиик, дабы оправдать с его точки зрения не совсем заслуженную булаву и повышение в чине (хотя я лично заверил его, что человек, согласившийся противостоять генералу оу Краасту, всех этих наград достоин), создал мощную линию укреплений вдоль побережья, прикрыв города. Форты этой линии мы, кстати, вооружили пушками, поднятыми со дна бухты Лиригиса. Видимо, оу Зоодиик позаимствовал что-то из ваших, оу Готор, рассказов, потому что укрепления хоть и возведены в основном из земли и камней, выглядят очень грозно. Месяц назад наши противники попытались к ним подступиться и ушли, понеся большие потери. Так что сейчас там невольное затишье: кредонцам не хватает сил, чтобы справиться с нашей обороной, а нам — чтобы атаковать противника. И сейчас для Тооредаана на первый план вышла проблема кредонских пиратов, которых открыто поддерживает военный флот республики. С военной точки зрения архипелаг Тинд — это мощная военно-морская база. Условно говоря, на юге ее пушки смотрят в спину тем, кто попытается напасть на столицу заморских владений Кредонской республики, а на востоке — тем, кто покусится на владения Кредона на Старых Землях. Еще там есть прекрасная гавань, где кредонцы постоянно держат один из своих военных флотов, а также верфь для ремонта, многочисленные склады, арсеналы, мастерские и прочее и прочее. Повторяю: то, что я сейчас скажу, должно оставаться тайной. Я тут затеял небольшую игру. В детали вдаваться не буду, но, скажем так, с Валкалавским царством у нас сейчас наметились довольно дружеские отношения. И более того — думается, мне удалось внушить Кредону, что мы фактически уже заключили с Валкалавой стратегический союз против республики. Вроде как осталось только договор подписать. По этому поводу на Тинде сейчас готовят мощный флот, чтобы нанести в Валкалаву «дружеский визит» и убедить царька удихов порвать с нами и дружить исключительно с Кредоном. Но чтобы напугать удихов, требуется продемонстрировать им действительно большую силу. Думаю, флот выйдет в море через месяца полтора-два, после окончания сезона штормов. И на Тинде останется только десяток сторожевых кораблей и сравнительно небольшой гарнизон. Дадим им еще месяц-полтора, чтобы отойти подальше. А потом ударим по архипелагу. Я очень рассчитываю, что кредонцы испугаются нападения на свою главную военно-морскую базу, находящуюся в паре дней пути от их столицы, и отзовут большую часть флота для охраны собственных портов и коммуникаций. Это снимет давление на наших купцов… Основная ставка делается на наглость и подлость — туда наши корабли пойдут под флагами какого-нибудь нейтрального государства, изображая из себя торговый караван, и лишь перед самым нападением поднимут королевский флаг. Кредонцы не ждали брандеров в бухте Лиригиса, точно так же они не будут ждать и нападения на свою главную базу. Те torpeda, что вы делали, ведь разборные? Сколько их уместится в трюме средних размеров торгового корабля? Четыре-пять? Прекрасно. Дом Ваксай зарекомендовал себя очень неплохо, да еще к тому же я слышал, вы дружны с новой хозяйкой. Военный заказ не только поможет ей в делах, но и позволит решить кое-какие проблемы, возникшие в связи с принятием наследства. Уж я об этом позабочусь! На вас, оу Готор (кстати, как ваше здоровье?), общий надзор за изготовлением брандеров и их начинки. И не забывайте — это должно быть сделано втайне. Ну и жду от вас идей как от человека… гм… весьма искушенного.

— Он знает, — улыбнувшись, коротко сказал Готор, кивнув на Ренки.

— Что ж, тем лучше, — кивнул в ответ Риишлее, с внезапным интересом посмотрев на оу Дарээка. — Как вы понимаете, — продолжил он, — это не единственная задача, которую вы получите. Я планирую высадить десант и захватить военную базу Кредона. Конечно, долго мы там не продержимся. Кредонцы за неделю-две подтянут силы, и нашу флотилию разнесут в щепки. Но за три-четыре дня, пока враг еще не очухался, мы должны основательно испоганить ему жизнь. А главные специалисты нашего королевства по уничтожению и взрывам на данный момент — это вы, благородные оу. Поэтому я настоятельно рекомендую вам не лезть в первую волну десанта и не подвергать жизнь опасности, а дождаться момента, когда от вас будет наибольший толк. Ну и конечно же было бы крайне невежливо не навестить уважаемого Коваада Кааса, раз уж вы все равно окажетесь в тех местах. Коли мягкие подходы он отвергает, неплохо бы попробовать максимально грубый. Схватите его, бросьте в трюм корабля и привезите в мои подвалы. Уж тут он запоет как соловей! И если будет возможность, прихватите все его архивы. Думаю, там можно обнаружить немало интересного. В общем, благородный оу Готор, вам следует хорошенько обдумать все вышесказанное. Попробуйте на основе документов и карт, что я вам дам, составить собственный план нападения. Потом обсудим его, сравним с другими и придем к общему знаменателю. Идите. А вас, лейтенант оу Дарээка, я попрошу задержаться.

— Что ж, юноша, — начал Риишлее, едва за Готором закрылась дверь. — Теперь вы тоже знаете секрет своего друга. Мне интересно, как вы это восприняли.

— Нормально, — осторожно ответил Ренки. — Удивился, конечно, но чего в мире не бывает.

— Лейтенант оу Дарээка, — даже сделал успокаивающий жест рукой Риишлее. — Я ни в коей мере не пытаюсь что-то вызнать или как-то настроить вас против вашего товарища. Скорее, мне интересна реакция обычного человека, в смысле не жреца, на столь удивительное явление.

— Ну, наверное, с некоторым облегчением, — честно ответил Ренки. — Я чего только не передумал про Готора, даже что он явился с небес. И когда он сказал мне правду, стало легче.

— Что ж, — задумчиво пробормотал Риишлее. — Этого следовало ожидать. Вы юноша пытливый и не слабого ума, как я уже замечал. Хотя, конечно, ваш ум еще нуждается в хорошей огранке. Впрочем, проведя столько времени вместе с Готором, вы не могли не заметить множества странностей. Так что…

— Заверяю вас, сударь, — поторопился Ренки на всякий случай защитить друга, — Оу Готор — достойнейший человек и никогда не предаст короля, которому поклялся служить!

— Да я и не подозреваю его в чем-то недостойном, — досадливо поморщился Риишлее. — Лишь оцениваю возможность сообщить о нем другим людям. Некоторым. Сейчас у нашего королевства не то положение, чтобы позволить таким, как оу Готор, прозябать на должностях серых мышек. Однако чтобы ему поверили и начали прислушиваться к советам… В общем, пока забудьте, лейтенант, все, что сейчас услышали, — вдруг резко сменил Риишлее тон. — Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Ваш друг говорит, что, вероятнее всего, именно из-за этого легендарного Амулета он и попал в наш мир. Думаю, вы уже знаете, что он был таким не первым. Великий цензор Ншгас тоже являлся выходцем из другого мира. Причем оу Готор, посмотрев на его портрет и ознакомившись с некоторыми документами, говорит, что, скорее всего, великий цензор пришел не из того же мира, откуда прибыл он сам. До появления здесь вашего друга это было одной большой загадкой. Он дал ей некоторое объяснение, хотя и сам не уверен, что оно правильное. Он также выдвинул версию, что многочисленные попаданцы, как он их называет, прибывают в наш мир, притянутые этим самым загадочным Амулетом. Так что если раньше дело, порученное вам, касалось лишь поиска реликвий, которые, возможно, кто-то использует для усиления своей власти, то теперь разговор уже идет о чем-то гораздо большем! О контроле над вратами в другой мир. Я не буду говорить вам, насколько все это важно, потому что и сам пока с трудом это оцениваю. Но я хочу дать вам один приказ, хотя можете воспринимать его как просьбу или даже мольбу. Позаботьтесь о том, чтобы ваш товарищ остался жив. Понимаю, что вы и так, как истинный оу, готовы пожертвовать жизнью ради друга. Но теперь в случае опасности вы, оу Ренки Дарээка, обязаны пожертвовать собственной жизнью (а возможно, и честью) во имя короля и королевства, если это понадобится для спасения оу Готора. Увы, при иных обстоятельствах я бы просто поместил его в хорошо защищенный замок, дав все, что он пожелает, и вытягивал из него знания и умения, которые есть в его голове. Но сейчас, когда положение нашей страны настолько непростое, я вынужден использовать его не только как источник знаний, но и как доблестного и благородного оу, чьи способности уже не раз спасали Тооредаан от разгрома. И все, что я могу сделать с целью обеспечения его безопасности, — это положиться на вас и остальных членов вашей банды. Вам будет выдан особо секретный документ. Лучше пусть даже оу Готор не знает о нем. Но, предъявив его, вы сможете приказывать даже моим заместителям. Искренне полагаюсь на вашу разумность и преданность интересам королевства. Не подведите меня!

Потом Готор и Ренки попытались составить свой план захвата Тинда и сразу уперлись лбом в стену собственного невеликого опыта по части морских десантов и возможностей флота, так что все планирование свелось к теоретическим рассуждениям и ругани.

В ругани, кстати, явно была виновата методика, предложенная Готором: один должен был предлагать план, а второй — критиковать его, находя слабые места. Но поскольку ни тот, ни другой реальным опытом проведения столь масштабных операций не обладали, приходилось довольствоваться своими «ощущениями» и, вполне вероятно, ложными представлениями о том, как все должно происходить. Из-за этого аргументация обеих сторон выглядела слабой и неубедительной.

Промучившись два дня и ничего толкового не выдумав, друзья отправились к Риишлее с тем, что есть. На сей раз их приняли в кабинете значительно больших размеров. Наверное, потому, что в прежнем вряд было бы возможно разместить с должным комфортом десять человек, приглашенных сегодня на совет.

Приятным сюрпризом для обоих приятелей стало появление в кабинете полковника оу Дезгоота и лейтенанта Бида. Однако едва Ренки и Готор с расплывшимися в улыбках физиономиями направились к ним, дабы поздороваться, прибыл сам Риишлее и одним жестом руки заставил всех присутствующих мгновенно замолчать и усесться за большой круглый стол, в центре которого лежала подробная карта архипелага Тинд и его окрестностей.

— Если вы еще не знакомы, — начал свою речь Риишлее, — тогда позвольте мне вас всех представить друг другу. Адмирал оу Ниидшаа, — указал он на еще довольно молодого (для своего звания), очень высокого и крепкого человека в форме морского офицера, что занял место по правую руку от военного министра. — Думаю, это имя известно всем и рассказывать о заслугах адмирала нет смысла. Он примет на себя общее командование всей операцией.

Ренки с любопытством посмотрел на этого человека. Когда юному оу Дарээка было всего пять лет, подвиг капитана оу Ниидшаа, чей фрегат в одиночку сразился с тремя кредонскими кораблями такого же класса, утопив один, обратив в бегство второй и взяв на абордаж третий, едва не обратил мечты юного оу от армии в сторону флота.

Спустя еще четыре года эскадра капитана оу Ниидшаа одержала решительную победу над пиратским флотом и высадила десант на остров Литруга, захватив и уничтожив пиратское гнездо, чьи «птенцы» сильно досаждали южным областям королевства.

Затем был поход вокруг континента, дабы продемонстрировать королевский флаг мелким полудиким туземным царствам, расположенным по ту сторону гор, и убедить их не оказывать никакой поддержки орегаарским мятежникам. Говорят, с политической точки зрения этот поход был полным провалом. Однако все восхваляли подвиг контр-адмирала оу Ниидшаа и его моряков, сумевших совершить то, что раньше не удавалось никому, — провести через пролив Демонов целую эскадру, не потеряв ни единого корабля!

Ну а потом было известное сражение близ мыса Куаа, которое (хоть каждая из сторон и объявила о своей победе) заставило кредонцев считаться с Королевским флотом, а прибрежным городам королевства позволило вздохнуть с большим облегчением и начать понемногу накапливать жирок.

— Капитан Маб, — продолжил тем временем Риишлее, указав на второго моряка, сидящего чуть в отдалении ото всех. Вероятно оттого, что в компании военных этот уже седовласый старик со скромным погоном капитана торгового флота чувствовал себя несколько неловко. — Один из опытнейших людей нашего флота. Кажется, нет такого уголка земли, где бы он не бывал. Его задача — провести флот к указанной точке и увести его обратно в наши порты, избежав излишнего внимания кредонцев. Младший цензор оу Чаариис, — указал Риишлее на еще довольно молодого, но какого-то невзрачного человечка слева от себя. — Отвечает за всю операцию со стороны Тайной службы. В его задачу входит позаботиться о том, чтобы даже крохотная частичка информации о предстоящей операции не просочилась к врагу. Ибо, как я уже говорил всем присутствующим, успех операции, а значит, ваши жизни и свобода, прямо зависит от соблюдения тайны. Так что я всем рекомендую прислушаться к его советам и выполнять все его предписания. Также он и его люди после захвата архипелага изымут определенные документы и позаботятся о… В общем, на Тинде у них будут свои задачи. И я настоятельно прошу всех присутствующих оказывать им всевозможную помощь, коли это потребуется. Это важно! Далее мы видим славного командира Шестого Гренадерского полка оу Дезгоота и одного из его лучших лейтенантов — Бида. Думаю, заслуженная слава этого полка говорит сама за себя, и тратить время на пересказывание их подвигов не имеет ни малейшего смысла. Ну а первый лейтенант Бид весьма искушен в проведении операций очень особенного толка. Настолько искушен, что я лично настоял на его присутствии на данном совете. Полковник будет командовать всеми сухопутными силами, задействованными в этой операции. И кстати, полковник оу Дезгоот, — Риишлее внезапно сменил деловой тон на какой-то возвышенно-торжественный, доставая из лежащей рядом с ним папки документ, украшенный королевскими вензелями и печатями, который все присутствующие тут военные узнали сразу, даже если и не видели никогда раньше чего-то подобного, — позвольте вас поздравить. Вот ваш генеральский патент. В целях секретности он вступает в силу только когда корабли эскадры отойдут от берега на десяток верст. — Риишлее улыбнулся. — Так что озаботьтесь, чтобы соответствующие знаки отличия были у вас под рукой. А вы, лейтенант, на тех же условиях получаете майора! Знаю, — сделал Риишлее жест, словно заранее отвергая все возражения. — Вы считаете, что резкое возвышение и подобный чин принесут человеку неблагородного происхождения куда больше проблем, чем выгоды. И в иных обстоятельствах я бы согласился, что это вполне разумно и чин первого лейтенанта — ваш предел. Но сейчас не те времена, чтобы столь опытные и, не побоюсь этого слова, выдающиеся люди, как вы, прозябали на третьестепенных должностях. Так что, вернувшись из этой операции (с победой, конечно), вы по праву сможете присовокупить к своему имени приставку «оу», а награда, которую вы получите в числе остальных участников, вполне позволит вам с честью поддерживать достойный благородного сословия образ жизни. Полковник оу Таарис — командир Пятнадцатого Гренадерского. Полковники оу Ривээка и оу Маалииг, командующие, соответственно, Одиннадцатым и Девятым мушкетерскими полками. Полагаю, вы, судари, пока пребываете в некотором недоумении по поводу всего происходящего. Но скоро это пройдет. Хочу лишь сказать, что сюда вы попали благодаря тому, что ваши полки зарекомендовали себя с лучшей стороны, а о вас идет слава блестящих офицеров. Ну и наконец, — продолжил Риишлее, сделав глоток из чаши с водой, стоявшей перед ним. — Первый лейтенант-инженер оу Готор. И первый лейтенант оу Дарээка. Полагаю, эти имена тоже всем тут известны. Так что лишь поясню: хоть эти офицеры и носят мундиры цветов Шестого Гренадерского, но в данный момент, как обладающие высочайшей степенью королевского доверия, подчиняются только мне. Думаю, короны на их погонах объяснят всем почему. В этой операции на их плечи ложится немалый груз подготовительных работ, к тому же после захвата Тинда они там займутся максимальным разрушением всего, что только можно разрушить. Плюс у них есть еще кое-какие задания. Возможно, иногда у них появится желание дать офицерам намного выше рангом какой-нибудь совет. Настоятельно рекомендую к этому совету прислушаться, как если бы он исходил непосредственно от меня. Полковник оу Дезгоот, я думаю, вы прекрасно знаете своих подчиненных, особенно их беззаветную храбрость, граничащую порой с безрассудством. Я не буду взваливать на вас обязанности няньки, у вас и без того хватит забот. Но мне бы очень хотелось, чтобы эти офицеры без лишней надобности не лезли в первую волну десанта или на стены фортов — у них другие задачи. Ну что же, с представлениями закончили. Теперь о деле…

И вот спустя два дня они уже ехали обратно в Фааркоон, настолько быстро, насколько позволяло печальное состояние королевских дорог.

Ренки то хмуро смотрел в окно на скачущих на лошадях Киншаа и Дроута, то столь же хмуро на Готора, даже в тряской карете что-то высчитывающего и пытающегося делать какие-то записи свинцовым карандашом собственного изобретения.

— Готор, — с укоризной сказал ему Ренки. — Тебе ведь это вредно. Давай я…

— Да тут немного осталось, — ответил друг и посмотрел на Ренки с таким унынием, словно бы говоря: «Я бы с удовольствием взвалил на тебя все эти заботы. Но ведь это все равно, что пытаться заставить верблюда развлекать гостей игрой на клавесине. Как его лапы не приспособлены нажимать на клавиши, так и твои мозги не смогут постигнуть всю эту науку».

М-да… У Ренки до сих пор краснели уши при воспоминании о разговоре с адмиралом оу Ниидшаа. Нет, сначала тот отнесся к молодому офицеру с большой теплотой, словно бы выделив его из остальной компании благодаря мачте на погоне. Но по мере попыток ответить на задаваемые адмиралом вопросы Ренки начал разрываться между стремлением убежать и желанием вызвать адмирала на дуэль. Ну не был он моряком и не знал разных тонкостей управления даже маленькой лодочкой. А адмирала почему-то совсем не интересовал абордаж — наиболее запомнившийся Ренки эпизод той ночи. Зато очень интересовали особенности маневрирования судов в бухте в условиях почти полной темноты. Так что к концу разговора на лице адмирала явственно проступили черты разочарования и скуки, а на лице Ренки — стыда и озлобленности.

Потом состоялась еще парочка бесед — с Риишлее и младшим цензором оу Чаариисом. И тогда Ренки невольно почувствовал себя ненужным приложением к Готору, который не только прекрасно ориентировался во всех поднимаемых темах, но и мог дать дельный совет в вопросах политики или искусства шпионажа столь искушенным людям, как эти, как он сам говорил, «профессионалы».

«Хорошо бы мне тоже этому научиться», — подумал тогда Ренки, но вспомнил о своем фиаско в университете, когда попытался быстро постичь разные науки.

— Слушай, Готор, — спросил он, и в голосе его невольно проскользнули нотки раздражения, которое он тщательно скрывал даже от самого себя. — Как ты умудряешься знать все это?! — кивнул он на бумаги, которые друг покрывал малопонятными знаками.

— Школьный курс химии, — махнул рукой Готор. — Признаться, я был в этом совсем не силен. Но перед забросом меня хорошенько поднатаскали, так сказать, и по теории, и по практике.

— Но ведь ты знаешь еще и про кораблестроение, мины, постройку мостов и дорог, фортификацию, знаешь множество языков и много чего еще разного. Как все это укладывается в твоей голове?

— Хех, — ухмыльнулся Готор. — Когда тебя с семилетнего возраста начинают натаскивать на получение знаний и учат в течение десяти лет по пять-семь часов ежедневно, трудно чему-нибудь да не научиться. Признаюсь тебе, наши школы для детей могут дать фору вашим университетам как по объему знаний, так и по количеству дисциплин.

— Десять лет?! — удивился Ренки, с почтением глядя на друга. — Да, это серьезно. Но чему можно учиться все это время? В мире, как мне кажется, нет такого количества знаний!

— Десять лет — это только чтобы заложить основы, — «утешил» его Готор. — А потом начинается серьезное обучение в заведениях типа ваших университетов, по конкретным областям наук. А чего это ты вдруг так этим заинтересовался?

— Да надоело чувствовать себя неучем, — честно признался Ренки. — Подчас рядом с тобой я ощущаю себя таким болваном! Ясно же, что все свои награды я получил только потому, что был рядом с тобой. А иначе бы…

— Чем кукситься и жалеть себя, — строго ответил Готор, — лучше бы занялся самообразованием.

— Да я пробовал, — уныло прервал его Ренки. — Не вышло…

— Чушь! — припечатал Готор. — Просто наверняка схватился не с того конца. Тут все то же, что и в фехтовании. Сначала надо учиться самым простым вещам, а потом переходить к сложным связкам. А если ты, впервые взяв в руки шпагу, попытаешься повторить движение мастера, ничего у тебя не выйдет. Да еще и поранишься! Составлю-ка я тебе план занятий… Хороший помощник мне не помешает.

Глава 3

— Да я их всех на дуэль вызову! — пылко возопил Ренки. — Да как они посмели позорить имя королевского чиновника, предъявляя столь немыслимые требования?! И кому — лишившейся единственного родителя девице! Сироте! Какая чудовищная подлость! Я, конечно, понимаю, что в жизни все бывает… Но это уж совсем!

— Спокойно, Ренки, — весело глядя на друга, сказал Готор. — В некотором роде все это закономерно и логично. Коли девица не сумеет удержать свое богатство в руках, так и управлять она им не сможет. Вот кое-кто и пытается заранее подобрать то, что, по его мнению, все равно выпадет из ее рук, облегчив ношу с помощью, как я это называю, административного ресурса. Однако не надо забывать, что у нас этот ресурс тоже есть, и куда похлеще, чем у них. Так что, Одивия, считайте, что все ваши проблемы в скором времени будут решены.

В Фааркоон они въехали поздно ночью и, дабы не ломиться в столь неподходящее время в домик знакомой вдовы, остановились в самой дорогой гостинице города — статус обязывал. А чуть свет (благо купцы — ранние пташки) направились навестить Одивию Ваксай.

Хозяйка Торгового дома приняла их с любезностью, однако на ее лице читалось, что мыслями она сейчас находится довольно далеко от своих гостей. Да и вообще юная девица выглядела слишком озабоченной и какой-то осунувшейся. А через ее чело уже пролегла совершенно неуместная морщинка, словно бы Одивии приходилось слишком часто хмуриться. Видно, управление Торговым домом оказалось несколько более сложной задачей, чем представлялось ей раньше.

— Рада вас видеть, судари, — с явно притворной любезностью заметила Одивия. — Благодарю, что сочли возможным навестить…

— Мы не с визитом вежливости нагрянули, — тепло улыбнулся Готор и, сразу взяв быка за рога, добавил: — У нас деловое предложение.

— Вот как? — преобразилась Одивия. — И что за дело?

— Брандеры немного иной конструкции, — ответил Готор. — И, как обычно, все это должно оставаться в тайне.

— Увы, судари, — нахмурившись, сказал Одивия. — Сейчас у меня возникли некоторые сложности, и я не совсем могу распоряжаться на собственной верфи.

— Какие-то проблемы? — чуть удивился Готор. — Мы можем помочь…

— Не думаю, — перебила его Одивия, — что это в ваших силах.

— Ну, может, и не в наших, — усмехнулся Готор. — Но полагаю, военному министру, первому советнику короля и старшему цензору это будет по силам.

— Только какое ему дело до меня? — вымученно улыбнулась Одивия. — Едва ли он знает о моем существовании.

— Вы ошибаетесь, — влез в разговор Ренки, которому унылая Одивия нравилась еще меньше, чем язвительная и колкая. — Он лично упомянул в разговоре, что решит ваши проблемы. И, признаюсь, я думал, что уже… Так что происходит?

— Наш фааркоонский магистрат наложил арест на мою верфь, якобы за некие несуществующие долги. Я точно знаю, что никаких долгов нет, ибо сама вела всю бухгалтерию! Я уже говорила вам, что моя верфь — самая большая и прибыльная на сотни миль вокруг. И некоторые считают, что после смерти моего отца она должна принадлежать именно им. И они не стесняются применить для этого свою власть.

— Но почему вы не пойдете в суд? — удивился Ренки. — Королевский судья не допустит такого произвола.

— А ему и не надо ничего допускать, — с деланым спокойствием ответила Одивия. — Тем более что он и сам в доле с этими мошенниками. Он просто затянет разбирательство, насколько понадобится. А к тому времени, когда мне удастся доказать, что никаких долгов нет, рабочие разбегутся, а неустойки за невыполненные заказы накопятся, и те, кто заказал мне постройку трех больших кораблей как раз накануне всех этих неприятностей, спокойно заберут верфь себе, теперь уже за реальные долги. А я еще, как полная дура, радовалась, когда получила эти заказы. Жутко гордилась, что даже в наши тяжелые времена моя верфь не пустует.

— Судья и королевские чиновники вершат такую несправедливость? — не мог поверить в очевидное оу Ренки Дарээка. — Нет, я понимаю еще — какие-нибудь купцы-прохиндеи… Ну или чиновник возьмет взятку за то, чтобы посмотреть сквозь пальцы на мелкое жульничество и контрабанду. Но судья! И королевские чиновники! Это подлость!

Возмущению Ренки не было предела. Он даже пообещал, что вызовет всех обидчиков девицы на дуэль. Готор же в ответ на это только усмехнулся и обратился к Одивии:

— Ваша верфь — предприятие стратегического для государства значения. И мы ее в руки разных там прохиндеев не отдадим. Однако действовать надо тонко, чтобы не выдать излишней заинтересованности в верфи самого Риишлее. Так что не будем торопиться и уж тем более вызывать кого-либо на дуэль. Хотя…

— Да, жаль, что старшего дознавателя оу Огууда перевели в армию, — задумчиво сказал Готор, выходя из здания Тайной службы. — Нет, конечно, там тоже нужны дельные люди. Но вот эти новые ребята мне что-то совсем не понравились. На словах, конечно, поддакивают и едва ли не руки готовы целовать, а в глазах та еще подляна таится. Чую, особо помогать нам они не стремятся. Мы ведь не можем им прямо объявить, для чего нужны верфи, младший цензор оу Чаариис нам это настоятельно не рекомендовал. А за просто так частные интересы каких-то там людей даже не из их службы они отстаивать не захотят. Они вообще с местными… шалунишками вполне могут быть в доле…

— Это просто невероятно! — пылко возразил Ренки. — Тебя послушать, так…

— Так оно и есть, друг Ренки, — печально сказал Готор. — Не хочу тебя обижать, но что-то сильно прогнило в Тооредаанском королевстве. Неужели ты этого еще сам не понял? Вспомни хотя бы армию! Сколько мы ценного барахла разным интендантам перетаскали, только чтобы с голодухи или от поноса не подохнуть? Даже чтобы нормальный порох и свинец получить, и то приходилось кого-нибудь подмазывать.

— Но… — набрал Ренки полные легкие воздуха для речи в защиту порядков любимого королевства.

— Знаю все, что ты скажешь, — спокойно ответил Готор, сбив его речь на самом взлете. — И знаю почему. Но факт есть факт: вашим чиновникам платят недостаточно и слишком плохо их контролируют, а власть у них довольно большая. Поверь мне как историку-недоучке — это идеальная почва для распространения коррупции.

— Так что же делать? — растерялся Ренки, который (надо это признать) к ученым знаниям Готора относился с некоторым благоговением, как дикарь к откровениям шамана, и даже не пытался их оспаривать.

— Тут все очень сложно, — задумчиво ответил Готор. — Полностью победить коррупцию, конечно, никому не удавалось, но взять ее под контроль вполне возможно. В идеале это должен быть очень требовательный запрос правящего класса. Увы, не наш случай. Большинство чиновников, за исключением самых мелких, — благородные оу. На одну Тайную службу надежды возлагать тоже не стоит. Исключительно методами спецслужб эти вопросы никогда не решались. Просто в конечном итоге коррупционные деньги меняли направление и начинали течь немножко в другой карман. Может, дать больше самоуправления купечеству и ремесленным цехам? Так сказать, создать противовес власти чиновничества? Если совместить все усилия, организовать хорошую пропагандистскую кампанию… Глядишь, лет за десять что-нибудь да и получится!

— А что нам делать сейчас? — совсем уж растерялся Ренки, откровенно испуганный задумчивым бормотанием Готора. — Мы десять лет ждать не можем. Нам и десяти дней ждать нельзя!

— Да сейчас это не проблема, — махнул рукой Готор. — Крыша у нас самая высокая, и мы с нее вполне можем пренебрежительно поплевывать на все остальные крыши в окрестностях. Только жалко на это время тратить. Главная наша проблема в том, что показывать интерес Риишлее к данным верфям никак нельзя, так что придется придумать что-то другое. Слушай, — внезапно просиял Готор, — а может, тебе того… жениться на Одивии? Ну или просто, — добавил он, увидев как вытянулось лицо приятеля, — обручиться там или еще чего, я с вашими брачными церемониями пока не очень-то знаком. А что? Смотри, как здорово выходит! — спешно продолжил он, пока Ренки набирал в легкие воздух для ответа. — Тогда ты за верфи бьешься не по указу Риишлее, а фактически на правах законного хозяина. И старший цензор выступает уже не как заинтересованное лицо, а в роли твоей личной крыши. Даже этот, — кивнул Готор в сторону здания Тайной стражи, — которого на смену дознавателю Огууду прислали, сейчас небось думает, что мы за знакомую вступились. А значит, неизвестно еще, насколько настойчивы будем в своих требованиях и как высоко готовы пойти, чтобы помочь чужой нам девице. Может, если немного проканителить с этим делом, нам скучно станет и мы сбежим, найдем что-нибудь более интересное. А вот если он поймет, что это дело семейное… Тут уж волей-неволей придется считать свои шансы против тебя в серьезной войне! И с учетом фактора Риишлее, думаю, местный сыскарь предпочтет перебежать на твою сторону.

— Но ты забываешь все время! — возопил Ренки. — Руки Одивии добивается наш однополчанин оу Заршаа! И мы не вправе…

— Да сдался тебе этот оу Заршаа! — отмахнулся от друга как от назойливой мухи Готор. — Я спрашивал у Одивии, она этого Заршаа в упор женихом не видит. И правильно делает, потому как нормальной жизни у нее с ним не будет. Вернее, как раз и будет «нормальная»: в светлом тереме, за пяльцами и каждые девять месяцев — роды. Впрочем, ладно, — сбавил он тон, увидев непоколебимую физиономию Ренки. — В принципе, с некоторым натягом, и оу Заршаа подойдет. Типа мы в его интересах действуем. У него ведь, кажется, семейка довольно влиятельная?

— Его мать была близкой подругой королевы-матери. Да и их род, по рассказам Лоика, весьма плотно обосновался при дворе. Но, — задумался Ренки, — согласится ли на это сама Одивия?

— А какие проблемы?

— Ну, приняв, пусть и через нас, покровительство оу Заршаа, она тем самым как бы признает законность его притязаний. А ты ведь сам знаешь, какая она гордячка.

— Ох как же с вами сложно, — даже замотал головой Готор. — Ладно. Пойдем спросим ее саму.

— Сударь, да я лучше верфь потеряю! — возмутилась Одивия. — Я в общем-то против вашего товарища ничего не имею. Он довольно приятный и остроумный собеседник, но вот в роли мужа…

— Может, тогда Ренки? — начал было Готор.

— Сударь, — впервые за последнее время искренне рассмеялась Одивия. — Если в ваши планы входит снять офицерский мундир и устроиться работать свахой, настоятельно рекомендую одуматься. Вы меня впариваете, как залежалый товар. Это, хи-хи, не только оскорбительно, но и непрофессионально. Мне казалось, что у вас достаточно влияния, чтобы помочь мне и без попыток сбагривать замуж, — добавила она уже вполне серьезно. — Если нет — спасибо за попытку, но я обойдусь своими силами.

— Да как раз в том и проблема, что мы должны помочь вам, не показывая, что в этом есть некий государственный интерес. А с другой стороны, неизвестно, смогли бы мы вам так помочь, если бы у государства тут не было своих интересов, — разъяснил дилемму Готор. — И сделать нам все это надо достаточно быстро, иначе верфь не успеет выполнить заказ военного министерства и Риишлее будет сильно недоволен! Есть, впрочем, еще один вариант, — задумчиво пробормотал Готор после минутного молчания. — Но вы должны очень сильно доверять нам.

— Считайте доверяю, — кивнула Одивия. — Так что вы можете предложить?

— Продайте верфь нам. Ну, скажем, за одну монету. А потом, когда мы решим все проблемы, выкупите ее обратно за ту же цену.

— Знаете, оу Готор, — недолго подумав, ответила Одивия. — С этим я, пожалуй, соглашусь. Только вот… Без обид, но лично вы — явный прохиндей! Можете считать это комплиментом. И хотя мои человеческие инстинкты говорят мне, что вам можно доверять, их купеческие собратья кричат, что нельзя соглашаться ни в коем случае. Но вот вашему другу я, пожалуй, доверюсь — уж он-то обманывать точно не станет!

Странно, но последняя фраза, как показалось Ренки, была отнюдь не комплиментом, а скорее даже сильно наоборот.

Откладывать дело в долгий ящик было нельзя. И потому троица немедленно направилась в Торговую палату, дабы заверить сделку. Благо ее председатель был одним из купцов, сделавших заказ на постройку кораблей и планирующих прибрать верфь к рукам.

— Это невозможно, сударь, — отбросив документ о продаже, как будто он был вымазан дерьмом, заявил Готору председатель палаты, почтенный купец Рииг. — Возможно, госпожа Ваксай от вас утаила, но сейчас на верфи висит большой непогашенный долг и всякие сделки с данным объектом заморожены.

— Чудесно, — сказал Готор. — Я готов выплатить этот долг прямо сейчас. Сию минуту.

— Шестьдесят тысяч корон? — недоверчиво переспросил почтенный Рииг. — Они у вас с собой?

— Нет конечно. Заплачу, когда будет время. Или вы мне не доверяете?

— Но так дела не делаются! — возмутился Рииг. — Я конечно…

— Напомню, — холодно произнес Готор, глядя на председателя словно на посмевшую заговорить в его присутствии букашку. Спина его при этом выпрямилась как у истинного оу, а в глазах появилась такая смесь надменности и свирепой ярости, что даже Ренки поневоле испытал некий трепет. — Эта корона на моем погоне означает высшую степень доверия самого короля! А какой-то купчишка смеет сомневаться в моей честности?

— Я ни в коей мере не… — забормотал почтеннейший Рииг.

— Поздно, — прервал его Готор, и его глаза внезапно сверкнули такой дикой злобой, что председатель невольно отшатнулся. — Оскорбление уже нанесено. Ренки, напомни-ка мне: я имею право вызвать этого жирного борова на дуэль?

— Только с разрешения своего непосредственного начальника, — четко отрапортовал Ренки, потрясенный переменой, произошедшей в Готоре.

Нет, он и раньше его видел и строгим вождем, и даже свирепым и безжалостным воином. Но сейчас перед ним сидело какое-то жуткое сочетание злобы, надменности и жестокости.

— Человек благородного звания может бросить вызов представителю низшего сословия, — продолжил Ренки, с трудом заставляя свой голос звучать спокойно, — испросив на то разрешение своего сеньора либо воинского начальника. Но зачем тебе марать свой клинок? Можно подать в суд. Кажется, за подобное оскорбление полагается пятьдесят плетей.

— Ну-у-у, друг мой, на каторгу я попал отнюдь не за то, что скрупулезно следовал разным кодексам и законам. — Готор рассмеялся, и Ренки почувствовал, как у него мороз пробежал по коже. — И, может, мне самому хочется замарать свой клинок кровью разных там хамов. А что касается Риишлее, думаю, он разрешит мне удовлетворить эту маленькую прихоть. В конце концов, помнишь, что он говорил, когда мы с ним обедали в последний раз?

Вспомнить что-то, подходящее под этот случай, из того, что говорил всесильный Риишлее во время их последнего совместного обеда (приглашены были все участники предстоящей операции, дабы не отвлекаться от обсуждения, но в устах Готора это прозвучало как упоминание о дружеской пирушке), Ренки не смог, но ему хватило ума кивнуть с понимающим видом.

— Я не… ик… судари… Вы не… Это не совсем… Готов… ик… принести извинения, — лопотал бледный как мел и испуганный до икоты Рииг, наконец осознав, с кем связался.

Высшее доверие короля, сословная разница… В последнее время такое случалось нечасто, но еще лет сто — сто пятьдесят назад любой оу безнаказанно мог заколоть простолюдина, если сочтет себя им оскорбленным или просто будет подходящее настроение. А ведь законы с тех пор фактически не изменились, просто нравы смягчились, да и купцы приобрели чуть больше веса в государстве.

И мало этой невероятной злобы в глазах, так еще и упоминание о каторге! История о том, откуда взлетел этот таинственный оу Готор до нынешних высот, отнюдь не была тайной. А на каторгу, как известно всякому добропорядочному купцу, просто так не попадают. И наконец, всесильный Риишлее, олицетворяющий почти абсолютную власть в королевстве. Слухи о том, что эти два новых жителя окрестностей Фааркоона числятся у него в любимчиках, давно уже курсировали по городу, обрастая абсолютно невероятными подробностями. Было даже две партии, рьяно спорящие друг с другом относительно того, кто именно является незаконнорожденным сыном Риишлее: оу Готор или оу Дарээка. Голос третьей партии, утверждавшей, что они братья, просто от разных матерей, почему-то во внимание принят не был, хотя и тоже звучал время от времени.

— Ладно… Так и быть, — снизошел Готор до писка председателя Риига. — Живи! Но я меняю условия. Первое — долг наличными вы получите только после решения суда. Если он, конечно, сочтет этот долг законным. И второе — те корабли, постройку которых вы, кажется, заказали… К работам приступят только после того, как выполнят… э-э-э… какие-нибудь другие заказы. А вы подождете, — добавил Готор, очень мстительно поглядывая на председателя и словно бы на ходу придумывая, чем бы еще его уязвить. — Их цена повышается, ну, допустим, процентов на двадцать. И, ясное дело, вы не вправе отказаться от сделки, уж я об этом позабочусь!

— Хорошо, — яростно закивал достопочтенный Рииг, в данный момент радующийся спасению жизни, на фоне чего потеря денег казалось лишь досадной мелочью. — Но я… Тут ведь замешаны и другие люди! Королевские служащие, например, судья.

— Объясняйтесь с ними сами, — холодно и надменно ответил Готор. — Но я хочу, чтобы верфь заработала уже сегодня вечером. Каждого, кто вздумает мне помешать, я просто убью, и мне за это ничего не будет! Надеюсь, вы меня поняли? Вот и чудесно.

Готор встал и вальяжной походкой вышел из кабинета. Ренки и Одивия последовали за ним в полном молчании.

— Ух, — сказал Готор, очутившись на улице. — Кажется, сработало. Этот Рииг оказался слабаком. Но, думаю, стоит закрепить успех, наведавшись, допустим, к судье. Если на купцов и чиновников Рииг сможет надавить и сам, то, боюсь, с судьей все-таки придется объясняться нам.

— Вы собираетесь так же угрожать ему смертью? — холодно осведомилась Одивия.

— Насчет смерти не уверен, — задумчиво ответил Готор. — Но угрожать, видимо, придется, чтобы не выйти из роли.

— Роли? — еще холоднее переспросила Одивия. — Если это всего лишь игра, то, пожалуй, вы лучший из актеров, которых я когда-либо видела!

— Ну… — даже будто бы засмущался Готор. — Мои учителя меня, признаться, хвалили.

— Так это правда была игра? — осторожно переспросил Ренки.

— Вас учили быть актером? — удивилась Одивия.

— Ясное дело, игра! — даже возмутился Готор. — Попытался изобразить своего дедушку ну и парочку kinoshnyh злодеев. Хотя с дедушкой… Знаешь, кажется geny тоже роль сыграли, внезапно такое накатило. Я ведь тебе про него рассказывал.

— А что такое kinoshnyh и geny? — все еще настороженно поглядывая на Готора, уточнила Одивия.

— Первое — это что-то вроде театра. А второе — наследственные черты характера, в данном случае.

— Да уж… Не хотела бы я тогда повстречаться с вашим дедушкой, — уже чуть более расслабленно сказала Одивия, к которой, кажется, начало возвращаться доверие к ставшему похожим на самого себя «деловому партнеру».

— Гы-гы, это точно, — усмехнулся Готор. — Вот уж кто был истинным оу. Теперь таких не делают. Собирался завоевать весь мир с помощью племени таких же головорезов, как и он сам. Увы, в самом начале пути нарвался на кого-то покруче себя. Но дедушку это не сломило. Впрочем, не будем об этом. Пойдем, Ренки, поговорим с судьей. Одивия, вам, я думаю, с нами идти не стоит. Такие люди, как судья, возможно, и стерпят оплеуху от нас. Но вам присутствия при этом не простят! Лучше бросьте клич, пусть ваши рабочие завтра выходят на работу. И созовите мастеров-корабелов. Мы потом зайдем на верфь. Или лучше к вам в контору? Не важно… Принесем чертежи того, что предстоит сделать, чтобы завтра с утречка уже и приступить. И так уже кучу времени потеряли!

— Ты здорово разобрался с этой проблемой, — уважительно заметил Ренки, когда они спустя два часа выходили из дома судьи.

Готор опять играл своего дедушку, правда, не столько свирепого, сколько хитрого и коварного, при этом козыряя знакомством с Риишлее и другими известными людьми, включая генерала оу Крааста.

Судья оказался покрепче купца и пугаться до икоты не стал. Но зато проявил хорошо развитое чутье и смекалку. Быстро оценив размеры «предъявленной крыши» (определение Готора) и решительный настрой двух довольно известных в городе, да и во всем королевстве героев, он благоразумно заверил приятелей:

— Это, видимо, какое-то недоразумение. И я конечно же предприму все усилия, чтобы правда и справедливость восторжествовали.

Потом судья даже пригласил их отобедать «в знак примирения», и, к некоторому возмущению Ренки, Готор приглашение принял. За обедом хозяин дома любезничал, расспрашивал о войне и столичной жизни. Причем даже Ренки сумел догадаться, что он исподволь пытается установить истинные границы влияния своих гостей на сильных мира сего.

Готор болтал, спокойно упоминая людей известных и знатных, кое-кого даже умудрившись назвать просто по имени, будто они являются его старыми друзьями. Причем речь его текла столь плавно и естественно, что даже очень опытный наблюдатель не заподозрил бы подвоха.

А Ренки сидел в городом молчании, всем своим видом показывая, как не нравится ему это «примирение» и что он бы предпочел решить этот вопрос с помощью своей шпаги. И это была вовсе не игра.

— Эх, Ренки, — печально заметил Готор. — По сути-то я проблему не столько решил, сколько усугубил. Побеждать бандита бандитскими методами и отвечать произволом на произвол… Возможно, это и хорошо для отдельного случая, но в целом… Коли уж судьба выбрала для меня Тооредаан чем-то вроде новой родины, все-таки хотелось бы, чтобы у королевства было больше шансов выиграть эту войну. И еще хотелось бы добиться хорошего уровня жизни тут не только для нашей банды, но и для всего остального народа. И вовсе не потому, что я такой справедливый и честный. Просто нельзя остаться чистеньким, живя в клоаке… Ну да ладно. Если будет возможность, поговорю об этом с Риишлее. А пока у нас есть дела поважнее.

Глава 4

Три месяца промелькнули стремительно, хотя событий за это время было столько, что иному хватило бы на всю жизнь.

Взять хотя бы ловлю кредонского шпиона, сумевшего пробраться на верфь. И если бы не ребята оу Чаарииса, так же тайно ошивавшиеся в округе или устроившиеся работать на верфь, еще неизвестно, что бы из всей этой затеи с операцией вышло, коли бы кредонец успел сообщить раздобытые сведения своим хозяевам. Ренки больше всего потрясло, что ни лазутчик, ни те, кто его поймал, скрываясь на верфи под масками простых работяг, вовсе не выглядели этакими окончательно упавшими на дно моральной пропасти личностями или хитрыми и коварными ищейками, какими он себе представлял шпионов и тайных соглядатаев ведомства Риишлее. Кредонец казался добродушным веселым простачком, а агенты Тайной службы — обычными затюканными жизнью работягами.

Поездка на запад за земляным маслом тоже оставила в памяти Ренки, Гаарза и Тагаая неизгладимое впечатление. В основном — жарой и непролазными джунглями, через которые пришлось пробиваться к вожделенной добыче, и вонью самого земляного масла, кажется впитавшейся в одежду и даже в поры тела на вечные времена.

Еще неплохо смотрелся пожар в сарае, где Готор что-то делал с этим маслом. В огне была уничтожена четверть привезенного запаса. Зато приятели и занятые на постройке дороги и мостов работяги смогли оценить поистине впечатляющую высоту пламени и густоту дыма!

Ну а самому Готору пришлось еще раз смотаться в столицу и один раз в Идиику — главную базу тооредаанского флота — согласовывать с адмиралом оу Ниидшаа размещение деталей брандеров на кораблях и тактику применения суденышек. Адмирал, кстати сказать, вообще сомневался в целесообразности использования этих посудин. Не вообще, а конкретно в этом случае. Но Риишлее был весьма впечатлен победой, одержанной в бухте Лиригиса, и потому особенно настаивал на применении брандеров.

И вот где-то на исходе этих трех месяцев к причалам фааркоонской верфи Дома Ваксай подошли два корабля не очень понятной наружности. С виду вроде и купцы, но с двойными батарейными палубами, а также с обводами и парусным вооружением, позволяющими совершать довольно смелые маневры.

Естественно, они не остались незамеченными местной публикой, и многочисленные моряки всех возрастов и рангов после длительных дебатов пришли к выводу, что подобная конструкция и оснащение, конечно, существенно снижают количество товаров, которые можно перевести на этих посудинах, зато худо-бедно гарантируют защиту от пиратов. Многих это заставило воспрянуть духом в надежде на скорое возрождение торговли и появление долгожданной работы, когда таких судов настроят побольше.

Что именно делали на верфи с пришедшими кораблями, которые с виду казались вполне новыми и крепкими, так и осталось неизвестным. С тех пор как тут стала заправлять дочь покойного Дрисуна Ваксай (которая, по слухам, вроде и перестала быть хозяйкой, но почему-то осталась кем-то вроде управляющего), работающие там мастера предпочитали помалкивать о своей работе, а на прямые вопросы честно отвечали, что Одивия Ваксай обещала вышвырнуть любого, кто сболтнет хоть слово о делах, творящихся на единственном предприятии города, где еще можно получить хорошо оплачиваемую работу.

— Баба! Что с нее взять?! — обмозговав данную ситуацию, вынесло вердикт общество, поняв, что работники ничего не скажут, ибо терять заработок в такие времена было чистым самоубийством. Но слухи о постройке кораблей новых типов (авторство этих слухов ожидаемо принадлежало Готору), тем не менее продолжали гулять по городу, обрастая просто невероятными подробностями.

А потом, как-то на рассвете, без каких-либо предварительных извещений о времени своего отплытия и пункта следования корабли покинули Фааркоон, не взяв ни дополнительных пассажиров, ни попутных товаров, как это обычно делали торговые суда, чтобы извлечь максимальную выгоду из рейса.

К тому же так и оставшиеся неизвестными владельцы судов как-то сумели договориться с Королевским портовым управлением, выпустившим «купцов» без таможенного досмотра. Потому что таможенники тоже упорно молчали, игнорируя даже прямые вопросы изнывающей от неизвестности публики.

И в городе стало как-то скучновато. Может, потому что одновременно с судами исчезли и два героя, постоянно подкидывающие дрова в пожар фааркоонских пересудов? Стало только известно, что вместе с этими оу исчезла и небольшая артель работавших на верфи мастеров. Опять же, по слухам, все они отправились не то в столицу, не то в западные джунгли, может, строить новый дворец Риишлее, а может — добывать золото и алмазы. Общественность Фааркоона обсуждала разные версии событий, но как-то вяло, скорее по привычке перетирая косточки двум ярким личностям, в кои-то веки всколыхнувшим уездную дремоту.

Общественность так и осталась в неведении, что спустя неделю оба таинственных корабля вошли в состав каравана из еще трех судов схожей конструкции, двигавшихся на север. А где-то недалеко от порта Лиригиса к ним присоединилась небольшая эскадра из шести вымпелов, чьи трюмы были забиты солдатами с Зарданского плоскогорья, которым лишь изредка позволялось появляться на палубах, и то только тогда, когда вблизи не было посторонних кораблей.

Впрочем, караван судов, идущих хоть и под разными флагами небольших государств Южной Земли, но явно вместе, двигался по столь необычному маршруту, что даже в таком узком, но весьма насыщенном торговыми путями месте, как океан между владениями Кредона на обоих материках, умудрялся почти ни с кем не встретиться. Что бы там ни говорили о простолюдинах, а капитан Маб хорошо знал свое дело. Он учел даже самые мельчайшие детали и так проложил свой маршрут, чтобы не встретиться ни с торговыми караванами, ни с рыбацкими флотилиями, не говоря уж о том, чтобы оказаться в видимости хорошо населенных участков берега. Опасные места суда или проходили по ночам, или огибали по большой дуге, из-за чего плавание, на которое обычно уходила лишь пара недель, продлилось почти месяц.

Обойдя северо-западную часть Старых Земель, караван двинулся дальше на север и обогнул архипелаг Тинд с его наиболее суровой и ненаселенной стороны. Тут уж особо прятаться не было никакой необходимости — в эти безжизненные края редко кто заходил сразу после сезона зимних штормов. Холод, частые шквалы и постоянная опасность наткнуться на плавучие глыбы льда отпугивали нежелательных посетителей как минимум до осени, когда следом за мигрирующими тюленями в эти края устремляются добытчики мяса и шкур.

Увы, но многочисленные болезни, начавшиеся среди экипажей и пассажиров тооредаанских кораблей, подтвердили истинность зловещей репутации этих мест. И хотя все «путешественники» были обеспечены теплой одеждой, а в караване помимо судовых были еще и военные лекари, вооруженные лучшими достижениями передовой науки, примерно три десятка теплолюбивых тооредаанцев-южан упокоились в ледяных безжизненных просторах северных морей, а еще около ста были весьма ослаблены из-за болезней.

Среди десятка самых северных островков архипелага Тинд, представлявших собой обычное нагромождение камней, один все же обладал определенным достоинством — очень удобной бухтой, прикрытой от жутких северных ветров высокими скалами. Пожалуй, тут, даже несмотря на холодный климат, со временем обязательно возник бы город, а то и порт, если бы полоса прибоя не щетинилась сплошными рифами и скалами, что делало любую высадку на берег весьма опасной авантюрой. Так что столетиями нетревожимый слой птичьего помета на скалах ясно показывал всем желающим, кто является истинными хозяевами этих камней, в расщелинах между которыми сиротливо ютились веточки ледяного плюща да клочки мха.

В довольно тесную бухту вошли лишь два корабля, раньше бывшие гостями Фааркоона, а остальные спрятались от ледяных ветров за южной оконечностью острова. После чего в бухточке закипела весьма странная и малопонятная для птичьей аудитории, с недовольством взиравшей на все это безобразие тысячами глаз, деятельность.

В воду полетели бочки, которые связывались между собой балками, а на балки споро стелились доски, извлеченные из трюмов кораблей с помощью специальных лебедок, также разработанных оу Готором.

На образовавшийся плот начали выгружать целые куски небольших корабликов — нос, средняя часть, корма. На стоящем на плоту стапеле все эти детали соединяли между собой, ставили на общий киль и спускали на воду, где будущие экипажи корабликов столь же споро устанавливали мачту, натягивали такелаж и закрепляли паруса.

Адмирал оу Ниидшаа, соблаговоливший прибыть в бухту на шлюпке, дабы лично проинспектировать сборку брандеров, лишь плевался, утверждая, что кораблики не дойдут до цели, разбитые волнами вдребезги, а даже если и дойдут, толку от них будет немного — уж больно невеликих размеров были суденышки.

Готор в ответ лишь пожимал плечами и загадочно улыбался, еще больше раздражая адмирала. По словам «конструктора», хоть эти разновидности torpeda и были в полтора раза меньше предыдущих, но особая начинка должна была компенсировать этот недостаток.

На полную сборку и оснастку шести корабликов было потрачено семь дней. А потом «эскадра возмездия» (еще одно определение Готора) почему-то простояла в бухте еще пару суток.

— Капитан оу Миикаар. А это оу Виг и оу Руув. Полагаю, кто они, вы знаете?

— Вы опоздали! — недовольно пробурчал адмирал оу Ниидшаа, после того как капитан только что прибывшей в бухту небольшой шхуны поднялся со своими спутниками на флагман для доклада.

— Прошу прощения. Обстоятельства, — коротко ответил капитан оу Миикаар, всем своим видом показывая, что опоздание на пару дней в море таковым не является.

— Пройдите в кают-компанию, — смерив наглеца высокомерным взором, не столько пригласил, сколько приказал адмирал. — Там и доложите, когда подтянутся остальные участники совета. Я буду в своей каюте, — бросил он старшему помощнику.

Пришлось ждать примерно час, пока разбросанные по разным кораблям «вожди операции» не соберутся на флагмане. Все это время капитан корабля по старой морской традиции угощал гостей крепким вином и потчевал застольными разговорами ни о чем, и лишь когда собрались все приглашенные, лично пошел пригласить адмирала.

Незыблемость морских традиций могла соперничать только с жесточайшей корабельной дисциплиной. Во всех флотах мира, даже торговых, легче было найти матроса с мягкими, никогда не встречавшимися с канатами ладонями, чем обнаружить моряка со спиной, не расписанной плетью. Дисциплину и чинопочитание на флоте вбивали еще более суровыми методами, чем в армии.

Даже офицеры из благородных оу, начинавшие службу бесправными юнгами, имели на спине подобные отметины и весьма гордились ими. Как и тем, что, в отличие от армии, на флоте офицерское звание невозможно было купить ни за какие деньги, но можно было только заслужить, перед каждым новым повышением сдавая строгий экзамен специальной комиссии. Принадлежность к благородному сословию подразумевала храбрость, решительность и умение командовать, но не гарантировала умение привести корабль по звездам, солнцу и компасу в нужную точку океана или умение управлять парусами, стрелять из пушки и правильно распределить груз в трюмах.

— Докладывайте, — приказал адмирал, заняв место во главе стола.

— Итак, — начал оу Виг, — как вы, наверное, и сами знаете, бухта Тинда — главного острова архипелага — имеет форму почти идеальной подковы. Причем вот тут, перед входом в бухту, находится не то маленький островок, не то большая скала. Кредонцы возились с ней почти тридцать лет, где-то отсыпая, где-то срубая берега, пока не превратили ее в неприступный форт. Выбраться на берег там можно только с противоположной от открытого моря стороны. А долбить скалу ядрами придется очень долго. Еще по одному форту выстроено на «рогах» подковы. Так что любой корабль, который посмеет войти в бухту без разрешения властей, будет расстрелян с трех сторон. Причем хочу вас, судари, заверить, что бдительность кредонцев традиционно высока. Артиллерийские позиции, казематы и пороховые ямы проверяются ежемесячно, и даже за мельчайший обнаруженный недостаток взимаются колоссальные штрафы. Ну а коли недостаток будет признан серьезным, виновного офицера могут и расстрелять. Батареи приводятся в полную боевую готовность за десять-пятнадцать минут, и вся прилегающая к фортам акватория давно пристреляна. Там даже возле каждой пушки специальные таблицы вычерчены с ориентирами и углами подъема стволов. Пришлось немало потратиться на вино, и не только, чтобы все это узнать! Ну а если все же кому-то удалось прорваться в саму бухту… Справа к пристани подходят военные корабли. Слева — торговые. — Виг ткнул пальцем в лежащую на столе подробнейшую карту, которую привез с собой. — Между пристанью и городом возведена еще одна стена с бойницами для стрельбы и бастионами, на которых стоят пушки. Прорваться за стену можно только через двое ворот, вот тут и тут. А рваться, сами понимаете, придется сквозь сплошную картечь — там на бастионах возле каждых ворот по дюжине пушек стоит. Ну а за воротами — казармы, плац, жилые дома офицеров, дальше мастерские, склады, вот тут, чуть на отшибе — большой арсенал. За ним — непосредственно город. Впрочем, думаю, все это вы знали и раньше, но здесь вы видите самую подробную карту Тинда, которой на данный момент располагает Тооредаан. Я на ней даже солдатские нужники обозначил, чтобы при штурме вы туда не вляпались. А теперь самые последние сведения о положении дел на Тинде. Сейчас весь гарнизон крепости составляют всего два батальона мушкетеров. Правда, наберется еще тысячи две моряков, но они все по большей части находятся на двух линейных и двенадцати сторожевых кораблях. Линейные стоят в бухте, а сторожевики посменно гуляют по окрестным водам. Вот, — Виг достал из папки лист бумаги, — маршруты их следования. С пушкарями и пушками у кредонцев тоже сейчас не так просто. Примерно треть орудий, причем самые новые, сняли со стен и перекинули либо на корабли, двинувшиеся к Валкалаве, либо на Зарданское плоскогорье. Но даже тех, что есть, вполне хватит, чтобы разнести в щепки всю нашу эскадру. Уж извините!

— На остров можно высадиться где-нибудь еще? — поинтересовался оу Готор, попав под перекрестный огонь укоризненных взглядов со стороны адмирала и полковника.

— Да, есть пара мест, — ответил молчавший до этой минуты Руув. — Вот тут, на востоке, расположен пляжик, куда можно высадиться с лодок. Но до крепости придется добираться по горной тропе, на которую и козы без лишней необходимости не суются. Армии там не пройти. Зато с западной стороны острова есть небольшая бухточка. Там находится рыбацкая деревня и еще один форт. Форт, надо сказать, — одно название. Гарнизон — пара капральств, контрабандистов гонять. Стены — из сложенных без всякой извести камней. И всего три маленьких пушки на вооружении. Дно возле берега позволяет подойти достаточно близко, чтобы за полчаса силами одного фрегата разнести это сооружение вдребезги, не понеся никаких потерь. Собственно говоря, это не столько форт, сколько сторожевой пост. Зато вот дальше… До города там проложена дорога, по которой можно даже на телеге проехать (всего-то девять верст), но опять же она идет через горы. Вдоль берега или каким-то другим путем не пройдешь. Горы, конечно, так себе, не особо высокие. Но с дороги там никуда не свернешь. Тут вот, в самом узком месте расположена еще одна крепость, и, чтобы ее захватить, понадобится целая армия. И не факт, что она не поляжет там почти вся. Даже сейчас гарнизон крепости составляет целый батальон. И поверьте, для той местности это даже с избытком! Штурмовать можно только в лоб. А тем временем остров обогнут кредонские корабли и запрут нападающих с тыла. Система подачи сигналов тут отработана на отлично. Впрочем, в крепости у меня есть свой человек, причем в чине капитана — третий по старшинству. Если знаете — как, можете его использовать.

— А насколько он надежен? — поинтересовался Готор, не отрывая взгляда от карты.

— Человек много пил от скуки, наделал долгов и разных глупостей. У меня есть документы, уличающие его в преступлениях, за которые его повесят, а семью разорят штрафами. В непомерной строгости кредонских порядков есть своя польза… Для нас.

— Ну что же, — подвел итог адмирал оу Ниидшаа. — Похоже, ничего существенного, что могло бы поменять наши планы, не произошло. Значит, действовать будем так, как было намечено. Надеюсь, возражений нет?

— И все же, — не удержался Готор, — я бы хотел лично поучаствовать. Поверьте, адмирал: у меня есть немалый опыт по части подобных операций, и я могу принести много пользы. Спросите у лейт… извините, майора Бида.

— Сударь, — холодно усмехнувшись, ответил на это адмирал. — Коли вы взлетели столь высоко, что вправе давать советы адмиралам и генералам, выработайте в себе привычку перепоручать другим то, что хотелось бы сделать самому. Поверьте, адмиралы и генералы тоже все неплохо владеют шпагой и умеют стрелять. Однако в первые ряды при абордаже или атаке вражеских укреплений мы не лезем. Вот и вы не лезьте!

Видно, сами боги благоволили сегодня Тооредаану, послав самую подходящую для такого мероприятия погоду. Старые ворюги Дроут и Таагай назвали бы эту ночь идеальной для темных делишек. Небо затянуто тучами, промозглый ветер и время от времени начинающий моросить дождик. В такую погоду никто из благонадежных горожан носа на улицу не высунет. И даже те, кто по долгу службы или какой-либо иной необходимости обязан торчать там, норовят забиться под какую-нибудь крышу, в уголок или будку, скрываясь от противного ветра и дождя.

Тинд — самый большой и населенный остров одноименного архипелага, еще мирно спал, забившись в теплые жилища, и даже не подозревал, что для него наступает самый бурный за последние триста лет период истории. И первыми вестниками этого времени потрясений и перемен были небольшие, чем-то похожие на простые шаланды кораблики, которые вошли в Рыбацкую бухту на западной стороне острова.

Главным отличием этих корабликов от рыбацких шаланд и шхун, пожалуй, была окраска. Обычно-то местные рыбаки пытаются заботливо раскрасить своих «кормилиц» в наиболее яркие и заметные цвета, чтобы уесть пестротой соседа и повыделываться перед молодыми рыбачками. Да и в случае какой-нибудь беды такие лодочки проще заметить среди морских просторов. А эти кораблики… Мало того что их корпуса и паруса были окрашены в непонятный грязно-серый цвет (Готор изготовил три вида краски, в разных пропорциях соединив сажу, мел и льняное масло, и называл этот цвет sharovyj), так еще и окрашены неравномерно, какими-то противными разводами и пятнами.

Адмирал оу Ниидшаа, увидев подобное безобразие, едва не задохнулся от злости и даже плюнул на палубу, за что иного матроса запороли бы до полусмерти. Зато майор Бид и генерал оу Дезгоот лишь понятливо улыбнулись и одобрительно кивнули первому лейтенанту оу Готору.

Вопреки прогнозам адмирала, собранные суденышки смогли дойти до Тинда, не развалившись и даже не обнаружив серьезных течей. Правда, и шли они не по открытому океану с его разрушительными волнами, а по внутренним водам архипелага, очень осторожно лавируя между островами. В результате этого лавирования эскадра смогла пробраться сквозь населенный архипелаг, никем не обнаруженная. А капитан Маб, умудрившийся совершить подобное чудо, лишь загадочно ухмылялся в ответ на вопросы, откуда он так хорошо знает местные воды, что заставляло заподозрить в нем опытного контрабандиста и весьма отважного человека. Торгаши-кредонцы почитали контрабанду куда худшим злом, чем пиратство, и наказывали за нее не просто смертью, а смертью очень долгой и мучительной.

Когда капитан Маб виртуозно вывел караван к нужной точке, на все шесть брандеров, пока лишенных своей смертоносной начинки, погрузилась рота майора Бида (да-да, майор, к большому удивлению многих окружающих, почему-то продолжал командовать ротой), причем лица солдат были расписаны в стиле окраски корабликов. Дождавшись сумерек, суденышки двинулась вперед к острову.

Надо сказать, что обычно солдаты не очень-то ловки на воде, все-таки не их стихия. Но эти ребята показали себя весьма неплохими мореходами, умеющими и грести, и даже довольно сносно (для сухопутных крыс) обращаться с парусами, что позволило сократить количество моряков на torpeda всего до двух человек — капитана и рулевого.

Несколько месяцев тренировок на глухом и отрезанном от всего мира побережье Тима (будь проклят этот поганый городишко и то жуткое пойло, которое, по слухам, местные гонят из рыбьих голов) не прошли даром. Солдаты там не только учились ходить под парусами или грести, но и — судя по тому, как стремительно они покинули свои суденышки, едва те коснулись берега, при этом даже умудрившись не замочить пороховые заряды в своих мушкетах, — отрабатывали высадку на берег. Тот, у кого после высадки мушкет давал осечку, лишался дневной порции выпивки, что весьма стимулировало как желание тренироваться, так и умственную деятельность. Плодом последней стало появление специальных затычек на стволах и промасленных тряпок, обмотанных вокруг замка и полки.

Затем одно капральство ушло к дороге, чтобы перекрыть выход из деревни. Второе двинулось непосредственно по тропе, сгибаясь под тяжестью каких-то тюков. Остальные солдаты предприняли стремительную, но молчаливую атаку на небольшой форт, стоявший примерно в полукилометре от места высадки.

Прошляпивший вражеский десант часовой, прятавшийся от дождя в будке над воротами, так толком и не вышел из полудремы, когда кинжал сержанта Йоовика дотянулся до его сердца. В результате подобной беспечности треть защитников форта была заколота во сне, треть успела выскочить из казарм, чтобы наткнуться на штыки нападающих, а уцелевшие весьма благоразумно предпочли сдаться. Рота Бида отрабатывала это нападение в течение почти трех месяцев на специально построенном макете форта, чертеж и план которого предоставил сам военный министр Риишлее, так что операция была проведена без единого выстрела и обошлась без потерь.

Конечно, чуткие уши рыбаков не могли не уловить поскрипывания снастей больших кораблей, вошедших в бухту. И уж тем более не остались незамеченными звуки высадки на берег целых трех полков тооредаанской пехоты.

Но староста, бросившийся было в сторону крепости, дабы предупредить тамошний гарнизон, наткнулся на выставленный пост. Будучи отловлен охранявшими выход на дорогу вражескими солдатами, рыбак был «благословлен» парой оплеух и одним пинком под зад, после чего с чувством выполненного долга вернулся домой. Спустя месяц он даже пытался выпросить себе у Совета республики какую-нибудь награду, весьма живописно описывая полученные раны. Увы, но один из советников, будучи лекарем по специальности, лишь хмыкнул, перечитывая слезное описание, и, вынеся вердикт: «Даже с половиной этих ран не выживают», — бережно сложил послание и забрал себе, дабы повеселить приятелей.

Скоро рыбаки поняли, что ни они сами, ни их скромные хижины вовсе не интересуют пришельцев. Они было забеспокоились, когда сошедшие с кораблей моряки начали отвязывать их лодки и сгонять на одну стоянку. Но командовавший этим предприятием морской лейтенант пусть и в несколько грубой, но зато весьма доходчивой форме заверил обеспокоенных граждан Кредона, что их лодки королевству Тооредаан нужны не больше дерьма …Небесного Верблюда. И если все жители будут сидеть тихо по своим домишкам примерно пару дней, вскоре они получат свое имущество обратно. А вот коли кто-то посмеет хоть рыпнуться или попробовать сбежать из деревни, лодки сожгут все до единой.

Лодка для рыбака была всем. Так что староста и наиболее авторитетные мужики поселка клятвенно заверили, что будут сидеть тихо. И, надо сказать, обещание свое исполнили. Как, впрочем, и тооредаанцы. Сошедшие на берег солдаты не только не бросились разорять нищие рыбацкие хижины, но и ни одной бабе юбку не задрали. Они были заняты чем-то другим. А именно — выгружались с трех вошедших в бухту кораблей сами, сгружали на берег какое-то барахло, поднимали его на плечи и уходили по дороге. Им явно было не до рыбацких «богатств».

Тем временем капральство, направившееся к крепости самым первым, уже достигло своей цели. Огромная стена, преградившая проход, выглядела как часть окружающих ее гор, — сложенная из таких же камней и такая же молчаливая и вымершая. Лишь в надвратной башне, в бойнице, можно было заметить отблеск пламени. Видимо, там располагалась караулка, где люди бодрствовали даже ночью. Но в остальном гарнизон, находившийся на территории, куда уже три сотни лет не ступала вражеская нога, был беспечен и явно не ожидал нападения.

— Ну, Гаарз, — бросил сержант Доод, утирая пот со лба, выступивший от быстрого движения даже в эту весьма прохладную ночь, — теперь ваша очередь показывать, за что вы получаете двойное сержантское жалованье.

— Не боись, сержант, — весело ответил ему Гаарз. — Покажем! Дай только Киншаа с запалами подтянется. Лейтенант оу Заршаа, — продолжил он, повернувшись к офицеру, — нам бы парочку солдат посмышленее.

— Доод, выдели, — коротко приказал оу Лоик Заршаа, которого просто распирало от счастья при мысли о полученном задании. Не зря он всеми правдами и неправдами пробивался в роту Бида, ради чего ему даже пришлось пожертвовать очередным продвижением по службе. — Потом расставь посты: один — на дорогу, в сотне саженей отсюда, и по два в обе стороны. Только помни: чтоб ни звука!

Гаарз, Киншаа и пара матерых гренадеров, имевших немалый опыт в подобных делах, тем временем отошли чуть в сторону от ворот, дабы не привлекать внимания охраны. Сначала Гаарз и Киншаа спустились в сухой и неглубокий ров, потом туда осторожно начали спускать на веревках бочонки с порохом, обернутые толстыми соломенными матами, чтобы приглушить звуки удара.

У всех четверых поверх сапог были надеты специальные мягкие galoshi, а всю амуницию, которая хотя бы теоретически могла звякнуть или загреметь, они оставили наверху.

Затем по закрепленным сверху веревкам в ров спустились два других подрывника. А Киншаа и Гаарз с обезьяньей ловкостью вскарабкались на противоположную стену, сбросили веревки и начали поднимать с их помощью бочонки с порохом. Потом долго и нудно переносили заряды и особым образом складывали их возле ворот в крепость, стараясь при этом производить как можно меньше шума.

Готор не зря столько времени учил их подрывному делу. У Киншаа так и вообще обнаружился к этому занятию немалый талант, густо замешанный на страсти. Бандиты Готора частенько подшучивали над ним: мол, ради того, чтобы в очередной раз что-нибудь взорвать, Киншаа даже готов сбежать от молодой жены. Пороховые заряды были заложены правильно, и даже придирчивый Готор не смог бы сделать лучше.

Когда примерно спустя полчаса по окончании работ, под утро, в самое идеальное для начала штурма время, из тумана к крепости подошел вестовой с поста на дороге с сообщением, что первый батальон Шестого Гренадерского стоит в трех сотнях саженей ниже и готов атаковать, да и все остальные силы тооредаанского десанта буквально на подходе, лейтенант оу Заршаа отдал приказ, и Киншаа поджег фитиль.

Еще минут сорок прошли в ожидании. За это время огонь успел добежать по особому, не боящемуся влаги фитилю до запалов и рванул пороховые заряды. Первый заряд, довольно слабый, перерубил цепи подъемного моста. Второй, основной, снес ворота. И в крепость ринулись имеющие уже немалый опыт по захвату фортов гренадеры Шестого полка, спешно занимая стену и беря под контроль бастионы с находящейся на них артиллерией.

Растерянный и явно не ожидавший нападения гарнизон тем не менее смог на удивление быстро организоваться и дать отпор неизвестным захватчикам. По всему было видно, что крепость охраняли опытные солдаты, возможно, досыта наглотавшиеся зарданской пыли или отмахавшие немало верст по степям и лесам Северных Земель.

Но стены и бастионы к тому времени уже вовсю контролировали тооредаанские гренадеры, а сквозь распахнутые ворота к ним продолжала подходить подмога. Кредонцы отбивались отчаянно и беспощадно, щедро обагряя своей и вражеской кровью каждую пядь земли, что вынуждены были отдать врагу. Драться приходилось за каждый дом, казарму или сарай. Даже длинный солдатский нужник превратился в настоящую крепость. Сложенный, как и все остальные местные строения, из камней, он отлично защищал от пуль. Окошечки под потолком, сделанные для вентиляции, играли роль отличных бойниц. А палившие из этих окон солдаты не только метко стреляли, но и весьма искусно использовали все преимущества своей позиции. Только когда штурмующие подтянули пару пушечек, сделанных по типу тех, что применяли сами кредонцы, удалось задавить защитников сортира огнем.

Лишь спустя пару часов после начала атаки последние очаги сопротивления были подавлены. Из целого батальона, составлявшего гарнизон крепости, в живых остались лишь тринадцать защитников. Все они имели ранения, четверо были без сознания.

— …Небесный Верблюд!!! — не без восхищения заметил генерал оу Дезгоот, входя в захваченную крепость и оглядывая груды трупов своих и чужих солдат, лежащие на плацу или свисающие из окон. — Это были достойнейшие вояки. Узнайте, что за полк. Зуурские егеря? Как же, как же, слышал. Не зря им был присвоен титул «бессмертные» — даже умирая, они оставляют о себе память, что живет в веках, так написано на их знамени. Кстати, где оно? В том смысле, где остальной полк? Если такие же охраняют и основную крепость, боюсь, нам придется очень туго!

Глава 5

— Не смотри ты так тоскливо, — противореча собственным словам, печально заметил Готор, стоя на стене крепости и провожая взглядом выходящие из ворот стройными рядами тооредаанские полки. Увы, но приятелей с собой не взяли.

— Так что вы скажете, оу Руув, — спросил генерал оу Дезгоот у приписанного к его штабу человека Риишлее. — Вы нашли своего осведомителя?

— Да. Он сумел выжить, — брезгливо скривив губы, ответил тот. — Спрятался в чулане, а потом сдался нашим солдатам.

— Тьфу! — плюнул на пол оу Дезгоот. — Мог бы хоть умереть с честью. Впрочем, нам это только на руку. Хорошо бы у Кредона было побольше таких офицеров.

— Не стоит делать поспешных выводов, — покачал головой оу Руув. — Этот, конечно, сгнил, хотя и мы ему помогли. Но в основном и герои, и подлецы сейчас держатся за Кредон, потому что он, увы, пока побеждает, а быть на стороне победителя выгодно. Впрочем, оставим эти размышления для более подходящего момента. Зуурских егерей перевели сюда буквально две недели назад, поэтому я не знал об этом. Конечно, меня немного насторожило, что столь боеспособная часть оказалась на Тинде в это время. Но, как выяснилось, это не более чем случайность. В последнем неудачном походе по Северным Землям полку сильно досталось. Тамошние дикари сумели заманить их в чащу, а потом отрезали пути снабжения, поэтому потери были не столько от пуль и клинков врагов, сколько от голода и болезней. А на обратном пути егеря еще и попали в шторм, в результате чего один из кораблей с целым батальоном этих вояк затонул. Но на основной базе и в городе находится еще примерно рота егерей. Полк переведен на остров для отдыха и пополнения. А если учитывать контингент, из которого набирают новобранцев, крепость на отдаленном и холодном острове, подальше от городов и поселков — для них самое подходящее место. Хотя бы своих соотечественников резать и грабить не будут.

— Очередная каторжная команда? — заинтересовался оу Готор.

— Горцы, — ответил оу Руув, удивленно вскинув брови и посмотрев на Готора, словно не понимая, как человек, которому безоговорочно доверяет сам Риишлее, может не знать таких элементарных вещей. — Сущие дикари, грабители и убийцы, но при этом прирожденные солдаты. Выносливы, неприхотливы, превосходные стрелки и рубаки, однако знают, что такое дисциплина. Подчиняются только офицерам из благородных оу — если поставить над ними кого-то из своих, начнется жуткая свара. В их межплеменных войнах брать пленных не принято, так что они даже такого понятия, как сдаться в плен, не знают, в чем мы, собственно говоря, здесь уже убедились.

— А в остальном? — прерывая это погружение в культуру горцев, поинтересовался оу Дезгоот. — Есть ли какие-нибудь изменения в обстановке?

— Как говорит мой человек, — сразу отозвался оу Руув, — тех, кто был тут до зуурцев, уже перевезли на материк. Так что расстановка сил фактически не изменилась.

— Значит, действуем по плану, — начал распоряжаться оу Дезгоот. — Полковники оу Ривээка и оу Маалииг, ваши полки пойдут первыми. Оу Руув отправится с вами, показывая дорогу. Всех встречных — под арест. Будут сопротивляться — убивать. Но желательно обойтись без пальбы. Выдвиньте в дозор свои самые умелые капральства. Пусть идут налегке и позаботятся о скрытности. За две версты от города встаете на получасовой отдых. Оставляете все лишнее барахло на месте. Далее — решительный рывок. На поселки и город не отвлекаться. Проходите сквозь них — и сразу к главной крепости. Мы должны захватить ее очень быстро и любой ценой. Если кредонцы успеют запереться, то даже два батальона смогут удерживать крепость до бесконечности против трех наши полков. Шестой Гренадерский пойдет в обход города, с северной стороны. Ваша задача — захватить форт на «роге» подковы. Оу Виг утверждает, что с тыла пушек нет и стены достаточно низкие. Не забудьте захватить лестницы. И да: помните про сигналы дымом. Как только захватываете укрепление, зажигаете эту дымовую ерунду, что изготовил лейтенант оу Готор. Если все пойдет так, как задумано, адмирал поспеет как раз к началу нашей атаки и станет обстреливать укрепления. И было бы очень неправильно погибать от собственных ядер. Самое главное, судари, помните: стремительность и напор! Мы или вкладываем все силы в один рывок, или… Второго шанса у нас все равно не будет. Потому, не обращая внимания на второстепенные цели, идем к главным! А уж потом разберемся и с мелочами. Первый лейтенант оу Готор, вы временно назначаетесь комендантом этой крепости. Позаботьтесь о вывозе раненых и эвакуации их на один из наших кораблей, что остался в Рыбацкой бухте. Затем подготовьте тут все для уничтожения. Как только раненые будут переправлены, взрывайте. Что с запасами пороха в крепости?

— Я уже посмотрел, — расплылся в довольной улыбке Готор. — Хватит на небольшую войну или чтобы разнести эту крепость в щебень. Особенно если перенести часть пороха из подвалов в башни. Тут будет такой завал, что сухопутная связь между двумя частями острова прекратится на долгое время. Пока местные все расчистят, пока выстроят что-то новое, года два пройдет как минимум, и потратиться кредонцам придется изрядно. Но вы уверены, что это надо сделать именно сейчас? В случае отступления мы и сами окажемся в ловушке!

— Никакого отступления не будет, — жестко ответил оу Дезгоот. — И дело тут даже не в моих амбициях. Королевство слишком много вложило в эту авантюру. Провал недопустим. Наши солдаты будут драться яростнее, понимая, что пути назад нет. Даже если мы все погибнем, не справившись с задачей, ущерб Кредону должен быть нанесен такой, чтобы они еще долго вздрагивали при мысли, что подобное может повториться! Надеюсь, это всем понятно?!

И вот полки тооредаанской армии уходили по узкой горной дороге, а Готор и Ренки остались в тылу.

— Хватит вздыхать, лучше давай-ка делом займемся, — попытался приободрить друга Готор. — Чем быстрее закончим здесь, тем больше будет шансов успеть поучаствовать там. На тебе раненые, возьми в помощники Дроута. Поговори с оу Мавиингом и прочими лекарями, спроси, чем можно помочь и как лучше все устроить. А я займусь порохом. Чтобы хорошенько развалить эти стены, понадобится перетащить с места на место не одну тонну… это, короче, демонова куча бочек. Так что я возьму в помощь всех остальных наших. Пошли кого-нибудь в бухту, пусть позовут матросов с кораблей. Да и здешних мужиков припахать будет не лишним. Давай так: местные перетаскивают раненых, матросы охраняют и помогают мне с порохом. Пусть пришлют знающих пушкарей. Что-то добавишь?

— Охрану бы выставить не помешало, — подумав, заметил Ренки. — А то оу Дезгоот всех увел с собой.

— Загони по паре человек на башни, — согласно кивнул Готор. — Один пусть пялится на запад, другой — на юго-восток. Опасность может прийти только оттуда. Ну, за дело!

Приятели очень торопились. Но к тому времени, когда со стороны Тинда начали доноситься звуки пушечных залпов, у них не было сделано и половины работы. Оу Мавиинг и пара корабельных лекарей, прибывших на подмогу, отнюдь не разделяли стремления Ренки поскорее разобраться с ранеными и пуститься навстречу новым приключениям. Нет, они, конечно, не затягивали специально процесс в надежде быть подальше от поля боя, просто выполняли свое дело со всей возможной скрупулезностью. И в ответ на единственную просьбу первого лейтенанта поторопиться оу Мавиинг послал своего регулярного пациента так далеко и такими словами, что на повторную попытку тот больше не решился.

Готору тоже приходилось непросто. Из подвалов, расположенных глубоко под крепостью, надо было выкатить множество здоровенных бочек с порохом и «зарядить» ими башни, на которые опирались стены. Припаханные к этому делу матросы и солдаты не ленились, но работа эта требовала аккуратности и осторожности, а значит, и времени. Хорошо еще, что опытный флотский лейтенант-пушкарь, которому поручили привести помощников минерам, догадался захватить с собой специальные мягкие тапочки, в которых можно было передвигаться по пороховому складу. Малейшая искра от соприкосновения подковок на каблуках или шпор с камнем — и пороховая пыль инициировала бы взрыв намного раньше, чем того хотелось бы минерам.

Но все же каждой работе приходит конец. Раненые были вынесены из крепости и погружены на корабль, а порох занял свое место в башнях, и к зарядам были подведены фитили.

Залпы на юго-западе уже начали стихать, а солнце перевалило зенит, когда, откозыряв на прощанье флотскому лейтенанту, командовавшему матросами, и внимательно проверив, чтобы в крепости не осталось никого из своих (чужих давно отправили в поселок), Готор зажег запалы, и банда в сопровождении оу Маавинга, шести санитаров и парочки гренадеров охраны спешным шагом покинула крепость.

Отнюдь не все они были свирепыми воинами, жаждущими поскорее обагрить свои штыки и тесаки кровью врагов. Но мысль о том, что сейчас взорвется груда пороха, не только та, которую они перетаскали за сегодня, но и та, которая осталась лежать нетронутой в подвалах, весьма способствовала скорости передвижения.

— Ни фига себе! — проорал Готор со смесью восторга и боли, добавив еще нечто замысловато-религиозное, когда земля с грохотом качнулась под ногами, а спустя мгновение приличных размеров камень долбанул его по ранцу на спине.

Орал он, впрочем, вовсе не от боли. Просто после жуткого грохота, все еще отзывавшегося громким шумом в ушах, он не слышал собственного голоса.

— Так и должно было быть? — проорал в ответ Ренки, пытаясь перекричать тот же шум.

— А демон его знает! — возвестил на все окрестности оу Готор. — Я такие большие крепости раньше никогда не взрывал. Видать, в подвале было пороха побольше, чем я рассчитывал. Мы ведь вроде как на версту, не меньше, отошли, да и горы должны были прикрывать. А смотри-ка, и до нас докатилось! Все целы?

Устроили проверку. Больше всех «повезло» именно Готору, хотя мелкий щебень долетел и до остальных.

— Похоже, крепость решила дать мне под зад напоследок — опознала, видно, главного вредителя, — прокомментировал он это происшествие, скомандовав подниматься и идти дальше. — Это еще хорошо, что в подвалах рвануло, — рассуждал он после того как все возобновили движение, а шуметь в ушах стало чуточку поменьше. — И что место тут горами закрыто, а то бы ведь и нам досталось от всей души. А ты еще, Киншаа, хотел остаться посмотреть! Тебя бы потом с окрестных камней соскребать пришлось и жене обратно в ведерке везти! Впрочем, начинается населенная местность. Полагаю, людей в наших мундирах тут не очень-то любят, так что, оу Мавиинг, вы со своей командой — в середину. Проверить мушкеты, фитили запалить. Ренки, ты с Гаарзом впереди на двадцать шагов. Смотрите в оба. Дроут и Таагай, следите за левым флангом. Киншаа, будешь наблюдать за правым, вместе со мной. Гренадеры — за вами тыл. Когда войдем в город, особое внимание на окна, вторые этажи и крыши. Не торопимся — лучше прийти чуточку позже, чем проворонить опасность и остаться тут навсегда.

Первая половина пути прошла достаточно спокойно. Испуганные обыватели Тинда особого желания защищать республику с оружием в руках не проявили. Лишь при подходе к крепости выстрелы вокруг затрещали достаточно часто, порой даже волнующе близко. А потом из-за угла дома на отряд Готора выскочило примерно человек двенадцать в знакомых мундирах мушкетеров Одиннадцатого полка, только очень грязных, пропитанных пороховым дымом и пожженных искрами. Лица этих солдат были еще грязнее мундиров, насквозь прокопченные в пороховом дыму, а глаза красные, слезящиеся и какие-то дикие, как это обычно и бывает в самом разгаре длящегося уже не один час жестокого сражения.

— Докладывайте, — приказал Готор, когда обе команды, опознав своих, опустили стволы мушкетов.

— Эти, в черных мундирах которые, — не очень понятно пояснил сержант, бывший в этой компании за старшего, — со стен в город ушли. Говорят, у них подземный ход был. Как дали нам с тыла! Полковника убили и лейтенанта. А майор нам велел их держать, пока наши ту башню не займут. А они чисто гниды — расползлись мелкими группками, вот ищем их и давим. А они — нас.

— Кто командует? — строго спросил первый лейтенант оу Готор, снимая флягу и передавая ее сержанту.

— Второй лейтенант оу Виингоот, — вытянувшись в струнку, отрапортовал сержант. Потом взял флягу, жадно сделал несколько глотков, передал ее дальше и добавил уже совсем другим тоном: — Тока я же говорю: убили его. Благодарю за воду, ваша милость, свою-то мы уж давно всю выхлебали.

— Показывай, где враг, — приказал Готор, разворачивая весьма подробный план города, полученный накануне от оу Вига. — Сориентироваться по карте сможешь? Мы сейчас вот тут вот. Крепость тут.

— Так вот же, — радостно проорал сержант, тыча черным от пороха пальцем в план. — Вот башня та, вот стена, с которой нас уже два раза сбивали. А вот, значит, гниды куда эти пошли.

— А где остальные наши войска, сказать можешь?

— Дык, — задумался сержант, — вот с этой стороны-то мы на стену влезли, и наши уже в крепости режутся. Тут вот, значит, вроде как штаб генерала расположен. Ему как раз оттуда все видать. А что там ваши гренадеры делают да морячки, я, уж извиняюсь, не ведаю!

— Значит, так, — начал распоряжаться Готор. — За «гнидами» охоту прекратить! Вам не такой приказ дали. Собери своих, всех, кого сможешь. Надо занять вот эти дома. Видишь, судя по плану, мимо них к крепости из города к вашей башне не подойти. Конечно, возможно, там какие-нибудь окольные пути имеются, без этого тоже никак. Но ты там на месте сам осмотрись. Если получится, сделай баррикады — такие завалы поперек улицы из разной дряни. Понял?

— Дык вроде как, — замялся сержант.

— Лейтенант оу Дарээка, — приказал Готор таким тоном, наверное унаследованным от дедушки, что все, даже пофигист и матерщинник оу Мавиинг, невольно вытянулись в струнку. — Займись! С тобой — Дроут и Таагай. А я в штаб, к генералу.

— Но… — начал вдруг Ренки.

— Я догадываюсь, что приказал тебе военный министр, — слегка улыбнулся Готор и добавил, сильно понизив голос: — Обещаю охранять сам себя вдвое бдительнее. Ты ведь понимаешь: если не прикроем направление, эти зуурские черномундирники сильно напакостить нам смогут. На рожон не лезь. Если попытаются уйти вглубь острова — не мешай. Просто не позволяй ударить с тыла.

Как у вас обстоят дела с порохом и пулями, сержант? — спросил оу Готор, слегка отворачиваясь от Ренки и тем самым давая ему понять, что разговор окончен.

— Зарядов на десять-двенадцать будет, — отрапортовал тот, постучав пальцем по трубочке берендейки, судя по звону — пустой.

— Мало, — констатировал оу Готор. — Гаарз, отдай им бочонок пороха и мешок картечи. — Это, конечно, не сравнится со специально отлитой под ствол пулей, — пояснил он сержанту и Ренки. — Но хотя бы отогнать вражин пальбой сможете. А уж вам троим придется показать, что такое настоящая стрельба! Ладно. Я побежал. Думаю, через пару часов встретимся.

Готор ушел в сопровождении отряда. И дальнейший его путь проходил почти без приключений, насколько это можно сказать о пути, проделанном через охваченный сражением город. Продвигаться приходилось, обшаривая глазами каждое подозрительное окно и с особой осторожностью заворачивая за углы, ибо опасность в любой момент столкнуться с врагом или получить пулю, прилетевшую с крыши или из подвального окошка, была необычайно высока.

Разок им даже пришлось разрядить свои мушкеты в сторону появившихся в противоположном конце улицы кредонских солдат. Но те боя не приняли и поспешили скрыться за ближайшим зданием. Готор приказал их не преследовать.

Так они и дошли до штаба генерала оу Дезгоота, располагавшегося ныне в захваченной недавно большой угловой башне крепости.

— Рад вас видеть, сударь, — кивнул генерал, на мгновение отрываясь от созерцания раскинувшейся перед ним сцены театра военных действий. — Надеюсь, все в порядке? Где ваш приятель и уже, увы, не мой первый лейтенант оу Дарээка?

Готор доложил.

— Вполне разумно, — одобрил генерал, выслушав пояснения. — Думаю, наш Ренки с задачей справится, особенно если не полезет геройствовать. Майор Бид, изыщите резервы и пошлите их прикрывать и наши тылы. Эти кредонские егеря — большие затейники! Жаль полковника оу Ривээка — достойнейший был офицер, — продолжил он, когда майор Бид ушел выполнять приказ. — Да и юный оу Виингоот показался мне весьма толковым малым. Из очень благородной семьи был юноша… Каковы ваши дальнейшие планы? Полагаю, они у вас есть, советник военного министра, — иронично выгнув бровь, не смог удержаться от крохотной шпильки оу Дезгоот.

— Ничего такого, что не может быть отложено до окончательной победы или хотя бы до момента, когда сомнения в нашей победе полностью исчезнут. Пошлите меня туда, где, по вашему мнению, от моих способностей может быть максимальная польза.

— Ну что же, подведу предварительные итоги, — задумался оу Дезгоот. — Видимо, не зря мы столько месяцев готовились — операция прошла почти безупречно, разве что флот начал несколько раньше. Но это, пожалуй, тоже сыграло нам на руку. Наиболее расторопные и любопытные горожане убежали в гавань смотреть на бой, и мы смогли пройти через пустой город без особых проблем. Самое главное — удалось прорваться за стену крепости. А дальше… Легкой победы никто и не ждал. Наш Шестой тоже показал себя с лучшей стороны. Люди Бида под предводительством третьего лейтенанта оу Заршаа смогли ворваться в форт. А там уже и остальные подтянулись и дожали врага. Так что форт уже наш и теперь сам вовсю палит по своим бывшим «собратьям». А вот гренадеры оу Таариса, высадившиеся с кораблей, были не столь удачливы со вторым фортом. Он еще не захвачен. Но, впрочем, кредонцам пришлось перетащить часть пушек на противоположную от моря сторону, да и много людей отрядить туда же, для обороны. В результате форт стреляет по нашим кораблям раза в три реже, чем мог бы. Хотя, как мне докладывали, потери в Пятнадцатом весьма велики. Флотские тоже показали себя с лучшей стороны: как видите, и десант высадили удачно, и смогли брандерами поджечь один линейный и два сторожевых корабля, подловив их в узком месте на выходе из бухты. Правда, на этом плавание брандеров и закончилось — кредонский флот разнес два ваших творения в клочья. А последнее суденышко было вынуждено отойти под защиту наших кораблей. Но зато второму линейному кредонцу пришлось вернулся в бухту. Он, возможно, еще создаст нам проблемы, но об этом пока рано говорить, сейчас есть дела поважнее. Наш адмирал давит ключевой форт на острове. Насколько успешно, можно только догадываться, нам ведь сказали, что это весьма крепкий орешек. Так что в данный момент меня беспокоят незахваченный Пятнадцатым форт на берегу и вот та башня. — Генерал указал рукой вдаль, где, окутанная клубами порохового дыма, возвышалась угловая башня стены, отделяющей крепость от города. — Последняя — больше всего! Оттягивает на себя слишком много сил, которые можно было бы бросить, к примеру, на казармы. Ребята из Одиннадцатого несколько замешкались и позволили противнику запереться в укреплении и захватить немалую часть стены. А там даже пушечки имеются. Не подойдешь. Если бы вы смогли что-нибудь сделать с этим с помощью своих штучек, было бы весьма неплохо. Насколько я понимаю, та башня — копия этой. Осмотритесь, возможно, что-нибудь придумаете.

— Серьезное сооружение, — уважительно сказал Готор, вернувшись спустя минут пятнадцать. — Единственное слабое место, которое я нашел, — это пристройка вдоль стены, снизу. Башню явно переделывали, чтобы было где устроить пороховые склады и разместить гарнизон. На наше счастье, использовали для этого не камень, а обыкновенный кирпич. Если дела с той башней обстоят так же, можно попробовать взорвать кирпичную кладку и проникнуть в нижние помещения. А дальше… Возможно, дым? Натаскаем вниз разного мусора, подожжем шашку. Надеюсь, это выкурит кредонцев из-за стен или хотя бы сильно осложнит им жизнь.

— А как подойдете? — уточнил оу Дезгоот. — Там ведь и участок стены остался за кредонцами, они с него вовсю палят.

— Огневое прикрытие. Отрядим капральства два-три, пусть стреляют по стенам, — немного подумав, ответил Готор. — Плюс еще выломаем где-нибудь в городе толстые ворота и используем их в качестве щита. Мушкетная пуля на излете толстые доски не пробьет. А подтащить надо будет всего-то бочонок-другой пороха, несколько тюков соломы (я видел, внизу есть), сколько найдем масла да шашку. С этим и с самими воротами справится десяток человек.

— Дельный план, — согласно кивнул генерал. — Действуйте. Только не рискуйте понапрасну.

А Ренки тем временем воевал. Не столько с зуурскими егерями, сколько с мушкетерами Одиннадцатого. Увы, но обычно ему приходилось иметь дело в основном с солдатами из роты Бида, а туда брали наиболее толковых и опытных бойцов, которым объяснять дважды было не нужно. Они и сами подчас все могли объяснить молодому офицеру, причем с первого раза.

Да и сказывалась принадлежность Ренки к другому полку. Хотя мушкетеры весьма почтительно выслушивали приказы офицера в красно-зеленом гренадерском мундире, но выполнять их почему-то старались по собственному разумению. Что ни говори, а хоть Ренки и был фигурой, в армии довольно известной, в бою эти солдаты его еще не видели, и авторитета у юнца тут было немного.

Но худо-бедно, а дело начало налаживаться. Никто больше не пытался выстроиться посреди улицы, чтобы палить в кредонцев. Сержанты уразумели выгоды позиции, когда можно стрелять в противника, прячась за толстыми стенами, пусть это и не позволяло встретить его плотным дружным залпом (к слову, именно залповая стрельба составляла особый предмет гордости мушкетеров).

Из домов вытащили разные вещи вроде кроватей и шкафов, снесли несколько заборов и ворот, умудрились даже сорвать крышу с одного из зданий, почти полностью перекрыв ею улицу. Вспомнив про выгоды фланкирующего огня, Ренки посадил людей к окнам зданий, выходящим на эти баррикады. А где не было окон, велел пробить бойницы в стенах.

Все эти работы приходилось делать под пусть и редкими, но меткими выстрелами зуурских егерей. Вот уж кто вовсе не стремился палить залпами, выстроившись плотной линией. Мало того что рассыпной строй был весьма распространен среди этого рода войск, так еще и немало повоевавшие в северных лесах горцы изрядно поднаторели в подобного рода перестрелках. Они привыкли воевать, не притираясь локтем к локтю товарища, но умудряясь при этом сохранять связь в десятке шагов друг от друга. Казалось бы, офицер не мог эффективно командовать при такой бестолковщине, но у зуурцев это как-то получалось с помощью особых свистов и жестов.

Противопоставить такой тактике Ренки мог только крепкие стены домов да надежду на то, что хоть одна пуля из десяти найдет свою цель. Егеря же в ответ на это либо пытались поразить своих врагов издалека, либо пробовали подкрасться поближе и нарывались на убийственные залпы.

Сам же Ренки и его успевшие потренироваться в точной стрельбе приятели, паля из длинноствольных мушкетов весьма высокого качества (мушкет Ренки обычно таскал Гаарз, ибо юному офицеру, с одной стороны, не пристало это солдатское оружие, а с другой — без столь надежной вещи на поле боя было как-то неуютно), конечно, не могли составить серьезную конкуренцию егерям, но все же тревожили их своими выстрелами, заставляя быть более осторожными.

— Что там? — спросил Ренки, заметив, что Таагай махнул ему рукой.

— Вон в том доме, — указал Таагай на одно из зданий напротив. — Сдается мне, там собралась целая стая этих черномундирников, никак решили повоевать всерьез.

— Уверен? — с сомнением спросил Ренки, глаза которого не были такими острыми, как у этого бывшего ворюги.

— Давно присматриваюсь, — ответил тот. — Со всех сторон туда понемногу стекаются. И палят оттуда намного чаще.

— Удобное место, чтобы пойти на прорыв, — согласно кивнул Ренки. — Но если они ринутся на баррикады, мы их всех постреляем. Думаю, они это понимают. Так что, вероятнее всего, кредонцы попытаются захватить «наш» дом, для чего и копят сейчас силы, а дальше им прямая дорога к башне. Сержант, — окликнул он знакомого унтера Одиннадцатого полка. — Оставить по пять человек на каждой баррикаде. Остальные пусть подтягиваются сюда. Бегом! Ты, — ткнул он пальцем в другого сержанта, когда спустился на первый этаж. — Сейчас кредонцы пойдут на штурм. Все должны их встретить дружным залпом. Пусть только двое твоих постреливают из разных окон для отвлечения внимания. У остальных мушкеты должны быть заряжены. Мушкеты убитых и раненых тоже зарядить и поставить возле окон. Самые меткие твои стрелки пусть выстрелят из них по второму разу. Штыки примкнуть, палаши приготовить. Кажется, намечается хорошая драка!

Этот выстрел был намного более удачным, чем несколько сотен других, — пуля попала солдату в ногу, он свалился, и щит, край которого он держал над головой оу Готора, долбанул того по макушке.

— … — весьма благочестиво выразился первый лейтенант, к большому изумлению всех присутствующих даже не помянув несчастного Небесного Верблюда. — Гаарз, долбани по кладке еще разок, как следует. Отлично. Киншаа, воткни в дыру бочонок. Короткий запал, минуты на две. Отойти успеем. Сделал? Все, ребята. Аккуратно отходим. Держите щит. Гаарз, Киншаа, возьмите раненого!

Импровизированная «черепашка» отползла на безопасное расстояние, старясь не выходить из мертвой зоны, чтобы не попасть под выстрелы из башни. Из одной из бойниц на них сбросили не то стул, не то еще какой-то предмет мебели, но вреда от этого не было никакого. Раздался грохот взрыва, и «черепашка» поползла обратно, прямо в облако пыли и дыма.

— Отлично! — констатировал Готор, увидев, что взрывом разворотило угол кладки и теперь в башню можно было войти колонной по два, не пригибаясь. — Я вперед, — начал приказывать он. — Гаарз, Киншаа, за мной, приготовьте пистолеты, с мушкетами в башне особо не развернешься. Вы трое, у кого тюки с соломой, мушкеты оставить тут — и сразу за нами. Сержант, возьми еще двоих, держи щит и смотри, чтобы к нам не полезли с тыла. Остальным приготовиться подавать свои тюки.

Вытащив из-за пояса двуствольный пистолет, Готор, по своему странному обычаю, взял его двумя руками и нырнул в темноту пролома. В стороне кто-то громко застонал, и дуло пистолета мгновенно метнулось в направлении звука.

— Не боец, — констатировал Готор, давя тошноту при виде полуобожженного и посеченного кирпичной крошкой тела, все еще подающего признаки жизни. И двинулся дальше.

Дверь перекошена. Удар ногой. Открылась. Пистолет, а следом за ним и Готор метнулись дальше. Каменная стена. Вдоль нее — проход в старую башню. Кто-то мелькнул впереди. Выстрел. Шаг назад за дверь, ответная пуля с противным визгом рикошетит о стену. Шаг вперед, и новый выстрел. Пистолет за пояс. Достать второй. Помещение полно порохового дыма, но лестница подозрительно скрипит. Быстро метнуться в сторону, к противоположной стене. Пуля опять пролетает мимо. Выстрел на вспышку, тяжелое тело скатывается под ноги.

— Сержанты, держать лестницу! — приказал Готор Гаарзу с Киншаа, и те, взяв пистолеты, направили их наверх, мало что видя в пороховом дыму, затянувшем все помещение. — Тюки складывать сюда, — продолжал быстро распоряжаться Готор. — Лей масло. На лестницу лей, дурень! Собери пороховницы у мертвых, клади под столбы. Отлично. Надеюсь, лестница тоже загорится, а может, и обвалится. Мушкетер, шнур тлеет? Подожги запал. Все, уходим. Вы двое, вперед. Я за вами.

Готор последним выбрался из пролома на показавшийся ему необычайно чистым после дымного подвала воздух, и все участники диверсии еще долго отсиживались за щитом, пытаясь прокашляться и стараясь не тереть слезящиеся и чешущиеся глаза грязными, пропитанными пороховой сажей руками.

— Ну, кажется, лестница занялась. А шашка дает достаточно дыма, так что кредонцы вряд ли попытаются спуститься и выкинуть все это на улицу. Уходим.

У Ренки тоже было довольно жарко. Кредонцы оказались чуточку хитрее, чем он рассчитывал, и не полезли напролом, как он предполагал, а предприняли сначала отвлекающий маневр. Внезапно на соседней улице начался какой-то переполох. Густая стрельба, крики, ответный залп, опять рассыпчатая дробь егерских мушкетов… Пришлось отрядить одно капральство на подмогу. Увы, но солдаты, едва отбежав от дома, попали под залп егерей, и из более чем дюжины человек обратно смогли приползти лишь двое. Один — только для того, чтобы практически сразу же умереть, скрючившись у стенки.

И почти в то же мгновение началась атака. Минимум полсотни высоких крепких рубак ринулись через улицу, а из окон дома, который они только что покинули, их товарищи начали плотный обстрел штурмуемого здания.

Ренки скомандовал, и грохот нескольких десятков мушкетов, кажется, даже заставил завибрировать стены, гулко разносясь по освобожденным от мебели помещениям. Все вокруг мгновенно затянуло дымом, но мушкетеры были опытными вояками и даже в этом дыму успели зарядить мушкеты, чтобы, выставив их из окон, почти вслепую дать еще один залп.

Змеиным жалом метнувшийся из окна штык едва не оборвал весьма перспективную карьеру лейтенанта оу Дарээка, попытавшегося оценить обстановку на улице. Лишь благодаря выработанным на тысячах тренировок рефлексам тот сумел в последнее мгновение уйти в сторону и резко нанести ответный удар шпагой. В дыму было трудно разобрать, но, кажется, попал.

— Сержант, первое капральство — на второй этаж. Стрелять оттуда. Бросайте сверху весь хлам, что еще не успели выбросить, — рявкнул Ренки во всю глотку, кляня себя за то, что не догадался отдать все эти приказы заранее. Ведь ясно же было, что дым затянет помещение и от множества бестолково машущих штыками солдат будет мало пользы, зато все они станут отличными мишенями. — Остальных — к дверям и окнам, по два человека на каждое. Напротив окон не стоять — будут стрелять, бить из-за стены тех, кто попытается пролезть. Сержант Дроут, наверх. Ты командуешь там!

В окно, возле которого стоял Ренки, сначала просунули ствол мушкета, выпалив внутрь дома, и, обрадованные раздавшимся криком боли, попытались пролезть следом за пулей. Почти не глядя, Ренки ткнул шпагой, и тяжелая фигура повисла на подоконнике. Достав свой пистолет, он разрядил оба ствола в мелькающие за окном тени и быстро отпрянул назад. Очень вовремя — раздался залп, и в помещение влетело не меньше десятка пуль.

К счастью, лишних людей тут уже не было, так что пули благополучно расплющились о противоположную стену, не причинив никому вреда.

— Таагай, встань тут, — приказал Ренки прилежно сопровождавшему его гренадеру. — Коли сбоку, если кто полезет. Наверное, лучше палашом. Я на второй этаж, осмотрюсь!

Дыма на втором этаже было уже, наверное, даже больше, чем на первом. «Все-таки воевать в помещении — это какое-то свинство!» — подумал Ренки.

Поднявшиеся наверх мушкетеры устроили тут настоящее караколирование, посменно подходя к окну, паля в егерей и вновь отходя вглубь комнаты для перезарядки. Выстрелов из соседнего здания можно было больше не опасаться — его почти не было видно из-за слишком интенсивной пальбы с обеих сторон.

«Очень организованно, — подумал Ренки, восхитившись выучкой мушкетеров. — Но надолго нам так пороха и пуль не хватит. Впрочем, ведь можно же забрать запасы у убитых и раненых».

С целью проверки запасов он подошел к телу, лежащему у дальней от окна стены. Человек еще был жив, но уже без сознания, и, судя по отчаянно зажимающим рану на животе рукам, это было к лучшему — истечет кровью без боли.

Ренки проверил его берендейку и пороховой рог для подсыпания на полку. И эта последняя деталь экипировки навела его на определенные мысли.

Быстро спустившись на первый этаж, он прошелся по комнатам обороняемого здания и собрал у раненых и убитых все пороховые рога, не постеснявшись даже втащить в помещение одного из убитых кредонцев, чтобы обобрать и его. Затем он поднялся на второй этаж и объяснил задачу Дроуту. Гренадер довольно быстро сообразил, что от него требуется, и занялся подготовкой. А лейтенант оу Ренки Дарээка, забрав с собой примерно два десятка солдат, спустился на первый этаж и уже там вновь объяснил предстоящий маневр Таагаю и сержанту мушкетеров, распределив между ними задачи.

Командовавший зуурскими егерями капитан — естественно, родом из благородных оу — уже было подумывал дать приказ к отступлению. Внезапной атаки, на которую и был весь расчет, не получилось. Противник либо успел заметить подготовку, либо к тооредаанцам подошло подкрепление, отчего они сумели противостоять штурму.

Ловить пули и, в свою очередь, палить внутрь здания не имело смысла. Ясно, что сквозь узкие окна внутрь прорваться не получится, а бессмысленно терять людей из-за пусть и не слишком прицельной, но достаточно интенсивной стрельбы со второго этажа было нельзя. Зуурские дикари — совсем не то, что цивилизованное кредонское быдло, которое своих офицеров боится больше, чем врагов. Эти могут невзначай и штык в бок воткнуть, и в спину выстрелить.

С ними вообще было непросто, хотя и интересно. Офицер для них был скорее вождем, еще в том, старом понимании этого слова, чем господином и повелителем. Его беспрекословно слушались только пока он, совмещая личное бесстрашие и разумность, вел своих солдат от победы к победе. А вот когда начиналась полоса неудач, тут уже приходилось поддерживать свой авторитет всеми средствами, иначе быть беде. В общем-то если имеешь дело с этими дикарями, то доказывать свое первенство во всем нужно постоянно. Фехтовать и стрелять лучше всех, топать версту за верстой в одном строю, не показывая признаков усталости. А еще быть то щедрым и справедливым, то свирепым и безжалостным. Ни скупости, ни трусости со слабостью зуурцы своим вождям-офицерам не прощали. Как, впрочем, и неудачи.

Постоянно соревноваться со своими подчиненными, чуть ли не каждый день ходя по лезвию клинка, — это ощущение пьянило. После такого командовать обычной солдатней… Благородный оу сравнивал это с дрессировкой мышей и тигров: с первыми — безопасно, зато с последними — поистине захватывающе! Всегда приходится быть настороже, аккуратно используя и свою стальную волю, и змеиную хитрость.

Так что сейчас есть смысл отойти, не пытаясь пробить лбом каменные стены. В буквальном смысле этого слова. Даже если отряд и прорвется назад к башне, толку от прореженных в этой заварушке вояк будет уже не слишком много. Можно плюнуть на обещанную награду и спасать то, что еще осталось. Увести отряд в горы и отсидеться. Не вечно же тооредаанцы будут владеть Тиндом? А если будет расследование, в Военном трибунале все это можно выставить в самом лучшем свете. В конце концов, Кредонская республика — страна купцов, тут не приветствуются бессмысленные потери.

И стоило только офицеру об этом подумать, как пальба тооредаанцев начала стихать. «Что и неудивительно! — смекнул благородный оу. — Не бездонные же у них там пороховницы, и пули сами собой в сумках не появляются. А значит, победа уже близка. В крепость, скорее всего, лезть уже не имеет смысла. Но зато можно уйти с шиком! Глядишь, и в Военном трибунале зачтется».

Он перегруппировал своих солдат, решив главный удар обрушить на дверь и окна рядом с ней, и уже набрал было воздух в легкие, чтобы высвистать приказ к началу атаки, как вдруг громкий хлопок и вспышка отвлекли его внимание.

Он не знал, но это его соперник, командовавший тооредаанцами, подал свой сигнал начинать, бросив во врагов пороховницу со вставленным в нее коротким фитилем. У гренадеров всегда был запас таких, в специальной сумке на поясе.

Получилась конечно же не настоящая граната, и ущерб она нанесла минимальный. Но вслед за ней с верхнего этажа полетела еще дюжина с гаком таких же. Взрываясь, они убили или ранили немногих, но смогли ошеломить, оглушить и ослепить врага.

Едва отгрохотали взрывы, Ренки бросился сквозь дым в распахнутую дверь, разя шпагой и кинжалом во все стороны и чувствуя, что каждый удар пластает чье-то тело.

Дышать было нечем. И кажется, даже уже привыкшие к пороховому дыму легкие отказывались работать в этом угаре и мгле. Глаза слезились и отчаянно горели, вызывая дикое желание почесать их, хотя каждому солдату были известно, что от этого станет только хуже. Глотка и даже, кажется, желудок и кишки пересохли от дыма и гари. Каждый глоток воздуха резал легкие так, будто это было битое стекло. Но руки привычно разили фигуры в черных мундирах, и тело столь же привычно увертывалось от ответных ударов, рефлексивно распознавая опасные движения противника.

За Ренки плотным строем шли его солдаты, убивая врагов в той же манере, в какой бились их далекие пращуры, сражавшиеся с копьями и щитами.

Плотный строй. В отличие от своих противников, стоящих сейчас бестолковой толпой, тооредаанцам не надо было отличать своего от чужого перед ударом. Своих они чувствовали локтями и плечами, а врагами были все остальные.

Облако дыма начало светлеть — тооредаанцы прошли порядки врагов насквозь. Лейтенант оу Дарээка отдал команду, и его солдаты перестроились. Уцелевшие зуурские егеря тоже успели сбиться в отряд и готовились к новой схватке.

— Полки досыпать! Целься! Пли! — прохрипел оу Дарээка, и по вражеским рядам почти в упор прошелся град пуль. Когда-то маленький Ренки так играл, кидая горсть гороха в деревянных солдатиков. Вот только они не кидали горох обратно.

И все же ответный залп егерей был намного «жиже» того, что произвели «его» мушкетеры. И оружие было заряжено далеко не у всех, да и оставалось их не так много.

— Вперед! — просипел Ренки, толком не обратив внимания на то, как что-то чиркнуло ему по уху, и превозмогая сопротивление тела, отказывающегося снова нырять в дымный ад. И повел своих солдат в новую штыковую атаку.

Фигура вражеского солдата. Выпад штыком. Тело привычно уходит влево, одновременно выкидывая руку со шпагой вперед. Укол в руку, коротенький, только чтобы обездвижить и предотвратить следующий удар. Новый выпад в горло. Попал.

Опять скачок в сторону. Приклад пролетает мимо, лишь слегка задев плечо. Опять укол. В живот. Дальше. Вот какой-то офицер. Звон шпаг. Оба дерутся почти вслепую, смотря на мир сквозь дым слезящимися глазами. Оба — умелые фехтовальщики, как и подобает благородным оу. Оба яростны и даже не думают о сдаче в плен. Вокруг мелькают фигуры, но никто не пытается прийти на помощь. Дерутся вожди.

Но Ренки — молодой вождь. Он полон сил, да и вступил в бой относительно недавно, в то время как его противник дерется уже, наверное, с утра. Кредонец пропускает слабенький удар в бедро. Царапина! Но вот и рукав противника от подобной же царапины начинает пропитываться кровью. Один неверный шаг, нога чуть-чуть проскальзывает в луже крови, и кончик шпаги отводится в сторону. Выпад Ренки, столь же стремительный и яростный, сколь и хирургически точный. Враг умирает до того, как успевает упасть.

И тут словно бы подломилась опора, на которой держалась стойкость кредонских солдат. Убитый вождь — это всегда плохой знак. Нет, они не бросились бежать и не сложили оружие, уповая на милость победителя, но начали больше думать о собственном спасении, чем о победе. Те, кто еще мог, попытались выйти из боя и отойти в город. Ренки им не мешал. Он и его солдаты хрипели и рычали, пытаясь вдохнуть хоть капельку воздуха.

Глава 6

— Ну, ты как? — спросил Готор, оглядывая пытливым взором своего молодого товарища. — Видок у тебя уж больно прокопченный!

Готор подобрал, пожалуй, еще очень вежливое определение. Видок у первого лейтенанта оу Дарээка был, прямо скажем, не для изображения на полотне художника-баталиста.

Это там все вояки устремляются в атаку, дерутся и выходят из боя в идеально чистых и отглаженных мундирах, блистая военной выправкой, с гордо поднятыми подбородками и одухотворенными лицами. Если даже и оказывается на этом полотне убитый или раненый, то лежит он в картинной позе, а пятна крови на его одежде смотрятся на редкость живописно и изящно.

Вид же у лейтенанта оу Дарээка был скорее более подходящим для западной стены Храма Предков. Той самой, на которой изображена загробная жизнь всяких нехороших людей, чьи души средь ледяных безжизненных равнин терзают жуткие демоны и прочие адские чудовища.

Черное от пороховой сажи лицо. Красные воспаленные глаза с еще не потухшей легкой сумасшедшинкой в глубине. Волосы торчат какими-то колтунами и залиты кровью. Кровью же залита и одежда, изорванная о разный хлам городских улиц и штыки врагов и тоже насквозь пропитавшаяся грязью и дымом. Чем не адская тварь, несущая ужас, страдания и тоску?!

А еще — устало опущенные плечи, ничего не выражающее лицо и перевязанная грязной тряпкой голова.

— Нормально, — ответил Ренки и переправил вопрос обратно: — А сам как?

— В порядке, — заверил его приятель. — Мы почти и не воевали. Так, взорвали кой-чего… Что с головой?

— С головой? — удивился Ренки. А потом, поняв, о чем идет разговор, объяснил: — Голову даже не задело. По уху пулей шоркнуло. Говорят, кусок целый выдран. Эти сволочи Таагая подстрелили!

— Да, мне уже сказали, — серьезно кивнул Готор. — Я уже кое-что попытался… Но, честно говоря, меня послали. Сам знаешь, у этих полковых лекарей никакого уважения к чинам. Особенно к таким невысоким, как у нас. Но я там все-таки кому кошелек сунул, кого погоном своим и военным министром попугал. О Таагае позаботятся лучше, чем об ином офицере!

Они помолчали несколько минут, ибо, как бы ни переживали ранение товарища, с которым прошли путь от каторги до славы и почета, но рассуждать тут было не о чем. За сегодняшний день смерть собрала огромную дань. Несколько тысяч человек, еще вчера мирно ложившихся спать, полюбовавшись закатом, нового заката не увидят никогда. Среди этих тысяч были храбрецы и трусы, достойнейшие люди и редкостные подонки, умные и дураки, благородные и простолюдины. Смерть брала всех без разбору, ибо перед ее ликом, говорят, стираются все различия и индивидуальные особенности. Это уж после предки, оглядев вновь прибывшего и оценив его прижизненные дела, решат, достоин ли он занять место среди них или должен быть исторгнут в вечные края мук и скитаний. А смерть глуха к заслугам, мольбам и желаниям.

— Когда тот волонтер — как его, оу Виисток — прибежал, глаза размером с большую корону. «Там, — кричит, — такая битва была! Трупы друг на дружке лежат, кровью полгорода залито. А грохот да дым ваш мы даже отсюда видели!» Ну, думаю, надо идти смотреть, что там такое с нашими приключилось. А тут как раз ко мне Дроут и подкатывает. Мол, проводил Таагая до госпиталя. Говорит: «Совсем плох товарищ наш». Ну, я у генерала отпросился и сначала туда, потом сюда. Смотрю, вы тут славно повоевали!

— Горячо было, — согласился Ренки. — Хотя по сравнению с остальными ничего особенного мы и не сделали. А вот ты, я слышал, будто бы целую башню взорвал.

— Да нет, — усмехнулся Готор. — Только самый ее краешек. Запустили туда дыма. Ну, кредонцы и полезли из всех щелей, а кто не полез, тот уже не боец был. Наши поднажали, и башню мы наконец взять смогли. А там уж и весь остальной гарнизон недолго дрыгался, когда его двумя полками давить начали. Теперь осталось только парочку фортов захватить, и считай, дело сделано. Генерал, кстати, распорядился нам уже сейчас минированием заниматься. Сам понимаешь, время не ждет. Но я сначала у него отпросился еще одно задание выполнить. Помнишь про почтенного Коваада Кааса? Думаю, пора уже его навестить!

— М-да, — глубокомысленно заметил Готор, когда они, сверившись с планом, дошли до нужного дома.

— Ага, — не мог не согласиться с ним Ренки, основываясь на своем недавнем опыте.

В городе было довольно неспокойно. Даже тут, на дальней от крепости окраине, где вроде бы нечего делать солдатам обеих сторон, время от времени гремели выстрелы и слышались крики. И откуда-то отчетливо несло дымом. Причем не пороховым, а дымом пожаров. Кажется, местное отребье решило не упускать такой удобный случай (когда еще вражеская армия нападет на главную военно-морскую базу республики?) и немножко пограбить богатых соседей.

А из-за занавесок вроде бы пустых домов идущий по улицам отряд пронзали то испуганные, то ненавидящие, но чаще — просто настороженные взгляды.

Обывателей можно было понять. Что бывает с городом после того, как его с боем возьмет вражеская армия, всем известно. А бежать с Тинда некуда, кругом океан, да и природа за территорией города дает не слишком много возможностей отсидеться и переждать вражеский набег. И если эта спешащая куда-то разношерстная банда — предвестники скорой волны мародеров, то обывателям есть о чем беспокоиться.

Отряд первого лейтенанта оу Готора и впрямь можно было принять за толпу мародеров. Тут были офицеры и сержанты в гренадерских мундирах Шестого полка, капральство мушкетеров Одиннадцатого и еще сборная солянка из солдат, денщиков и волонтеров в мундирах всех четырех полков, участвовавших в операции, которые болтались при штабе армии и которых генерал оу Дезгоот счел возможным выделить советнику военного министра для выполнения какого-то непонятного задания. Был тут и таинственный оу Виг с двумя неизвестно откуда взявшимися помощниками, опознать в которых «своих» можно было лишь по лентам цветов тооредаанского флага, повязанным поверх шляп, да наспех пришитому на сюртук погону со знаками различия Тайной службы.

В общей сложности набралось три дюжины вояк, чином от рядового до первого лейтенанта, но на первый взгляд всерьез надеяться можно было лишь дюжины на полторы из них — остальные не производили впечатления достаточно опытных солдат.

Однако подойдя к нужному дому, первый лейтенант оу Готор как-то резко усомнился, что для выполнения задания ему хватило бы и целой роты. Он даже пару раз сверился с планом города, словно бы в надежде обнаружить, что ошибся и ему надо, ну, допустим, в соседний дом. Увы. Ему было нужно именно сюда. Только искомый объект был не домом, а прямо-таки крепостью.

Высокий каменный забор, выглядящий необычно крепким и надежным. Ворота под стать крепостным. Сам дом трехэтажный, с узкими, больше напоминающими бойницы окнами. Если в нем затаилась хоть дюжина хороших бойцов, они смогут удерживать это здание до темноты или пока не кончится порох. Столько ждать тооредаанцы не могли.

— Может, через забор? — предложил было Ренки. — Заберемся в соседний дом, вытащим шкафы и прочее барахло. Сложим что-то вроде лестницы, а по ней уж и…

— Это позволит врагу сосредоточить огонь на одном участке. Половину наших перестреляют, — задумчиво возразил Готор. — Да и потом, на той стороне с забора придется прыгать вниз. А тут два человеческих роста будет. Есть риск ноги переломать, да и если кто-то внизу будет поджидать…

— А может, того… ворота взорвать? — влез в разговор Киншаа и добавил, больше для окружающих: — Ваши милости.

— Может, — кивнул головой Готор с таким видом, что хорошо знавшим его приятелям стало понятно: мысли его сейчас витают где-то совсем в другом месте. — Оу Виг, — обратился он затем к шпиону Риишлее, — этот Коваад Каас, что он за человек?

— Хитрый, осторожный и предусмотрительный, — ответил тот. — Наверняка успел собрать в своем доме команду охранников.

— А по части верности? Я слышал, что он не урожденный кредонец. Так?

— Не совсем так. Родился в кредонской колонии на Южных Землях. В республику переехал уже в достаточно зрелом возрасте. Думаете его подкупить?

— Скорее, договориться, — кивнул Готор. — На одной чаше весов смерть. На другой — жизнь и новый хозяин. Думаете, согласится? Кто он, по вашему мнению, больше шпион, действующий под прикрытием торговца, или купец, вынужденный сотрудничать с соответствующими службами республики?

— Не уверен ни в чем, — после довольно продолжительного раздумья ответил оу Виг. — Очень закрытый и скользкий тип. Да и, признаюсь, никогда не думал об этом в подобном ключе. Но фанатиком своей страны я бы, пожалуй, его не назвал. Да и Торговый дом, что он создал… Магазины во всех крупных городах Кредона, фактории на всех континентах, земли… И, как я узнал, когда пытался подобраться к нему поближе, все это приносит немалый доход только за счет торговли. Мне думается, просто прикрытием тут и не пахнет!

— А что насчет семьи?

— Ничего не слышал. Насколько мне известно, женат никогда не был и детей не имеет. Постоянных любовниц не содержит. Но, полагаю, такой хитрец, как Коваад Каас, сумел бы скрыть близких себе людей от посторонних глаз.

— Хорошо, — принял решение Готор. — Ренки, в соседний дом, выноси мебель и строй «лестницу» через стену. Где-нибудь вон там, шагах в тридцати от ворот. Возьмешь своих мушкетеров и Дроута. Волонтер оу Скаршии, отберите дюжину опытных солдат. Обойдите дом, расставьте солдат по всем четырем углам здания. Пусть наблюдают, чтобы не было никаких сюрпризов. Киншаа, ломики у вас с собой? Возьми парочку этих лоботрясов, пусть выбивают мостовую из-под ворот, чтобы можно было запихнуть бочонок. Не стесняйтесь делать это достаточно демонстративно. Гаарз, берешь остальных и прикрываешь их на случай вылазки. А вы, оу Виг, давайте-ка расскажите мне побольше подробностей о хозяине дома. Постарайтесь не упустить ни одной мелочи, какой бы незначительной она вам ни казалась.

— Все готово! — отрапортовал Ренки спустя минут двадцать. — Можно начинать.

— Неплохо, — довольно улыбнулся Готор, разглядывая груду мебели, сложенную возле стены. — Не боишься, что стол поломается? Ножки у него кажутся какими-то хилыми.

— Нормально! — даже слегка обиделся Ренки. — Я на нем Дроута попрыгать заставил. Это же горный дуб! Выдержит. Так что, начинаем?

— Только по команде! — строго ответил оу Готор. — И на вот, возьми дымовую шашку. Вначале ее кинешь. Постарайся, чтобы подальше полетела. Образуется дымовая завеса, мешающая прицельной стрельбе из дома. Потом уж пускай людей. И сам не вздумай лезть первым. Но помни: все это на крайний случай, если переговоры пройдут неудачно.

— Но… — возмутился Ренки. — Мы же и так можем…

— Бумаги, — коротко ответил Готор, затем пояснил более подробно: — Если я правильно понял характер нашего клиента (Оу Виг сначала удивленно поднял брови, а потом довольно кивнул. Слово показалось ему подходящим.), свои архивы он пока еще не уничтожил. Будет тянуть с этим до последнего, ведь на них, я уверен, завязаны и его деньги, и его влияние, а потому терять такой ресурс он побоится. От обычной банды мародеров, за которую нас можно принять, проще откупиться деньгами и барахлом из дома. На бумаги такая публика вряд ли позарится. С помощью своих архивов он со временем сумеет вернуть потерянное. А вот если мы полезем напролом, не оставив ему выбора, он все-таки уничтожит документы. Наверняка он уже готов и к такому варианту, и ему достаточно будет только поджечь фитиль, чтобы взорвать архив, или там поднести к бумагам уголек из камина. Так что не будем загонять его в угол и вынуждать к крайним мерам.

— А вы не боитесь, лейтенант, — подал голос Виг, — что, пока будете вести переговоры, он все же уничтожит архивы?

— Вынужденный риск, — печально вздохнул Готор. — Но, начав драку, мы точно все потеряем. Даже самого клиента запросто могут пристрелить при штурме. А мертвый он для нас бесполезен, в то время как живой — ценная добыча. Так что будем готовы атаковать, ведь помимо всего прочего это повышает наши шансы при переговорах. Но без моего приказа в драку не лезть, даже если из дома начнут по нам стрелять. Хотя, Ренки, наблюдателя на вершину своей пирамиды все же поставь. Но сам голову под пули не подставляй. Гаарз, Киншаа, отведите людей от ворот подальше, лишние уши нам не нужны. Но бдительность не теряйте. Ну, сударь, — обратился он к оу Вигу, когда все указанные лица отбыли по своим местам. — Пожалуй, теперь начнем. Вы ведь с клиентом знаете друг друга в лицо. Опознать сможете?

— Да, приходилось общаться, — кивнул оу Виг. — Хотя, боюсь, я тогда забыл упомянуть, в каком ведомстве служу на самом деле, и он считает меня обычным купцом.

Готор подошел к воротам и банально подергал за шнурок звонка. За воротами раздался мелодичный колокольный перезвон.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем в воротах приоткрылось крохотное окошко-бойница, за которым мелькнуло чье-то лицо, и настороженный голос осведомился о цели визита незваных гостей.

— Я бы очень желал пообщаться с почтенным Коваадом Каасом, хозяином этого дома, — в весьма категоричной форме высказал свое пожелание Готор. — Можете передать ему: мое желание столь велико, что ради этого я не остановлюсь ни перед чем.

Бойница закрылась. Прошло еще минут десять, и из-за вновь растворенного окошечка послышался глуховатый голос:

— Я Коваад Каас. Что нужно от простого купца столь важным и благородным людям, как вы, судари?

Готор бросил быстрый взгляд на оу Вига, и тот утвердительно кивнул. Он опознал голос. Второй взгляд в сторону Ренки. Тот спросил о чем-то солдата, забравшегося на пирамиду мебели и осторожно заглядывающего во двор. Выслушал ответ и поднял четыре пальца — именно столько людей стояло за дверью.

— Мне надо, — туманно высказался Готор, — чтобы все остались живы. По возможности.

— Не слишком подходящее время и место для такого желания вы выбрали, сударь, — прозвучал насмешливый голос из-за двери. — Сегодня на Тинде с утра очень много стреляют по живым мишеням. Но в паре кварталов отсюда есть Храм Оилиои, сходите помолитесь. Вроде она может творить чудеса и даже оживлять мертвых.

— Ну, как говорят у меня на родине, на богов надейся, а сам не плошай. Итак, почтенный Каас, вы жить хотите?

— Иная жизнь бывает похуже смерти, — неопределенно ответили из-за двери.

— Так считают, — Готор сделал паузу, подбирая подходящее слово, — только слабые люди. А те, кто не лишен ума и силы духа, знают, что, покуда живешь и борешься, есть шанс подняться наверх даже из самой глубокой пропасти!

— Интересная мысль, сударь, — ответил на это Каас. — Девяносто процентов благородных оу, думаю, придерживаются совсем другого мнения, а оставшиеся десять, может быть, и думают так же, но ни за что в этом не признаются, опасаясь прослыть трусами.

— Ну, можете считать меня настолько смелым, что я даже не боюсь прослыть трусом.

— Хм… А вам, сударь, приходилось падать и подниматься?

— Приходилось, да еще как. Последний раз — от каторжника и до… Сейчас я офицер.

— Так-так… — На сей раз голос из-за двери звучал максимально серьезно. — Слышал я занятную историю о бывшем каторжнике, и не об одном. Неужели по мою душу пожаловали легендарные оу Дарээка и оу Готор? Это объяснило бы маленькое происшествие, случившееся с крепостью за Рыбачьей бухтой.

— Первый лейтенант оу Готор к вашим услугам. — Готор даже слегка раскланялся перед закрытой дверью. — А мой друг оу Дарээка в этот момент готовится штурмовать ваше жилище, в случае если наш разговор не принесет ожидаемого результата. Однако вы хорошо информированы для простого купца, раз не только знаете нас, но и в курсе того, что произошло на другом конце острова!

— Слава летит впереди героев. — Голос из-за двери опять стал насмешливым. — К тому же мне в свое время предлагали немало денег, чтобы я выкрал одного из вас, господин советник военного министра, или хотя бы собрал как можно больше информации.

— Что сказать? — усмехнулся оу Готор. — Превратности войны и нашего ремесла. Позвольте вернуть вам комплимент: денег за вас мне не предлагали, хотя и обещали достойную награду. Но — к делу! Итак, маски сброшены. Вы знаете, кто я, и, следовательно, понимаете, что я знаю, кто вы в действительности. А значит, догадываетесь, что мне от вас надо. Осталось только выяснить, преданы ли вы Кредонской республике настолько, чтобы умереть за нее, или предпочтете жить. Пусть и не прежней жизнью, но вполне достойно. Если, конечно, будете верно служить новому хозяину.

— А какие гарантии вы можете мне дать? — Голос звучал уже вполне по-деловому.

— Ну то, что, не согласившись с моим предложением, вы умрете до заката солнца, — гарантия стопроцентная. А в остальном положитесь на здравый смысл, почтеннейший. Людей вашего уровня не сажают в клетку и не подвергают пыткам, если они сами не вынуждают к подобным действиям. Слишком легко при этом утратить ваши знания, опыт и умения. Итак, смерть или жизнь? Каков ваш выбор?

— Пожалуй, я соглашусь. Но вам придется прихватить отсюда еще несколько человек.

— Вы полагаете, что это необходимо? — спросил генерал оу Дезгоот, слегка скривившись.

— Признаться, это одна из главных целей моего пребывания на острове, — честно ответил оу Готор. — Этот человек может быть посвящен во многие тайны, причем не только Кредонской республики. А его архив — целое «собрание» ниточек, и если дергать за них, то можно воздействовать на разных людей.

— Хорошо, — кивнул оу Дезгоот. — Я выделю вам пару капральств для охраны. Еще можете пройтись по госпиталям и отобрать всех легкораненых. Посидеть с заряженным мушкетом возле сундуков с бумагами смогут и они. Но думаю, раз это дела Тайной службы, то пусть ими и занимаются оу Виг и оу Руув, вам же я пока вынужден поручить иную задачу. Мы уже захватили внешнюю стену крепости со стороны моря. Вот только при этом потеряли майора-артиллериста, который должен был заняться пушками, второго лейтенанта и двух сержантов-пушкарей. Насколько я помню, вы в этом деле весьма искусны (как, кажется, и во всем, за что беретесь). Вас даже пытались переманить в пушкари, обещая повышение в звании и немалый оклад. Не удивляйтесь, я все знаю. Этот недобитый линейный корабль меня сильно раздражает. Он включился в бой и шныряет туда-сюда по бухте, нанося урон своими кошмарными залпами нашим солдатам. Только благодаря ему второй форт на берегу еще держится. А в первом, который мы уже захватили, он сбил со стен чуть ли не половину пушек. Там на стене со стороны моря есть своя артиллерия, а еще находятся казематы с запасами пороха и ядер. Берите под команду пушкарей, можете привлечь кого угодно, но сделайте так, чтобы этот кредонец не чувствовал себя в бухте столь вольготно. Вас же, первый лейтенант оу Дарээка, я попросил бы возглавить один из отрядов, все еще сражающийся внутри крепости. Внешний периметр мы уже взяли под контроль, но вот в самой крепости кредонцы пока оказывают жестокое сопротивление. Знаю, Ренки, военный министр не советовал бросать вас двоих в пекло. — Генерал оставил командный тон и перешел на дружеское общение. — Но… У нас ожидаемо высокие потери среди солдат. При этом никто не предполагал, что погибнет столько офицеров. В этой «кошачьей драке» между домами и внутри помещений нет никакой возможности соблюдать порядок и правильное построение. Смерть чинов не разбирает. А сами понимаете: оставшись без руководства благородных офицеров, большинство солдат теряется и либо полностью перестает проявлять инициативу, либо начинает творить разные глупости и бездарно подставляет головы под выстрелы. А ты у нас не только лихой боец, но и, как недавно доказал, отличный командир. К тому же, как это ни странно в твоем возрасте, имеющий немалый опыт в обороне и штурме отдельных зданий. Я помню, как вы захватили тот дом в Фааркооне. — Улыбка прорезалась на уставшем лице генерала. — Так что бери роту и командуй.

— Как твоя голова? — спросил Ренки первым делом, взглянув на лицо своего приятеля.

— Ну, грохот пушек подействовал на нее не слишком благотворно, — поморщился Готор и осторожно отхлебнул вина из фляги. — Опять в затылок постреливает. Но думаю, свежий морской воздух на обратном пути все исправит. Ты не заходил к Таагаю?

— Заходил, — кивнул Ренки, принимая флягу из рук приятеля. — Лекари говорят, что коли боги будут милостивы… Сам знаешь эту привычку лекарей спихивать все на богов. Я его в наш госпиталь, в смысле к оу Мавиингу переправил. И Дроута с ним послал с кошельком поувесистее. Оу Мавиинг все-таки наш человек и лекарь очень хороший. Да и среди знакомых мундиров Таагаю попроще будет.

— Это правильно, — согласился Готор. — Тогда Гаарза пока с собой возьми. Негоже тебе одному.

— Да у меня целая рота в подчинении. — возмутился Ренки. — Даже фактически две! Ну, может, полторы…

— Вот-вот, — усмехнулся Готор. — Ты присматривай за ротой, а Гаарз присмотрит за тобой. А то вон как рожа-то исцарапана!

Ренки невольно дотронулся рукой до щеки. При штурме одного из подвалов в казармах (выяснилось, что все они связаны подземными ходами) он, сопровождаемый всего шестью солдатами, нарвался на целый отряд выскочивших из казалось бы уже зачищенного помещения кредонцев. Рубка была дикая, в полутьме и тесноте, где толком не развернуться, не сманеврировать и не разглядеть противника. Дело дошло до кинжалов и кулаков, а одному из солдат Ренки даже откусили ухо и порвали зубами щеку — такой сильный был накал боя.

Досталось и самому командиру. Слегка. Но царапина через всю левую щеку, от крыльев носа до уха, жутко саднила и раздражала. В госпитале, когда он навещал Таагая, доблестному лейтенанту наложили на рану повязку, но она мешала говорить и вообще смотрелась нелепо, так что Ренки отодрал ее и выкинул. А потом то ли тревожил ранку, когда говорил, то ли еще по какой причине, но она время от времени начинала кровоточить, что жутко раздражало.

— Да это так, — счел своим долгом отмести инсинуации приятеля Ренки. — Царапинка. Скоро заживет! У тебя вон тут тоже, смотрю, дела идут. Расскажешь?

Да, посмотреть и правда было на что. Ну хотя бы на все еще различимые мачты линейного кредонца, которые торчали где-то посреди бухты, освещенной кровавым закатом. Или на развороченную землю вокруг импровизированной батареи, что создал Готор, пару перевернутых пушек и еще одну, отброшенную взрывом далеко в сторону. Судя по всему, тут было жарко.

— А, — махнул рукой Готор, хотя по его глазам было видно, что он собой доволен. — Простая геометрия. Вычислил зону, куда наши ядра не долетали. Вытащили десяток пушек вот на эту косу, замаскировали их, как могли. Потом начали обстрел корабля со стены, где у нас полтора десятка пушек как-никак, да еще и ядра калить можно. Кредонец, ясное дело, подставляться не стал, одно каленое ядрышко в обшивке застрянет — и, считай, пожар обеспечен! Ну и отошел сюда, благо крепость обстреливать и отсюда можно. Ну а там уж… Мы по нему палим, он по нам. Бортовой залп — это, я тебе скажу, что-то! Там у него с каждого борта под три десятка пушек стоит, как шандарахнет — чисто Grad. Это такая… Хотя не важно, — не стал тратить время на объяснения приятель. — Но мы его на первом залпе хорошо подловили. Сбили мачту и, видать, руль раскокали. Короче, управление он потерял, и его стало к берегу сносить. А дальше уж — дело техники. Еще и со стен калеными ядрами подмогли.

Готор говорил легко и просто. Но Ренки на эту простоту не купился. Перетащить десяток пушек на расстояние почти в версту! Да не каких-нибудь полевых пукалок, которые кредонцы таскали с собой по полю, а полноценных крепостных орудий, плюющихся здоровенными ядрами, что способны пробить толстый борт линейного корабля! Такие обычно упряжка из шести лошадей таскает. И то по достаточно хорошей дороге.

— Весьма дурно пахнущая процедура, — рассмеялся Готор в ответ на вопрос: «Как удалось?» — Видишь, через всю крепость канава-канал проходит, канализационная. Как раз вон там она за стену выходит. В общем, снимаем пушку с лафета. На канатах спускаем вниз. От стены до канавы — тридцать саженей, пушки на бревнышках катить пришлось. Потом на лодку грузили, благо в гавани большой выбор был, так что подходящую по размерам смогли подобрать. В паре мест лодка пройти не смогла — узковато было, так что пришлось подкапывать берег, четыре мостика разломали. В одном месте канава сверху перекрыта была, пришлось разбирать. А отверстие под стеной вообще взорвали, чтобы места для прохода лодки больше было. Киншаа наш благоухает! Ну и там, на месте, еще сотню саженей до батареи тащили, катки подкладывая, потому как камни там, неровности всякие, на лафете не проедешь. Врать не буду, работка адская. Меня ребята из Пятнадцатого небось еще лет двадцать проклинать будут. Но зато результат! А как мы кораблик этот на дно пустили, так и форт почти сразу сдался. Потом и островную батарею замолчать заставили. И уж после морячки десант смогли высадить. Так что организованного сопротивления кредонцев на этом острове больше нет. Сам-то как повоевал?

— Да-а-а… — под стать приятелю махнул рукой Ренки. — Скажешь тоже: война. Остатки гарнизона по темным углам разыскивать и добивать. Дурь сплошная! Оттого и обидно, что столько потерь! Да еще и эти, из Одиннадцатого… Тут бы по всем статьям наши гренадеры подошли, которых ты учил на стенах воевать. А эти мушкетеры… Им бы только в строй сбиться да палить на скорость да кучность. Конечно, делать это они умеют превосходно, но в узких коридорах да комнатках от такой пальбы толку мало. И мушкеты у них длинные. А что ты в тесных помещениях с такими длинными мушкетами делать будешь, особенно когда штыки примкнуты? Кредонцев-то и осталась сотня или полторы. А может, вообще меньше сотни. Они в одной казарме и парочке домов засели да из окон палили. А эти олухи на них строем хотели наступать, как на параде. Ну и, ясное дело, за одного кредонца пятерых наших разменивать приходилось. Ну я, как ты и учил, «слепые зоны» искать начал, дымовые завесы ставил. К дверям да окнам не строем, а поодиночке, бегом народ подводил — благо бежать недалеко. В самих зданиях их на тройки разбил, чтобы друг друга прикрывали. Только вот не знал я тогда про эти проклятые подземные ходы! Нам потом один пленный рассказал, что тут зимы иной раз такие бывают — по нескольку дней на улицу нос не высунешь. А то и ледяные шторма, когда на стены и двери толстенный слой льда намораживает. — Ренки всего передернуло — как типичный южный житель, он холода не любил. А вот Готор только усмехнулся и покивал головой. — Вот они и заставляли пленных тут рыть эти траншеи — стенки высоченные, даже я ходил, головы не пригибая, а по ширине трое в ряд пройти могли. Сверху их перекрывали бревнами, поверх бревен насыпали слой земли и мостовую еще клали. Чтобы можно было в такие времена связь между казармами поддерживать. Ну, мы кредонцев в одной казарме зажимать начали, а они вдруг из другой полезли. Мы туда. А они — на башню. Мы к башне, а они обратно… В общем, пока пленного взяли да пока из него всю информацию вытрясли, народу потеряли чуть ли не сотню человек, правда, две трети ранеными. Потом нам пленный выходы из подземелий показывал, и мы возле них засады оставляли, благо всей толпой одно здание захватывать смысла нет. Часть дыр я вообще закупорить велел и по паре солдат только в караул ставил, на случай если кредонцы двери ломать начнут. Дымом опять же, как ты башню, чтоб дышать этим тараканам нечем было. В общем, как кредонцы поняли, что деваться им уже некуда, так сдаваться начали. Только вот что подозрительно — среди пленных ни одного офицера нет! Но в подземельях, когда я спускался оглядеться, видел их трупы, причем там, где мы не стреляли даже.

— Так чему тут удивляться, — покачал головой Готор. — Ты же сам должен знать, что в республиканских войсках сдавшийся офицер отвечает имуществом семьи. А коли и солдаты его сдаются, так должен возместить ущерб государству и за них. Так что верность и стойкость благородных оу тут подкреплены финансовыми рычагами воздействия. Тем более за потерю крепости отвечать придется очень большими суммами. Мертвых-то еще пощадят, с ранеными, если кто выживет, будут разбираться, выяснять, что здесь произошло. А вот на сдавшихся в плен всю вину и свалят и слова в оправдание сказать не дадут. Знаешь, в моем мире войны этого периода назывались «войнами в кружевах», и велись они довольно мягко. Ну, конечно, когда дрались между собой люди примерно одной культуры. С теми, кого считали дикарями, не церемонились. У нас и правил было побольше, и представления о чести и благородстве несколько иные. Сдаться в плен, дабы не увеличивать людские потери, когда положение казалось безнадежным, считалось совсем незазорным и даже достойным поступком. Пленному офицеру подчас даже оружие возвращали, дабы он мог отстаивать свою честь, и содержали его в достаточно комфортных условиях чаще всего. Могли даже просто слово взять, что больше воевать не будет, и отпустить. Зимой же, когда военные действия обычно приостанавливались, давали офицерам вражеских армий специальные пропуска, если им надо было через государство, с которым идет война, к себе домой проехать. Хотя с солдатней, как правило, обращались примерно так же, как и у вас. А в вашем мире, который примерно на том же уровне развития цивилизации находится, дела куда жестче обстоят. Надо бы изучить почему. Вдруг это пришельцы вроде меня все вам тут подпортили? Или причина в чем-то другом? Может, по сути, у вас с Кредоном гражданская война идет? Вы ведь вроде как на одном языке говорите и обычаи у вас схожи. А по срокам переселения на этот континент и по многим другим показателям фактически братьями являетесь. Только вот немного с разными представлениями о жизни. Оттого и режетесь так беспощадно из-за «большой братской любви-ненависти»… Да-а-а, ваш мир еще изучать и изучать, с моим сравнивая. А мы тут такой фигней занимаемся!

Утром даже двужильного оу Ренки Дарээка охватили апатия и лень. После всей нервотрепки предыдущего дня хотелось поваляться до полудня в постели, благо их банде выделили отдельный домик для проживания, и отнюдь не из худших.

Но увы, если солдат еще и мог себе позволить пофилонить, то офицеру такое совсем не подобало. Вестовой от генерала разбудил приятелей ни свет ни заря и передал приказ — через полчаса быть в штабе. А в штабе оу Дезгоот сразу начал раздавать задачи.

Первая — не допустить разграбления города. Нет, не то чтобы генерал сильно беспокоился за горожан и их имущество, просто он знал, что, коли начнется мародерство, два или три дня можно смело из планов вычеркивать. До материка — сутки пути. И сутки назад. Если какой-нибудь сторожевик сумел уйти и если у республиканцев неподалеку стоит флот, то вся эта затея может закончиться для тооредаанцев очень печально.

Оттого-то генерал и поднял своих офицеров с первыми лучами солнца, чтобы они с раннего утра могли загрузить своих солдат какой-нибудь работой.

Работы более чем хватало. Взять хотя бы раненых, своих и чужих. Чужих, конечно, было не так много — милосердного удара штыка тут для кредонцев не жалели. Но среди пленных были люди с ранами разной степени тяжести, и боги не одобрили бы их убийства, хотя и возиться с ними не было никакой возможности.

О своих же следовало позаботиться и как можно раньше переправить их на корабли, хотя лекари и не очень это одобряли, утверждая, что качка и теснота корабельных помещений не слишком-то способствуют излечению.

Вторая проблема — трупы. Своих солдат и кредонцев. С кредонцами проще — вытащить из крепости и побросать под стеной, обязав местных жителей о них позаботиться. А вот погибшие тооредаанцы… Достойно похоронить их на высоких башнях, где тело сможет спокойно истлеть, отпуская на свободу душу, не было никакой возможности. И просто зарыть в землю, чтобы местные потом могли поглумиться над погибшими, тоже неприемлемо.

Оставалось море. Желательно там, где ветры не прибьют тела к берегу. Капитан Маб знал такое место, где тела подхватит течение и унесет на северо-запад в открытое море. Но для этого надо было отойти от острова достаточно далеко, а значит, задействовать придется целый корабль.

Третья проблема — добыча. Конечно, грабить город было некогда. Но и оставлять богатства кредонцам тоже было нельзя! Уж как минимум оружие и пушки стоило забрать. Да и запасы пороха и ядер, изрядно растраченные во вчерашней битве, необходимо было пополнить. Еще в бухте стояло несколько купеческих кораблей, которые просто напрашивались на звание «трофеев». А на складах у купцов полно товаров, пройти мимо которых было бы просто-таки предательством.

Еще необходимо было уничтожить тут все, что только возможно, включая верфи и находящиеся в другой части острова запасы древесины. Несколько лет просушивающаяся дубовая древесина для строительства кораблей — это ценнейший ресурс, и если нет возможности его забрать, нужно выделить людей, которые сожгут все это.

А еще Готор поднял разумный вопрос: что делать с местными жителями? В смысле во время взрыва. Ведь на город обрушится град камней и горящих деревяшек, что неизбежно вызовет пожары. Всем в принципе было плевать. Но Готор почему-то настаивал, что это дело государственной важности.

— Подобное изуверство, — говорил он, — лишь ожесточит кредонцев, и мы получим куда больше врагов, чем нам хотелось бы. В то же время, прояви мы доброту и сострадательность — и возможно, кое-кто задумается и не захочет брать в руки оружие, дабы мстить Тооредаану.

При этом Готор делал весьма значительное лицо и ссылался на военного министра и высокую политику. С учетом репутации самого первого лейтенанта оу Готора, за которым почему-то закрепилась слава изрядного головореза (может, сыграло роль каторжное прошлое, может — умение одними кулаками доказать свое превосходство, а может — бессознательный страх перед минером, которых многие почитали почти что магами), слышать из его уст рассуждения о доброте и сострадательности было несколько странно. И впрямь напрашивался вывод, что эти слова принадлежат кому-то другому.

Готор сам же и предложил выход — привлечь горожан к работам, объяснив им суть того, что произойдет, а потом отпустить на волю. Сами сбегут из города!

Так что почти весь следующий день Ренки сначала возился с собственными солдатами, заставляя сержантов палками вбивать в них послушание, затем помогал перетаскивать раненых на пристань, потом прошелся по городу, отбирая годных для работы людей, но при этом не позволяя своим подчиненным причинять им значительный вред. Если какая-то вещь из обследуемых домов и перемещалась в солдатский карман или мешок, ну, значит, судьба у нее такая. А вот коли кто-то начинал щупать хозяйскую жену или дочек или переворачивать дом в поисках тайников и большой добычи — такое надо было пресекать на корню, потому что потом уже солдатню точно не удержишь. Слава богам, после вчерашнего дня авторитет первого лейтенанта оу Дарээка среди солдат почти всех полков был столь высок, что слушались его беспрекословно. Его шпага внушала не меньшее почтение, чем погон. А уж истории, которые начали ходить про этого еще, в сущности, весьма молодого человека, убеждали даже завзятых прохиндеев и бузотеров с ним не связываться.

Готовить крепость к взрыву начали на следующий день. Впрочем, день предыдущий Готор провел отнюдь не зря, составив точный план и перечень необходимых работ.

— Да вы, никак, решили разломать крепость кирками? — возмутился было генерал, ознакомившись с предъявленным ему списком. — Зачем это все?

— Если просто взорвать порох, что находится в подвалах башен и главном хранилище, кредонцы смогут восстановит все примерно за год, — пояснил свои действия Готор. — А вот коли сделать так, как я предлагаю… Год они только мусор отсюда убирать будут и потом еще года три новую крепость строить, тратя множество денег и сил. К тому же бухта не сможет принимать большие корабли, если удастся «правильно» завалить форты, особенно тот, что на острове. Так что с базой будет покончено, по крайней мере, до тех пор, пока кредонцы не прочистят фарватер. А это, сами понимаете, работенка не из легких. Это даже не пушки из бухты Лиригиса поднимать, а куда поганее.

— Сколько времени вам на это надо? — устало спросил генерал, убежденный аргументами минера.

— Два дня. Если будет достаточно людей и инструмента.

— Хорошо, — обреченно вздохнул оу Дезгоот. Пока берите наш и Пятнадцатый полки. Гренадеры с порохом умеют обращаться. А завтра отдам под ваше командование и всех остальных. В конце концов, не так часто удается посмотреть, как целую крепость разносят в мелкие камушки.

— И это все? — слегка разочарованно спросил генерал спустя три дня, стоя на палубе корабля. — Признаться, я думал, будет как-то более… Ну, вы меня понимаете!

— Разрушены все несущие стены и столбы! — необычайно довольный собой, ответил оу Готор. — А все остальное должно быть раздавлено весом упавших зданий. Мне все равно придется побывать там, чтобы оценить разрушения, для доклада военному министру. Хотите со мной? Вас, адмирал, я тоже приглашаю. Тем более, надо будет понять, насколько удалось перегородить фарватер. А это никто лучше моряка не сделает. Только давайте подождем часок, пока пыль осядет.

— Да вы и впрямь истинный кудесник, — продолжал восхищаться генерал, когда спустя четыре часа они вновь поднялись на флагман тооредаанской эскадры. — Я, право, даже и не ожидал, что будет так. Все в пыль!

— Ну, насчет пыли вы, генерал оу Дезгоот, немного погорячились, — улыбнулся оу Готор. — Да и не особо «в пыль» было нужно. Пыль легче убирать. А вот здоровенные куски стен им придется сначала расколоть, а потом уж вывозить.

— Брось прикидываться недотепой, Готор, — рассмеялся генерал. — Слава богам, я знал тебя еще рядовым. Не оставить во всей крепости ни одной вертикально стоящей стены! И при этом расположенные почти вплотную городские дома фактически не пострадали: все обрушилось внутрь. Как такое возможно? Магия?

— Наука! — довольно щурясь, ответил оу Готор. — Не зря же я заставил почти всю нашу армию махать кирками, вставлять в дыры бочонки с порохом и отсыпать дорожки, по которым шел огонь. Тут было несколько тысяч мелких взрывов, каждый из которых сделал свое дело. Ну а большие взрывы довершили работу.

— А фарватер? Как вы заставили так развалиться форты, чтобы они засыпали фарватер? — спросил адмирал, который большую часть этого времени инспектировал на шлюпке бухту и командовал матросами, орудовавшими лотом.

— Ну тут, честно говоря, во многом помогла удача, — признался оу Готор. — Я, конечно, рассчитывал на нечто подобное. Но чтобы дать какую-нибудь гарантию, пришлось бы недели две потратить на изучение структуры этой скалы и многих других вещей. Так что пришлось делать все на глазок да рассчитывать на везение. К моему собственному удивлению, получилось так, как я задумывал!

— Хе-хе, — усмехнулся генерал. — А когда у тебя, оу Готор, выходило по-иному? Насколько я помню, тебе удавались все твои безумные затеи. В общем, — продолжил он уже серьезным тоном. — Может, в этом и нет особого смысла, поскольку я не совсем твой командир, но я дам твоим действиям высшую оценку. И думаю, адмирал меня в этом поддержит! Что скажете, адмирал оу Ниидшаа?

— Скажу, что сначала надо вернуться в Тооредаан, — внезапно хмуро ответил адмирал. — А это будет непросто, с теми кораблями на горизонте. Капитан! — рыкнул оу Ниидшаа на почтительно стоящего чуть в стороне капитана корабля. — Какого …Небесного Верблюда ты послал на марс слепца?! Или он там спит у тебя?

— Но я не вижу никаких кораблей! — удивленно оглядывая горизонт, заявил генерал оу Дезгоот.

— Увидите и вы часа через три, — пробурчал адмирал. — А пока извольте, судари, сойти с мостика. Мне надо заняться делом.

Глава 7

А потом началась долгая изнурительная гонка, которая, правда, физически изнуряла лишь матросов, бегающих по мачтам, зато всех остальных выматывала скукой и, куда сильнее, неведением.

Кредонцы то скрывались за горизонтом, то появлялись вновь, причем однажды — настолько близко, что на тооредаанских кораблях заиграли тревогу, не задействованные в управлении парусами матросы спустились на батарейные палубы, сосредоточившись возле пушек. Солдаты же в полной боевой готовности сидели на палубах и в трюмах в ожидании абордажного боя.

Ренки вообще не понимал, в чем смысл маневров адмирала, а Готор, как он сам говорил, понимал «теоретически».

— Тут же море. Ветры всякие там, течения, — объяснял он своей банде. Вот адмирал и «прокладывает дорожки», по которым нам бежать легче. Как-то так!

Сам же оу Ниидшаа внес ясность спустя примерно недели две после начала этой странной гонки, собрав всех «вождей похода» в своей каюте.

— Итак, по настоятельной просьбе генерала оу Дезгоота и в связи с необходимостью, — сказал он, вставая со своего кресла и начиная нервно прохаживаться по своей каюте — три шага в одну сторону, три в другую, что для знающих адмирала людей было признаком его волнения. — Сообщаю вам, судари, обстановку на текущий момент. Как, думаю, вы знаете, у нас десять своих кораблей и еще пять трофейных «купцов». Еще двух «купцов» пришлось сжечь, так как их скорость не соответствовала общей скорости эскадры. Вообще то, что нас до сих пор не разбросало по океану, — большая удача, впрочем, вполне объяснимая выбором кандитатур капитанов для этого похода. Я брал только лучших! У кредонцев двенадцать кораблей. Но шесть из них — линейные, и по мощи залпа один такой корабль равен трем-четырем нашим. Кстати, два линейных явно лишние! Их, по нашим сведениям, у кредонцев не должно было быть в строю. Хотя, насколько я знаю, на верфях республики не так давно был заложен десяток линкоров такого ранга. Так что, подозреваю, первые из них спешно спустили на воду, едва стало известно о нашем вторжении. По всей видимости, укомплектованы эти суда недостаточно хорошо и еще довольно «сырые» — в том смысле, что полны недоделок. Как показала практика, один из них отстал уже на третий день погони. Что еще сказать? Как известно, наши корабли готовились по особому проекту, чтобы не слишком напоминать военные. Пушек на них меньше, чем хотелось бы иметь в хорошей драке. Да и калибр мог бы быть побольше. Боюсь, две трети наших ядер будут просто отскакивать от борта линейного корабля, разве что удастся пальнуть в упор… Но к тому времени, когда мы подойдем к врагу настолько близко, его ядра уже разорвут нас в клочья. Это я к тому, судари, чтобы вы понимали, почему мы бежим, а не деремся, хотя и быстроходность у нас тоже ближе к «купеческой», чем к скорости нормального боевого корабля. Но пока справляемся! Несколько слов о том, куда мы бежали. Сначала, используя ветры и течения, я увел эскадру на северо-запад, чтобы оторваться от вражеского флота как можно сильнее. Затем мы заложили петлю и развернулись почти на сто восемьдесят градусов. Многие помнят этот момент, когда иным сухопутным показалось, что кредонцы почти нас настигли. Но, я уверен, опасности там не было никакой, потому что особенности течений в тех краях… Впрочем, это чисто морская специфика, не буду вас ею утомлять. Теперь мы вновь подошли к северной части архипелага Тинд. Теоретически мы можем пройти сквозь него, выскочить с восточной стороны и попробовать удрать к себе на юг. Тем более между островами есть участки, где линейные корабли пройти не смогут, и мы вроде как имеем возможность заставить наиболее опасную половину вражеского флота отстать. Но, увы, не нам соревноваться с кредонскими моряками в знании особенностей архипелага Тинд. Они прекрасно осведомлены обо всех особенностях местного судоходства, и, думаю, линейные корабли двинутся в обход, чтобы перехватить нас в открытом море. Шансы у них есть — пока мы будем лавировать между островами, они пойдут по «чистой воде». Но на два-три дня линейным кораблям придется оторваться от своих собратьев среднего класса. И тут уже у нас появляется некоторый шанс. Врать не буду, не такой большой, как показалось бы несведущему человеку. Вспомните, что я говорил об особенностях постройки наших судов и количестве пушек на них. У нас лишь два преимущества, впрочем довольно зыбких. Первое — это брандеры. Полагаю, одного из купцов можно будет переделать в судно подобного типа, плюс у нас осталась еще одна torpeda, которая до сих пор умудряется держаться на плаву, несмотря на свою внешнюю хлипкость. Полагаю, я знаю одно место между островами, где успех подобной атаки будет почти гарантирован. Второе преимущество — солдаты. У нас на кораблях — четыре полка, пусть и несколько побитых, и это большая сила на случай абордажа. С другой стороны, не факт, что кредонцы, бросившись отбивать свой архипелаг, тоже не посадили на суда достаточное количество солдат. И потом, всем должно быть понятно, что пушечные ядра, проходя сквозь битком набитое людьми судно, убьют куда больше человек, чем если бы тут была только корабельная команда. Я это вам потому говорю, что привык знакомить людей, которых поведу в бой, со всеми сильными и слабыми сторонами нашей позиции. Мне думается, что, коли каждый матрос или морской пехотинец понимает, что нужно делать для победы, у нас больше шансов выиграть битву.

— Хм… Простите, адмирал, — влез в разговор Готор, который, в отличие от остальных собравшихся в каюте благородных оу, при словах о предстоящей битве воодушевился не слишком сильно. — Но даже если мы победим в этой битве, еще останется проблема линейных кораблей. А мы после боя будем несколько ослаблены…

— И вот поэтому, — широко улыбнулся адмирал оу Ниидшаа, — на восток, а потом на юг, мы не пойдем. Мы еще раз развернемся на сто восемьдесят градусов и обогнем наш континент с запада, оставив кредонцев с носом!

— Угу, — как бы соглашаясь, кивнул головой Готор. — Но ведь тогда Тооредаан будет сильно ослаблен все то время, что нам понадобится для этого перехода. Разве нет? Десять кораблей и четыре полка. А ведь кредонцы наверняка захотят отомстить.

— Это все же лучше, чем отправить те же суда и полки на дно морское, пытаясь драться с линейными кораблями, — чуть раздраженно ответил адмирал оу Ниидшаа. — Данный маршрут отхода был оговорен с военным министром и полностью им одобрен. Как, впрочем, и возвращение солдат по суше. Если все пойдет как задумывалось, то уже через три месяца вы, сударь, и другие солдаты будете в Тооредаане. Правда, предварительно отмахав по горам и лесам полтысячи верст. И это еще не считая того расстояния, что удастся проплыть по рекам. Впрочем, думаю, не такой уж это и великий подвиг, учитывая, что многие купцы проделывают подобный путь дважды в год. Итак, судари, еще какие-нибудь вопросы у вас будут? Нет? Тогда перейдем к деталям.

Любезный флотский офицер, проводивший его сюда, сказал, как называется эта штука, но Ренки почти сразу забыл слово. Достаточно было одного взгляда вниз из этой не то корзинки, не то какого-то птичьего гнезда, закрепленного на одной из мачт на немыслимой верхотени, чтобы забыть не только свежеуслышанные слова, но и родную речь вообще!

Странно, но почему-то снизу эти мачты не выглядели такими высокими. А вот отсюда весь немалых размеров флагман казался не больше глиняной утятницы или какого-нибудь блюда продолговатой формы. Да еще и качка, которую внизу уже почти и не замечаешь, тут чувствовалась намного сильнее. Словно крохотный жучок на колышущейся от ветра травинке. Туда-сюда, туда-сюда… Как воевать в таких условиях?

И что самое обидное, сам ведь, как полный дурак, напросился, назвавшись метким стрелком! А ведь Готор не зря за локоток-то придерживал…

Ренки еще раз взглянул вниз, постаравшись подавить головокружение, и сглотнул подступивший к горлу комок. Прикрыл глаза, как советовал Готор, глубоко вздохнул и снова посмотрел.

Нет, высоты он в принципе никогда не боялся. Просто потому, что никогда не был выше третьего этажа. Да и там выглядывал вниз, крепко держась за подоконник и удивляясь, какими же крохотными выглядят люди. Сейчас же под ним — какая-то взбесившаяся тростинка и жердочки его «гнезда». И все это так ненадежно и так пугает. А ведь еще придется стрелять, перезаряжать мушкет и желательно — даже попадать!

Кстати, о заряжать. Готор посоветовал подумать об этом заранее и потренироваться. А еще он советовал привязывать все необходимые вещи и привязаться самому.

Вот эта вот жердочка выглядит достаточно надежной. Цепляем на нее ремень, а второй конец его привязываем к поясу. Теперь зарядим пистолеты, а потом уж и мушкет.

Начав возиться со своим оружием, Ренки вроде как даже перестал замечать высоту, больше волнуясь о том, куда бы упереть приклад, пока забиваешь в ствол пулю, и как бы не выронить невзначай шомпол. Ага! Шомпол тоже можно привязать к мушкету. Где-то у него для этого был подходящий шнурочек…

Нет. Чушь какая-то. Привязывать к себе мушкет нельзя! Если, не дай боги, сверзишься с этой дурацкой мачты, будешь висеть, как придурок, не имея толком сил и возможности втащить обратно и себя, и всю привязанную к себе дребедень. То-то позорище — командир отряда стрелков! Можно только представить, как потом поглумятся флотские над его мачтой на погоне, выдвигая разные нелепые предположения об истории ее появления. Но что мешает привязать мушкет к той же мачте?

Что еще? Ага, мех с водой. Но его велено использовать только непосредственно перед стрельбой, старательно облив паруса вокруг себя. А то, говорят, хватит одной искры, чтобы подпалить паруса, а там уж и уничтожить весь корабль.

Теперь попробуем прицелиться. Ну вот хотя бы в ту чайку или идущее справа судно. Угу. К качке придется приспосабливаться. Это, пожалуй, хуже, чем стрелять со скачущей лошади. Хотя, конечно, колебания мачты имеют свои закономерности. Вот тут — определенный пик, когда корабль будто замирает, прежде чем скатиться с очередной волны. На то, чтобы прицелиться и спустить курок, есть примерно секунда. Еще секунду будет гореть порох на полке. А потом мачту опять качнет, да еще и завалит на левый борт. Значит, целиться надо чуть в сторону и ниже, потому что ствол задерется вверх.

Ух ты! Целых несколько минут смотрел вниз без всякого содрогания организма. Интересно, что такое parashjut и alpinistskaja podgotovka, про которые Готор обещал рассказать потом?

Провисел на мачте Ренки довольно долго. Успел и поскучать, и замерзнуть. Зря не послушался Готора, который советовал ему одеться потеплее.

Но вот в пролив между двумя островами вошел первый кредонский корабль. Замер, огляделся. Увидел корму скрывающегося в другом проливе корабля своего противника и устремился за ним.

Впрочем, кредонец не мог не заметить и тооредаанский флагман, который стоял на противоположной стороне почти идеально круглого залива, образованного кольцом из пяти больших и множества мелких островов, в опасной близости от полосы прибоя.

Что там случилось — наткнулся ли тооредаанец на мель, проводил какой-нибудь ремонт или просто решил пожертвовать собой, чтобы дать возможность уйти остальным, — кредонец проверять не стал. Он последовал за основной эскадрой противника, однако выстрелом из пушки подал какой-то сигнал и расцветил свои мачты новым набором флажков.

Только третий и четвертый из вражеских кораблей соблаговолили изменить курс и направились в сторону стоящего со спущенными парусами тооредаанца. Но зато это были самые крупные из кредонских фрегатов с самым большим количеством пушек и многочисленной командой. На то и был расчет!

Адмирал выбрал правильное место для стоянки. Три или четыре версты до противника кредонским кораблям пришлось идти широкими зигзагами, преодолевая сопротивление встречного ветра. За это время «Морской гусь» — так назывался тооредаанский корабль — успел поднять паруса и даже двинуться прочь от берега, видимо, чтобы иметь возможность хоть какого-то маневра, а не быть зажатым в полосе прибоя. Потом он немного довернул, надеясь то ли ускользнуть от противника, то ли занять наилучшую позицию, встав точно на ветер. Впрочем, все эти уловки были тщетны, и обе стороны это понимали. Кредонские корабли имели такое огневое преимущество, что все эти маневры были не более чем судорогами умирающего.

Но вот когда из-за высокой кормы тооредаанского флагмана появились еще два суденышка, с большой скоростью устремившиеся навстречу противнику, для кредонцев это стало сюрпризом. Один кораблик, скорее напоминающий большую шлюпку, был каким-то грязно-серым и невзрачным и не привлек к себе особого внимания. А вот второй — довольно большая купеческая шхуна, явно новая и, судя по всему, имеющая высокие мореходные качества, — мог представлять собой опасность. Конечно, исключительно в виде брандера. Как известно, эти тооредаанцы в последнее время навострились воевать именно в такой манере. Так что надо ли удивляться, что огонь погонных[3] орудий обоих фрегатов сосредоточился именно на шхуне?

Но пушки на носу были не самые большие, да и фрегатам приходилось бороться с не слишком постоянным ветром в бухте, так что ядра редко попадали в новенький красивый кораблик, а если и попадали, то не приносили значительного ущерба.

А всеми забытая и позаброшенная серенькая, но чертовски быстрая torpeda, видимо нисколько не жалеющая об отсутствии внимания к своей персоне, сумела подойти к одному из кредонцев почти в упор, проигнорировав запоздалый залп палубных фальконетов, после чего на высокий борт полетели крюки кошек, а об обшивку разбились какие-то кувшины с резко пахнущей жидкостью. И вот — суденышко мгновенно окуталось густым черным и на редкость вонючим дымом, среди которого вились языки оранжевого пламени, а оставшиеся в живых члены экипажа спешно попрыгали в еще более крохотный ялик, который тащили за собой на буксире (в холодном море не поплаваешь) и начали удирать в сторону своего корабля.

В них, конечно, стреляли. Но не попали. Демонски жаркий огонь, который невозможно было затушить даже водой, уже вовсю лизал борт фрегата, перепрыгивал на паруса и такелаж, мешая стрелкам целиться.

Не прошло и десяти минут, как гордый и красивый кредонец превратился в огромный костер. И языки пламени, ревя от ярости и злобы, прыгали по нему от самой ватерлинии до клотика грот-мачты.

Зрелище было настолько жуткое, что капитан второго фрегата, забыв о своей главной цели, отдал приказ развернуться к направляющейся к нему шхуне всем бортом, чтобы полноценным залпом уничтожить этот кошмар. Ведь коли эффект от шлюпки-переростка был столь ужасен, чего можно ждать от полноценного судна?

Но и офицер, управлявший брандером, и его матросы тоже не были простачками. Они в свою очередь принялись маневрировать, желая избежать бортового залпа. Два корабля начали свой танец. Очень красивый, если смотреть со стороны и если забыть, что каждое па танцоров преследует одну цель — уничтожить другого.

Неизвестно, чья бы взяла в этом поединке, если бы одинокий тооредаанский не то фрегат, не то купец, ведомый лучшим адмиралом королевства — оу Ниидшаа, не завершил свой хитрый маневр бортовым залпом, сотрясшим кредонца от носа до кормы.

Капитан линейного корабля так увлекся своими маневрами с брандером, что прошляпил главного врага. Казалось, что он еще далеко и вполне безопасен. Приходится чуть отвернуть, чтобы поймать ветер, вот марсовые, срывая многолетние мозоли на ладонях, тянут концы, ловя ветер, а рулевой бешено крутит штурвал, пытаясь предупредить очередной маневр брандера.

И вдруг перед носом — борт чужого судна. Из уже открытых портов вырываются дым и пламя, и ядра проносятся вдоль всего корабля, снося все на своем пути: такелаж, мачты, экипаж…

Бушприт, гальюн и бак разнесены в щепки. Одно из носовых орудий сорвалось с креплений и стремительно катится вдоль корабля, калеча тех, кто не успел увернуться. Сбитая фок-мачта падает за борт и с каждой новой волной со скрежетом царапает обшивку, привязанная к кораблю многочисленными канатами такелажа… Стоны и вопли раненых, крики офицеров и боцманов, пытающихся навести порядок… Но вражеский фрегат уже заходит с кормы и «потчует» судно новым залпом с абсолютно убийственной «пистолетной» дистанции.

Еще далеко не все потеряно! Еще можно все починить и поправить. Настоящему военному кораблю надо несколько десятков таких «порций», чтобы потерять боеспособность и пойти ко дну.

Но к его борту уже подходит брандер и плотно сцепляется с фрегатом. Тооредаанские моряки удирают на шлюпке. Не слишком удачно. Кто-то что-то не рассчитал, и случившийся чуть раньше взрыв не только разносит в щепки борт фрегата, но и переворачивает подпрыгнувшую на волне шлюпку. Впрочем, спасение близко.

Сбросивший скорость всего на несколько мгновений, чтобы подобрать спасшихся членов экипажей брандеров (увы, выживших оказалось меньше половины), «Морской гусь» двинулся навстречу очередному врагу.

После того как загорелась первая жертва torpeda, шедший последним корабль кредонской эскадры свернул со своего пути, видимо решив оказать помощь атакованным брандерами товарищам. На помощь он не успел, но возвращаться было уже поздно, и ему пришлось вступить в поединок.

Это был не самый большой, но все же вполне сопоставимый размерами с флагманом тооредаанцев корабль. Возможно, что по количеству пушек он даже имел определенное преимущество. Однако его капитан в мастерстве кораблевождения и опыте морских битв явно сильно уступал лучшему адмиралу Королевского флота оу Ниидшаа.

Правда, для Ренки все то действо, которое творилось в сравнительно небольшом заливчике, образованном пятью большими и десятками малых островов, скал и рифов, так и осталось непостижимым. Танцы двух парусных кораблей были грациозными и красивыми, однако не поддавались никакому анализу и пониманию. Это можно было бы сравнить с фехтованием, где тоже важна дистанция, особенности оружия бойцов, их положение относительно противника и относительно окружающих предметов… Но тут…

Адмирал, пожалуй, мог бы рассказать Ренки о многом. О том, как прихотливо дуют ветры в заливе, образованном множеством островов, как высокие скалы гасят их порывы и закручивают вихри, как разбиваются и отскакивают волны от берега, образуя течения и воронки водоворотов. Он мог бы поведать юному, замершему на высокой мачте первому лейтенанту, каким беспомощным и беззащитным становится корабль, потерявший ветер и лишившийся возможности двигаться и маневрировать. Пояснил бы, что в подобных условиях сражение равных судов становится сражением за ветер и за морской простор, на котором корабль может «танцевать», избегая вражеских залпов и обрушивая на противника всю мощь своих орудий.

Очень важны в этой битве опыт, знание морского дна и чутье опытного морехода, день за днем, год за годом стоящего часы напролет на капитанском мостике, следя за ветром, волнами и своим кораблем. Есть еще тысячи важнейших мелочей — знание того, как корпус корабля встречается с водой, какие паруса и каким образом ловят ветер, передавая его силу корпусу, режущему воду. И как использовать силу двух этих стихий себе во благо… Любой хороший капитан становится частью своего корабля, чувствует движение в досках его обшивки, набирается сил от ветра, что улавливают паруса, спотыкается или плавно скользит в зависимости от того, как распределен груз в трюмах.

Адмирал оу Ниидшаа мог бы говорить об этом часами, обсуждая с понимающими его людьми мельчайшие нюансы любимого ремесла, но сейчас ему было некогда этим заниматься — он вел корабль в бой, спеша на помощь эскадре, которую и так слишком надолго оставил без своего попечения.

Корабли то сближались, то расходились в разные стороны. Несколько раз произошел обмен залпами погонных и ретирадных[4] орудий, но с такой большой дистанции, что Ренки даже не счел нужным раздувать фитиль своего мушкета.

И вот наконец оба «поединщика», проходя мимо друг друга, сблизились на дистанцию мушкетного выстрела. Ренки вскинул свое оружие, прицелился в стоящего на мостике рулевого (одна из приоритетных целей, что ему указали) и даже спустил курок. Но в тот же момент корабли вновь обменялись залпами, и мачта содрогнулась. Сначала от отдачи полного бортового залпа, а потом — от вражеских ядер, калечащих корпус и такелаж корабля.

При таких условиях если пуля Ренки куда-то и попала, то это следовало признать официальным чудом. Тут можно было промазать, даже если целился в целое небо или океан.

Ядро, лишь вскользь задевшее грот-мачту, на марсе которой сидел Ренки, тем не менее откололо от нее несколько щепок, и только благодаря большой удаче одна из них не нанесла первому лейтенанту и герою многих сражений весьма обидную и недостойную его славной репутации рану[5]. Но, к счастью, на пути этой щепки встали какой-то моток веревки и часть паруса, замедлившие движение сего снаряда. Так что устрашающего вида осколок дерева лишь слегка ткнул Ренки в область пониже спины, не пробив плотную ткань штанов и позволив лейтенанту избежать ранения, которым он вряд ли смог бы гордиться.

А сражающиеся корабли вновь разошлись. И по «ветвям» мачт, подобно белкам в лесу, запрыгали матросы, мгновенно приводя в порядок порванный и искалеченный такелаж. Повинуясь командам снизу, они подтягивали какие-то веревки, завязывали и развязывали узлы, поднимали и спускали паруса.

Потом тооредаанский корабль резко развернулся. Как показалось Ренки, буквально на одном месте, как разворачивается солдат в строю по команде «кругом», и бросился в погоню за своим противником, расстреливая его корму из носовых орудий и целясь по рулю. При этом во время поворота он так накренился на правый борт, что висящий на мачте юноша едва ли не сверзился со своего нашеста (еще раз спасибо Готору за совет привязаться), в то время как продолжающие скакать по мачтам матросы, казалось бы, даже не заметили этого движения судна.

А вот противник, попав в «глухую» зону, внезапно потерял ветер, вместе с тем утратив и возможность для маневра. Идущий чуть под углом флагман тооредаанцев прошелся вдоль его недавно отстрелявшегося и потому безвредного борта и безнаказанно расстрелял неудачника, дав полный залп.

Ренки видел прочерки черных ядер, выскакивающих из клубящегося дыма, и то, как эти ядра проходили сквозь вражеский корабль, вздымая на своем пути целые облака щепок и круша пушечные порты противника.

Вновь лающие команды снизу. Осмысленная суета матросов на мачтах. И еще один крутой разворот, от которого, как показалось Ренки, мачты вообще почти легли на воду. На этот раз «Морской гусь» подошел к своему противнику почти вплотную, и прежде чем корабль разразился очередным залпом, оу Дарээка успел прицелиться и застрелить кредонца, сидящего в таком же «гнезде», что и он.

А потом был залп в упор! Настолько близко, что показалось даже, будто вырвавшееся из пушек пламя лизнуло обшивку вражеского борта. Одна из мачт этого бедолаги содрогнулась, накренилась, издав жалобный вой, и начала заваливаться прямо на Ренки. К счастью, многочисленные канаты и веревочные лестницы, опутавшие оба судна, удержали ее на весу. Но оба корабля теперь намертво сцепились мачтами, как бойцы, расстрелявшие все заряды и сломавшие шпаги, хватают друг друга руками за глотки, в слепой ярости желая поставить точку в единоборстве, пусть и таким варварским способом.

Впрочем, о расстрелянных зарядах говорить пока было рано. Над бортами обоих судов выросли ряды солдат и матросов, обменявшихся мушкетными залпами. И тут преимущество явно оказалось на стороне Тооредаана! Если враг мог «предъявить» лишь команду обычных морских пехотинцев да вооруженных матросов, то на флагмане оу Ниидшаа располагался еще и полный батальон опытных солдат. И произведенный ими залп был поистине ужасающим. А следом за залпом на вражескую палубу ринулся поток солдат.

Впрочем, кредонцы тоже не растерялись и дали должный отпор. Залп фальконетов, пришедшийся под небольшим углом вдоль борта, вырвал множество жизней и нанес огромное количество ран, сумев на несколько мгновений остановить поток абордажников.

А потом кредонцы встали плотной стеной, ощетинившейся штыками и протазанами, прорваться сквозь которую без предварительного залпа было фактически невозможно. Но мушкеты пехотинцев были уже разряжены, и все, что оставалось абордажникам, — это пытаться давить врага своей численностью.

С первых минут сражения у Ренки началась нормальная боевая работа. Зарядить, прицелиться, выстрелить. Зарядить, прицелиться, выстрелить… Это скорее походило на работу обычного солдата. И Ренки, осознав, что как от командира тут от него мало толку, делал ее весьма прилежно и искусно.

Сначала он расстреливал конкурентов, как и он, засевших на реях вражеского судна. Потом под его пули подвернулась парочка марсовых матросов, и на этом цели кончились. Он попытался было стрелять вниз. Увы, но мостик вражеского судна был закрыт от него парусом, да и потом, фитильный мушкет не слишком приспособлен для такого, порох ссыпается с полки, давая осечку за осечкой.

Тогда Ренки прикинул, какую еще пользу может принести, сидя на мачте, и пришел к выводу, что его нахождение на данной позиции сейчас полностью бессмысленно и даже попахивает трусостью и попыткой отсидеться в стороне от боя. А вот матросы из парусной команды такими сомнениями не мучились, ибо в их уставах все уже было давно прописано. Они хватались за разные свисающие с мачт веревки (Ренки помнил, что сами моряки называют их концами) и шустро спускались по ним вниз, чтобы принять участие в бою. За трусость и попытки укрыться от боя карали смертью. Такова была специфика абордажа, тут дрались все — от юнги до капитана.

Ренки тоже ухватился за какую-то веревку, в пылу боя даже не разглядев, куда именно она ведет. Увы, но закреплена сия канатина была на поникшей мачте вражеского корабля. И когда Ренки заскользил по ней вниз, с непривычки обдирая ладони в кровь, то попал прямиком в самую гущу кредонских матросов. Вылетев из переплетения парусов и облаков дыма, храбрый лейтенант сумел застать не ожидающего от него подобной глупости врага врасплох.

Чья-то шея хрустнула, когда Ренки, отпустив веревку примерно на высоте в два своих роста, сверзился кому-то на голову. Но и сам воитель, не удержавшись на ногах, опрокинулся на бок. Ренки быстро перевернулся на спину, выдирая из-за кушака пистолеты. Спустил курки, направив стволы в сторону окружившей его толпы, а сам кувырком ушел в сторону и, долбя налево и направо по чему ни попадя рукоятками пистолетов, пробился к стоящей посреди палубы клетке с курами. Прислонился к ней спиной, вырвал ободранными ладонями шпагу из ножен и сразу сделал первый выпад.

Следующие несколько минут Ренки был весьма занят, отбивая целящееся в него железо, разя шпагой и долбя по головам и рукам рукоятью зажатого в левой руке пистолета. Пришлось ему совсем несладко — как бы ни был искусен и какую бы резвость ни выказывал оу Ренки Дарээка, тут бы, пожалуй, и пришел конец этой линии его славного рода. Но воспользовавшиеся заминкой в рядах противника тооредаанцы усилили напор и прорвали наконец вражеский строй.

Ренки почти не удивился, когда услышал знакомые голоса и увидел пробивающуюся к нему банду. По центру двигался громила Гаарз, вращая над головой мушкетом и круша черепа тем, кто не удосужился увернуться от превратившегося в дубину приклада. С правой стороны от него шел Готор, скупыми экономичными движениями отражая шпагой метящие в здоровяка удары и даже успевая поражать тех, кто не был достаточно разумен, чтобы податься назад.

С левой стороны тем же занимался Киншаа, ловко орудуя штыком, а позади вышагивал Дроут, чьи глаза опытного мошенника, кажется, успевали видеть на все триста шестьдесят градусов и замечать любую опасность.

За бандой в прорыв устремились и прочие тооредаанцы, солдаты и матросы, ощетинившимся сталью ежом напирая на своих врагов.

Вот этот «еж» поравнялся с Ренки и втянул его в свои ряды. Киншаа отошел назад, а Ренки занял его место, и колонна снова двинулась вперед, очищая палубу вражеского корабля от защитников.

Так они добрались до кормовых надстроек, где и задержались на несколько мгновений, пережидая картечный дождь из фальконета и мушкетов морских пехотинцев, накрепко вставших возле лестниц, которые вели на мостик. Похоже, противники были полны решимости не пропустить тооредаанцев дальше.

— Наверх! — коротко приказал Готор и первый подставил спину.

Бандиты, да и гренадеры Шестого полка, уже давно наловчились штурмовать здания, используя друг друга в качестве ступенек и подпорок. Ренки первый взлетел наверх, перемахнул через перила, ткнул шпагой боцмана, перезаряжающего фальконет, и скрестил клинок с лейтенантом, который все еще зажимал в левой руке специальный держатель для фитиля.

Лейтенант оказался весьма неплохим фехтовальщиком. Но это ему не сильно помогло, когда перелезший следом Дроут ткнул ему в спину штыком. Бой за мостик, начавшийся столь стремительно, столь же стремительно и был проигран защищавшими его кредонскими моряками. Ярость напирающих тооредаанских солдат мгновенно смела капитана корабля и его офицеров. Кое-кто из них еще пытался укрыться в изрядно побитых ядрами каютах, но было уже поздно. Всех их закололи штыками и матросскими тесаками.

Сражение еще продолжалось некоторое время. Капральство морских пехотинцев, засевших на баке, и присоединившиеся к ним матросы упорно держали оборону. В трюмах корабля и на батарейных палубах еще звенели клинки и слышались крики яростной драки. Но, лишившись своих вождей, кредонцы начали сдаваться, и очень скоро весь корабль был взят под полный контроль, и на его мачте взвился флаг Королевского флота Тооредаана.

— Изрядной смелости была ваша выходка! — с непонятными — то ли хвалебными, то ли осуждающими — интонациями высказался адмирал оу Ниидшаа, когда Ренки вместе с друзьями вернулся на палубу его корабля. — Даже затрудняюсь определить, чего в ней было больше: храбрости или безумия. Однако не могу не отметить, что, если бы не она, возможно, нам пришлось бы провозиться с кредонцами несколько дольше. Так что примите мою благодарность, сударь, и будьте уверены: ваш подвиг будет упомянут мной в отчете королю и Военному совету! И все же, сударь, хочу вам напомнить, что говорил Риишлее по вашему поводу и по поводу ваших друзей. Ваши головы он собирается использовать для чего-то более важного, нежели пробивание дыр в обороне кредонцев! Так что попрошу впредь не лезть на рожон. Вы, первый лейтенант оу Дарээка, и вы, первый лейтенант оу Готор, отныне будете находиться при мне. А ваши сержанты будут охранять мостик моего корабля. Так что геройствовать вы сможете только по моему прямому приказу. Надеюсь, это понятно?

— И что вообще на тебя нашло? — недовольно хмурясь, спросил Готор, когда вся банда отошла на дальний край мостика.

— Да я… — с тоской ответил Ренки, разглядывая свои красные ладони, мгновенно покрывшиеся кровавыми мозолями. — Кто ж знал, что эта веревка ведет куда-то не туда. Их тут столько, что и паук запутается. Я просто собирался спуститься на палубу, а тут… Думаешь, адмирал не позволит принять участие в следующем абордаже?

— Надеюсь, нет, — мстительно ответил на это Готор.

А тооредаанский флагман тем временем входил в пролив между островами, где кипела насколько иная битва. Тут ни о каком просторе и маневрах не было и речи — пролив хоть внешне и казался широким, имел столь узкий фарватер, стиснутый по краям мелями и рифами, что пройти по нему парусный корабль мог либо при попутном ветре, либо влекомый на буксире шлюпками. Для того чтобы идти галсами, места было явно маловато.

Сегодня ветер был самый подходящий. Вот только тооредаанские корабли, миновав «канал» первыми, встали на якоря, развернувшись бортами к противнику, и устроили своим врагам форменный линейный бой.

Противник ответить им тем же не мог — для того чтобы развернуться бортом, не хватало ни места, ни силы движения. Так что лишь первые два корабля кое-как пытались отстреливаться из погонных орудий. К тому времени, когда флагман оу Ниидшаа приблизился к входу в пролив, шедший первым корабль республиканского флота уже тонул, изрешеченный вражескими ядрами. Второй и третий готовились вступить в бой. А последние два явно планировали развернуться и выйти из ловушки с помощью спущенных на воду шлюпок.

Эти самые шлюпки и сделал своими первыми мишенями подошедший флагман, начав расстреливать лодки издалека из носовых орудий. Полуразвернутые корабли застыли, перекрыв фарватер наискосок и не имея возможности толком стрелять ни бортовыми, ни кормовыми пушками. А оу Ниидшаа, закрутив какой-то лихой маневр, развернул свой корабль, заехав носом далеко на мель, зато дав пушкарям возможность сделать полный бортовой залп. И началась артиллерийская дуэль.

Досталось всем. Одно кредонское ядро пролетело почти над самой головой адмирала, сбив потоком воздуха шляпу с его головы. А уж что творили эти ядра, попадая в стоящую на палубе толпу… Даже думать об этом было страшно!

Фок-мачта тооредаанца обломилась где-то посредине и угрожающе повисла, качаясь на канатах такелажа. Часть пушек замолкла, выведенная из строя вражескими залпами. И еще пришлось срочно отрядить матросов выкачивать из трюма воду и латать пробоину от ядра, попавшего в ватерлинию.

Но кредонцам, не имеющим возможности задействовать всю свою артиллерию, приходилось хуже. И особенно плохо им пришлось, когда более легкие «купцы» и шлюпки с тооредаанских кораблей, набитые матросами и солдатами, прошли над мелями и абордажные команды высадились на еще остававшиеся на плаву корабли врагов.

Это была победа! Обошедшаяся, впрочем, весьма дорогой ценой.

Глава 8

Еще толком не развеялся дым над морской гладью, еще кровь не перестала бешено пульсировать в висках и литься из ран, еще легкие со всхлипом втягивали в себя отравленный пороховым дымом воздух, пытаясь насытить им организм, еще пальцы рук с трудом разгибались, отпуская рукояти тесаков и ложи мушкетов, а на флоте победителей уже вовсю закипела совсем иная работа.

Море — суровый властелин, не прощающий ошибок. И потому необходимо было немедленно, не откладывая «на потом», позаботиться о раненых людях и о кораблях. О кораблях — в первую очередь, ибо некоторые из них держались на плаву только каким-то чудом и требовали немедленного ремонта.

И вот, едва отдышавшись после свирепой драки, наспех стерев с лица пот и грязь и забинтовав раны, все способные хоть как-то шевелиться матросы полезли на мачты — чинить такелаж, менять порванные ядрами паруса, сращивать и натягивать заново оборвавшиеся канаты.

Где-то срочно ставили новые мачты взамен поврежденных. Где-то латали корпуса и вычерпывали воду из трюмов. С двух кораблей кредонской эскадры, не ушедших под воду лишь благодаря отливу да мелям в заливе, срочно снимали все ценное, ибо быстрая, но строгая комиссия пришла к выводу, что любые попытки «вдохнуть в больного жизнь» уже не имеют ни малейшего смысла.

А солдаты тем временем занялись ранеными и убитыми. Своими и чужими. С убитыми было проще — все они, независимо от цвета мундиров и принадлежности к разным флотам, находили свое упокоение в море, ибо не существует более гладкой и прямой дороги для павших героев, чем сия грозная стихия. А то, что все павшие в этой достойной битве — герои, было ясно каждому, кто участвовал или хотя бы просто наблюдал за боем. И можно было даже не сомневаться, что все они, счастливо минуя ледяные пустыни ада, будут пропущены за Кромку, в теплые миры славных предков, где, пируя в кругу других таких же героев, живших ранее, смогут с честью поведать им о славных днях своей жизни и обстоятельствах достойной смерти.

Тысячи лет проходили как один день. Менялись боги, рушились храмы, им посвященные, гибли и зарождались народы, но всякий достойный путь оканчивался на тех теплых равнинах. И будет оканчиваться, пока род людской не измельчает настолько, что выродятся в нем все герои и останется только никчемная шваль, достойная лишь скитаться в тоске по ледяным пустошам, теряя все человеческое и обращаясь в злобных демонов.

А вот с ранеными возни было куда больше. Надо было отделить своих от чужих, а также тех, кто уже не выживет, от тяжело- и легкораненых. Иных почтить милосердным ударом кинжала, иных срочно отдать в руки лекарей, а тем, кто выглядит получше, по-быстрому оказать помощь своими силами и приставить к какой-нибудь нетрудной работе.

А еще надо было очистить палубы кораблей от крови и ошметков плоти, смыть дерьмо, сопли, мозги и прочую грязь, чтобы не было вони, болезней и новых жертв, поскользнувшихся невзначай и вылетевших за борт. В этом отношении флот был куда строже армии — чистота тут являлась почти религией.

Только после того как последние лучи солнца скрылись за горизонтом, победители наконец смогли отойти от трудов праведных и, выпив двойную порцию крепкого вина, попытаться забыться сном. Увы, но зачастую даже смертельно измученные тела не могли совладать с возбужденным мозгом, терзаемым демонами прошедшего дня, и те, взяв в помощники стоны раненых и корабельные скрипы, упорно сопротивлялись напору морфея, продолжая мучить свои жертвы.

Утром продолжилась работа. Дочинить все, что не успели починить накануне. Пересчитать выживших и распределить их равномерно по кораблям флота, включая три трофейных.

Заодно решили проблему с пленными. Пришлось высадить их на острова — не станешь же вешать на себя смерть безоружных людей! А брать пленных с собой… Трюмы можно заполнить куда более достойными трофеями.

А уж коли оставляешь пленным жизнь и свободу, надо снабдить их пищей и одеждой, иначе это будет лишь разновидностью жестокого убийства. Ценящие доблесть и милосердие боги такого не одобрят. Так что пленным оставили даже один небольшой челнок, чтобы те могли обеспечивать себя топливом, вылавливая из залива куски обшивки и прочую древесину, некогда бывшую частями гордых и красивых кораблей, что теперь превратились в мусор. Но им не дали никакого оружия, кроме ножей на поясах. Не потому что опасались бунта — просто сохранивший оружие воин не считается окончательно проигравшим и тем самым умаляется заслуга победителя.

Была и еще одна категория пленных, которым нашлось несколько иное применение. Даже оу Дезгоот высказал определенное сомнение по этому вопросу, а оу Дарээка и другие младшие офицеры поддержали генерала одобряющим ропотом…

— Успокойтесь, судари, — усмехнувшись, ответил на это адмирал оу Ниидшаа, все эти дни, кажется, ни разу не покинувший своего мостика и не показывавший ни малейших признаков усталости. — Едва ли этих людей можно назвать предателями. Видно, не слышали вы поучительных рассказов о том, как кредонские капитаны вербуют команды для своих судов. Не слышали? А ведь в любом портовом кабачке на любом известном континенте вам бы могли поведать с десяток подобных историй! Так вот, знаете вы, наверное, про то, как кичатся эти республиканские крысы, называя себя свободными людьми, а всех остальных, в том числе и нас, подданных его величества, — рабами? Однако порядки на их кораблях, причем и военных, и торговых, настолько суровы, а условия так тяжелы, что мало кто вызовется служить на них от хорошей жизни. Причем если в торговом флоте есть хоть возможность что-то заработать своим тяжким трудом, то на военном этот шанс весьма невелик — матросское жалованье там грошовое. Рассчитывать же на богатые призы и трофеи, конечно, можно, но вот реально получить их, если не занимаешься откровенным пиратством, — дело почти невозможное. Так что когда кредонским капитанам да адмиралам из-за какой-нибудь войны надо срочно пополнить экипажи своих кораблей, они проводят облавы в собственных портах, загребая на службу всех мужиков подходящего возраста. И не важно, жителем какой страны ты являешься и чем зарабатываешь себе на хлеб, прибыл ли ты из-за моря или родился в Кредоне, ходил ли раньше на кораблях или трудишься портным, ювелиром… да хоть белошвейкой, — если у тебя нет специального документа (а такие, как правило, выдают только матросам больших торговых домов и компаний), загребут тебя на службу как миленького. А там — либо забьют насмерть плетьми, либо вобьют тебе в голову морскую науку. Вот такая она — кредонская свобода![6]

Да и на чужих землях кредонцы не прочь умыкнуть человека на свой корабль, подпоив его в кабаке либо оглушив в темном переулке. А любая попытка к бегству — смертельный приговор. Причем смерть та будет весьма жестокой и мучительной, дабы внушить страх живым.

Так что кредонские матросы, что высказали пожелание служить нашему королю, — никакие не изменники. Просто бедолаги, верящие, что это ближайший путь вернуться домой. А может, попутно отомстить тем, кто поступил с ними столь жестоко. Считаю, им можно доверять.

— А скажите, адмирал, — счел возможным влезть в беседу Ренки, сильно досадовавший на себя за свою последнюю оплошность, подвергнувшую и его жизнь, и жизни его товарищей немалой опасности. Да и подвиг, совершенный по глупости, казался ему каким-то ущербным. — Со всем моим к вам почтением… Но насколько сложно научиться всему этому? — обвел он рукой окружающее их со всех сторон переплетение веревок и канатов. — А то я, признаться, плаваю уже не первый раз, но для меня так и осталось загадкой, для чего вам нужны все эти веревки.

— Хм… — слегка самодовольно улыбнулся адмирал оу Ниидшаа, которому, кажется, вопрос еще молодого, но уже весьма высоко взлетевшего офицера польстил и уж точно пришелся по душе. — Для начала придется запомнить (коли вы, юноша, и впрямь хотите освоить эту науку), что в море плавает, со всем моим к вам почтением, только дерьмо. А моряки тут ходят! И сколько бы мачт у вас ни было на погоне, коли вы будете делать такие ошибки, моряком вас никогда не признают. Ну а чтобы всерьез выучиться на морского офицера, вам бы, сударь, стоило подняться на палубу лет эдак в десять-двенадцать и побегать лет пять-шесть юнгой, а то и «пороховой мартышкой»[7] в трюме полазить, постигая основы моряцкого ремесла.

— Заодно уж вам как человеку благородному, — продолжил адмирал, — помимо дисциплины и самых простейших знаний о названиях каждого каната и каждой мельчайшей детали корабля, а также о том, как вязать узлы и сращивать канаты, драить палубу, шить паруса, стали бы преподавать и науки вроде математики, астрономии и географии. Ну и конечно щедро бы «изукрасили» спину узором, что оставляет не кисть, а боцманская плеть. Ибо по-иному нельзя, снисхождение к ошибкам лишь портит характер будущего моряка и офицера. Тут мы с кредонцами ничем не различаемся. Потом бы вы стали мичманом. И если раньше вам бы казалось, что ваша жизнь — это сплошной ад, то вот теперь бы вы узнали, что такое есть ад на самом деле! Потому как жизнь мичманов похуже матросской! Ведь спрашивают с них как с офицеров, а работать заставляют сутки напролет и наказывают как простую матросню! Да-да! В отличие от ваших сухопутных волонтеров мичманов все еще продолжают пороть за серьезные проступки — это особые «привилегии» флота! Выволочки вы бы получали постоянно, потому что будущий офицер ошибок допускать не имеет права, а его знания должны быть тверды и весьма разносторонни. Ибо каждый офицер — это потенциальный капитан, а вести в море корабль — это великое таинство, постижимое только после долгих лет обучения и постоянной практики. И ошибок беспощадное море не прощает! Потом, с годами, набравшись знаний и опыта, может быть, после нескольких попыток вы наконец сдали бы соответствующие экзамены перед комиссией из нескольких опытных капитанов и стали бы офицером. Конечно, когда появилась бы подходящая вакансия на кораблях флота его королевского величества. Тут уж вас больше ничему учиться не заставили бы, потому что офицер обязан рваться к знаниям и постигать науки самостоятельно, ну или при помощи своих старших товарищей, коли они сочтут его достойным такой любезности. А иначе вам не только следующего звания не видать, но и на прежнем месте не удержаться. У нас на флоте еще со времен Старой Империи без соответствующего экзамена нельзя получить новое звание, даже за совершение какого-нибудь немыслимого подвига. Такие вот правила. Тут патент не купишь и за деньги родни офицером (я уж не говорю про капитана) не станешь. Но вот познав математику, географию, астрономию, физическую философию, метеорологию, правоведение, баллистику, науку торговли и дипломатии, научившись чувствовать море и ветер, постигнув искусство управления людьми и кораблями, вы, юноша, наконец смогли бы стать капитаном. Лично у меня на это ушло двадцать четыре года, и я еще считаюсь большим везунчиком! — Адмирал с вежливой насмешкой посмотрел на окружавших его армейских офицеров, словно бы намекая на превосходство флотских служак над разными там «сухопутными вояками». — Впрочем, юноша, — продолжил он, — если вы и впрямь желаете постичь некоторые основы морского ремесла, то для вас как для героя и советника военного министра я могу сделать исключение. Вы уже сейчас можете отправиться в мичманский кубрик, и я гарантирую вам, что к концу нашего плавания вы будете знать, за какой канат хвататься и как этот канат называется. Я даже специальных людей для этого выделю!

Излучающие бездну лукавства глаза адмирала вовсю сигнализировали о каком-то значительном подвохе. Но в тоне его было слишком много вызова, чтобы Ренки, даже заметив этот подвох, позволил бы себе отказаться от предложения.

Следующую пару дней на всем флоте кипели работы. Путь предстоял долгий и тяжелый, и подготовиться к нему надо было с полной ответственностью. А еще необходимо было вывести, предварительно сняв с мелей, застрявшие в проливе корабли, буксируя их шлюпками. Это была филигранная работа, требовавшая большой точности от офицеров и немалого приложения физических сил от матросов.

И Ренки их тоже пришлось прилагать, налегая на весла вместе с простыми матросами, будучи в странном статусе «временного мичмана».

Как ни странно, но Готор не стал отговаривать или стыдить Ренки за то, что тот поддался на провокацию адмирала.

— Будет трудно с математикой или там еще с чем — приходи ко мне, — только и сказал он приятелю, глядя, впрочем, на него не без сочувствия. А потом, немного подумав, добавил: — Для тебя это самая идеальная возможность. Сейчас ты землю грызть будешь, лишь бы не выставить себя неучем среди всех этих морячков. В кои-то веки человеческая гордыня поработает на своего хозяина. И кстати, помнишь что я тебе говорил еще тогда, на каторге, про терпение, врагов и благодарность своим мучителям? Вспоминай эту науку снова!

Наконец корабли были приведены в порядок, а все, что не подлежало восстановлению, — сожжено, чтобы не достаться неприятелю даже в виде пригодных к дальнейшему использованию деревяшек. И флот тронулся в долгий путь к родным берегам.

Несмотря на многочисленные уговоры оу Дезгоота, которого поддерживали даже некоторые капитаны кораблей, адмирал оу Ниидшаа так и не рискнул возвращаться наиболее коротким путем на восток, а затем — на юг.

— Да, судари, — с усмешкой сказал он своим оппонентам. — Мне тоже не терпится скорее очутиться дома, чтобы искупаться во вполне заслуженных почестях. Однако не могу вам не напомнить, насколько узко Северное море между Старыми Землями и Западным континентом, в то время как при попутном ветре от устья Рееи до залива Кредон можно дойти за два-три дня! А там ведь есть места и поуже. Знаю, что вы скажете: пять или даже шесть линейных кораблей не смогут перекрыть все это пространство, а скорость наших корабликов будет несколько повыше, чем у тех неторопливых монстров. Но! Если кто-то позабыл: Кредон у нас под самым боком. И у республики, расположенной по обеим сторонам Северного моря, имеется еще не одна эскадра в этих водах. В конце концов, если республиканским крысам не хватит военных кораблей, они могут задействовать и торговые суда, выставив плотный частокол поперек моря, и тогда проскользнуть без боя нам точно не удастся. Стоит пушкам грянуть где-то в одном месте — и вскоре там соберутся и остальные корабли, экипажи которых жаждут нашей крови. А идея всего этого предприятия была в том, чтобы показать нашим врагам, что их владения тоже уязвимы и мы можем наказать их за пиратство и разбой в любое время. Взгляните на наш рейд с этой точки зрения. Одно дело — нанести удар и исчезнуть. И совсем другое — нанести удар и быть уничтоженным в ответ. Даже если не брать в расчет, что все мы можем сложить головы в безнадежной битве, в чем вы видите выгоду для нашего короля? В потере целой эскадры и четырех полков? Вот и я ее не вижу. Так что идем на запад. Это совсем не так далеко, как вам кажется. Я уже дважды проделывал этот путь, пройду и в третий.

И вот опять долгая скука морских переходов… Благо хоть погода была подходящей — ясное небо, сильный постоянный ветер с северо-востока и ничего похожего на бури или шторма, что, впрочем, неудивительно для середины лета в этой части океана.

Всего за шесть дней тооредаанская флотилия дошла до мыса Гвоорн и, обогнув его, формально распрощалась с территориальными водами Кредонской республики.

Нельзя сказать, что на всем этом этапе пути море было идеально чистым, в том смысле, что паруса чужих кораблей частенько мелькали на горизонте. Что и неудивительно — Кредонская республика жила морем, так что ее прибрежные воды обычно были заполнены судами всех видов: от рыбацких лодок до крупных военных кораблей и даже прогулочных яхт аристократов.

Следовало удивляться лишь тому, что сейчас тут было относительно немноголюдно — видно, слухи о тооредаанской эскадре опередили ее, заставив кредонцев испуганно затаиться на берегу, а выходя в море — жаться к берегу. Сами тооредаанцы тоже не стремились гоняться за возможной добычей (адмирал строго запретил терять на это время) и с максимальной скоростью двигались к намеченной цели.

А вот после поворота, когда опасность несколько миновала, ибо едва ли Кредон держал тут большой флот или имел корабли, достаточно быстроходные, чтобы догнать эскадру, и достаточно мощные, чтобы угрожать ей, — стало возможным немножечко поразвлечься. Тем более кредонские торгаши, возвращавшиеся с юга, о зашедшей в эти воды тооредаанской эскадре еще слыхом не слыхивали и вели себя как абсолютно непуганная добыча.

Впрочем, в лапы тооредаанцев попалось их не так чтобы много — всего одиннадцать кораблей, застрявших на западном побережье во время сезона штормов и возвращавшихся с грузом древесины, кожи или иных туземных товаров. Вот все они и стали добычей Королевского флота, причем доставшейся практически без боя и волнений.

Сначала обманутые ложным чувством безопасности «купцы» сами, без страха шли в лапы противника, подчас до самого последнего момента не замечая чужого флага на мачтах и, похоже, испытывая твердую уверенность, что встретят тут соотечественников, у которых смогут узнать новости о родине. А потом, устрашенные видом множества кораблей с уже открытыми пушечными портами, за которыми угадывались смертоносные жерла, сдавались без боя, лишь под гарантию сохранения жизни.

Сдавшихся моряков обычно высаживали на шлюпки (тех, конечно, кто не выказывал желания служить Тооредаану), благо берег обычно был сравнительно недалеко, и отпускали восвояси. А сами корабли… Увы, но большинство пришлось просто сжечь вместе с товарами. Скорость толстобоких и тяжело груженных «купцов» не соответствовала средней скорости эскадры, да и моряков, чтобы управлять таким количеством кораблей, явно не хватало. Так что из одиннадцати к эскадре присоединились только четыре «трофея», а остальные принесли лишь моральное удовлетворение от мести тем, кто долгие годы терроризировал тооредаанские берега.

В целом же, если не учитывать эти «развлечения», плавание вдоль западного побережья проходило довольно скучно. Особенно для солдат, которых безделье одолело настолько, что даже возможности заняться строевой подготовкой они ждали с нетерпением и делали это с невиданной доселе радостью. Увы, но на палубе самого большого кредонского «недофрегата» одновременно могли заниматься не более двух капральств, так что ждать своей очереди приходилось по нескольку дней.

А вот наши герои скучали несколько меньше. Готор оказался прав — адмирал не удержался от возможности немного поиздеваться над армейским, и, кажется, не только весь корабль, но и весь флот с нетерпением готовились наблюдать за обучением первого лейтенанта оу Дарээка морскому делу. Многие даже ставили деньги на то, как быстро он сдастся и запросит пощады.

Жизнь мичмана и впрямь была далеко не сахар. Бесконечные вахты, жесточайшая дисциплина, тесный кубрик, где десяток мичманов флагмана все вместе могли уместиться только стоя, а спали посменно в подвешенных поперек помещения гамаках. Впрочем, будучи постоянно загружены работой, юноши нечасто навещали свой кубрик, а уж на дружеские посиделки и беседы времени у них не было вовсе — кажется, старший помощник капитана считал своим долгом находить работу молодым. А когда они не исполняли свои корабельные обязанности, то постигали разные науки, относясь к этому весьма серьезно, ибо знания были для них единственным путем к успешной карьере.

На первых порах обязанностью оу Дарээка стало превратиться в тень одного из соседей по кубрику — мичмана оу Нииги Нииндига, весьма серьезного молодого человека примерно на пару лет старше самого Ренки, вечно ходившего с каким-то хмурым и озабоченным выражением на лице, будто он был обижен на весь мир.

Впрочем, как вскоре понял благородный оу Дарээка, сие выражение лица проистекало не столько от недостатков характера мичмана, сколько от его решительного желания преуспеть на выбранном поприще, ибо сыну потомственного моряка из разорившегося рода благородных оу ни на что иное надеяться не приходилось. Неизвестно, что именно пообещал ему адмирал, но к своим обязанностям «няньки» он отнесся с полной серьезностью и спуску временному подчиненному не давал, хотя частенько с опаской посматривал на его знаменитую шпагу, висевшую в кубрике вместе со шпагами остальных мичманов. Судя по гуляющим по кораблю слухам, клинок этот был не менее кровожадным, чем и сам Ренки, имел какую-то жутко мрачную и даже мистическую историю и достался своему нынешнему хозяину в результате какого-то опасного и жестокого приключения, в котором фигурировали разбойники, фальшивомонетчики, Тайная служба, море крови и чуть ли не сожженные города. Ну, что тут сказать… Гренадерам Шестого было скучно, да и попугать байками матросов, чтобы те не слишком задирали нос, — это дело святое.

Был еще боцман Кив, приставленный к Ренки адмиралом оу Ниидшаа в роли «наставника снизу». Этот мучил Ренки искусством вязания узлов, лазаньем по мачтам и многими иными корабельными дисциплинами, к которым моряки относились не менее серьезно, чем армейские — к экзерцициям с оружием, перестроениям и искусству маршей. Так что в отличие от остальных скучать пожелавшему поучиться лейтенанту не приходилось.

А один раз, где-то на десятый день после поворота возле мыса Гвоорн, благородному оу Ренки Дарээка даже выпала особая честь — драить вместе с простыми матросами палубу! Увы, но для большинства моряков, ждавших скорого провала сухопутного вояки или хотя бы грандиозного скандала, этот день обернулся глубоким разочарованием. Вообще-то это была довольно рискованная затея, все-таки грязную работу попытались навесить на мало того что благородного оу, так еще и имеющего немалый чин и влияние в армии офицера. Так что капитан корабля предварительно, как бы невзначай, лично прочитал ему целую лекцию о чистоте корабельных палуб, ужасах грязи и необходимости будущему офицеру самому попробовать, как это делается, прежде чем руководить осуществляющей уборку палубы командой матросов.

При иных обстоятельствах, пожалуй, Ренки и впрямь бы воспринял все это как оскорбление и даже намек на свое каторжное прошлое. Но, во-первых, наставления Готора отложились в его голове, во-вторых, произошло это отнюдь не в первый же день «мичманской жизни», и, пообщавшись с новыми товарищами, Ренки понял, что они даже гордятся тем, как тяжко им приходилось на первых порах флотской жизни, как гордятся и «узорами» на спинах и умением выполнить любую матросскую работу, даже самую грязную. Так что он смог пересилить себя и, без особого содрогания взяв в руки швабру, включился в общую работу, выполняя ее со всем усердием под прицелом многочисленных сосредоточившихся на нем взглядов.

Он этого так никогда и не узнал, но, увидев, как советник военного министра и общепризнанный герой королевства драит палубу, оу Ниидшаа сказал капитану «Морского гуся»:

— Вижу, у этого юноши и впрямь большое будущее. Если только он не сложит раньше времени голову из-за своей горячности!

Зато Ренки почувствовал, как после этого изменилось отношение к нему в мичманском кубрике. Словно бы он совершил некий ритуал, став одним из них. Впрочем, так оно и было. И хотя трудностей, что физических, что умственных, не убавилось, жить почему-то стало полегче, ведь окружающие перестали относиться к нему как к чему-то чужеродному.

Хотя физические трудности удручали молодого офицера не так жестоко, как собственное отставание в науках. Но ведь армейскому офицеру, учившемуся совсем иным вещам, трудно равняться в этом с флотскими, которые с юных лет постигали именно эти, столь необходимые моряку науки. Пришлось обращаться за помощью к Готору.

Надо отметить, что сам Готор с самого начала плавания выбрал для себя особое развлечение. Практически каждый день он приглашал в свою каюту Коваада Кааса и, выставив перед дверью часового из банды, подолгу беседовал с «купцом». А потом еще несколько часов, с позволения капитана «Морского гуся», сидел в уголке на мостике, читая какие-то бумаги и даже делая выписки из них.

Коваада Кааса, кстати, тоже поселили в отдельной каюте, к большому неудовольствию одного из вторых лейтенантов «Морского гуся», ранее делившего это помещение со своим товарищем.

Увы, товарищ погиб во время штурма Тинда, и каюту забрали под «камеру» для загадочного пленника. Впрочем, Каас жил там не один, а в компании женщины средних лет и ее ребенка, без которых он отказывался покидать остров.

На вопрос, кем именно приходятся ему эти люди, старый мошенник отвечал весьма расплывчато и быстро старался перевести разговор на что-то другое, а сама женщина, тихая и невзрачная на вид, предпочитала отмалчиваться. Впрочем, по понятным причинам из своего «узилища» она выходила редко и только в сопровождении Кааса.

Дроут с Киншаа и потихоньку выздоравливающий Тагаай, приставленные бдить за этой странной «семейкой», клятвенно уверяли Готора: «Баба эта ему точно не жена и вроде даже не любовница. Да и ребенок не пойми каким боком ему родней приходится». Однако явно было видно, что Каас дорожит этими двумя и очень беспокоится о них.

Когда Ренки пришел к Готору за помощью, тот в очередной раз сидел на мостике «Морского гуся», погрузившись в свои бумажки.

— А?! — вынырнул он из глубины своих мыслей, когда Ренки окликнул его снова. — И тебе привет. Вот, ковыряюсь в бумажках… Интересную подборку сделал наш приятель. Не зря мы на этот Тинд съездили, ох не зря! Будто бродил в плотном тумане, а сейчас огонек маяка увидел. Что ни говори, а толковый мужик этот Коваад Каас. Умеет информацию собирать! А ты чего?

— Извини, что отвлекаю, — слегка язвительно ответил Ренки, которому вид настолько погруженного в раздумья приятеля показался забавным и напомнил классического рассеянного Профессора из балаганных пьес. — Ты, помнится, предлагал мне свою помощь…

— Хм… — выслушав просьбу приятеля, ответил Готор. — Тригонометрия? У нас она вообще-то немножко отличается от вашей, так сказать, видом. Но математика на то и является царицей наук, что ее законы универсальны во всех мирах и вселенных. Так что без проблем, могу тебе с этим помочь.

— Но если отличается, я смогу?.. — начал было Ренки. — Ведь другие-то…

— Да-а-а, — махнул рукой Готор, без долгих объяснения понявший, что волнует друга. — Я же говорю: немного другое оформление, другие значки, а суть не изменится, так что сможешь «играть с новыми друзьями» на равных. И вообще, вся эта навигация — не такая сложная и таинственная наука, как кажется непосвященным. А по сути-то надо всего лишь научиться нескольким «трюкам» и быть очень аккуратным при их исполнении.

— Вы так полагаете, сударь? — раздался голос чуть со стороны. И оба приятеля вскочили на ноги, по традиции приветствуя капитана, взошедшего на мостик.

— Простите, если как-то принизил вашу профессию, — с небольшим поклоном, улыбнувшись, сказал Готор, который уже довольно близко сошелся с капитаном «Морского гуся» и понимал, что в его словах звучит не столько обида, сколько ироничный вызов. — Но я действительно так думаю.

— И готовы подтвердить это делом?

— А что мне теперь остается? — развел руками оу Готор. — Придется отстаивать честь армии!

Кончилась эта затея тем, что Готор начал преподавать для всех свободных от вахты мичманов. Причем его лекции регулярно посещали и офицеры корабля, включая капитана. Даже сам оу Ниидшаа несколько раз соизволил появиться на занятиях, дабы оценить то, о чем так увлеченно рассуждают офицеры в кают-компании.

Потом адмирал начал вызывать Готора в свою каюту и что-то долго там обсуждать с ним. А на кораблях тооредаанской эскадры вдруг резко уменьшился запас бумаги, зато полки в каюте адмирала заполнились чертежами весьма странных кораблей, никогда ранее не виданных пушек и боеприпасов к ним, удивительными механизмами и листами, испещренными какими-то формулами и расчетами, схемами боевых порядков и сражений.

— Знаешь, — пожаловался как-то оу Готор Ренки, когда они остались вдали от чужих ушей. — Этот ваш адмирал — редкостный пройдоха! Я ведь и трети того, что ему выложил, не собирался тут никому рассказывать. А он… Ему бы в Тайной службе трудиться! Остается надеяться, что мои слова об осторожности, с которой надо внедрять все эти новинки, он тоже услышал.

Глава 9

— Ну вот, судари, как я вам и обещал: вы толком не успели насладиться путешествием, а я уже доставил вас до места, где нам придется расстаться.

Адмирал обвел ироничным взглядом собравшийся совет, прекрасно понимая, что отнюдь не все из присутствующих согласны с этим «толком не успели». Ведь пока для него и его моряков шла обычная, наполненная рутинными проблемами и радостями служба, солдаты томились от скуки, тесноты, непривычной кормежки и безделья.

— Осталось только решить несколько несложных проблем, — продолжил тем временем адмирал. — И вскоре вы уже будете дома. Итак, Акчскаа или, как мы ее называем, Ашаа. Думаю, все вы знаете, что это название реки, протекающей через одноименную страну. А в устье этой реки стоит одноименный город. Впрочем, у местных есть куча своих названий. Когда я был тут в прошлый раз с дипломатической миссией, ехавший с нами посол заверял меня, что, в сущности, тут у каждой кочки есть свое название, которое голова нормального человека просто не способна запомнить, а язык — выговорить. Поэтому тооредаанцы начали именовать эту страну по названию реки, как произносим ее мы. Да и городу тоже дали имя наши купцы, поскольку, по сути-то, они его и основали, а уж местные подтянулись потом. Что ж, думаю, никому из присутствующих не надо объяснять, что здесь берет начало главный путь с запада на восток. Как, впрочем, не нужно упоминать и о том, что населяют эти земли туземные народы. Причем даже не те «туземцы», которые, как и мои предки, приплыли со Старых Земель лет за пятьсот до того как сюда хлынула толпа разных варваров-беженцев из разваливающейся Старой Империи, — не удержался от укола адмирал. — А те, что жили тут даже до нас! Значит (а об этом мало кто задумывается!), вам тут придется столкнуться с совершенно иной культурой, языком, верованиями и обычаями. И вот как раз насчет этого я и хочу вам дать определенные разъяснения и предостеречь вас. Некоторые считают местных дикарями лишь на том основании, что они не носят нашу одежду, говорят на своем языке и вообще живут в лесах и ведут себе непривычно. Это большая ошибка! Судите сами: несмотря на почти тысячу лет экспансии, мы так и не смогли покорить земли на запад от гор, как, впрочем, и горы, да и «собственные» леса, где мы до сих пор только гости. Местные народы, как бы они ни одевались, вполне умны, образованны и, самое главное, что надо запомнить, прекрасно умеют воевать. Нет, я даже не сомневаюсь, что если вы встретитесь с ними на открытой равнине, то при равных шансах ваша победа будет гарантирована. Но вот в лесах и горах, где эти ребята чувствуют себя как дома, а мы будем вечными чужаками… Собственно говоря, все это означает лишь то, что с этими людьми придется дружить. Надо задарить местного гасиига богатыми подарками и, выказав «его голозадому величеству» максимум почтения, испросить у него право прохода через его владения. И следить за тем, чтобы ваши солдаты не бедокурили по дороге. Иначе ваш путь будет усеян отравленными колючками, ядовитыми стрелами и выстрелами из засады из вполне современных мушкетов, коих у туземцев более чем достаточно, потому что они уже давно научились их делать самостоятельно. И кстати, насчет «голозадого» я почти не шутил. Местный царек, коих тут и именуют гасиигами, как и все остальные уважаемые мужи этого народа, ходит в юбке и сверкает голым пупком! Вид, должен вам заметить, абсолютно уморительный. Но вот смеяться над подобным — нанести смертельное оскорбление его персоне. А если у наших народов и есть что-то общее, так это то, что за смертельное оскорбление расплачиваются смертью обидчика. Что еще тут нельзя делать… Есть в присутствии других или смотреть, как ест кто-то другой, — здесь это считается неприличным. Тут даже разговоры о еде — верх неприличия. И не спрашивайте меня почему, и сам не знаю, это как-то связано с их религией. Потом они с подозрением относятся ко всему левому. Указать на кого-то левой рукой — смертельное оскорбление. Трогать чужую вещь левой рукой, я уж не говорю о том, чтобы дотронуться до другого человека…. К гасиигу и другим знатным туземцам даже поворачиваться левым боком нельзя — оскорбление! Есть у них и еще десятки, если не сотни других предрассудков. Но я абсолютно точно знаю только про эти. Увы, имел печальный опыт. Наша прошлая миссия потому и провалилась, что королевские офицеры и чиновники вели себя согласно этикету, принятому при нашем дворе, не имея, конечно, в виду ничего плохого, но при этом постоянно нарушая местные приличия и традиции. Народ тут в общем-то улыбчивый и добродушный. Но и вспыхивает будто порох, а горит долго и упорно, так что, раз дав маху, потом не скоро сможешь исправить мнение о себе. Нет, туземцы тогда понимали, что у каждого народа свои обычаи, и терпели какое-то время. Но в конечном итоге их терпение лопнуло, и мы начали натыкаться на сплошные отказы, приобретя вместо союзников в лучшем случае настроенных нейтрально недоброжелателей, а в худшем… Впрочем, Ашаа по сравнению с другими туземными царствами — место относительно цивилизованное и отношениями с Тооредааном дорожит, так как очень неплохо наживается благодаря торговле с нами. Поэтому тем, кто пойдет во дворец к гасиигу, надо будет всего лишь убедить «его величество» что ваши четыре полка не представляют для его страны никакой опасности. Удачи вам в этом!

Ренки никогда не был так далеко от дома. В том смысле, что даже в Кредоне, на Тинде, все вокруг было каким-то более привычным. Дома, улицы, одежда людей… Нет, конечно, имелись отличия, но настолько незначительные, что не вызвали такой откровенной оторопи, а только любопытство.

Даже когда, уже почти год назад, они путешествовали в джунгли за земляным маслом, там тоже все было привычнее и роднее, чем тут. По крайней мере, их проводники были одеты в нормальные штаны и рубахи, а дома, порой и выстроенные из весьма странных материалов, хотя бы имели углы.

В Ашаа, кажется, углов вообще не признавали. Было ли это конструктивной особенностью, традицией или каким-нибудь религиозным предписанием, но все дома и огораживающие их заборы имели круглую форму.

Мужчины все повально носили юбки. Нет, они не казались при этом женщинами (какая женщина наденет юбку, едва прикрывающую колени?), а заткнутые за их широкие пояса волнообразные клинки и топоры-секиры выглядели не женскими безделушками, а довольно грозным оружием. И, как читал Ренки, таковым и являлись. Но эти голые ноги! Даже у женщин!

Пусть у женщин юбки и были ниже колен. Но голени! Ступни! Абсолютно голые! Без каких-либо чулок! Прикрытые лишь плетенными из ремешков сандалиями. Все это одновременно и притягивало взгляд, и принуждало отвернуться.

А еще пупки! Ренки в жизни не видел столько пупков, да в общем-то и не планировал увидеть. Местные мужики носили своеобразные накидки, яркие, украшенные пуговицами и перьями птиц и по большей части распахнутые на груди. А женщины…

Эти короткие кофточки, лишь подчеркивающие грудь и открывающие животы… И всякие там цепочки — бубенчики — блестки, сверкающие и притягивающие вгляд к обнаженному телу. Просто невыносимо, особенно если не забывать, что все эти дамочки — вполне приличные женщины, а не какие-нибудь там шлюхи (в Тооредаане не всякая шлюха осмелится так разодеться). И любое поползновение по отношению к ним может стоить жизни.

— М-да, — задумчиво сказал генерал оу Дезгоот при виде этого великолепия-безобразия. — И как прикажете вести через эту страну две с лишним тысячи здоровых оболтусов, которым даже на Тинде не дали вволю натешиться?! Оу Готор, уверен, даже вы в своих странствиях не видели ничего подобного! Над чем смеетесь?

— Ох, генерал, — ответил оу Готор, весело глядя на ошарашенные физиономии своих спутников-офицеров — за исключением Ренки и самого Готора все они были чином не ниже майора (то есть люди солидные и почтенные), — сошедших на берег, чтобы нанести визит вежливости гасиигу. — Я бывал в странах, где подобные наряды посчитали бы чересчур скромными и не привлекающими внимания. И без обид, но вы бы видели сейчас свои лица!

— Я бы на вас все-таки обиделся, — пробормотал в ответ генерал. — Но сейчас слишком ошарашен. Как мне говорить с местным — как там его — гасиигом? — если он будет одет точно так же? А если он и супругу свою решит нам представить, а она вот так вот… — Генерал кивнул в сторону проходившей мимо них девицы, при виде которой челюсти всей его свиты едва не испачкались о дорожную пыль, а слюни — не хлынули фонтаном.

— Хе-хе… Эта кокетка и впрямь… — усмехнулся оу Готор, подмигнув красотке и получив в ответ лукавый взгляд и ослепительную улыбку. — Знает, что ей есть что показать, и не стесняется делать это! И главное, умеет это делать. Даже я в полном восхищении. Хоть сейчас на самую крутую дискотеку!

— Куда?

— Ну, это что-то вроде ваших танцев, только… Короче, не важно! Важнее то, что, похоже, вы, генерал, да и вся ваша свита и правда ошарашены сильнее, чем стоило бы. В этом нет ничего ужасного, и я даже скажу вам, что в науке для всего этого есть свое определение. «Культурный шок» называется! Это пройдет со временем, но, боюсь, с непривычки вы тут можете что-нибудь не то ляпнуть или повернуться левым боком. Короче, наломать дров.

— И что говорит эта ваша наука? — осведомился генерал недовольным тоном, хотя было видно, что слова оу Готора его несколько успокоили. — Как нам разобраться с этим бедламом?

— Знаете, я предлагаю никуда не торопиться, — высказал свое мнение продолжавший лыбиться во всю физиономию оу Готор. — Для начала вволю поглазейте по сторонам, попривыкните к местным нарядам и видам. Тем более, кажется, на разглядывание случайных прохожих у местных нет никакого табу. По крайней мере, никто за это нас убивать вроде не собирается. А мы пока сходим, отыщем кого-нибудь из тооредаанских купцов. Адмирал говорил, что где-то тут существует целая колония наших соотечественников. Уверен, у них и связи с гасиигом налажены, и с обычаями, если что — смогут подсказать, предостеречь. Да и хороший переводчик нам тут не помешает.

— Это вы весьма верно заметили! — одобрительно закивал головой генерал. — Купцы — они народ пронырливый и уж, верно, знают, как задобрить этого туземного царька! Только вот не сочтет ли он нашу задержку оскорбительной или враждебной?

— Скажем: были настолько восхищены видом его города, что от восторга разучились ходить и не могли сдвинуться с места! — небрежно махнул рукой оу Готор. — Если он дурак — будет польщен. А если умный — сделает вид, что польщен. Да и наша эскадра в бухте — хорошее предостережение от чересчур поспешных действий. К тому же я даже не сомневаюсь, что в данный момент нас окружает не меньше десятка соглядатаев, которые будут доносить «его величеству» обо всех наших передвижениях и действиях. А возможно, и словах. Поэтому стоит быть поосторожнее с «туземными царьками» Лучше подобное даже из мыслей выбросить! Так, с вашего позволения, я пойду? Лейтенант оу Дарээка, сержант Гаарз, за мной!

— Куда мы идем? — поинтересовался Ренки спустя примерно минут пять неспешной прогулки.

— На базар, естественно! — ответил Готор, в отличие от своих приятелей с большим удовольствием оглядывающий толпу и строения вокруг себя. — Где же еще искать купцов в незнакомом городе?

— А откуда ты знаешь, где тут базар?

— Ренки, не тупи. Как ты думаешь, куда все эти люди тащат рыбу от пристани? Опять же, эти дороги достаточно утоптанны. Да и тот гул впереди — его ни с чем не перепутаешь! Все базары мира одинаковы.

— Это, лейтенант… — вдруг подал голос молчавший до сей пор Гаарз. — Это что ж тут за дела-то такие? Чего они тут все…

— Ох, ребята, — ответил Готор, и в его голосе Ренки с удивлением услышал явственные нотки раздражения. — Вы прям как эти… В моем… моих краях тоже были такие вот — ничего иного, кроме себя или жутко похожих на себя соседей, не видели и потому всех, кто хоть сколько-нибудь от них отличался, едва ли не животными почитали. А вот мой народ — совсем даже наоборот. Мы появились на пересечении разных культур и религий и потому не так зациклены на однообразной одежде или разрезе глаз. Люди во всем мире разные. Но у всех есть нечто одинаковое. Не упирайтесь в различия, но ищите общее. Это общее и станет отправной точкой для развития общения. Вот, кстати, и базар… Эй, уважаемый, — обратился он к одному из шедших навстречу туземцев, говоря с ним так, как если бы это был обычный тооредаанский житель. — Не будете ли так любезны подсказать, где вы купили эту ткань?

— Иди вперед, тооредаанец, — усмехнувшись, ответил ему тот, хоть и слегка коверкая слова, но тем не менее на вполне понятном языке. — Вон, видишь ту высокую башню? Под ее стенами купцы с твоей родины и торгуют такими шелками.

— Однако же никто из вас не поспешил на берег поприветствовать солдат своего короля, — строго заявил Ренки купцу Окшаа, смотревшему на него до бесстыдства преданными глазами.

— Ну-у-у, — протянул тот, сделав над собой невероятное усилие, от чего его взгляд стал казаться еще более преданным и, кажется, даже начал сиять подобно лучику света в полутемной комнате. — Так уж получилось…

— Как — так?! — холодно спросил Ренки, радуясь возможности отвести на ком-нибудь душу.

— Ну-у-у…

— Все понятно, — опять вступил в разговор Готор. — Не зная наших намерений, решили прикинуться нейтральной стороной!

— Увы, сударь! — печально закатил глаза Окшаа. — Но мы тут вынуждены быть крайне осторожными! Потому что…

— Очень хорошо, — оборвал его разглагольствования Готор. — Значит, вы оцените наш жест. Чтобы не навредить местным купцам, мы согласны принять в состав своей делегации одного из вас. Конечно же это должен быть самый достойный и уважаемый туземцами представитель вашего сословия. Будьте любезны, милейший, поторопиться пригласить его сюда. У нас не слишком много времени!

— Э-э-э… Сию минуту! — ответил Окшаа, и в его глазах фальшивая преданность уступила место искреннему облегчению лишь с небольшими вкраплениями настороженной опаски.

— Купцы! — недовольно буркнул Ренки, глядя ему вслед.

— Ну… — примиряющим тоном ответил на это Готор. — Их можно понять. Мы-то приехали большой толпой и уехали, а им тут еще жить и жить в окружении чужаков. Посмотри-ка, и впрямь быстро обернулись!

— Вот, судари, — жадно ловя после пробежки воздух, представил Окшаа своего спутника, уже довольно немолодого человека, можно бы даже было сказать солидного, если бы он не был одет как туземец. — Почтеннейший купец Ксшаа. Он фактически бессменно проживает в Ашаа, и любой другой тооредаанский торговец, придя в эти края, первым делом заходит к нему, выказать свое почтение и узнать новости…

— Рад познакомиться, — любезно сказал Готор, в то время как Ренки едва сдержался, чтобы не выругаться при виде очередной юбки. — Полагаю, вы ведь тоже наполовину местный как минимум?

— Да уж скорее на три четверти! — не без гордости заявил купец Ксшаа. — А может, и больше, потому как мой Торговый дом ведет дела с западным побережьем уже лет четыреста, и в моей семье принято брать в жены девушек отсюда. А что, сударь, вам это не нравится?

— Напротив, — улыбнулся Готор. — Я нахожу это очень радостным известием, особенно если вы скажете, что водите знакомства с местной знатью или имеете честь быть представленным гасиигу.

— Я даже состою с ним в отдаленном родстве, — спокойно кивнул Ксшаа. — Наши прабабки были двоюродными сестрами.

— Хм… Мой дед посчитал бы это довольно близким родством, — польстил Готор купцу. — Однако, я полагаю, стоит поспешить на берег, где остались остальные члены нашего отряда, включая самого генерала оу Дезгоота.

— Хорошо, — кивнул Ксшаа, пристраиваясь к уже двинувшимся в обратный путь офицерам. — Простите, судари, — произнес он спустя несколько минут молчаливой ходьбы, но я никогда не слышал о генерале оу Дезгооте… Вот о полковнике…

— Угу, — кивнул головой Готор, словно бы кого-то одобряя — не то купца, не то себя. — Оу Дезгоот сравнительно недавно стал генералом. А вы, однако, довольно плотно держите руку на пульсе жизни нашего королевства.

— Хоть я и не выезжал на нашу родину уже больше двадцати лет, — спокойно кивнул головой купец, — но это вовсе не значит, что я не интересуюсь новостями оттуда. Доходы, а порой и жизнь купцов, знаете ли, весьма зависят от знания того, что происходит в мире.

— Похоже, — будто продолжая свою прежнюю фразу, сказал Готор, — вы еще не знаете, как мы разнесли в дребезги Тинд?

— Вот как?! — Ксшаа даже сбился с шага и оглянулся назад, словно бы раздумывая, не побежать ли скорее домой, чтобы как-то воспользоваться полученной информацией. — А если конкретнее, что именно и когда произошло?

Готор в общих чертах рассказал о успехах рейда на базу кредонского флота и последующих приключениях.

— Ну а теперь, как вы понимаете, — продолжил он, — мы планируем вернуться в Тооредаан. Этим путем. Желательно как можно быстрее и без всяких попутных драк с местным населением. Так что нам не помешают ваши связи и советы, как уговорить гасиига пропустить через свои владения примерно так тыщи три вояк. Да и, я так понимаю, помощь в организации этого перехода нам тоже не повредит. Кажется, понадобятся лодки, провизия, проводники… Посредник сможет неплохо заработать!

— Не уговаривайте, сударь! — усмехнулся купец. — Я готов сам приплатить вам, лишь бы вы скорее убрались с этих земель. Акчскаа — довольно добродушный народ, но, к сожалению, королевские офицеры и посланники абсолютно не умеют с ними общаться. В прошлый раз…

— Вот потому-то, — оборвал его Готор, — в этот раз мы и обратились к вам. Так что настоятельно рекомендую задействовать все свои связи и способности.

— Кстати, а что не так с этой левой стороной? — поинтересовался оу Дезгоот, после того как он и его свита в очередной раз прослушали лекцию о местном этикете, только на сей раз — от какого-то купца, разодетого как туземная обезьяна.

— С левой стороны в мир пришло Зло, — спокойно ответил купец. — Ну, по крайней мере они в это верят, — добавил он, хотя Ренки показалось, что и сам Ксшаа не избежал подобных предрассудков. Но в остальном ведите себя как обычно. Гасииг скорее простит вам прикосновение к своей особе левой рукой, чем откровенную фальшь. Некоторые из наших посланников, что приезжали двенадцать лет назад, разговаривали с ним будто с душевнобольным или с малым ребенком. И поверьте мне, это оскорбило его куда сильнее!

— Так когда мы сможем пойти? — встрепенулся оу Дезгоот, посмотрев на уже начавшее клониться к закату солнце.

— Я послал человека с просьбой принять нас, — ответил Ксшаа. — Вы очень правильно сделали, что не пошли к дворцу гасиига сами, без приглашения. Уверен, он оценит вашу вежливость!

— Кстати, — обратился к купцу Готор. — Я обратил внимание, что в порту нет никакой таможни или официального представительства гасиига. В конце концов, в бухту вошла целая флотилия весьма немаленьких размеров, а местные ведут себя так, будто ничего особенного не произошло.

— Тут все делается немного по-другому, — усмехнувшись, кивнул головой купец. — Но не надо думать, что из-за этого оно делается хуже. И коли уж зашел разговор о реакции местных… Знаете, тут не принято таскать с собой еще и секиру, когда занимаешься обычными делами. А сейчас оглянитесь и посмотрите сами… Хочу вам объяснить, что в отличие от нашего благословенного королевства тут все мужчины вроде как считаются (и являются) воинами. Так что даже простой рыбак или носильщик имеет право говорить с чужестранцем от имени гасиига как член его боевой дружины. Ну и, конечно, драться за интересы Ашаа, коли возникнет таковая потребность, тут будут даже дети. Так что, по сути, сейчас мы окружены, по королевским меркам, примерно батальоном довольно умелых воинов. Можете не сомневаться, попробуй вы повести себя агрессивно — и с улиц города сюда прибежит еще не меньше пары полков. И на этот раз они будут вооружены не только кинжалами и секирами. Ага, а вот и они!

Такой резкий переход был вызван появлением небольшой группы местных жителей, судя по богатым одеждами, обилию украшений из золота и камней и дорогому оружию на поясах — явно относящихся к правящему сословию.

Купец Ксшаа вышел к ним навстречу, обменялся с предводителем несколькими словами на туземном языке, кивнул и, обращаясь к генералу, представил предводителя как брата гасиига, сказал, что зовут его Рсчкаан, и поприветствовал от его имени гостей земли Акчскаа.

Генерал, в свою очередь выступив вперед, представился и также поприветствовал пришедших, пожелав выказать почтение и вождю земли Акчскаа.

Рсчкаан на довольно сносном тооредаанском предложил следовать за ним, и вся компания наконец-то тронулась с места.

— Эх, Ренки, — мечтательно сказал Готор, примеряя юбку поверх своих офицерских штанов. — Жаль, что в этих краях мы проведем так мало времени. Ну, как я смотрюсь?

— Отвратительно! — пробурчал Ренки. — Надеюсь, ты не собираешься появляться в таком виде на людях? Ты же все-таки офицер! И что такого интересного ты тут увидал, в этом сборище юбконосцев?

— Абсолютно иную культуру! — воздев палец к небесам, ответил Готор. — И, что самое важное, — практически изолированную от «фактора Манаун’дака». Я имею в виду, — пояснил он, увидев вытянувшуюся физиономию приятеля, — что почти все земли вашего мира соединены своеобразными островными мостиками, а не отделены большими морскими пространствами, как у нас. Почти все народы, населяющие континенты, имеют схожую культуру, чему, кстати, весьма поспособствовала Старая Империя, особенно в плане распространения религии, общих знаний и законов. И хотя на вид эти народы и кажутся очень непохожими друг на друга, но все они словно бы нанизаны на некий общий стержень. Может, конечно, где-то еще есть подобные, не затронутые влиянием Старой Империи места, но в своем путешествии от Фесткии до Тооредаана, на берегах Срединного моря я видел только представителей одного культурного типа и даже общего языка. А вот сюда эта общая культура, благодаря джунглям и труднопроходимым горам, фактически не добралась. Тут абсолютно особые обычаи, законы и верования, ничем, кроме общечеловеческих ценностей, не связанные с законами Лга’нхи и Манаун’дака. Ты не понимаешь, но для любого исследователя это просто настоящая находка. Готовая контрольная группа, по которой можно оценить произошедшие благодаря наличию попаданца изменения.

— Ты поэтому вызвался в заложники? — ехидно спросил Ренки, не слишком много поняв из разъяснений Готора, но сумев наконец оценить восторг, написанный на физиономии друга.

— Ну и поэтому тоже, — согласно кивнул Готор. — Опять же, сам понимаешь, кто другой из наших тут мог бы и дров наломать. А мы… По крайней мере, я уж точно смогу удержаться от дури. Да и тебя, думаю, удержу.

— С чего это ты решил, что я обязательно сотворю какую-нибудь дурь? — возмутился было Ренки.

— Мы когда сюда шли, — спокойно ответил Готор, — ты дважды циновку в коридоре левой рукой отодвигал. Я тебя понимаю — привычка: левой отодвинул, правая наготове, чтобы вдарить или выстрелить. Но…

— А ты нет? — полез в спор Ренки. — Может, ты за собой такого просто не замечал?

— А я — нет, — ухмыльнулся Готор. И продемонстрировал зажатую в кулаке левой руки монетку. — Жаль, поздно догадался, — слегка извиняющимся тоном добавил он. — А то бы всей делегации нашей предложил так же сделать.

Нет, в принципе никто из тоордаанцев, посетивших дворец гасиига, особо не прокололся. Разве что не всем удалось скрыть ухмылки при виде «дворца», который представлял собой скопление множества круглых хижин, покрытых чем-то вроде соломы и находящихся за общим круглым забором.

Забор, кстати, был весьма красив — сплошные резные и покрашенные разными красками столбы, изображающие каких-то жутких монстров. Да и хижины по-своему выглядели очень нарядно — разноцветные, с прихотливо прорезанными окнами. А еще вымощенные камнем дорожки между ними и удивительные цветы в горшках… Все это обладало какой-то варварской и необычной красотой и привлекало внимание. Но называть это дворцом? В самом городе они видели нормальные высокие здания, даже в три этажа высотой, а вот «дворец» верховного правителя этих земель почему-то напоминал какой-то дикий поселок.

Сам гасииг оказался еще довольно молодым, примерно лет сорока, высоким и крепким мужчиной «с плечами борца да глазами мудреца», как говаривали в краях, где Ренки вырос. Одет он был во вполне примелькавшиеся уже юбку и накидку, казавшиеся даже скромными на фоне одеяний его брата и свиты. А за его широкий пояс, как и у всех остальных, были заткнуты изогнутый кинжал и секира.

— Кстати! — Ренки подошел к своей груде подарков и вытащил из ножен кинжал.

Хищное, с каким-то синим отливом лезвие, извиваясь как змея, поднималось от богато украшенной драгоценными камнями роговой рукояти и оканчивалось острым как игла жалом. Скорее, это был даже не кинжал, а короткий меч, какими пользовались во времена тесного строя, вроде фаланг и манипул.

Ренки махнул им пару раз, сделал выпад. Конечно, далеко не шпага. Но оружие не менее грозное и опасное.

— Угу, — согласно кивнул Готор, наконец справившись с хитрыми пряжками туземного ремня и засовывая такой же кинжал в специальное крепление на поясе. — Клевая штука!

— Им можно и колоть, нанося широкие раны, — с видом большого знатока заметил Ренки. — А еще рубить и резать. Эти извивы будут работать и как топорики, и как зубья пилы.

— А еще, — добавил Готор, — ранения от такого типа клинка обычно заканчиваются смертью, из-за особенности раны. Там такой лепесток из мяса образуется, который обязательно начнет гнить и приведет к гангрене… В моем мире такие типы клинков были запрещены и прокляты! Даже специально стали рисовать и распространять картинки, где подобными мечами пользовались палачи, чтобы воины брезговали брать их в руки. Хотя палачам-то как раз они на фиг были не нужны…

Упоминание о палачах не понравилось и Ренки, и он, сунув кинжал в ножны, взялся за секиру. Она показалась ему на удивление легкой и удобной. Это явно не тот топор-колун, предназначенный, чтобы прорубать стальные доспехи или мочалить кости под ними, которым он пробовал махать под руководством отца. Куда более проработанное лезвие — длинное, узкое, верхний конец которого можно использовать для уколов, а нижним зацеплять оружие или одежду врага. Конечно, тоже далеко не шпага. Но, выбирая между армейским тесаком и этой игрушкой, Ренки бы, наверное, выбрал секиру. Да, определенно, несмотря на юбки, эти акчскаа — грозные воины, коли, по словам купца Ксшаа, каждый мальчишка учится пользоваться подобным оружием буквально с младенчества, а также умеет обращаться с самострелом и мушкетом, подкрадываться к врагу или пробегать по лесам версту за верстой, преследуя добычу. Их стоит принимать всерьез.

Обмен приветствиями и подарками прошел вполне нормально. Потом генерал рассказал о великой битве и победе, что одержал он со своим войском, и попросил разрешение на проход через земли Ашаа, обещая щедрую плату и гарантии примерного поведения своих солдат на всем пути. Гасииг в принципе возражать не стал, но потребовал весьма своеобразную плату за разрешение на проход — пушки, количество которых послужило предметом упорного торга, заправски проведенного майором оу Бидом и первым лейтенантом оу Готором.

То ли в отместку за эти препирательства, то ли следуя местным обычаям, гасииг, ни капли не смущаясь, потребовал передать ему заложников. Своими жизнями они бы гарантировали, что никому из жителей земель, по которым пройдет армия генерала, не будет причинен ущерб или нанесена обида.

Генерал только открыл рот, чтобы возразить против этого, но тут Готор вызвался добровольцем. А Ренки, естественно, последовал за ним.

Брат гасиига — Рсчкаан — начал было намекать, что, дескать, чин у этих офицеров недостаточно высок (оказывается, он, подлец этакий, разбирался в погонах). Но тут купец Ксшаа что-то нашептал гасиигу в ухо (правое, что характерно), и тот согласно кивнул.

«Кажется, местные слишком много знают о делах, творящихся в королевстве», — подумал тогда Ренки, поняв, что купец явно в курсе, кто они такие.

Гасииг с оу Дезгоотом еще несколько минут общались на отвлеченные темы, вроде видов на урожай на полях генерала или здоровья супруги и детей гасиига. Кажется, оба вопроса были достаточно неуместны. А потом тооредаанцы откланялись и удалились на свои корабли, сопровождаемые почетным караулом.

Заложники же удостоились дополнительной беседы, подтвердившей подозрение Ренки. Гасииг называл их «великими героями» и расспрашивал об одержанных победах, а потом их одарили дополнительными подарками, куда входили комплекты местной одежды и оружия. После чего обоим «героям» было милостиво объявлено об окончании аудиенции, и вышколенные слуги (однако же с неизменными кинжалами за поясом) сопроводили их в отдельную хижину, где приятели наконец смогли немного отдохнуть, расслабиться и подробнее изучить подарки.

Готор почему-то первым делом начал примерять на себя этот бабско-мужской наряд. А Ренки оглядел хижину, в которой их поселили.

В принципе ничего ужасного. Особенно после долгого пребывания на корабле, где даже индивидуальная каюта скорее напоминает размерами шкаф для одежды, а уж мичманский кубрик… Там ты словно в бочонке с соленой рыбой.

А тут довольно просторно — для двоих даже найдется место не только чтобы расположиться с комфортом, но и пофехтовать немножко, пробуя секиры (оказались демонски острыми гадинами — Готор едва не прорубил стену, сделанную из чего-то вроде циновки). К тому же в хижине было очень чисто и вполне светло. Да и запах стоял приятный: какие-то травы и свежеструганое дерево.

Вдоль стен пол был приподнят на высоту колена, и это возвышение завалено шкурами, подушками, тюфячками, одеялами — короче, можно и спальное место устроить, и просто посидеть с повышенной комфортностью.

— А это что за дверки? Готор, смотри, тут, похоже, печка! — удивился Ренки, открыв небольшую дверцу в стенке возвышения.

— Угу, — оторвался Готор от попыток разобраться с системой шнуровки на накидке. — Похоже, кан — дымоход идет под всем этим возвышением, обогревая лежак. Что, кстати, немного странно — тут вроде не так холодно, чтобы проблема отопления была актуальной больше чем пару месяцев в году. Да и те можно протянуть, обогреваясь у очага или потеплее одевшись. Эту печку явно давно не разжигали. Однако они умудрились создать довольно продвинутую отопительную систему и, что характерно, продолжают ее строить в своих домах. Возможно, это как-то связано с религией, иначе бы тут скорее что-то вроде сундуков стояло для барахла. Видишь, как интересно!

— Ужасно интересно! — буркнул Ренки, которому было не столько интересно, сколько непонятно, в том числе неясна и причина восторгов Готора. — А это что такое? — отодвинул он очередную циновку, изучая странный полог над «каном», отделяющий от остальной комнаты пару небольших кабинок. Сначала он подумал, что это нужник, хотя никаких следов канализации или хотя бы горшка не присутствовало, но к чему ставить в нужнике столики?

— Гы-гы… Очень интересно, — расплылся в наидовольнейшей улыбке Готор. — Кажется, ты только что раскрыл еще одну страшную тайну!

— И какую? — заинтересовался Ренки словом «тайна».

— Где едят акчскаа! — самодовольно ответил Готор. — Ты ведь помнишь, что это у них жутко табуированная тема? Я про такое, кстати, читал. В моем мире, кажется, тоже есть народы со схожими обычаями. Вот, видимо, едят они в этих закрытых кабинках. Но интересно, как нам принесут еду, ведь разговоры о ней тут считаются чуть ли не неприличными?!

— Еще интереснее — когда? — опять забурчал Ренки, потому как они сегодня пропустили обед, а дело уже шло к ужину. — И сможем ли мы это съесть? А то вот принесут тебе горшок вареных соплей жабы или горсть жареных тараканов… Вот и посмотрю я тогда, какой из тебя выйдет заложник!

— Ну, это вряд ли, — рассмеялся Готор. — Наши хозяева отнюдь не похожи на соплежуев или пожирателей насекомых. Хотя говорят, что насекомые весьма полезны и питательны. Однако когда мы шли по рынку, я там видел какие-то туши животных, овощи, крупу, но никаких тараканов и соплей не заметил. А вот еще интересная загадка — как они обставляют торговлю продуктами, коль говорить о еде считается неприличным? Жалко, что мы отпустили Ксшаа с генералом, — очень интересно было бы его расспросить обо всех этих делах.

— Я бы этому Ксшаа не слишком доверял! — серьезно произнес Ренки. — Мне кажется, что он больше туземец, чем наш, — сам ведь говорил насчет трех четвертей! И кстати, тебе не показалось, что он слишком много знает? Мне вот почудилось, что он догадался, кто мы и какое положение при Риишлее занимаем.

— Ну, — усмехнулся Готор. — Ты посмотри на свой погон. Вряд ли в Тооредаане много похожих. А купцу, да еще и такого уровня, как наш Ксшаа, надо быть в курсе многих вещей. Это только тебе кажется, что их дело — лишь денежки в кубышке пересчитывать и торговаться из-за пучка соломы да кулька соли. А в сущности-то они в первую очередь должны быть очень информированными людьми, чтобы одинаково хорошо предчувствовать и опасность, и выгоду. В моем мире сейчас считается, что любая информация ценна даже сама по себе, а уж если ее можно приложить к какой-то конкретной ситуации… И не надо так демонстративно зевать!

— И ничего не демонстративно! — обиделся Ренки. — Это ты прошлую ночь дрых без задних ног. А я, между прочим, на вахте стоял.

— Ладно, давай-ка посмотрим, что там нам еще обломилось от гасииговых щедрот. И подумаем, нет ли тут какого-нибудь подтекста. Одежда и оружие — откровенным врагам обычно такое не дарят. Хотя оружие может быть намеком как на некое боевое братство, так и на то, что «наши клинки остры и беспощадны! Оцени штучку, которой мы тебя при случае зарежем». А вот одежда… Лично я воспринимаю это как указание на то, что нас хотят принять «как своих». Интересно, кстати, эти узоры имеют какое-нибудь опознавательное значение или просто — свободное творчество ремесленника? Хотя местные могут вкладывать в эти подарки свой смысл, основанный на религии или обычаях.

— Чудненькое объяснение, — ядовито заметил Ренки. — А этот вот мешок тогда, по-твоему, что означает? Нет-нет. Постой! Я сам догадаюсь. Либо: «Мы порубим вас на куски и засунем в мешок». Либо: «Пусть этот мешок станет вашим кошельком!»

— Хе-хе, — рассмеялся Готор. — Уел! Но нет, скорее, это нам в долгую дорогу дали… Отменный сидор! Ну-ка, ну-ка… Смотри-ка… Руки-то помнят! Видишь, если завязать горловину этим ремнем, получаются лямки, как у наших ранцев. Только наши ранцы тяжелее раз в пять и по объему в полтора раза меньше. А тут… Даже не знаю, из чего это сделано. Ткань тонкая, легкая и в то же время явно очень прочная! Какие-то растительные волокна. Вот, даже накладные карманы есть и какие-то ремешки с пряжками! И кажется… Определенно, запах от этой ткани — как от тех мешков, что, по словам Гаарза, из-за особой пропитки воды не боятся. Если нам придется пешком идти через горы, таща на себе свои шмотки, ты сто раз мысленно скажешь спасибо за такой подарок! — Готор еще какое-то время задумчиво покрутил в руках мешок и продолжил уже несколько иным тоном: — Знаешь, а мне определенно нравится стиль выбора подарков этих акчскаа! Дарят не красивые цацки или ритуальные безделушки, а именно то, что пригодится в жизни, причем в ближайшее время! Очень интересно будет с ними пообщаться. Так, а это что?

— Моток веревки, — подсказал очевидное Ренки. — Либо намек, чтобы повесились, либо пригодится для перехода через горы. Кстати, ты помнишь легенды? Твоему древнему предшественнику Манаун’даку тоже веревку подарили.

— Ага, помню, — рассеянно ответил Готор, задумчиво глядя на веревку и свой мешок. — Вот, посмотри, — наконец сказал он Ренки. — Вряд ли это совпадение, что длина мотка равна расстоянию между двумя этими ремешками. Веревка определенно вешается сюда. Ну-ка… — Он закинул мешок за спину. — Нет, не так! — снял мешок и, повозившись с ремешками и веревкой, что-то с чем-то соединил по-другому. — Ага. Так. Вот!!! Глянь! Держится крепко, но, если понадобится, я могу, не снимая мешка, сдернуть веревку одной рукой! Если потянуть за этот вот ремешок, открываются сразу две пряжки. Ну-ка, ну-ка, ну-ка, — забормотал Готор и, к большому удовольствию Ренки, снял с себя нелепый дикарский наряд, аккуратно сложил его по швам и сунул в мешок, отправив туда же из груды подарков плащ, одеяло, и сандалии. — А вот это, я так понимаю, фляга. Ее будет удобно подвесить. Надень-ка, — перевесил Готор мешок на спину Ренки. — Наверное, так, чтобы удобно доставать было. Хотя… — продолжал он бормотать про себя, пытаясь закрепить подаренные предметы ремешками «волшебного мешка». — Сюда? Или, может… Нет, сюда: топор вон как сразу на место встал. Тогда флягу, значит, сюда. Кстати, фляга из серебра, это важно для сохранения воды, а сверху оплетена чем-то вроде лыка и покрыта лаком. Понтов мало, зато очень практично! А что у нас тогда сюда? Хм… Похоже, это пенал для пороха, вот и специальный носик есть, чтобы пересыпать проще было. Запас, кстати, объемом литра на три. И вешается с противоположной от топора стороны. Полагаю, раньше это был колчан для стрел… Котелок, миска, кружка, ложка, все складывается одно в другое, и — оппа… лезет в накладной карман! Напоминает кстати, наши трофейные наборы! Интересно, кто у кого украл идею — кредонцы у акчскаа или акчскаа у кредонцев? Хотя эти вроде более тонкой выработки…

Под бормотание Готора постепенно все подарки переместились в заметно потяжелевший и потолстевший мешок. Однако Ренки, у которого он висел на спине, не почувствовал той скованности, который обычно дает армейский ранец. Впрочем, мешок был набит, наверное, меньше чем на половину.

— Да, отличный подарок! — гордо заметил Готор, словно бы он сам его подарил. — В джунглях и горах — незаменимая штука. Я, признаться, и сам, было дело, подумывал сотворить нечто подобное. Но — будем честными — так хорошо у меня бы не получилось! Тут чувствуются сотни лет отработки и подгонки! Однако эти акчскаа — хитрецы! Сунули нам все в разобранном виде. То ли решили немножко посмеяться, то ли проверяли нашу сообразительность. А может, и то и другое одновременно!

Тут в циновку, заменяющую дверь хижины, осторожно поскреблись. В домик вошли двое слуг, молча оставили на полу два принесенных с собой ящика и так же молча вышли из хижины.

— Полагаю, это твои жареные сопли! — усмехнувшись, сказал Готор, видя недоумение на лице Ренки. — Предлагаю отнестись серьезно к традициям хозяев и отобедать каждый в своем закутке!

Следующие три дня были наполнены обычной суетой, переговорами и беготней. Заложников никто в передвижениях не ограничивал, так что они могли совершенно спокойно шляться и по всему городу, и почти по всему дворцу. Особенно когда им объяснили, что полностью задернутые циновки на дверях хижин означают: чужаку туда вход запрещен. А вот если оставлена небольшая щель, то надо осторожно поскрести по циновке ноготком, и тебя, возможно, пригласят в хижину. Если щель достаточно большая, то можно входить без всякого разрешения. Только вот беда — туземцы, кажется, инстинктивно чувствовали разницу между «слегка» и «достаточно». А вот чужаки в таких тонкостях пока разбирались довольно плохо. После того как пару раз друзья вошли явно не туда, за ними начал ходить один из дворцовых слуг, поигрывая кинжалом и секирой и грозным шипением предотвращая очередное неуместное вторжение.

— Тут чего-то стало скучно, — недовольно пробурчал Готор и отдернул руку от очередного полога, заслышав шипение за спиной. — Пойдем лучше в город, узнаем, как там дела у Ксшаа! А что, любезный, не проводишь ли ты нас до дома почтенного купца Ксшаа? — обратился Готор к змееголосому слуге. — Или ты только во дворце к нам приставлен?

Слуга оказался довольно универсальным Сусаниным и без проблем провел двоих приятелей к дому искомого купца. Дом этот, кстати, был вполне тооредаанским — кирпичным, двухэтажным и, что самое ценное, с углами. Так что, войдя в столь привычный глазу тооредаанца холл, приятели почувствовали снизошедшее на них успокоение и благодать. А уж когда застали у купца генерала… Радости всех троих не было предела.

— Не так-то это просто, — тем временем продолжал прерванный разговор купец. — Все-таки три тыщи народу. Да со снаряжением, едой и еще разным барахлом, которого обычно накапливается довольно много! Понадобится нанять множество лодок! Гасииг в принципе уже бросил клич. Но, пока все соберутся, пройдет немало времени.

— А если своим ходом, без лодок? — поинтересовался генерал оу Дезгоот.

— По местным лесам? Даже при наличии хорошего проводника к горам вы выйдете только к следующему сезону дождей, а это не лучшее время, чтобы преодолевать перевалы. Уж поверьте на слово, сударь!

— А если, предположим, — влез в разговор Готор, — отправлять по частям? Так и контролировать наших орлов будет попроще, да и гасиигу головной боли меньше. Одно дело, когда разом четыре полка пасутся, и совсем другое — когда они разбиты, ну, допустим, на четыре группы.

— А вот мне бы как раз этого не хотелось, — пробурчал оу Дезгоот. — Причем по тем же самым причинам, по которым у гасиига голова будет меньше болеть. Что случится, если туземцы решатся на нас напасть?

— Не решатся! — заверил собравшихся Ксшаа. — Гасиигу выгодна торговля с нашим королевством. А врагов у него хватает и без вас. Он сейчас как минимум с тремя соседними царствами воюет!

— Кстати, почтенный Ксшаа, — обратился несколько успокоенный сказанным генерал к купцу. — Насчет «контролировать»… Ребятам бы не помешало расслабиться, желательно в обществе шлюх и с достаточным количеством вина. Что предложите?

— Вина — хоть залейся! — ответил купец. — Хотя и весьма своеобразного. Его тут делают не из винограда, а из плодов особого дерева. Но на вкус приятное и в голову шибает будь здоров! А вот со шлюхами, боюсь, будут проблемы. У местных есть свободные женщины, которым принято делать подарки за их «гостеприимство». Но это далеко не наши шлюхи, а вполне уважаемые и имеющее вес в обществе женщины. Из наших они по карману разве что офицерам. Да и у тех вряд ли выгорит, потому как они местного языка не знают, а с этими дамами принято сначала разговаривать. Да и харчевен, где пьют и нажираются, в нашем понимании тут нет. Тут, скорее, общественные дома для путешественников, где прибывший издалека акчсаа или даже чужак может пожить какое-то время. А за попытку хлопнуть по заднице подавальщицу в таком доме тут можно сразу схлопотать кинжал в брюхо или секирой по шее. Потому как служанка, скорее всего, окажется дочкой или одной из жен хозяина. А хозяин дома — человек, в этих краях очень уважаемый, по нашим меркам — что-то вроде важного сановника! Для «этих целей» можно в принципе купить пленниц-рабынь. Но тут две мороки: во-первых, если вы заикнетесь об этом гасиигу, он начнет собирать набег на одного из враждебных соседей. Соответственно бремя финансирования «похода» ляжет на вас. Да и сам набег займет пару недель. Если обратиться к купцам — хозяевам тех рабынь, что взяты в прошлых набегах, они немедленно вздуют цены. А во-вторых, что вы будете делать с этими женщинами, после того как ваши солдаты натешатся вволю? В королевстве рабства нет уже давно, и там свободную, но нищую женщину можно использовать и вышвырнуть. Здесь же все несколько иначе — раб становится как бы частью семьи хозяина, и тот полностью отвечает за него. А если рабыня забеременела от владельца, тот обязан дать матери волю и воспитывать ребенка за свой счет — родная кровь тут священна! Есть еще куча мелких, но важных особенностей. Выбросить раба просто так в Ашаа нельзя. Хотя бы потому, что даже за отпущенного на свободу раба владелец продолжает нести ответственность еще пять лет, на тот случай, если бывший раб с голодухи что-то украдет, начнет нищенствовать или, не дай боги, кого-нибудь убьет. И если вы уйдете, просто оставив тут толпу голодных и никому не нужных баб, бремя их содержания ляжет на нас, тооредаанских купцов! А мы, уж извините, забросаем королевскую канцелярию жалобами на вас, генерал, лично.

— Трудновато будет провести тут кучу здоровых крепких мужиков и чтобы не было никаких эксцессов, — задумчиво сказал генерал, изрядно огорченный всеми этими новостями. — Особенно если учесть, как одеваются местные красотки! Вот ведь еще одна проблема на пустом месте. Похоже, придется ссаживать солдат с кораблей прямо на лодки, не позволив ступить на землю. Но как быть дальше? Ведь ночевать, я так понимаю, мы будем на берегу? Высылать вперед команду, чтобы подготавливали лагеря вдали от поселков? Сколько мороки из-за этих баб! Конечно, дисциплину в армии никто не отменял. Но у нас не хватает офицеров, а солдатня — сплошь матерые ветераны, знающие все уловки армейской жизни. Ладно, надо будет пообщаться с Бидом. Этот пройдоха что-нибудь да придумает… Теперь давайте все-таки поговорим о еде!

— Ну и как вам живется у туземцев? — поинтересовался генерал, возвращаясь в сопровождении Ренки в гавань.

— Ну… — пожал плечами лейтенант. — Как говорит Готор, могло быть и хуже. Нет, ничего особо ужасного нет. Просто странно как-то тут все… Непривычно.

— Да уж, — пробурчал оу Дезгоот. — Вот этот Ксшаа — вроде говорит и действует, как обычный тооредаанский купчина, однако я как на юбку эту гляну да пузо голое так и хочется сплюнуть! Зачем он вообще так одевается?

— Ну, у Готора на этот счет есть кое-какие идеи. Кажется, у туземцев с одеждой особые отношения. Нам вот они тоже подарили по комплекту своих нарядов. Готор даже юбку примерил! Да, еще он мне что-то про узоры кланов на одежде говорил. Может, так купец подчеркивает свое родство с гасиигом? Или просто не хочет выделяться? Этот Ксшаа вообще темная личность. Я бы ему особо не стал доверять!

— Почему? — посерьезнел генерал, и Ренки пересказал ему все свои подозрения насчет купца. — Что ж, — кивнул под конец этой речи оу Дезгоот. — Думаешь, Готор потому и остался, чтобы поговорить с Ксшаа и побольше разузнать о нем?

— Возможно, — осторожно ответил Ренки. — Хотя мне порой кажется, что ему тут жутко интересно. И сейчас он наверняка забрасывает Ксшаа кучей вопросов, которые нам бы и в голову не пришли.

— Ну ладно, — подытожил генерал, так как они уже пришли на берег и стояли у шлюпки, которая должна была перевезти оу Дезгоота обратно на корабль. — Какой бы, на первый взгляд, дурью твой приятель Готор ни занимался, до сей поры это всегда оборачивалось на пользу королевству. Так что я ему доверяю. Сейчас я пришлю тебе сержанта Гаарза с вашими вещами. Вы уверены, что одного сержанта вам хватит?

— Вполне, — кивнул головой Ренки. — Наша хижина, конечно, может вместить троих, но вшестером будет уже тесновато. Да и за Каасом кто-то должен присматривать персонально. Тем более что Таагай еще толком от раны не оправился. Я, конечно, понимаю, генерал оу Дезгоот, что сейчас у вас будет много других забот, но, если вы сможете хоть иногда находить минутку, чтобы бросить взгляд на этого Кааса, было бы очень неплохо. А то, боюсь, наших ребят этот хитрец легко обведет вокруг пальца. Может, стоит поручить это толковому офицеру? Уверен, Риишлее будет вам крайне благодарен за хлопоты. Это очень ценный пленник!

Шлюпка отчалила от берега, а Ренки остался стоять на берегу, наблюдая, как она пошла к замершей посреди бухты эскадре, причалила к высокому борту «Морского гуся», а спустя минут двадцать вновь направилась к берегу.

На Ренки вдруг почему-то навалилось чувство одиночества. Может, оттого, что почти за пять месяцев корабельной жизни он привык, что вокруг него всегда толпа народа, или потому, что с тех пор, как он покинул камеру тюрьмы в родном городишке и начались его приключения, ему вообще не часто выпадала возможность побыть одному. Сейчас же, хоть вокруг него и сновало множество народа, но все эти люди были другие. По-иному одетые, говорящие на непонятном языке, да еще и живущие по совершенно иным обычаям и законам. Так что фактически он был один и оттого чувствовал себя неуютно.

А ведь раньше он так любил одиночество! В детстве и отрочестве Ренки мог часами напролет бродить один по окрестностям своего кажущегося теперь таким крохотным и провинциальным городишка, мечтая о великих подвигах и небывалых приключениях или просто любуясь пусть и привычной, но оттого не менее красивой природой родных мест.

Да уж, приключений навалилось выше крыши. И пожаловаться вроде было не на что — как бы туго ни приходилось, в результате друзья всегда побеждали, получая немалую награду и славу. Вон даже в дремучей Ашаа — и то, оказывается, есть люди, которые знают, кто такой оу Ренки Дарээка! Это ли не предмет для гордости? Вот только откуда же тогда, когда он думает о себе, о том мальчишке из прошлого, появляется это чувство безвозвратной потери?

Почему иной раз шалости и проделки детства начинают казаться важнее реальных подвигов, и едва ли не слезы на глаза наворачиваются при воспоминаниях о в общем-то ленивом и размеренном существовании, что он вел до каторги? Ведь тогда он мечтал как раз о той жизни, что ведет сейчас! Загадка, разгадать которую не сможет, наверное, даже хитроумный Готор.

— Так я слышал, чужеземец, что среди своих людей ты почитаешься великим героем? — раздался вдруг чей-то голос.

Обернувшись, Ренки увидел брата гасиига — Рсчкаана. На сей раз он был без пышной свиты и одет достаточно просто. Юбка и накидка без всяких блесток и драгоценных камней, похожие на наряды снующих вокруг людей. Даже его слегка надменное выражение лица не слишком отличалось от лиц остальных туземцев. Тут даже слуги ходили весьма горделивыми цацами.

— Ну, мне довелось поучаствовать в нескольких сражениях и проявить себя, — осторожно ответил Ренки, не слишком понимая, чего от него надо столь высокой особе. — Ваше… э-э-э…

— Мы называем друг друга просто по имени, так что зови меня Рсчкаан! — улыбнулся королевский брат, и Ренки вдруг понял, что фактически-то они ровесники.

— Тогда я — Ренки.

— Так поведай мне, Ренки, о тех подвигах, которые ты совершил, и местах, где побывал.

— Ну, и что полезного ты сегодня сделал, вьюноша? — гнусавя на манер Профессора, спросил Готор у своего приятеля, когда они вечером встретились в своей хижине, которую теперь уже делили на троих, считая присоединившегося к их компании Гаарза.

— Показал местным кое-какие преимущества шпаги! — горделиво надувшись, ответил Ренки. — Рсчкаан, брат гасиига, зазвал меня на такое место, где воины тренируются и мерятся силами… местное название забыл… Его, оказывается, сильно интересовала моя шпага, а взамен он пообещал показать, как они работают со своей секирой.

— И?.. — подбодрил Готор Ренки вопросом, который тот явно ждал.

— Из двадцати четырех поединков я выиграл девятнадцать!

— Надеюсь, хоть никого не поранил при этом? — осторожно спросил Готор.

— Фи, — фыркнул Ренки. — Конечно, мы дрались учебным оружием и в латах. У них тут, кстати, есть наши шпаги. В той «школе» вообще множество разного оружия висело и стояло вдоль стен. Я названия и половины всех этих штук не знаю. Но, как сказал Рсчкаан, они предпочитают биться своими секирами и кинжалами. И, на мой взгляд, зря! Их секиры, конечно, хороши, но все-таки тяжеловаты, и у шпаги появляется немалое преимущество.

— Ты дрался только с Рсчкааном на всех этих двадцати четырех поединках или там были еще воины? — Кажется, Готора больше волновали не технические характеристики оружия, а психологические особенности людей.

— У меня было восемь противников, — самодовольно ответил Ренки. — По местным правилам проводится три схватки. Тот, кто выиграл две из них, — победитель. Так что, в конечном итоге я выиграл у всех.

— Неплохо! — одобрил Готор. — И как они это восприняли?

— Ну, — впервые задумался об этом Ренки, — вполне достойно, как истинно благородные воины, умеющие ценить чужую доблесть. Никто особо своему проигрышу не радовался, но и откровенной досады или расстройства не выказывал. Они явно учились! — добавил он, мысленно прокрутив в голове прошедшие поединки и вспомнив выражение лиц участников и зрителей. — И теперь знают, как надо действовать против человека, вооруженного шпагой, — добавил он, внезапно погрустнев.

— Ничего, — усмехнулся Готор. — Во-первых, наша ударная сила все-таки не шпаги, а мушкеты и штыки наших солдат. Во-вторых, в свете того, что я выведал у Ксшаа, сейчас акчскаа действительно не слишком-то расположены затевать с нами ссору. Ну а в-третьих, ты ведь теперь тоже знаешь преимущества их секир.

— Кстати, потом они меня на стрельбище позвали, — снова посерьезнев, продолжил Ренки. — Я попал восемь раз из десяти. Но до местных ребят мне далеко: вот уж кто с тридцати шагов пулю ровненько в центр мишени кладет, да и с сотни шагов по ростовой мишени не промахивается! Правда, мушкеты у них были наилучших образцов — нашей и кредонской работы. Но и из своих самострелов эти акчскаа лупят так, что просто загляденье. Серьезные вояки!

— Угу, — кивнул Готор. — Купчина мне сказал, что они почти всегда воюют с кем-нибудь из соседей, так что практики у них хватает. Войны, конечно, не нашим чета. Собираются небольшими отрядами, переходят границу и либо устраивают засады, либо подкрадываются к поселкам. Налетели, постреляли, похватали, что плохо лежит, убежали. Но в целом все это — скорее молодецкие забавы, чем серьезные войны, однако пройти через них должен каждый юноша, чтобы стать мужчиной. Да и потом взрослые мужики продолжают этим заниматься. А каждый отряд у них — что-то вроде отдельной семьи или клана. Я в этом пока еще не очень разобрался. Но родство в рамках одного отряда тут даже закреплено юридически — они отвечают за проступки «одноотрядников», но и заслуги одного означают привилегии для всех. В общем, война у них — это дело постоянное. К тому же считается одним из важнейших развлечений мужчины, как для наших — на охоту сходить.

— А еще что полезного узнал? — поинтересовался Ренки. — А то тут генерал наш переживает…

— Ну, пусть особо не переживает. Торговля с нами — слишком лакомый для акчскаа кусочек, чтобы они не держались за него обеими руками! Так что коварства от них ждать не стоит, но и надеяться, что они какие-нибудь оскорбления спустят… Тут, знаешь ли, такой мир, что иной раз лучше половину племени-народа в драке потерять, чем хоть раз стерпеть обиду. Обиженного посчитают слабаком и разорвут в клочья. Надо, кстати, сказать оу Дезгооту, чтобы офицеров наших на мундиры растряс да и сам своим гардеробчиком поделился. Одежда, что нам подарили, — это большущий знак мирных намерений, вроде как свою кожу тебе предложили поносить, гарантируя защиту и покровительство. Нам, следовательно, тоже стоит местной знати такие подарки сделать, и, по уверениям купца, после этого жизнь наша тут станет намного проще. Я еще и про мешки узнал. Оказывается, у местных они тоже большая и весьма почитаемая ценность. Они ведь раньше, до того как в городе осесть, преимущественно кочевой образ жизни вели. Да и сейчас… Эти войны их постоянные… В джунглях же, как ты сам понимаешь, ни на лошади, ни на верблюде особо не покатаешься, а уж про телеги-кибитки разные так и вообще разговоров быть не может. Так что таскают свое имущество на себе, и хороший мешок — большое подспорье в этом деле. Вот туземцы и научились делать такие вещи превосходно, и они даже приобрели символическое значение! А нам и вовсе была оказана высокая честь получить мешки, сплетенные и сшитые собственноручно женами гасиига. Я и сам офигел! Даже не знаю, чем за такое отдариваться. Ну а ты, Гаарз, чего полезного сегодня делал-видел?

— Видел я тут двоих, — задумчиво ответил Гаарз. — Вернее, троих или даже, наверное, пятерых… Ох ведь бесовки!!! Все напоказ, спереди — во, сзади — во, и все из себя такие ходят прям… Я было к ним, да генерал ведь строго-настрого воспретил… Говорит: «За это самое место подвешу, и будешь висеть, пока не отвалится!» — Гаарз печально вздохнул.

Дни текли достаточно быстро. Ренки постепенно привык к виду полуголых людей, жизни в круглых домах, питанию в закрытой кабинке и крайней осторожности в использовании левой руки. Да и местные перестали представляться ему совсем уж дикими и непонятными туземцами, а стали восприниматься как вполне нормальные ребята, разве что с некоторыми закидонами. И прежде всего «нормальными ребятами» оказались дружки Рсчкаана по «военной школе», с которыми лейтенант проводил почти все свои дни в Ашаа.

Свой парадный, подаренный Риишлее мундир Ренки, скрепя сердце, подарил брату гасиига, объяснив некоторую потертость вещи тем, что сам получил его в дар от очень-очень-очень великого и большого человека, который является не только верховным духовным наставником его народа, но и великим военным вождем. После чего подарок был принят с особой торжественностью и долго изучался всей компанией.

Все оставшееся время пребывания в Ашаа Ренки старательно пытался не думать о напрасности сей жертвы, ибо Рсчкаан не оценил дороговизну сукна, особый покрой и изысканность отделки. Хождения в мундире брату гасиига хватило ровно на полдня. После отлучки для «того, о чем не говорят» (тут это была еда) он вернулся в уже привычной юбке и нелепо соврал Ренки, что не будет больше носить эту одежду, боясь повредить такую большую ценность. Зато и намеки на то, чтобы новый приятель надел юбку, с его стороны прекратились.

И как же развлекалась столь изысканная компания молодых людей? Естественно, они не только сражались на разных видах оружия или палили по мишеням в «военной школе», но и болтались по городку и окрестностям, подмигивая местным красоткам, и даже разок сходили на охоту, которая дала множество тем для добродушных шуток над Ренки, впервые оказавшимся в джунглях и конечно же единственным, кто вернулся без добычи.

А вот после охоты его с особой торжественностью повели в бордель. Впрочем, поначалу Ренки решил, что это скорее театр или что-то подобное. Находившиеся там дамы старательно занимали своих спутников разговорами, из которых Ренки ничегошеньки не понял, что-то спели хором, довольно мелодично и красиво, хотя и несколько длинновато, потом танцевали такие танцы, что у бедного лейтенанта едва глаза на лоб не вылезли от удивления.

Потом парочки удалились в отдельные комнатки. Причем не кавалеры выбирали дам, а совсем даже наоборот! Дамы подхватывали понравившихся им юношей и уводили с собой.

Когда все разошлись, в зале осталась только хозяйка заведения и Ренки, немного разочарованный тем, что он здесь один, без своих новых знакомых, слегка настороженный и отчасти даже напуганный.

— Ты почетный гость! — внезапно сказала хозяйка, усмехнувшись, будто прочитала все, что было в этот момент на душе у Ренки. Говорила она на тооредаанском не слишком чисто и свободно, но вполне понятно. — А значит, тобой буду заниматься я сама.

Ренки вздрогнул и вместо того, чтобы сказать подобающий случаю комплимент или шутку, уставился на хозяйку, словно кролик на удава. Нет, дама далеко не была столь пугающей и отвратительной, как огромная змея, скорее, даже очень наоборот. Эта женщина неопределенного возраста показалась Ренки нереально красивой. Хотя что-то змеиное в ней определенно было.

Просто выглядела и вела она себя будто королева, какими воображал себе королев никогда раньше не видевший царственных особ Ренки. Властная, загадочная, слегка надменная… Она управляла всем, что происходило до этого, одним движением брови или пальчика, кажется, усмиряя и сдерживая буйный нрав молодых вояк одним своим взглядом. Даже Рсчкаан, брат самого гасиига, обращался к ней очень почтительно и вежливо — так Ренки говорил бы с настоящей королевой. Сама мысль о том, чтобы заняться с ней тем, чем раньше Ренки занимался только (увы!) со шлюхами, казалась ему сущим святотатством. Но, видимо, его мнение в данный момент никого не интересовало.

Глава 10

— Ну ты, дружок, и деревня! — возмущенно и чуть завистливо рявкнул Готор. — Никакой не бордель это был и не шлюхи! Это у местных храм такой, а женщины были жрицами. Тебя действительно удостоили небывалой чести. А ты — бордель!

— Но ведь они же…

— И что?

— Ну-у-у…

— Темнота! — опять припечатал Готор. — Такое было во многих культах разных народов. Религия — это не только… в храме выкрикивать. Кстати, я ведь тебе уже рассказывал, что это слово из трех букв означает в действительности? Вот-вот… Пошутил, видать, так ваш Манаун’дак над потомками. Ладно, расскажи лучше, что там было. Ведь с самой главной жрицей… того!

— Ну… Сначала мы вина выпили и поели чего-то сладкого, вроде сушеных фруктов.

— Вы ели?!

— Ну да… А-а-а!

— Вот-вот… Значит, то ли еда у местных — вещь настолько интимная, что только любовники могут ей совместно заниматься, то ли тут что-то глубоко религиозное… Я ведь эту сволочь Ксшаа сколько ни расспрашивал, молчит, гад, будто я его о чем-то совсем неприличном спрашиваю. Фигов тооредаанский купец! Надеюсь, одной едой у вас дело не ограничилось?

— Ну, мы потом разговаривали еще, — немного смущенно ответил Ренки.

— О чем? — внезапно насторожился Готор.

— Обо всем, — потерянно ответил Ренки и густо покраснел. — Как-то так получилось, что я ей все рассказал. Ну, то есть, совсем все!

— И обо мне? — обмер Готор.

— Нет. О тебе промолчал. Ну, в смысле откуда ты. А в остальном — все рассказал. И про детство свое, и про каторгу, и про то, как мы встретились, как воевали, как потом… И про Риишлее, и про поиски…

Ренки умолчал о том, что не рассказал этой невероятной женщине о Готоре исключительно из-за жгучей ревности. Испугался, что выходец из другого мира станет ей намного интереснее обычного офицера, пусть даже и общепризнанного героя, и она его отвергнет.

А в остальном — у бедолаги не было ни единого шанса. Верховная жрица оборачивалась то заботливой матерью, которой у парня никогда не было, то мудрым и верным другом, то любящей женой, потом страстной и загадочной любовницей, а то и беззащитной девочкой, ищущей покровительства настоящего мужчины и воина. Ренки и сам не заметил, как выболтал ей все свои, чужие и даже государственные тайны, умудрившись сохранить лишь главную тайну друга, и то по не самой благородной причине.

— Значит, все рассказал. — В голосе Готора не было осуждения, лишь констатация факта. — Впрочем, тут все понятно. С твоим опытом иного ждать и не приходится. Ну, и как она прореагировала на твою болтовню?

— О! — радостно воскликнул Ренки. — Она сказала, что, когда мы будем спускаться с гор, там, в стороне от дороги, будет какой-то храм. Не местных богов, но и не наш. Вот она и посоветовала нам туда заглянуть в поисках древностей.

— И ты молчал?

— Да я как-то не придавал этому значения. Я же не знал, что она — жрица! Думал, она…

— Думал он, — пробурчал Готор, немного успокаиваясь. — Спиноза плюшевый. Да она, может, по значению — под стать нашему Риишлее! А он — «не знал»! Чего еще-то было?

— Не скажу! — отрезал Ренки, густо покраснев, и при этом его глаза приобрели такое масляно-мечтательное выражение, что Готору и без рассказов все стало ясно.

— Vezet zhe durakam! — пробормотал он завистливо на древнеимперском. — А я все со старыми хмырями общался, науки постигая. Весьма тупые, надо сказать, науки. Местные со своей системой счета с трудом до десяти тысяч считают. Да и в остальном примерно на том же уровне. По весьма грубым прикидкам, Манаун’дак дал вашей цивилизации солидный пинок, перебросивший ее эдак на две-три тысячи лет вперед! Ремесла тут на довольно примитивном уровне, в смысле организации производства. Хотя, надо отдать должное, сталь научились выплавлять весьма качественную, да и с другими металлами умеют работать. Правда, тут их немного. Но качество мушкетов оставляет желать лучшего. Недаром твои знатные приятели предпочитают «импортные образцы». А еще заметил? Местные живут у моря, а самый большой их корабль размерами примерно с нашу torpeda? И по части мореплавания у них… Потерять из виду берег для них чуть ли не смерти подобно! Тут, конечно, много разных факторов влияет. В моем мире живущие в джунглях народы никогда особой цивилизованностью не отличались, за некоторыми исключениями. Но тем не менее! А вот, кстати, и наш почетный конвой пожаловал!

Прошло уже примерно две недели, как армия генерала оу Дезгоота тронулась в путь. Плыли по преимуществу на длиннющих местных лодках, вмещавших до двух десятков человек. А тех, кому не хватило места в лодках, усадили на какие-то не то плотики, не то просто вязанки тростника, которого местные «самоплывом» пригнали с верховьев реки в огромном количестве.

Многие тооредаанцы поначалу вообще отказывались влезать на эти ненадежные сооружения, поскольку после твердых крепких корабельных палуб идея «плыть на траве» казалась определенно бредовой. Но акчскаа заверили офицеров в надежности «травяных лодок», те в доступной манере донесли эту мысль до сержантов, а уж сержанты палками вогнали ее в солдат или просто загнали их на эти прихотливо связанные охапки сена. Только вот вверх по реке эти «лодки» шли не слишком ходко и их приходилось брать на буксир. Но уж кого-кого, а гребцов тут хватало.

Правда, вначале движение не задалось. В первый день прошли не более десяти верст, при этом умудрившись утопить часть имущества и едва не потеряв несколько десятков солдат, оказавшихся в реке вместе с перевернутыми лодками. А потом еще и лагерь в джунглях ставили так долго, что нормально поесть смогли только когда совсем стемнело.

Но потом движение постепенно кое-как наладилось, и уже на четвертые сутки огромная армия сумела за день отмахать аж сотню верст, благо спокойное течение реки позволяло. Так дальше и пошло — иногда больше, иногда меньше, но в среднем удавалось придерживаться таких результатов.

Поднимались еще до восхода солнца. Быстро завтракали остатками вчерашнего ужина и впрягались в работу. Солдатня освоила греблю одним веслом, так что без дела им скучать не приходилось. Недостающие весла вытесывали прямо на берегу — материала хватало, а у кого руки не были приспособлены для столь «сложной работы», гребли палками. Главное, по старой армейской традиции, все были задействованы, никто не страдал от праздности, мучаясь мыслями, чем бы себя этаким занять.

С обедом вышла проблема. Поначалу генерал предлагал обедать на ходу остатками завтрака, (который, в свою очередь, был остатками ужина), чтобы не отвлекаться на причаливание к берегу и разведение костров. Но тут для начала против такого непотребства воспротивились капитаны лодок — акчскаа. А потом зароптали и сами солдаты. Все-таки сидеть целый день в тесных лодках, не имея возможности даже вытянуть ноги, — это тяжелое испытание для молодых крепких мужиков! Так что генерал, предварительно наказав наиболее активных «роптальщиков», все же был вынужден изменить свое решение, хотя когда капитаны-проводники уходили по «своим делам» в лес, солдаты все равно питались остатками вчерашнего ужина, не разжигая костров. На еду и отдых отводилось не более часа. И лишь когда солнце уже начинало клониться к закату, лодки причаливали к заранее присмотренному месту, солдаты высаживались на берег, начинали варить себе еду на весь следующий день и готовить спальные места.

Увы, не все было так благостно и гладко, как хотелось. Случались и потери. В основном от столкновения с местной флорой и фауной. Змеи, пауки, живущие в воде черви-паразиты, проникающие под кожу (от этого вскоре образовывались незаживающие язвы, начинался жар, а потом наступала смерть…), клещи, ведущие себя ничуть не лучше червей, но падающие сверху с веток (они забирались под одежду, отчего их не удавалось вовремя обнаружить)… Растения, вызывающие ожоги; кажущиеся аппетитными ягоды, после которых желудок скрючивало от дикой боли; грибы, которые какой-то дурень догадался подкинуть в общий котел… Большой яркий цветок, от чьего запаха люди теряли сознание, какая-то оранжевая плесень, которая, попав с деревьев на кожу людей, вызывала жуткую чесотку… Двадцать семь человек погибли из-за всей этой животной и растительной сволоты, и еще сотни три пострадали.

Проводники-капитаны только удивлялись подобным происшествиям, искренне недоумевая, как взрослый человек может хвататься за всякую гадость или, того хуже, тащить ее в рот! Впрочем, если бы не их советы по части лекарственных трав и разных хитростей вроде выжигания червей настоем особого корешка или обмазывания тела смесью глины и спор одного гриба (это защищало почти от всех насекомых), смертей было бы намного больше.

Ну и, самое главное, без помощи местных проводников тооредаанские войска вообще едва ли смогли бы куда-нибудь дойти — Ашаа растекалась по джунглям сотнями рукавов, ручьев, притоков, протоков и стариц, по которым несведущий человек, наверное, мог бы плутать годами, так и не найдя правильного пути.

Почти постоянно на реке встречались довольно большие поселки туземцев — как оказалось, земли, особенно по берегам, были заселены здесь довольно плотно. Так что несколько раз пришлось устраивать лагерь вблизи поселков, а однажды — ночевать в хижинах туземцев, ибо все поля вокруг поселения были возделаны и засеяны какими-то кустиками, над которыми местные тряслись сильнее, чем над собственными детьми. А там, где не было этих кустиков, сплошь расстилались топкие болота.

Офицеры и унтеры в ту ночь почти не спали, карауля своих подопечных. Но, к счастью, никаких нехороших поползновений со стороны оглодавшей солдатни не произошло. Возможно, благодаря бдительности старших, а возможно, благодаря придумке Готора, которую он сам называл nagljadnaja agitacija.

Перед тем как покинуть корабли и пересесть на лодки, от каждого полка на берег сошло по паре капральств, составленных из наиболее опытных и авторитетных унтеров. Они прошлись парадом по опустевшей по такому случаю центральной площади, демонстрируя туземцам свою выучку в строевой подготовке и в обращении с мушкетом. А в ответ приятели Рсчкаана показали, как они умеют стрелять из мушкетов и самострелов да рубиться на секирах.

Обе стороны получили достаточно пищи для размышления. Подданные гасиига поразились невиданному зрелищу, когда сотня человек действует словно единый организм, грозный и пугающий, убедившись, какую силу представляет армия Тооредаана. А по капральствам, ротам и батальонам тооредаанцев пошли гулять рассказы унтеров, наслушавшихся пояснений своих офицеров, о том, какие ловкие и кровожадные зверюги эти «голозадые обезьяны», так и норовящие подстеречь хорошего человека в гущи джунглей и пустить ему пулю в спину, особенно если этот самый хороший человек чем-нибудь обидит их семью. Так что лучше не нарываться!

Готор с Ренки были на привилегированном положении, поскольку двигались вместе с Рсчкааном и его молодыми приятелями. В отличие от трех тысяч солдат, за которыми присматривала лишь пара сотен проводников-капитанов, эти двое находились под пристальным вниманием трех десятков пар глаз, собственно следивших не столько за тем, чтобы заложники не сбежали, сколько за тем, чтобы они не пострадали. Ибо мало того что их смерть легла бы несмываемым пятном на честь сопровождавших их акчскаа, это был бы колоссальный дипломатический провал! Так что заложников берегли, ухаживая за ними, как за малыми детьми. Даже когда все уходили в джунгли поесть (благо буйная растительность давала много возможностей для уединения), прежде чем оставить Ренки, Готора и Гаарза с их куском мяса и лепешкой, заботливые глаза очень внимательно осматривали «столовую», и затем сопровождающие изгоняли из нее змей и пауков и предупреждали своих подопечных о ядовитой фауне.

И вот спустя две недели путешествия русло реки заметно сузилось, преодолевать силу течения стало намного тяжелее, а среди бесконечных деревьев все чаще стали мелькать островерхие скалы. Настало время вылезать из лодок и идти пешком.

И тут друзей настигла новая напасть — избыток свободного времени. При всем своем умении и опыте тооредаанская армия проделывала не более пятнадцати-двадцати верст в день. Ведь мало того что приходилось двигаться по узким и не слишком-то удобным горным дорогам, так еще и все запасы провизии, пороха и боеприпасов пришлось тащить на своем горбу. Благо хоть добыча и пушки сейчас двигались где-то по морю на кораблях.

Опять не обошлось без проблем. К «болячкам джунглей» прибавилось еще и изрядное количество ушибов и подвернутых, а то и сломанных ног — камни неласково встречали любое проявление неловкости.

Готор, Ренки и Гаарз в этом отношении были опять же освобождены от многих проблем. Нет, заплечные мешки за них никто тащить не собирался — акчскаа посчитали бы это оскорблением своих гостей. Но все-таки груза в тех мешках было значительно меньше, чем у офицеров преодолевающей горные кручи армии.

Рсчкаан со товарищи постоянно отлучались то на охоту, то в соседние селения — проведать родню и знакомых. Увы, заложников с собой, чаще всего, не брали, опасаясь причинить им какой-нибудь ущерб. Так что у Ренки с Готором появилось время для долгих бесед. Тут-то вот разговор как бы невзначай и зашел про небольшое любовное приключение молодого лейтенанта на неведомом берегу, приведшее Готора в такое волнение.

— Рсчкаан, — поинтересовался Готор при случае у брата гасиига. — А ты не знаешь, что за храм нам встретится на той стороне? Ну, когда мы будем спускаться с гор?

— Насколько мне известно, — лишь пожал плечами брат гасиига, — там по тропе храмов нет. Впрочем, за перевалом уже идут не наши земли, так что я могу чего-то и не знать, хотя много раз слышал описание дороги, когда учился у Ксшаа вашему языку. А почему ты решил, что там есть какой-то храм?

— Жрица рассказала об этом Ренки, а он — мне.

— Тогда храм точно есть! — даже закивал головой Рсчаак. — Она знает!

В словах брата гасиига было столько убежденности, что у Ренки даже холодок пробежал по спине, как бывало всякий раз, когда он встречался с чем-то мистическим. А вот Готор почему-то решил, что Рсчкаан что-то скрывает. Но сколько он ни пытал его, никаких подробностей о храме узнать не удалось.

С каждым днем пейзаж становился все суровее, заметно похолодало, и у тех, кто был ослаблен болезнями, даже начались проблемы с дыханием. Снега, к счастью, не было, и через перевалы армия перебралась без особых проблем.

Тут Рсчкаан со товарищи и еще десятка два проводников наконец распрощались с тооредаанцами. Каждый пошел своей дорогой, одновременно чуточку сожалея о расставании и в то же время чувствуя некоторое облегчение. Все-таки людям, имеющим столь разные представления о жизни, трудно долго сосуществовать вместе. Туземцы, например, искренне не понимали отношений между солдатами и офицерами, частенько спрашивая Ренки или Готора, почему вожди столь неуважительно обращаются со своими людьми. И как вообще можно доверять оружие человеку, добровольно подставляющему спину под удары палок? Чего он вообще сможет навоевать?

А тооредаанцам… Им почти все казалось странным во временных союзниках. Но в большинстве своем они не заморачивались вопросами «почему?», довольствуясь универсальной формулой «проклятые голозадые обезьяны».

Потом был долгий спуск по горным тропам. Дороги тут были куда более нахоженные, а местные разрозненные туземные племена предпочитали не показываться на глаза такой грозной толпе вояк.

Беспечная жизнь Готора и Ренки закончилась вместе с окончанием пребывания в статусе заложников. Не то слегка раздосадованный их прошлым бездельем, не то просто будучи измотан заботами и бедами, кои подстерегают военачальника совершающей столь непростой переход армии, оу Дезгоот поставил их на «соответствующие званию места». Сиречь командовать ротами. Ренки пришлось даже временно «отбыть» в Одиннадцатый полк, где его знали и где был сильный недобор офицерского состава, в то время как хитрецу Готору досталась прежняя рота Бида, пусть и шедшая в авангарде армии, осуществляя разведку, зато несущая меньше груза и ведущая не такое тоскливое существование, как обычные солдаты, изо дня в день топающие по горным дорогам, уставившись в спину товарищей.

В общем, Ренки вкусил командирских бед и недосыпа по полной. Даже опытные и умелые солдаты постоянно попадали в разные неприятности: ломали себе кости, теряли грузы, стирали в кровь ноги, болели, а два идиота, причем, как назло, из его роты, даже умудрились заблудиться в горах, выйдя ночью справить нужду за пределы лагеря, и их пришлось искать всем полком под насмешки остальных вояк и зубовный скрежет оу Дезгоота.

А тут еще вдруг выданная всего-то полгода назад новехонькая обувка начала рваться на острых крепких камнях, и это стало серьезной проблемой для всей армии. Ко второй реке, ведущей уже прямиком в земли Тооредаана, вышла уже огромная толпа бродяг в каких-то обносках. Многим пришлось срезать полы своих мундиров, чтобы сделать обмотки на ноги. Шагать в таком безобразии в ногу, печатая шаг, уже не было никакой возможности.

Расхлябанный вид привел к соответствующему поведению, и в Пятнадцатом полку вспыхнул бунт. Началось все как драка между двумя капральствами, потом пламя перекинулось дальше. Вымотанные, уставшие до невозможности люди уже мало соображали, что делают и к каким последствиям это может привести.

Совместными усилиями офицеров и унтеров Пятнадцатого и остальных полков бунт был задавлен достаточно быстро. Но девятнадцать человек, включая одного офицера и трех унтеров, погибли, а значит, приговор военно-полевого суда, в котором Ренки выпала тягостная честь быть одним из судей, был максимально суров: тридцать человек расстреляли на месте, а еще почти сотню приговорили к порке, отложив наказание до возвращения в родные земли.

Потом была недельная задержка у Грииска — реки, чьи воды должны были доставить усталое войско прямиком в тооредаанские земли. Хотя, строго говоря, в Мооскаа искренне считали, что земли в долине Грииска уже принадлежат королевству. Что об этом думали местные жители, так и осталось неизвестным, ибо и они предпочли сбежать подальше от огромной толпы вооруженных людей.

Зато проживающие в верховьях Грииска тооредаанские купцы лишь разводили руками и говорили, что необходимого количества лодок у них нет и не будет еще примерно два месяца, пока с востока не потянутся караваны на западное побережье. Да и тогда… «Откуда, милостивые государи, тут взяться лодкам на три тысячи человек, — в один голос твердили они, — ежели в год на запад уходит не больше дюжины караванов, потому как у тамошних дикарей и поживиться-то толком нечем».

Пришлось рубить деревья и вязать плоты. И тут вдруг резко выяснилось, что не хватает веревок, гвоздей и плотницкого инструмента.

Обобрали все окрестности. Гренадеры поснимали с мушкетов ремни, в ход пошли пояса, берендейки и пулевые сумки. В конце концов армия оу Дезгоота все-таки погрузилась на плоты и смогла двинуться в родные края.

И тут вдруг сбежал Каас! Сначала никто не придал значения его недолгому отсутствию, ведь женщина и ребенок, о которых важный пленник так пекся, все время были под наблюдением Дроута или Таагая.

Поначалу даже решили, что с ним приключилось какое-то несчастье, — все-таки горы, покрытые лесом, не самое гостеприимное место на земле. Даже потратили сутки на то, чтобы хорошенько поискать злополучного пленника, и бросили на это все силы. А когда не нашли, Готор устроил женщине строгий допрос И тут выяснилось, что она для купца — совершенно чужой человек. Он когда-то знал ее погибшего мужа и года два назад нанял на странную работу — жить в доме и время от времени принимать послания от каких-то людей, появлявшихся иной раз даже среди ночи, хранить в доме письма, свертки и здоровенные тюки и выдавать хранимое тем, кто предъявит особые записки и подтвердит их подлинность особыми знаками и словами.

Для вдовы с ребенком, потерявшей вместе с мужем-моряком и единственный источник дохода, подобная работа была истинным спасением, так что бедняжка держалась за нее, не задавая никаких вопросов и благословляя купца в своих ежедневных молитвах.

А когда посреди ужаса сражения в городе к ней постучали солдаты Тооредаана и, предъявив соответствующие знаки от Кааса, велели собрать вещи и следовать за ними, она послушно собрала и проследовала, опять же не задавая вопросов. И вновь была благодарна Ковааду Каасу, который пообещал ей защиту и спасение из «подлежащего уничтожению» города, в случае если она будет изображать из себя его близкую родню.

— Нет, ну каков прохиндей! — возмущался Готор, впрочем, не без ноток восхищения в голосе. — Уверен, этот ход у него был заранее продуман. Отвлечь наше внимание мнимой «родней», а самому слинять в подходящий момент! А ведь как торговался! Как кричал, что без них — никуда. Риишлее нас за это по головке не погладит. Ну да хоть архивы сохранились.

Увы, но и это было не совсем так. Из трех сундуков с бумагами, что изъяла Тайная служба из дома Коваада Кааса, два были залиты водой, в результате чего половина документов была безнадежно испорчена.

— Гнида, — прокомментировал это известие Готор. — Тихушник фигов! Если бы просто поджег, мы бы смогли заметить и потушить. Но он, похоже, в течение нескольких недель потихоньку отмыкал замки и внутрь водичку подливал, чтобы незаметно было. Как же я не догадался его обыскать на предмет отмычек! Да и вообще, сундуки стоило на кораблях везти. А я, дурак, решил, что под моим приглядом целее будут. Если Риишлее решит оторвать мне за это голову, он будет полностью прав!

И вот наконец и речной этап пути закончился В город-порт Зиироок, стоящий на реке Грииск, с верховьев прибыла толпа оборванных, усталых и голодных людей, изрядно перепугавших местных жителей и администрацию своим появлением.

Их даже едва не встретили залпами батарей здешнего форта и мушкетов инвалидной команды, несущей службу по охране города, решив, что это нашествие дикарей с западных лесов вроде одного из тех, байки о которых вот уже лет триста жители города пересказывают друг другу.

К счастью, ветераны вовремя заметили развевающийся над одной из лодок королевский флаг и выслали парламентера. Парламентер был изрядно изумлен появлением из дикого ниоткуда столь изрядной армии родного королевства, возглавляемой целым генералом, и старательно выспрашивал обо всем оу Дезгоота и иных офицеров, кажется пытаясь поймать их на лжи и все-таки объявить дикарями из леса.

И вот наконец все проблемы были решены, и армия, чей подвиг, несомненно, войдет в легенды, смогла вздохнуть спокойно и расслабиться. Они были дома!

Да, пусть это только самый южный край огромного королевства. Пусть до столицы или того же Фааркоона еще топать или плыть тысячи верст. Но это уже была родная земля, где не надо ежеминутно ждать в спину пулю или стрелу, опасаться змей, червей, клещей и даже цветов, где все просто и понятно. И даже имеются портовые шлюхи, хоть и страшные на вид, зато доступные и безотказные.

Глава 11

— Так, значит, ты все-таки нашел этот храм? — завистливо спросил Ренки.

— Да, собственно говоря, не так это было и сложно! — спокойно ответил Готор. — Нам ведь все равно в качестве передового отряда приходилось исследовать местность. Вот Йоовик с ребятами и двинулся по одной из боковых дорожек. Она показалась ему довольно натоптанной в отличие от остальных, так что он пробежал чуть дальше, чем обычно. Ну и доложил мне про храм, благо я за такую информацию награду пообещал.

— И что же вы там нашли? — спросил Риишлее, слегка недоверчиво приподняв брови.

— Предмет, который почти наверняка принадлежал Манаун’даку, — спокойно ответил Готор. — Правда, в перечне ритуальных вещей его вроде нет. Но он точно раньше принадлежал попаданцу, так как сто процентов сделан в моем мире.

— И-и-и? — хором поторопили Готора Риишлее и Ренки.

— Это… — замялся Готор. — Как бы вам объяснить… Короче, это mobilnik!

— Чего?

— Mobilnik, — обреченно вздохнул Готор. — Такая штука, с помощью которой можно переговариваться с другими людьми, у которых есть такие же штуки, в какой бы точке мира твой собеседник ни находился. Ну, почти. Там еще надо… Короче, это очень долго объяснять, да и не имеет смысла.

— Так почему вы его не забрали? — искренне возмутился Риишлее. — Нам бы такая вещь очень понадобилась!

— Да он же древний, как дерьмо мамонта! — возмутился Готор. — Там еще, судя по маркировкам, управление не голосом, а с сенсорного экрана было! Такими мой отец в детстве пользовался. Хотя, извините, бред несу. Но эта штука действительно очень древняя, если и правда принадлежала Манаун’даку, да и, судя по виду, побывала во множестве переделок. Там уже все давным-давно сломано и восстановлению не подлежит. Да и толку от одного аппарата никакого. Нужна очень развитая инфраструктура, много разных других приспособлений… — Готор беспомощно замолчал и изобразил на лице такую бездну отчаяния, что собеседники сразу отказались от мысли настаивать на объяснениях.

— Так, значит, эта находка была абсолютно бесполезной? — разочарованно спросил Риишлее.

— Я бы так не сказал, — как-то слишком уж загадочно произнес Готор. — Вот!

И с этими словами он очень осторожно достал из кармана какой-то предмет, завернутый в кусок ткани, положил его на стол и развернул.

— И что это?

— Batarejka! Ну, такая ерунда, которая… А, не важно. Mobilnik был хоть и изрядно побитый, но последние годы о нем очень хорошо заботились, стряхивая малейшие пылинки. Так что я смог его разобрать, так, на всякий случай. Жрецы мне, кстати, за это едва голову не свернули, и если бы не наши солдаты… Впрочем, если бы не тот инцидент, я бы ее умыкнуть не смог. В общем, эта штучка лежала внутри mobilnik, как в коробочке. Поднесите ее к свету и посмотрите.

Риишлее взял небольшой прямоугольничек черного цвета и поднес его к окну. Потом, заинтересовавшись чем-то, присел, порылся в хламе на свое столе и, достав сильную лупу, начал разглядывать предмет под большим увеличением.

— Какой-то план, — спокойно сказал он. — И надпись. Буквы знакомые, но слова этого я не знаю. Полагаю, это из вашего языка?

— Угу, — кивнул Готор и произнес с особой торжественностью: — Там написано Amulet, что на вашем языке и означает — «амулет»!

— Вы думаете? — взволнованно спросил Риишлее.

— Почти убежден! — ответил Готор. — Едва ли это может быть совпадением. Вещь из моего мира — и легендарный Амулет, за которым охотился, а потом и хранил Манаун’дак…

— Так… — Риишлее даже вскочил со стула и начал ходить по кабинету, а Ренки, воспользовавшись моментом, взял непонятную пластинку со стола и начал ее внимательно рассматривать.

— Какая-то гора с тремя вершинами, — озвучил он уже известный всем факт. — А рядом река с изгибом, напоминающим цифру «2». И еще три дерева нарисованы. И где это?

— Не знаю! — развел руками Готор. — Полагаю, где-то на землях Старой Империи. Скорее всего, на Северном континенте, хотя не исключаю, что и на Южном. И стоит учесть, что это может быть как гора, так и холм. Река за тысячи лет наверняка уже раз десять поменяла русло. А эти три дерева (кстати, на плане они могут означать и лес) давным-давно умерли и сгнили. Сейчас на их месте может быть голая пустыня, а может быть целая чащоба. Но я подумал: может быть, где-то в древних легендах или записях сохранилось описание этого места. Ведь проклятый Манаун’дак не просто так нацарапал эту схему? Трехглавая вершина… Может, там была какая-то битва? Или храм стоял… Или еще что-то…

— Я распоряжусь, чтобы поискали, — кивнул Риишлее. Он был настолько взволнован находкой, что вместо того чтобы позвать секретаря, сам выскочил из кабинета.

— И ты молчал? — возмущенно бросил Ренки приятелю, когда они остались одни.

— Так сам вспомни, — начал оправдываться Готор. — Я впереди топал, а ты со своим Одиннадцатым, считай, в самом арьергарде плелся. Мы тогда с тобой неделю не виделись. Да и потом, на реке, на совсем разных плотах плыли. А уж от Зиироока… Вспомни то суденышко — как там можно было поговорить толком без чужих ушей?

Да, тут Готор был прав. Их двоих и командира Пятнадцатого Гренадерского полковника оу Таариса оу Дезгоот отправил в столицу с вестями о победе и успешном завершении похода. Да еще пришлось взять с собой Гаарза и Киншаа для охраны сундуков с остатками архивов Кааса.

Отплыли они на почтовом кораблике — быстроходном, но довольно тесном суденышке, где даже кают для пассажиров не было. И почетным гостям, всем троим, отвели каюту первого помощника и штурмана, которые, в свою очередь, потеснили капитана. Но даже там уединиться для серьезного разговора не было никакой возможности — тонкие переборки едва ли могли обеспечить конфиденциальность беседы. А на палубе всегда было множество ушей, так что для разговора о делах действительно тайных и секретных, наверное, пришлось бы лезть на марс, предварительно выгнав оттуда наблюдателя. Но это выглядело бы несколько странно.

Дальше — та же песня. В Диинцее — наиболее близком к столице порту — они сошли со своего кораблика и не без некоторых проблем и парочки скандалов сумели пересесть в карету.

Было очень странное ощущение. Казалось бы, они прибыли в родные земли героями, совершив кучу невероятных подвигов и пережив множество приключений, о которых можно баллады складывать. Но никто тут еще не знает ни об их подвигах, ни о приключениях и потому не обращает внимания на компанию каких-то оборванцев в поношенных мундирах, зачем-то везущих в столицу с безопасного юга три непонятных сундука.

Даже авторитет полковничьего мундира не слишком-то помогал путешественникам — нынче в Тооредаане объявили новый набор в войска, и потому офицеры всех рангов стали настоящим бедствием для больших и малых городов, сел и даже хуторов и постоялых дворов. Военные заманивали в свои ряды простофиль, верящих в сказки про сытую армейскую жизнь, разорившихся и влезших в долги ремесленников и купчиков, проворовавшихся приказчиков, потерявших наделы крестьян и даже обычных бродяг, которым уже нечего терять, вроде парней, обрюхативших дочку соседа и не желающих жениться, — короче, всех неприкаянных и не имеющих прочных корней, для которых армия становится наименьшим из возможных зол. Так что даже целым полковником никого теперь удивить было нельзя.

Лишь увидев погоны Готора и Ренки с коронами и булавами, портовые или дорожные чиновники начинали что-то подозревать и шевелиться, благодаря чему путь до столицы занял всего четыре дня.

А в Мооскаа, едва переночевав в гостинице средней руки, с самого раннего утра полковник отправился с рапортами в Военную коллегию, а Готор с Ренки проследовали в Малый дворец, непосредственно к военному министру. И проторчали полдня в приемной. Сначала они ожидали, когда Риишлее вернется из храма, где он ежедневно исполнял свои обязанности верховного жреца, а потом им сообщили, что военный министр срочно отбыл в Военную коллегию по неизвестному, но очень важному и срочному делу.

Зато по прибытии Риишлее они удостоились высокой чести разделить с ним обед, о чем жалеть явно не пришлось, ибо верховный жрец, несмотря на свою духовность и глубокое проникновение в высшие сферы, как всякий придворный, слыл ценителем изысканной кухни.

— Что ж, господа, — подвел итог Риишлее, выслушав довольно подробный рассказ об успехах и неудачах затеянной им операции. — Не все прошло идеально, но, поверьте мне как человеку, разбирающемуся в грехах, было бы смертельным грехом жаловаться и бурчать по этому поводу. Мне, конечно, постоянно докладывали о ходе вашей операции. Но, признаюсь, не слишком подробно. После вашего «визита» кредонские «коллеги» изрядно свирепствуют, особенно на Тинде и в прибрежных районах, так что моим агентам пришлось затаиться. Кстати, первые два месяца они вообще предпринимали невероятные усилия, чтобы информация о разгроме Тинда не дошла до ушей обывателей. Мне, кхе-кхе, даже пришлось встать на сторону правды и истины и постараться просветить граждан республики на этот счет. Мы даже поддельные листики бюллетеня Торгового совета напечатали, переправили в Кредон и распространили среди тамошних лопухов. Приврали, конечно, слегка. Но, как сейчас выяснилось, не так уж и сильно. Был грандиозный скандал!

Риишлее, необычайно довольный собой, откинулся на спинку стула и сделал знак слуге наполнить бокалы. Потом поднял свой и заговорил торжественно, словно произнося тост:

— Ваш отчет, а также отчеты адмирала и генерала о разрушении укреплений Тинда я уже внимательно изучил. Признаюсь, они превзошли мои ожидания. Кредонским скупердяям придется изрядно потратиться на восстановление всего вами порушенного, а если учитывать и порчу фарватера, это следует признать невероятным успехом. Сегодня же вечером я официально доложу о нем на королевском совете, завтра утром об этом будет знать вся столица, а через неделю-две весть достигнет даже самых удаленных уголков королевства.

Риишлее замолчал и, не полагаясь на слугу, оказал гостям высокую честь, самолично наполнив вином их бокалы.

— Насчет Кааса, — продолжил он. — Это весьма досадное упущение. Впрочем, пожалуй, тут есть и часть моей вины. Я должен был послать с вами своих людей, все-таки вы… — Риишлее сделал некий жест, из которого его гости должны были сами понять, что в некоторых вопросах являются безнадежными профанами и только вежливость не позволяет хозяину высказаться прямо, и добавил: — Но решил, что это привлечет ненужное внимание со стороны армейских, которые, увы, с Тайной службой не очень-то дружат. Документы тоже жаль. Но я уже распорядился пригласить работников архивов. С нашем традиционным почтением ко всякому написанному слову и составленному документу эти ребята весьма поднаторели в восстановлении различных бумаг. Может, и тут смогут что-то сделать. Но потраченного на это времени, сил и средств, откровенно говоря, будет жаль. Вам, кстати, оу Готор, я настоятельно советую (коли вы этого еще не сделали) как можно быстрее записать все, что сохранила ваша память из прочитанного и бесед с этим прощелыгой Каасом. Кстати, а что там с этой женщиной и ребенком? Уже догадываюсь, что вы бы не стали вымещать на ней зло за обман Кааса. Но есть такое подозрение, что вы, оу Готор, могли сыграть в излишнее благородство. Исходя из ваших рассказов о религии в мире, из которого пришли. Помните?

— Ее с ребенком привезут первым же кораблем, — пожал плечами Готор. — Их охраняют сержанты Дроут и Таагай. Да и генерал оу Дезгоот в некотором роде за ними присматривает. Он нам обещал. И хочу вас успокоить или, возможно, разочаровать, но мой мир тоже весьма далек от тех идеалов, про которые я вам рассказывал. Но… неужели вы правда станете ее пытать?

— Не думаю, что это понадобится, — усмехнулся Риишлее. — Пытка — это крайняя мера. Обычно она хороша лишь тогда, когда большинство ответов ты уже знаешь. С вашей подопечной будут разговаривать опытные люди, и они без всяких пыток выведают у нее даже то, что, как ей кажется, она не знает. В конце концов, она видела лица, знает многие даты. Даже система тайных знаков и паролей — это уже немало. По ней мы сможем кое-что узнать про этого Кааса. Впрочем, это все сейчас не столь важно. — Риишлее замолк, словно подбирая слова, что было для него весьма нехарактерно. — Не важно, в отличие от другого вопроса: что делать с вами, судари? — слегка шутливым тоном начала он. — С одной стороны, вас по праву надо представить совету и королю как одних из «отцов победы». И могу гарантировать, что вы искупаетесь в славе похлеще, чем утопленник в воде. Про богатства, повышения и награды я и не говорю — Тооредаан еще не разучился награждать своих героев. Ну, по крайней мере тех, кого он сам официально признал таковыми.

Риишлее сделал паузу и чуть нервно покрутил в руках вилочку для закусок.

— Но! Во всем этом есть большущее но! — продолжил он уже очень серьезным тоном. — Боюсь, подобная слава будет вам не лучшим помощником в ваших дальнейших поисках Амулета. А я, признаться, весьма озабочен тем, что сей таинственный предмет существует и до сих пор работает, судя по факту появления тут вас, оу Готор. И поэтому я собираюсь попросить вас двоих немного уйти в тень. Понимаю, вы еще люди довольно молодые и честолюбивые, и требовать от вас подобной жертвы с моей стороны в какой-то мере даже жестоко и наивно, ибо если вы не согласитесь с моим решением, а я надавлю, это, скорее всего, окончится войной, само начало которой станет поражением для обеих сторон. Я потеряю достойных и ценных в первую очередь для королевства людей. А вы… думаю, вы понимаете, что ваши потери будут фатальными. Поэтому я вынужден все же не приказывать вам, но просить, взывая к чувству долга. И если вы откажетесь… Что ж… Слава будет вашей, но дальше наши пути разойдутся. Обещаю, что не стану вам мстить. Но и на мое покровительство можете больше не рассчитывать. Что скажете?

— Ну, мне к подобным вещам не привыкать, — улыбнулся Готор. — Мне ваш вариант даже нравится, потому что поиски Амулета для меня куда важнее почестей и славы. Но Ренки…

— Если велит долг, я тоже согласен, — ответил Ренки, но по его тону было нетрудно догадаться, что все это его отнюдь не обрадовало.

— Ну, не стоит так уж переживать, — успокаивающе произнес Риишлее. — Ваши имена не будут вычеркнуты из истории этого славного похода. При всем моем желании это просто невозможно, армейский мир не так уж велик чтобы вы смогли в нем затеряться! Просто вы будете чуточку в тени и официально получите не больше наград, чем все остальные офицеры других полков, участвовавших в битве. Возможно, я даже сделаю так, что истинные отчеты о ваших подвигах и участии в подготовке победы станут доступны хронистам будущих эпох. Но сейчас придется затаиться. Вам, кстати, судари, пока не мешало бы хорошенько отдохнуть, а главное, обзавестись достойный гардеробом, — сменил тему Риишлее, давая понять, что считает предыдущий вопрос закрытым. — Я распоряжусь об этом. Лучшие портные и самое дорогое сукно… И даже не думайте о деньгах — это меньшее, что я могу для вас сделать. Нет, вид, несомненно, у вас весьма геройский, но, учитывая положение лиц, которым я намереваюсь вас обоих представить, все-таки не мешало бы приобрести немного лоска. А уж потом поговорим и о поисках Амулета, и о множестве других вопросов, которые будут у меня (и не только у меня) к вам.

Тут-то Готор внезапно и выдал эту историю с храмом и непонятным планом на таинственной batarejka…

В гостиницу возвращались молча. Готор размышлял об Амулете, а Ренки переживал о крушении своих планов.

Что и говорить, таил он весьма честолюбивую мечту стать самым молодым генералом в истории Тооредаана, тем более все к этому шло. И после рейда на Тинд, где он неоднократно отличился, и не только как воин, но как достойный командир, мечтать хотя бы о полковничьем погоне он вполне мог себе позволить. Случаев такого взлета было предостаточно.

Ну, пусть не о полковничьем, пусть хотя бы о майорском. Стать майором в неполные двадцать лет — это уже великое достижение, учитывая, что добился он чина не покупкой офицерского патента, а личной выслугой. И пусть формально между покупкой и заслугой нет никакой разницы, офицерская среда прекрасно знает, кто, как и за что получил свои звания и награды. Тут Риишлее был прав — подвиг утаить не удалось бы.

Офицеру с такой репутацией любой полковник будет поручать самые ответственные и важные задания, значит, последуют новые награды и новые повышения. И вообще, кто знает, могли бы и полковника дать. Тогда все вообще стало бы намного проще — до генерала остался бы один шаг, и сделать его, когда вовсю идет война, не слишком сложная задача. А уж генерал… В обществе Тооредаана это весьма высокая ступень, которая сразу вернет его роду прежнее положение, привилегии и богатства.

Но увы. И Риишлее, и Готор были абсолютно правы. Ренки понимал это умом, благо доводов «за» он бы и сам мог придумать хоть десяток сразу. Хватило бы и одного — пойти против решения Риишлее означало бы предать Готора. А ведь для Готора поиск Амулета означал куда больше, чем все награды мира, — возвращение домой. Ренки прекрасно понимал это.

Но понимать — это одно, а принять сердцем крушение всех своих надежд — совсем другое. Ренки было невыносимо горько.

— Готор, — предложил он, проходя мимо кабака. — А давай напьемся? Вдрызг! В конце концов, имеем право. А потом — в бордель! И еще куда-нибудь. Да хоть в кости сыграем!

В ответ Готор, внимательно и как-то слегка печально посмотрев на приятеля, вздохнул и сказал:

— Давай.

Утро было хмурым. Сияло солнце, пели птички, и от этого было тошно вдвойне, потому что утро определенно было хмурым.

Ренки с трудом выпутался из одеяла и сел, сдерживая мучительный прострел в голове и приступы тошноты. Огляделся в поисках подходящего сосуда. Взгляд упал на лежащую на той же кровати девицу. Брр… Стало настолько тошно, что даже блевать расхотелось.

Страшная, с всклоченными волосами и рябым помятым лицом… Это же надо было с такой связаться! Ренки и так был довольно разборчив, а уж после общения со жрицей вообще невольно стал поборником завышенных стандартов женской красоты.

Он с трудом поднялся на ноги, дошел до стола и быстренько влил в себя остатки вина из кувшина. Вино было таким же мерзким, как и шлюха, и весь этот поганый день!

Стараясь делать как можно меньше движений, Ренки собрал свои раскиданные по всей комнате вещи и с омерзением нацепил их на себя. Даже привычная одежда сегодня казалась какой-то грязной и липкой.

Ренки вышел из комнаты и пошел по темному коридору на свет. Свет, оказывается, сиял в довольно просторной гостиной, обставленной столь же пышно, как и нелепо.

Угу… А у окна на диване сидел Готор, весь из себя свеженький и чистенький, уставившийся в какую-то книженцию.

— Ну-с, и как у нас дела? — с улыбкой глянув на Ренки, поинтересовался коварный приятель.

— Изумительно, — пробурчал тот, ища глазами какое-нибудь питье.

— На вот, — заботливо пододвинул ему Готор приличных размеров кружку. — Сок, так и не понял из чего. Но кисленький, тебе в самый раз сейчас будет. Хозяйка, кстати, обещала какой-то супчик от похмелья сделать. Сейчас скажу, чтобы несли!

Острый рыбный супчик принесли довольно быстро, и Ренки, с отвращением вогнав в себя первые ложки, остатки выхлебал еще быстрее. Бросило в жар, прошиб пот, однако в голове просветлело, да и желудок подуспокоился.

— А ты чего тут читаешь? — подозрительно спросил он у приятеля.

— Презабавнейшая похабщина времен Старой Империи, — с удовольствием пояснил Готор. — Чисто развлекательного жанра, если можно так выразиться про подобную… гм… литературу. У хозяйки этого борделя, кстати, весьма изрядная библиотека произведений подобного жанра. Если верить некоторым деталям, написана книженция спустя лет сто пятьдесят — двести после подвигов наших приятелей Манаун’дака и Лга’нхи. И тут чуть ли не две трети хм… рассказов… посвящено как раз им. В основном, конечно, полный бред и больные фантазии насчет размеров некоторых частей тела легендарных героев. И их подвигов отнюдь не на поле брани. По сути, ничего удивительного. Во всякой письменной культуре рано или поздно появляется «герой», осмеливающийся переложить на бумагу то, что раньше было лишь темой подпольного хихиканья и тихих разговорчиков, сопровождающихся глумливыми улыбочками. Но у меня есть ощущение, что писал это человек, либо стоявший довольно высоко на социальной лестнице, либо имевший доступ в верха. Слуга, например! Тут вот есть сцена, скажем так, нетрадиционного использования меча Лга’нхи сорока девственницами. Так вот, описание рукояти очень похоже на тот самый обломок! Как тебе такой поворот?! В этакой-то грязи — да найти что-то стоящее! Сейчас вот пытаюсь еще отыскать в описаниях что-то подобное. Может, этот озабоченный еще какие-нибудь ритуальные предметы упомянул.

Ренки равнодушно кивнул, не особо разделяя восторг приятеля. Хоть супчик и подействовал на тело, но на душе было по-прежнему тошно. Тошно и тревожно, ибо он напрочь не помнил большую половину вчерашней ночи, а вернее сказать — дня.

— Что хоть вчера было-то? — поинтересовался он у приятеля. — И чего это ты такой свеженький?

— Ну, во-первых, в пьющей компании кто-то всегда должен оставаться относительно трезвым, чтобы уберечь остальных от неприятностей, — усмехнулся Готор. — А во-вторых, мне особо налегать на вино не стоит, — осторожно постучал он себя по голове в районе оставшегося от ранения шрама. В остальном же… Не бери в голову. Ничего особенного не было. От вызовов на дуэль я тебя уберег. Дважды! От произнесения слов и речей, о которых бы ты пожалел наутро, в общем-то тоже уберег. Вот от девицы той уберечь не смог. Хотя совесть моя чиста — пытался подсунуть тебе кого-нибудь посимпатичнее. Но ты, видать, назло мне, решил удалиться с этой… Ну, бордель тут довольно дорогой и качественный, так что последствия, уверен, будут только эмоционального плана. Однако, друг мой Ренки, утром меня, вот прямо тут, уже разыскал посланец от нашего «патрона» и передал его настойчивое предложение сегодня к обеду снова быть в Малом дворце и выглядеть при этом более-менее прилично. А времечко уже, кстати, довольно позднее. Так что пора зайти в гостиницу, привести себя в порядок и ехать к Риишлее.

В гостинице их ждал первый сюрприз. Люди Риишлее, как всегда, оказались на высоте. Уж неизвестно, то ли старший цензор позаботился об этом заранее, то ли у него был неистощимый набор «реквизита», но два прекрасно пошитых мундира Шестого Гренадерского полка, украшенные золотом и серебром, уже ждали наших героев в их комнатах. А вместе с ними — и небольшая бригада портных, мгновенно подогнавших мундиры по немного изменившимся за последние полгода фигурам (оба героя слегка отощали, а Ренки еще и раздался в плечах).

Час трудов — и мундиры сели безупречно. Приятели только-только успели толком отмыться, побриться и приобрести лоск, созданный руками опытных куаферов, вооруженных, помимо ножниц и расчесок, разными притираниями, помадами и лаками (Готор почему-то плевался и бурчал себе под нос слова на родном языке), как нужно было уже одеваться к обеду, который, судя по этим приготовлениям, явно обещал стать нетривиальным.

Осталось только подвесить на новый мундир погон, надеть вычищенные до блеска сапоги и отправиться в путь.

Оказалось, что Риишлее позаботился и об этом — перед гостиницей Ренки и Готора ожидала карета. Не слишком роскошная с виду, однако такого дорогого, а главное, удобного внутреннего убранства Ренки видеть еще не доводилось. Да и по камням мостовой (увы, но даже в Мооскаа не всегда идеально ровной) она ехала словно лодочка по тихому пруду, без привычных скрипов и подпрыгиваний. Все это было весьма многообещающим.

Как, впрочем, и то, что ехали они несколько дольше, чем следовало. И прибыли отнюдь не в Малый дворец, а в некую загородную резиденцию, весь вид которой навевал мысли о древних родах, столетиями живущих на одном месте, огромных богатствах, накопленных за эти годы, и конечно же власти. Власти, перед которой бледнеет и древнее благородство, и любые капиталы, и даже штыки многочисленных полков. Ибо именно эта власть управляет и тем, и другим, и третьим.

— А вот, собственно, и они, — поприветствовал друзей Риишлее, когда вышколенный слуга провел их по роскошно отделанным коридорам в еще более роскошную гостиную. — Наши почетные гости!

Гостиная, по странной прихоти архитектора находившаяся в глубине дома и не имевшая окон, освещалась только светильниками в особых хрустальных колпаках, «вытягивающих» пламя от фитиля вверх и разбивавших его на множество ярких лучиков. Эти светильники освещали лишь пространство вокруг большого круглого стола, так что стены и углы гостиной словно бы скрывались во мраке. Однако паркет, лепнина потолка, мебель… Даже не слишком разбирающийся в тооредаанской роскоши Готор мгновенно догадался, что все это стоит баснословных денег, и невольно проникся, ну, может, не почтением, но важностью встречи, на которую их пригласили.

За столом помимо Риишлее сидели еще двое мужчин и, как это ни странно, одна женщина.

— Позвольте вам, друзья, представить героев, о которых вы конечно же наслышаны, но видите впервые, — перешел к формальной части Риишлее.

Интересно было наблюдать за ним в этой компании. Нет, всегда буквально лучащийся силой и властностью первый советник короля, верховный жрец и военный министр вовсе не казался сейчас менее важным и значимым. Но он словно бы немного потускнел, попав в компанию людей, явно равных себе по значимости и влиянию.

— Это вот пока еще первый лейтенант оу Ренки Дарээка, храбрость и готовность сражаться которого сравнимы лишь со знаниями и мудростью его не менее бесстрашного товарища, также первого лейтенанта оу Готора! Ну а это, — показал Риишлее на еще довольно молодого представительного мужчину справа от себя, — герцог оу Рииг Моорееко — министр финансов нашего великого королевства и один из столпов, на котором оно держится. Рядом с ним — оу Ваарииг Сиин, второй советник короля, под чьим неусыпным попечением процветают все университеты нашей страны, а также школы всех видов и направлений и даже ремесленные училища. Еще он приглядывает за тем, как живет и трудится чиновничий люд. Тут он в некотором роде мой конкурент.

Самый старый из сидящих за столом мужчин с лицом свирепого людоеда и фигурой ярмарочного борца небрежно кивнул, и блики света пробежались по его блестящей лысине.

— Ну и наконец… — Риишлее преувеличенно почтительно склонил голову перед уже довольно зрелой, но выглядящей еще более чем великолепно дамой. — Прекраснейшая и несравненная дама Тиира из рода оу Гии, первая дама двора! Ну что вы, судари, не стойте там, подходите, садитесь. Ведь вы тут — почетные гости!

— Гм… — усмехнулся Готор, подходя к столу и опускаясь на указанный ему стул. — Тогда почему я чувствую себя главным блюдом?

— Так вот значит ты каков, пришелец из чужих миров! — первой начала дама Тиира. — С виду похож на обычного человека. Признаться, я ожидала чего-то более… экзотичного!

До того как прозвучали эти слова, приятелям пришлось пройти через почти часовую пытку под названием «званый обед». Высокопоставленные гости наслаждались пищей, беседуя о всяких пустяках, обсуждая дворцовые сплетни и последние театральные постановки. А Готор и особенно Ренки все это время сидели словно на иголках, время от времени пронзаемые оценивающими, холодными и равнодушными, словно скальпель патологоанатома, взглядами.

Лишь когда беззвучно скользящие по паркету лакеи убрали тарелки после пятой перемены блюд, заменив их хрустальными бокалами, графинами с вином и соками, а также блюдечками с закусками всех видов, и так же незаметно удалились, демонстративно закрыв двери в гостиную и оставив обедающих одних, начался разговор о действительно серьезных делах. И начала его именно первая дама двора.

На этой должности дама из рода оу Гии управляла всеми делами королевского двора уже больше десятка лет. И хотя ее обязанности в общем-то не выходили дальше обязанностей экономки любого богатого дома, судя по раздававшимся в коридорах дворцов и замков шепоткам, первая дама двора имела власти и влияния куда больше, чем сама королева. В ее воле было допустить или, наоборот, преградить доступ к королю почти любому подданному Тооредаана, какое бы положение он ни занимал. Исключение составляли лишь чуть больше десяти человек вроде правящих герцогов или ближних советников и министров короля. Но даже они предпочитали не связываться с первой дамой, понимая, что война с ней может обойтись им слишком дорого. Влияние дамы Тииры было поистине безграничным.

Ей подчинялась даже дворцовая стража, и, по слухам, именно она назначала полковников и офицеров Одиннадцатого Мушкетерского полка, обычно квартировавшего именно в столице. С этой женщиной стоило считаться.

— Увы, — развел руками оу Готор, как бы извиняясь за свою заурядную внешность. — Я действительно не самый экзотичный представитель своего мира. Но в свое оправдание могу сказать лишь, что я чужой для этого мира только на три четверти. А на одну четверть…

— Да-да, — прервал Готора на полуслове оу Сиин, попутно прожигая его своим людоедским взглядом и словно прикидывая, каков будет на вкус этот «на три четверти» чужак. — Дедушка! Риишлее уже рассказывал нам эту историю. Звучит, знаете ли, излишне фантастично! Якобы ваш дедушка жил в баснословно древние времена и даже встречался с самим Манаун’даком, которого я да и многие другие ученые мужи до недавнего времени вообще считали выдуманным персонажем. А вот вы, его внук, каким-то неведомым и необъяснимым образом вдруг очутились тут. Можете ли вы предъявить хоть какие-то доказательства в защиту этой вашей истории?!

— Мне казалось, что эта стадия уже давно пройдена, — спокойно парировал наезд Готор. — Собственно говоря, я никогда и не навязывался на роль «чужака». Скорее уж — меня разоблачили. — Готор слегка поклонился в сторону Риишлее.

— Действительно, Ваарииг, — усмехнулся с противоположного конца стола герцог оу Моорееко. — Не стоит расспрашивать нашего гостя из другого мира на эту тему. Тем более ты уже достаточно долго испытывал смиренное терпение нашего верховного жреца, задавая ему те же самые вопросы. Едва ли даже тебе придет в голову обвинять Риишлее в доверчивости и склонности к скоропалительным выводам. Так что, полагаю, теоретические споры о существовании иных миров мы можем отложить на какое-нибудь другое время. А сейчас… Итак, оу Готор… Почему, кстати, у вас нет первого имени? Непорядок! Сейчас перед вами сидят четыре, пожалуй, самых могущественных человека не самого маленького в этом мире королевства, не считая, конечно, самого короля, которому все мы праведно служим. Так что вы можете предложить нам и чего хотите получить взамен?

— Службу и знания, — после некоторой паузы ответил оу Готор. — Это все, что я могу предложить вам. А получить… В идеале моя мечта — вернуться домой. Но если это не получится, думаю, мои надежды в этом мире мало чем будут отличаться от надежд любого другого благородного оу. Достойная жизнь, высокое положение в обществе, семья и прочее-прочее-прочее… Но хочу вас сразу предупредить: в силу особенностей моей подготовки мои знания скорее обширны, чем глубоки. Меня обучали основам большинства известных в моем мире наук и дали общее представление о методиках, с помощью которых из этих основ можно воспроизвести нечто большее. А вот насчет использования этих знаний — мой опыт и опыт моего мира говорит, что всякое знание подобно сильному лекарству, его надо применять очень осторожно, иначе это может ударить по тебе самому. Да и знание, привнесенное из другого мира, — это костыль, который, конечно, поможет передвигаться больному. Но если этот костыль вовремя не отбросить, преодолевая боль и слабость, то можно так и не научиться ходить самостоятельно.

— Весьма образное сравнение, — кивнула головой дама Тиира. — Однако если откинуть поэтическую образность и перейти к реалиям, что конкретно вы можете нам предложить?

— Оу Готор уже немало сделал такого, что нашим учеными или военным даже в голову не могло прийти, — вмешался в разговор Риишлее.

— Нет. — Дама Тиира сделала рукой властный жест, заставивший мгновенно умолкнуть даже самого военного министра. — Из того, что вы мне сказали, пока сей «пришелец» не сотворил ничего выходящего за рамки нашего понимания. Все это мог бы сделать и любой другой ученый или полководец нашего мира при достаточной фантазии и способностях, что нельзя сказать о приспособлениях, с помощью которых можно переговариваться, находясь за тысячу верст друг от друга, или воочию видеть события, происходящие на другом континенте, летать по воздуху и ездить на самодвижущихся повозках, которые, по вашим, Риишлее, словам, существуют в мире этого человека. Не сочтите это за приступ недоверия в стиле… — Дама игриво стрельнула глазами в сторону оу Сиина. — Но уж коли Риишлее предлагает разрабатывать политику и стратегию развития всего королевства на основе ваших советов, мы вправе точно знать, чего можно ожидать от вас.

— Это очень непростой вопрос, — ответил Готор, и было видно, что он тщательно подбирает слова. — С одной стороны, даже тот факт, что человек прибыл из другого мира, едва ли делает его особо выдающимся. В конце концов, я мог бы оказаться обычным крестьянином, знающим только, как землю пахать. Другое дело, что мой мир намного старше вашего, так что даже простой крестьянин, думаю, смог бы рассказать вам немало нового о земледелии и о многих ремеслах. Все эти механизмы, о которых вы упомянули… Насколько я знаю, магии в мире не существует, так что просто щелкнуть пальцами и создать их я не смогу. А воспроизвести их в ваших мастерских… Вся эта техника основана на открытиях и технологиях, которые вашему миру предстоит делать и отрабатывать еще лет триста-четыреста. Сейчас же я подобен человеку, сидящему посреди океана на груде песка и ракушек, от которого требуют построить корабль. Я, конечно, могу вам сделать, ну, допустим, паровоз — довольно простую машину, осуществляющую движение за счет нагрева воды. Но боюсь, это будет не более чем забавной игрушкой, потому что понадобится огромное количество металла, чтобы построить железную дорогу, или каменного угля, если пойти дальше и устанавливать паровые машины на кораблях. Фабрики с паровыми двигателями для вашего мира — это абсолютный пересмотр принципов производства, хаос, обнищание тысяч работников, бродяжничество, бунты. Едва ли Тооредаану во время войны все это нужно. Возвращаясь к образным сравнениям, это все равно что посадить новорожденного младенца на боевого коня и пустить скакуна галопом. Последствия сами можете себе представить. Но я как житель более старого мира могу предостеречь вас от ошибок, показать правильные и более короткие тропы как в политике, так и в науке, которые, надеюсь, приведут Тооредаан к лидерству.

Готор сделал паузу, чтобы глотнуть сока из стоящего перед ним бокала, а потом предложил:

— Обсудить, насколько все это может быть полезным, вам, наверное, стоит с адмиралом оу Ниидшаа. На обратном пути мы с ним немного пообщались, что позволило ему вытянуть из меня немало информации о развитии флота в моем мире. Полагаю, сейчас он все это осмысливает и по возвращении обязательно представит что-то вроде программы по реформе флота.

— И потребует на это кучу денег! — усмехнулся герцог оу Моорееко. — Нечего сказать, удружили вы мне с этим! Так что, считайте, я тоже жду от вас предложений, как обеспечить пополнение казны. У вас там еще золото из воздуха или воды делать не научились?

— Научились, — кивнул Готор. — Но стоит оно намного дороже обычного.

— А вы что скажете, оу Дарээка? — устало улыбнувшись, спросил Риишлее. — Не обиделись, что вам почти не привелось поучаствовать в беседе?

— Нет! Скорее даже наоборот. — Ренки содрогнулся и немедленно почувствовал определенный стыд за то, что во время всего разговора отдуваться за них обоих пришлось фактически одному Готору. Сам бы он меньше всего на свете хотел подвергнуться тому же допросу, что учинили «пришельцу» первые люди королевства. Под конец беседы, кажется, уже и Готор был не рад тому, что ввязался в эту авантюру, и, возможно, даже подумывал перебежать в Кредон или в Ашаа, к юбконосцам. С него семь потов сошло, начал заплетаться язык, судя по его осанке, кажется, даже заломило спину от напряжения, а поток въедливых вопросов гостей все не иссякал.

Лишь в конце беседы, когда все практически попрощались, дама Тиира соизволила обратить свой взор и на Ренки — заурядного тооредаанского героя.

— Оу Дарээка, — покатала она его имя на языке. — Кем, молодой человек, вам приходится знаменитый генерал оу Когиир Дарээка? Двоюродным прадедом?! — Что ж, происхождение вполне достойное и род уважаемый. Мы с вами даже состоим в родстве — одна из дочерей генерала вышла замуж за мужчину из рода Гии. Из боковой ветви, впрочем. Но это не особо и важно. Представить ко двору человека с такой родословной никакой сложности не вызовет. А вот ваш приятель… — Дама задумалась. — Похоже, придется делать упор на его геройства и заслуги перед королевством! И, наверное, герцогу оу Моорееко придется взять его в свою свиту, хотя бы формально. У него там много странных чудаков ошивается, и все знают, что герцог их в обиду не дает. Нет-нет, успокойтесь, Риишлее, я вовсе не хочу забирать у вас вашего человека. Но согласитесь: если представить его ко двору как вашего протеже, все ваши враги сразу станут его врагами. В иных обстоятельствах я бы даже позабавилась, глядя на то, как вы оба будете выкручиваться из подобной ситуации. Но коли уж мы решили сделать оу Готора своим человеком, стоит позаботиться о его безопасности. Впрочем, думаю, мы еще поговорим об этом. Время пока есть!

На этом встреча и закончилась. Гости покинули особняк, и Риишлее оказал приятелям высокую честь, пригласив их в свою карету. Тут-то он и завел разговор с Ренки, внимательно поглядывая на устало откинувшегося на спинку сидения Готора, которому сегодня и так сильно досталось.

— Ну-ну, — успокаивающе похлопал Риишлее Ренки по колену. — Все прошло просто прекрасно. Оу Готор держался большим молодцом, так что вы оба весьма понравились этим людям. Но расслабляться не стоит — это были лишь смотрины, а впереди еще сватовство, обручение, венчание и долгая счастливая жизнь. Шучу! За армией оу Дезгоота уже посланы корабли. Вернутся они в столицу, думаю, не раньше чем недели через три, а возможно, что и через месяц. Тогда, собственно, и состоится официальное чествование победителей, после которого вас, молодые люди, также официально представят королю. Это значит, что вы станете придворными и войдете в совершенно особый круг людей, с которыми надо держаться настороже, ибо они не прощают даже малейших ошибок! Пару дней советую вам хорошенько отдохнуть. Потом мои портные займутся вашим гардеробом — он должен в мельчайших деталях соответствовать последней моде. В придворном мире лучше сморозить откровенную глупость, отвечая королю, чем надеть камзол прошлогоднего покроя или подвязать ленту не того цвета. К тому же я пришлю вам учителя, который обучит вас хорошим манерам. В казарме или на поле битвы ваши манеры, возможно, и считаются безупречными, но, чтобы не опозориться при дворе, вам еще многому предстоит научиться! Пожалуй, я помогу вам приобрести особняк в городе. Тут один заблуждающийся человек скоро отправится в далекое и не совсем добровольное путешествие, примерно в те края, откуда вы недавно прибыли. Уверен: он будет просто счастлив продать вам свой дом за весьма умеренную плату, иначе его все равно конфискует казна. Не благодарите — дом вам понадобится и чтобы не выглядеть голодранцами при дворе, и в качестве базы. Уж извините, но о слугах позабочусь тоже я! И естественно, они будут из моих людей, так что я буду в курсе всех событий, что произойдут в вашей… резиденции. Это для вашей же пользы. Заранее хочу успокоить — удивить меня чем-либо сложно. Да мне и не слишком-то интересно, сколько девиц пройдет через ваши спальни или сколько и какого вина вы выпьете за обедом. Лишь бы все это не вредило главному делу!

Глава 12

Колеса кареты перестали мягко шуршать по укатанному грунту королевского тракта и нервно застучали хоть и по каменной, но крайне неровной мостовой славного города Фааркоон.

Дружный вздох шести человек нарушил тишину раннего утра. Вот, считай, уже и дома! Пять месяцев столичного безумия остались в прошлом, и теперь можно хотя бы помечтать о тихой спокойной жизни в собственном поместье.

Первые недели подготовки к представлению ко двору Ренки и Готору показались сущим адом, кажется, даже похлеще того, что был на каторге. Нет, конечно, сон на перинах — это не то что звериное полузабытье на голой земле под куском рогожи. А уж сытные вкусные обеды, что приносили им из соседнего кабака, было даже оскорбительно сравнивать с тюремной баландой на каторжном судне. Да и «основная работа», заключающаяся в примерке нарядов и повторении за учителем изящных поклонов, изучении языка жестов, цветов и мушек, постижении науки поведения за столом, танцевальных па и прочей дребедени, вроде сигналов, которые должны подавать окружающим цвета и фасоны одежды, а также драгоценности и украшения, — все это жутко утомляло. Даже Готора, который поначалу выказал немалый энтузиазм и даже пытался объяснять все разученное с точки зрения науки, вести какие-то записи, классификации.

Скис он уже под конец первой недели, громко заявив, что все это — бессмысленная трата времени, которое он мог бы провести с куда большей пользой.

— Нет, я понимаю, — жаловался он Ренки за бокалом вина. — Знание всей этой дребедени должно сделать нас своими в весьма узком и специфичном обществе придворных. Но боже мой, какая дикая скука изучать, как низко я должен наклонить голову при встрече с особой, в чьей петлице торчит гвоздичка, и почему дама, в чьем наряде лиловые ленты сочетаются с жемчужным украшением на шее, не прочь переспать с кем угодно, лишь бы это осталось «страшной тайной».

— А как же насчет: «Это вроде наших мундиров и погон», — ехидно передразнил Ренки Готора, однако же полностью разделяя его чувства.

— Но не до такой же степени! — возмутился приятель. — Я у себя, там, носил одну и ту же форму одинаковой камуфляжной расцветки в течение почти десяти лет. Мне уже обычные синие джинсы подчас экзотикой казались, что в училище, что на срочной, что в спецкомплексе. А тут я, оказывается, не могу появиться в одном и том же наряде два дня подряд, иначе меня загнобят как деревенщину и лоха! И каждый раз, одеваясь, я должен думать о сочетании цветов, украшений и прочей ерунды, а то примут за кого-нибудь не того и либо ославят, либо вызовут на дуэль.

— Вот этого я вообще не понимаю, — кивнул головой Ренки. — Двойная серебряная пряжка на туфлях и перо кукушки на шляпе означают, что ты накануне переспал с чужой женой. Да ведь тех, кто такое носит, каждый благородный человек должен вызвать на дуэль и заколоть, как свинью! Ибо сказано в законе: «Узы брака священны!» Зачем кому-то подобное демонстрировать?

— Охохонюшки, — печально пробормотал Готор. — Остается надеяться, что долго все это не продлится и нам дадут какое-нибудь задание подальше от столицы!

Как всякий почтенный купеческий город, Фааркоон просыпался с первыми лучами солнца. Так что приезд и заселение известных всему королевству героев в лучшую гостиницу города не остались тайной для здешних обывателей, особенно — для городской управы и королевских чиновников.

Не успели шестеро приятелей толком расположиться в снятых комнатах, как в двери уже постучалась делегация почтенных граждан Фааркоона во главе с самим градоначальником, и в воздухе вместе с ароматами безбожно вылитых на себя духов и извлеченных из нафталиновых закромов парадных мундиров ощутимо запахло продолжением светской жизни, но теперь уже на провинциальный манер.

И в то же время — отказаться было просто невозможно, ибо граждане Фааркоона явно считали прославившихся на весь мир героев в какой-то мере своей собственностью, которая по праву давала им повод задирать носы перед жителями всех других, менее достойных городов на всем побережье, да и в королевстве в целом.

Ведь как-никак, а часть кораблей той самой эскадры отошла именно от причалов их порта, не говоря уж о том, что те самые torpeda строились на фааркоонской верфи, а те самые гренадеры Шестого полка во главе с самим тогда еще полковником оу Дезгоотом несколько месяцев находились на постое в Фааркооне, набирая пополнение в том числе и в его окрестностях. А два участника той битвы вообще являлись почетными гражданами Фааркоона, владевшими собственностью в его окрестностях. Тем более, они были навечно вписаны в историю города целой серией таинственных и небывалых похождений и подвигов. Все это давало каждому горожанину законное право считать себя немного причастным к разгрому Тинда и последовавшему после этого большому походу обратно на родину. Поход этот хоть и не был отмечен особыми военными победами над врагами королевства, однако же сам по себе являлся грандиозным предприятием, явно символизирующем о величии духа всех тооредаанцев в целом и тооредаанской армии в частности.

Фааркоон просто обязан был отметить грандиозное возвращение великих героев не менее грандиозными празднествами. А герои, соответственно, обязаны были благодарно и безропотно все это принять, ибо отвергнуть провинциальное гостеприимство — хуже, чем пнуть щенка или нагадить в храме.

Пришлось смириться с неизбежным, ограничив рамки фааркоонского радушия неделей, дольше которой они якобы не могут задержаться в этом городе. Смирившись же, друзья были немедленно взяты в оборот.

Примерно так же быстро они были взяты в оборот, когда посланные на юг корабли привезли полки генерала оу Дезгоота, а говорки да сплетни, давно уже кочующие по столице, внезапно обернулись громом официальных глашатаев, известивших народ королевства Тооредаан о грандиозной победе, одержанной войсками его величества прямо в сердце вражеской территории. При этом особый упор делался на то, что все задействованные в операции полки вернулись обратно с минимальными потерями, оставив разозленных кредонцев с носом.

Официальные донесения генерала, адмирала и полковников об операции, а также военного инженера оу Готора о разрушении вражеских укреплений были напечатаны во всех (то есть в целых двух) газетах, а для тех, кто был слишком беден, чтобы купить газету (увы, но это могли себе позволить лишь достаточно состоятельные люди), издавались соответствующие информационные листки, которые весьма обильно украсили стены домов столицы. Возле каждого из них собирались толпы читателей, толкователей, пояснятелей и спорщиков.

Приятели могли по праву гордиться собой. Пусть их и не называли в числе отцов победы, однако имена этой уже и так довольно известной в народе своей доблестью и предприимчивостью парочки героев не раз упоминались в отчетах, причем в самом положительном свете.

Потом были торжественный проход победителей через город, построение на площади перед большим дворцом, торжественный доклад генерала военному министру, потом — военного министра — королю, а также речь короля, высказавшего победителям свое монаршее благоволение и милостливо соизволившего распорядиться о достойной награде всем воинам, участвовавшим в походе, и назначении пенсий семьям тех, кто из него не вернулся.

По окончании речи короля собравшаяся вокруг толпа выразила свое одобрение монаршей мудрости и щедрости радостным ревом. А солдаты дружно отсалютовали мушкетами с примкнутыми штыками своему монарху и толпе, вызвав еще более восторженный рев.

Когда рев стих, военный министр, на время переквалифицировавшийся в верховного жреца, провел молитвенную службу и, принеся в жертву богам хлеб и вино, освятил особый свиток с описанием сего великого подвига и провозгласил, что свиток этот отныне будет храниться в главном Храме Предков, дабы слава о разгроме Тинда и походе героической армии домой жила в веках.

На следующий день все старшие офицеры чином не ниже майора, в круг которых затесалась и парочка первых лейтенантов, были приглашены на прием к королю. Ренки впервые смог увидеть его столь близко. Он прошел мимо буквально на расстоянии вытянутой руки, и, несмотря на восторг, переполнявший душу, Ренки еле удержался, чтобы не потрогать того, кто олицетворял собой все величие и силу славного королевства Тооредаан.

И если бы потом Ренки спросили, был ли король стар или молод, высок или низок, красив или уродлив, к своему стыду, он бы, наверное, ничего не смог ответить. Ведь это был король! Тот самый, с чьим именем на устах солдаты бросаются в бой, ради которого терпят лишения и тяготы походов и мирной жизни… Король, почитать которого словно некое божество мальчишку из обедневшего рода благородных оу учили едва ли не с младенчества.

А вот оу Готор был лишен какого-то особого пиетета по отношению к монаршим особам, и поэтому он увидел перед собой уже довольно немолодого человека с обрюзгшим лицом и какими-то устало-равнодушными глазами.

Король проходил мимо строя восторженно пялящихся на него вояк, говорил какие-то дежурные фразы, поздравлял, отпускал комплименты, но при этом словно был мыслями где-то очень далеко отсюда. И лишь встретившись с заинтересованным взглядом некоего дерзкого первого лейтенанта, король даже немного вздрогнул, вгляделся попристальнее в глаза наглеца, задумался, словно бы что-то вспоминая, потом понятливо кивнул и пошел дальше — поздравлять, говорить дежурные фразы и отпускать комплименты.

«А он не так-то прост, — пронеслось в голове у Готора. — И вовсе не рохля, каким кажется на первый взгляд».

Затем состоялся не то бал, не то банкет — все ходили по большой зале с бокалами вина в руках и крохотными тарелочками с закусками, играла музыка, но никто почему-то не танцевал.

Многочисленные придворные, чувствовавшие себя тут явно как дома, пялились на застенчиво жмущихся по углам вояк и опускали комментарии по их поводу. Впрочем, грань приличия никто не переходил, все старались быть очень милыми и вежливыми, но Ренки вдруг вновь почувствовал себя порученцем полковника оу Дезгоота, мальчишкой, которого штабные офицеры гоняют за вином, а то и заставляют подметать полы в штабе.

— Ну-ну, юноша, — вдруг раздался откуда-то сбоку знакомый голос. — Не стоит так хмурить брови и яростно цепляться за шпагу. Вы больше не на войне!

— Извините, дама Тиира, что не заметил вас. — Обернувшись, Ренки отвесил не самый ловкий поклон. — Э-э-э… Вероятно, сияние вашей красоты затмило мой взор.

— Неплохо, молодой человек, для начала! — улыбнулась дама Тиира, и впрямь выглядевшая сейчас настолько ослепительно, что на ее фоне терялись даже юные фрейлины, толпящиеся за ее спиной. — Только в следующий раз, отпуская комплимент даме, не стоит стоять с таким видом, будто вы боитесь, что она вас покусает. Мы тут не столько зубастые, сколько языкастые, и наши уколы шпагой не отразить. Кстати, оу Дарээка, на вас чудесный мундир, однако шпага выглядит бедновато. Есть какие-то особые причины, почему вы сейчас взяли ее с собой?

— Э-э-э… Дама Тиира, моя шпага и впрямь смотрится бедновато, но она дороже многих других клинков в этом зале. Это достойнейшее оружие работы олидских мастеров с рукоятью, отделанной шкурой черного катрана. Она досталась мне…

Следующие минут десять Ренки рассказывал историю о том, как ему досталась его знаменитая шпага, в процессе чего несколько расслабился и почти перестал пугаться грозной дамы Тииры из рода оу Гии — первой дамы королевского двора, и стесняться ее свиты.

— О боги! — стыдливо потупив глазки, нежно прощебетала одна из девушек из свиты первой дамы. — Это же просто роман какой-то! Темная ночь, разбойники, благородная дева в опасности и храбрый оу, бесстрашно бросающийся ей на помощь. — Фрейлина как бы невзначай провела пальчиком от лиловых лент, вплетенных в волосы, вдоль длинной шеи к жемчужному ожерелью, почти утопающему где-то в глубинах отнюдь не маленького декольте. От этого Ренки почему-то бросило в жар. — Очень романтично, не правда ли? — Вновь прощебетала она, весьма бесстыдно стреляя глазками.

— И тем не менее вся эта история — чистая правда, — веско вставила дама Тиира и, усмехнувшись, добавила: — Так значит, это ты, дружок, мне тогда подгадил, испортив великолепную интригу? Ладно, я не в обиде. С моей стороны было бы нехорошо затаить злобу на столь великого героя из-за такой мелочи. Кстати, — как бы спохватилась дама Тиира, — позвольте, юные прелестницы, представить вам благородного оу Ренки Дарээка — известного героя и моего дальнего родственника! А это…

Далее дама с весьма важным видом перечислила всех прелестниц поименно, как бы давая понять, что это не просто дань вежливости, а ритуал вхождения в придворный мир. В ответ Ренки каждый раз отвешивал церемонный поклон, очень надеясь, что не перепутал угол наклона головы и время удержания подбородка в нижней точке, ведь придворные поклоны — это целая наука. Потом первая дама добавила, вновь переходя на прежний веселый тон:

— А теперь — брысь отсюда, негодницы, мне надо перекинуться с племянничком парой слов. Ну вот, дружок, — сказала она, когда девицы стремительно разбежались по залу, — сейчас эти свиристелки разнесут всем весть, что ты мой родственник, которому я оказываю покровительство. А значит, очень многие из здешней публики станут искать твоего общества, чтобы выразить безграничное восхищение твоим подвигом, поздравить с будущими наградами и набиться в друзья. Льстить будут безбожно, при этом старательно выискивая в тебе слабые стороны и присматриваясь, куда бы можно воткнуть нож. Впрочем, это будет всякая мелкота, на которую не стоит обращать внимания. По-настоящему опасные хищники торопиться не станут. Они сначала к тебе хорошенько присмотрятся, прикидывая, как оторвать самые вкусные куски, и только потом попытаются сожрать. Но проколоться можно и с этой мелочовкой, а можно и потренироваться на них, отработав навыки светской жизни. Так что встряхнись и не веди себя как единственный пень посреди пустыни. На пустые комплименты не поддаваться, слабости не показывать! Будь мил, льстив и коварен — это оценят. Друзей не заводи — я потом скажу, с кем тебе можно дружить. Никому никаких твердых обещаний не давай. Приглашения не принимай, отговаривайся службой. Не вздумай хамить — тут это почитается за слабость. Вызывать на дуэль тоже нельзя. Ну разве что кто-то посмеет пнуть тебя по заду или грубо отзовется о твоей матери. В поединке ты, возможно, и победишь, но прослывешь никчемным дураком, способным только шпагой махать. А тут ценится несколько иное. В общем, сумеешь быть подлее этих подлецов — считай, что выиграл первое сражение. Да, с этой стервой Моорииг не вздумай спать. Говорят, она недавно кувыркалась в постели с… короче, не важно. Важно, что, скорее всего, после ночи с ней лечиться придется не один месяц. Вообще приглашения от дам пока тоже не принимай. Я потом сама скажу, с кем тебе можно спать. И не вздумай меня ослушаться, «племянничек»!

Да, первые шаги по дворцовому паркету были тяжелы. Впрочем, не намного легче было выдержать натиск провинциального гостеприимства. Если во дворцах приходилось все время опасаться, что тебя походя втопчут в грязь или выставят посмешищем, в высшем обществе Фааркоона с такой же осторожностью приходилось просчитывать каждый шаг, дабы невзначай кого-нибудь не обидеть, не показать себя зазнайками и снобами, но в то же время соблюсти некие границы, не допуская фамильярности и панибратства. В конце концов, многие из этих купцов и чиновников помнили Ренки и Готора еще простыми сержантами и даже платили им деньги за услуги подчас не совсем законного толка. А ведь приятелям тут еще предстояло жить и жить, а главное — работать. Следовательно, необходимо было сразу создать о себе правильное впечатление.

Так что посещение запланированных провинциальной элитой мероприятий было не столько удовольствием, сколько необходимой работой. Набивать брюхо едой, поднимать бокалы, произносить прочувственные речи самим и слушать многочисленные ответные перлы провинциального красноречия с серьезным и торжественным видом, что очень ценится деревенскими ораторами. И конечно же прямой обязанностью Ренки и Готора было развлекать местных дам и девиц танцами, дворцовыми сплетнями и рассказами о новинках столичной моды. Ибо, как понял даже Ренки, дамы — это страшная сила. Они вроде бы ничего не решают сами, отдав эту привилегию мужьям и отцам, но зато создают такую атмосферу, в которой окончательное решение может быть только однозначным и созвучным с их представлениями о правильном, благородном и честном.

— Однако, Одивия, вы и сами виноваты, — с улыбкой парировал Готор. — Почему мы не были удостоены высокой чести видеть вас ну хотя бы на вчерашнем балу в доме городского головы, да и на других балах, банкетах и приемах? Неужто Дом Ваксай настолько ослаб, что вам не прислали соответствующих приглашений?

— Вот еще! — фыркнула в ответ дерзкая девица. — Дом Ваксай сейчас силен как никогда. Хотя вынуждена признать, что это не только моя заслуга. Некие силы… — Одивия лукаво стрельнула глазами куда-то к потолку, — весьма благоволят моему Торговому дому как при распределении выгодных заказов, так и в преодолении бюрократических препон. Потому-то мне хватает дел помимо того, чтобы прыгать да трясти задом на танцульках, болтать с местными дурочками, обсуждая кавалеров, или строить глазки престарелым ловеласам и их балбесам-сыновьям. Так что, получив от вас записку, я не бросилась отлавливать вашу парочку в круговороте светской жизни, а послушно уселась ждать. Итак?

— Если все бумаги готовы, мы можем подписать их хоть сейчас, и верфь снова станет полностью вышей, — спокойно ответил Готор. — Смотрите, я даже специальную печать захватил, чтобы все было настолько официально, насколько это вообще возможно.

— Ну так извольте. — Одивия Ваксай немедленно подсунула Готору и Ренки папку с бумагами, которую явно держала под рукой. — На каждой страничке… А пошлину в казну я, так уж и быть, сама заплачу.

— Не стоит, — улыбнулся Готор, берясь за перо и ставя замысловатый росчерк на поданной бумаге, а затем удостоверяя его оттиском печати. — По высокой королевской милости мы освобождены от всех налогов и всех видов пошлин и сборов. Такая вот нам дана привилегия, о чем и свидетельствует сия печать. Ренки?

Ренки молча взял перо и также поставил на всех подсунутых ему листках свою подпись, старательно прописывая полное имя и титул, после чего скрепил подпись схожей печатью.

— Хм… — удивленно вскинула брови Одивия Ваксай, заглянув в полученные листы и рассмотрев печати. — «Военный вождь берега» — давненько я не слышала этого титула. Вернее — никогда не слышала, только читала о том, что когда-то были такие. Но разве Ваарасик Второй не упразднил подобные титулы?

— Угу, — весело кивнул оу Готор. — Причем чаще всего упразднял вместе с их носителями и всеми ближайшими родственниками носителей, верными слугами, солдатами и случайно подвернувшимися под руку посторонними людьми. Но вот нынешний король, да славится в веках его имя, счел нужным возродить старую добрую традицию в виде исключения. И так получилось, что оба эти исключения в данный момент сидят перед вами.

— И что же это, — осторожно поинтересовалась Одивия, — я сейчас имею дело с суверенными властелинами окрестностей Фааркоона?

— Увы… — развел руками Готор. — Хотя, скорее, к счастью. Титул возрожден, а вот соответствующие институты — нет. Мы обязаны содержать собственное войско на свои средства. Только сами при нем фактически остаемся лишь командирами, которых король может заменить в любой момент. Да и со сбором налогов не все так просто — львиная доля будет уходить в казну, а нам придется в основном довольствоваться доходом с собственных предприятий (которые еще предстоит создать). Радует, что хотя бы эти предприятия не будут облагаться налогом. И даже права окончательного и безапелляционного суда мы лишены. Хотя судить и в нашей власти, но наши приговоры можно попытаться оспорить в Королевском суде (чего я лично делать бы не советовал). А в остальном я — полноправный властелин земель к северу от Фааркоона на сто двадцать верст, а Ренки, соответственно, — к югу. Сам Фааркоон продолжает оставаться королевским, хотя многие из наших полномочий распространяются и на него. И кстати, пока еще это не то чтобы тайна… Скорее — нежелательная к разглашению информация. И я даже не сомневаюсь, что вы, Одивия, не станете раскрывать наш маленький секрет другим жителям словного Фааркоона и его окрестностей.

— Хм… — задумалась Одивия. — И к чему все это?

— То, что вы мне тут предлагаете, — с усмешкой заметил герцог Моорееко, — признаться, выглядит либо нелепым, либо фантастичным! Неужели люди в вашем мире и правда живут по подобным правилам?

Оу Готор развел руками, как бы говоря: «Сознаю всю нелепость. Но действительно так».

— Вот этот ваш «подоходный налог», — задумчиво продолжил герцог. — Нет, я понимаю, в теории это смотрится весьма разумно и даже справедливо. Но ведь купцы начнут мухлевать со своей бухгалтерией, скрывать доходы, а чтобы все это проверить, придется создавать вторую Тайную службу, и все добавочные налоги уйдут на ее содержание. Сейчас каждый покупает у моего ведомства годовую лицензию на занятие торговлей или ремеслом. А льготы и привилегии, которые предоставляются тем, кто заплатил больше, стимулируют купцов растрясать свои кубышки. В результате чего во всем королевстве действует не больше трех сотен аудиторов со своими командами. Согласитесь, оу Готор, это разумно!

— В какой-то мере, — кивнул собеседник. — Однако одним торговым домам выплатить подобный налог достаточно необременительно, в то время как другие изнемогают под его тяжестью. К тому же сильные и слабые торговые дома изначально поставлены в неравные условия. И сильные получают возможность давить слабых. А это тоже не слишком выгодно для казны. Поправьте меня, если я не прав, но за последние лет тридцать появился ли хоть один новый большой Торговый дом? По вашим глазам вижу, что нет. Солидные купцы душат конкурентов в зародыше, и вряд ли королевство от этого процветает.

— Так вы думаете, ваш вариант будет лучше? — иронично улыбнулся герцог Моорееко.

Так вышло, что оу Ренки Дарээка попал под покровительство дамы Тииры из рода оу Гии, а покровительство над оу Готором Готором (так он стал официально именоваться, поскольку имя Sergej высокая комиссия сочла неблагозвучным, к тому же оно ассоциировалось у тооредаанцев с одним малоприятным морским гадом) взял герцог Моорееко.

Для дворцовой публики это даже стало небольшой сенсацией — эти две высокие и могущественные персоны отнюдь не славились симпатиями друг к другу, хотя и откровенной вражды пока тоже не проявляли. Так с какой стати им «делить» между собой двух человек, чьи имена вот уже на протяжении нескольких лет все время упоминались рядом друг с другом? Что это — знак заключения союза между двумя властными кланами или наоборот — своеобразное объявление войны из-за попытки перетянуть на свою сторону известных героев, пользующихся благосклонностью короля?

Как ни странно, но на первом этапе личностями самих «героев» мало кто заинтересовался всерьез, поскольку все считали их лишь пешками и разменными монетами в большой игре. Властители могут позволить себе поиграть новыми игрушками и даже немного подраться из-за них, утверждая свой авторитет и превосходство, а потом выбросить, когда надобность в них исчезнет.

Тем более армия сейчас вновь стала очень модной и иметь в свите парочку «тиндских героев» считалось весьма престижным. Так что не только Ренки с Готором обрели покровителей из числа герцогов и представителей сильных родов — «по рукам» пошли и другие офицеры, участвовавшие в знаменитой кампании.

Однако защита столь высоких персон уберегла приятелей от многих проблем, ибо наезд на «человека Моорееко» или «приближенного дамы» означал бы наезд и на самого патрона. Так что им осталось лишь отбиваться от мелких шпилек и попыток прощупать новых людей.

— Не знаю, лучше это будет или хуже, — честно ответил Готор. — Мой мир довольно сильно отличается от вашего. По-хорошему стоило бы попробовать и так и этак. Сравнить, оценить плюсы и минусы. Но я и сам понимаю, что это совершенно невозможно. Разве что попробовать сделать так в отдельном герцогстве…

— На меня не смотрите! — замахал выставленными перед собой руками герцог Моорееко. — Если вы еще не знаете, я и так, получив на пятнадцатилетие от дядюшек-регентов свое герцогство в крайне запущенном виде, более двадцати лет приводил его в порядок! Вот и научился разбираться в финансах и чуять выгоду. За что меня, надо сказать, изрядно презирали другие герцоги. Зато король впоследствии счел возможным использовать мой дар на пользу всему королевству. Но свои родовые владения я вам, сударь, поганить не дам, хотя в ваших словах и есть крупица разумного. Я еще должен это обдумать и, возможно, даже посоветоваться с другими участниками «нашего заговора», так что пока можете идти и изложить эти ваши предложения в письменном виде. Реформа налогообложения давно назрела. Возможно, кое-какие ваши идеи мне пригодятся при написании соответствующего проекта.

— Что ж, судари, — церемонно склонила голову Одивия Ваксай. — Вижу, что вы и правда взлетели так высоко, как говорят. Даже и не знаю, заинтересует ли вас отчет о состоянии дел в ваших владениях, управление которыми вы в конечном итоге все-таки сбросили на мои хрупкие плечи?

— Еще как заинтересует! — чуть ли не хором воскликнули приятели, давно уже мечтающие хотя бы о нескольких днях безмятежной жизни на лоне природы, без ежедневных увеселений и банкетов.

— Тогда вот… Ознакомьтесь с этими бумагами. — Одивия достала с полки довольно толстую папку и пододвинула ее на противоположный край стола. — Тут все отчеты — доходы-расходы, сметы. Расходов, скажу сразу, пока намного больше, чем доходов. Но выделенных вами средств на все запланированные работы хватило, и даже кое-что осталось. Там, на последней странице… Ну а если коротко… Дома вам отстроили и даже обставили мебелью — на мой, признаюсь, вкус. Не надо так дергаться, оу Дарээка, никаких розовых рюшечек и вышитых голубков. Мосты стоят, и дорога почти уже построена, по крайней мере, многие купцы предпочитают возить грузы по ней — благо оставшийся отрезок пути достаточно гладок и там уже накатали что-то вроде тропинки. Естественно, это начало приносить прибыль, как и выстроенные вами постоялые дворы.

— Кстати, насчет этого! — вдруг вскинулся Готор. — Там должен был прибыть один человек…

— Да, — кивнула Одивия. — У меня тут где-то было письмо от управляющего, он счел нужным меня известить… Ага, вот оно — отставной сержант Доод. Приехал два месяца назад, поставлен управляющим над одним из постоялых дворов.

— Угу, он самый, — подтвердил оу Готор. — Наш хороший приятель еще по солдатской службе. Сущая нелепица — мушкет разорвало в руках во время учебных стрельб. Оторвало три пальца и обожгло глаза. Вердикт лекаря — к службе не пригоден.

— Судя по тому, что пишет управляющий, — осторожно заметила Одивия, — он весьма предприимчивый человек. И я не могу сказать, что вашему, — она интонацией подчеркнула это слово, как бы показывая, что к делам поместий не имеет отношения, — управляющему это сильно нравится!

— Мы решим этот вопрос, — смиренно кивнул оу Готор. — И кстати, Одивия, возможно, в ближайшее время в вашу контору заявятся еще несколько отставников из Шестого Гренадерского. Было бы чудесно, если бы вы как-то смогли переправить их к нам. Уж простите, что обременяем такой просьбой, но во всем Фааркооне именно вам мы доверяем больше всего!

— Весьма польщена, — язвительно ответила хозяйка Дома Ваксай.

В Мооскаа приятели жили в одном доме. Правда, дом был большой (настоящий дворец!), как бы разделенный на две половины, каждая со своим входом, что позволяло вести сравнительно раздельное существование.

Не то чтобы приятели осточертели друг другу, но за долгие годы совместных скитаний они научились ценить роскошь одиночества и не упускали возможности ею насладиться. Особенно Ренки, который очень и очень пересмотрел свои взгляды на одиночество со времен путешествия по джунглям.

Естественно, там же жили и четыре сержанта — соратники по банде, причем тоже в личных апартаментах, о которых в былые годы они могли бы только мечтать. Впрочем, сержантам, как и их командирам, тоже не удавалось вести праздный образ жизни. Пока свежеиспеченные капитаны исполняли свой долг на дворцовых паркетах, сержанты тоже несли свое бремя, пусть и весьма своеобразной, но службы.

Все четверо продолжали числиться в армии, получая двойное жалованье. Официально в их обязанности теперь входила охрана «определенных лиц». А неофициально… И их не обошли портные и даже учителя хороших манер. Хотя куда больше приходилось учиться у присланных Риишлее домашних слуг. И отнюдь не тому, какой напиток в какую чашку наливать хозяину или как подметать двор и чистить столовое серебро. Что тут говорить: и слуги были своеобразные, и служба была весьма особенной.

Дроут с Таагаем даже и мечтать не смели узнать столько нового о вскрытии замков и слежке за людьми и домами. Киншаа немало усовершенствовался в искусстве стрельбы (учить минному делу ученика самого оу Готора в Тайной службе никто не осмелился), причем стрелял он не только из мушкета, но и из многих других весьма экзотических видов оружия, начиная от плевательной трубки дикарей из джунглей и заканчивая самострелом акчскаа. Верзила Гаарз же весьма преуспел в умении крушить черепа да ломать спины Настолько, что мог соревноваться в этом даже с оу Готором.

Хотя, конечно, это были лишь специализации, в то время как «общий курс шпионской подготовки» прошли все четверо.

Служба «на паркетах» была весьма непростой, но постепенно приятели как-то втянулись в образ жизни придворного. Научились отвешивать «правильные» поклоны в правильных ситуациях, почти не задумываясь. Выучили дворцовые «словечки». Вошли в курс основных сплетен и разобрались в хитросплетении царящих при дворе группировок. Перезнакомились с «правильными» людьми. И уже могли, не напрягаясь, поддерживать светский треп, осознавая все подтексты, понимая намеки и правильно реагируя на шутки и остроты.

Правда, у Ренки не обошлось без парочки дуэлей, закончившихся ранением его противников. Соперники ему достались весьма средненькие, и он без особого труда смог отстоять свою честь, выполнив строгий приказ покровительницы — не убивать.

Собственно, в этом и заключалось полученное Ренки задание — прижиться при дворе. И оу Дарээка прекрасно с этим справился, приобретя определенную репутацию как у мужчин, так и у женщин. Первые поняли, что его лучше не задирать, вторые, после того как Ренки завел несколько ничего не значащих интрижек, дали ему вполне благожелательную оценку, чему немало поспособствовал опыт, приобретенный в процессе общения с жрицей народа акчскаа.

Готору было попроще, в смысле — поинтереснее. Герцог с самого начала стал загружать его работой, так что скучать ему не приходилось. Больше чем полдня он проводил за письменным столом, читая какие-то документы и составляя новые.

Так все и продолжалось, пока в их дом не заявились аж целых два фельдъегеря, каждый из которых принес по приглашению, украшенному лишь скромной личной королевской печатью.

Нет, друзья и раньше имели счастье лицезреть короля и несколько раз перекидывались с ним десятком-другим фраз. После двух месяцев вращения в придворных кругах даже Ренки, наслушавшись разговорчиков знати и различных сплетен, перестал слишком пафосно относиться к королевской персоне и обожествлять монарха. Хотя куда больше этому способствовал одни недолгий разговор с дамой Тиирой.

— И что это ты, парень, опять раздуваешь ноздри и столь гневно сверкаешь очами? — иронично усмехнувшись, спросила она у внезапно заявившегося в ее покои юноши.

— Простите, дама Тиира, но вы бы только слышали, что люди оу Диигооса говорили о короле! Я давал вам слово, что не буду ввязываться в дуэли без вашего позволения. Так вот, я прошу вас позволить мне вызвать их на дуэль, ибо мне невыносимо даже…

— Заткнись, дурак! — вдруг рявкнула дама Тиира таким голосом, которому позавидовал бы даже сержант Йоовик. — Запомни раз и навсегда! Первое — никаких ссор с людьми, у которых в петлице гвоздика! Это ближний круг нашего короля, и за каждого из них он отомстит, и отомстит жестоко. Второе… — Дама вдруг вновь перешла на свой всегдашний насмешливо-спокойный тон. — Помнишь, как ты мне жаловался, что быть героем оказалось совсем не так весело, как ты считал раньше. А теперь подумай: каково королю? Учитывая наши культы вождя и предков, это самый одинокий в нашей стране человек, от которого всем чего-то надо, но при этом мало кто осмеливается посмотреть ему в глаза. Ты думаешь, так просто всю жизнь быть полубогом, которому все поклоняются? Вот для того и существует двор, чтобы король не чувствовал себя небожителем, изгнанным на землю. Здесь собираются циники и интриганы, которые никого не уважают, на всех плюют и даже с монархом могут общаться, словно с обычным человеком. Скажи, ты был бы счастлив, все время имея дело с людьми, которые восторженно смотрят тебе куда-то в пупок и при этом мямлят разную чушь дрожащим от восторга голосом? И всякому нормальному королю это тоже не нравится. Поэтому вот уже две сотни лет при дворе процветает «Братство Гвоздики». И не надо верить разным сплетням. Эти люди вовсе не шуты, в чьи обязанности входит лишь развлекать короля охотами, балами и прочими забавами. Это люди, которым король доверяет настолько, что позволяет себе быть рядом с ними обычным человеком. Герцог Моорееко, оу Сиин и Риишлее когда-то тоже состояли в этом братстве. А возможно, тайно состоят и сейчас. Всех секретов «Братства Гвоздики» не знает никто из непосвященных. Но полагаю, очень многие из тех, кто действительно управляет королевством, когда-то носили гвоздику в петлице. Так что, мальчик, запомни раз и навсегда: им можно говорить о короле любые гадости. Но тебе все это слушать и повторять не стоит. А уж тем более — бросаться на защиту чести короля. Об этом есть кому позаботиться и без твоей помощи. И скорее всего, этот «кто-то» носит в проклятой петлице демонову гвоздику. Ты понял?

— Да, сударыня, — только и мог вымолвить ошеломленный Ренки, открывший для себя новую удивительную грань жизни собственной родины.

Что ж, на больших приемах Ренки научился не вздрагивать и не застывать с открытым ртом при виде монаршей особы. Как-то раз он даже имел честь ответить на несколько его вопросов по поводу Зарданского плоскогорья и битвы на Тинде. Причем смог это сделать довольно бодро, кратко и занимательно, чем вызвал благожелательную улыбку на лице короля и потом целую неделю ходил окрыленный, старательно это скрывая.

И вот — личное приглашение в закрытые даже от большинства придворных покои… От этого бросало в дрожь!

— Проходите, сударь, присаживайтесь, куда захотите, — с улыбкой поприветствовал Ренки сам король Йоодоосик Третий, когда вышколенный дворцовый слуга закрыл за офицером двери в королевские покои. — Тут принято обходиться без церемоний и плевать на этикет. Так что уж будьте любезны соответствовать.

— Благодарю вас, ваше величество, — как можно более «бесцеремонно» постарался кивнуть Ренки и сел в одно из кресел напротив его величества.

Король и правда сейчас выглядел достаточно по-человечески, расслабленно развалившись на мягком диванчике, с расстегнутым воротом камзола, а вместо обычной скучающе-отстраненной гримасы небожителя на его лице сияла вполне благожелательная улыбка. Ренки постарался так же откинуться в кресле и расслабиться.

— Хм… — лукаво стрельнул глазами король, оглядев сидящего перед ним молодого офицера. — Сегодня вы выбрали зелено-красный мундир. Почему?

— Э-э-э… — Ренки невольно бросило в пот. Юному гостю стоило немалых усилий продолжать полулежать в кресле, откинувшись на мягкую спинку, а не вскочить, вытянувшись в струнку. — Счел это наиболее уместным, — и осторожно добавил: — Я ошибся?

— Тут нет правильного ответа, — махнул рукой король. — Но ваша одежда много говорит о вашем характере.

Что именно говорит о характере Ренки зелено-красный мундир Шестого Гренадерского, король уточнять не стал, а вместо этого спросил о совершенно ином:

— Так это и есть ваша знаменитая шпага? Не удивляйтесь — о ней вот уже два месяца по всему дворцу ходят самые разные слухи. Вы позволите? Хм… Действительно, слухи не врали — великолепное оружие! — заметил король, заполучив шпагу Ренки в руки и разглядывая ее с видом настоящего знатока. Хотя, конечно, гарда… Впрочем, вы ведь, наверное, уже знаете, что стали законодателем моды? Я слышал, что уже не меньше десяти весьма небедных юношей отдали свои лучшие клинки в переделку, чтобы на них навесили такие же медные побитые гарды. Что поделать: новый писк моды. Лично я с нетерпением жду, когда на него откликнутся наши дамы и к чему приспособят это демонстративное пренебрежение роскошью. Впрочем, если учитывать историю этой шпаги, я бы тоже не стал ничего менять. Вы правда забрали ее, заколов на поединке главаря общества убийц?

Ренки сдержанно кивнул, а потом, немного подумав, добавил:

— Только это не было поединком, скорее — ночной дракой на большой дороге, и я его не заколол, а кулаком по затылку ударил… Поединок на шпагах я этому бандиту, если честно, проиграл вчистую.

— Кулаком по затылку? И он от этого — того?.. — даже развеселился король. — Еще интереснее. И как же вы так изловчились?

— Оу Готор научил, — ответил Ренки. — Он знает особые приемы…

— Хм… — внезапно посерьезнев, сказал Йоодоосик Третий. — Как это вы удачно подвели разговор к нужной теме. Не стоит пока бросать напряженные взгляды на дверь. Ваш приятель не опаздывает, его пригласили на более позднее время, и придет он в компании герцога Моорееко, Риишлее и оу Сиина. Но сначала я бы хотел поговорить о нем с вами — его лучшим другом. Итак, что он за человек?

К тому времени когда появились остальные приглашенные гости, Ренки уже, наверное, минут сорок распинался, восхваляя своего друга и вождя, описывая его необычайный ум, храбрость и умение в самых опасных ситуациях находить неожиданные решения.

Король слушал не перебивая, и лишь изредка направлял этот хвалебный поток в нужную ему сторону короткими вопросами.

Собственно говоря, в первую очередь этот весьма искушенный в политических интригах, а главное — людских достоинствах и пороках человек оценивал не столько то, что говорил Ренки, а то, как он это говорил, и саму личность говорившего.

— Ну что же, — сказал он, коротким движением руки заткнув фонтан красноречия Ренки. — Судя по тому, какие верные друзья есть у вашего оу Готора, этот человек заслуживает доверия.

После чего Йоодоосик Третий позвонил в небольшой колокольчик. Двери распахнулись, и в комнату вошли оу Готор и три самых могущественных человека королевства.

Вслед за ними появились лакеи, мгновенно и, кажется, не издавая ни единого лишнего звука, внесшие столики с уже расставленными на них графинами и закусками, после чего так же беззвучно удалились.

— Ну, — с усмешкой сказал король. — Давайте приступим. Разливайте себе сами и не стесняйтесь орудовать вилками.

И, показывая пример, сам первым налил себе вина и ткнул серебряной вилкой в блюдо с холодным мясом.

— Ну, и как вам в нашем мире, оу Готор? — спросил Йоодоосик Третий, подловив момент, когда его иномирный гость, следуя примеру самого короля, набил рот вкуснейшей олениной.

— Благодарю вас, ваше величество, неплохо, — ответил оу Готор, предварительно прожевав свой кусок и бросив лукавый взгляд на короля, как бы давая понять, что разгадал сей маневр.

— Однако же, как я слышал, вы мечтаете его покинуть, вернувшись обратно?

— Как говорят у нас, да и у вас тоже: «В гостях хорошо, а дома лучше», — пожал плечами удивительный гость, демонстративно откладывая вилку.

— И чем же лучше? — поинтересовался монарх. — Какое положение вы там занимаете? Кстати: ешьте-ешьте, разговор будет долгий, и силы вам еще понадобятся.

— Там я чином примерно соответствую второму лейтенанту. Но у нас там все несколько по-другому, так что степень влияния у меня, наверное, соответствует вашему сержанту. А по части материального положения — ну, примерно так же.

— Слышал, — усмехнулся король, бросив взгляд в сторону Риишлее, — что у вас там нет деления на людей благородных и простолюдинов, так что о положении не спрашиваю. И все-таки — тут вы за довольно короткий срок добились весьма многого. Куда больше, чем, наверное, когда-нибудь сможете добиться в своем мире. Так почему вы так страстно желаете вернуться? Вас там кто-то ждет?

— Скорее нет, — задумчиво ответил оу Готор, словно бы ему самому раньше подобная мысль никогда не приходила в голову. — Уж не знаю, как так получилось, но даже истинных друзей у меня в вашем мире куда больше, чем было в моем. Сначала мотался с семьей по гарнизонам, потом училище, а на спецкомплексе вообще дружить с кем-то было непросто… Трудно объяснить. Семья — отец, мать и еще дед. Тут все сложнее, к ним бы я, конечно, хотел вернуться. Но не то чтобы так уж действительно «страстно». Мы все, даже мама, люди военные и приучены в первую очередь следовать долгу и приказам. Так что… Жены или хотя бы невесты нет и не было, потому что, когда готовишься уходить черт знает куда и неизвестно, вернешься ли, постоянными подругами лучше не обзаводиться. А «страстно» я хочу вернуться, наверное, потому, что там мой мир, моя страна, мои люди. И вернуться к ним — мой долг!

Готор замолчал, налил себе вина, но вместо того чтобы выпить, продолжил:

— А может быть, это — своеобразный синдром запертой двери. Вроде тебе за нее и не больно-то надо, потому что тут тебе тепло и уютно, а за ней — либо холод и дождь, либо всего лишь пустой пыльный чулан да крысиный помет на полу. Но сам факт, что ты не можешь эту дверь открыть по собственному желанию, приводит в отчаяние и бешенство.

— Весьма образно, — кивнул король с очень серьезным выражением лица. — Кажется, многих из тут присутствующих эта ваша закрытая дверь раздражает не меньше, а то и больше: мы знаем, что есть силы, способные ее открыть, но не ведаем, что может прийти из-за нее. Расскажите мне побольше о вашем мире.

— Знаешь, Тиира, а он действительно совершенно другой человек, — сказал Йоодоосик Третий, когда его гости уже отбыли по домам, а вместо них в королевские покои вошла первая дама двора.

Для начала она немного покомандовала слугами, дабы они очистили комнату от объедков и грязной посуды и проветрили помещение, а потом села в то же самое кресло прямо перед королем, где всего час назад сидел Ренки.

— Что тут удивительного? — пожала она плечами. — Ведь он пришел из другого мира.

— Удивительно то влияние, что он оказал на этого оу Дарээка, — задумчиво глядя в окно, ответил король. — На первый взгляд — обычный провинциальный оу. Не лишенный способностей, но и не хватающий звезд с неба. Его предел — полковничий чин спустя лет двадцать-тридцать беспорочной службы, и это при очень большой удаче. А вероятнее всего — ушел бы в отставку капитаном, потому что беден как храмовая мышь. Но если копнуть поглубже, то этот парень… В нем появилась некая непохожесть, и я не могу уловить, в чем ее суть.

— Его ум стал более гибким и восприимчивым. Он научился смотреть на обычные вещи по-иному, — ответила на это дама Тиира. — Вероятно, само знание о существовании миров, абсолютно непохожих на наш, уже ломает немало стен, которые мы сами возводим в своей голове. К тому же он больше трех лет общался с весьма неординарным человеком. Да и, прямо скажем, весь путь этого мальчишки — от каторги до этого кабинета, сильно изменил его сознание. Знаешь, Йоодо, я иногда специально ставила его в весьма неловкие положения. И там, где обычный «провинциальный оу» либо тупо уперся бы в свои принципы и обычаи, либо сломался, этот парень довольно быстро осознавал новые реалии, принимал на их основе какие-то решения (пусть и не всегда идеальные) и выходил из трудной ситуации с достоинством. Но при этом парнишка не какой-то там беспринципный приспособленец или подлец. В какой-то мере он все еще прежний «провинциальный оу», живущий строго по кодексу. Просто сознание его теперь вмещает куда больше реальностей, чем обычно, и это делает его сильнее.

— А что ты думаешь об этом оу Готоре Готоре? Он несколько раз подчеркивал, что у себя в мире был всего лишь обычным человеком. Меня немного пугает мир, где подобные люди считаются «всего лишь обычными».

— Ну, я не так много с ним общалась… Хотя «обычный» ли? Не уверена, что это так, — усмехнулась Тиира. — Просто каждый здравомыслящий человек в его положении, наверное, хочет казаться обычным. Но я не думаю, что в действительности «обычного» человека послали бы на такое задание.

— А эти его идеи? — Йоодоосик вскочил с кресла и достал с полки толстенную папку с записями. — То, что он говорит… Да за такое надо либо навечно запереть его в доме для умалишенных, либо, еще лучше, вообще тихо прирезать темной ночью! Полное крушение всех основ государства. Но ведь он утверждает, что все это неизбежно наступит. И тот, кто сможет решиться на подобные реформы первым, проведя их плавно и безболезненно, в конечном итоге окажется победителем. А всех иных ждут чудовищные бунты, крушения, а то и гибель целых стран. И пусть это произойдет через сотню или даже больше лет, но получается, я буду виноват в этом, ибо знал об опасности и не предотвратил… А тут вон, почитай на досуге. Какая-то «конституционная монархия», власть купцов и даже «бумажные деньги»! Нет, ты слышала — весь их мир пользуется бумажными деньгами! Или вообще какими-то электронными, хотя даже сам оу Готор не смог объяснить Моорееко, что это такое. И ведь он говорит, что ко всему этому мы рано или поздно придем. Если не погибнем до этого, потому что будет уже поздно куда-то приходить.

— Успокойся, дурачок. — Дама Тиира поднялась с кресла и, пересев на диванчик к королю, обняла его, прижавшись к плечу. — Я понимаю: ты последняя инстанция, которая принимает решения, а значит, и отвечает за все. Но почему бы тебе для начала не выслушать своих советников?

— Угу, — недовольно буркнул Йоодоосик. — Риишлее едва не подрался с герцогом Моорееко из-за этого оу Готора. Первый хочет, чтобы он занимался исключительно поисками Амулета. А второй желает держать пришельца под рукой, дабы получать он него ценные советы. Даже придумал выделить город и земли вокруг него, чтобы отрабатывать всякие новшества, которые потом можно будет внедрять по всему королевству. Что, кстати, кажется мне довольно разумным. Но Риишлее буквально огнем пышет и молнии мечет при упоминании о подобном проекте.

— Нашего главного цензора можно понять, — успокаивающе ответила Тиира. — В конце концов, этот Амулет и пришельцы из иных миров действительно могут представлять немалую опасность. Да и как верховный жрец, уверена, Риишлее мечтает заполучить артефакт в свои руки. В конце концов, это величайшая Реликвия всех времен, обладать которой мечтало множество поколений жрецов. Но и реформы нам тоже нужны. Так что можно попытаться как-то все это совместить. Кстати, что там с этим особым городом? Как Моорееко себе это вообще представляет?

— Военный вождь берега… Помнишь такой титул? У нас на севере есть парочка герцогов, чьи владения после откола Орегаара сократились до размеров средней крестьянской фермы. Присваиваем одному из них этот титул, не давая, конечно, при этом никакой реальной власти. А оу Готора ставим при нем советником с весьма большими полномочиями. Ну и оу Дарээка пусть будет рядом, на случай если надо будет проломить кому-нибудь голову кулаком или проткнуть брюхо шпагой. Этот парень показал себя весьма неплохим боевым командиром. Такой вполне может понадобиться оу Готору для решения разных проблем…

— А зачем тогда герцог? — удивленно пожала плечами Тиира. — Кого бы ты ни назначил, у него сразу найдутся сотни «ближайших родственников», которые прибегут в поисках теплых местечек и загубят любое хорошее начинание. Да и какого бы, даже самого захудалого, герцога ты ни взял, все равно он будет связан тем или иным образом с твоими врагами.

— Ты предлагаешь наделить полномочиями самого оу Готора? — удивился король. — Человека ниоткуда, выскочку, всего несколько лет назад прибывшего в мое королевство и немедленно угодившего на каторгу? И даже приставку «оу» получившего лишь два года назад! Да меня сожрут! Взять хоть этих Гиидшаа, которые только и ждут, что я сделаю опрометчивый шаг, чтобы смешать меня с грязью.

— Титул будет присвоен великому тооредаанскому герою, — отрицательно покачала головой Тиира. — Даже двум героям, поднявшимся от самых низов и своими подвигами заслужившим высших почестей и славы! Ведь едва ли сейчас среди всего твоего войска найдется хоть один человек с таким набором знаков отличия на погоне, как у этой парочки. А разве это не достойно награды, о которой бы слагали баллады и воспевали щедрость и справедливость короля Йоодоосика Третьего? Народу и простым оу это не может не понравиться! Каждый из них сможет надеяться повторить этот путь, если будет верно и преданно служить своему королю. Так что титул получат герои, за которыми никто из действительно сильных и опасных фигур не стоит. А значит, они будут полностью зависимы только от тебя! К тому же их можно использовать против твоих врагов. Под их руку пойдут только те, кому прикажешь ты, либо нищие оу, а то и вообще простолюдины. Выходит, что и среди офицеров их войска (которое все равно будет подчиняться только тебе) не будет представителей сильных родов. В результате у тебя будет армия, которую полностью контролируешь только ты, с новейшим оружием, которое оу Готор придумает и изготовит в мастерских «своих» купцов. Если все пройдет нормально, лет через пять у тебя будет несколько полков, с которыми можно будет идти хоть на Гиидшаа и отобрать у них их золотые рудники.

— А как же поиски Амулета? — поинтересовался король, хотя видно было, что этот план полностью его захватил. — Мне кажется, что, если у оу Готора забрать эту цель, он убежит даже от герцогского титула.

— Пусть ищет, — махнула рукой Тиира. — В свободное от иных забот время. А главный цензор ему в этом поможет.

— Да будет так! — важно кивнул король Йоодоосик Третий.

Сентябрь 2013

Примечания

1

Себастьен Ле Претр, маркиз де Вобан — выдающийся военный инженер, артиллерист и тактик. Внес огромный вклад в развитие фортификации, а также в искусство осады и штурма крепостей. «Отец постепенной атаки». Двенадцать из тридцати трех построенных им крепостей входят во Всемирное наследие ЮНЕСКО.

2

Чуть больше десяти метров.

3

Погонные орудия — орудия, расположенные на носу корабля и стреляющие по ходу движения судна.

4

Ретирадные орудия ставятся на корме и соответственно стреляют назад.

5

Во времена парусного флота чуть ли не большая часть ранений у моряков была от щепок, которые откалывали ядра от корпусов кораблей. При тогдашнем уровне медицины многие из таких ран оказывались смертельными.

6

Примерно так же пополнялся кадрами и британский флот не далее чем в девятнадцатом веке. Тоже страна декларируемой свободы…

7

«Пороховыми мартышками» обычно называли стоящих на самых низших ступенях корабельной иерархии матросов, чьей основной обязанностью в течение боя было подтаскивать к пушкам порох из расположенной в трюме, ниже уровня воды крюйт-камеры, а в другое время — выполнять любую грязную и неквалифицированную работу. Обычно «мартышки» набирались из мальчишек лет десяти-двенадцати, служивших «за науку», а то и просто украденных на берегу.

Content

Егор Чекрыгин
Странный приятель. Тайна Врат

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания