Егор Чекрыгин

Странный приятель. Таинственный Амулет

Часть первая

Глава 1

Флот горел.

Горело несколько флотов.

На огромном пространстве, от горизонта до горизонта, пылали корабли, разбитые залпами пушек, соединенные друг с другом абордажными крючьями.

Корабли горели, взрывались или, сумев отцепиться и поднять паруса на уцелевшем обломке мачты, из последних сил подбирались к очередному врагу, чтобы вгрызться в его глотку уже почти беззубыми челюстями, смыть вкус пороха в горле горячей вражеской кровью и поставить еще одну точку в этом свирепом противостоянии.

Битва уже достигла такого накала и была столь яростной и бескомпромиссной, что ее участники, обезумев и полностью презрев страх гибели, готовы были взрывать собственные корабли, если им казалось, что противник начинает одерживать верх.

Потому что слишком многое было поставлено сегодня на карту. Сегодня решался вопрос, кто будет владеть проливом в Срединное море, а значит, владеть всем миром.

Ренки повесил шпагу на специально вбитые корабельным плотником крючки на стене и, отступив на несколько шагов, с необычайно довольным видом полюбовался экспозицией.

По краям — мушкеты и пистолеты, изготовленные в лучших мастерских мира. Но это ни в коем разе не декоративное оружие, а очень даже боевое, ибо высокая цена платилась не за драгоценную отделку, но за качество. Закрепленные в специальных держателях мушкеты и пистолеты можно было в любую секунду снять со стены, зарядить и использовать по прямому назначению. Хоть сейчас готовы были выполнять свою боевую роль и абордажные протазаны, топоры и пики, тоже служащие украшением каюты. Капитанской каюты. Личной капитанской каюты капитана оу Ренки Дарээка!

В центре этой экспозиции красовался единственный трофей, повешенный здесь, можно сказать, ради похвальбы, — шпага контр-адмирала кредонского флота оу Раавиинга. Впрочем, и она была не только почетным напоминанием о доблести и удаче благородного оу Ренки Дарээка, но и предостережением от опасности недооценки врага. Несмотря на не слишком-то героическую внешность, адмирал оказался настоящим воином, и только молодость и толика удачи спасли самого Ренки, его друзей, команду, да и весь корабль от гибели в огненном цветке, распустившемся от взрыва крюйт-камеры. Контр-адмиралу почти удалось погубить врагов-тооредаанцев, и лишь по чистой случайности его план не сработал.

Вообще-то обычно благородный оу Ренки Дарээка был не слишком-то склонен задумываться о превратностях судьбы, давно научившись принимать как удары, так и подарки, преподносимые жизнью, со смирением воина, знающего, что подчас все твое мастерство, сила и решительность — ничто по сравнению с капризами распутной девки-удачи. Но были некоторые моменты в его жизни…

Вот взять хотя бы того же оу Раавиинга. Доля секунды стала непреодолимым горным хребтом между его триумфом и позорным поражением. Если бы Ренки задержался с прыжком и чуть менее верно направил удар шпаги или если бы выпущенная адмиралом пуля не ушла в потолок, не стать бы ему, благородному оу Дарээка, владельцем и капитаном великолепного фрегата «Счастливый», некогда ходившего под кредонским флагом и носившего имя «Беспощадный».

А если бы не тот удар кинжалом, прервавший жизнь одного не слишком благородного офицера и круто изменивший судьбу молодого романтичного сопляка оу Ренки Дарээка, решившего ответить на оскорбление, кто знает, как бы сложилась его последующая жизнь? Сопутствовала бы ему удача или нет, в любом случае жизнь его была бы совершенно другой, и сейчас Ренки было даже страшно подумать о подобном отклонении своего пути.

Да, суд, каторга — это было ужасно! До сих пор Ренки иногда просыпался в холодном поту, все еще ощущая на руках и ногах ржавую тяжесть кандалов и слыша свист кнута надзирателя за спиной.

Но там же, на каторге, он встретил верных друзей, с которыми вместе идет по жизни уже многие годы и благодаря которым ему удалось сделать весьма неплохую карьеру! Мало кто в истории королевства Тооредаан, а может быть, и в истории вообще, мог похвастаться таким количеством наград, как их знаменитая банда.

И конечно, первым среди друзей был благородный оу Готор Готор (или Сергей Говоров, как называли его в мире, откуда он прибыл в мир Ренки). Сам оу Готор считал, что его появление здесь связано с неким таинственным Амулетом, которым тысячи лет назад владел другой пришелец из его мира, вошедший в легенды под именем Манаун’дак, что на одном из языков древности означало «взрослый ребенок».

Поисками этого Амулета и занимались друзья в свободное от сражений и забот по управлению своими феодальными уделами время. Увы, но война с Кредонской республикой, заявляющей свои права на владение чуть ли не всем миром, забирала слишком много сил и времени и требовала от тооредаанцев огромных человеческих жертв.

Хотя если бы не она, едва ли приятелям удалось бы выбраться с каторги, подняться от бесправных узников до военных вождей берега и войти в ближний круг доверенных лиц самого короля!

А взять тот же «Счастливый». Даже не жадность, а восхищение видом прекрасного корабля помешало тогда людям оу Готора и оу Дарээка сжечь этот фрегат, чтобы тот не достался врагу. Они отвели корабль в укромное место и выбросили на мель в надежде, что рыскающие в поисках врагов кредонцы его не отыщут.

Спустя полгода, несмотря на множество пережитых приключений, военные вожди берега успели вернуться за своей добычей до сезона ураганов, залатать разбитый ядрами корпус и, починив такелаж, отвести корабль в Фааркоон — свою, можно сказать, столицу.

Потом Ренки поднатужился, раскошелился и выкупил «Беспощадного» в личную собственность. Пришлось еще немного потрясти мошной и выложить денежки на более тщательный ремонт, оснащение и даже переделку рангоута, благодаря чему фрегат стал гораздо быстроходнее.

И вот теперь Ренки — полноправный капитан собственного военного корабля! Как настоящий военный вождь берега. Немного защитник, немного пират, но в любой из этих ипостасей — верный слуга короля. О чем еще можно мечтать?

Разве что о еще больших подвигах и славе? Но именно за ними он и собирается отправиться в самое ближайшее время. Ведь всего-то месяц назад всесильный верховный жрец, старший цензор Тайной службы и военный министр в одном лице — благороднейший Риишлее — в очередной раз вызвал их с Готором в столицу королевства Тооредаан, славный город Западная Мооскаа.

Красная гвоздика в петлице — это замечательно! Это придает особый вес ее владельцу в глазах всякого, кто понимает. Но… Подбирать наряд для выхода в свет — и так истинная морока для воина, который в оружии и подвигах на поле брани разбирается куда лучше, чем в тряпках и украшениях. А одеваться, подбирая всю свою одежду под эту сравнительно небольшую брошку, сияющую гранатово-красной эмалью, — и того сложнее.

И хотя над владельцем подобного «украшения» никто смеяться не станет, ибо это знак вхождения в ближний круг короля, тем не менее пренебрегать модой и светскими условностями неразумно. Светское общество может быть куда более жестоким и коварным, чем самые свирепые кредонские солдаты, разбойники и кровные враги, в достаточно большом количестве охотящиеся за благородным оу Ренки Дарээка и его немногочисленными друзьями.

Так что Ренки с Готором, собираясь во дворец, выбирали наряды очень тщательно, а перед выходом, встретившись в холле своего столичного дома, внимательно и скептически оглядели друг друга.

— Нормально, — махнул рукой Готор. — Немного тускловато. Но вроде особо серьезных ошибок не видно.

— Ты тоже в порядке, — буркнул Ренки, во-первых уставший наряжаться, а во-вторых, слегка огорченный определением «тускловато». — Как думаешь, зачем нас вызвали? И почему в Большой дворец?

— Даже отдаленно не представляю, — развел руками Готор. — Вроде грехов за нами никаких не числится. Если бы дело касалось Тайной службы или поисков Амулета, нас бы вызвали в Малый дворец, к Риишлее. По поводу финансов я, скорее всего, получил бы приглашение от герцога Моорееко. Может, это как-то связано… — Готор многозначительно постучал по гвоздике в своей петлице. — В общем, гадать бессмысленно, — продолжил он с наигранной беззаботностью. — Полагаю, через час-другой мы и так все узнаем.

Чем дальше — тем страннее. По прибытии во дворец встретившие их личные слуги короля провели друзей не в особые королевские покои, где уже неоднократно заседал «совет заговорщиков» — людей, осведомленных об иномирном происхождении оу Готора Готора и желающих использовать его знания на благо Тооредаана, — а в некий кабинет для официальных заседаний, обычно пустовавший, ибо его величество Йоодоосик Третий предпочитал вершить дела королевства либо в куда более приватной обстановке, либо на паркетах королевских приемов.

— Хм… Посмотри — адмирал оу Ниидшаа, — не удержавшись, ткнул Ренки локтем своего приятеля, заметив форму морского офицера.

— И генерал оу Дезгоот, — улыбнувшись, показал на противоположный угол Готор. — Прямо даже не знаю, к кому из них бежать первому, чтобы поздороваться.

— Конечно к Риишлее! — возмутился подобным незнанием этикета Ренки. — Он же тут пока самый старший.

Друзья направились к всесильному верховному жрецу и своему главному патрону, преследуя при этом тайную надежду узнать цель данного собрания. Но тот хоть и ответил весьма тепло и любезно на их приветствия, однако предпочел сохранить тайну.

Столь же любезный и теплый прием они получили и у оу Ниидшаа с оу Дезгоотом — когда-то друзья вместе с генералом и адмиралом участвовали в знаменитом рейде на Тинд. А генерал так и вовсе когда-то был их полковым командиром, с которым они вместе не раз смотрели в глаза смерти, но успешно выбирались из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций. Увы, но даже оу Дезгоот ничего не знал, а адмирал, возможно, о чем-то и догадывался, но, как человек благоразумный, предпочел оставить эти догадки при себе.

Но вот разговоры затихли, а приглашенные торжественно выстроились вдоль стен. Двери в покои короля открылись, и его величество вошел в зал с небывалой торжественностью, которую он обычно демонстрировал только в официальной обстановке.

Вошел, сел во главе стола в кресло, больше напоминающее трон, и сделал знак присутствующим занять свои места.

Началась небольшая суета и даже толкотня. Как обычно, места занимались согласно титулу, рангу и положению при дворе, а это подчас становилось задачей, способной завести в тупик даже университетского профессора математики. Как сопоставить придворные, гражданские и военные чины с древностью родов, заслуженными титулами и благосклонностью короля на текущей момент? С одной стороны, нужно не показать себя выскочкой, ибо можно опозориться, если вдруг его величество прикажет пересесть подальше от себя (подобные случаи бывали), а с другой — не умалить собственные достоинства, заняв неподобающее своему рангу место.

Кажется, только Готор, не стал мучиться решением столь непростых вопросов, а просто сел рядом с адмиралом оу Ниидшаа и генералом оу Дезгоотом, потому что находился и с тем и с другим в очень хороших отношениях. Ренки, лишний раз подосадовав на нелегкую науку быть придворным, подумав, согласился с этим выбором. Гвоздики в петлице давали им определенные привилегии, но в то же время, пропуская достойнейших полководцев вперед, они демонстрировали им уважение как своим бывшим командирам.

— Судари, — раздался негромкий голос короля, и всяческие шепотки и ерзанье на стульях мгновенно затихли. — Я собрал тут вас, самых верных моих слуг, дабы сообщить о своих планах. Приступайте, Риишлее.

— Итак, судари. — Голос военного министра был несколько громче королевского, но и к нему приходилось внимательно прислушиваться, дабы ничего не упустить. — Как вы знаете, в противостоянии с Кредонской республикой мы зашли в тупик. Мы сдерживаем врага, но сил наступать у нас нет. И уж тем более о том, чтобы вернуть наши законные владения, в создавшейся ситуации и речи быть не может. Возможно, стоило бы этим удовлетвориться — не захватили же нас в конце-то концов. Но казна королевства оскудевает, торговля и ремесла чахнут, а страна слабеет. Как ни грустно это признавать, у Кредона есть куда больший запас прочности, так что в конечном итоге победа может остаться за ним. Дабы не допустить этого, нам необходимо нанести удар. Один сильный и точный удар, который сможет переломить ситуацию в нашу пользу и заставит Кредонскую республику поумерить свой пыл. И этот удар мы нанесем на море! Да, судари, не удивляйтесь, именно на море. Там, где республика опасается нас меньше всего, полагаясь на свой самый сильный на всем океане флот. Нет-нет, друзья мои, у меня не случился приступ безумия. Все достаточно просто. Пока у них есть флот, любые поражения, которые мы сможем нанести вражеской армии на суше, кредонцы компенсируют за счет своих заморских владений, а главное — крайне доходной торговли. И пусть наши доблестные корсары, — Риишлее позволил себе улыбку в сторону военных вождей берега, — уже немало сделали, чтобы подорвать эту торговлю, только решительная победа заставит кредонцев умерить свою жадность и заговорить о мире. А теперь пусть благородный оу Ниидшаа, наш наиболее умелый адмирал, расскажет, каким именно образом мы будем сражаться с неприятелем на море.

Раздался стук в дверь, и в каюту, услышав: «Войдите», — ввалился Готор.

— Хе-хе… Обустраиваешь гнездышко? — поинтересовался он, разглядывая стену.

— Ну, это чтобы оружие всегда было под рукой, — чуть стесняясь, сказал Ренки, ожидая очередных подколок от приятеля. Так уже было, когда он взялся украшать свое жилище в поместье согласно собственным вкусам и представлениям о прекрасном. То есть привычно развесил по стенам много всякого стреляющего, режущего и колющего.

В качестве альтернативы Готор предложил другу украсить стены картинами, но был явно не понят. Нет, Ренки, конечно, ценил красивую гравюру в книжке, да и в его городском доме картины имелись — остались от прежнего хозяина. Он даже, следуя придворной моде, поддерживал разных там поэтов и художников, хотя душа его куда более была расположена к простым радостям вроде площадных пьес и баллад бродячих сказителей. Но в своем собственном доме он хотел обустроить все согласно своим собственным вкусам. Как и в каюте своего собственного корабля.

— Если хочешь, чтобы оружие всегда было под рукой, — усмехнулся Готор, развалившись на диване, — держи его в оружейном шкафу, а не на стенке. А то пока снимешь его со всех этих крючков, тебя уже десять раз на абордаж успеют взять!

— Не успеют, — недовольно буркнул Ренки. И добавил, торопясь перевести разговор на другую тему: — Так как ты думаешь дальше-то действовать, когда придем на Литругу?

— Хороший вопрос, — становясь серьезным, ответил Готор. — Наш благороднейший и многомудрый Риишлее в своих планах, кажется, немного переоценил степень нашего влияния на пиратов или просто очень нам доверяет. А ведь непосредственно под нашим командованием находится не более чем дюжина кораблей, да еще на десяток-другой капитанов, полагаю, мы имеем достаточно сильное влияние, чтобы уговорить их поучаствовать в подобной авантюре.

— Это не… — начал было Ренки, но Готор прервал его:

— Я-то знаю, что это не авантюра. Но мы ведь не можем раскрывать все планы Риишлее банде пиратов? Помнишь, что ты сам говорил о шпионах, которые могут затесаться среди понаехавших на остров искателей приключений?

— И как же мы будем уговаривать пиратов напасть на военный флот Кредонской республики?

— Что бы там ни говорили разные романтики, а рискнуть жизнью пират готов только за очень большой куш. Боюсь, мой дорогой друг Ренки, нам опять придется много-много врать. Вот только убей меня, а в голову не приходит, что бы можно было им предложить настолько вкусного. М-да, нет тут у вас своей Картахены или чего-то подобного.

— Картахены? — переспросил Ренки.

— Город в моем мире, — пояснил Готор. — Находился на еще довольно диком и неосвоенном материке, но туда свозилось все добытое в окрестностях золото и серебро, переправляемое в Старый Свет, это… Короче, думаю, ты понял. Так что неудивительно, что Картахена всегда была лакомым кусочком для пиратов всех видов и мастей, начиная с простых морских бродяг и заканчивая теми, кто грабил от имени государства с адмиральскими погонами на плечах.

— А может, предложить им ограбить Старую Мооскаа, Валкалаву или Фесткию?

— С таким же успехом мы можем предложить им прямо напасть на кредонский флот. Мол, корабли там богатые, одних пушек на каждом — от сорока до восьмидесяти. Это ж скока меди да бронзы! А еще ядра, порох, мушкеты всякие, пики, сабли… Продадим — до конца жизни хватит. Нет, связываться с государствами, их регулярными армиями и флотами наши пройдохи не станут даже ради очень большого куша. Мозги у них, может, малость и отбитые, но не настолько.

— Так что будем делать? — спросил Ренки. Еще пару лет назад эта ситуация привела бы его в полное отчаяние, но сейчас его вопрос звучал вполне по-деловому. — Может, уговорим фааркоонских купцов поучаствовать? Многие из них нам очень даже обязаны!

Первый опыт обмена пленниками, захваченными в результате корсарских рейдов, был более чем удачным. Если в чем на кредонцев и можно было положиться, так это в том, что ради своей выгоды они обойдут любые законы и согласятся на самые безумные сделки.

Торговать пленными было выгодно. И если республика запретила делать это напрямую, грех не воспользоваться обходными путями. Например, обменять пленных тооредаанцев на пленных кредонцев и потом уже взять выкуп с собственных сограждан. Кредонские корсары с литругскими коллегами делают свой маленький бизнес и просят посторонних в него не вмешиваться!

Когда первый из кораблей с возвращенными пленниками прибыл в Фааркоон, Готор и Ренки были в столице, так что оценить эффект от этой своей затеи не могли. Но по тому, как встречали по возвращении военных вождей берега, можно было сделать определенные выводы.

Хотя какие там, к демонам, выводы? Вернуться с кредонской каторги — это все равно что прийти назад из-за Кромки. Семьи давно уже оплакали потерянных отцов и мужей, отнесли поминальные свитки в храмы и принесли жертвы.

Среди полутора сотен человек, что удалось возвратить в тот, первый раз, больше половины были именно из Фааркоона (одно из условий сделки). Город ликовал и превозносил тех благодетелей, которые сделали это возможным. Так что Готора и Ренки встречали тогда почти как богов, сотворивших истинное чудо. Им охотно прощали все старые обиды и даже, авансом, будущие. Кажется, даже после рейда на Тинд город не прославлял своих властителей столь громко и не праздновал их возвращение столь пышно. И это окупало все финансовые затраты и компенсировало потраченные время и нервы.

С тех пор состоялось еще два таких же обмена, пусть и с меньшим количеством спасенных (у литругских пиратов не было столько пленных), и каждый раз радости горожан, вновь обретших своих, казалось бы, бесследно пропавших и уже оплаканных родных, не было предела.

Но купцы Фааркоона были обязаны военным вождям берега не только этим. И дело не в упорядоченной системе налогов и законов (до сих пор среди фааркоонцев было немало противников этих новшеств), а в той выгоде, которую купцы извлекали из эксклюзивной торговли с пиратским островом Литруга. Ведь именно сюда в конечном итоге и попадала львиная доля награбленной добычи. И если бы еще не дурацкие условия, которые поставили вожди…

— Уважаемые, напоминаю вам, — насмешливо глядя на собравшихся, заметил однажды Готор наиболее богатым купцам города, недовольным сложившейся ситуацией. — Мы даем вам допуск к выгодной торговле, а взамен настаиваем, чтобы половину своих доходов вы потратили на строительство мануфактур. И можете оставить претензии и разговоры о справедливости при себе. Никого заставлять я не намерен, кому не нравится — может встать и уйти прямо сейчас! Нет таких? Тогда продолжим.

— Но… — внезапно набрался смелости один из купцов средней руки. — Я вот, к примеру, всегда занимался морской торговлей и в этих ваших тканях или кузнечном деле ничего не смыслю. Ну, то есть, как все это делать не смыслю, в самих-то товарах, конечно, разбираюсь. Так что же это получается? Коли возьмусь я мануфактуру ставить — все деньги впустую просажу, и выгоды от того ни вам, ни мне не будет! Может, лучше какой-нибудь дополнительный налог введете, процентов этак пять?

— Да вы, никак, меня подкупить решили, милейший? — даже рассмеялся в ответ Готор. — Это настолько смешно, что я даже наказывать вас за это не стану… на первый раз. А что касается «не знаю, не умею»… Благородный оу Ренки Дарээка, не напомните ли мне главное правило морского офицера?

— Всю жизнь учиться.

Как обычно, на подобных собраниях Ренки скучал, а болтливость купечества его изрядно раздражала. Благородный оу Дарээка сейчас с куда большим удовольствием отправился бы на инспекцию их полка либо провел бы несколько часов в фехтовальном зале, но у феодала наравне с привилегиями были и обязанности. В данном случае — сидеть и делать вид, что уговаривать купцов стать еще богаче тебе страшно интересно и нет никакого желания вбить правильные идеи в их головы тяжелой капральской палкой. Так что голос, которым он произнес эту банальную истину, звучал настолько зловеще, что мурашки невольно побежали по спинам присутствующих. Репутация благородного оу Ренки Дарээка была весьма суровой. По городу активно ходили слухи, что если с оу Готором, который тоже далеко не подарок, а иногда так и вовсе сущий демон из преисподней, еще можно как-то договориться, то оу Дарээка чуть что — сразу хватается за свою знаменитую шпагу. И хотя Ренки за многие годы пребывания в Фааркооне никого тут не убил (из честных жителей), его откровенно побаивались.

— Видите, уважаемые, — немного хищно улыбнулся купцам Готор. — Даже благородные оу готовы всю жизнь чему-то учиться. А вы изволите зевать да почесываться, мечтая, чтобы все шло «как в старину». Не знаете — учитесь! Не умеете — наймите того, кто умеет! Благо Фааркоон имеет под боком целый университет, где учат и учатся весьма незаурядные умы. Список мануфактур, которые мы желали бы видеть в своих владениях, уже вывешен в ратуше. Нами намечены места размещения и подсчитана примерная стоимость построек. Так что половина работы за вас уже сделана. Ждем от вас нижайших просьб на разрешение создать мануфактуру, иначе путь на Литругу будет для вас закрыт. И не надо строить такие обиженные рожи. Через пару годочков сами будете меня благодарить, что заставил вас взяться за это дело. Ну, конечно, кроме тех дураков, которые откроют предприятия только для того, чтобы «от них отвязались». Эти потратят свои деньги впустую.

Да, что ни говори, а фааркоонские купцы были немало обязаны своим вождям. Пусть половина доходов торговцев и уходила, как им казалось, на непонятные дела, однако и того, что оставалось, было более чем достаточно, чтобы снарядить еще дюжину-другую кораблей пиратского флота. Только вот смысл игры был в том, чтобы заставить напасть на кредонский флот именно литругцев и тех, кто прикрывается их флагами.

— Должны-то должны… — рассеянно сказал Готор. — Но не настолько, чтобы воевать с целым Кредоном. Для этого существуют благородные офицеры и нищие солдаты. А дело купцов — добывать деньги для войн, а не самим лезть под пули. Ну да ладно, что-нибудь придумаем, мысли по этому поводу у меня есть. А я, собственно, зашел к тебе сказать, чтобы ты с батарейной палубы шесть пушек снял, желательно по центру корабля. На другие орудия заменим.

— Это твои новинки? — поинтересовался Ренки без особого энтузиазма. Нет, он верил в Готора и его знания, но фрегат уже и так был прекрасно укомплектован, и вводить какие-то новшества в последний момент не хотелось.

— Да, — кивнул Готор. — Понадобятся особые боеприпасы и люди, умеющие с этими боеприпасами обращаться. Так что расчисть место в крюйт-камере. Да и в команде придется произвести некоторые замены.

— А может…

— Не может, — категорично покачал головой Готор. — По сравнению с обычными пушками эти — как вон тот егерский мушкет по сравнению с самострелом акчскаа. Конечно, не хочу сказать, что из-за шести орудий «убойность» твоего залпа сравняется с залпом линейного корабля, но при определенной удаче ты сможешь и линейному зубы показать.

— А по поводу экипажей?

— Это будут пушкари из нашего полка, — успокоил Готор Ренки. — Причем самые толковые, я сам их подбирал и обучал. Не кисни. Пока такие пушки только на новых кораблях Королевского флота стоят. Я и эти-то еле-еле у нашего адмирала выпросил. Так что это еще и очень почетно — вести в бой корабль с таким вооружением.

— Ладно, — все так же без особого воодушевления согласился Ренки. Он был не против новинок, просто предпочитал сначала самолично пощупать — потрогать — испытать и только потом принимать решение. И если бы нечто подобное предложил ему кто-нибудь другой, скорее всего, он бы категорически отказался. Но Готор был не только другом, но и вождем, главой их банды, так что воспитание Ренки требовало безоговорочного подчинения.

Еще примерно час друзья обсуждали разные детали организации предстоящей экспедиции. В основном всякую банальщину вроде сухарей, крупы, солонины, живых кур и свиней да прочего провианта. И еще десятки, а то и сотни подобных мелочей, без которых дальнее плавание даже при наличии самого красивого корабля и самых белых парусов окончится трагично либо вообще не начнется.

— Кстати, — уже закончив с делами и собираясь уходить, напомнил Готор, — ты не забыл, мы сегодня ужинаем у Одивии.

— Помню, — поморщившись, ответил на это Ренки.

Одивия Ваксай — очень странная, если не сказать больше, девушка. Ренки познакомился с ней еще будучи простым сержантом, когда подрабатывал учителем фехтования.

Девица, возжелавшая учиться фехтованию! Поначалу это казалось Ренки чем-то почти неприличным. Или, скорее, невозможным и диким. Тем более что девица сия была даже не из благородных, а простого купеческого звания.

Спустя пару лет Одивия Ваксай ошарашила своими странностями не только благородного оу Ренки Дарээка, но и всех почтенных купцов Фааркоона, когда после гибели отца начала самостоятельно вести дела Торгового дома Ваксай, причем не без успеха.

Потом девица сия стала небесполезна и для королевства, ибо многие задумки, благодаря которым Готор умудрялся вырывать победу прямо из лап врага, реализовывались на принадлежащих ей верфях и не без ее помощи и подсказок. Так что имя Ваксай стало звучать и в самых высоких кругах Тооредаана.

А если еще и учитывать их прошлогодние приключения (кстати, тогда выяснилось, что род Ваксай — довольно древний и хорошо известен в Валкалаве, откуда семья девушки была вынуждена бежать) и ту неоценимую помощь, что оказала им Одивия в поисках Священных Реликвий Старой Империи, то неудивительно было слышать, что Готор называет владелицу Дома Ваксай их ближайшим союзником и другом. И Ренки тоже искренне считал ее таковой. Но вот… Несмотря на уважение, расположение и дружбу, которые оу Ренки Дарээка питал к сей особе, она его частенько невыносимо раздражала.

Да еще и все эти разговорчики и вопросики… Почему-то все вдруг вообразили, что между ним и этой девицей есть какие-то любовные отношения! И если бы это ограничивалось лукавыми взглядами да шепотками за спиной… Все эти наветы серьезно портили Ренки жизнь, причем не столько в Фааркооне, сколько в столице! В первый же день их последнего визита в Западную Мооскаа Ренки пришлось пережить как минимум два весьма неприятных разговора по этому поводу.

— Что ж, парень, — усмехнулась дама Тиира — одна из самых могущественных женщин королевства, ставшая наставницей и покровительницей оу Ренки Дарээка на основании весьма дальнего и сомнительного родства. — Вижу, что ты не скучаешь и весьма стараешься, исполняя свой долг перед королем. Это похвально. Хотя я могу попенять тебе, что свой долг ты стараешься исполнять там, где удобно тебе. Поле брани и корабельный мостик — это, конечно, очень хорошо. Но ведь ты еще и придворный, а на этом поприще, боюсь, ты не слишком преуспел. А ведь гвоздика в твоей петлице означает не столько привилегии, сколько обязанности. Махать шпагой да палить из пистолетов — замечательное занятие для простого оу. Но человек, входящий в ближний круг короля, должен вершить дела посерьезнее.

— Но, кажется, я… — начал было Ренки, уязвленный этими словами.

— Угу, — перебила его дама Тиира. — Ты был весьма неплох, помогая своему приятелю. Вполне может быть, что без тебя он не смог бы добиться тех успехов, которые вы продемонстрировали в прошлом году. Но… Друг мой, я верю, что ты способен на большее! Свою гвоздику ты пока получил скорее как защиту от многочисленных высокопоставленных врагов, которых нажил, служа королю. Но гвоздика в петлице — это уровень государственного человека, а не любителя помахать шпагой да пострелять из пистолета. Можешь считать, что досталась она тебе в качества аванса.

— И что я делаю не так? — холодно спросил Ренки, сумев сдержать гнев и раздражение.

— От двора бегаешь, — спокойно ответила ему дама Тиира. — От всей этой нашей грязи и интриг. Хочешь чистеньким остаться… Как на картинке — на капитанском мостике, в клубах дыма да со шпагой в руке, красота! Впрочем, ладно. Придворным надо или родиться, или очень-очень захотеть стать. Остается только сожалеть, что твоя семья утратила былое величие и ты рос не на дворцовых паркетах, а на армейском плацу. Видно, истинной страсти к придворной жизни от тебя ждать уже бессмысленно. И тем не менее ты уж изволь постараться. Заводи связи, изучай людей, их характер, слабости или силу. Вникай в суть интриг — кто с кем дружит, кто враждует, в чем причина вражды или дружбы. Все это тебе когда-нибудь обязательно понадобится. Понял?

— Да, — кивнул Ренки, едва сдерживаясь, чтобы не поморщиться, как от зубной боли. — Я постараюсь.

— Хм… Старательный какой, — столь же недовольно буркнула дама Тиира.

Из-за своей очень давней связи с королем она была лишена счастья материнства, ибо от кого бы ни родился ребенок (от короля, официального мужа, прозябающего ныне где-то в провинции, или случайно подвернувшегося любовника), его судьба была бы неизменно печальна — стать разменной монетой в жестоких играх дворцовых интриганов, а то и заговорщиков.

Она уже давно смирилась с этим и сумела правильно настроить свое сердце. Сколько бы юных миленьких мордашек ни мелькало в ее окружении, никто не смог взломать ворота сей крепости. Так что когда по долгу службы королю ей пришлось взять покровительство над неким юным, но выглядящим уже весьма потрепанным жизнью молодым провинциальным оу — неловким, нелепым и кажущимся каким-то абсолютно чужеродным на дворцовых паркетах, — она отнеслась к этому довольно спокойно. Уж с этой-то стороны ее надежно упрятанным материнским чувствам точно ничего не грозило. Девятнадцатилетний оу Ренки Дарээка походил скорее на каторжника, матерого головореза, одетого в дорогой камзол, нежели на того, о ком хочется заботиться и кого приятно опекать и баловать.

Что ж, опытный фехтовальщик Ренки мог бы прочитать даме Тиире целую лекцию о том, как опасно недооценивать противника, если бы сам хоть немного был искушен в фехтовании чувствами. Спустя какое-то время великая и ужасная дама Тиира из рода оу Гии, первая дама двора была вынуждена признать, что, пожалуй, действительно принимает слишком близко к сердцу судьбу этого мальчишки, и смириться с этим. Но как почти всякий ребенок, Ренки отнюдь не радовал свою «родительницу», спеша воплотить в жизнь ее устремления и несбывшиеся надежды, по-прежнему воротя нос от двора.

— Кстати… — после небольшой паузы продолжила дама Тиира. — Я тут поинтересовалась состоянием дел в твоем поместье и вообще — богатствами. Не удивляйся так. Риишлее прислал мне подробный отчет — его люди надежно присматривают за вами. А я сумела привести довольно веский довод, чтобы запросить эти сведения. Какой? Потом узнаешь! Так вот, вижу, дела у тебя идут довольно хорошо. И поместье весьма немаленькое, и доходы впечатляют. Смущают разве что две вещи. Во-первых, кажется, вы с этим Готором действительно неразлучны, ведь даже ваши поместья фактически объединены в одно. Нет, я не вижу в этом ничего плохого. Но вот других это может несколько удивить. Кого других? А сам что — не догадываешься? Во-вторых, в присланных мне отчетах на каждой странице мелькает имя этой твоей девицы, Одивии Ваксай. Ее там слишком много! Я, конечно, все понимаю: ты молод, а она, говорят, вполне миленькая особа. Развлекайся сколько влезет. Хоть с ней, хоть с белошвейками или даже девками из борделей. Но долговременная связь с этой купчихой тебя не красит.

— Нет у нас никакой связи! — еле сдерживаясь, чтобы не заорать, прошипел Ренки. — К тому же она не просто купчиха. Как выяснилось, их род весьма древний и в Валкалаве стоял весьма близко к трону.

— Я знаю, — отмахнулась дама Тиира. — Род Ваксай даже состоял в родстве с правящей династией Старой Империи. Потому-то тут у нас их и постарались задвинуть подальше — слишком много проблем они могли создать, оставаясь в числе благородных фамилий. Но все равно! Купчиха или благородная — она тебе не пара.

— Да я и не… — начал было Ренки. — И вообще, при чем тут…

— Как твоя старшая родственница, — прервала его дама Тиира, — я должна позаботиться о твоем браке. А это непростая задача — либо ты недостаточно хорош, либо невеста, либо этот брак не несет политической выгоды. Я пока раздумываю над подходящей кандидатурой, но в любом случае с этой девицей Ваксай ты отношения прерви.

Да, неприятный вышел разговор, какой-то жутко неловкий и несвоевременный.

Нет, Ренки уже давно не был тем романтичным юношей, которому сама мысль посетить бордель казалась грязной и недостойной. Хотя, конечно, он и сейчас не считал это особой доблестью и поводом для гордости, но жизнь солдата имеет свои особенности, ограничения и мимолетные радости. А с некоторых пор этот вопрос вообще перестал его особо беспокоить, ибо богатый феодал всегда может найти более чистый, пристойный и безопасный вариант, чем шлюхи. И в Фааркооне, и в поместье, и даже на Литруге у него уже были определенные… Впрочем, эта тема личная, и не стоит в нее слишком углубляться, во имя благопристойности.

Да и против женитьбы по уговору Ренки никаких особых возражений не имел. В конце концов, разве большинство браков в среде благородных не заключаются именно подобным образом? А романтика… Для романтики всегда в его сердце останется укромный уголок. И чем меньше реальности сможет в этот уголок пробраться, тем проще будет всем. Вон, по слухам, его прежний идеал прекрасной дамы, воплощенный в девице, которая досталась оу Лоику Заршаа в жены, мягко говоря, едва ли смог стать залогом счастливого брака. Поэтому сама идея жениться на ком-то, кого вовсе не знаешь, Ренки не пугала.

Так что же тогда так раздражало Ренки в словах дамы Тииры? Во-первых, наверное, то, что женитьба сейчас была уж очень не к месту. На носу война, поиски сокровищ, во владениях — куча проблем, которые надо решать, а тут еще и женитьба! Вот, может, через пару-тройку лет… Сейчас отвлекаться на подобное жутко не хотелось.

А во-вторых, жизнь только-только более-менее наладилась, пришла в норму, и мысль включать в этот тонкий сбалансированный механизм кого-то нового откровенно пугала.

В раздумьях о своих проблемах Ренки покинул дворец дамы Тииры и решил, коли все равно оказался рядом, посетить улицу Оружейников, издавна славящуюся своими лавками. Не то чтобы ему было нужно купить что-то конкретное… Так, просто хотелось ознакомиться с новинками. Ну а уж коли глаз зацепится за что-то интересное — деньги для того и созданы, чтобы тратить их на удовольствия. Особенно пока нет жены, имеющей свое мнение о том, как тебе жить, развлекаться и распоряжаться содержимым кошелька.

Привычное изучение и перебирание разнообразного стреляющего, колющего, рубящего и режущего оружия подействовало на Ренки, как и на большинство мужчин во все эпохи, успокаивающе и вернуло благостное расположение духа. После чего идея посетить кабак показалась весьма логичной и не менее вдохновляющей. Потому как пирожки, которыми угощали его в покоях дамы Тииры, возможно, и представляли собой образцы изысканной кулинарии, но, когда ты молодой мужчина, чей рост позволяет смотреть сверху вниз даже на большинство остальных, считающихся высокими мужчин, а ширина плеч вполне соответствует росту, твой организм требует не столько изысканности, сколь обилия и сытности. Так что — в кабак! Куда-нибудь подальше от дворца и тамошних деликатесов, туда, где владельцы заведений знают, чем предпочитают набивать брюхо простые благородные оу, а не пытаются изумить зажравшихся дворцовых щеголей и их подруг.

Подходящее заведение нашлось довольно быстро. Благо, бывая в Западной Мооскаа, Ренки не упускал случая посетить улицу Оружейников и успел изучить окрестные кабаки. Он сел на потертую лавку за изрезанный кинжалами стол, сделал заказ и с удовольствием огляделся. Публика была самая подходящая. Больше половины — в мундирах разных полков, хотя желтый цвет Девятнадцатого Королевского превалировал в этой гамме. Но у благородного оу Ренки Дарээка никогда не было особых проблем с этими ребятами, скорее даже наоборот, ведь в своем первом сражении он стоял на одном поле боя вместе с «желтомундирниками», правда, тогда еще в роли каторжника. Впрочем, не было у него проблем и с представителями любых других полков. Зато знакомых и приятелей тут хватало. Многие из посетителей узнавали Ренки и приветствовали его уважительными кивками и добродушными улыбками.

Появившаяся в дверях компания в знакомых зелено-красных мундирах сразу привлекла его внимание уже совершенно по-особому. На несколько мгновений лицо Ренки озарилось радостью, на которую, впрочем, довольно быстро невольно набежала темная туча… Но, увы, в промежутке между этими двумя преображениями он уже успел подняться во весь рост и помахать рукой группке офицеров — судя по мундирам, своим бывшим однополчанам.

Что ж, его заметили. И после недолгого совещания вся компания направилась в сторону занятого им стола.

— Вот, судари, позвольте вам представить — тот самый легендарный оу Ренки Дарээка, о котором вы, вероятно, премного наслышаны. Сейчас, как вы видите, он в партикулярном платье, но, кажется, последний раз, когда мы встречались, благородный оу пребывал в чине первого лейтенанта. А сейчас… Э-э-э, в каком чине вы сейчас, сударь?

— И я очень рад тебя видеть, Лоик. Сейчас я что-то вроде полковника иррегулярных войск. Но какими судьбами вы тут? Разве Шестой Гренадерский сейчас не на севере?

— А это, изволите ли видеть, полковник оу Дарээка, трое выпускников Офицерского училища: оу Роогиир, оу Лоршаа и оу Фаасн, собираются пополнить славные ряды волонтеров Шестого Гренадерского в ожидании офицерской вакансии. А я приставлен к ним кем-то вроде няньки и, раз уж все равно оказался в столице, буду сопровождать их в полк.

— Очень приятно, — кивнул Ренки. — Не окажете ли, судари, честь отобедать со мной? Однако, Лоик, с чего это вдруг Шестому внезапно понадобилось такое пополнение? Разве вы вели бои и есть потери?

— Видите ли, полковник, офицеры Шестого Гренадерского имеют странную привычку куда-то пропадать, а потом всплывать в совершенно неожиданных местах в совершенно неожиданных должностях, по причине чего у нынешней молодежи стать офицером именно этого полка считается большой удачей. Вот эти трое, например, по слухам, — самые выдающиеся выпускники своего курса. Имея право выбора полка, они напросились именно в Шестой.

— Что ж, судари, я могу вас только поздравить как с успехами в учебе, так и со вступлением в ряды Шестого Гренадерского. Хм, Лоик… А почему так официально? Мне казалось, что мы друзья.

— Мне когда-то тоже так казалось, господин полковник…

Беседа не складывалась. Ренки, видя упорное нежелание своего старого приятеля переходить к дружескому общению, тоже сменил тон на официальный, начав именовать Лоика лейтенантом оу Заршаа. Расспросы о старых знакомых также завели в тупик. Мало того что Лоик отвечал односложно и холодно, так еще и выяснилось, что за это время в полку сменились почти все офицеры. И Ренки знал (вернее, догадывался), куда они исчезли. У генерала оу Дезгоота были большие планы по переустройству армии Тооредаана, и слухи о неких новых частях уже не первый месяц обмусоливались во всех штабах и офицерских собраниях.

Была понятна и причина, почему оу Лоик Заршаа — некогда восторженный юнец, променявший весьма перспективную карьеру придворного или гвардейца на горький хлеб обычного армейского служаки, — не попал в число этих «ушедших офицеров». Некогда подвижный и бойкий, сейчас второй лейтенант обрюзг и потяжелел, а на его лице оставили след многочисленные попойки и загулы. И что бы там ни говорил Готор, он, Ренки, отчасти тоже был в этом виноват.

— Как дела у прекрасной Одивии?

Внезапный вопрос вывел Ренки из его задумчивого состояния, и он быстро взглянул на приятеля. Равнодушное лицо и попытка состроить скабрезную гримасу не могли скрыть болезненного ожидания ответа, читавшегося во взгляде Лоика.

— Вполне успешно, — начал было Ренки, а потом, плюнув, на условности, выпалил: — И кстати, несмотря на слухи, между мной и ею ничего такого нет и никогда не было. Кроме, конечно, дружбы и взаимного уважения.

Голос его звучал напряженно и так искренне, что даже волонтеры, слушавшие не очень интересный им разговор вполуха, оторвались от своих тарелок и пристально уставились на Ренки.

Лоик тоже смотрел ему в лицо… А Ренки смотрел на Лоика, понимая, какие чувства сейчас ведут непримиримую битву в его душе: желание поверить и желание пестовать свою обиду, находя в ней хоть какое-то утешение и оправдание своим неудачам.

На долю мгновения показалось, что старая дружба и былое расположение берут верх, но…

— Я слышал другое, — ответил на это Лоик, зло посмотрев на Ренки.

Еще несколько лет назад на подобные слова и взгляд Ренки бы мог ответить только вызовом на дуэль. Но, видно, годы все-таки чему-то его научили. Он только тяжело вздохнул и начал расспрашивать юнцов об обучении в Офицерском училище, попасть куда он когда-то так искренне мечтал. Обед и настроение были безнадежно испорчены.

Глава 2

И вот наконец-то выход в море. Впереди — шторма и штили, бесконечная, сводящая с ума равнина воды, раскаленное солнце и яростный огонь вражеских орудий. Хотя куда больше неприятностей доставляет однообразная нездоровая пища, прогорклая вода и теснота палуб и кубриков. Но сердце всякого моряка и даже сухопутного жителя каждый раз начинает биться в нервном восторге, когда слышатся команды: «Поднять якоря», «Паруса ставить». Впереди — предвкушение чего-то нового, удивительного и необычного. Невиданных экзотических стран, небывалых приключений, таинственных загадок и невероятных встреч. Даже если порой весь морской переход в соседний городишко занимает не больше суток на неспешном, старом, провонявшем рыбой корыте, все равно выход в море — это одно из тех маленьких чудес, которые так преображают нашу жизнь и запоминаются навечно.

А уж если под твоими ногами — палуба одного из лучших фрегатов, флагмана эскадры из шести вымпелов, и твой путь лежит к далекому острову в южных морях, вот уже сотни лет известному как прибежище пиратов и авантюристов со всего мира… Тут уж и говорить нечего. Тем более когда ты не просто пассажир или даже матрос — ты капитан!

И ничего, что по закону ты еще не совсем настоящий капитан и тебе положено иметь в экипаже шкипера, который будет вести корабль к цели и «давать полезные советы» в особо непростой ситуации. Но и шкипер обязан слушаться твоих приказов, даже если понимает, что ты направляешь свой корабль прямиком в ледяные адские пустоши или в глотку морского змея.

Надо ли говорить, что Ренки сейчас был по-настоящему счастлив? Он еще не прожил и четверти века, а уже достиг столь многого — пехотный полковник (пусть и не совсем настоящей армии, которая, впрочем, в чем-то была даже лучше регулярной, ибо сейчас «настоящую» учили инструкторы, подготовленные в их с Готором полку), капитан на мостике собственного корабля, придворный, достигший таких высот, о которых иные могли бы только мечтать. И хотя во многом это были лишь подарки слепой удачи, но ведь и собственных усилий он, Ренки, приложил немало, успев за это время многое узнать и многому научиться. Например, как водить корабли от одного порта к другому.

— Как думаете, шкипер Лоон, — обратился он к высокому, немного сутулому мужчине средних лет, стоящему на противоположной стороне мостика, — не прибавить ли нам парусов? Корабль крепкий, полагаю, выдержит. Ветер довольно неплох, ровный, а судя по облакам, шквала ожидать не стоит.

— Мы-то вполне можем прибавить. Тока вот, боюсь, остальные за нами не угонятся, — слегка ворчливо доложил Лоон.

Шкипер Дииги Лоон Ренки не то чтобы не нравился или был неприятен, просто за то не слишком долгое время, что они общались, оу Дарээка понял, что человек этот, мягко говоря, не разделяет его устремлений и восторгов. Это была меланхолически-пессимистическая натура, всегда предпочитающая постоять рядом, не вмешиваясь в события. Однако на место шкипера его посоветовал нанять сам капитан оу Маб, отрекомендовав как прекрасного моряка, у которого есть чему поучиться, в том числе и осторожности. И Ренки принял его в свой экипаж, хотя сильно сомневался, что именно такой человек должен стоять рядом с ним на мостике, когда он поведет свой «Счастливый» в бой.

— И тем не менее, — ответил он шкиперу, — я полагаю, нужно испытать, чего стоит «Счастливый» после всех переделок. Благо сейчас мы будем идти близ своих берегов, где не стоит всерьез чего-то опасаться. Попробуем оторваться от эскадры примерно на версту, потом развернемся и пойдем назад галсами, посмотрим, насколько круто к ветру может бежать наш кораблик. Затем обрежем корму последнему кораблю в эскадре, опять развернемся по ветру, обгоним всех и займем свое место флагмана. Признаться, меня немного беспокоят эти новые пушки, что подсунул нам Готор в самый последний момент. Он не сказал, что они несколько тяжелее прежних. И вам не кажется, что нос «Счастливого» стоит немного приподнять? Не слишком ли он стал зарываться в волну?

Путешествие на Литругу заняло не так уж много времени. Ветер почти все время был попутным, а корабли бежали резво, ибо в этот раз военные вожди берега не стали обременять эскадру тяжелыми купеческими судами. «Счастливого» сопровождали лишь сделанные по особому проекту корабли, совмещающие в себе черты обычного купца и военного судна.

И вот он, знакомый остров. Пушки форта, контролирующие узкий проход в гавань, разразились грохотом холостых залпов, приветствуя военных вождей, за последние полтора года ставших фактическими владельцами Литруги. Незаметно, тихой сапой, но Готор и Ренки подгребли тут под себя практически все сколь-нибудь важные объекты.

В первую очередь, конечно, сам форт, наблюдающий не только за входом в гавань, но и за поселком на побережье. А батальон солдат, занимающих сейчас этот форт, был, наверное, самой большой военной силой на всем острове, к тому же хорошо обученной и вооруженной.

Вероятно, несчастные литругцы до сих пор чесали затылки, пытаясь понять, как это их так сумели обвести вокруг пальца. Почти неприступный остров, что многократно за свою историю отражал нападения больших флотов противника, а в случае поражения всегда заставлял врага платить немалую цену за победу, в этот раз был захвачен без единого выстрела, одурманенный сладкими речами хитроумного оу Готора Готора, который убедил литругцев собственными руками выстроить ему крепость и фактически пригласить в нее солдат полка вождей берега.

Но самое главное — это то, что Готор сумел подмять под себя поставки и торговлю. Только подчиненные ему фааркоонские купцы могли привозить сюда любые товары — от продовольствия до оружия и предметов роскоши. Взамен торговцы скупали у местных пиратов их добычу куда дешевле ее истинной цены.

Потому-то неудивительно, что прибытие сразу обоих вождей на острове отмечалось едва ли не как День коронации. На местную площадь-пляж были выкачены бочки с вином, вокруг них расставлены столы, забитые разнообразной закуской, и пиршество длилось почти сутки. За это время к «правителям» успели подойти, наверное, все сколько-нибудь значимые люди острова, в первую очередь — капитаны кораблей, дабы засвидетельствовать свое почтение. И столь же неудивительно, что за каждым движением, благожелательным кивком или нахмуренной бровью военных вождей берега внимательно наблюдали десятки весьма искушенных и опытных глаз.

С одними из гостей Готор был холодно-вежлив, с другими — приветливо-нейтрален, а кое-кого удостаивал недолгой беседы. Но были и такие, которые после разговора с вождями уходили с просветлевшими лицами, будто бы окрыленные.

После того как пиршество закончилось, некоторые капитаны зачастили с визитами в дом вождей и даже обсуждали что-то с ними в кабаках, замолкая, едва на горизонте появлялся кто-то чужой. Через какое-то время терпение не посвященных в тайну литругцев лопнуло.

— Хм… Простите, судари, мое нахальство, — почтительно обратился к вождям капитан Дгай. — Но у меня сложилось ощущение, что вы задумали какое-то большое дело…

Готор с Ренки как раз сидели на веранде своего дома, удачно расположенного прямо под стенами форта под прикрытием его пушек, и, пережидая полуденную жару, обсуждали дворцовые интриги. На столике рядом с ними стояла бутылка легкого вина и пара бокалов и лежала какая-то, судя по виду, очень старая карта, которую при приближении капитана Ренки несколько более поспешно, чем следовало бы, свернул и спрятал за отворот своего камзола. Оба вождя внимательно уставились на подошедшего Дгая.

Капитан за последние полтора года сильно изменился. Теперь в нем было не узнать того оборванца, который встретил их в первый день прибытия на остров. Он изрядно приоделся, да так, что, пожалуй, даже на улицах Западной Мооскаа мог бы выглядеть настоящим щеголем. В манерах его появилось больше уверенности, лицо округлилось и даже стало слегка лосниться от сытости. Но вот в глазах… Хотя он все еще оставался тем же дерзким пиратом и лидером острова, однако в глазах его появилось понимание, кто тут действительно главный, и оттого и тон его, и поза были сейчас даже несколько подобострастными.

— Вы совершенно верно поняли, любезный, — снисходительно кивнул ему Готор, едва сдержавшись, чтобы не подмигнуть Ренки.

— Однако, судари… Многие тут хотят знать, а нельзя ли и другим принять участие в вашей затее?

— Признаться, я не думаю, что вас это заинтересует, — бросил свою реплику Ренки. — Разве вам и так мало добычи?

— Да как сказать… — вежливо ухмыльнулся капитан Дгай. — Прежние жирные деньки, видать, уже в прошлом. Кредонец нынче стал пуганым и осторожным, ходит большими караванами. Да и военные корабли республики слишком часто стали появляться на морских дорогах. А суда других держав вы, судари, грабить запретили.

— Ну-ну, уважаемый Дгай, — строго глядя на капитана, шутливо пригрозил ему пальцем Готор. — Вы, кажется, забыли, что мы вообще не грабители, а славные каперы, ведущие непримиримую войну с жадными кредонскими убийцами и подлецами.

— Вот я и говорю, — невпопад ляпнул Дгай, — что добычи нынче стало мало, а добытчиков — много. И коли уж у вас есть какие-то идеи на этот счет, неплохо было бы поделиться ими с теми, кого вы сами же и втравили в морскую охоту. Иначе, боюсь, парней трудно будет удержать от нежелательных эксцессов.

— Ну, едва ли то, что мы затеяли, можно назвать морской охотой, — несколько фальшивя, заявил Готор. — Скорее уж — научная экспедиция.

— Вроде той, что вы устроили в прошлом году, когда, по слухам, вывезли целую кучу сокровищ Старой Империи прямо из-под носа мооскаавского сатрапа? — сразу насторожился Дгай.

— Можно сказать, что и так, — кивнул Готор. — Только ведь подобные предприятия, как правило, весьма рискованны, а вот стоящего результата никто гарантировать не может. Так что, полагаю, капитан Дгай, вам лучше вернуться к своему прежнему занятию. Думаю, в океане еще полно «жирной рыбки». И ее ловля — дело куда более надежное, чем наша охота на журавля в небе.

Потом Дгай, кажется, не слишком поверивший словам вождя берега, долго уговаривал взять его с собой, а Готор всячески отбрыкивался от этого предложения, напирая на опасность и ненадежность предприятия и даже суля весьма вероятную битву со всем кредонским флотом разом. А в ответ Дгай божился, что готов довериться удаче вождей и будет рад выполнить любой приказ, коли ему окажут такое высокое доверие.

Наконец вожди берега согласились включить Дгая, его корабль и экипаж в состав снаряжаемой экспедиции, но напоследок строго предупредили, чтобы он держал язык за зубами. Что он и поклялся сделать.

— Вообще-то Дгай — довольно надежный человек, — задумчиво глядя капитану вслед, сказал Ренки. — Он ведь может и сдержать слово…

— Он обязан сообщить своей команде о том, куда они идут и зачем, а также доложить обо всех возможных рисках. Таков пиратский закон, — усмехнувшись, ответил на это Готор. — Конечно, он и с них возьмет слово хранить молчание. Но они тут все из старожилов — кто-нибудь обязательно растреплет семье, родственникам, приятелям. И слушок побежит. Но для подстраховки я велел купцам в ближайшие дни подавать в трактирах вино позабористей и забыть о том, чтобы разбавлять его водой. Так что готов держать пари: не пройдет и пары дней, как все на острове будут знать о нашей затее, да еще и наврут с три короба о реальных размерах сокровищ.

— Знаешь, Готор, — задумчиво сказал Ренки. — Я в общем-то не очень ценю и уважаю местную публику, но не кажется ли тебе, что мы поступаем с ними не слишком-то хорошо? Все-таки тот же Дгай неоднократно дрался с нами бок о бок на одной палубе…

— Я думал об этом, — кивнул Готор. — Но, во-первых, мы действительно предупредили их обо всех рисках, вплоть до драки с флотом Кредона. А во-вторых, ты, надеюсь, еще не раздумал искать Амулет?

— Конечно нет, — самую малость покривив душой, возмутился Ренки. — Но где его искать? Мне показалось, что после Старой Мооскаа все следы оборвались.

— Есть еще несколько ниточек, которые достались нам от нашего доброго приятеля Коваада Кааса. Конечно, они довольно сомнительные. Но все же, как ты помнишь, первая из них привела нас к Колоколу. Так что есть надежда найти что-то еще. Большинство из этих ниточек привязано к Срединному морю. Причем многие — к Южным Землям. Учитывая царящую на тех берегах обстановку и судя по опыту наших раскопок, научными поисками там лучше заниматься во главе немалой банды отпетых головорезов, нежели консилиума ученых мужей наподобие нашего почтеннейшего Йоорга.

— Ну… — невольно улыбнулся Ренки. — Почтеннейший Йоорг, помнится мне, тоже оказался тем еще пройдохой!

Готор оказался прав. Шила в мешке утаить не удалось, и уже спустя пару дней весь остров гудел, обсуждая предстоящую экспедицию. А на утро третьего дня к дому вождей подошла большая делегация и потребовала подробных разъяснений, включения всех желающих в состав экспедиции и справедливой дележки добычи.

— Едва ли теперь эта экспедиция вообще состоится, — цедя слова сквозь зубы, ответил им Готор. И пояснил, видя удивленные и возмущенные лица: — Думаю, вы и так все прекрасно знаете, что вход в Срединное море блокирует кредонская эскадра. У нас была единственная надежда — как-нибудь изловчиться и прорваться туда незаметно. Но теперь, после того как вы изволили растрезвонить о нашем предприятии на пол-океана, едва ли это получится. Или, может быть, вы желаете обогнуть Южные Земли с юга и войти в Срединное море с восточной стороны? Все ли ваши корабли выдержат такое путешествие? А сколько народу помрет за время этого перехода? И на что будут годиться выжившие? Кредонцам достаточно послать еще одну эскадру для блокировки Восточных проливов, чтобы все мы отправились «искать сокровища» на дне моря. Поэтому расходитесь по домам. Никакой экспедиции не будет.

Недовольные литругцы еще побурчали какое-то время, но, видя солдат на стенах форта и добродушно посматривающие на толпу жерла пушек, все-таки отправились восвояси. Хотя буза на этом не закончилась, тем более что и шевеление в стане Готора не прекратилось. Отобранные им капитаны продолжали подготавливать свои корабли к выходу в море, старательно игнорируя все вопросы и попытки обсудить их дальнейшие планы.

Подобное не осталось незамеченным «широкой общественностью». И чем больше думали пираты о загадочных сокровищах, тем больше в их воображении становились «обещанные» груды золота и драгоценных камней, зарытых где-то совсем недалеко. Всего-то на берегах хорошо знакомого Срединного моря, до которого при ясной погоде можно было доплыть за пару недель.

Эти груды золота жгли им глаза и души, мешали уснуть, делали вино кислым, а еду — пресной. Так что спустя какое-то время к дому вождей опять подошла делегация. На сей раз в составе ее были только капитаны.

— Судари, — повинно склонив голову, начал свою речь капитан Дгай. — Каюсь, я не смог сдержать данного вам обещания. Но сами ведь знаете, каковы обычаи среди тех, кто занимается непростым морским промыслом. Мы вместе воюем и вместе умираем. Так что, по нашим законам, хранить секреты от команды — это преступление. Потому-то я и был вынужден рассказать все своим людям, а те… Остров у нас маленький, стены хижин — тонкие, и утаить секреты невозможно. Я… Мы все осознаем свою вину. Но вот ни в жисть не поверю, что ничего теперь вообще нельзя сделать.

— А что вы предлагаете? — иронично приподняв бровь, спросил Готор. — Или решили подраться с целой кредонской эскадрой? Ну, допустим, сил на это у нас хватит. Если, конечно, навалимся всем пиратским флотом. Но вы ведь понимаете, что уцелеет, дай боги, половина? Что-то я раньше не замечал среди вашей братии особого героизма и страсти к самопожертвованию. Или кто-то из вас готов пустить свой корабль на дно, а сам — отправиться на виселицу ради того, чтобы другой набил трюм золотом?

— Ну… — усмехнулся Дгай. — Тут ведь такое дело… Пират пирату рознь…

— Не понял. На что вы намекаете? — удивленно спросил Ренки.

— Дык… — влез в разговор еще один пиратский капитан, отличающийся особенно длинными и сальными лохмами на голове. — Есть, допустим, природные литругцы, а есть всякая шелупонь пришлая. Можно ведь и… того!

— Допустим, мы даже на это и согласимся, — опять взял нить разговора в свои руки Готор, ибо Ренки изобразил на своей физиономии этакую смесь негодования и презрения, причем абсолютно искренне. — Но как вы представляете себе все это? Ядра, знаете ли, не разбирают, кто «природный», а кто «пришлый», всех без разбора в клочья рвут!

— А что уж тут представлять, — ухмыльнулся лохматый негодяй. — Одних отправим внимание отвлекать, а другие тем временем в Срединное-то и прошмыгнут. Главное — хорошо продумать, что врать будем, и держаться своих слов.

Конечно, предложение пиратов было отвергнуто с негодованием. Однако они продолжали настаивать, убеждать и даже угрожать. И в итоге на следующее утро по острову разнеслась весть, что экспедиция за сокровищами все-таки состоится.

Начались отчаянные сборы. И тут вдруг выяснилось, что продуктов, боеприпасов и даже просто досок и железа, чтобы заделывать возможные пробоины, на такое количество кораблей на Литруге найти невозможно. Цены взлетели, кое-где даже были отмечены жестокие схватки из-за мешков муки или бочонков пороха. Но в результате все равно литругцы были вынуждены послать несколько кораблей на материк за припасами. В общем, прошло больше месяца, прежде чем пиратский флот все же удосужился выйти в море.

— Надеюсь, — с усмешкой сказал Готор, глядя на сотни судов, выходящих из гавани Улитка и устремляющихся вслед за «Счастливым», — что если не кредонские, то хотя бы шпионы Риишлее успели сделать свое дело и наши противники уже прекрасно осведомлены обо всей этой затее.

— А мы не слишком торопимся? — осторожно уточнил Ренки.

— Посмотри, какие корабли у нас в караване, — покачав головой, ответил Готор. — Половина этих корыт не сможет развить и одной пятой скорости твоего фрегата. Я даже не уверен, что все они дойдут до Ворот. Так что мы вполне можем идти так медленно, как нам нужно, и ускориться, если и впрямь будем опаздывать к назначенной дате.

Древний пролив между двумя материками. Были времена, когда он был столь узок и мелок, что люди могли переходить его вместе со своим скотом, мигрируя из одной части света в другую, недаром на старых картах он был обозначен как путь Икаоитииоо.

Сейчас он стал намного глубже, но все равно не потерял своего значения как связующее звено между странами и континентами, между востоком и западом освоенных человечеством земель.

Неоднократно разные государства и народы бились за господство над этой наиважнейшей точкой мира, но пока еще никто надолго не смог завладеть Воротами, какой бы мощный флот он ни собирал и какие бы сильные армии ни ставил под ружье.

Вот и сейчас, кажется, настал один из тех роковых моментов, после которого дно пролива должны были усеять новые обломки десятков кораблей, а тысячи людских тел — стать пищей для рыб и морских гадов.

Сотни парусов растянулись чуть ли не до самого горизонта. Паруса эти украшали мачты и гордых современных кораблей, изготовленных на лучших верфях разных стран, и вполне обычных «рабочих лошадок моря» — тяжеловесных купеческих транспортов да рыболовецких шхун и шлюпов. А подчас нечто и вовсе несуразное, чему даже опытный моряк не смог бы дать точного названия, плелось в хвосте общей колонны, вообще неизвестно на что рассчитывая в предстоящем деле, — какие-то лодчонки с искусственно наращенными бортами и мачтами, склепанными из разного мусора, или безнадежно устаревшие посудины, помнящие едва ли не времена Старой Империи.

Прямые и косые паруса; одна, две, три мачты; узкие длинные корпуса и корпуса широкие и округлые, как у бочки; борта, поднимающиеся над морем на высоту двухэтажного дома или едва-едва выступающие над уровнем воды… Все, кто сумел дойти сюда от Литруги и кого обуревала жажда богатства, были готовы броситься в бой, схватившись хоть с самим морским царем.

Столь же неоднородным являлось и вооружение этого флота. Здесь были и здоровенные пушки, способные забросить тяжеленное ядро за версту или проломить толстый борт линейного корабля с дистанции пистолетного выстрела, и крохотные древние фальконеты, чья основная задача не столько сразить врага, сколько вселить уверенность и мужество в своих владельцев. Словно какая-то разношерстная коллекция безумного собирателя внезапно решила бежать от своего владельца и пуститься в свободное плавание.

Возможно, поджидай эту «коллекцию» у проливов всего лишь одна кредонская эскадра, у пиратского флота и были бы все шансы на победу. Говорят, стая пчел вполне может искусать до смерти даже огромного медведя.

Но, как и предсказывал Готор, к этому времени весть о предстоящем походе уже давно достигла ушей адмиралов республики, и кредонцы не преминули воспользоваться возможностью разом прихлопнуть столь досаждавший им в последнее время пиратский флот. И оттого ныне у Ворот пиратов ждали не десяток фрегатов, а огромная эскадра, включающая в себе даже четыре линейных корабля.

Впрочем, пока основные силы кредонцев все еще скрывались за островом Аидаак (или Большая Затычка), который располагался прямо посреди пролива, либо отошли дальше к северу, маяча где-то на самом горизонте, дабы не спугнуть добычу раньше времени. Однако и обычная патрулирующая пролив эскадра была заметно усилена — количество кораблей в ней увеличилось почти втрое.

Что ж… Пираты постарались подойти к проливу, воспользовавшись темнотой ночи, чтобы с первыми лучами светила попробовать войти в славящийся своими коварными мелями и рифами пролив. Но когда поднявшееся солнце вместе с синевой моря и зеленью островов внезапно озарило и целый лес мачт и парусов, встающих на горизонте… Не стоит скрывать: в этот момент в сердца многих морских разбойников вселился подлинный ужас, и кое-кто из них даже развернул свои посудины, предпочитая спастись бегством.

Но если у пирата и есть какое-то преимущество перед военным моряком, так это его безграничная дерзость и понимание истины, что терять ему нечего. Ветер был самый подходящий, и поэтому большая часть пиратских кораблей (как раз из числа судов с малой осадкой) попробовала оторваться от кредонских фрегатов, пройдя пролив над мелями. Такого, конечно, кредонские моряки никак не могли допустить и потому бросились на перехват.

Подобный маневр пираты предпринимали уже не первый раз, и потому в составе кредонской эскадры теперь также имелись корабли с малой осадкой, способные настичь легкие пиратские посудины в любой точке моря. Но вот только было их нынче гораздо меньше роя пиратских «скорлупок», и потому нескольким фрегатам пришлось отправиться им на помощь.

Зато остальные кредонцы развернулись в сторону больших кораблей пиратского флота, которые, выстроившись во что-то вроде боевой линии, видимо, пытались обойти остров Аидаак с северной стороны, не подозревая об ожидающем их там сюрпризе. Но сюрприз этот еще следовало подготовить, и потому, чтобы выиграть время, примерно треть кораблей эскадры республики, также выстроившись в боевую линию, пошла на сближение с вражеской колонной.

Силы были почти равные. Пираты брали количеством, но не могли сравниться с настоящими военными кораблями и настоящими военными моряками. На стороне литругцев был еще и ветер, зато преимуществом кредонцев являлись выучка и единое командование, в то время как пираты в бою имели привычку подчиняться только своему капитану.

Открытые порты орудийных палуб, напряженные лица со стекающими по щекам, несмотря на утреннюю свежесть, ручейками пота, руки, стискивающие рукояти клинков, пистолетов и пушечных пальников с зажатыми в них тлеющими фитилями… Корабли неспешно сближались, и секунды ожидания перед предстоящим боем тянулись невыносимо долго.

— Я пойду на батарейную палубу, — внезапно сказал Готор, дотронувшись до плеча Ренки, отчего тот вздрогнул. — Проверю, как пушкари справляются с зарядами для новых орудий.

Друг лишь кивнул в ответ, не спуская глаз с приближающегося к ним фрегата кредонского флота «Бесстрашный» — родного брата «Счастливого», построенного на той же самой верфи и некогда вместе с ним несшего службу в эскадре, которая «охраняла» пролив в Срединное море, а сейчас идущего первым в линии кредонских судов с открытыми портами, чтобы растерзать «изменника» в клочья чугуном своих ядер.

Корабли сближались, следуя встречными курсами, почти точно по прямой с севера на юг, явно готовясь к классическому морскому бою в линии. Ветер был с западо-юго-запада и немного подыгрывал пиратам, вынуждая кредонцев часто менять галсы, чтобы не упустить литругскую эскадру.

Колонны сблизились уже почти на дистанцию мушкетного выстрела, когда Ренки отдал приказ, шкипер Лоон резко закрутил штурвал, а матросы дружно отпустили шкоты, разворачивая «Счастливого» по ветру и обрезая нос идущего первым кредонского фрегата на почти идеальной для стрельбы дистанции.

Не зря Ренки столько времени гонял свою команду, отрабатывая резкие точные повороты и маневры, которые, как помнил он из уроков адмирала оу Ниидшаа, есть один из важнейших приемов, помогающих добиться победы в морском бою.

— Огонь! — проревел оу Дарээка, едва его фрегат перегородил своим бортом путь вражескому кораблю. Спустя несколько мгновений «Счастливый» содрогнулся, окутавшись дымом, и мимо лица его капитана пролетело множество щепок. Канониры кредонского флота, стоявшие у погонных пушек, тоже не зевали, успев влепить пару ядер в борт своего противника.

Вполне вероятно, это было последнее, что они успели сделать в своей жизни. Ответный залп был поистине сокрушителен. Пушки сравнительно небольшого калибра, расположенные на палубе, были через одну заряжены книппелями и картечью.

Полусферы, соединенные цепью, вращаясь с жутким ревом, ударили по такелажу и парусам, обрывая ванты, рубя реи и разрывая парусину в клочья, а тяжелая картечь пронеслась вдоль палуб вражеского фрегата, превращая тела людей в фарш.

Но куда больший урон нанесли тяжелые орудия батарейной палубы, особенно те три новейшие пушки левого борта, что были установлены по настоянию Готора почти перед самым выходом из Фааркоона.

Признаться, другие матросы-пушкари, не обслуживавшие эти орудия, да и сам Ренки, посматривали на них с некоторым сомнением. Они казались им излишне тяжелыми, особенно за счет утолщенной казенной части. А уж сам снаряд, которым стреляла эта пушка… Пустотелый чугунный шар из двух половинок, скрепленных болтами. Да еще и особое отверстие, через которое перед боем надо было насыпать внутрь изрядную порцию пороха, а потом еще и плотно вставить сверху особый стаканчик с запалом, тем самым перекрыв отверстие.

Хранить и работать с такими штуками на батарейных палубах во время боя, когда в клубах едкого порохового дыма нервно бегают матросы, заряжая пушки и гася начавшиеся пожары, стонут раненые, свищут ядра и картечь и летят щепки! Одно неловкое движение, случайная искра, просыпанный мимо порох, ошибка при работе с фитилем… Словом, шанс пострадать от собственных придумок куда выше, чем поразить врага. Но даже если и удастся снарядить эту бомбу без всяких ошибок и нормально поместить ее в пушку… При одной только мысли о том, что будет, если вместе со взрывом пороха в каморе взорвется и порох в ядре, опытный корабельный артиллерист может поседеть за несколько минут. Очень опасное баловство — эти затеи Готора. Тем более что сам снаряд, сохраняя большой калибр, становится куда легче обычного ядра, и, что бы там ни рассуждал этот затейник о каких-то там «начальных скоростях», имелись у пушкарей немалые сомнения, что при своей легкости этакая штука сможет проломить толстый борт военного корабля.

Одно из ядер, отрикошетив от борта «Бесстрашного», ушло в море, навечно отправившись пугать рыб. Взорвалось оно или нет, так и осталось тайной, ибо на обоих флотах не нашлось настолько пытливого, а главное — томящегося от безделья ума, дабы проследить его дальнейший путь.

Зато второе, попав чуть ниже гальюна, снесло часть установленной на носу фигуры морского дракона и, прорвавшись в корабельные трюмы, взорвалось прямо возле основания фок-мачты, расшатав крепления и вызвав сильнейший пожар. А вот последнее, направленное лично рукой Готора, вошло в обшивку почти на самой ватерлинии и, взорвавшись, выломало столь изрядный кусок борта, что через образовавшееся отверстие с легкостью смог бы пролезть человек, да не какой-нибудь мозгляк, а вполне богатырских пропорций[1].

Другие ядра, конечно, тоже нанесли немалый урон и самому кораблю, и его экипажу, но их действие было не столь губительным, как у этих двух бомб, и нормальный фрегат мог бы получить не одну сотню таких, все еще оставаясь на плаву.

А вот сейчас «Бесстрашный» содрогнулся и задрожал, словно наткнувшись на риф. В огромную пробоину стремительным потоком хлынула вода, а спустя несколько мгновений фок-мачта с жутким скрипом, словно вопя от боли, рухнула на правый борт.

Корабль быстро потерял скорость, и шедшему позади него однотипному фрегату «Беспокойный» пришлось резко менять курс, ломая линию и создавая сумятицу в стройной колонне кредонских фрегатов.

Следом за «Счастливым» поворот совершили еще пять шедших сзади кораблей из личной эскадры вождей, также успев отстреляться по несчастному «Бесстрашному». А вот одиннадцать других крупных пиратских кораблей прошли прежним курсом, обмениваясь с кредонскими фрегатами залпами вполне в стиле классического морского боя, однако не предпринимая никаких попыток сблизиться для абордажа, дабы завершить решительной победой начавшийся для них столь удачно бой.

Кредонская эскадра из-за неблагоприятного ветра, а главное — из-за резкой потери скорости флагмана, чей нос уже погрузился в воду почти по самый бушприт, пришла в некоторое смятение и была лишена возможности свободно маневрировать, а значит, навязать пиратам удобный для себя стиль боя. Впрочем, надо отдать должное кредонским канонирам — они не растерялись, и, пожалуй, можно сказать, что при обмене залпами были точнее и нанесли пиратам куда больший урон, нежели получили сами. Один из бригов лишился мачты, а на гордость и красу капитана Дгая — трофейный галеон, возглавивший колонну и нахватавший наибольшее количество вражеских ядер, — было просто больно смотреть. Нет, ничего по-настоящему серьезного — корабль был еще на плаву и мог продолжать битву, но изрешеченные ядрами борта представляли собой довольно печальное зрелище.

А Ренки тем временем продолжил движение, перпендикулярное прежнему курсу, уходя из-под возможного обстрела и позволяя кораблям своего звена завершить маневр и отстреляться по кредонскому флагману. Его артиллеристы, пользуясь возможностью, перезаряжали пушки, что заняло у них куда меньше времени, чем обычно, благодаря как особой конструкции самих пушек, так и ползунковым станкам, заменившим привычные колесные лафеты. Станки были еще одним «изобретением» Готора, также поначалу принятым в штыки из-за кажущейся излишней сложности.

«Счастливый» за отпущенные ему минуты успел совершить новый разворот и, сблизившись с врагом, обрушил мощь своих орудий на арьергард вражеской колонны. Впрочем, на этот раз стрельба велась с несколько большего расстояния, и оттого ее результат был не столь губителен. Но и тут стреляющие бомбами пушки показали себя с наилучшей стороны. Борт фрегата, который шел последним в кредонской колонне, окрасился языками яростного пламени, пробивающимися откуда-то из глубин судна, а мачты заволокло густым дымом. Все остальные кредонские корабли, опасаясь взрыва, поспешили убраться от «раненого» как можно дальше, что еще больше усугубило начавшуюся сумятицу.

А пираты не торопились продолжать бой, ибо добились главного — их противник на некоторое время сбился в кучу, потерял управление и возможность маневрировать. И, пользуясь этим моментом, они, ловя ветер всеми парусами, поспешно увеличивали разрыв между собой и врагом, видимо надеясь успеть проскользнуть в Срединное море, обогнув остров Аидаак с севера, до того как кредонцы смогут организовать за ними погоню.

Увы, но их ликованию и самодовольству быстро пришел конец, едва из-за вершин деревьев острова показались высокие мачты огромных кораблей и из столь желанного им пролива вышли находившиеся в засаде суда.

— Поворот, — скомандовал Ренки, напряженно рассматривая появившиеся корабли. — Курс на запад.

И началась большая гонка. Идти приходилось почти против ветра, так что сейчас все зависело от мореходных качеств кораблей, выучки их экипажей и опыта капитанов. Ренки счел разумным временно передать командование шкиперу Лоону.

Тяжелые линейные корабли кредонцев, конечно, быстро отстали, да им и по рангу не полагалось гоняться за шустрыми пиратскими посудинами. Но вот фрегаты, шлюпы и даже крохотные авизо азартно устремились в погоню в надежде догнать противника и, вцепившись в него, остановить, дожидаясь подхода настоящих охотников.

Увы, но покалеченный бриг без мачты стал их первой добычей. Его быстро взяли на абордаж, зажав с двух бортов куда более крупными фрегатами с многочисленной командой. И об участи экипажа можно было только сожалеть — быстрая смерть в подобных случаях считается подарком судьбы.

Впрочем, остальные пиратские корабли вполне удачно уходили от преследования, учитывая немалую начальную фору. Пиратам было что противопоставить соперникам как по части скорости, так и по выучке экипажей, или, если придется, по меткости канониров и тяжести ядер.

— Поднять сигнал «Держаться вместе», — приказал Ренки своему второму помощнику, заметив, что несколько пиратских кораблей начали выбиваться из общего строя и отваливать в сторону.

— Думаешь, послушают? — спросил Готор, поднявшийся на мостик с батарейной палубы, дабы оценить обстановку. — Обычная тактика пиратов в подобной ситуации — разбегаться в разные стороны, как стая зайцев, в надежде, что охотничья свора побежит за кем-то другим.

— Во всяком случае, — пожал плечами Ренки, — наша совесть будет чиста. Однако тебе не кажется, что пора бы уже и появиться нашему флоту, а то, боюсь, эту гонку смогут выдержать не все даже из наших кораблей.

— Тут нам остается только надеяться, — покачал головой Готор. — Меня куда больше сейчас интересует, успели ли кредонцы оценить мощь наших новых пушек. А то ведь могут и сбежать, не приняв бой с тооредаанским флотом. Кстати, ты сам-то оценил?

— Оценил, — улыбнулся Ренки. — Однако мне по-прежнему страшно представить себе, как вы там, в темноте, балуетесь с порохом.

— Потому и пришлось включить в экипаж опытных артиллеристов, прошедших особую подготовку.

Тяжелая, изнуряющая гонка продолжалась еще примерно два часа. Приходилось много лавировать, идя против ветра, поэтому корабли сравнительно недалеко удалились от места предыдущего столкновения.

Но все же несмотря на хорошие мореходные качества кораблей тооредаанцев и выучку команды, республиканский флот медленно, но верно настигал беглецов. «Счастливый» и, пожалуй, еще парочка пиратов, конечно, могли бы еще немного прибавить в скорости и в конечном итоге оторваться от преследования, но Ренки, весьма близко к сердцу приняв внезапно выпавшую на его долю должность адмирала, предпочитал придерживать своего «скакуна», подозревая, что стоит только ему попытаться вырваться вперед — и весь его флот воспримет это как сигнал «Спасайся кто может» и разбежится в стороны.

И не то чтобы это как-то особенно сильно повлияло бы на дальнейшее развитие боя. В принципе пираты уже сделали свою работу, заманив кредонцев в заранее оговоренное место, хотя, когда на совете в королевском дворце обсуждали предстоящую битву, никто из присутствующих особых надежд на это не возлагал.

Но ведь была же еще и честь военного вождя! Была гордость капитана — покорителя морей. Одно дело — прибежать под прикрытие пушек адмирала оу Ниидшаа на единственном фрегате. И совсем другое — привести целую эскадру.

— Парус! — заорал марсовый едва ли не в ужасе. — Много парусов на западе. Нас окружили!

— Поднять сигнал «Курс на запад»! — проорал Ренки что есть мочи, дабы погасить в зародыше начавшуюся панику. — Вывесить сообщение: «Это свои». Вынести и приготовить королевский стяг Тооредаана. Приготовиться поднять его на грот-мачту!

— Что ж, — иронично заметил ему Готор, — остается надеяться, что это и правда свои. Я пошел на батарейную палубу. Чувствую, нам еще предстоит сегодня немало подраться. Так что пообщаюсь с пушкарями, прочитаю небольшую лекцию о новых пушках. Может, кто и проникнется.

Королевское знамя на «Счастливом» подняли только после того, как флоты сблизились достаточно, чтобы и кредонцы заметили появление на горизонте нового игрока. После чего преследователи предпочли спустить паруса, превратившись в наблюдателей. Но бежать назад, под крыло своих главных сил, кредонцы пока не торопились, лишь послали гонца к своему адмиралу с соответствующим сообщением. Ведь неизвестно еще, что это за корабли появились там вдали. А если это просто большой купеческий караван? Бросившись удирать от него со всех ног, любой капитан навечно опозорит свое имя. Но даже если там действительно враг, задача авангарда — определить его численность и степень опасности и по возможности задержать до прихода подкрепления.

Да и семнадцать фрегатов — это немалая сила! Кредонцы чувствовали себя уверенно, не сомневаясь, что, даже если противник и превосходит их числом, этот орешек так легко и быстро ему расколоть не удастся! А там подойдут и другие корабли самого мощного, умелого и обученного флота, который когда-либо в истории человечества бороздил моря, и быстро накажут зарвавшихся выскочек, осмелившихся оспаривать их господство над океаном!

Для Ренки наступил своеобразный момент истины. Вывесив на мачтах сигнал «Делай, как я», он развернул свой корабль и отправился навстречу противнику.

В том, что пять кораблей, вместе с ним вышедших из Фааркоона, последуют за своими вождями, он не сомневался. То были надежные проверенные люди, отчасти даже состоящие на королевской службе, давно уже признавшие власть и авторитет военных вождей. А вот пиратские корабли с экипажами, набранными преимущественно из жителей Литруги… Предсказать, как поведут себя они, ни Ренки, ни Готор не могли до самого последнего момента.

Что ж, пираты разделились. Из одиннадцати кораблей семь также совершили оверштаг, пристраиваясь в кильватер к колонне фааркоонцев, а четверо оставшихся предпочли продолжить свой путь в открытое море, уходя подальше от битвы и всех связанных с ней опасностей. Как ни странно, но капитан Дгай был в числе оставшихся, видимо тем самым повлияв и на решение многих других пиратов. Впрочем, это скорее означало его нежелание отказываться от еще не найденных мифических сокровищ, нежели доказывало преданность вождям.

— Простите, сударь, — подал голос шкипер Лоон. — Неужто вы и впрямь собираетесь атаковать кредонский флот? Я хоть и сам успел разглядеть, что там, с запада, идут наши моряки из эскадры оу Ниидшаа, однако не кажется ли вам эта атака несколько преждевременной? Пока они дойдут до нас и смогут оказать помощь, кредонцы уже успеют пустить нас на дно. У них и в кораблях-то преимущество едва ли не в полтора раза, а уж по пушкам, думаю, они нас превосходят вдвое, если не втрое.

Задать подобный вопрос капитану осмелился только шкипер. Однако по насторожившимся ушам рулевого Ренки нетрудно было угадать, что заботит это куда больше народу. У оу Ренки Дарээка была весьма грозная репутация неустрашимого героя, готового ввязаться в любую битву. Здравомыслящие люди предпочитают держаться от таких героев подальше, справедливо полагая себя не столь свирепыми, а главное, не настолько неуязвимыми, чтобы совершать глупости. Тем более многие из его экипажа (и тем более из экипажей пиратских судов) королевского жалованья не получали и потому вполне справедливо считали, что разборки между королевством и республикой их не касаются. Поэтому для того чтобы вдохновить их на битву, надо было показать и некую выгодную сторону подобного предприятия.

Капитан оу Дарээка, слегка улыбнувшись, ответил:

— Меняйте курс. Зайдем к ним с севера, обогнув левый фланг. — Ренки старался говорить достаточно громко, чтобы все на палубе его услышали. — Наша цель — постараться вклиниться между основным флотом и этими выскочками. Тем самым мы, во-первых, разделим кредонцев, ибо они будут вынуждены перестроиться и развернуться, а значит, еще дальше оттянуться на юг. А во-вторых, нарушим связь между флотами, ибо сможем перехватывать любых курьеров, которых они вышлют с той или другой стороны. В-третьих, вывесите сигнал: «Атаковать вышедшие из строя суда». Наши пираты это оценят — призовые деньги за кредонский фрегат могут наполнить кошельки куда быстрее, чем любые древние сокровища.

Слова капитана были услышаны и приняты очень тепло. «Счастливый» был достаточно большим кораблем, но даже на очень большом корабле известия о намерениях капитана разносятся очень быстро, так что уже спустя десять минут последняя пороховая мартышка глубоко в трюме и матрос, уже битых два часа не слезавший с марса, знали о том, что корабль пойдет в бой, но риск этот будет вполне оправдан перспективой немалой выгоды. Даже пираты оценили ход своего самоназначенного адмирала.

— Когда военные морячки начнут рубиться, — глубокомысленно заметил капитан Дгай своему помощнику, — поврежденные суда начнут покидать строй, чтобы залатать дыры да подремонтировать такелаж. Тут-то мы на них и навалимся. Драка, конечно, будет немаленькая, но, думаю, оно того стоит. Передайте корабельному плотнику с помощниками, чтобы в битву не лезли, но были готовы заделывать пробоины. Будет обидно, если отбитый кредонец уйдет на дно.

Что моряку нужнее всего? Наверное, терпение. Расстояния на море, как правило, огромные, и время переходов течет довольно медленно. Пока тооредаанский флот подошел к месту предстоящей битвы, пока пиратская эскадра смогла совершить свой маневр, прошло, наверное, не менее трех часов.

Единственным стоящим упоминания событием, произошедшим за все это время, пожалуй, можно назвать только небольшую погоню за кредонским авизо, пытавшимся передать весть от основного флота неподвижно застывшей группе. Неизвестно, что он там вез и что означал сигнал из флажков, поднятый на его мачтах, но к группе вестника не подпустили, впрочем не сумев его захватить. Кораблик был маленький, но шустрый. Богатая республика специально строила на своих верфях подобных «гонцов», а не подбирала их из того, что под руку попадется, как остальные государства.

А потом еще внезапно наступил штиль, и флоты застыли в пределах видимости друг друга, но на дистанции, не позволяющей открыть огонь, и оттого могли лишь прожигать друг друга взглядами сквозь стекла подзорных труб.

Жаркое солнце, неподвижная вода, уныло обвисшие паруса на мачтах и тревожное ожидание… Буквально в версте с небольшим замер опасный, ненавидимый всеми фибрами души враг. При большом желании до него, наверное, можно было бы добросить ядро, если бы на корабле нашлась длинноствольная пушка вроде тех, что стоят на береговых батареях. Но даже из такого орудия едва ли получится пробить толстую оболочку борта с подобной дистанции, так что остается только смотреть и ждать. Скрипя зубами, потея от напряжения и накачивая себя яростью, что выжигает все внутри. Воистину профессия моряка, особенно военного, требует много терпения и крепких нервов. Подобные паузы в бою могут вымотать куда сильнее, чем самая жаркая схватка.

Впрочем, подобные штили в этой части океана были нередки, особенно в это время года. И все капитаны знали, что обычно они длятся не слишком долго, так что проще переждать, чем спускать шлюпки и пытаться буксировать суда в сторону пролива.

— Ветер! — внезапно крикнул шкипер Лоон. — Наши ставят паруса!

В отличие от всех остальных опытный шкипер Лоон смотрел не на противника, а на океан и небо и оттого первым (к небольшой досаде Ренки) заметил изменение обстановки. Хотя надо было быть очень опытным моряком, чтобы различить изменяющийся оттенок водной стихии там, где на нее начала воздействовать стихия воздушная. Небольшая, едва заметная рябь появилась вокруг кораблей тооредаанского флота и стремительно понеслась к флоту Кредона.

— Сдается мне, дует точно с запада, — отрапортовал шкипер и, внезапно расплывшись в непривычной для него улыбке, добавил: — Похоже, сегодня боги на нашей стороне!

Что и говорить, попутный ветер был немалым подспорьем для эскадры адмирала оу Ниидшаа. Главный морской гений тооредаанского флота поделил свои силы на три весьма неравных части. Первая, состоявшая из двенадцати судов — легких фрегатов и кораблей, схожих с ними по мореходным качествам и количеству пушек, начала с правого фланга обходить кредонскую линию, которая вытянулась с северо-востока на юго-запад.

Два линейных корабля и тяжелые фрегаты, общим количеством четырнадцать вымпелов, изящным маневром выстроились в параллельную линию перед кредонцами, навязывая противнику классическую артиллерийскую дуэль.

Третья группа, состоявшая преимущественно из старых военных кораблей и купеческих судов, привлеченных для подвоза флоту продуктов и боеприпасов (увы, но снабжение есть краеугольный камень любого военного формирования), пока оставалась в резерве. Первые вроде как охраняли вторых, предоставив «молодым» ратные подвиги. Впрочем, сражение обещало быть столь грандиозным, что, вполне вероятно, именно ветеранам могла выпасть честь завершить его, когда молодые да лихие обломают зубы о вражеские борта.

И вот раздались первые залпы.

— Сигнал Дгаю, — приказал Ренки. — «Напасть на суда за линией». Мы же потревожим их арьергард. Шкипер Лоон, приглядывайте за восточной стороной. Не хотелось бы оказаться зажатым между кредонскими флотами.

«За линией» находились четыре быстроходные шхуны и три авизо, чьи капитаны, на свою беду, бросились догонять «удирающих» пиратов, думая, что это их шанс заслужить награду, показав всему флоту свою лихость и мастерство.

Сейчас они были вынуждены прятаться за корпусами больших судов, ибо если на них и стояла какая-то артиллерия, то явно недостаточного калибра, чтобы всерьез претендовать на участие в морском бою такого уровня. А вот толщина бортов этих легких корабликов делала их слишком уязвимыми для ядер фрегатов, не говоря уж о ядрах с огромных линейных кораблей. Не могли они всерьез претендовать и на реальное противодействие направившимся в их сторону пиратским судам. Все, что им оставалось, — это пытаться маневрировать, не позволив неприятелю сблизиться для абордажа. Охота на подобные цели была хорошо знакома пиратским капитанам, и они с радостью «включились в игру», оттесняя «нестроевых» от главных сил эскадры и загоняя их под свои пушки, дабы обездвижить, а потом и захватить.

Задача же оу Дарээка была намного сложнее — поучаствовать в морском сражении, да так, чтобы не попасть под пальбу своих союзников. А поучаствовать было необходимо, ибо Ренки не мог представить себе ничего более позорного, чем на вопрос: «А что ты делал во время великого сражения у Ворот?» — ответить: «Стоял в сторонке».

Он подвел свою эскадру поближе к арьергарду кредонцев и включился в артиллерийскую дуэль. Несколько раз он готов был поклясться, что вместе с ядрами, выпущенными с батарейных палуб кредонских фрегатов, до бортов его «Счастливого» долетали и ядра тооредаанских пушек. Но разве не в том и состоит истинное мужество солдата, чтобы, не выказывая ни малейших признаков страха, встречать любую опасность, от кого бы или от чего бы она не исходила?

Впрочем, этот эпизод битвы продлился не так уж и долго. Кредонцы явно переоценили свои силы, вернее, недооценили врага. Мало того что обрушившийся на них огонь тооредаанцев оказался поистине ураганным, так еще внезапно снаряды, пробивающие толстые борта, начали взрываться, уничтожая экипаж осколками и вызывая пожары такой силы, что пиратам, сунувшимся было к парочке подвергнувшихся воздействию таких снарядов кораблей, пришлось поспешно удалиться, опасаясь, что пламя перекинется и на них.

Да, пусть новейших бомбических пушек Готора на тооредаанском флоте было не так уж и много и пусть отнюдь не всякий снаряд попадал в цель, пробивал борт или срабатывал, как должно, но зато те, что срабатывали, наносили поистине катастрофический урон.

— Капитан… — Шкиперу Лоону даже пришлось дотронуться до руки Ренки, напряженно разглядывающего сквозь клубы дыма кредонский фрегат, с которым он в данный момент обменивался залпами. — Посмотрите, их новый флагман поднял какой-то сигнал.

— И что это значит, по вашему мнению? — сдерживая раздражение из-за того, что его отвлекли, поинтересовался Ренки.

— Судя по тому, что они начали поднимать стаксели, полагаю, кредонцы подумывают развернуться и обратиться в бегство, — меланхолично пояснил свою мысль Лоон. — А основная кредонская эскадра уже сравнительно недалеко. Если бы не встречный ветер, они бы давно уже были тут, — добавил он.

— Хм… — задумался Ренки, попытавшись осмотреть поле боя сквозь клубы дыма.

Действительно, авангард и арьергард кредонской эскадры, подвергнувшиеся наиболее интенсивному обстрелу, уже вовсю пылали, так что пятый от головы колонны фрегат, все еще остававшийся относительно целым, был вынужден взять на себя роль флагмана и, кажется, действительно пытался выйти из боя, призывая всех способных двигаться товарищей последовать своему примеру. Это было весьма мудрым решением — кредонская эскадра находилось уже достаточно близко, чтобы не позднее чем минут через двадцать-тридцать вступить в бой. Этого времени тооредаанцам вполне хватило бы, чтобы превратить и остальные корабли избиваемой эскадры в пылающие обломки, так что действиями того, кто взял на себя командование, явно руководил не страх, а здравый смысл. Шанс уйти, спрятавшись под крыло флота, и успеть привести себя в порядок для продолжения боя у кредонцев еще был.

— Мы обязаны попытаться перехватить их! — решительно заявил капитан оу Ренки Дарээка.

Легко сказать, да нелегко сделать. Не так-то просто прямо посреди сражения обратить на себя внимание остальных кораблей своей эскадры, а уж тем более — повести их в новую битву, однако Ренки все же смог вывести подчиняющиеся ему корабли из боя и направить их в сторону разворачивающихся кредонских фрегатов.

— Берем на абордаж! — решительно заявил он. — Сообщите оу Готору, чтобы не бил по ним своими бомбами, а вот зарядить пушки картечью не помешает.

Шкипер Лоон вовремя заметил эволюции противника, а корабли пиратской эскадры были в куда лучшем состоянии, чем выходящие из боя кредонцы. Оттого они имели и определенный запас скорости, и возможность маневра. А уж по части умения перехватывать чужие суда пиратам было мало равных.

— Огонь! — рявкнул Ренки, и залп картечи прошелся по палубе вражеского фрегата, словно огромный веник.

— Только не лезь первым, — предупредил внезапно появившийся рядом Готор и даже слегка придержал приятеля за пояс.

— К абордажу готовься! Боцман, раздать мушкеты и холодное оружие. Солдаты, строиться на палубе. Шкипер Лоон, возьмите штурвал, подводите ближе… Ну, что же вы! Крючья!!! Пли!!! На штурм!!!

Шкипер, несмотря на окрики Ренки, подвел «Счастливого» к вражескому борту очень аккуратно и с большим искусством, вместо привычного удара борт о борт обозначив лишь легкое касание. И оттого мушкетный залп, которым немедленно разразилась выстроенная на палубе рота фааркоонских егерей, был особенно точен и убоен.

А потом, как обычно, на вражеский корабль, изрешеченный ядрами и картечью, хлынул еще и людской поток, полный ярости и злобы.

Абордажные бои… Существуют ли в мире более непримиримые и бескомпромиссные схватки, чем эти? Сама теснота корабельных палуб, где зажатые, словно в клетке, люди вынуждены биться за свою жизнь, не имея возможности отступить, диктует свои особые законы. А враждебная стихия вокруг и осознание того, что пощады не будет? Наконец, нервы, до невозможности расшатанные предварительным артиллерийским огнем, когда от тебя ничего не зависит, и лишь случайность да прихоть судьбы решают, просвистит ли вражеское ядро рядом с тобой или разорвет тебя в клочья. Все это выплескивается на палубы вражеских судов вместе с натиском абордажной команды.

Противники были примерно равны. До начала боя. Сейчас же кредонцам уже изрядно досталось от пушечного огня тооредаанских фрегатов, да и боевой дух тех, кто фактически вынужден был спасаться с поля боя бегством, явно был подорван.

Однако сдаваться кредонские моряки не собирались. Их встречный залп хоть и был значительно более жидким, чем пальба фааркоонцев, тем не менее унес немало жизней. И встречный накат, которым они попытались спихнуть врага с палубы своего корабля, был весьма решительным и опасным.

Но солдаты Готора и Ренки практиковали то, что пока еще не использовал ни один флот в мире. Военные вожди специально обучали своих солдат драться на палубах судов, заваленных разным мусором и залитых кровью. Сражаться, разбившись на малые группы, или мгновенно, по особому сигналу образовывая единый строй.

Обычно морских пехотинцев и реже — матросов просто учили воевать — заряжать мушкеты, стрелять или драться врукопашную, используя мушкет со штыком или тесаки. И этого им вполне хватало. А те, кто смог пережить несколько абордажей, еще и нарабатывали особые приемы, которыми, бывало, даже делились с новичками. Но все это делалось достаточно хаотично и бессистемно. И оттого очередной абордаж быстро превращался в жестокую и бессмысленную свалку, ибо управлять в подобном хаосе войсками было практически невозможно.

Готор же не только обобщил нажитый опыт разных людей, благо среди пиратов было немало опытных абордажников, но и специально, в тишине и покое фааркоонского полигона, где был выстроен макет корабля, разрабатывал особые тактики, неизвестные до сей поры, пытаясь донести эти знания до каждого отдельного солдата. Как взломать вражескую оборону? Какие ключевые точки на корабле надо занимать первыми? Все это и многое другое тщательно обсуждалось, испытывалось и объяснялось фааркоонским егерям и матросским экипажам кораблей вождей, которых тоже несколько раз вывозили на этот полигон.

Оттого не только сержанты и капралы, но даже обычные рядовые, попав на палубу вражеского корабля, гораздо лучше понимали, что надо делать, чем иные офицеры, впервые участвовавшие в абордажном бою. И в данном случае подобная практика себя оправдала. Сопротивление кредонцев было сломлено. Мостик и баковые надстройки заняты первыми, а оказавшийся между двух огней противник безжалостно расстрелян и сметен с верхних палуб.

Драка переместилась на батарейные палубы и в трюмы, но самое главное было сделано — дух противника был сломлен.

Где-то в глубине корабля еще слышался звон клинков и вопли убиваемых людей, а Ренки, вытирая шпагу платочком, уже вернулся на мостик «Счастливого». Его раздирали весьма противоречивые чувства. С одной стороны, упоительного восторга жестокой резни он так и не испытал, ведь ему фактически не дали поучаствовать в битве. Одна-единственная схватка с каким-то доходягой — это даже не смешно. Но с другой стороны, все эти месяцы работы по созданию нового войска явно не прошли даром! Его егеря просто смели вражеский экипаж с палуб почище чем картечный залп!

— Капитан! Шлюп у трапа по левому борту. Офицер просит разрешения подняться на палубу.

Ренки выглянул за борт. Действительно, пока он пытался геройствовать на вражеском судне, к ним подошел небольшой шлюп под тооредаанским флагом, с экипажем в форме тооредаанского военного флота.

— Боцман! — рявкнул Ренки. — Почетный караул к трапу. Приветствовать гостей!

Боцман, вернувшийся с капитаном с захваченного судна и спешно наводивший порядок на своем корабле, выстроил десяток матросов возле трапа и приветствовал поднявшегося офицера.

Ренки хотел встретить гостей, стоя на мостике, как это и подобает капитану. Но, увидев, кто поднялся на борт, поспешил к офицеру.

— Рад вас приветствовать на борту «Счастливого», второй лейтенант оу Нииндига, — обратился он к своему старому знакомому и наставнику в морском деле.

— Благодарю. У меня сообщение от адмирала оу Ниидшаа для капитана оу Дарээка, — отрапортовал ему тот, отдавая честь. — Адмирал благодарит вас за участие в битве и особенно хвалит за произведенный захват пытавшихся выйти из боя фрегатов. Он велел передать, что считает произведенный маневр выполненным весьма своевременно и безупречно. Однако если вы намерены и дальше участвовать в битве, он полагает уместным для вашей эскадры перейти под его командование. В знак вашего согласия вы должны спустить все флаги кроме королевского знамени и присоединиться к отряду легких фрегатов.

— Хм… — задумчиво ответил на это Ренки. — Нииги, тут есть маленькая проблема. Боюсь, что могу с уверенностью отвечать только за шесть кораблей нашего с Готором флота. А вот как поведут себя остальные суда, сказать сложно.

— Ничего страшного, Ренки, — улыбнулся в ответ второй лейтенант, так же переходя на дружеский тон. — Старик, отдавая приказ, пробурчал себе под нос: «Может, удастся призвать к порядку хотя бы парочку этих разбойников». Шесть кораблей, да еще и такого ранга, как у тебя, — это куда больше, чем он рассчитывает.

— Кстати, как тебе мой «Счастливый»? — едва не лопаясь от самодовольства, поинтересовался Ренки.

— Эх… — не без приятных для Ренки ноток зависти в голосе вздохнул Нииги. — Для того, кто лишь несколько лет назад попал в мичманский кубрик, не умея отличить сигнального фала[2] от якорной цепи, ты сделал небывалую карьеру! Впрочем, я был бы распоследней трюмной крысой, если бы не сказал, что это вполне заслуженный успех.

— Ну, Нииги, — поспешил Ренки вернуть комплимент, — в твои годы быть вторым лейтенантом на флагмане флота — это тоже немало. Я ведь прав, ты офицер «Громовержца»?

— Да! — не без гордости заметил второй лейтенант оу Нииндига. — У меня был выбор — получить под собственное командование шлюп или даже шхуну или продолжить службу под началом адмирала. Не буду скрывать, это был весьма нелегкий выбор, ведь собственный мостик — это то, о чем мечтает любой моряк. Но я все-таки решил продолжать учиться у нашего старика. Тогда, возможно, когда-нибудь я перейду с «Громовержца» на собственный фрегат. Еще больше, чем у тебя! — не смог он удержаться от небольшой подколки.

— Буду только рад! — усмехнулся в ответ Ренки. — А то, если хочешь, переходи под мое начало, и я уже завтра поставлю тебя командовать вот этим фрегатом, — указал он на стоящий рядом захваченный кредонский корабль, на котором уже стихли звуки схватки, зато слышались некие приглушенные возгласы, обычно сопровождающие легкую мародерку.

— Ох, не искушай меня, — словно за стенку, спрятался за выставленные ладони Нииги. — Впрочем, я уже выбрал свой путь, и он связан только с Королевским флотом. Кстати, твои трофеи… Адмирал сказал, что на судах конвоя есть призовые команды. Ты можешь забрать весь свой экипаж обратно, думаю, в предстоящей битве тебе еще понадобятся все твои люди. И конечно же можешь не сомневаться, что ваша добыча не уплывет в чужие руки. Адмирал дал слово! А еще… — Нииги немного замялся. — Он просит благородного оу Готора Готора перейти на его корабль. Я понимаю, что вы с ним друзья и всегда дрались бок о бок. Но адмирал считает, что его присутствие там может быть полезно для всего флота.

— Я передам ему просьбу адмирала, — сказал Ренки, хотя холодок и пробежал по его сердцу. Действительно, он намного уверенней чувствовал себя в бою, зная, что друг находится где-то рядом.

— Хорошо, — кивнул лейтенант оу Нииндига, вновь переходя на официальный тон. — Вон идет эскадра легких фрегатов. Полагаю, капитан, вам стоит занять место в конце колонны. А мне, сударь, пора возвращаться к своим обязанностям. Удачи вам в предстоящем бою!

— И вам, второй лейтенант, удачи. Да здравствует король!

Громада кредонского флота приближалась стремительно и неумолимо. Обе эскадры шли сейчас навстречу друг другу, и тут уже было не до особых маневров и хитрых тактик. Кажется, для этого просто не хватило бы места, настолько много больших кораблей сошлось у Ворот в Срединное море.

Наибольшую опасность для флота Тооредаана конечно же представляли четыре огромных линейных корабля кредонцев. Каждый нес на себе от девяноста до ста сорока пушек, а толщина бортов[3], сделанных из прочного дуба, была такова, что даже средних размеров ядра отскакивали от них, словно мелкие камушки от железной плиты.

Но и другие корабли флота были не меньшей угрозой, взять хотя бы те шесть галеонов, пусть и несколько устаревших, но еще весьма грозных и способных огрызаться на врага огнем семи-восьми десятков пушек. Да и тяжелые фрегаты, составлявшие наибольшую часть флота, не слишком от них отставали, неся на своих деках от пятидесяти и больше пушек. Словом, это был очень грозный враг, настолько уверенный в себе и в собственной непобедимости, что это вселяло робость в сердца даже самых смелых противников.

Флот Тооредаана заметно уступал противнику по количеству судов. В первую очередь у королевства было гораздо меньше грозных и неприступных «морских крепостей», выигрывавших не просто по количеству пушек, но и по их качеству. Те орудия, что они могли нести на своих самых нижних деках, подчас соперничали в мощи с настоящими крепостными пушками.

Да и по части более легких фрегатов кредонский флот превосходил соперника. Так на что же надеялся адмирал оу Ниидшаа, ведя свои корабли в бой?

Задумывался ли об этом кредонский адмирал и капитаны кораблей его флота или просто наслаждались своим превосходством? Увы, это было неизвестно. Однако тактику кредонцы выбрали вполне стандартную, выстроившись в классическую линию для мощного артиллерийского противостояния. Несмотря на кажущуюся монолитность, кредонский флот поделился на три отряда. Наиболее мощные линейные корабли расположились по краям линии, готовые охватить вражеские фланги, а шесть галеонов заняли середину. Тяжелые фрегаты встали между этими главными центрами противостояния, а более легкие корабли, от которых в серьезном линейном бою все равно не будет никакого толку, ушли за линию, дожидаясь своего времени, когда можно будет перехватывать и брать на абордаж поврежденные корабли противника.

Увы, но «Счастливый» и его капитан оу Дарээка сейчас выступали в роли простых работяг войны, воюющих в строю. Так что замыслы командиров оставались для Ренки тайной, и ему оставалось лишь выполнять приказы. Потому-то и о смысле перестроения, что произвел Королевский флот, он мог только догадываться.

Тооредаанцы так и продолжали двигаться двумя походными колоннами точно на восток, словно бы не замечая перегородившего им дорогу кредонского флота, подобно двум огромным стрелам, направленным в центр вражеской линии. Вот только место флагмана каждой из колонн занял матерый ветеран, отслуживший Тооредану уже не один десяток лет и считавшийся устаревшим еще во время участия в битве при мысе Куаа. Там старички-корабли изрядно отличились — в основном тем, что смогли выжить.

Это были довольно древние посудины, впервые спущенные на воду во времена, когда кораблестроение еще отличалось изрядной архаичностью. Широкобокие, с высокими надстройками на корме и носу, не слишком-то быстрые и, несмотря на большое водоизмещение, несшие не так много пушек. Зато они были крепкие, и утопить такую лоханку являлось весьма непростой задачей. В нынешние времена ветераны могли противостоять кредонским кораблям только в качестве щита, на роль которого адмирал оу Ниидшаа их, видимо, и назначил.

Но вот как объяснить покинувшие свои места далеко в тылу два роя корабликов, выстроившихся теперь по флангам? Брандеры? Но Ренки прекрасно видел, что это обычные, лишь немного переделанные торговые шхуны, ничего общего не имеющие со знаменитыми готоровскими torpeda. Недостаточно быстроходные и слишком большие — идеальные мишени для вражеских пушек.

Казалось, сами боги пожелали поучаствовать в этой потехе, и при ясном небе, на котором в данный момент не наблюдалось ни единого облачка, разразилась жуткая гроза. Но нет — это кредонские галеоны дали первые залпы. Дистанция была еще достаточно большая, но ядра их орудий достигли целей, приведя корпуса и рангоут флагманов двух тооредаанских колонн в изрядное расстройство. Правда, пока никакого существенного урона Королевский флот не понес — колонны даже не сбавили скорости. Однако можно было только догадываться, насколько убийственным будет для этих ветеранов второй продольный залп, произведенный уже почти в упор. Даже Ренки, побывавшему не в одном и сухопутном, и морском сражении, становилось жутковато при одной мысли, что будет твориться на палубах этих обреченных на смерть кораблей, когда по ним пройдет целый рой ядер с многопушечных кредонских галеонов.

Уже впоследствии стало известно, что на ветеранах было минимум команды, почти отсутствовали пушки, трюмы же были как-то по особому подготовлены (очередной рецепт Готора, он называл это germetichnye otseki), а все носовые помещения — плотно забиты грузом обыкновенных дров, принявших на себя большую часть ядер и картечи. И тем не менее после второго залпа кредонцев участие ветеранов в битве закончилось, как, впрочем, и их земное, или лучше сказать — морское существование.

Зато с тех пор в тооредаанском флоте всегда были корабли, носящие те же имена как символ беззаветной преданности королю, мужества и самопожертвования.

Впрочем, все это было намного позже. А сейчас немалый опыт адмирала оу Ниидшаа позволил ему начать разворот за несколько мгновений до вражеского залпа.

Конечно, часть ядер досталась и его «Громовержцу», шедшему сразу за «щитом», но для такого большого корабля это было как мушкетная пуля в спину кита. Зато королевский флагман успел разминуться с погибающим ветераном и, войдя в промежуток между двумя галеонами, разрядить по ним сразу оба своих борта с дистанции картечного залпа. Почти половина пушек на нижнем деке «Громовержца» стреляли бомбами, и оттого последствия залпа были поистине ужасающими. Сразу в нескольких местах вспыхнули пожары, на одном из галеонов упала фок-мачта, а ядра и картечь из обычных пушек выкосили команду. Затем место «Громовержца» занял второй линейный корабль, и его огонь был не менее убийственным.

Примерно той же тактики придерживались и корабли колонны, в которой шел «Счастливый» капитана оу Дарээка. Только вот воевали они со стоящими в линии фрегатами кредонцев. К тому времени, когда подошла очередь стрелять кораблю Ренки, это уже скорее можно было сравнить с ударом милосердия. Пусть на легких фрегатах и не было столько бомбических орудий, как на тяжелых линейных, однако и огонь простых пушек столь жестоко прошелся по врагу, что корабли республики напоминали плавающее решето.

Впрочем, это была лишь завязка боя, сдаваться кредонцы не собирались. Колонны пошли дальше, уходя за линию «нестроевых корабликов» и ставя их как очередной щит между собой и огнем вражеских пушек.

За этой защитой они смогли развернуть боевую линию. А дальше началась классическая «огненная потеха»: соревнование на скорость зарядки пушек, меткость канониров, выносливость артиллеристов и прочность кораблей.

Кредонцы имели в этой игре изрядный опыт и считали себя непревзойденными чемпионами. Однако быстро выяснилось, что и тооредаанцы им ни в чем не уступают, а где-то, может, даже и превосходят. После того как с «мелким флотом» было покончено, большие кредонские корабли куда чаще стали выходить из строя, охваченные пожарами или вынужденные закрывать пушечные порты, которые начала заливать вода, так как из-за многочисленных пробоин они погрузились слишком глубоко.

А что же тем временем творилось на флангах, где у кредонцев стояли самые мощные суда? Там рои маленьких корабликов совершали весьма странные эволюции вблизи вражеской колонны, вроде как и не приближаясь на дистанцию убойного выстрела, но и не отпуская свои жертвы. Кажется, никакой особой опасности эти крохи для линейных гигантов не представляли, но у кредонцев были свежи воспоминания о разрушительных действиях тооредаанских брандеров. И они вполне законно опасались, что разрушения от этих ничтожных корытец могут быть самые ужасные. Так что большие корабли кредонской линии были вынуждены отбиваться от стаи москитов, не имея возможности оказать помощь своему центру.

— Капитан! — окликнул Ренки всевидящий шкипер Лоон. — На востоке появились какие-то паруса.

Ренки глянул в подзорную трубу. Из находившегося в десятке верст пролива в Срединное море выходил какой-то флот.

— Ничего страшного, — успокоил он встревоженного шкипера и остальную команду. — Это не кредонцы, это мооскаавцы.

— Но разве… — начал было шкипер.

— Они с нами, — громко объявил Ренки, стараясь перекричать пушечную канонаду, чтобы быть услышанным хотя бы своим ближайшим окружением. — Их появление было оговорено заранее, хотя я надеялся, что они соизволят прибыть несколько раньше. Впрочем, чего еще ждать от этих хитрозадых недоимперцев? Следите за сигналами флагманов. Возможно, мы получим какие-то новые приказы.

— На «Громовержце» поднят сигнал «Продолжать бой», — отрапортовал шкипер, посмотрев в подзорную трубу на флагманский корабль, чьи высокие мачты едва проглядывались за клубами порохового дыма.

— Тогда продолжаем. Из-за дыма кредонцам не видно, что к нам идет подмога. Это станет для них очень неприятным сюрпризом! Как думаете, шкипер Лоон, как быстро флот сатрапии до нас дойдет?

— Думаю, не раньше чем через час. И то если они не отвлекутся на отлавливание мелких кредонцев, что успели улизнуть от наших ребят.

— Значит, надо продержаться еще час! — оптимистично заявил Ренки, и в этот же момент одно из ядер с кредонского фрегата срубило бизань-мачту «Счастливого», а второе, пронесшись буквально в нескольких пядях от лица капитана, разнесло в щепки штурвал и покалечило рулевого.

— Боцман! — заорал шкипер Лоон. — Отправить плотника чинить руль, а сам собери людей и обруби ванты, не хватало еще, чтобы мачта разворотила нам борта. У нас и так полно дыр.

К тому времени, когда к месту событий подошел флот Мооскаавской сатрапии, обе воюющие эскадры уже пребывали в весьма плачевном состоянии, но боевого духа не потеряли. Классических линий уже не существовало. Многие корабли вышли из боя, чтобы завести пластыри и восстановить плавучесть. Другие просто пошли ко дну или сгорели. А иные, оставшись без управления, просто дрейфовали, отдавшись на милость ветров и течений.

Наверное, если бы кто-то считал по очкам, то победа была бы присуждена тооредаанскому флоту. Их враги пострадали куда больше. Но увы, в подобных «играх» победа по очкам не предусмотрена. Кредонцы изначально были сильнее и, даже понеся немалые потери, все еще оставались грозной силой и имели все шансы выиграть сражение.

Пусть их центр фактически был уничтожен, пусть многопушечные галеоны либо пошли ко дну, либо догорали посреди океана, но и их противникам тоже изрядно досталось. Два линейных тооредаанца представляли собой печальное зрелище, ибо сегодня только ленивый кредонец не выцеливал столь достойную добычу. Треть пушек их правого, обращенного к противнику борта была выбита, а рангоут — так сильно покорежен, что корабли едва-едва сохраняли какое-то управление, а уж про их участие в погонях не могло быть и речи.

А вот у Кредона еще оставались целехонькими два линейных корабля. Еще один из пары, занимавшей левый фланг, неудачно ввязался в дуэль с новейшим тооредаанским фрегатом, подпустив его слишком близко. И пусть его обидчик сейчас качался невдалеке на волнах без мачт, с разбитым рулем и изрешеченными бортами, а остатки его команды, явно проигрывая борьбу за живучесть корабля, уже по приказу третьего помощника, заместившего убитых старших офицеров, разбирали палубу, строя плот, ибо все шлюпки были уничтожены, зато шесть бомб, прорвавшиеся сквозь толстые борта линейного корабля, устроили такой пожар, что уже через десять минут после обмена залпами кредонский многопушечный красавец скрылся в пламени взорвавшейся крюйт-камеры.

А его сосед, также попавший под обстрел бомбических орудий, еще мог огрызаться огнем половины своих пушек, но столь быстро набирал воду, что его капитан больше думал о спасении своего корабля, нежели об уроне, который еще можно нанести противнику.

— Капитан. — Даже в разгар такого сражения шкипер Лоон был уныло меланхоличен, однако не терял бдительности. — На «Громовержце» поднят сигнал «Решительная атака».

— Значит, идем на абордаж! — заметил Ренки. В отличие от своего шкипера он был весел, а его ноздри хищно раздувались в предчувствии очередной кровавой резни. — Продублируйте приказ. Что у нас с рулем и какие паруса мы еще можем поднять?

Руль оказался исправен. Почти. Фок-мачта оставалась целехонькой, да и на обрубленной посередине бизани смогли растянуть какие-то импровизированные паруса.

— Лоон, голубчик, — едва ли не взмолился Ренки, указывая на один из кредонских больших фрегатов, выглядевший еще относительно целым. — Постарайтесь подвести «Счастливого» вон к тому красавцу. А если еще сможете подойти к нему левым бортом, я даже не знаю, что вам за это пообещать. Потом сами придумаете себе награду!

— Ветер не слишком-то подходящий для подобных маневров, — пробурчал в ответ на это Лоон. — Однако попытаться можно.

— Артиллеристов — на левый борт! — начал приказывать Ренки. — Заряжать картечью. Егерям — заряжать мушкеты и готовиться. Это будет славная драка!

«Счастливый» сделал замысловатую петлю, неимоверными усилиями шкипера Лоона и подчинявшихся ему матросов сумел развернуться к противнику левым, наименее поврежденным бортом и дал картечный залп, получив в ответ еще пару ядер в и без того уже изрешеченные борта. Потом было сильное столкновение. Увы, с управлением у «Счастливого» дела были не слишком хороши, не так, как всего пару часов назад во время прошлого абордажа, и оттого мягкого касания борт о борт не получилось. Удар был такой силы, что обшивка обоих судов явственно затрещала, а на палубах многие попадали с ног. И тем не менее это не помешало обоим командам ринуться навстречу друг другу.

Залп. Ответный залп. Попытка перескочить на вражеское судно и пойти в штыковую. Залп фальконетов с борта кредонца, выкосивший десяток солдат и матросов на палубе «Счастливого». Еще один одновременный залп почти в упор, в лицо друг другу…

Ренки все это время находился на мостике, понимая, что ему нельзя сейчас лезть в первые ряды штурмующих. Он пытался было как-то руководить атакой со своего места, но его просто не слышали, да и солдаты с матросами и без ценных указаний капитана знали, что им надо делать сейчас. Вот только упорное сопротивление врага не позволяло в полной мере реализовать эти знания.

В конце концов Ренки не выдержал, бросился в свою каюту и сорвал со стены любимый длинноствольный мушкет. Заряжал почти на бегу, насколько это возможно. Прицелился. Выстрел! Человек на капитанском мостике вражеского фрегата, отдававший какие-то приказы своим матросам, схватился за бок и начал заваливаться на палубу.

Зарядить. Прицелиться. Выстрел. Еще один кредонский офицер падает замертво. А чужая мушкетная пуля с противным свистом проносится возле уха Ренки и втыкается в палубу.

Быстрый взгляд наверх. На марсе сидит стрелок. Но тратить на него заряд Ренки не стал. И вот уже колоритный моряк с цветастым платком на голове, взявший на себя командование абордажниками, валится замертво, а его платок окрашивается в единый цвет — красный.

Только после четвертого выстрела, не найдя больше достойных мишеней, Ренки уделил свое внимание стрелку на марсе, уже дважды пытавшемуся достать капитана «Счастливого». Обе попытки были неудачными. Ренки еще помнил, как неудобно стрелять сверху вниз, а уж тем более — заряжать мушкет, сидя на крохотной качающейся площадке, будто ворона в гнезде. После очередного своего выстрела благородный оу убедился, что стрелять снизу вверх, стоя на качающейся палубе, тоже не очень-то удобно. Это был его первый промах за день.

Впрочем, враг дрогнул. Может, повлияла стрельба Ренки или абордажная команда «Счастливого» смогла усилить напор, но первый ручеек штурмующих смог перетечь на чужую палубу, отвоевав для себя крохотный плацдарм.

Просто так оставить этого Ренки не мог и, растолкав строй собственных солдат, тоже ринулся в бой.

Снова это упоительное чувство полного слияния и даже подчинения собственной воли воле своего оружия! Годы тренировок, бочки пролитого пота — все это концентрируется в нескольких минутах рукопашного боя. Движения точны и стремительны, голова пуста, но соображает мгновенно, а зрение, слух и даже осязание подчинены одной задаче: все видеть, все замечать и успевать реагировать.

Вот противник — видно, опытный вояка, его сабля так и мелькает перед глазами. А вот сбоку появляется жало штыка. Маленький поворот корпуса — и штык проходит впритирку к телу, едва не порвав одежду. Противник на долю секунды раскрывается, освобождая проход для острия шпаги. Укол. Шаг вперед — и снова укол. Отвести эфесом пику и, скользнув вперед, рубануть по руке, ее держащей. Отбить в сторону древко, мешая очередному врагу добраться до себя, и на долю мгновения погрузить свое оружие во вражеское горло. Еще один шаг вперед. Пара десятков подобных шажков — и враг будет разбит.

— Хорошая была драка… Что скажешь, Йоовик? — Ренки сделал еще глоток и передал флягу своему старому сержанту.

— Сдается мне, ваша милость, что я становлюсь староват для таких забав, — устало ответил тот, так же сделав несколько глотков и передавая трофейную флягу с вином дальше. — Что-то жарковато сегодня было…

— Когда, старина, ты получишь свою часть призовых денежек за этого красавца, — усмехнулся в ответ Ренки, — молодость к тебе стразу вернется, — а потом подумал и чуть ревниво добавил: — А помнишь, там, на проклятом Зарданском плоскогорье, когда мы двумя полками надрали задницу всей кредонской армии и удирали к своим войскам… Неужто там было проще?

— Там был сущий ад, — заверил его сержант Йоовик. — Я тогда раз десять за день всерьез успел с жизнью распрощаться. Но и тут… Потери, ваша милость, весьма немаленькие. Но я подозреваю, что вы на этом не остановитесь и нас сегодня ждет еще одна такая же драка, а может быть, и не одна!

Сержант был прав. Сидеть на канатной бухте посреди залитой кровью палубы, болтая со стариной Йоовиком в окружении других фааркоонских егерей, почтительно внимающих беседе двух ветеранов, было демонски приятно. Но бой еще не кончился. Еще вовсю гремели пушки, носились ядра над морем, с грохотом сталкивались корабли, и волны абордажных атак наваливались друг на друга. Долг обязывал встать и снова вести свой корабль в бой.

— Да, былые времена… — продолжил сержант. — Только слыхал я, будто наш Шестой Гренадерский уже не тот. После того как полковник и лейтенант Бид пошли вверх, порядки там сильно изменились, да и былых ветеранов почти не осталось. Прошу покорно простить, ваша милость, но и вашу знаменитую компанию я что-то давненько не видал в одном строю. Как там они поживают, позвольте узнать, не сочтите за дерзость?

— Хм… Надо будет как-нибудь пригласить тебя к себе, — улыбнувшись, ответил на это Ренки, мельком оглядев почтительно вытянувшиеся физиономии новичков, удивленных такой дружеской беседой между простым сержантом и своим командиром. Впрочем, сегодня Ренки лишний раз подтвердил свою репутацию великого героя, так что это нисколько не могло умалить его авторитет. — А что, присвою тебе третьего лейтенанта и… Чего, не хочешь? Ну ладно. Однако все равно как-нибудь позову тебя отобедать в нашей компании, как в былые времена. Еще не забыл? Ну, про Доода, думаю, ты и сам знаешь, вы ведь приятели. Дроут с Таагаем сейчас за Фааркооном приглядывают, чтобы не растащили там все в наше отсутствие. Киншаа остался на Литруге. В форте нам нужен человек, которому можно верить безоговорочно. А Гаарз… Гаарз в нашей столице присматривает кое за чем. Все они рвались в битву, но кому-то надо и обоз охранять. Верно?

— Вам виднее, ваша милость, — согласно кивнул Йоовик.

— Ну раз так, то моя милость считает, что пора поднимать задницы и устроить кредонцам еще одну нахлобучку. Кстати, генерал оу Дезгоот и майор оу Бид сейчас тоже где-то здесь, наверняка дерутся на одном из этих кораблей. Так что не посрамим память Шестого Гренадерского перед ними! Шкипер Лоон, мы еще способы пройти версту-другую? Тогда почему бы нам не двинуться дальше и не найти себе подходящую добычу? Грохот пушек на севере внушает определенные надежды.

Какое-то время они шли, не встречая достойного врага. Кредонские корабли, мимо которых они проходили, либо пребывали в слишком плачевном состоянии, чтобы брать их на абордаж, либо там уже шла драка, лезть в которую постороннему не имело смысла. А на парочке встреченных вражеских судов на мачтах уже реяли тооредаанские флаги, отмечая очередную победу над республикой.

Но по мере приближения к флангам, где противостояние было еще весьма сильным, обстановка менялась. Впоследствии Ренки и сам не смог бы сказать, что подтолкнуло его тогда вмешаться и направить «Счастливый» именно к этому участку сражения. Вероятнее всего, достаточно большое скопление кораблей, повествующее о том, что битва здесь приняла особенно ожесточенный характер.

О подобных моментах даже в рапортах о самых крупных сражениях упоминают особо. Целых пять кораблей образовали своеобразную связку. Три кредонца, мооскаавский корабль и тооредаанский фрегат. Этакое многослойное лакомство какого-то ненасытного бога войны! Ренки даже забрался на оставшуюся целой фок-мачту, чтобы прояснить для себя диспозицию и расположение разных сил. Удалось ему это не очень хорошо.

— Там у них тоже все слоями! — прокомментировал он своим офицерам, спустившись. — Кредонские мундиры вперемешку с нашими. А мооскаавцы, кажется, вообще не по форме, кто во что горазд. По краям этого бутерброда — кредонцы. И кажется, им удалось оттеснить наших и мооскаавцев куда-то к центру. Так что, шкипер, можете подвести нас к любому подходящему, с вашей точки зрения, борту. Пробивать дорогу картечью на этот раз не будем — большой риск задеть своих. А дальше как обычно — захватываем мостик и бак, чистим деки и трюмы и идем дальше. Уверен, это будет славная битва!

Возможно, кредонцы и сумели вовремя заметить появившегося из клубов дыма нового игрока, но вот отреагировать уже не успевали. Их мушкеты были давно разряжены, а большинство матросов столь плотно увязло в противостоянии, что просто не имели физической возможности повернуться к своим нынешним противникам спиной, чтобы встретить новых.

Так что поначалу команде Ренки сопутствовала удача. Они смогли без всяких потерь высадиться на вражескую палубу, занять капитанский мостик и оттуда мушкетными залпами расчистить палубу от остатков вражеской команды.

Увы, но к их следующему шагу враг уже был готов, и их попытка перейти на второй корабль встретила решительный отпор.

Ренки в это время опять находился на мостике захваченного фрегата. Лезть в первые ряды во время такого противостояния не имело смысла, собственные солдаты его бы туда не пустили, так что пока он воспользовался возможностью оглядеться. Суда стояли, соприкоснувшись левыми бортами, и Ренки заметил, что напротив него, на баке корабля, все еще идет какое-то сопротивление. Судя по всему, горстка мооскаавцев пыталась отбиваться, едва ли не вытесненная на самый бушприт.

А еще он заметил канат. Канат, свисающий с наклонившейся мачты чужого корабля и застывший в полусажени от перил мостика, на котором он стоял. Однажды Ренки уже воспользовался почти таким же канатом.

— Взвод, стоп. Матросы, ко мне! — рявкнул он во всю глотку. — Оружие — сабли, пистолеты. За мной!

Ударом ноги сломав остатки перил на мостике, он разбежался, прыгнул и, ухватившись за канат, перелетел на вражеское судно. Выстрел из пистолета снес ближайшего противника, а дальше — привычные шпага и кинжал.

Драка была жаркой, но и мооскаавцы, видя, что к ним пришла подмога, удвоили усилия и вскоре смогли очистить достаточно большое пространство, на которое немедленно, уже не только по канату, но и по перекинутой доске, начали прибывать тооредаанские моряки, тут же бросаясь в бой.

— Ого! — воскликнул Ренки, когда решил, воспользовавшись передышкой, пообщаться с предводителем союзников и внезапно увидел перед собой знакомое лицо. Усталое, покрытое толстой маской из порохового нагара и пота, но тем не менее легко узнаваемое. — Неудивительно, что эти кредонцы так и не смогли полностью захватить ваше судно. Однако, маэстро Лии, разве в нашу прошлую встречу вы не говорили, будто решили оставить подвиги и приключения молодым?

— Что ж, сударь, ваша ирония вполне уместна, — усмехнулся в ответ старый вояка, пожимая протянутую Ренки руку. — Не усидел старый бодливый козел в теплом хлеву! Когда эти паршивцы, мои студенты, загорелись жаждой подвигов и записались в абордажную команду свободного капера, старый Гуус Лии не смог противостоять соблазну. О чем, впрочем, нисколько не жалею. Ибо посмотрите вокруг! Я бы проклял сам себя, если бы упустил возможность поучаствовать в подобной битве. А уж встреча с вами… Лет сто назад это стало бы темой для хорошей баллады.

— Ну, я знаю кое-кого, кто за пару десятков звонких монет и сейчас напишет балладу на любую тему, — весело улыбаясь, откликнулся Ренки. — Или, может, среди ваших учеников есть кто-то с факультета стихосложения?

— Может, и есть, но я бы не доверил этим шалопаям столь серьезную задачу, как воспевание подвигов. Нынешняя молодежь, кажется, полностью утратила способность преклоняться перед былыми авторитетами. Такого насочиняет… Кстати, парочка этих шалопаев — ваши хорошие знакомые. Будем надеяться, что они еще живы. Однако, сударь, что вы полагаете делать дальше?

— Думаю, будет уместным продемонстрировать вам выучку фааркоонских егерей и матросов. Впрочем, вы уже можете наблюдать за ними. Согласитесь: мои парни умеют драться!

— И весьма неплохо. Однако, думаю, и нам стоит к ним присоединиться!

Две знаменитейшие шпаги вышли вперед, на острие клина, теснящего кредонских моряков. Чтобы остановить их напор, наверное, понадобился бы заряд картечи в упор, но у защищавшихся даже пистолеты были разряжены в результате долгой битвы.

А вдохновленные тооредаанцы и мооскаавцы, с восторгом выкрикивающие имена знаменитых героев (оу Ренки Дарээка также с некоторых пор считался в Старой Мооскаа фигурой легендарной), лишь удвоили свой напор и с видимой легкостью опрокинули вражеские заслоны. Еще несколько минут — и мооскаавкий капер был полностью освобожден от захватчиков. Но и это еще не было концом битвы. Впереди ждали еще три корабля, три залитые кровью палубы, каждый шаг по которым должен был сопровождаться чьей-то смертью. Холодная убийственная сталь и смертоносный свинец — все то, что так любят воспевать поэты, наблюдая за дракой со стороны.

Глава 3

И вот наступил тот самый момент, когда поток боевой ярости уходит и вместо него появляется жуткая усталость и боль.

Болят мелкие раны и синяки, натруженные мышцы, кости и даже, кажется, волосы и ногти… А невыносимая усталость свинцовой рубашкой гнет тебя к земле и скручивает мышцы судорогами, от которых хочется скулить и биться головой о палубу.

Но все это — знаки большой удачи! Ибо вокруг лежат те, чьи раны гораздо серьезней, а боль — в десятки раз мучительней. Или — что еще хуже — те, кто уже ничего не чувствует и больше не почувствует никогда.

И как бы тебе ни было тяжело, как бы ни была мучительна сама мысль о том, что нужно подняться и начать двигаться, твой долг — встать и оказать помощь тому, кто в ней нуждается. И уж тем более громок зов этого долга для того, кто называет себя вождем.

Да, когда угар битвы проходит и восторг от осознания собственной победы и того факта, что ты еще жив, утихает, наступает время определить цену этой победы. Подсчитать убитых, позаботиться о раненых и (это самое страшное) узнать судьбу своих друзей и товарищей. Кто из тех, с кем всего несколько часов назад ты дружески общался, сумел пережить битву, а кто навсегда ушел из твоей жизни, оставшись только в воспоминаниях.

— Я оу Ренки Дарээка! — взобравшись на мостик, громко, насколько хватало сил в обожженных порохом глотке и легких, заявил Ренки. — Военный вождь берега, полковник фааркоонских егерей, капитан фрегата «Счастливый». Временно беру на себя командование всеми солдатами Тооредаана и мооскаавскими каперами. Кто-нибудь желает это оспорить? Нет? Тогда те, кто еще может шевелиться, — встать. Если вы считаете, что ваши раны — лишь ничтожные царапины, найдите своих сержантов и оставайтесь возле них. Если полагаете свою рану достаточно серьезной, пройдите вон туда. На борту «Счастливого» есть довольно хороший лекарь. Если тут есть те, кто владеет лекарским искусством, временно поступаете в его подчинение. И мне плевать, кто в каком университете учился, кто старше, а кто младше. Сейчас вами будет командовать мой человек. Он также будет вправе взять себе в помощь любого, кто не является офицером. Наш долг — позаботиться о раненых, так что слушаемся лекаря. Офицерам — подойти ко мне. Сержанты и мичманы, собрать свои капральства. Доукомплектовать их людьми, оставшимися без командиров. Солдаты отделяют легкораненых от тех, у кого раны тяжелые. Моряки, позаботьтесь о кораблях, чтобы нам не пришлось барахтаться в воде. После того как каждый раненый будет осмотрен, тела героев — ибо все, кто сегодня погиб в этом сражении, без сомнения, герои — мы предадим волнам! Мы славно дрались сегодня. Так сделаем свою победу более полной, сумев спасти как можно больше людей и сохранить трофеи!

Ренки оказался самым старшим по званию среди выживших офицеров. Правда, был еще капитан корабля мооскаавских каперов, но он схлопотал в грудь две картечины из фальконета, так что сейчас ему было не до командования. Лекари, как обычно они любят это делать в подобных случаях, спихнули ответственность за жизнь этого человека на богов.

В общем, весь груз забот о немалом количестве солдат и моряков лег на плечи Ренки.

А еще важный момент — распределение добычи. Тут тоже было необходимо сразу обозначить некие границы во избежание скандалов и новых драк. Ибо кое-кто уже, добивая, к примеру, кредонских раненых, попутно не забывал обшаривать их карманы. Да и «свои» убитые едва ли могли избежать подобной участи — мертвым деньги уже не нужны. Но вот их товарищам…

— Маэстро Лии, — обратился Ренки к своему недавнему напарнику по решительной атаке на врага. — Поскольку кредонцы так и не сумели выбить вас с вашего корабля, он не может считаться нашей добычей. Полагаю, вам стоит отрядить человек пять, которые проследят за сохранностью казны и груза. Да и за корабельным имуществом стоит присмотреть, хорошему боцману только дай волю — он невзначай умыкнет с чужого корабля не только канатные бухты, но и якоря с мачтами. Также, хоть мне и не пристало советовать столь опытному воину, как вы, настоятельно рекомендую осмотреть нижние палубы и трюмы на предмет возгораний. День сегодня был жарким, стреляли много, одна искра — и… Будет обидно искупаться в морской воде из-за собственной небрежности после того, как выигран такой бой. Вам, лейтенант оу Вогшаа, стоит сделать то же самое в отношении королевского фрегата, на котором вы служите, и остальных захваченных кораблей. Можете взять под свою руку человек пятнадцать-двадцать. Лучше моряков, у них больше опыта в подобных делах. А вы, второй лейтенант оу Ригнии, — обратился он к довольно пожилому офицеру в форме морского пехотинца, — берете под свое командование дюжину морских пехотинцев и следите за порядком. Любые драки и споры необходимо пресекать быстро и безжалостно, но на мелкую мародерку стоит прикрыть глаза — ребята заслужили и могут немножко набить свой карман, а покойникам монеты уже не понадобятся.

Надо было распределить людей и поставить ответственных за ремонт кораблей, заботу о раненых, очистку палуб от трупов, а также назначить наряд на кухню, ибо и сам Ренки, и его люди не ели с самого раннего утра, а солнце этого бесконечного дня давно уже стояло в зените, и в сохранивших свою целостность животах изрядно бурчало. В общем, навалилось множество важных дел и появилось огромное количество мелочей, которые надо держать в голове, чтобы успешно подвести итоги победы. И лишь в самом конце Ренки заговорил о добыче.

— У нас — три кредонских фрегата. И три команды, которые могут претендовать на добычу. Да-да, судари, — усмехнувшись, обратился он к тооредаанским офицерам. — Формально я хоть и служу нашему королю, — Ренки как бы невзначай дотронулся до своего погона, на котором красовались знаки доблести, — но являюсь в какой-то мере суверенным правителем, а мои люди — моей дружиной, которую я содержу на свои средства. И, опять же формально, строго соблюдая законы войны, я вправе претендовать не только на три кредонских корабля, но даже и на ваш, ибо вы так и не смогли удержать его, и кредонцы успели спустить королевский флаг и поднять на вашей мачте свою поганую тряпку. Я ни в коей мере не упрекаю вас — битва была действительно жаркой, противник имел существенный перевес сил, и ваши потери говорят о том, что дрались вы достойно. И естественно, я не стану претендовать на сам фрегат. Пусть я и суверенный правитель, однако все-таки служу нашему королю. Но говорю я вам все это только для того, чтобы заранее пресечь все споры из-за добычи. Ее буду распределять я, и несогласные могут подавиться своим недовольством. Впрочем, скажу заранее: я планирую выделить хорошую долю нашим мооскаавским союзникам, ибо они действительно заслужили ее. А остальное… Один фрегат захватила полностью моя команда. Судьбу двух других предоставим решать адмиралу. На этом все. А теперь — за работу!

Только спустя пару часов на шести сбитых в единую связку кораблях был наведен какой-то порядок, и они смогли расцепиться. Впрочем, из-за больших потерь моряков на все суда не хватало, так что только один пленный кредонец двигался под собственными парусами, а два других пришлось брать на буксир.

За время битвы и ремонта корабли заметно снесло на юго-восток, так что путь к основным силам тооредаанского флота занял какое-то время. И, двигаясь по местам, где шли бои, победители смогли воочию оценить, сколь дорогой ценой досталась им победа.

Это было жуткое зрелище. Даже постоянный западный ветер не мог отнести в сторону клубы дыма, стелющиеся над водой, потому что многие корабли, подвергшиеся ударам бомбических орудий, все еще продолжали гореть. От иных остались только верхушки мачт, едва выглядывающие из-под воды. Один корабль, встретившийся им на пути, перевернулся и плавал кверху брюхом подобно какому-то огромному неведомому морскому чудовищу. Некоторые суда напоминали корабли-призраки. Молча и одиноко плыли они по волнам, а их палубы были завалены трупами.

Но на иных еще кипела жизнь. Кое-где даже, кажется, продолжали сражаться, а может, уже начали делить добычу. Далеко на севере еще слышались редкие пушечные залпы, но было абсолютно непонятно, кто и в кого там стреляет.

— Два румба на запад, вижу «Громовержец». — Шкипер Лоон, как всегда, оказался самым внимательным.

Несмотря на меланхолический нрав, в прошлой рукопашной он показал себя весьма умелым бойцом, но сейчас восседал на мостике на специально принесенном для него из каюты стуле, ибо бедро его было проколото пикой и замотано бинтами, а сам он насилу сумел сбежать от лекарей, уверяя их, что, занимаясь своими прямыми обязанностями, сможет поправиться гораздо быстрее.

— Правьте туда, — просто сказал Ренки, не усложняя себе жизнь морской терминологией, коей так любил блистать еще совсем недавно. — Хм… Похоже, ему тоже изрядно досталось! — продолжил он, внимательно вглядевшись в силуэт большого линейного корабля.

— Снесло бизань, — подтвердил Лоон. — Бушприт и бак словно кракен отгрыз. А уж дырок в бортах… Кажется, они подают нам какие-то сигналы. «Капитану „Счастливого“ явиться к адмиралу». Боюсь, сударь, это будет немного затруднительно. Все наши шлюпки разбиты в щепки.

— Тогда постарайтесь подойти как можно ближе, — приказал Ренки, настороженно рассматривая в подзорную трубу приближающийся огромный корабль. — Признаться, я несколько беспокоюсь за оу Готора. Да и адмирал… Надеюсь, с ним все в порядке.

Они максимально приблизились к израненному гиганту, и шкипер Лоон в жестяной рупор объяснил суть их затруднений. Увы, но, как оказалось, на «Громовержце» положение со шлюпками было столь же печальным.

Как ни странно, но помощь пришла с борта мооскаавского капера. Оттуда спустили какой-то крохотный ялик всего с парой гребцов и рулевым. На этой-то скорлупке Ренки и смог добраться до флагмана.

Как выяснилось, обязанности рулевого на ялике взял на себя маэстро Лии, который и взошел вместе с вызванным капитаном на борт «Громовержца». Это было весьма разумно, ибо сейчас именно он фактически командовал мооскаавским кораблем.

К большому облегчению Ренки, первым, кого он увидел, поднявшись по трапу, был Готор. С забинтованной головой и рукой на перевязи, но живой, стоящий на своих ногах и даже с вполне довольной улыбкой на закопченой физиономии. Но строгий морской этикет в данном случае не потворствовал проявлению дружеских чувств, так что Ренки, лишь подмигнув приятелю, немедленно отправился доложить адмиралу о своем прибытии и о том, что успел совершить за сегодня.

— Вижу, мой мальчик, — выслушав доклад и сразу переходя на дружеский тон, заметил оу Ниидшаа, который, как и шкипер Лоон, расположился в вынесенном на мостик кресле, вот только забинтована у него была грудь, — вы сегодня потрудились на славу. Три фрегата ведете за собой, еще один болтается где-то в море, а один захвачен утром. Да еще вы спасли честь тооредаанского флота, не допустив захват врагами нашего корабля, а также корабля союзников. Весьма изрядно. В рапорте об этом сражении я особо выделю ваш вклад в наш успех. В конце концов, в этой битве вы первые сделали залп по врагу и вполне достойно смогли завершить сражение громкой победой! Хм… А кто ваш спутник, что так оживленно болтает с оу Готором? Мне кажется, я где-то видел это лицо, но вот никак не могу вспомнить, где…

— О-о-о, сударь, это маэстро Гуус Лии! Тот самый! Командир абордажной команды мооскаавского каперского корабля «Барракуда» и наш с Готором хороший друг еще по приключениям в Старой Мооскаа. Вы могли видеть его портреты, а может быть, и встречали его в каком-нибудь иностранном порту.

— Нет, не встречал, а портреты, возможно, действительно видел… — немного подумав, ответил адмирал. — Буду рад, если вы представите нас друг другу. Не так часто удается познакомиться с легендой! Заодно и Готора тащите сюда. Я же вижу, что вам не терпится обсудить с ним свои подвиги. Он сегодня тоже проявил себя с лучшей стороны.

Общение с адмиралом надолго не затянулось. Оу Ниидшаа был не в том состоянии, да и дел у него еще хватало. Собственно, решать одно из этих дел он и направил Ренки, лейтенанта оу Вогшаа и оу Нииги Нииндига, которого назначил временно исполнять обязанности капитана фрегата, взятого Ренки на абордаж. Им надлежало плыть в разные стороны, чтобы собрать своих, а заодно и разведать, как там чужие.

Как бы ни хотелось, но разгромить весь флот Кредона конечно же не удалось. Несколько кораблей смогли вырваться из ловушки, и, учитывая, что каждый из них был довольно мощной боевой единицей, можно было ожидать любого подвоха. Например, кредонцы могли перехватить тооредаанские корабли, чьи экипажи понесли значительные потери в предыдущих битвах, и либо захватить, либо пустить на дно.

Может быть, это и была излишняя предосторожность, ибо кредонцам тоже досталось преизрядно, но, как своеобразно выразился Готор: «Лучше перебдить, чем недобдить».

Ну а Ренки с Готором, помимо всего прочего, надо было еще и узнать участь своих пиратов. Потому первым делом они отправились к тому месту, где сегодня и началась битва, — к южному проходу в пролив. Тому самому, через мели которого пытались прорваться мелкосидящие пиратские посудины.

Путь туда, поиски — все это продлилось до самого вечера. А результат… Тут тоже состоялся своеобразный бой, при виде которого у древних скал и мелей могло возникнуть ощущение дежавю, ибо давно уже никто не выводил в море целые флотилии из лодок и небольших шхун без серьезных пушек на борту.

И тем не менее эти крохотные скорлупки тоже смогли устроить настоящую битву. Кто-то палил из фальконетов и пушчонок ядрами размером с крупный орех. Другие стреляли во врага из ружей и пистолетов. Ну а третьи, не тратя порох (которого, возможно, и не было), сразу шли биться в абордажном бою, грудь в грудь.

Кто победил, сказать было сложно. Часть пиратских корабликов, видимо, сумела развернуться и удрать восвояси. Наверное, с десяток пиратских лодок достигли желаемого результата, прорвавшись в Срединное море, вот только их капитаны не очень-то хорошо понимали, что им делать дальше. Остальные же суденышки были по большей части побиты, ибо противостояли им все-таки профессиональные военные моряки одного из лучших флотов в мире. Да и вооружение кредонских «скорлупок» было не в пример лучше пиратского.

К моменту прибытия «Счастливого» около двух дюжин этих «победителей» гордо стояли посреди пролива, изображая из себя этакую непреодолимую пограничную заставу. Они хоть и не могли не слышать гула сражения, однако, видимо, еще не знали, какая катастрофа случилась с их «старшими товарищами». При виде приближающегося фрегата кредонской постройки они было встрепенулись и даже вывесили какие-то флажки на мачтах, но, разглядев тооредаанский флаг, предпочли спастись бегством, ибо даже двадцать мелких посудин едва ли могли противостоять в бою пусть и изрядно побитому, но фрегату. Преследовать их «Счастливый», естественно, не стал. Он был не в том состоянии, чтобы участвовать в гонках, да и иных дел хватало.

Да, увы, но даже спасательные работы, которыми вынуждены были заняться моряки со «Счастливого», были сопряжены с немалыми трудностями. В первую очередь, конечно, из-за отсутствия шлюпок.

А спасать было кого. С разбитых корабликов, островков, а то и просто отмелей люди капитана оу Дарээка сняли примерно полсотни человек. И это являлось весьма ценным приобретением, ибо опытные моряки сейчас были необыкновенно нужны. А те, кто сумел выжить после такого боя и крушения собственных суденышек, как правило, были достаточно опытными моряками.

Ночь пришлось провести там же, спустив оба якоря, чтобы не снесло течением на мель. Спали посменно, стараясь как можно быстрее привести «Счастливый» в порядок. Заделали большинство наиболее опасных пробоин, заменили сбитую бизань и немного нарастили грот-мачту, что позволило существенно добавить парусов, а значит, и скорости.

Но тем не менее диагноз, который вынес консилиум из шкипера, боцмана и судового плотника, был предельно суров: немедленный ремонт, иначе даже достаточно средненький шторм без особого труда доделает работу, которую так и не сумели выполнить кредонские канониры, и отправит побитый фрегат на дно.

Так что утром, похоронив тех, кто умер этой ночью от ран (почти два десятка человек), и дождавшись подхода еще шести мелких пиратских судов, четыре из который вернулись из Срединного моря, а два попытались прорваться туда на рассвете, Ренки направил свой корабль к Северному проливу, где, как он знал, адмирал оу Ниидшаа заранее назначил рандеву своим кораблям в случае победы.

Там их ждали довольно приятные новости. Из пяти фааркоонских кораблей, что пошли с Ренки в этот бой, уцелело четыре. Избитые, с обломанными мачтами и значительно уменьшившейся командой, но все еще держащиеся на плаву. Литругские пираты были представлены всего двумя кораблями, а об участи остальных пока можно было только догадываться. Были ли они пущены на дно, захвачены кредонцами или просто сбежали с поля боя? Может быть, когда каждый капитан, участвовавший в сражении, составит отчет, некоторые подробности и удастся прояснить…

Примерно еще два дня три объединенных флота простояли, занимаясь ремонтом кораблей и поджидая тех, кто отстал или потерялся. Впрочем, за это время два полка регулярной тооредаанской армии под командованием генерала оу Дезгоота, плывшие на не участвовавших в сражении транспортниках, и один полк мооскаавцев как бы невзначай высадились на острове Аидаак и других островах пролива.

Нет, это ни в коем случае не было захватом. Просто надо было выбить небольшие кредонские гарнизоны, без всякого на то разрешения поставленные на островах, и позаботиться о том, чтобы республика не смогла повторить еще одной попытки оккупации нейтральных территорий.

Увы, но при всем своем желании участвовать в этой операции Ренки не мог, ибо ему хватало забот и со своей флотилией. А вот Готор поучаствовал, правда, больше в качестве инженера, дававшего рекомендации по возведению фортов и устройству пушечных батарей. Да-да, все было очень серьезно, ибо опасность ответных действий со стороны Кредона по-прежнему сохранялась. А то, что часть пушек теперь была обращена не к морю, а вглубь острова… Кредонцы — весьма коварный народ, и ждать от них можно любой подлости.

Ренки вместо подвигов все это время бился за добычу. Как оказалось, пираты взяли немало добра, и вызванное этим фактом недовольство среди тооредаанских моряков тоже было весьма немаленьким.

Обвинения в том, что, пока они бились, пираты хватали их добычу, так и сыпались подобно граду, и нельзя сказать, что все они были абсолютно необоснованными. Как, впрочем, и утверждения, что часть пиратских кораблей уже удрала прямо посреди боя в неизвестном направлении, прихватив с собой взятые на абордаж легкие кредонские корабли.

Конечно, шхуны да шлюпы были не бог весть какой добычей. Но в устах иных раздосадованных капитанов они превращались чуть ли не во фрегаты, а то и линейные корабли, по самые верхушки мачт набитые золотом и драгоценными камнями.

Как же сейчас Ренки недоставало искусства Готора торговаться. Он бы даже от помощи Одивии Ваксай, тоже весьма поднаторевшей в этом деле, не отказался, так допекли его претензии флотских капитанов.

Выиграть этот спор в некотором роде было вопросом чести. Флотские не только пытались уменьшить его добычу, но и принизить честь победителя, намекая на то, что вклад пиратского флота в общую победу был не так уж и велик.

А адмиралу оу Ниидшаа, который наверняка встал бы на сторону молодого капитана, увы, был прописан постельный режим. Его раны оказались куда серьезнее, чем он полагал вначале. И Ренки посчитал неуместным тревожить уважаемого адмирала по столь незначительному поводу.

И все же за время общения с Готором, Одивией и иными записными прохиндеями и благородный оу Дарээка кое-чему научился.

Например, сохранять спокойствие, не давая спровоцировать себя на необдуманные поступки вроде того, чтобы гордо отказаться вообще от любой добычи, бросив в лицо оппоненту какие-нибудь очень благородные и пафосные, однако абсолютно неуместные слова. Это конечно же было бы очень красиво и достойно отдельной баллады, но его люди едва ли смогли бы оценить подобный поступок, ибо по большей части предпочитали великой славе золото в кармане и попадать в баллады были не расположены.

А еще он научился обращать аргументы противников против них самих.

Они говорят: «Вы и так нахватали множество кораблей, да еще такого ранга!» А ты им отвечаешь: «Значит, и наш вклад в победу был весьма велик, иначе как мы могли взять такую добычу, а вы говорите, что мы и не дрались почти?»

В общем, битва за трофеи была серьезная, и на каком-то этапе победами в ней Ренки начал гордиться не меньше, чем победами над Кредоном. В результате четыре фрегата были записаны только на счет его «Счастливого». А еще четыре и полторы дюжины корабликов третьего и четвертого ранга — на счет его пиратского флота.

Даже капитан Дгай, который не только не сбежал с поля боя, но и смог отличиться, захватив кредонский фрегат, шхуну и шлюп, считал все это великолепной добычей. Что, впрочем, не мешало ему регулярно напоминать о великих сокровищах, которые только и ждут, когда некие благородные разбойники явятся их выкапывать.

— Сначала надо доставить то, что мы уже имеем, в Фааркоон, — твердо ответил ему Ренки, несколько уставший от всех этих намеков. — Что-то продать, что-то починить. Иначе рискуем больше потерять, нежели приобрести. А пока, полагаю, нам стоит позаботиться о командах. Насколько я знаю, у вас хорошие отношения с моряками, что живут на этих островах. Нам надо нанять не менее сотни человек. Я даже не буду против, если выяснится, что они чаще промышляют контрабандой и мелким грабежом, нежели честным трудом моряка. Но если кто-то из них вздумает меня предать… С вас, капитан Дгай, я спрошу как с человека, который мне их порекомендовал. Так что будьте осмотрительны!

И вот — путь через океан к ставшей уже родной гавани славного города Фааркоон. Да не просто так, а во главе целого флота. Одних только кораблей ранга фрегата было целых тринадцать штук, а еще — восемнадцать судов поменьше. Да и мооскаавский капер увязался за ними, ибо, несмотря на изрядные потери, его экипаж так и не успел в полной мере насытиться приключениями и жаждал присоединиться к флоту, плавающему под ставшим за последний год легендарным стягом с изображением головы красного вепря.

А дальше — встреча победителей и всеобщее ликование. Грандиозные попойки, балы и торжественные приемы. Вся эта ужасная круговерть, подчас не менее опасная, чем сражение, по поводу которого она и устраивается, ибо к окончанию иного светского мероприятия количество павших в битве с армиями кувшинов вина и закусок вполне могло сравниться с боевыми потерями. Но, к счастью, большинство из «павших» все-таки оживало к утру, хотя видом и напоминало тех самых zombi, сказания о которых дошли до нашей эпохи из седой древности.

Кстати, о седой древности! Хотя, впрочем, это уже совсем другая история.

Глава 4

— Такие вот дела! — подвел итоги своего доклада Гаарз.

— Значит, ничего нового? — чисто для формальности уточнил Ренки.

— Ага, — подтвердил Гаарз. — Тока тут эта… Профессор-то наш, Йоорг который. Все Готора искал. Сначала какие-то записки ему присылал, а потом даже пару раз и сам сюда приезжал. Ну да я ему объяснил, что, дескать, трудится наш Готор на благо короля и отвлечься от своих дел пока никак не может.

— Надо будет к нему заглянуть, — задумчиво сказал Ренки. — Пожалуй, завтра. Хотя нет, завтра меня вызывают в Малый дворец. И насколько там все затянется, можно только догадываться. Ты, кстати, ничего об этом не знаешь? Ты ведь вроде как… Ну ладно… А вот послезавтра надо будет обязательно навестить университет. Кстати, и гостей наших стоит туда пригласить. Возможно, им это тоже будет небезынтересно.

В Малый дворец Ренки давно уже входил без всякого душевного трепета, страха или восторга. Пусть сам дворец и был исторической реликвией, а сейчас в этом здании располагалась наводящая ужас на простого обывателя Тайная служба, одно название которой заставляло обычного подданного спотыкаться и начинать говорить едва ли не шепотом, оу Дарээка уже давно был тут своим.

Да и нужно ли чего-то опасаться человеку с красной гвоздикой в петлице? Он ведь неподвластен даже Тайной службе. Хотя…

Впрочем, когда старший цензор — едва ли не твой официальный покровитель, а ты чист душой и всеми своими помыслами верен королю, Малый дворец испугать тебя не сможет. Так что благородный оу Дарээка лишь кивнул лакею при входе, не обращая внимания на других «лакеев» с выправкой матерых вояк, поднялся на третий этаж, приветливо раскланялся с сидящим в приемной секретарем и вежливо кивнул дюжине толпящихся перед дверями кабинета всесильного Риишлее посетителей.

И секретарь, словно бы и не обращая внимания на присутствующих, несмотря на то, что там было несколько весьма важных персон, немедленно встал, доложил о прибытии гостя и отступил в сторону, с поклоном освобождая тому дорогу в кабинет.

— Надеюсь, сударь, мы поняли друг друга? Тогда не смею вас задерживать!

С этими словами Риишлее, окатив холодным предупреждающим взглядом сидевшего перед ним посетителя, жестом выпроводил его из кабинета и радостно улыбнулся входящему Ренки.

— Приятно видеть вас, мой мальчик, целым и невредимым, — начал Риишлее, прежде чем дверь в его кабинет успела закрыться. — Героем и победителем, вновь снискавшим великую славу!

«Мальчик» спиной почувствовал несколько прожигающих взглядов из приемной, и, зная, что великий жрец ничего не делает просто так, немного вопросительно выгнул бровь.

— Хм… Не обращайте внимания, — соизволил усмехнуться и даже подмигнуть Риишлее, когда дверь кабинета плотно закрылась. — Так было надо. Чуть позже вы поймете почему. Впрочем, сударь, я действительно рад видеть вас целым и невредимым, не говоря уж о славе. Скажу честно: ваш рапорт о битве в проливе я прочитал одним из первых, сразу после отчетов адмирала и вашего приятеля, оу Готора. И смело могу сказать, что на этот раз наш дорогой оу Готор смотрится несколько бледновато на вашем фоне. Ой, вот только не надо сразу бросаться на защиту друга. Это нисколько не упрек ему, просто большая похвала вам!

— Благодарю! — Ренки изобразил легкий, но очень уважительный поклон. — Я лишь пытался как можно лучше исполнить свой долг!

— И надо сказать, что вам это вполне удалось. Но… Такова уж наша судьба: едва взобравшись на одну вершину, мы обнаруживаем, что это лишь подошва еще большей горы, на которую нам предстоит вскарабкаться. Итак, опишу-ка я вам текущую политическую обстановку. Кредонцы, вынужденные теперь воевать на два фронта, срочно заговорили о мире. Естественно, мы все понимаем, что им нужна всего лишь передышка, чтобы собраться с силами и снова ударить. Возможно, в спину. Но увы, передышка жизненно необходима и нам. Очень необходима, ибо затраты на создание практически нового флота поставили королевство на грань разорения. И если я последую советам хотя бы тех же небезызвестных вам адмирала с генералом… Герцог Моорееко обещал подать в отставку, ибо, по его словам, исчерпал все возможности доставать деньги для продолжения этой войны. Впрочем, в обмен на мир мы потребовали от кредонцев не просто прекратить потворствовать орегаарцам в их мятеже против истинного короля, но и, так сказать, компенсировать свою вину и помочь нашим войскам навести порядок на этой территории. Еще одним условием были территориальные уступки и торговые преференции для Мооскаавской сатрапии, ибо предавать такого союзника весьма небезопасно. Уступки мооскаавцам республиканцы еще согласились обсудить, а вот про помощь в захвате Орегаара не хотят даже слышать, ибо понимают, что стоит только нам наложить лапы на тамошние рудники… Короче, получив в свои руки такой ресурс, Тооредаан в течение ближайших сорока-пятидесяти лет просто выживет республику с ее территорий на Западных Землях. Так что теперь нам нужен достаточно веский аргумент, чтобы убедить наших противников решиться на этот шаг. И сделать это надо как можно быстрее, потому что, насколько я знаю, кредонцы уже ведут переговоры с сатрапией. И кто знает, смогут ли советники Вааси Седьмого сопротивляться предложениям хитрых купчин. Но армией или флотом, которые, вынужден это признать, на текущий момент едва ли способны гарантировать победу при столкновении с флотом или армией Кредона, мне бы рисковать не хотелось.

— Но разве после одержанной победы… — начал было Ренки.

— Увы, — оборвал его Риишлее. — Несмотря на все реформы последнего времени, а отчасти именно из-за них наша армия пребывает в достаточно плачевном состоянии. Действительно боеспособны лишь несколько полков. И почти все они уже задействованы на разных фронтах. А флот… Мы тут с кредонцами немножко поиграли, сумев их убедить, что корабли, которые привел адмирал к проливу, — это только малая часть имеющегося у нас флота. Сейчас республика находится в положении человека, внезапно получившего сильный удар по голове, и потому пока еще способна поверить в наш блеф. Но стоит им только получше напрячь своих шпионов или хотя бы задуматься, и они разоблачат наш обман. Особенно если мы двинем на них побитые и толком еще не залатанные корабли. Так что нужен иной аргумент.

— Пираты?! — полувопросительно-полуутвердительно произнес Ренки.

— Да, — кивнул Риишлее.

— Но едва ли можно сказать, что…

— Знаю, — опять нетерпеливо оборвал его военный министр. — Ваши силы слишком ничтожны, чтобы нанести республике серьезный урон, но их хватит, чтобы изрядно подпакостить торговле. Особенно учитывая тот факт, что мы сейчас контролируем проход в Срединное море и сможем закрыть Кредону множество рынков. Но «пакостями» вполне могут заняться и другие. Поэтому я и не посылаю вас с флотом грабить кредонских купцов. Вы поедете как дипломат и запугаете кредонских богатеев до полусмерти!

— Я? — удивился Ренки. — Но я как-то… Может, лучше Готор, он ведь…

— Готор тут не совсем подходит, — досадливо поморщился Риишлее, из чего Ренки сделал вывод, что военный министр и сам бы с куда большим удовольствием послал на переговоры Готора. — Во-первых, он сейчас занимается постройкой крепостей на островах пролива. Но самое главное, по слухам, которые, не без нашей помощи, ходят по свету, именно вы, благородный оу Ренки Дарээка, верховодите в вашей компании. А Готор — кто-то вроде волшебника Манаун’дака при великом герое Лга’нхи, если позволите сравнение с вашими любимыми историческими персонажами. Он творит чудеса, дает советы, но вождь тут вы! Знаю, что это не совсем так, но нам ведь всем очень удобно, чтобы наши враги так думали, не правда ли? Не будем лишний раз называть причины, почему не стоит слишком сильно светить способностями пришельца из неведомых миров, пусть он так и остается темной лошадкой. Вы же — потомок прославленного древнего рода и продолжаете преумножать его славу. Вы отличились во множестве сражений и походов. В конце концов, в последней битве вы и без помощи Готора сумели совершить деяния, достойные не только храброго офицера, но и истинного вождя. И коли уж речь зашла об этом, то и внутри нашего королевства вам не мешало бы заявить о себе как можно ярче, на ниве не только слуги короля, но и соратника в его нелегком труде управления королевством! Кое-кто мне прямо на это намекнул. И я, хорошенько все взвесив, не мог не согласиться с приведенными доводами. Кстати, люди, которые ждут сейчас в моей приемной, будут вашими товарищами в этом посольстве. Хотя скажу вам честно: им это назначение пришлось не слишком-то по душе, потому-то я и повел себя так. Пусть увидят, насколько высоко ценю вас я. А чуть позже они еще и убедятся в благоволении к вам со стороны короля. Итак, что вы должны будете сделать…

Проклятое зарданское солнце слепит глаза, а пыль забивается в каждую прореху на мундире, в рот, уши, глаза. Тяжелый ранец натер плечи. До мушкета не дотронуться, ибо солнце и частая стрельба раскалили его так, что, если бы не яркий свет, он, наверное, начал бы светиться. И пороховой дым… Он просто невыносим, он раздирает глотку и жжет глаза, въедается в каждую клеточку тела, вызывает рвоту и головокружение. Пить хочется невыносимо, но каждый глоток теплой и затхлой воды — на вес золота. И как бы тебе ни хотелось опрокинуть в рот сразу всю фляжку, ты вынужден беречь воду, ибо необходимо растянуть этот запас на целый день. На очень долгий и мучительный день…

Но самое поганое — это они. Довольные собой, в чистеньких аккуратных мундирах, верхом на своих демонах-верблюдах. Палят в тебя издалека, расчетливо соблюдая дистанцию, на которой твой укороченный гренадерский мушкет для них совсем не страшен. Они быстрее тебя, кусаются больнее, и их намного больше. И ты готов зубы стереть, скрипя ими от злобы и беспомощности.

Ренки вперил свой взгляд в сидящего напротив него человека. Мысленно натянул на него поверх уже имеющегося адмиральского мундира мундир верблюжьего егеря. Ага, тот самый — новый, чистенький, весь расшитый золотом, с дорогими пуговицами из драгоценных камней, лентами и бахромой. А потом всадил ему штык в брюхо и с наслаждением провернул пару раз. Выдернул — и воткнул еще раз, прямо в горло, чтобы кровь забила фонтаном, а в стекленеющих глазах навечно застыли ужас и боль.

Человек вздрогнул и поежился.

— Чушь! — рявкнул Ренки, все еще мысленно ощущая трепет умирающего тела на своем штыке, а глазами уже выбирая новую жертву.

— Простите… Что именно вы соизволили назвать чушью? — раздраженно спросил секретарь посольства Тооредаана, которого этот возглас прервал во время зачитывания предварительного варианта договора о мире.

— Все чушь! — упрямо ответил ему Ренки. — Вы должны были включить сюда пункт о возвращении всех наших пленных!

— Но… — начал было секретарь, беспомощно оглядевшись по сторонам и ловя на себе сочувственные взгляды свои коллег, причем не только тооредаанских, но и кредонских.

— Только из моего Фааркоона за последние пять лет пропало едва ли не полтысячи человек. Какое-то количество мне — заметьте, именно мне — удалось вернуть. Но больше сотни якобы исчезли бесследно!

— Сударь, мы же вам принесли списки, которые вы соизволили потребовать неделю назад! — устало сказал кредонский адмирал. — Не мне вам объяснять про превратности войны и плена. И про то, как хрупка бывает человеческая жизнь.

— А еще мне не надо объяснять про лживость кредонцев, — рявкнул в ответ Ренки, обжигая противника ненавидящим взглядом. — Если не можете предъявить людей, предъявите тела!

— Это уж в высшей степени невыносимо! — не выдержав, заявил глава кредонского посольства. — У меня создается впечатление, что благородный оу Дарээка просто каждый раз выдумывает новый повод, чтобы сорвать эти переговоры. Причем им движут не столько интересы его короля, сколько собственные. Ибо по окончании войны закончится и его деятельность капера, видимо, приносящая ему немалый доход!

— Вы назвали меня лжецом?! — заорал в ответ Ренки, вскакивая и хватаясь за шпагу. Спустя десять минут он дал себя убедить, что вызов на дуэль представителя противоположной договаривающейся стороны — это в высшей мере неуместный для дипломата поступок. Однако приносить извинения отказался.

— Если бы дело было только в оу Дарээка, — устало сказал секретарь тооредаанского посольства благородный оу Биилеег своему коллеге — герцогу Могшее, помимо всего прочего представляющему одну из крупнейших кредонских компаний, которая вела торговлю со всем миром. — Да кто, собственно говоря, этот оу Дарээка? Удачливый мальчишка, и не более того! Для него важна даже не выгода от его каперских набегов, как вы предположили накануне, а сама война! Без войны он просто пустое место. Едва наступит мир, про его «подвиги» быстро забудут, а в мирной жизни подобные экземпляры, как правило, редко преуспевают.

Два дипломата, хорошо знавшие друг друга уже не один десяток лет, встретились в приватной обстановке за кувшинчиком вина, чтобы обсудить свои дела без назойливого окружения.

— К сожалению, — продолжил оу Биилеег, — у нас еще много куда более значительных людей, мыслящих точно так же, и они настроены весьма решительно. В кои-то веки наши вояки почувствовали свою силу и теперь грезят невесть о чем, планируя как минимум захватить весь континент. Они все еще мыслят представлениями трехсотлетней давности, будто война может себя окупать. Хотя в наше время всем и так ясно, что война — слишком затратное предприятие, которое скорее разорит казну, нежели наполнит ее. Ресурсов королевства еще хватит лет на пять-шесть бесконечных войн, а потом…

— Хм… — усмехнулся герцог Могшее, дружески подмигивая коллеге. — Ну, допустим, не пять-шесть, а два, максимум — три года.

— Не важно, — махнул рукой благородный оу Биилеег. — Важно, что сейчас их голос весьма громок и к нему прислушивается сам король. А голоса тех, кто руководствуется разумом, за этим воинственным воем едва слышны.

— В этом отношении у нас все устроено гораздо разумнее, — не смог удержаться от шпильки герцог Могшее. — У нас заправляют те, кто к войне относится не как к забаве или делу чести, а как к коммерческому предприятию. Если расходы превысили предполагаемые выгоды, предприятие надо закрывать. Республика попыталась, но не вышло. Надо сохранить то, что еще имеем, не стремясь вернуть уже безнадежно упущенное. А те, кто желает и дальше размахивать шпагой и драться до победного конца, скоро будут мечтать наняться хотя бы на должность охранника богатого Торгового дома.

— Давайте, друг мой, не будем сейчас обсуждать достоинства и недостатки тех политических систем, по которым живут наши государства, — отмахнулся благородный оу Биилеег, разливая по чашам остатки вина. — Этот спор длится уже не один век и не имеет смысла. По крайней мере, для людей практичных и разумных. Давайте лучше подумаем, как прекратить эту войну.

— Ваши предложения? — спокойно спросил герцог Могшее.

— Вам придется удовлетворить кое-какие требования наших вояк. Но в первую очередь дабы выбить оружие из их рук, необходимо устранить саму причину этих войн — независимость герцогства Орегаар.

Часть вторая

Глава 1

— Ну, и как твои ощущения, мысли, планы? — поинтересовался Готор, когда приятели наконец встретились почти после полугодовой разлуки и обменялись приветствиями и новостями.

Они сидели на кухне своего дома в столице (Готор почему-то очень любил устраивать посиделки именно там, у горящего очага, а не в роскошной столовой зале), активно опустошая кувшинчики молодого вина и тарелки с закусками.

— Ты о чем? — удивленно спросил Ренки.

— Ну, у нас теперь мир, — чуть задумчиво ответил Готор. — Так что, боюсь, генералом тебе в ближайшее время не стать…

— Ну мир… — беспечно, возможно даже чуть более беспечно, чем следовало бы, ответил Ренки. — Это такая штука, что даже во время мира где-нибудь да идет война. Так что…

— Кстати, как там было, в Орегааре?

— А-а-а, — махнул рукой Ренки. — Главная сложность — это местные дороги, которых практически нет. Сплошные горы и тропинки между ними. Там даже руду со многих рудников вывозят во вьюках на ослах, потому что двухколесные повозки пройти не могут. А воевать нам практически и не пришлось. Едва орегаарский герцог услышал о том, что кредонцы его предали, он сразу послал к нам навстречу своих людей, договариваться о почетной сдаче. Выторговал для себя королевское прощение, право разрабатывать кое-какие рудники и даже печатать золотые монеты.

— Весьма милостиво со стороны короля, — слегка удивленно заметил Готор.

— Ну-у-у, — объяснил Ренки. — Во-первых, когда произошел мятеж, нынешний герцог Орегаарский еще не родился, как, впрочем, и его отец. А во-вторых, видел бы ты крепости, что стоят на тех тропинках через горы! Почти сто лет герцогство готовилось отбиваться от нас, возводили стены, копили оружие.

— Так чего же тогда так просто сдались?

— Как я понял, — пожал плечами Ренки, — эта подготовка всех уже достала, так как отнюдь не способствовала богатству и процветанию. Да и герцогство, «освободившись» от нас, фактически попало в кабалу к кредонцам, которые продавали им товары даже не втридорога, а по десятикратной цене. Буквально все — начиная с зерна, которое в горах не растет, и заканчивая пушками, в буквальном смысле слова обходившимися орегаарцам на вес золота. Если король, присоединив герцогство к своей короне, обязан заботиться о подданных, защищать их и оберегать, то кредонцы имели полное право выжимать из них все соки. Так что даже потомки былых мятежников уже начинали задумываться, насколько разумно поступили их деды, решившись отколоться от Тооредаана. Мне показалось, что герцог Орегаар даже вздохнул с облегчением, когда его принудили покончить с самостоятельностью и вернуться в лоно королевства. Да и народ… Оказалось, что там живут не сплошь мятежники и преступники, как мы думали. Вполне обычные крестьяне да рудокопы, которые вовсе не грезят ночи напролет суверенностью своего края, зато очень хотят, чтобы их миски и миски их детей всегда были наполнены по самый край. В общем, простые люди. Не без своих странностей, конечно, но где ты видел людей без странностей?

— В принципе этого и следовало ожидать, — рассмеялся Готор, разлил по бокалам очередную порцию вина и торжественно произнес тост: — Ну, за победу! — выпил залпом, зажевал особой рыбкой и спросил уже деловым тоном: — Кстати, что теперь будем делать с нашими пиратами? Наш драгоценный Риишлее тебе об этом ничего не говорил?

— Говорил, но весьма туманно, — немного подумав, ответил Ренки. — Я так понял, что, с одной стороны, он вроде как требует, чтобы мы прекратили всякие набеги на кредонских купцов. А с другой — мне кажется, он хочет, чтобы они продолжались, но уже не от имени Тооредаана, а как бы сами по себе.

— А сам что думаешь? — внимательно глядя на Ренки, спросил Готор.

— Это наши люди, — твердо ответил тот. — И мы не можем их предать, просто уйдя с Литруги, разрушив форт и забрав пушки. В конце концов, в битве у пролива многие из них проявили верность и вправе ожидать от нас того же!

— Что ж, согласен с тобой, — довольно кивнул Готор. — Я тут уже забросил удочку насчет создания Торгового дома. Он будет находиться под покровительством фааркоонских вождей, платить налоги королевству Тооредаан, но располагаться на Литруге. Дгай — довольно разумный мужик, думаю, сообразит, что торговать его соплеменникам куда выгоднее, чем отбиваться от кредонского флота, который придет на остров наводить порядок. Опять же, все корабли, что литругцы захватили за тот год своей охоты, остаются у них. Так что у нашего многомудрого Риишлее всегда под рукой будет козырь на случай обострения отношений с республикой или каким-нибудь другим государством. Можно также предложить ему использовать «литругских купцов» для своих тайных операций. Думаю, стоит ему все это озвучить на ближайшей встрече, он не может не оценить выгоды подобного предложения.

— Но ведь там есть не только литругцы, — счел должным заметить Ренки.

— Те, кто соизволил взять каперский патент, смогут войти в долю, коли проявят умеренность и разумность в своих требованиях. А те, кто предпочитает самостоятельность… Возможно, капитан Дгай не откажется навести среди них порядок, как мне кажется, он и сам несколько недолюбливает этих «дикарей».

— Бывший пират станет воевать с другими пиратами? — с сомнением произнес Ренки.

— В моем мире такое бывало сплошь и рядом, — махнул рукой Готор. — Чаще всего пираты преданы только самим себе.

— А как нынче дела в Фааркооне? — осторожно поинтересовался Ренки, которого, надо признаться, этот вопрос несколько беспокоил. — Ты ведь разговаривал с герцогом Моорееко, он не собирается прикрыть наш проект?

— Напротив! — довольно улыбнулся Готор. — Герцог полагает, что сейчас настал самый подходящий момент, чтобы проводить реформы, и клетка с лабораторными крысами ему еще понадобится. Так что, думаю, ближайшие лет десять с этой стороны нам ничего не угрожает. Да и реформы на флоте и в армии едва ли прекратятся с восстановлением мира. Наверняка через наши учебные роты прогонят еще немало офицеров и капралов, а значит, и с этой стороны тоже все в порядке. Недовольно бурчат разве что купцы, которые снимали сливки с пиратской добычи, потому что теперь им былых барышей не видать. Но с другой стороны — мы открыли для них безопасную торговлю со всем миром! И если они не смогут воспользоваться такими возможностями, значит, паршивые они купцы. Наша хитроумная Одивия, например, уже заложила на своих верфях несколько кораблей «мирного времени», сочетающих скорость и вместительные трюмы за счет почти полного снятия вооружения, а также отправила в Срединное море уже пять или шесть караванов. Первый вышел из Фааркоона, кажется, когда еще возле пролива гремели пушки. Зато она первой успела «отжать» у кредонцев некоторые рынки. Знаешь, эта девица через пару-тройку лет, вероятно, станет одной из самых богатых в королевстве. Дроут, который все еще присматривает за ней, сообщил, что ее дом подвергается настоящей осаде армии потенциальных женихов. Так что настоятельно рекомендую, если у тебя есть какие-то…

— Готор! — рявкнул Ренки. — Вот не хватает мне еще и от тебя выслушивать все это! Я, конечно, весьма ценю достойную Одивию Ваксай. Но…

— Ну и дурак, — спокойно оборвал его Готор. — Такая замечательная девушка!

— Вот сам бы и попробовал набиться в женихи к этому дракону в юбке, — ехидно ухмыльнулся Ренки. — Кстати, и правда… Ты так нахваливаешь ее всякий раз, но сам почему-то предпочитаешь держаться общества дам не столько талантливых и предприимчивых, сколько легкодоступных!

— Так ведь я… — тяжело вздохнул Готор. — У меня, сам знаешь, особый случай. Я еще до сих пор не утратил надежду вернуться домой. Так что заводить серьезные отношения, а уж тем более семью — это будет не совсем правильно.

Настроение как-то резко испортилось. Ренки порой удавалось забыть про иномирность Готора, его возможное исчезновение из жизни Тооредаана и связанный с этим разрыв столь крепкой дружбы, но тем не менее все это висело над друзьями тяжким грузом и обрушивалось на их головы подчас в самый неподходящий момент. Они немного помолчали, думая каждый о своем, потом Готор сходил в винный погреб и принес еще один кувшинчик, разлил вино по чашам и молча опустошил свою.

— Кстати, — заметил Ренки, последовав его примеру, — мы ведь, помнится, обещали нашим пиратам поиски клада. И ты говорил, что под это дело можно поискать и Амулет.

— Угу, — прожевав кусок сыра, ответил Готор. — Кое-какие наметки у меня уже есть. Да тут еще и наш почтеннейший профессор нарыл кое-что. Осталось только отпроситься у короля, герцога, твоей дамы Тииры и Риишлее на поиски. Вот только не знаю, под каким соусом все это им преподнести. Боюсь, из-за этой гвоздики в петлице мы взлетели слишком высоко, чтобы иметь возможность действовать, как простые незаметные оу…

Кто бы сказал лет этак десять назад юному оу Ренки Дарээка, вынужденному экономить каждый грошик и тайно латать дырки на одежде, что наступит момент, когда он будет входить во внутренние покои королевского дворца без особого трепета и душевных волнений, как свой человек. Скорее всего, молодой романтичный болван, каким был тогда Ренки, ничуть бы не удивился, ибо, как и всякий мечтатель, «планировал» для себя успешную карьеру и весьма грандиозное будущее.

А скажи кто-нибудь каторжнику Ренки, устало бредущему по Зарданскому плоскогорью, про подобный поворот судьбы? Посмотрел бы он, наверное, на болтуна мутным взором, чтобы запомнить образ очередного врага, ненависть к которому будет подпитывать его силы и решимость жить. Хотя где-то в глубине души тоже поверил бы, ибо как бы ни был он изможден физически и душевно, все равно продолжал надеяться на свою счастливую судьбу и предстоящее возвышение. Иначе, наверное, просто не выжил бы.

— А вот и наш великий герой! — с улыбкой поприветствовал его оу Диигоос — один из фаворитов короля Йоодоосика Третьего, по повадкам напоминающий скорее шута, однако тоже носящий гвоздику в петлице. Оу Диигоос сидел, весьма вольно развалившись на диване, и, казалось, бессмысленно убивал время. — Соблаговолите, сударь, оказать нашей скромной компании великую честь, предоставив возможность наблюдать себя во всей красе и великолепии. Весьма, весьма польщен, трепещу от радости.

— Благодарю вас, сударь, — надменно ответил ему благороднейший оу Дарээка. — Дозволяю вам и впредь не вставать при моем появлении. Однако чем обязан сей диван высокой чести нести на себе вашу задницу?

Не так давно Ренки провел с оу Диигоосом несколько дружеских поединков и все их проиграл, ибо этот «шут» оказался просто гениальным фехтовальщиком. Тот факт, что сейчас он находился как бы на страже покоев короля, а за поясом у него торчали два пусть и богато изукрашенных драгоценными камнями, но все же вполне боевых пистолета, не мог не настораживать.

— Так ведь у нас нынче во дворце весело, — ухмыльнулся тот в ответ. — Столько всяких дорогих гостей пожаловало. Даже ваши хорошие друзья, герцоги Гиидшаа. Да и помимо них… Наш славный Йоодоосик, кажется, решил собрать всех своих наиболее любимых врагов, чтобы объяснить им некоторые особенности текущей политики королевства. Кстати, ваши фааркоонские егеря также почтили прибытием нашу скромную столицу?

— Будут участвовать в параде по случаю окончания войны и победы, — важно кивнул Ренки.

— Ну-ну, — ухмыльнулся оу Диигоос. — Слышал, они весьма сильны в захвате зданий?

— Они вообще сильны, — не стал отрицать Ренки, стараясь сохранить невозмутимый вид. Он и правда, услышав от Готора, что тот привел их полк в столицу, был уверен, что солдаты буду участвовать в параде. А подмигивание приятеля отнес к выражению торжества — дескать, смотри, до каких высот мы добрались.

— Приятно это слышать. — Оу Диигоос тоже соизволил подмигнуть, почти так же, как и Готор. — Кстати, вон через те двери недавно прошла дама Тиира, по дороге потребовав, чтобы вы по прибытии немедленно проследовали в ее покои. Мне кажется, что она пребывала в несколько разгневанных чувствах. Так что, сударь, желаю вам собрать в кулак все свое мужество и героизм и двинуться навстречу безжалостной судьбе.

Благородный оу Диигоос все же несколько ошибался. Дама Тиира действительно нынче пребывала в несколько взбудораженных чувствах или даже можно сказать — в ярости, но это никоим образом не относилось к персоне благородного оу Ренки Дарээка.

Увы, сия матерая тигрица была весьма раздражена пребыванием на ее территории немалого количества других не менее опасных хищников. И пусть разум твердил о том, что все риски взвешены, а ситуация — под контролем, все ее рефлексы кричали, что это неправильно, нехорошо, и оттого губы, растянутые в улыбке доброжелательной хозяйки, все время норовили растянуться чуть шире, в зверином оскале демонстрируя острые клыки, а мощные когти непроизвольно вылезали из нежных холеных ручек-лапок, подчас пребольно царапая окружающих.

— Соизволил появиться все-таки! — фыркнула она при виде вошедшего молодого мужчины, совершенно не заслужившего подобного упрека. — Шлялся где-то, а я тут, видишь ли, должна разгребать за ним его семейные делишки!

Этот упрек был вдвойне несправедлив, ибо, во-первых, у оу Дарээка имелись вполне достойные оправдания своего отсутствия, а во-вторых, даме Тиире доставляло подлинное удовольствие выступать в роли его попечительницы, устраивая брачный союз. Сие предприятие удовлетворяло ее чувства и серьезного политика, и просто женщины, как и все иные женщины, обожающей вмешиваться в чужие судьбы, переворачивая их с ног на голову и делая по собственному разумению «как лучше».

Наверняка оу Ренки Дарээка пришел бы в подлинный ужас, если бы только знал, какие интриги, столкновения и свары происходили в высшем обществе Тооредаана в связи с его женитьбой. Разные там битвы у пролива, переговоры с Кредоном и Орегаарская кампания меркли перед масштабами этих сражений, по крайней мере, в представлении множества светских маменек, имеющих подходящий «товар» на выданье.

Пусть и не самый богатый (по меркам очень богатых), но с весьма перспективной карьерой полководца и царедворца. Молод, хорош собой, овеян славой, входит в ближний круг короля! А еще этот романтический образ некогда гонимого юноши, ставшего героем и бесстрашным капером! Весьма лакомый кусочек как для юных девиц, так и для их мамаш, уверенных, что под их чутким руководством карьера молодого полковника просто-таки обязана взлететь к небесам! За такое стоило побороться. Пусть бороться приходилось аж с самой дамой Тиирой, нагло узурпировавшей власть над «будущим счастьем» благородного юноши. В этой борьбе можно было много проиграть, но чем опаснее дичь, тем ценнее трофей!

К счастью для Ренки, он ничего не знал об этих эпических битвах, но ему хватило ума промолчать в ответ на несправедливые упреки и лишь поклониться, изобразив на лице самую обезоруживающую из своего арсенала улыбку.

— Ладно, — почти смягчила свой гнев дама Тиира, хотя ее астральный хвост продолжал нервно подергиваться из стороны в сторону, как бы предупреждая окружающих, что лучше не нарываться. — Собственно, зачем я тебя позвала? Там у вас сейчас будет большой совет. Потом вы разбежитесь с различными поручениями. Но через три дня ты обязан присутствовать на балу! Подходящий костюм настоятельно рекомендую заказать прямо сейчас, и он должен быть безупречен! И не забудь надеть побольше серебра в знак своих серьезных намерений как потенциального жениха!

— Э-э-э?.. — чуть вопросительно промычал Ренки, настойчиво требуя дополнительных объяснений.

— Что «э-э-э»? Нашла я тебе подходящую девицу, — недовольно ответила дама Тиира, хотя глаза ее при этом сверкнули этаким блеском, словно у тигрицы, заметившей, что молодой глупый олененок сам бредет в сторону ее лежбища. — Тебе вполне подойдет. Провинциалка, не испорченная всякими столичными штучками. Благородного рода и с хорошим приданым. И да — она родственница герцогов Гиидшаа. Не слишком близкая, но достаточно, чтобы, случись что с герцогами… Впрочем, сейчас мы не об этом. На балу ты будешь официально представлен невесте и ее семье. Спустя неделю-две, думаю, можно будет заключить договор о будущем браке. А через полгодика организуем и свадьбу. Все, иди. Тебя, вероятно, уже ждут.

— И что вы думаете обо всем этом? — задумчиво поинтересовался Риишлее, попутно роясь в кипе бумаг на своем столе. — В вашем мире бывает что-то подобное?

— Ну, — пожал плечами Готор, — в нашем мире случались вещи и похлеще.

— А вот вашему другу, как мне показалось, все это не слишком понравилось.

— И слава Небесному Верблюду! — спокойно кивнул в ответ Готор. — На вашем месте тех, кому нравится подобное, я бы советовал отправлять куда-нибудь подальше в джунгли, на съедение диким змеям, мошке и прочей гадости. Кстати, оу Диигоос…

— У него весьма своеобразный характер, — рассмеялся в ответ Риишлее. — Но… Я прекрасно понял ваше предупреждение. Действительно, тех, кому нравятся подобные интриги и радикальные решения, надо держать подальше от двора. Могут увлечься и замахнуться на самого короля! Ну или просто напакостят так, что потом замучаешься прибирать за ними. Но наш оу Диигоос отнюдь не такой. Он, конечно, с детства был весьма склонен к шалостям, подчас весьма, как бы это сказать, излишне смелым, балансирующим на грани достойного. Что вы хотите — единственный наследник очень влиятельного рода, который с младенчества не знал отказа ни в чем, ибо его родители пребывали уже в том возрасте, когда надеяться на рождение ребенка становится излишне дерзким, оттого и избаловали мальчишку до невозможности. По мере взросления шалости становились все более и более опасными, но, на его счастье, наш славный Йоодоосик, который тогда еще был просто принцем, взял этого дерзкого сопляка под свое покровительство и научил отличать правильное от неправильного. Хотя от дерзкого шалопая в оу Диигоосе осталось еще немало. Вы сами могли в этом убедиться.

— Да, его издевки над герцогами были весьма колючи и ядовиты, — ухмыльнулся Готор. — Но в то же время он не переходил грань, после которой его слова считались бы прямым оскорблением. И все же герцоги жутко взбесились, видимо, не привыкли к подобному обращению. Вообще, мне их даже немножечко жалко стало, ведь фактически они сами бросились на нож мясника.

Оба собеседника замолчали, мысленно вспоминая события прошедших дней, а потом Готор уточнил:

— Однако, помнится мне, при нашей первой встрече вы, ваша милость, говорили, что герцоги слишком важны для королевства и их нельзя трогать…

— Ну… Это было давно. А времени мы не теряли. — Старший цензор улыбнулся довольной, но в то же время какой-то хищной улыбкой. — Герцоги важны и сейчас. Просто вместо этой линии Гиидшаа теперь появится новая, которую мы уже успели подкорректировать. Зато участь герцогов станет хорошим примером для других излишне дерзких подданных. Ваши люди, кстати, сработали великолепно. Признаться, я даже начал их немного побаиваться. Подобная подготовка… Я нахожу ее несколько специфичной.

— Абордажи, захват крепостей, — спокойно глядя прямо в глаза военного министра, ответил Готор. — В основном мы готовили их для этого. В обычном же полевом сражении они не опаснее любой другой хорошо вымуштрованной строевой части. Так что вам, ваша милость, достаточно просто присматривать за ними, и коли они без вашей санкции покинут окрестности Фааркоона… Впрочем, не мне вас учить!

— Не знаю, не знаю, — рассмеялся Риишлее и внезапно достал откуда-то из-за груды документов кувшинчик вина и пару бокалов. — В любом случае я пришлю к вам своих людей, чтобы и они научились чему-то подобному. А возможно, направлю людей и к вашему Дроуту на обучение. Судя по донесениям, он смог организовать весьма неплохую альтернативную Тайную службу. Полагаю, тут не обошлось без ваших советов?

— Ну, коли вам доносят о его деятельности, не так уж он и хорош, — вежливо улыбнулся в ответ Готор, однако в глубине его глаз мелькнула искорка беспокойства — с Риишлее станется предпринять предупредительные меры, чтобы снизить «боеготовность» фааркоонских вождей, коли он заподозрит, что они стали опасны. — А ваша операция с герцогами Гиидшаа говорит о высоком профессионализме Тайной службы. Нам тут с вами не сравниться, наш уровень — контрабандисты, разбойники да наемные убийцы. Как, кстати, вам вообще удалось заманить в столицу обоих герцогов одновременно?

— Легче, чем вы думаете, — отмахнулся Риишлее и принялся разливать вино по бокалам. — За последние годы их самомнение возросло до такой степени, что они не смогли правильно оценить те изменения в политике королевства, которые произошли с окончанием войны. Хотя, конечно, пришлось предпринять ряд шагов, чтобы усыпить их бдительность. Вот хотя бы женитьба нашего доброго друга оу Дарээка…

— Я уже слышал об этом, — насторожился Готор до такой степени, что едва не расплескал вино в бокале. — Но, признаться, подробностей не знаю, и потому…

— Не стоит сразу так дергаться, — усмехнулся Риишлее. — Скажу вам по секрету: дама Тиира явно принимает в судьбе нашего Ренки участие, может быть, даже несколько превышающее ее полномочия официального патрона. А его будущая невеста — родственница Гиидшаа. Герцоги восприняли это предложение как очередную попытку примирения со стороны короля. А на самом деле, при нынешнем раскладе сил, если этот брак состоится, наш благородный оу Дарээка станет кем-то вроде надсмотрщика при новых герцогах. Человек короля, вхожий в семью его, скажем так, возможных оппонентов. От вырисовывающихся перспектив у меня просто захватывает дух! Если карты лягут удачно, возможно, кто-то из его детей или внуков займет место герцогов Гиидшаа!

— Или Ренки однажды найдут с кинжалом в спине, — мрачно заметил Готор. — Еще вариант, — кивнул он на свой бокал, — поднесут чашу вина, от которого уже не будет похмелья!

— Не думаю, — покачал головой Риишлее, одновременно с улыбкой отпивая из своего бокала. — Нынешние герцоги еще очень долгое время будут слишком слабы, чтобы не искать опоры в благоволении короля и его людей, так что с этой стороны Ренки опасаться нечего. А что касается их противников… Оу Дарээка не та фигура, на которую стоит нападать в первую очередь. Его смерть не принесет никакой существенной выгоды с точки зрения наследования, зато сильно разозлит короля. Да и достать его в Фааркооне или столице, полагаю, будет не так-то просто. А во время посещения родственников, я уверен, Ренки хватит ума быть острожным.

— И все же… — задумчиво начал Готор.

— И все же! — оборвал его Риишлее. — Жизнь вообще опасная штука. А жизнь человека, взлетевшего столь высоко, опасна втройне. Впрочем, у нас тут недавно освободилась должность кастеляна дворца. Когда-то, лет триста назад, эта должность была весьма почетной. Что-то вроде нынешнего первого министра. Но сейчас дворцовый кастелян заведует тряпками-щетками и… не знаю, чем там еще слуги наводят чистоту. Должность тихая, спокойная, правда вот прежний кастелян был отравлен своим помощником, позарившимся на его место. Но, думаю, славному герою двух Зарданских кампаний, рейда на Тинд и многочисленных битв на суше и на море не стоит бояться какого-то там помощника, заведующего щетками и половыми тряпками. Почетную возможность объявить благородному оу Ренки Дарээка о новом назначении я предоставляю вам, благородный оу Готор Готор, как его лучшему другу. Что же вы не спешите обрадовать товарища? Неужели сами мечтали об этой должности? Извините, ничем не могу помочь. На вас у меня несколько иные планы.

— Ладно, уели, — согласно кивнул Готор, но тем не менее добавил с кислым видом: — Все же наш Ренки не слишком силен в интригах.

— Значит, научится! — отрезал Риишлее. — И давайте оставим этот разговор, а лучше обсудим ваши предложения. В принципе я согласен отпустить вас на поиски Амулета. Полагаю, даже смогу поспособствовать в получении согласия короля. Вот только мне хотелось бы немного расширить рамки вашей деятельности. Нам нужны порты на Южных Землях. Как вы их получите — решать вам. Конечно, иногда проще пустить в ход оружие, благо местные княжества подчас располагают меньшими силами, чем ваша Литруга. Но сами понимаете: захваченное с помощью оружия может быть посредством оружия и забрано. Торговые договоры, военные союзы или любой из фокусов, в которых вы столь искусны, — действуйте так, как сочтете нужным. Только сначала вам придется заехать в Мооскаавскую сатрапию с небольшой дипломатической миссией. У вас ведь там немало друзей, особенно среди, хм… руководителей тайных служб. Да и к Ваасе Седьмому вы вхожи. Так что, полагаю, это послужит хорошим доводом для короля, чтобы он согласился отпустить вас на поиски очередных приключений. А сейчас, думаю, вам надо поспешить, чтобы поддержать своего приятеля при встрече с невестой и его будущим семейством.

Глава 2

— И вы, милостивые государи, думали, что я позволю вам отправиться на очередные поиски сокровищ без меня? — Одивия Ваксай лукаво улыбнулась, иронично приподняв бровь, и чуть склонила голову набок, а Ренки вдруг подумал, что, когда свет из окна падает на эту гордячку под таким углом, она кажется вполне симпатичной особой.

— Но… — тем не менее бросился он в атаку. — Вам, сударыня, определенно не стоит влезать в эту экспедицию. Хотя бы потому, что нас будут сопровождать пусть и бывшие, но пираты, а это совсем даже неподходящая компания для молодой девушки!

— Уж не те ли самые пираты, с которыми я торгую на Литруге, которым построила там верфь и которым ремонтирую корабли в Фааркооне? — фыркнула Одивия, сменив выражение лица с лукавого на снисходительное, и снова перестала казаться Ренки симпатичной.

— Но это же совсем другое дело! — возмущенно заявил он ей. — Тут вы имеете дело с наиболее воспитанными их представителями — капитанами и офицерами, а там нас будет окружать настоящий сброд, сплошная матросня!

— Я с детства общаюсь с этой матросней, — надменно кинула Одивия с таким видом, будто сообщила, что выросла среди королевских особ, после чего окончательно перестала нравиться Ренки.

— Одивия, — влез в разговор Готор. — Мы, конечно, всегда рады видеть вас участвующей в наших предприятиях, но, вероятно, что это путешествие несколько затянется. Можете ли вы позволить себе оставить свои дела на столь продолжительное время?

— В настоящий момент, благородный оу Готор, — Одивия опять мило улыбнулась, но в глазах ее все еще горел воинственный огонь противостояния, — мои дела и интересы простираются на весьма обширные пространства. Так что инспекционная поездка и хозяйский пригляд пойдут на пользу Дому Ваксай. Не беспокойтесь, вас это нисколечко не обременит, ведь я планирую взять с собой «Чайку», так что всегда смогу обогнать вашу эскадру или догнать ее. Мой любимый быстроходный кораблик несколько застоялся у причала, и ему будет весьма полезно снова омыться в океанских волнах. Да и вообще, судари. — Одивия улыбнулась довольной, но несколько кровожадной улыбкой. — Время нынче такое, что всякому блюдущему свои интересы купцу куда полезнее находиться там, где рынки меняют своих хозяев. Как я поняла, пока на островах пролива стоят наши гарнизоны, а флот патрулирует окрестные воды, Кредону придется сильно ужаться. Чему я, кстати, необыкновенно рада не только как купец, но и как человек, не испытывающий к республике теплых чувств, и как в конце концов подданная Тооредаана, родившаяся в этой стране и связывающая свои интересы с интересами королевства. Можно сказать, что вы, солдаты, свое дело сделали, сломив военную мощь Кредона. Теперь наша, купцов, очередь, сломить их экономическую мощь! И мы это сделаем!

Вдохновленный ее речами и решительным выражением лица, Ренки, вопреки своей воле, одобряюще закивал головой. Но тут вмешался Готор:

— Звучит очень… — Он неопределенно щелкнул пальцами и изобразил на лице что-то этакое, однако Одивия его поняла.

— Ну да, — сразу согласилась с ним девушка. — За последние лет десять наше совместное путешествие и охота за сокровищами были моими самыми яркими впечатлениями. В конце концов, я не желаю всю жизнь прозябать в стенах этой конторы, зарастая пылью и находя удовольствие лишь в бессмысленном накоплении груды денег, которые даже не буду знать, на что потратить, кроме как на зарабатывание еще одной груды. Нет, торговля — это, конечно, тоже весьма азартный и занимательный процесс, но то волнение, что я испытывала в прошлый раз, глядя, как вы идете по следу трехтысячелетнего клада, и помогая вам в этих поисках, похоже на свежий ветер, разогнавший туман скучной рутины! А еще все эти тайны, интриги, исследования… Поэтому, судари, я решительно требую, чтобы вы взяли меня с собой!

— Хм… — скривился Ренки. — Некоторые люди в таких случаях используют слово «прошу».

Не то чтобы он всерьез оскорбился, просто возражать Одивии Ваксай стало для него почти привычкой.

— Ну, думаю, у Одивии есть право требовать, — с улыбкой заявил на это Готор, видя, как воинственно зажглись глаза владелицы Дома Ваксай, и сразу гася в зародыше очередной зарождающийся конфликт. — Не будем забывать, сколь многим мы ей обязаны и что еще ни разу не было случая, чтобы она не пошла навстречу нашим просьбам. Подчас, замечу, весьма хлопотным! Так что, думаю, друг Ренки, у нас не найдется серьезных возражений против участия нашей доброй хозяйки в этом предприятии. Ведь, насколько ты и сам помнишь, ее помощь в прошлый раз, особенно при вывозе Колокола, оказалась просто неоценимой.

Ренки, конечно, мог бы возразить своему другу, что, прежде чем взяться за очередное «хлопотное дело», сия девица норовила измотать все нервы ненужными спорами, требованиями объяснений и прочими штучками. Однако врожденное благородство и чувство справедливости удержали его от этого. Что ни говори, а Одивия Ваксай заняла совершенно особое место в жизни всей их компании, так что даже несмотря на прямые запреты дамы Тииры Ренки так и не смог прекратить общение с ней. И дело было даже не в том, что она вела почти все коммерческие дела военных вождей, преумножая их капиталы или следя за тем, чтобы поместье «Колхоз» приносило доход. Ее дом в Фааркооне стал тем местом, где не нужно было все время находиться настороже, ожидая удара в спину, и следить за каждым словом в опасении, что сказанное вывернут наизнанку и разнесут по всему городу, подрывая репутацию правителей. Этакая тихая гавань посреди бурлящего океана. И если ради этих минут расслабленного спокойствия приходилось терпеть вздорный характер хозяйки дома… Что ж, это было приемлемой платой.

— Вот и чудненько! — пропела Одивия, поняв, что возражений не последует, и сразу вновь становясь милой. Но не удержалась, и стоило Готору на мгновение отвернуться, состроила Ренки такую физиономию…

Она бы еще язык показала! Ренки давно уже заметил, что иногда поведение этой девицы становилось в высшей степени неуместным, учитывая, что они уже далеко не дети, и вообще… Но оттого вдвойне обидно было видеть эту физиономию, ибо Ренки не мог ответить ей тем же, не потеряв своего достоинства, и потому чувствовал себя несколько проигравшим.

— Что ж, судари, — тем временем продолжила Одивия. — Своим согласием вы вполне заслужили обед, на который, я надеюсь, рассчитывали, идя в мой гостеприимный дом. Обсуждение деталей предстоящего приключения в компании исходящей паром похлебки, запеченного гуся, жареной рыбы, тушенных со специями овощей, пирогов, пирожных и прочих сладостей… А если все это запить бокалами молодого охлажденного вина… На мой взгляд, подобное угощение куда более способствует достижению согласия, чем любая другая обстановка! Заодно вы расскажете мне столичные новости!

— Но почему вы молчите о самом главном? — слегка ехидно поинтересовалась Одивия Ваксай, когда похлебка, гусь, рыба, овощи и пирожки уже были съедены и настала пора, вальяжно откинувшись на стуле, лениво поедать пирожные и иные изыски лучших фааркоонских кондитеров, попутно прихлебывая из хрустальных чаш славящееся своим коварством фааркоонское вино.

— О чем это вы? — поинтересовался Готор, пытаясь незаметно ослабить пряжку на ремне и кося глазом в сторону каких-то цветочков из крема и глазури.

— Ну как же? — удивленно воскликнула Одивия. — А помолвка благородного оу Ренки Дарээка?

— Откуда вы про нее знаете? — благодушно удивился Ренки, которому в данный момент было лень вступать в какую-либо перепалку по какому-либо поводу.

— Откуда? Да слухи об этом начали ходить еще тогда, когда вы, сударь, вовсю овладевали искусством езды на орегаарском осле, о чем так вдохновенно поведали нам, приступая к жареной рыбе, которой, по вашим словам, вам так не хватало в Орегаарских горах.

— Чушь какая! — фыркнул Ренки. — Я тогда еще и сам не знал про эту помолвку.

— Ох, сударь, ну вы меня и насмешили. А ведь лекари говорят, что после обильного обеда смеяться вредно! Да наши фааркоонские кумушки, жадно, словно голодные галчата, ловящие каждую столичную сплетню, обсуждают вашу помолвку уже который месяц! Да и в газете что-то там такое про нее писали. Причем, кажется, дважды! Так что теперь даже в самом глухом уголке королевства уже всем все известно. И только вы, похоже, пребывали в неведении.

— Хрму… — издал Ренки некий звук, в котором удивление смешивалось с возмущением, недоверием и подозрением, что его дурят.

— Да-да, сударь. — подтвердила Одивия. — И готовьтесь к тому, что где бы вы ни появились, на вас обрушится град вопросов на эту тему. Мне это не то чтобы интересно, но, так уж и быть, можете потренироваться рассказывать эту историю. Возможно, мы даже вместе сможем разработать наиболее приемлемую версию. Итак?

— Ну… Ее зовут Таалия из рода оу Гиидшаа. Двоюродная племянница нынешних герцогов.

— И все? Это все, что вы можете рассказать про свою невесту?

— А что вам еще надо? — все же нашел в себе силы возмутиться Ренки. — Размер приданого? Сколько рудников и замков я получу после свадьбы?

— Тьфу на вас! — весьма вульгарно выразилась Одивия. — Разве об этом вас будут спрашивать дамы и девицы из Благотворительного женского общества Фааркоона, которое предстоит возглавить вашей супруге? Какова ваша невеста? Хороша ли собой? Высокая, низкая, хорошо ли сложена? Одевается богато или с изысканной простотой? Какие предпочитает цвета, украшения и фасоны? Блондинка или брюнетка? Умна ли, наконец, или глупа как пробка? Почувствовали ли вы, как ваше трепещущее сердце пронзают стрелы любви, когда ваши глаза встретились впервые?

— Э-э-э… — промычал Ренки, который хоть и понимал, что Одивия Ваксай, по своей известной привычке, издевается над ним, однако впал в некоторую растерянность. — Она довольно милая…

«Хм… а она довольно милая», — подумал Ренки с некоторым облегчением, будучи впервые представлен той, кто, скорее всего, станет его спутницей на все оставшиеся ему годы жизни.

Нельзя сказать, что, направляясь в бальный зал королевского дворца, бесстрашный герой Тооредаана не ощущал некоторой слабости в коленках. И даже более того, стоя перед зеркалом и цепляя на новый костюм серебряные украшения, долженствующие подчеркнуть серьезность его намерений как жениха, он почувствовал некоторое затруднение и с удивлением понял, что у него подрагивают пальцы. Конечно, он немедленно взял себя в руки, но тем не менее…

«Довольно милая», — мысленно повторил он, окинув невесту более пристальным взглядом.

Дама Тиира и правда прекрасно знала, кого выбрать для своего протеже, и выбирала очень тщательно. Ну, то, что не уродка, — это само собой разумеется. Для дамы Тииры выбрать уродину — это все равно что для учителя грамматики написать текст с ошибками, да еще и наляпать жирных клякс. Сплошной урон репутации. Но и — слава богам — не одна из тех роскошных и капризных красавиц, представительниц высшего света Западной Мооскаа. Ренки уже имел во время своих пребываний в столице несколько сомнительное удовольствие пообщаться с подобными особами. Слов нет, когда такая роскошная женщина идет рядом с тобой, и одеждой, и манерами показывая окружающим, кто именно (в данный момент) является покорителем ее сердца, это льстит. Да и оставшись с такой красоткой наедине, можно испытать немало весьма приятных минут. Но, увы, как правило, за каждую такую минуту приходится расплачиваться. И подчас не только деньгами на разные тряпки, украшения и развлечения. Конечно, Ренки не так умен и проницателен, как Готор, но жизнь на каторге и в армии научила его остро чувствовать, когда его используют. Однажды только своевременное отбытие на войну вызволило нашего славного оу Дарээка из сетей, сплетаемых одной такой феей, итогом весьма опасных интриг которой могло бы оказаться изгнание, а то и плаха!

Что ж, видно, дама Тиира, наученная тем опытом, давно уже поняла, что Ренки, выросший без женского пригляда и вообще весьма далекий от понятия «дамский угодник», едва ли сможет противостоять подобного рода особе и быстро окажется под ее влиянием.

Так что Таалия из рода оу Гидшаа была «милая». Довольно высокая, но не дылда. С хорошей фигурой, но ничего чрезмерно выпирающего, от чего порой мужчине трудно отвести взгляд, — такое может послужить поводом для многочисленных дуэлей. Одета просто, но дорого. Странно, если бы было иначе, учитывая, что сватовство организовывала дама Тиира. Можно было даже не сомневаться, что над «простеньким» платьем Таалии работали лучшие портные столицы. Золотистые волосы (почти такого же цвета, как у самого Ренки) весьма изящно уложены в замысловатую прическу. Но тоже ничего этакого, что подчас любят накручивать на своих головах иные дамы, жаждущие вызвать не столько восхищение в глазах мужчин, едва ли способных оценить старания модных куаферов, сколько жгучую зависть в глазах подружек.

«Хочешь узнать, какова будет жена, — присмотрись к матери», — вспомнил Ренки рекомендацию Готора, данную как бы в шутку, когда его представляли зрелой, но еще весьма приятной даме — его будущей теще.

Ну что сказать… Немного по-провинциальному простовата. Слегка растеряна и смущена вниманием окружающих, но тем не менее держит себя с достоинством. Чувствуется благородное происхождение и сотни поколений предков, череда которых, возможно, уходит еще в доимперские времена.

Ну а тесть… Из тех, про кого невозможно сказать что-то плохое, но и хорошее скажешь лишь из любезности. Даже на фоне собственной жены смотрится серовато. Впрочем, прожив всю жизнь на задворках рода Гиидшаа, который, по слухам, был тем еще зверинцем, он и не имел особого шанса проявить себя. Но сейчас, внезапно взлетев довольно высоко, еще мог показать свои таланты, коли таковые найдутся, так что не стоило заранее пренебрегать новоявленным родственником.

— Дивная погода стоит, сударыня, — вежливо поклонившись еще раз, завел Ренки разговор с предполагаемой невестой. По традиции этот вечер принадлежал только им, и никто со стороны не должен был вмешиваться в их беседы.

— Чудесное время года, — согласно кивнула она в ответ.

— И как вы находите нашу столицу? — задал очередной стандартный вопрос Ренки.

— Чудесный город, — ответила ему Таалия.

— М-да… — задумчиво сказал Ренки, сидя в столовой зале Дома Ваксай и ковыряя ложечкой пирожное. — Она — милая.

Глава 3

Ренки смог сдержаться и не схватиться за голову, но скрежет, который издали его челюсти, позволял ожидать, что вот прямо сейчас благородный оу Ренки Дарээка, царедворец и дипломат, начнет плеваться осколками своих великолепных зубов.

А ведь он что-то такое предчувствовал! Еще когда их славная эскадра вошла в столь знакомый порт Хиим’кии. Было, было что-то такое… Какое-то предчувствие, заставляющее тебя дернуться в последнее мгновение, пропуская мимо нацеленный в спину клинок.

Но Готор ответил: «Да подумаешь, предчувствие! Да и что такого может случиться?!»

Вот теперь только и остается догадываться, какими очередными проблемами умудрится «одарить» тооредаанское посольство эта вздорная девчонка.

Собственно, визит посольства в Старую Мооскаа был, скорее, данью вежливости и не преследовал цель решить какие-нибудь принципиальные вопросы. Иначе, разумеется, послали бы куда более опытных, наделенных полномочиями дипломатов, а не двух вождей берега.

Как объяснил Риишлее, это был знак приязни между столь близкими союзниками, каковыми в последнее время стали королевство Тооредаан и Мооскаавская сатрапия. Два человека из ближнего круга короля нанесут дружеский визит мооскаавскому монарху, передав свиток с добрыми пожеланиями и подарки, а заодно ненавязчиво напомнив, что стоит держаться своих союзнических обещаний и не идти на соглашение с кредонскими воротилами, которые наверняка сейчас вовсю интригуют, суля немыслимые выгоды и желая расстроить союз победителей.

Ну еще надо будет напомнить об этом кое-кому из мооскаавских сановников, кому — посредством передачи увесистых кошельков, кому — посулами поспособствовать их честолюбивым замыслам, а кого-то вновь убедить, что союз с королевством — в интересах самой сатрапии и что у двух монархий нет худшего врага, чем кредонские республиканцы.

По большому счету это было примерно то же самое, чем занимался Ренки для «общества» в Шестом Гренадерском, выполняя обязанности порученца полковника. Поэтому он сделал для себя вывод, что дипломатия не такое уж и сложное занятие. Если, конечно, не умудриться накосячить по-крупному.

В Шестом Гренадерском это означало попасть в лапы Тайной службы или попасться на глаза какому-нибудь чересчур бдительному, а может, и просто желающему придраться офицеру. А вот тут…

Нет, поначалу все было чудесно. Даже великий и ужасный оу Ваань Лоодииг, занимавший при мооскаавском сатрапе примерно то же положение, что и Риишлее при короле, встретил «послов» весьма любезно, сразу дав понять, что нисколько не держит на них зла за их прошлое, скажем так, надувательство.

— Что вы, судари, — слегка усмехаясь, заверил он. — В нашем деле надо уметь снисходительно относиться к удачам соперников и извлекать выгоду даже из собственных неудач. Колокол, конечно, вы у меня умыкнули. Нет слов — ловко. Но Старая Мооскаа жила без него боги знают сколько тысяч лет, проживет и еще столько же. А вот тот кинжал, что мы совместными усилиями воткнули республике в бочину, — ради этого стоит потерять тысячелетнюю безделушку, пусть даже иные ученые мужи и считают ее бесценным сокровищем.

— А о каких выгодах вы говорите? — поинтересовался Готор, когда оу Лоодииг взял небольшую паузу. — Если, конечно, это не большой секрет вашего бюро.

— А-а-а, — махнул рукой оу Лоодииг. — Ничего особенного. Для начала — перетряс свой штат, одних убрал, других продвинул, а третьих заставил стряхнуть с себя пыль лени и успокоения. Ну и, общаясь с вашими… Риишлее пришлось пойти на кое-какие уступки, чтобы сатрапия не поднимала большого скандала. Тогда (да вы, наверное, и сами это знаете) положение вашего короля было весьма шатким — финансовые проблемы, недовольство подданных. И скандал вам был совсем не нужен. Так что не думайте, что оставили старого лиса в дураках! Впрочем, это все — дела прошлые. Давайте же поговорим о настоящем.

А дела настоящие, если не считать тех, что касались лишь тайных служб обоих государств и о которых никому постороннему знать не следовало, в основном были военным вождям хорошо знакомы. Ага, все то же самое. Работать официальными героями.

По версии мооскаавской публики, чуть ли не главным эпизодом битвы у пролива была схватка, в которой участвовал капер сатрапии, тооредаанский фрегат и тооредаанский капер. Что и неудивительно — уж очень много известных личностей сошлось на маленьком пятачке огромного океана: маэстро Лии, оу Ренки Дарээка и оу Готор Готор, пользовавшиеся немалой популярностью в сатрапии благодаря своим приключениям двухгодичной давности, а также знаменитые студенты-ворюги, сумевшие умыкнуть легендарный Котел знаний, — Ундаай Одиир и Миилд Рааг! Старая Мооскаа, подчас ценящая удачливых прохиндеев куда больше, нежели старательных трудяг, еще не забыла «подвига» и имен двух проныр. И то, что они вновь прославились, теперь уже на военном поприще, внушало мооскаавцам чувство особой гордости. Дескать, знай наших.

Ну а то, что с тооредаанскими героями вновь приехали почтенный профессор и красавица-купчиха, заставляло публику замирать в ожидании. В прошлый раз эта компания сумела изрядно набедокурить, удивив и повеселив публику. Немало мооскаавцев, по известной мооскаавской привычке, весьма непатриотично радовались, когда кто-то умудрялся подпортить жизнь всесильному Бюро всеобщего блага. И теперь та же публика была вправе ожидать от своих героев новых проделок.

На представителей тооредаанского посольства буквально посыпались предложения. И герои, выполняя свой священный долг, старались не отказываться ни от одного, какой бы тяжестью это ни отзывалось наутро в переполненном брюхе и трещащей с похмелья голове.

И вот, как и полагалось еще по имперскому этикету, когда публика чином пониже вполне насытилась новинкой сезона, поступило предложение и из дворца: мол, мы тоже смогли вас разглядеть, провинциалы!

Впрочем, обижаться гостям было не на что. Персональное приглашение получили даже Гаарз и Киншаа, сопровождающие своих вождей в этом путешествии. А что уж говорить о профессоре Йоорге и Одивии Ваксай…

Вот тут-то и приключился казус…

— Э-э-э, простите, ваше величество, как вы сказали?

Даже Готор, которого, казалось бы, трудно чем-нибудь удивить, выглядел растерянным и изумленным.

— Я хотел бы отправиться с вами на поиски сокровищ, — спокойно и почти смиренно повторил Ваася Седьмой.

— Но… А как же?

— Вы про обязанности сатрапа? — усмехнулся молодой монарх. — Мои советники месяц-другой вполне смогут обойтись и без меня, поскольку и так фактически управляют государством самостоятельно, лишь из любезности делая вид, что испрашивают моих советов и дозволений. Так что, думаю, если я позволю себе хоть раз в жизни немного развлечься, Старая Империя от этого второй раз не развалится!

— Но-о-о… — Оу Лоодииг попытался сказать что-то своему государю, но тот прервал его.

— Да пустое! — отмахнулся Ваася Седьмой. — Я тоже раньше думал, что стоит мне покинуть дворец, как сразу начнется какой-нибудь жуткий хаос. Но наша прекрасная Одивия убедила меня, что это — лишь пустые страхи. И что жизнь нам дается всего один раз и ее стоит прожить так, чтобы на смертном одре можно было вспомнить не только повседневную рутину, но и что-то яркое, удивительное, волшебное!

«У-у-у, ведьма! Как же она это делает?» — обреченно подумал Ренки, проследив взгляд, который бросил молодой монарх на Одивию Ваксай. Он уже видел подобный взгляд. У своего некогда хорошего друга оу Лоика Заршаа. И его сердце вдруг, совершенно непонятно почему, уколола игла ревности.

— Хм… Мне это тоже не нравится, но что я могу поделать? — развел руками оу Лоодииг, когда они втроем — он, Ренки и Готор — заперлись в его покоях во дворце, чтобы обсудить создавшееся положение. — У мальчика — нрав его отца. А уж наш Ваася Шестой коли что-то решал, то проще было бы придвинуть Южные Земли к Северным, нежели заставить его изменить принятое решение. Пожалуй, это даже хорошо, что у его сына это взыграло именно сейчас. Думаю, ближайшие два-три месяца и для мооскаавского монарха, и для его страны будут действительно безопасными. Едва ли кто-нибудь осмелится сунуться к флоту, идущему под флагами Тооредаана и сатрапии. Так что пусть парень перебесится от всей души и вернется к своим обязанностям правителя уже без этого томления в груди, проистекающего у юношей из-за чувства, будто жизнь проходит мимо.

— Но, — воскликнул Ренки, — любое путешествие небезопасно! А уж тем более морское. Да и поиски сокровищ — это, знаете ли…

— Не хочу вас пугать, судари. — Голос оу Лоодиига стал холодным и таким жестким, что сразу стало понятно, почему столь многие ненавидят и до дрожи боятся руководителя Бюро всеобщего блага. — Но если с сатрапом Ваасей Седьмым приключится беда, вы лично будете отвечать передо мной. И не как перед директором Бюро всеобщего блага, а как перед оу Ваань Лоодиигом, человеком, который заботился об этом мальчишке, когда тот был еще совсем крохой, и который растил и оберегал его долгие годы. И никакие оправдания, никакие ссылки на буйство стихий или иные непреодолимые обстоятельства вам не помогут!

— Сударь, — надменно начал было Ренки, но смог сдержаться и заговорил о другом: — А вас не беспокоят его частые беседы с Одивией Ваксай? У меня такое впечатление, что они в последнее время почти не расстаются.

— Нисколько, — усмехнулся оу Лоодииг. — Как только начались эти беседы, я конечно же распорядился досконально проверить ее прошлое и настоящее. И убедился, что это чрезвычайно умная и весьма необычная особа, сумевшая добиться немало там, где многие мужчины погибли бы или отступили. Так что «беседы» любого свойства с ней едва ли смогут навредить моему монарху. Да и не так часто, на мой взгляд, они с ней «беседуют».

— Мне не нравятся ваши намеки, — тяжело и холодно глянув на собеседника, заметил Ренки. — Заверяю вас, что Одивия Ваксай — весьма серьезная девушка, и она не позволит ни себе, ни кому другому… Э-э-э… — Ренки почувствовал некоторое затруднение в выборе слов. — Ничего такого!

— Ну и прекрасно, — улыбнулся оу Лоодииг так, что Ренки едва не схватился за шпагу. — Тогда мне непонятно ваше волнение по поводу их встреч.

— Одивия Ваксай… — едва ли не сквозь зубы процедил Ренки. — Хотя, несомненно, я очень уважаю ее и ценю, но все же она имеет весьма специфический образ мыслей. Она может внушить вашему подопечному много странного. Вот взять хотя бы это его непонятно откуда взявшееся желание путешествовать. А как вы уже и сами успели сказать, в случае чего, всю вину возложат на нас и нашего короля!

— А не кажется ли вам, благородный оу Дарээка, что ваше беспокойство имеет совершенно иную причину?

— Сударь! — Ренки не выдержал и все-таки схватился за шпагу.

— Стоп! — наконец вмешался Готор, жестом успокаивая Ренки и укоризненно глядя на оу Лоодиига. — Не стоит устраивать тут глупых перепалок. Я прекрасно понимаю, благородный оу Лоодииг, что вам и самому эта затея вашего монарха весьма не по нутру, однако вы не видите никакой возможности воспрепятствовать этой поездке, и это вас злит. Но все же не стоит отыгрываться на моем друге, дразня его, будто пойманного тигра. Поверьте, этого зверя вы не сможет контролировать, коли действительно разбудите в нем ярость!

— Вы совершенно правы, оу Готор, — кивнул оу Лоодииг. — Позвольте, благородный оу Дарээка, принести вам свои извинения. Я действительно лишь пытался сорвать на вас свою злость, не имея в виду ничего такого.

— Принимаю ваши извинения, — благосклонно кивнул Ренки. — И, в свою очередь, прошу простить меня за несдержанность. Однако от того, что мы примирились, проблема не исчезла.

— А в чем вы видите главную проблему? — спокойно поинтересовался оу Лоодииг. — В том, что с вами в поездку отправляется мооскаавский сатрап, или в том, что он так полюбил общаться с вашей знакомой? Мне это действительно важно знать, потому что я не хочу подставлять своего государя еще и под удары вашей ревности.

— Сударь, — надменно произнес Ренки. — Вы наверняка в курсе, что я уже обручен, и заверяю вас: мою невесту бессмысленно даже сравнивать с госпожой Ваксай — они совершенно из разных миров. Как минимум Таалия не только принадлежит к весьма древнему и сильному роду, но и прекрасно и весьма подобающе воспитана! Однако Одивия — наш старый друг и даже, как бы странно ни звучали эти слова в отношении женщины, соратник! И мы почитаем своим долгом защищать ее от опасностей любого рода, кои могут грозить не только ее жизни, но и ее чести или репутации!

— Заверяю вас, — устало заметил оу Лоодииг, — что чести и репутации вашей подруги ничего не грозит. Я уже говорил: я сам воспитывал молодого наследника и прекрасно успел его изучить. Более чем уверен, что мой монарх слишком уважает вашу подругу, чтобы причинить ей вред. Однако едва ли вам удастся уберечь ее от его ухаживаний, пусть и очень почтительных и осторожных. Я-то вижу, что парень действительно влюблен. И эти чувства для него довольно новы. По собственному опыту знаю, что первая любовь горит ярко и сгорает быстро. Так что нам остается только смиренно ждать.

Караван двигался не больше часа, а потом снова замер. Ренки опять скрипнул зубами, невольно подумав, что если так и дальше будет продолжаться, то на свою свадьбу он явится беззубым. Если она вообще состоится: такими темпами закончить путешествие они смогут только лет через пять, а за это время у Таалии Гиидшаа появится новый поклонник, потому что про оу Ренки Дарээка, сгинувшего в степях Южных Земель, все забудут.

— Что там? — спросил он у подъехавшего с дальнего конца каравана Гаарза.

— Опять тележная ось сломалась, — понуро ответил тот. — Обещают через час починить.

— Они издеваются? — не выдержав, вскипел Ренки.

— Дык ведь, — зло усмехнулся Гаарз, — мооскаавская повозка. Они ить там привыкли по гладким имперским дорогам ездить. А тут одни камни да рытвины! И охота им было через моря свои телеги тащить?

Нет, в принципе караван двигался с вполне неплохой скоростью. Для армии. Десять-пятнадцать верст в день. Для обычного каравана это, конечно, было немного, при нормальных повозках или верблюдах, а главное — при наличии опытных погонщиков за день они могли бы проходить верст тридцать — тридцать пять. А если бы просто отправились малым отрядом опытных вояк, которым не нужно для ночлега разбивать огромные шатры-палатки, везти за собой мебель, ковры, посуду и целую армию слуг и телохранителей, то расстояние, которое они едва преодолели за неделю, можно было бы пройти за пару дней. Но увы…

Ренки уже хотел было высказаться, по-простому, по-солдатски охарактеризовав некоторые препятствия, мешающие их нормальному движению, как увидел, что главное из этих препятствий само движется в его сторону.

— Как поохотились, ваше величество? — постаравшись изобразить максимальную вежливость и любезность, поинтересовался он.

— Да тут, знаете ли, — недовольно отмахнулся Ваася Седьмой, — кажется, дичь отсутствует вовсе. То ли дело у нас. Впрочем, Одивия высказала предположение, что в мои охотничьи угодья дичь загоняли специально. Оттого-то там и стояло по оленю за каждым кустом. Вы думаете, это возможно?

— Ну, — еле сдерживая насмешку, заметил Ренки, все еще пытавшийся быть дипломатом, — я вообще-то не могу назвать себя страстным охотником. Но если исходить из моего опыта путешествий, даже в самых диких краях дичь весьма редко встречается в столь больших количествах.

— Ну вот, — расстроился Ваася Седьмой. — И тут меня, оказывается, обманывали! Как они хотят, чтобы я управлял государством, если я не знаю даже таких элементарных вещей? Кстати, а почему мы стоим?

— Сломалась повозка, — меланхолично ответил ему Ренки.

— Однако мне кажется, что эти повозки ломаются уж очень часто. Скажите, по вашему опыту: это нормально?

— Нет! — отрезал Ренки.

— Тогда что же?..

— Ваше величество, повозки, которые вы соизволили привезти с собой из Старой Мооскаа, для местных дорог просто не приспособлены. Оттого они постоянно и ломаются. А еще, — Ренки явно понесло, — их слишком много. Как, впрочем, и вашей свиты, и охраны. Батальон конных егерей и батальон морской пехоты, и это не считая гвардейской роты и батареи из трех малых пушек! Да с такими силами тут можно небольшое королевство завоевать и кусок соседнего невзначай отхватить. А еще все эти лакеи, повара и прочая челядь! Запасы еды, одежды и разного барахла на все случаи жизни. У нас только овсом для лошадей шесть телег загружено. И я уверяю вас: этого запаса нам не хватит. Предполагалось, что мы обернемся недели за три, а такими темпами мы три недели будем только до места добираться!

— Но ведь я же приказывал брать только самое необходимое, — несмотря на весьма недипломатический всплеск раздражения у благородного оу Ренки Дарээка, его величество демонстрировал не столько гнев, сколько искреннее огорчение.

— Простите, ваше величество, — коря себя за несдержанность, ответил Ренки. — А кому вы это приказали?

— Геену, своему дворецкому, — ответил Ваася Седьмой. — Он всегда был очень смышлен и даже, кажется, умеет угадывать мои желания.

— А он имеет опыт передвижения в дикой местности?

— Хм… А вот об этом я как-то не подумал. Так вы полагаете, нам стоит избавиться от всего этого барахла? — ввернул Ваася Седьмой новое слово, которое считал весьма «мужским» и даже отчасти неприличным. — А что оставить?

— То, без чего вы и правда не сможете обойтись, — ответил Ренки. — Погода сейчас теплая. Дождей не предвидится — говорят, в это время года они тут большая редкость. А вы вообще-то когда-нибудь спали под открытым небом? Весьма необычный опыт поначалу, — коварно добавил он, представив, как мооскаавский сатрап всю ночь будет ворочаться на жестком тюфяке и отгонять мошек от своей священной особы. — А впрочем, — Ренки вовремя одумался и не стал делиться с правителем сатрапии своим каторжным опытом, — возможно, вам стоит посоветоваться с Готором. Он вообще мастер по части мудрых советов.

— Кстати, а где он? — встрепенулся Ваася Седьмой.

— Решил выдвинуться вперед, чтобы уточнить путь к месту, указанному на карте, — ответил Ренки, с тоской думая, что и сам бы с куда большим удовольствием сейчас ехал бы вместе с Готором, Киншаа, маэстро Лии и почтеннейшим Йооргом, чем работал нянькой для этой толпы великовозрастных младенцев.

— А откуда взялась эта карта? — не смог сдержать любопытства высокопоставленный спутник.

— Отобрали в свое время у Коваада Кааса.

— А кто это? — В глазах Вааси Седьмого загорелись искры в предвкушении очередной интересной истории.

— Да так. Гад один, — устало сказал Ренки и как мог рассказал историю их знакомства и взаимоотношений со знаменитым кредонским шпионом и прохиндеем.

— Так этот мерзавец смел угрожать нашей Одивии? — Из всей длинной истории влюбленный юнец вычленил для себя главное. — А не слишком ли тогда мы опрометчиво поступили, отпустив ее одну в этот ваш Оээруу?

— Ее «Чайку» сопровождают два наших капера, — устало ответил Ренки, не без некоторой тоски предчувствуя, что Ваася Седьмой опять заведет разговор об известной девице. Непонятно почему, но эти разговоры раздражали Ренки еще больше, чем сама Одивия. — К тому же с ней взвод фааркоонских егерей. А Оээруу вовсе не «наш». Однако там хорошая гавань и, насколько я знаю, Одивия собирается открыть в этом городе филиал своего Торгового дома.

Оу Дарээка скромно умолчал, что и у королевства Тооредаан есть определенная заинтересованность в этом порту, который еще предстоит построить, коли «разведка», которую сейчас производит Одивия, даст положительные результаты.

— Хм… — Ренки решил, что его единственное спасение — сменить тему. — Я вот тут подумал, ваше величество, над проблемой с вашими повозками. Мы в пути уже почти неделю. Полагаю, от тех вещей, которыми вы не пользовались в эти дни, можно смело отказаться. Как, впрочем, и от слуг, которые вам были не нужны. А все остальное попробуйте поделить на два. Например, зачем вам такой огромный шатер? Все равное ведь его ставят только на ночь, а после целого дня верхом, я думаю, от бессонницы вы не страдаете. Возьмите шатер поменьше, а еще лучше — просто офицерскую палатку. Много солдат вам тоже не понадобится — достаточно гвардии и роты егерей. А остальных можно оставить прямо тут — охранять ненужное барахло. Так что если вдруг вам что-то понадобится, гонец на хорошей лошади доставит вам это дня за три.

— А ведь вы абсолютно правы! — расцвел Ваася Седьмой. — Определенный опыт путешественника я уже получил, нужно начинать им пользоваться!

— Опять ищем развалины храма? — улыбнулся Ренки, чрезвычайно довольный, что долгий и нудный переход закончился и наконец можно приступить к самому интересному.

— Ага, — кивнул Готор и пояснил подробнее для навострившего уши монарха: — В древности храмы были самыми капитальными сооружениями на земле. Хижины (да и дворцы) могли построить из дерева, а то и вообще из грязи. А вот храмы старались возводить из камня или кирпича. Потому-то эти строения смогли пережить века!

— Как интересно, — кивнул Ваася Седьмой. — А это — та самая карта? Можно посмотреть? Это вот река? А это — тот вон холм? Но тогда почему не видно храма? И что означает вот этот крест?

— Так ведь прошло уже больше полутора тысяч лет, — пояснил Готор, принимая весьма академический вид. — За это время река и холм вполне могли поменять свое положение. Особенно тут, в степи, где ветры беспрепятственно гоняют по земле пыль и песок. А крестик указывает на место, где закопан наш клад. Но сначала нам придется найти храм.

— Кстати! — заявил сатрап. — Из-за того что мы плыли на разных кораблях, вы мне так толком и не объяснили, что мы, собственно, ищем.

— Клад Ваанююши! — не выдержав, влез в разговор почтеннейший Йоорг, и уже было набрал воздуху, чтобы прочесть лекцию о том, кто такой был этот Ваанююша и зачем он закопал клад. Но Ваася Седьмой успел раньше и, торопясь первым продемонстрировать свои знания, быстро затараторил, едва ли не подпрыгивая на месте:

— Знаю-знаю! Ваанююша — брат императора Паашки Седьмого, поднявший восстание. Он управлял Южными Землями, но ему не хотелось подчиняться брату, и он взбунтовался, желая разделить Старую Империю на Юг и Север. В решающей битве его войска были разбиты имперскими легионами, но говорят, перед сражением он спрятал все золото и драгоценности, что смог собрать на подвластных ему землях. Так эти события, значит, происходили здесь, в этих вот местах?

— Да, ваше величество! — Профессор Йоорг дождался своего звездного часа и с упоением прочел окружающим целую лекцию о былых временах, правителях, их интригах и битвах, выслушанную весьма благосклонно не только потомком императоров, но даже и стерегущими его священную особу охранниками. Почтеннейший Йоорг умел рассказывать!

— Мне кажется, что это здесь, — задумчиво глядя на холм, сказал Готор.

— Почему? — на всякий случай спросил Ренки. Нет, конечно же он доверял мнению друга, но так у него появлялась возможность блеснуть знаниями перед Ваасей Седьмым, который непременно и сам задаст подобный вопрос.

После того как молодой монарх избавился от большей части своего обоза, он стал нравиться Ренки намного больше, да и определенное уважение смог заслужить, ночуя под звездным небом на жестком тюфячке. Чувствовалось, что поначалу столь непривычный способ устройства на ночь доставлял ему сильное беспокойство, но молодой человек быстро втянулся и даже вошел во вкус аскетической жизни. Настолько далеко вошел, что его пришлось уговаривать не отсылать обратно действительно необходимые вещи.

Да и вообще, Ваася Седьмой оказался вполне достойным спутником в путешествии. Нрав он имел покладистый и веселый, однако панибратства не допускал — чувствовалась благородная кровь древних правителей. Умел быть простым с простыми людьми, способным учеником при разговорах с людьми учеными, однако мог «построить» зарвавшегося собеседника одним взглядом и движением брови. Но в обычной жизни был не чванлив и вполне дружелюбен. И, пожалуй, единственное, что мешало Ренки всерьез принять эту дружбу, — противная привычка Вааси Седьмого постоянно переводить разговор на Одивию Ваксай. Ренки это раздражало.

— Видишь, какая у него форма? — пояснил Готор. — Хоть ветра изрядно намели на него пыли да грязи, чувствуется, что первоначально он был округлым, и это едва ли результат естественного образования. Скорее всего, если хорошенько разрыть этот холм, внутри мы обнаружим стены и фундамент старого храма. Да и дорога, что мы нашли, тоже ведет сюда.

— Значит, храм мы нашли? — удовлетворенно уточнил Ренки, невольно вспоминая два дня блуждания по степи широкой цепью из солдат, моряков, слуг и ученых в поисках хоть каких-то следов былой истории этих мест. Наконец они обнаружили то, что Готор с Йооргом, немного поспорив, сочли возможным назвать «дорогой». А дорога, как и в прошлый раз, привела их к этому холму.

— Скорее всего, — кивнул Готор. — Но на всякий случай, думаю, стоит немного покопаться в холме, чтобы убедиться в этом полностью. А уж потом отправляться искать клад.

— Ты думаешь, Амулет может быть здесь? — осторожно спросил Ренки.

— Вряд ли, — покачал головой Готор. — По времени не очень-то подходит, если отталкиваться от версии, что его утащили из прежнего хранилища при развале Старой Империи.

— Тогда зачем? — удивился Ренки.

— Помню, Коваад Каас возлагал на это место большие надежды, — задумчиво ответил Готор. — Он искренне верил, что тут действительно могут быть зарыты огромные богатства. Признаться, я надеюсь, что если мы их найдем, то во-первых, избавимся от наших друзей-пиратов. А во-вторых, может быть, и Ваася вволю наиграется в кладоискателя и отправится домой. Кстати, как ты убедил его избавиться от огромного багажа?

Сделанные наспех раскопки подтвердили правоту Готора, когда на белый свет были извлечены камни, явно носящие следы тщательной обработки.

— Я тут кое-что почитал заранее, — внимательно осмотрев находки, выдал свое ученое мнение почтеннейший Йоорг. — По интересующей нас теме. И, судя по размеру блоков и характеру обработки, эти камни вполне соответствует периоду расцвета Старой Империи. Так что, думаю, это действительно наш храм!

— Значит, осталось только найти сокровища?! — нетерпеливо воскликнул Ваася Седьмой, протягивая забинтованные руки к обычному каменному блоку, подобных которому в его сатрапии можно было бы найти тысячи даже в стенах и оградах крестьянских домов. Но тут этот невзрачный «кирпич» из обычного песчаника казался ему чем-то таинственным и загадочным. К тому же омытым его собственной кровью, сочившейся из «ран», которые сатрап приобрел в великой битве между ним, лопатой и твердым грунтом Южных Земель. Несмотря на вопли и стенания собственной челяди, грозный правитель, вдохновленный рассказами Готора и Ренки о своих мозолях, гордился этими «ранами» не меньше, чем иной герой гордился бы ранами, полученными в крупном и жестоком сражении.

— Ага, — с улыбкой ответил на это Готор. — «Только найти»! Увы, но, если бы это было так просто, сокровища нашли бы уже тысячу лет назад. Так что, боюсь, придется поработать, даже несмотря на наличие карты.

По легенде, Ваанююша спрятал свой клад в неких пещерах. Вот только незадача — откуда бы взяться пещерам посреди ровной степи? Чуть ли не у каждого члена экспедиции кладоискателей были свои догадки по этому поводу, вплоть до того, что под «пещерами» подразумевались норы сурков. А маэстро Лии был уверен, что речь идет о неких подземных поселениях людей древности, легенды о которых он слышал в своих многочисленных путешествиях. Правда, надо отдать ему должное, он не забыл упомянуть, что в тех же легендах говорилось, будто эти люди имеют муравьиные головы и с утра до вечера, пренебрегая выращиванием зерна, разведением скота или охотой, только тем и занимаются, что ищут золото.

— Придем на место и посмотрим, — лишь пожимал плечами Готор, отвечая докучавшему ему расспросами Ваасе Седьмому.

— Что-то мне подсказывает, что наша карта не является такой уж секретной, — задумчиво пробормотал Ренки, оглядывая речную долину, которая на карте была обозначена жирным крестом.

У него был повод так сказать — создавалось впечатление, что какой-то безумный коллекционер ям решил выбрать ее в качестве хранилища для своих экспонатов. Тут были просто небольшие ямки глубиной примерно по пояс, траншеи и даже целые котлованы. Ямы оплывшие и почти засыпавшиеся находились рядом с совсем свежими.

— Да уж, — кивнул Готор. — Хорошо тут покопались… А вон те, мне кажется, сделали буквально на днях.

— Так вы полагаете, сокровища уже нашли до нас? — огорченно спросил Ваася Седьмой.

— Все может быть, — заметил Готор. — Однако я думаю, если бы это действительно было так, слухи о нахождении таких сокровищ непременно просочились бы даже сквозь очень плотно замкнутые рты и уж непременно бы достигли ушей нашего Риишлее или вашего Лоодиига.

— Но как же тогда их искать? — едва ли не плача спросил сатрап, словно ребенок, у которого вдруг отняли любимую игрушку.

— Для начала придется поработать головой, — ответил на это Готор, лукаво усмехаясь. — Ну и ногами, конечно! Помните, я вам говорил о том, что реки и даже холмы подчас, с течением времени, склонны менять свое местоположение?

— Река раньше находилась в другом месте! — радостно воскликнул сатрап, а потом снова сник. — Но как мы теперь найдем прежнее русло?

— Профессор, — с ухмылкой обратился Готор к почтеннейшему Йооргу. — Я не стану воровать вашу славу первооткрывателя и потому предоставляю объяснение вам.

— Ну… — засмущался Йоорг. — С моей стороны было бы невежливо не отметить, что идея, собственно, принадлежала вам. Ведь… Ну да ладно, вижу, ваше величество, вам хочется поскорее узнать подробности. Итак, когда благородный оу Готор рассказал мне о том, что собирается отправляться на поиски этого легендарного клада, он попросил меня изучить старые карты этих земель. Признаюсь, самую древнюю и наиболее точную я нашел уже в Старой Мооскаа, в вашем университете. Однако ранее мне удалось обнаружить, что когда-то на этой речке стояло как минимум шесть поселений! Что и неудивительно — вода в здешних краях всегда была большой ценностью, даже в те времена, когда на этих землях ее еще было достаточно не только для скота, но и для выращивания зерна и овощей. Теперь, как многие ученые справедливо считают, опять началась эпоха Великой Засухи, и мы даже вполне можем предполагать, что уровень воды в океане снова может упасть, обнажив знаменитый Мост Аиотееков, а может быть и вовсе превратив Срединное море в огромное озеро! Хотя другие считают, что Великая Засуха породит большое обледенение и… Впрочем, я отвлекся. Так вот, одно из тех селений сохранилось до сих пор! Это столица данного княжества — город Биимаа. Вот только стоит он не на этой речке, а примерно в десятке верст на юг от нее. Весьма интересно, что город остался на прежнем месте из-за наличия глубоких колодцев, где, говорят, бьют ледяные ключи, когда-то, вероятно, подпитывающие реку. Однако Биимаа располагается почти на полторы сотни верст к западу отсюда. Но я, милостивые государи, уже взял след! Почти полгода я купался в библиотечной пыли, но нашел некий архаичный манускрипт, к сожалению, неполный, написанный еще на языке, которым тут пользовались в доимперские времена, хотя уже и с использованием наших букв. Это было что-то вроде путеводителя для караванщиков. И там говорилось: «Немного отклонившись в сторону от реки, в селении Инбаакии в глубоких колодцах можно найти много сладкой воды. Такие же колодцы есть в шести переходах к западу, в селении Биимаа».

Профессор горделиво задрал нос, весьма самодовольно поглядывая на окружающих и как бы давая им возможность восхититься его находкой. Но потом не выдержал и добавил:

— Шесть переходов — это примерно как раз где-то здесь. А раз на картах времен императора Паашки Инбаакии уже не существует, можно предположить, что к тому времени колодцы иссякли. Однако они и могли быть теми самыми «пещерами»!

— Просто удивительно! — искренне восхитился Ваася Седьмой, чем весьма польстил профессору. — Но тогда, — спросил он, поворачиваясь к Готору, — почему мы пришли сюда?

— Ну нам ведь надо же откуда-то начинать поиски этого исчезнувшего больше полутора тысяч лет назад селения. И если исходить из путеводителя, что нашел почтеннейший Йоорг, линия селений проходила где-то к югу от этой реки, примерно в десяти-тридцати верстах, точнее сказать сложно. Ну и разброс с запада на восток тоже может составлять до сотни верст.

— И как мы тогда будем искать это Инбаакии? — опять огорченно спросил молодой монарх.

— Как я уже и сказал: воспользуемся ногами, глазами и мозгами. А еще можно спросить у местных. Вполне вероятно, что в народе сохранились какие-то воспоминания о древних временах. Или загадка может таиться в местных географических названиях. Так что предлагаю разделиться. Большая часть отряда под предводительством профессора Йоорга, у которого, я это помню по прошлым поискам храма Оилиои, глаз весьма наметан на поиски древностей, начнет прочесывать округу. А мы с Ренки и маэстро Лии порасспрашиваем местных жителей, у нас есть определенный опыт общения с подобными людьми.

— А я? — нетерпеливо и слегка возмущенно воскликнул Ваася Седьмой.

— А вы, ваше величество, — отвесив монарху изящный поклон, ответил Готор, — можете присоединиться к любой группе по собственному желанию.

— Тогда я с вами! — твердо ответил сатрап. — С вами — интересно!

Готору хватило выдержки любезно улыбнуться вместо того, чтобы досадливо поморщиться.

Ваася принял поданную ему чашу и очень аккуратно смочил губы в молоке. Молоко было странное. Кобылье, как пояснил радушный хозяин, радостно щерясь последней парой оставшихся зубов. И пахло оно тоже как-то странно. Но запах — это было еще терпимо, а вот разные мошки, волоски и еще какой-то мусор, плавающий на поверхности… Это была уже не первая чаша кобыльего молока за последние несколько дней, поднесенная в знак большой дружбы, и Ваася знал, что, если хотя бы не пригубить немножко, разговора с хозяином не получится, и сколько потом золота или даже ружей и коней ему ни предлагай, на откровенность он не пойдет. Вот только… Первое посещение степняцкой юрты и «чаша дружбы» обернулись для великого сатрапа великой Мооскаавской сатрапии целой ночью, проведенной, как бы это аккуратнее сказать, на корточках в степи. Правда, всезнающий Готор перед следующим посещением заварил ему каких-то травок, а маэстро Лии поделился своим опытом по части проблем с желудком, то и дело возникающих у путешественников, но все равно Ваасе было как-то неловко перед спутниками.

Но и оу Готор, и оу Дарээка, не говоря уж о маэстро Лии, пили это молоко довольно спокойно и даже с видимым удовольствием. Ваасе не хотелось отставать от этих бывалых путешественников, и он с бесстрашием молодости тоже смело сделал довольно большой глоток, стараясь не задумываться о возможных последствиях.

— Густа ли трава на твоих пастбищах? — тем временем поинтересовался маэстро Лии у хозяина. — Как плодится скот? Много ли овец задрали волки?

Да, вот уж кто воистину был тут словно дома! Будто маэстро Лии родился в точно такой же юрте и всю жизнь сидел на кошме, скрестив ноги и ведя неторопливые разговоры об овцах, быках и верблюдах. Хотя Ваасе было достоверно известно, что родом маэстро Лии с Фесткии. Но чему только не научишься за долгие годы бесконечных странствий. Сейчас Ваася ему жутко завидовал.

Готор тут вообще казался совершенно своим. Он даже обликом довольно сильно походил на одного из сыновей хозяина, разве что тело немного покрупнее и лицо поумнее. А так — сними с него полувоенный сюртук и надень халат, сотканный из верблюжьей шерсти, — и вот, готовый степняк. Он даже в разговоре постоянно вставлял какие-то непонятные словечки, которые хозяин, кажется, не только прекрасно понимал, но даже как будто радовался, их услышав.

А вот Ренки… Пожалуй, он тут выглядел несколько чужим и в то же время… Это трудно было объяснить, и Ваася надолго задумался, несколько потеряв нить разговора, что, впрочем, было невеликой потерей, ибо, как еще раньше объяснили Готор и маэстро Лии, степной этикет требует вначале обстоятельно поговорить о погоде, скоте и прочих хозяйственных делах, давая возможность хозяину и гостям присмотреться друг к другу, а уж потом переходить к серьезным вопросам. Конечно, сатрапа учили подобному типу вежливости, но участвовать в этих разговорах было откровенно скучно. А вот наблюдать за Ренки…

М-да, Ренки нисколечко не походил на степняка, видно даже было, что и сидеть на кошме, скрестив ноги, ему не совсем удобно. И все же… Немного подумав, Ваася решил, что Ренки похож именно на самого себя и потому смотрится вполне естественно среди этих естественных людей. Бывалый солдат и моряк, герой многих сражений, легендарный мастер клинка. Хорошо, что между ним и Одивией Ваксай словно бы какая-то ледышка стоит. Иначе бы Ваасе, будь он хоть трижды Седьмым и великим сатрапом, наверное, ничего бы не светило. Хотя странно, почему между двумя такими выдающимися людьми, да к тому же находящимися в каких-то странных союзнических отношениях, такая взаимная нелюбовь. Вечно какие-то язвительные уколы и почти что насмешки со стороны Одивии и ледяная вежливость со стороны оу Дарээка.

Да, все в юрте смотрятся очень естественно, один только он тут… Ему даже место отвели не самое почетное, несмотря на то что при знакомстве маэстро Лии озвучил полный титул своего нынешнего монарха. И думается, вовсе не потому, что он тут моложе всех, просто полудикая степняцкая натура чует, кто настоящий вождь, а кто только прикидывается им.

А на каком это языке заговорил Готор? А хозяин ему отвечает… Только вот если Готор говорит вполне свободно, то хозяин — с некоторой запинкой, словно бы вспоминая речь, которую слышал в далеком детстве. Готор вообще очень загадочный человек, ибо даже всезнающий оу Лоодииг честно признался, что не имеет ни малейшего представления, откуда он взялся.

— Очень удачно мы на этого Атаайяя попали, — довольно заметил Готор, когда спустя часа три после довольно плотного ужина, щедро одарив хозяина и забрав ответные подарки, они покинули степняцкое становище и вернулись в свой лагерь. — Настоящий шаман и даже знает древнюю речь!

— А где же это вы, сударь, так навострились болтать по-степняцки? — запросто, но в то же время уважительно поинтересовался маэстро Лии, и Ваася опять ему позавидовал — самому сатрапу никогда не удавалось поддерживать разговор в таком вот духе. — Эта их «старая речь»… Говорят, только шаманы да представители древних родов еще ею владеют. Когда я услышал, как вы начали запросто болтать на этом языке с хозяином, у меня едва глаза на лоб не полезли. То-то он так сразу к вам переменился!

— Еще дедушка учил, — задумчиво пояснил Готор, как бы между делом выдавая тайну, за которую оу Лоодииг, кажется, готов был заплатить своим шпионам немалые деньги. — Мой род примерно из этих мест. Разве что чуть дальше на запад, к Серым холмам. Правда, предки покинули эти края еще в незапамятные времена, но, как ни странно, знание языка сохранили. Хотя местные сейчас говорят на какой-то дикой смеси из староимперских и древнестепняцких слов, но в общем мы с хозяином друг друга поняли.

— Так что же он вам поведал с таким таинственным видом? — не выдержав, поинтересовался Ваася Седьмой, забывая все уроки сдержанности, что преподавали ему учителя.

— Много всякой чуши, — задумчиво ответил Готор. — Я постарался навести его на разговор о легендах и былых временах. А у всякого шамана запас таких историй неиссякаем. Но уже ближе к концу он вспомнил про урочище Черных Цапель, где, по слухам, живут демоны, которые воруют людей. Атаайяя клянется, что, когда был молодым, его двоюродный брат решил сократить дорогу через эти земли, и больше его не видели. Собственно, Инбаакии, в переводе с древнестепняцкого и означает «водяные птицы»! Так что…

— И где же это урочище? — на сей раз не выдержал оу Дарээка.

— Верстах в двадцати на восток от того места, где мы ищем сейчас.

Едкий пот катился по лбу и заливал глаза. Тучи мошек противно жужжали вокруг, так и норовя сесть и впиться в нежную кожу. А лопата… Это варварское орудие мало того что с каждой минутой весило все больше и больше, так еще и пыталось выскользнуть из рук и как-то да навредить своему владельцу. Если не прибить, то уж землей засыпать точно.

Но Ваася все-таки был необычайно доволен. Он этого не планировал, но возвратившаяся из своей поездки Одивия Ваксай увидела его именно таким — среди остальных работяг, с инструментом в руках, и он готов был поклясться, что в ее прекрасных глазах, обычно таких насмешливых или даже суровых, мелькнула искорка одобрения. Ей явно понравилось, что он не гнушается подобной работы!

Эх, если бы еще именно ему выпала удача наткнуться на заветный клад… Уж тогда бы, наверное…

Ваася печально вздохнул. Найти клад — это вряд ли. Он не дурак и сам прекрасно видит, что результаты его работы, мягко говоря, не заслуживают одобрительных отзывов. Возможно, он даже больше мешает, чем помогает. Но зато это все так ново, так необычно, так волнующе! Куда интереснее, чем кататься по округе на лошади, охотясь на сурков, или сидеть в шатре, «предаваясь мудрым мыслям».

Холостой выстрел из пушки! Обед!!!

«Удивительно, сколько людей живут, так и не зная, что такое настоящий голод после тяжелой физической работы», — философски размышлял он, спешно омывая руки и торопясь занять место за столом. Его, конечно, без обеда не оставят, но, так сказать, общий настрой поторапливает. Да и место надо постараться занять возле Одивии.

Наверное, ни его учителя, ни даже многоопытный оу Лоодииг никогда в полной мере не могли прочувствовать смысл выражения «волчий голод». Хотя оу Лоодииг в молодости был солдатом, а судя по рассказам бывалых спутников сатрапа, солдатам такие чувства знакомы. Но все-таки добровольно никто из сатрапов подобных экспериментов над собой не производил, так что ему есть чем городиться.

«Эх, — печально вздохнул Ваася. — Хотел бы я быть похожим на того же оу Дарээка. Ведь мы почти ровесники, но он смотрится таким опытным и серьезным рядом со мной. Или, еще лучше, на оу Готора Готора. Удивительный человек».

Вроде бы уж чем-чем, а ученостью Ваасю удивить было сложно. Он сам учился у лучших, и учился очень прилежно. Но Готор знает такие вещи… А главное — столь разнообразные! Может начать объяснять про полости в земле, водоносные слои и то, как все это отражается на рельефе, да так уверенно, будто видит на десяток саженей в глубину. А потом вдруг переключается на глубокую древность и рассказывает о том, как жили люди еще в доимперские времена. Или вдруг прыгнет в будущее и упомянет удивительные механизмы, которые, к примеру, сами могут копать землю. Невольно начинаешь вспоминать легендарного Манаун’дака, который к тому же, кажется, является любимым историческим персонажем оу Готора.

«Кстати, все забываю расспросить его, — продолжал размышлять Ваася. — Он как-то упомянул, что между родовыми именами императорской семьи и его любимым Манаун’даком присутствует некая связь. Но вот в чем это выражается?»

— Отстань, Геену, — отмахнулся Ваася от своего дворецкого, как обычно попытавшегося перехватить его на полпути и накормить изделиями дворцовых поваров. — Я буду есть из общего котла!

— Но ваше величество! — в который раз взмолился верный слуга. — Это же пища для простой солдатни и матросни! А вы…

— А я сейчас… хе-хе… Тоже вроде как простой работяга, — раздуваясь от самодовольства, ответил на это Ваася, подмигивая собравшимся за столом людям, что терпеливо ждали, когда он закончит свои пререкания с челядью. — И буду есть простую, грубую пищу. Хотя стой! — резко окликнул он слугу, старательно изображавшего всем своим лицом и фигурой мировую скорбь. — Что там у вас наготовлено? Возможно вы, Одивия, пожелаете отведать изысканных кушаний моих поваров? А то, право, боюсь, они утонут в собственных слезах, если никто так и не оценит их шедевров.

— Я предпочитаю питаться тем же, что и остальные, — вежливо кивнув, ответила Одивия. — Однако, — добавила она, увидев погрустневшее лицо монарха, — если ваши повара умудрились в этих условиях испечь что-то подобное тем пирожным, которыми вы угощали меня в Старой Мооскаа, я отказываться не стану!

— Значит, и вы придерживаетесь того же сурового кодекса, что и остальные наши герои? — с наигранной печалью вздохнул сатрап, хотя ему самому страшно нравилось то, что подавали солдатам и матросам, занятым на раскопках. Он сам при этом представлялся себе этаким суровым воителем древности, привыкшим пренебрегать роскошью и удобствами. А то, что пища не столь вкусна… Мало ли он ел вкусной пищи? Зато волчий голод — приправа, которую во дворцах не сыщешь. Кажется, действительно, как говорит маэстро Лии, можно даже песок жрать, коли его хорошенько посолить да поперчить.

— Так что у нас нового, судари? — поинтересовался Ваася, садясь за стол «для благородных», пусть это и был всего лишь щит из досок, положенный на чурбачки, что жутко умиляло сатрапа, и подтягивая к себе здоровенную глиняную миску с кашей и мясом. Даже запах специй не мог отбить своеобразный аромат дыма от костра.

— В западной траншее обнаружили остатки домов, — улыбнувшись, начал отчет Готор. — Теперь мы точно можем сказать, что селение тут было. А в остальных пока пусто.

— А как вы думаете, насколько глубоки могли быть эти колодцы? — ведя борьбу между волчьим голодом и хорошими манерами, поинтересовался Ваася.

— Сложно сказать. Те, что сохранились в Биимаа, говорят, в десять человеческих ростов. Но как будет тут?

— Эх, поскорей бы что-нибудь найти, этакое! — вздохнул Ваася, едва сдержавшись, чтобы не сделать это с набитым кашей ртом. — Кстати, сударыня, а как ваши дела? Успешно съездили?

— Гавань там и правда хороша, — ответила Одивия. — Только вот место не очень удачное. Город стоит фактически на границе двух издревле воюющих друг с другом племен. Да еще и местный князек в этих краях все еще считается чужаком, хотя его род и смог утвердиться в Оээруу около сотни лет назад, приплыв с востока и основав город. В общем, все очень ненадежно. Не знаешь, с кем договариваться, чтобы не потерять вложенные деньги.

— Ну, если сотню лет продержались, — пожал плечами Готор, — можно предположить, что и еще сотню продержатся. Особенно если им немного помочь.

— Не уверена. — Одивия поморщилась, будто вспомнив что-то неприятное. — Думаю, раньше там были достаточно мудрые и острожные князья. А вот последний явно дурак. Пытался даже захватить меня и моих людей и потребовать выкуп.

— И что? — даже забыв про кашу, возопил Ваася, мысленно рисуя себе всяческие ужасы.

— На наших кораблях было больше пушек, чем у него солдат, — равнодушно пожала плечами Одивия. — Не дождавшись от меня условного сигнала, они дали холостой залп. И он был столь громок, что тут же вразумил этого болвана. Дурак резко пошел на попятный, однако ему хватило глупости сказать, что это была всего лишь шутка. Как можно вкладывать деньги в подобного тупицу?

— Я немедленно прикажу своему флоту покарать мерзавца! — решительно заявил мооскаавский сатрап.

— А что толку? — улыбнулась Одивия. — Разнести город в щепки было не проблемой даже для моего торгового флота. Но болван умнее от этого не станет, а мирные жители пострадают напрасно. Так что даже если я после этого и открою тут свою контору, придется иметь дело с населением, которое, мягко говоря, будет меня недолюбливать. Боюсь, убытки при этом перекроют все выгоды.

— А как дело обстоят с наследниками? — поинтересовался маэстро Лии с весьма деловым видом.

— Болван еще слишком молод, чтобы иметь взрослых детей, — ответила Одивия. — А всех своих братьев он прикончил, расчищая путь к престолу.

— Привлечь кого-то со стороны? — задумчиво предложил Готор.

— Там и так хватает чужаков, — покачала головой Одивия. — Равновесие нарушится. Начнется большая драка, и наступит хаос. Соседствующие племена непременно попытаются напасть, но только исключительно для того, чтобы разорить город. Они степняки и к жизни рыбаков и моряков непривычны.

— Да, проблема, — протянул Готор. — Надо будет хорошенько подумать.

— Сударь! — чуть удивленно, но больше восхищенно заметил Ваася. — Да вы, никак, переворот задумали? Здорово!

Глава 4

— Ну, как тут ваши успехи? Нашли что-нибудь?

— Погоди, Миилд, — отмахнулась Одивия и на правах «учредителя предприятия» сама потребовала подробного отчета. — Что вы выяснили?

— Ах, сударыня, — начал рассказывать Миилд, необычайно довольный, что оказался в центре всеобщего внимания. — Как вы верно изволили заметить, этот самый Таамаай — действительно редкостный болван. Боюсь, такого мнения придерживаемся не только мы с вами, но и его подданные, которые им весьма недовольны. Помимо всего прочего, за последние три года он почти в четыре раза поднял налоги, потому что, видите ли, вознамерился строить большой флот и заняться пиратством. Он вообразил себя наследником великого рода пиратов, что, как я слышал, несколько преувеличенно. Да еще и успехи и громкая слава кое-кого, — Миилд отвесил шутливый поклон в сторону Ренки и Готора, — не дают ему спокойно спать и зовут на подвиги. Как я понял, попытка захватить вас тоже была частью этого грандиозного замысла. Дескать, зачем искать добычу по всему океану, коли она сама идет в руки? К сожалению, не все из тех, на ком он решил опробовать эту тактику, имели столько же пушек, как ваши корабли. Так что Оээруу сейчас уже почти потерял даже те немногие доходы, что имел раньше за счет прибывающих в город судов, и положение его стало совсем печальным. Но надо отдать болвану должное. Не нападать на людей, сошедших с корабля под флагом Мооскаавской сатрапии, — Миилд отвесил второй, уже куда более серьезный поклон в сторону Вааси Седьмого, — ему все же хватило ума. Так что никаких препятствий нам в Оээруу чинить не осмелились. Мы с другом Ундааем навестили нескольких местных купцов, а потом мужественно, не страшась похмелья и прочих опасностей, отправились шляться по местным кабакам и прочим злачным местам под видом обычных приказчиков. Дабы показать свое усердие и убедить вас, что мы не зря потратили ваши денежки, я даже взялся составлять путеводитель по заведениям подобного рода славного города Оээруу. Однако, пожалуй, воздержусь вам его сейчас зачитывать, дабы не получить по шее. Ибо несмотря на доброе сердце, в чем я уже неоднократно имел счастье убедиться, нрав у вас, сударыня, как я слышал, весьма суровый, а рука тяжелая! Так о чем я? Ах да. Таамаай популярностью в народе не пользуется, ибо глуп, строптив и жаден. Но однако же ему хватило звериной хитрости перебить всех других претендентов на престол, и теперь народ боится согнать его пинками с трона, потому как опасается смуты, которая при наличии недоброжелательных соседей ни к чему хорошему не приведет. А если не считать пяти-шести признанных бастардов, старшему из которых исполнилось тринадцать лет, его единственный прямой наследник еще лежит в колыбельке и едва ли сможет взять на себя бразды правления городом. Потому-то горожане уповают на принцип, что лучше знакомое зло, чем неизвестность и хаос. Как я понял, местный «морской народ» приплыл сюда откуда-то с востока, изгнанный из родных мест как раз в силу подобных обстоятельств, так что смуты небезосновательно опасается. Хотя — и в кабаках об этом даже не стесняются говорить — своему правителю все искренне желают нырнуть в море и забыть вынырнуть.

— Бастарды… — задумчиво сказал Ваася Седьмой. — Собственно, можно сказать, что моя линия императорского рода тоже в некотором роде произошла от бастарда. Вы случайно не догадались присмотреться к тому, что постарше?

— К сожалению, догадались, — вступил в разговор Ундаай Одиир. — Для этого даже не пришлось вылезать из кабака. Мальчишка уже законченный пьяница и едва ли доживет до двадцатилетия. После кружки вина несет всякую чушь, в том числе и о том, как займет трон, но едва ли осмелится даже повторить это на трезвую голову.

— К тому же, — подхватила Одивия, несколько холодно взглянув на сатрапа. — Не в укор вам, но тот предок, о котором вы упомянули, насколько я помню историю, прежде чем взойти на трон, был вынужден избавиться от своих сводных братьев. Конечно, тогда это было весьма обоснованным шагом, ибо Старая Империя нуждалась в обновлении крови правителей. Но лично я не готова ради своих коммерческих целей расправляться с младенцами.

— Хм… Собственно говоря, — влез в разговор Готор, увидев, что сатрап готов уже начать оправдываться и за свои слова, и за поступки далеких предков. — Не углубляясь в исторические дебри, нам просто надо подобрать достойного регента для наследника, ну и подумать над наиболее безболезненным способом устранения нынешнего правителя. Среди советников князька есть хоть кто-нибудь умный?

— Люди хвалят портового старосту, — осторожно и очень серьезно заметил Миилд и слегка поежился. Даже этому бесшабашному прохиндею сделалось слегка не по себе от мысли, что он сейчас решает судьбу целого города и народа.

— Только этот староста из простолюдинов, — добавил Ундаай. — И на большую власть даже не смеет претендовать. Опять же Таамаай собрал возле себя целую шайку наемников, которые бессовестно тянут из казны деньги. Случись что с правителем, и эти авантюристы обязательно попытаются сами захватить власть, а местные едва ли смогут им противостоять, если только не будут доведены до отчаяния.

Все надолго задумались.

— А что там с пиратским флотом, который строит этот болван? — вдруг спросил Готор.

— Болван — он и есть болван, — махнул рукой Ундаай. — По слухам, он уже растратил денег как минимум на два фрегата, но не смог построить даже обычную шхуну. Как всякого, кто считает себя слишком умным, его обманывают все подряд! А что?

— Надо бы помочь человеку, — усмехнулся Готор. И объяснил как.

— И все же вы так и не рассказали нам о своих успехах! — обиженно заметил Миилд спустя некоторое время, когда миски с дежурной кашей были опустошены и по недавно заведенной традиции на стол выставили сладости, которые один из лучших кондитеров Старой Мооскаа умудрялся готовить в примитивной печи, сложенной из кусков песчаника. — Мне жутко интересно, нашли ли вы клад?!

— Еще нет, — соизволил ответить простолюдину лично Ваася Седьмой, который, надо отметить, за полтора месяца пребывания в путешествии и на раскопках умудрился утратить часть своих величественных манер. — Но я уверен: мы уже рядом!

— И почему ваше величество так считает? — вежливо поинтересовался Ундаай.

— Мы уже нашли два колодца, — не чинясь, снизошел до ответа сатрап, рассуждая с видом большого доки в кладоискательстве. — Один был пуст, а второй мы раскапываем, и я не сомневаюсь: там обязательно что-нибудь будет!

— Даже и без клада, — строго заметил почтеннейший Йоорг, — экспедиция обнаружила немало ценнейших артефактов, которые, без всякого сомнения, украсят хранилища наших университетов. Ценнейшая керамика периода ранней Старой Империи! Хозяйственная утварь! Статуэтки-идолы. Одна фигурка Небесного Верблюда из золота вообще умудрилась пролежать в земле столько лет, практически не пострадав. Насколько мне известно, таких экземпляров нет ни в одном хранилище цивилизованного мира! Еще остатки оружия, монеты и украшения! А плитка! Вы потом подойдите и полюбуйтесь на образцы плитки, что мы тут обнаружили. Глазурь все такая же яркая, а узор — по-варварски пышный и величественный! Коллега Торб лопнет от зависти, что не присутствовал при этом в высшей мере историческом событии! Хе-хе, можете ему так и передать при случае!

С некоторых пор гавань города Оээруу большой популярностью не пользовалась. Даже ближайшие соседи, в иные времена частенько заходившие сюда с целью что-то продать или купить, пополнить запасы еды и питья, а то и просто переждать непогоду, теперь предпочитали держаться от Оээруу подальше, словно от чумного места. Поэтому-то когда в течение одного дня в город прибыли целых два корабля, портовый староста Увоон воспринял это как хорошее предзнаменование.

Первым кораблем был мооскаавский фрегат, тот самый, что заходил сюда недели полторы назад и чьи матросы оставили немало монет в кабаках Оээруу. По словам его капитана, они патрулируют местные воды, защищая купцов от пиратов, и, возможно, будут частенько навещать удобную гавань. Видать, потому и защищают «от пиратов», что сами ограбить подумывают! Известное дело — два тигра в одной роще не уживутся!

А вот род деятельности пришедшей уже ближе к вечеру большой шхуны у любого здравомыслящего человека сомнений не вызывал. И явно чрезмерное для мирного судна количество прорезанных в корпусе пушечных портов свидетельствовало об этом не хуже, чем флаг с головой черного вепря на красном фоне, поднятый на мачте. Однако мооскаавский фрегат демонстративно проигнорировал все эти свидетельства, видать, на то были свои причины.

Староста Увоон еще раз глянул на этот флаг и печально, но в то же время немного облегченно вздохнул. Этих дурила Таамаай тоже грабить не осмелится. По всему Срединному морю ходят слухи о кораблях под такими флагами, которые чуть ли не с кредонским военным флотом осмеливаются драться на равных. И что бывает с теми, кто поднимает этот флаг «незаконно» или пытается как-то мешать пиратской деятельности, лучше на ночь и не вспоминать — кошмары замучают.

Времена нынче такие, что даже пиратскому судну в своем порту будешь рад. Публика эти «черные вепри», конечно, сложная, зато золотишко в кабаках привыкли тратить не считая, живя по принципу: «Легко пришло — легко уйдет». Так что если гости ввиду буйного нрава и набедокурят немножко, выгоды от них все равно будет больше.

Одна беда: дурила Таамаай, насмотревшись на чужое золото, может опять устроить какую-то глупость. Или налоги поднимет, или… За что же боги обиделись на Оээруу, что сын, внук и правнук столь достойных правителей вырос таким болваном?!

Увоон печально махнул рукой и направился на пристань встречать гостей. Однако не успел пройти и сотни шагов, как услышал позади конский топот. Началось!

— Хм… Черный вепрь! А-а-а!!! Славный корабль! Желаю почтить их своим визитом!

Догнавший Увоона на пристани правитель Таамаай, демонстрируя свое нетерпение, все еще подскакивал в седле, даже несмотря на то что его лошадь уже стояла на месте.

— Не следовало бы вам, ваше величество, — осторожно заметил на это староста Увоон, в надежде, что подобное титулование польстит дурачку и он прислушается к его словам. — Кто они, а кто вы! Это капитану корабля положено испрашивать аудиенции у вас, а не вам — пользоваться его гостеприимством.

— Пустое, пустое… — чрезвычайно милостиво и демократично заметил на это Таамаай. — Я желаю не чинясь осмотреть корабль! Когда я построю свой флот…

Староста еще раз печально вздохнул и постарался пропустить последовавший поток слов мимо своих ушей, лишь старательно кивая время от времени. Все эти россказни он уже слышал столько раз, что и сам бы мог продолжить речи правителя с любого места. Однако ничего, кроме приступов злобы, они у него давно уже не вызвали. Сколько бы всего хорошего можно было сделать на те деньги, что утекли на строительство этого «флота», словно вода, налитая в решето!

— …сопровождать меня, — услышал он последние слова и согласно закивал.

Действительно, лучше уж проследить, чтобы этот дурила не выкинул чего-нибудь этакого на пиратском судне, а то потом жалеть придется.

Капитан корабля вызывал невольные вздохи зависти не только у правителя, но даже и у старосты. Молод, но по суровому лицу, «украшенному» несколькими шрамами, можно понять, что это — настоящий вождь своих людей. Мало того что просто огромного роста, широк в плечах и светловолос, как истинный имперец-северянин, так еще и одет в та-а-акой камзол… В подобном наряде впору блистать на паркетах королевских дворцов сатрапии или Тооредаана, а уж никак не топтаться на мостике пиратской шхуны. А украшения и побрякушки, щедро навешанные поверх этого великолепного камзола? Да и пряжки на туфлях, усыпанные драгоценными камнями, стоят дороже, чем весь гардероб местного правителя. А если собрать все это золото и камни вместе, пожалуй, действительно флот не флот, а один, пусть не самый большой фрегат построить можно. Или пару десятков рыбацких лодок, новую пристань и небольшую торговую шхуну. Староста опять не смог сдержать тяжелого вздоха. А правитель Таамаай даже немного растерялся и забормотал какие-то приветствия, то и дело сбиваясь на почтительные и почти что просящие интонации.

— Я тоже рад быть гостем… э-э-э… Оээруу, — снисходительно и важно кивнул капитан корабля. — Однако жарковато тут. Пойдемте в мою каюту, выпьем вина. У меня как раз есть отменное вино из запасов мооскаавского сатрапа. Можно сказать, он мне его одолжил специально, чтобы угостить вас.

Таамаай радостно закивал, чувствуя себя немного польщенным. А староста Увоон уныло поплелся вслед за своим правителем, всем сердцем предчувствуя неприятности.

— Нет, дружище Таамаай, — с некоторой снисходительностью заявил капитан пиратов. — Думаю, охоту на оленей мы отложим на другое время. Не делай такое несчастное лицо. Просто меня поджидает охота посерьезнее.

Правитель Таамаай всем своим видом изобразил любопытство и ожидание. В кои-то веки он нашел родственную душу! Этот громила не только понимал его с полуслова, но и явно разделял все чаяния и устремления. И конечно же уважал и как бойца, и как мыслителя! С воодушевлением выслушал его планы построить флот и отправиться пиратствовать. Согласился с его доводами о преимуществах фитильного мушкета над кремневым. И счел гениальной идею, что грабить надо тех, кто побогаче, но не может защищаться, а не тех, у кого много пушек и пустые трюмы. А еще он пообещал присоединиться к его флоту, как только тот будет построен.

— Тут до меня дошли вести, что кое-кто нашел клад Ваанююши, — как-то странно ухмыляясь, заметил пиратский капитан. — Так что сейчас не до охот и не до пьянок. Надо срочно поспешить и помочь этим счастливчикам правильно распорядиться находкой.

— Как это? — туповато спросил Таамаай.

— Правильней будет отдать ее мне и моей команде! — Огромный пират захохотал так громко, что правитель Оээруу невольно поежился, вспомнив недавний пушечный залп, сорвавший, казалось бы, такую выгодную комбинацию — ограбление богатой и очень наглой купчихи с последующим взятием выкупа.

Однако даже это печальное воспоминание не смогло разбудить толику здравого смысла в его голове, и вместо того чтобы подумать, он потребовал подробностей. Еще спустя минут десять он начал просить взять его с собой, напоминая: «Сам же говоришь, что у тебя людей не хватает, а у меня их почти сотня». Соврал, людей у него было, дай боги, шесть десятков, не больше.

Тут староста Увоон, чувствуя неладное, попытался вмешаться, но был изгнан из каюты и с корабля, и весь дальнейший разговор проходил уже без него.

А рано утром, с отливом, пиратское судно ушло в море, унося на борту правителя Таамаая, еще толком не протрезвевшего, и пять десятков наемников его личной гвардии.

— Староста Увоон?

Услышав за спиной голос, староста вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял один из тех, кто вчера приплыл на мооскаавском фрегате, не то офицер абордажной команды, не то просто знатный пассажир. Вчера староста это так и не понял, однако по явному уважению, которое капитан оказывал этому уже весьма пожилому человеку, было понятно, что персона эта весьма непростая.

— Да, это я, — кивнул староста, пытаясь не показывать обуревающего его в данный момент волнения.

— Позвольте представиться, — усмехнулся незнакомец. — Маэстро Гуус Лии.

— Простите, как вы сказали? — выпучил глаза Увоон. — Неужели тот самый?

— Тот самый, — снисходительно кивнул знаменитый герой, фехтовальщик и авантюрист. — Сейчас состою в свите его величества мооскаавского сатрапа.

— О-о-о! Весьма польщен. Однако какая незадача, наш правитель вот только что убыл в…

— Знаю, — спокойно кивнул маэстро Лии. — И кстати, обратно он не вернется.

— Как?! Но…

— Видите ли, друг мой Увоон. Те, в чьих полномочиях распоряжаться не только судьбами людей, но и судьбами государств, сочли его не слишком достойным своего нынешнего поста. Думаю, вы и сами меня понимаете.

— Но ведь… А как же?..

— У Таамаая есть наследник. — Маэстро Лии не спрашивал, но утверждал, и от этого старосте стало совсем уж не по себе. Будто этот седовласый воин и впрямь диктует волю богов. — Есть решение, что до его совершеннолетия Оээруу будете управлять вы в качестве регента.

— Но это же… Я же…

— И что? Я тоже из простолюдинов, — усмехнулся знаменитый герой. — Поверьте, для тех, кто может распоряжаться судьбами государств, это не имеет такого уж большого значения. Для них важнее то, что представляет собой сам человек, а не длинный список его предков. Вас они сочли достойным. Это большая честь, и лучше бы вам оправдать это доверие.

— Но я же всего лишь… У меня ведь даже нет…

— Зато у меня есть, — успокаивающе кивнул маэстро Лии. — На том фрегате — три сотни солдат и матросов и сорок пушек. Если вы думаете, что этого мало, через неделю я могу привести сюда еще эскадру таких же. Для того чтобы утвердиться в должности, вам этого хватит с избытком. Ну а в будущем мой монарх, например, готов гарантировать вам поддержку сатрапии, а он в этом деле не единственное заинтересованное лицо. Полагаю, вам стоит собрать где-нибудь людей, имеющих вес в этом городе, и я сам объясню им, что происходит и какие выгоды сулят им эти перемены.

— А правитель? Вы его… — не в силах договорить, Увоон провел пальцами по шее.

— Лично я так бы и сделал, — улыбнулся маэстро Лии, и от этой улыбки бедолагу Увоона бросило в дрожь. — Но кое-кто счел это излишне жестоким. Другой кое-кто этого кое-кого поддержал, а некто третий указал, что Таамаая выгоднее оставить в живых. Так что уже сегодня утром он проснется не только с похмельем, но и в цепях. Затем его перевезут на другой берег моря и отпустят на свободу. Помыкается немного в поисках пропитания. Кто знает, может, от постигших его бед да с банальной голодухи чуть поумнеет. Но в любом случае за ним будут присматривать. И если вдруг на этом берегу моря ситуация сложится не слишком правильная, всегда можно будет вернуть законного правителя.

— Я так понимаю, — обреченно, но в то же время и с некоторым облегчением спросил староста Увоон. — Мы становимся чем-то вроде колонии Мооскаавской сатрапии? Восстанавливаете Старую Империю?

— Хе-хе… Боюсь, что нет, — рассмеялся маэстро Лии. — Возможно, когда-нибудь… Но не сейчас. Правду сказать, сатрапия не особо заинтересована в вашем городишке. Но вот, как мы слышали, недавно ваши края посещала некая особа, весьма приятная на вид, но довольно сурового нрава. У нее и ее покровителей есть довольно серьезные мысли, как использовать вашу гавань. И она даже готова вложить в это немалые деньги. Очень настоятельно рекомендую прислушаться к ее предложениям. А сейчас давайте-ка соберем людей и поговорим с ними о будущем Оээруу.

Ваася Седьмой ходил по лагерю кладоискателей словно во сне, и обуревавшие его мысли скорее всего очень сильно не понравились бы его наставнику — благородному оу Лоодиигу. Хотя сей государственный муж был человеком мудрым и, вероятно, понял бы чувства и эмоции, полностью захватившие сейчас его подопечного.

Ведь… Пусть не он сам… Но он был рядом, там, в раскопе, в тот самый момент, когда мотыга рабочего, врубившись в грунт, отозвалась совершенно непривычным звоном.

Это было не глухое шмяканье о чистый грунт и не стук по камню, но звон и скрежет, раздающийся, когда дорогу прорубающемуся сквозь землю металлу заступает другой металл.

Правду сказать: махать лопатой как простому работяге мооскаавскому сатрапу к тому времени уже изрядно надоело. Новизна ощущений прошла, и работа из удивительного приключения превратилась в саму себя — нелегкий труд, от которого под вечер болит спина, подгибаются ноги, а руки становятся такими тяжелыми, что даже подносить ложку ко рту становится сущей мукой. Но…

Во-первых, Ваася никак не мог показывать свою слабость, причем не только перед Одивией, но и перед другими своими спутниками. Он видел, что его упорство вызывает у них уважение, весьма гордился этим и не мог позволить себе упасть в их глазах. А во-вторых, он чувствовал, что когда после целого дня трудов все собираются за столом или у костра, чтобы поговорить о предстоящем строительстве в гавани Оээруу или о новинках кораблестроения и фортификации, достижениях науки, политике нынешнего времени и о делах столь древних, что они уже почти перешли в сферу деяний богов и героев, то его дневной труд в раскопе словно бы дает ему особые права находиться среди этих людей и делает куда более весомыми высказанное им мнение и приведенные аргументы.

Это было сложно объяснить, но Ваася чувствовал, что, если бы вместо тяжелого труда он проводил время в праздности и неге, отношение к нему было бы совсем иным, даже невзирая на титулы и возможности, которыми он обладает в силу своего положения монарха.

И вот — долгожданная награда! Буквально в десятке шагов от него вошедшая в землю мотыга отзывается необычным звоном. Бурное оживление, Ваася берет дальнейшее руководство на себя, и после нескольких десятков взмахов лопатами и мотыгами на свет появляется сундук.

Небольшой и не слишком примечательный. Абсолютно черные доски, возможно, раньше и были покрыты лаком, но он давно уже сошел, однако мореный дуб смог выдержать натиск времени.

И все же Ваася попытался поднять сундучок, чтобы вытащить его на поверхность. Тщетно.

— Наверное слишком врос в землю, — пробормотал он.

— Полагаю, дело в другом, — услышал он голос Готора, незаметно спустившегося в раскоп, оглянулся и, только увидев взгляд этого необычного человека, вдруг понял грандиозность находки.

В этом взгляде было что-то такое, чего молодой монарх, наверное, и объяснить бы не смог, но у него почему-то возник образ человека, который чего-то очень-очень долго и очень сильно хотел и теперь стоит на пороге желаемого, однако почти уверен, что за порогом встретит лишь очередную обманку.

— Да, я так и подумал, — сказал Готор, когда Ваася судорожными движениями своей лопаты скинул крышку сундука.

Ваася конечно же тоже сразу узнал содержимое. Может быть, и прошли тысячи лет, но форма и размеры слитков золота из имперской казны нисколечко не изменились. Знаменитый ofigennyj kirpich — своеобразная мера, с древних времен используемая лишь при работе со слитками драгоценных металлов. Его только очень удивило разочарование, прозвучавшее в голосе Готора, ведь каждый ofigennyj kirpich весил примерно пуд, а в подобном сундучке их должно было быть не менее дюжины. Немалое богатство даже по меркам иных государств, что уж говорить о обычном человеке. Но Готор явно был разочарован, словно бы ждал чего-то другого.

— Это надо поднять, пересчитать и описать в присутствии капитанов кораблей и прочих заинтересованных лиц. — Надежды, разочарования и прочие чувства были изгнаны куда-то вглубь души благородного оу Готора, а на смену им пришли собранность и решительность главнокомандующего, ведущего свои войска в бой. — Потом отнесем в палатку и выставим охрану. Надо будет продолжить раскопки в этом месте, возможно, найдем еще что-нибудь. И, ваше величество, стоит выставить дополнительную охрану вокруг лагеря. Полагаю, будет разумно использовать ваших солдат, и пусть следят не только за тем, чтобы кто-то чужой не пришел сюда, но и чтобы отсюда никто не уходил. Золото иногда буквально сводит людей с ума и заставляет совершать странные поступки, в число коих входит и предательство, — пояснил он, увидев немного озадаченные глаза Вааси.

Монарх нехотя вылез из ямы и ушел отдавать приказания, а раскопки продолжились уже под руководством оу Готора.

Нашли еще три таких же сундучка. Даже для времен расцвета Старой Империи это было огромное богатство, так что едва ли у Ваанююши могло бы быть что-то еще. Однако раскопки не прекращались даже после наступления темноты. Одурманенные блеском желтого металла, люди продолжали остервенело копать при свете фонарей и самодельных факелов из травы и веток. И в результате нашли еще один сундук. Но там было не золото…

Увидев свитки, почтеннейший Йоорг заквохотал, словно курица, снесшая алмазное яйцо величиной с дом, и, дерзко отпихнув в сторону сатрапа, начал осторожно вынимать их, выкладывая на льняную скатерть.

— Не трогать! — растеряв остатки почтительности, рявкнул он на Ваасю, когда тот, обуреваемый любопытством, протянул руки к находке. — Их нельзя разворачивать, могут рассыпаться в прах! — Почтеннейший Йоорг не объяснял, а словно бы рычал, подобно собаке, охраняющей свою кость.

— К счастью, — заявил он, немного остывая, — мы нашли способы, как работать с подобными вещами. Кто знает, какие удивительные сведения могут храниться на этих удивительных кусках кожи. Вот тут вот — видите — краешек загнут, и можно разглядеть пурпурные чернила. Это значит, что свитки уже были древними, даже когда закапывали клад! Может быть, они даже времен становления Старой Империи или… — Тут глазки профессора заблестели. — Или еще древнее! Это настоящее чудо! Хм… а это еще что?

— Полагаю, Волшебный Меч Лга’нхи, — как-то глухо сказал Готор, едва ли не вырывая Реликвию из рук профессора.

— Неужели тот самый? — не веря своим ушам, переспросил Ваася Седьмой.

— Уверен процентов на девяносто девять, — кивнул Готор, передавая ему обсуждаемый предмет. — И на сто процентов, что рукоятка от этой штуки лежит в Западной Мооскаа в королевской сокровищнице. У меня даже где-то были зарисовки надписей на рукояти, но я и без бумажки могу сказать, что это — две части одного целого.

— Меч Лга’нхи… — прошептал сатрап, поглаживая покрытый толстым слоем патины бронзовый стержень с шестиперым набалдашником из железа на конце. Сделан он был весьма грубо, однако не без некоторого изящества, присущего изделиям древних мастеров.

Одна из Священных Реликвий Старой Империи! Завернутая в промасленную ткань и положенная в отдельный футляр, она находилась на самом дне сундучка, заполненного свитками пергамента. Кто-то очень сильно позаботился упаковать ее так, что спустя почти полторы тысячи лет верхняя половина самого знаменитого в истории этого мира оружия сохранилась довольно неплохо. Да и сам сундук, в отличие от своих собратьев, целиком был сделан из бронзовых листов, так что его содержимое не истлело за долгие века.

А на следующий день за обеденным столом случилось не сказать чтобы чудо, но что-то такое, что превратило восторги юного сатрапа в некую сладкую истому и чудесный сон.

— Хотя у нас и был договор, — почтительно и торжественно начал оу Готор, — что ваше величество не вправе претендовать на какие-либо находки, сделанные в этой экспедиции, однако мы, посоветовавшись, решили отдать вам верхнюю часть Меча Лга’нхи, ибо в его нахождении есть и ваша немалая заслуга. К тому же, думаю, из всего найденного только эта вещь достойна, чтобы быть памятным подарком столь высокотитулованной особе, как вы. Ведь не золотой же кирпич вам совать, честное слово, будто медный грош швейцару!

— Хм… Благодарю! — не скрывая своего удовольствия, ответил сатрап. — Я, честно говоря, был уверен, что вы отвезете эту находку своему королю. Как я слышал, вы охотитесь за Реликвиями?

— Охотился, — кивнул Готор. — Но тогда это было частью проблемы, которая уже решена. И я полагаю, что коли уж сама история разделила это древнее оружие на две части, будет весьма символично и разумно хранить их по отдельности. Пусть одна находится в Тооредаане, а вторая — в Старой Мооскаа, в знак вечной и нерушимой дружбы наших государств.

— Но что скажет на это ваш король? — вдруг непонятно даже для самого себя начал упираться Ваася.

— Думаю, он поймет и согласится, — спокойно, но в то же время твердо сказал Готор. — Единственное, что я хочу предложить: снять слепки с обеих частей и обменяться ими. Тогда в каждом из государств как бы будет свой целый Меч Лга’нхи.

Вот уже который день сатрап ходил по лагерю кладоискателей как во сне, сладко мечтая о том, как замечательно было бы бросить этот дурацкий трон, дворец и опостылевший двор и заняться кладоискательством. Рыться в архивах и библиотеках, идя по следам древних сокровищ. А потом, путешествуя по всему миру, снова и снова испытывать этот дикий восторг, когда после многих недель, а то и месяцев трудов твоя лопата вдруг упирается в древний сундук или целое хранилище сундуков.

И пусть там даже не обязательно будет золото или иные драгоценности. Вон как почтеннейший Йоорг трясется над своими свитками. А Готор, кажется, был даже разочарован, что нашел всего лишь золото. Ведь это же такое чудо — отыскать то, что кто-то сотни, а то и тысячи лет назад спрятал ото всех. Разве можно сравнить это со скучными обязанностями правителя, от которого всем что-то надо, все ему лгут, льстят, пытаются задобрить или воткнуть нож в спину?

«А впрочем, — подумал он. — Разве моя Старая Мооскаа не один из древнейших городов в мире? И разве там не зарыты столь же древние и дивные клады?»

Глава 5

— И куда двинемся теперь? — лениво поинтересовался Ренки.

— Не знаю, — так же лениво ответил Готор. — Возможно, стоит вернуться на запад, в мои «родные» края, и порыскать там. Хотя есть еще одно перспективное местечко на том берегу моря, но оно располагается во владениях Кредона. Так что добраться до него будет непросто.

Готор с Ренки после хорошей тренировки развалились в плетеных креслах в саду дворца бывшего правителя Таамаая и неторопливо потягивали легкое винцо из запасов сатрапа Вааси Седьмого.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, успев выжечь утреннюю свежесть, и что-то делать и куда-то двигаться сейчас было откровенно лень. Особенно после этих сумасшедших недель, минувших со дня нахождения клада. После всей этой нервотрепки хотелось просто хорошенько отдохнуть, расслабиться и привести в порядок нервы. И дворец правителя Оээруу с его тенистым садом и прохладными покоями подходил для этого как нельзя лучше. Тем более что нынешний владелец не возражал против таких гостей.

Что может быть хлопотнее, чем делить богатства? Только делить поистине огромные богатства! Потому как если золото пробуждает в людях жадность, то очень много золота пробуждает огромную жадность, а то и порождает безумие. Просыпаются зверские аппетиты, и тот, кто еще вчера радовался бы горсточке медных монеток, вдруг начинает воротить нос от слитка золота, потому что цифра «один» становится для него абсолютно ничтожной и появляется странное ощущение, что он достоин намного большего…

Да уж, дележ найденного клада между экипажами пиратских кораблей изрядно измотал нервы Ренки и Готору, а кое-кому из пиратов даже стоил жизни. Безумие — болезнь, зачастую приводящая к смерти.

Но ведь это же надо было быть такими идиотами, чтобы попытаться обокрасть целый пиратский флот! На что эти ребята надеялись? На легкую смерть? Наивные! Впрочем, свои две трети клада военные вожди Фааркоона отстояли, а уж как распределится остаток на пути от Южных Земель до Литруги и сколько кораблей вообще дойдет до цели, а сколько «случайно» канет в бездну с трюмами, предварительно очищенными от ценного груза в пользу другого экипажа, — это уже не их проблема.

Вот только почтеннейший Йоорг несколько расстроился из-за толп «копателей», хлынувших на место древнего поселка Инбаакии, едва весть о нахождении клада просочилась во внешний мир. Готор сильно сомневался, что кладоискатели смогут найти там еще что-то ценное. Экспедиция изрядно перерыла стенки и дно колодцев и больше ничего существенного не обнаружила, а ценность древних черепков и ржавых железяк алчные копатели едва ли смогут оценить.

Профессор так сильно переживал по этому поводу, что Готор даже распорядился врыть несколько столбов, на которые прибил доски с извещением о том, что все найденные предметы, даже самые невзрачные на вид, могут иметь немалую ценность, коли суметь довезти их до ближайшего университета. А предприимчивая хозяйка Дома Ваксай начала подсчитывать возможные выгоды от постоянной фактории, которая будет снабжать «копателей» продуктами и инструментами, попутно скупая у них найденные раритеты. Но, все взвесив, решила отложить на время этот вопрос, ибо впереди ее ждала работа по обустройству гавани Оээруу.

Сатрап, в глазах которого последнее время задумчивая поволока сменилась блеском искр, внимательно выслушал лекцию Готора о том, как надо правильно искать древности, и не удержался от ехидного вопроса, почему сами они в данной экспедиции копали землю лопатами, а не кисточками. Ответ: «Потому что пиратов на раскопках было больше, чем ученых», — его вполне удовлетворил и (хотелось бы в это верить) навел на правильные мысли, особенно после намека на то, что покровительство новой зарождающейся науке может на века прославить его имя.

А потом еще была сцена прощания с сатрапом Мооскаа и добрыми друзьями, состоявшими в его свите. Эти месяцы совместных путешествий, поисков и работы изрядно сблизили их всех, так что расставание и впрямь вызывало всеобщую грусть — причем абсолютно искреннюю. Ренки, например, почувствовал, что ему будет сильно не хватать ставших почти ритуальными утренних тренировок с маэстро Лии, Ундааем и несколькими офицерами гвардии сатрапа. Когда еще доведется «поработать» с таким количеством мастеров, собранных в одном месте? Или застольного трепа Миилда, который, надо отдать ему должное, мог вызвать улыбку даже на лицах покойника и хоронящей его родни, однако при этом обладал довольно гибким и быстрым умом, так что, вероятно, его пребывание в свите Вааси Седьмого не ограничится только этим путешествием, если только его не переманит к себе Дом Ваксай.

Да и сам сатрап вызывал у Ренки уважение и бездну положительных эмоций, когда не бросал томные взгляды на Одивию, которые почему-то дико раздражали благородного оу Дарээка, и в голову его начинали лезть разные мысли и сравнения. Впрочем, все это чушь, а вот то, что молодой монарх проявил столько упорства, решительности и даже самоотверженности в сочетании с умом, знаниями и любопытством, заставляло уважать не только его, но и того же оу Лоодиига как одного из его главных учителей.

И все же, надо это признать, когда корабли под флагами сатрапии ушли на север, увозя мооскаавцев и богатые подарки, вся компания вздохнула свободнее. Что ни говори, а пребывание среди них столь высокопоставленной особы серьезно связывало всем посвященным не только руки, но и рты. Все время приходилось следить за тем, что говоришь, чтобы невзначай не выдать тайну Готора и подлинное значение так и не найденной последней Реликвии. Так что ни нормально обсудить находки, ни поболтать о дальнейших планах не представлялось никакой возможности. Любопытный монарх вечно терся поблизости, жадно ловя каждое слово.

И вот наконец они снова одни и снова свободны. Ни тебе любопытных сатрапов вокруг, ни жадных пиратов, ни наемных работяг, тоже старательно топорщащих свои уши в сторону важных нанимателей. «Счастливый» и «Чайка» дружно направились на запад и, войдя в бухту Оээруу, встали бок о бок возле единственного причала.

И опять началась суета. Переговоры, балы, раздача подарков и откровенных взяток. Готор принялся чертить план перестройки гавани, а Одивия — составлять сметы и организовывать работы. Ренки же привычно пошел «дрессировать» ополчение городка, попутно «приручая» будущую воинскую элиту. Это означало произвести впечатление своей мужественностью, богатством и щедростью. Если Мооскаавской сатрапии Оээруу действительно в качестве колонии был не слишком-то интересен, то для Тооредаана он представлял немалую ценность как база флота. Как изящно выразился Готор: «Будет куда проще, если местное население разделит нашу радость от вхождения Оээруу в зону интересов королевства».

Но и этой работе подошел конец. Планы начерчены, ополчение собрано, люди наняты, и порт начал строиться. Осталось только дождаться эскадры оу Ниидшаа, находящейся сейчас где-то недалеко от Ворот, на розыски которой отправилась «Чайка», и познакомить адмирала с его будущей базой.

— Чего тебе? — Спросил Ренки, заметив подошедшего к ним слугу.

— Вам записка, судари.

— Положи тут.

— Простите, судари, но мне сказали, что это срочно.

— Что там еще? — недовольно буркнул Готор, взял из рук слуги записку, прочитал и мигом вылетел из кресла. — Каас! — почти прошипел он сквозь зубовный скрежет.

— Каас?! — удивился Ренки. — Что опять натворил этот мерзавец?

— Похитил Одивию!

— Что?! — Ренки почти выхватил листок из руки Готора и прочел послание.

Рад снова приветствовать вас, благородные господа. Меня чрезвычайно порадовали известия о вашей находке, особенно учитывая то, что я в некотором роде имею полное право претендовать на часть добычи. Залогом того, что я получу свою законную долю, мне послужит прекрасная, хоть и изрядно злющая девица Ваксай, которая ныне, пусть и не по своей воле, гостит у меня.

Примите мои уверения, что с ее головы не упадет ни единый волос, коли вы, конечно, поведете себя разумно. Мои требования не так уж и высоки. Хотя ходят слухи о баснословных богатствах, что вы смогли найти в Инбаакии (даже не представляю, как вам это удалось, но примите мои поздравления), однако я готов удовлетвориться всего парой дюжин слитков известного всем имперского образца.

В знак вашего согласия будьте столь любезны приспустить свои флаги на фрегате и над резиденцией правителя Оээруу. И я пришлю вам дальнейшие инструкции о месте и времени обмена золота на девицу.

С моим безграничным почтением к вашим особам,

Коваад Каас.

P. S. В случае, если вы решите оставить золото себе, то для покрытия своих расходов я буду вынужден продать сию девицу царю удихов. Говорят, он весьма заинтересован в этой сделке.

В конце листа стояла приписка, сделанная рукой Одивии Ваксай:

К сожалению, судари, все, что написал этот подлец, правда.

— Ах он сволочь! Да я!.. — начал Ренки, судорожными движениями хватаясь за рукоять шпаги.

— Спокойно, — сказал Готор и сел обратно в кресло. — Прежде всего — не будем суетиться. Ты, — ткнул он пальцем в слугу, принесшего записку. — Кто дал тебе это послание?

— Его принес какой-то мальчишка к воротам дворца, — дрожащим голосом ответил тот, ибо вид обоих героев — что бешено вращающего глазами и выплевывающего сквозь зубы проклятья Ренки, что погруженного в ледяное спокойствие Готора — был воистину страшен. — Передал привратнику, а уж он отдал ее мне.

— Регент Увоон во дворце? Пригласите его к нам.

— Что ты собираешься делать? — взяв себя в руки, спросил Ренки. — Я считаю, мы должны отдать золото, а потом найти этого мерзавца и содрать с него шкуру, очень медленно и аккуратно, чтобы не помер раньше времени.

— Было бы неплохо, — кивнул Готор. — Только вот, боюсь, Коваад Каас отнюдь не глуп и, естественно, предусмотрел подобный вариант. Это значит, что, начни мы играть по его правилам, — и Одивия умрет, и скорее всего, мы сами попадем в ловушку. Город не такой уж и большой, да и степь за его стенами — это не темный лес, где легко спрятаться. Думаю, у Кааса должна быть какая-то база в самом Оээруу, а место, где он держит пленницу, полагаю, за пределами города. Хотя это может быть порт, но не факт. Еще Каас должен был обдумать, как обменять пленницу на золото и уйти безнаказанным, потому что это не так просто… Хм… а вот и наш староста, в смысле — регент! Сударь, насколько я знаю, вы по привычке еще продолжаете присматривать за портом и городом. Не подскажете, не приходили ли в последние дни в Оээруу какие-нибудь корабли, способные перевезти достаточно большую команду?

— С тех пор как вы поменяли правителя, наш порт опять прослыл гостеприимной гаванью, — осторожно улыбнувшись, ибо почуял необычайно напряженную атмосферу, царящую в тихом саду, ответил регент Увоон. — За последнюю неделю к нам зашли восемь рыбачьих шхун и два купца. Это не считая тех двух кораблей, что привезли заказанные уважаемой девицей Ваксай стройматериалы.

— Насколько хорошо вы знаете все эти суда и их экипажи? — резко спросил Ренки.

— Ну… Рыбаки из соседних поселков. В основном приезжали продать улов, поскольку слухи про стройку уже разошлись по побережью, и цены на продовольствие понемногу лезут вверх. А купцы… Этих я не знаю. А что случилось-то?

— Случилось то, уважаемый, — ответил Готор, вновь перехватив инициативу в разговоре, — что похитили Одивию. Не волнуйтесь, — успокаивающе поднял он руки, заметив, как изменилось лицо Увоона. — Мы знаем, кто это сделал, так что вы и ваши люди вне подозрения. Но, думаю, вы и сами понимаете, что найти ее целой и невредимой, да еще и как можно быстрее, — это в наших общих интересах. Понимаете? Отлично! Тогда скажите, не замечали ли вы в городе за последние две-три недели каких-нибудь подозрительных личностей?

— Не так-то просто ответить на ваш вопрос, сударь, — задумался Увоон. — До вашего появления тут я мог бы вам рассказать про каждого нового человека в Оээруу. Но сейчас… Очень много людей приехало на строительство порта. Да и слухи о вашей находке притягивают сюда народ, причем не из числа законопослушных. И не скажу, что в городе стало от этого спокойнее. В кабаках через день поножовщина, а драки приходится разнимать едва ли не каждый час.

— Полагаю, — нетерпеливо прервал его Готор, — те люди, которых ищем мы, наоборот, будут вести себя очень тихо и осторожно. Остановятся, скорее всего, не в гостинице или на постоялом дворе, а снимут у кого-нибудь дом на отшибе. И, вероятно, будут держаться тесной группой.

— Хм, сударь, вы сейчас описали половину бригад артельщиков, приехавших на стройку.

— Хорошо, — еще немного подумав, продолжил Готор. — Отбросим всех высококвалифицированных специалистов. То есть мастеров, — пояснил он, увидев, как староста-регент удивленно поднял брови, услышав незнакомые слова. — Каменщики, плотники… Едва ли разбойники Коваада Кааса будут маскироваться под них. А вот землекопы, носильщики…

— Таких у нас большинство, сударь, — печально развел руками Увоон.

— Что же… — Готор на несколько минут взял паузу и хорошенько подумал. — Зайдем с другой стороны. Поселение за городской стеной. Оно должно находиться достаточно близко, чтобы добраться до него где-нибудь за полдня, не более, но и быть скрытым от лишних глаз. И если я что-то понимаю в жизни, иметь несколько путей отхода.

— В долине речки есть фермы, — начал было староста, но Готор его прервал.

— В вашей долине я был. Там каждый клочок плодородной земли возделан, а от дома до дома не больше сотни шагов Я прям dachu вспомнил, dvenadcat’ sotok. Едва ли там есть место, где можно тайно держать пленницу. Впрочем, не помешает послать туда какого-нибудь толкового парня и хорошенько расспросить местных насчет чужаков. Проклятье! Как же не хватает сейчас Дроута и его ребят! Полагаю, регент Увоон, среди ваших людей найдется кто-нибудь достаточно сметливый, чтобы разобраться с этой ситуацией?

— Да, сударь, — кивнул Увоон. — Пошлю своего племянника, очень толковый малый. Но я вот тут подумал… Недалеко отсюда, на восток, есть рыбацкий хутор, про него уже давно всякие нехорошие слухи ходят, будто бы тамошние жители контрабандой промышляют, да и вообще… Место, как вы сказали: и недалеко от города, и уединенное, я бы даже назвал его — потайное. Что с моря, что со стороны степи его не сразу и заметишь. И уйти оттуда можно что степью, что морем.

— Вот это уже дело! — кивнул Готор. — Надо бы туда наведаться, хотя… Кстати, сколько есть выходов из города, не считая, конечно, моря?

— Трое ворот, еще на юге верх стены осыпался, и до земли не больше сажени-двух, можно просто спрыгнуть.

— С пленницей особо не попрыгаешь. А ведь за воротами наверняка кто-то присматривает?

— Конечно же. Мытари сидят, — важно кивнул Увоон.

— Надо бы их расспросить о тех, кто сегодня покидал город. Утром, на рассвете, мы видели Одивию, уходящую в порт. С тех пор прошло не более четырех-пяти часов, едва ли за это время город покинуло много народу. Пошлите людей, осторожно расспросить своих мытарей. А мы… Надо написать записку на «Счастливый» Гаарзу и шкиперу Лоону, чтобы внимательно присматривали за бухтой. И если кто-то попытается ее покинуть — остановить и досмотреть. Еще чтобы обращали внимание на возможные знаки: дым, какие-нибудь флажки или что-то подобное, которые появятся после того, как «Счастливый» приспустит флаг. Да-да, флаг придется приспустить, как указано в записке. Надо выиграть время, — пояснил он удивленно вскинувшему брови вверх Ренки. — А заодно попробовать отследить людей Кааса, которых он оставил тут наблюдать за нашими действиями. Поэтому-то и нельзя поднимать большую суету, собирать ополчение или перерывать Оээруу вверх дном. Но пусть Гаарз пока тихо подготовит команду матросов, на случай если понадобится вооруженная поддержка, да и тех наших вояк, что сейчас болтаются на берегу, не помешало бы собрать. Особенно это касается Йоовика и других зарданских ветеранов, имеющих опыт разведывательных рейдов. Регент Увоон, — продолжил Готор, обращаясь к старосте официальным тоном. — Я не хочу вас пугать, но выскажу более чем твердое предположение, что, если с Одивией Ваксай в вашем городе что-то случится, на покровительство сатрапии вы точно больше можете не рассчитывать. А еще более вероятно, что с тех берегов сюда прибудет карательная экспедиция, которая не оставит от Оээруу камня на камне. Даже не буду объяснять, почему и кто такая Одивия Ваксай, но это так! Поэтому я рассчитываю на ваше максимальное содействие в ее освобождении. У вас ведь наверняка есть своя команда соглядатаев, шпионов и просто «неравнодушных людей»? Очень прошу ее задействовать по указанным нами направлениям. А если кто-то сможет проследить за посланником, который покинет город после того как мы подадим знак, да и вообще принесет ценные сведения, — без щедрого вознаграждения этот человек не останется! Заранее благодарю вас за помощь.

— А что мы будем делать? — мрачно спросил Ренки, когда регент Увоон удалился весьма поспешным шагом.

— Ждать, — так же мрачно ответил Готор.

Уже через полчаса начали поступать сведения, и друзья лишний раз сумели убедиться в правильности своего выбора кандидатуры регента. Портовый староста Увоон, с виду не слишком-то представительный и подчас даже какой-то мелочно суетливый в делах, касающихся большой политики, тем не менее явно держал свой город в железном кулаке. И став регентом, этого кулака разжимать не стал.

Информация, поначалу полившись тоненьким ручейком, очень быстро превратилась в настоящий поток. Ренки, даже умудренный немалым опытом командования, возможно бы и захлебнулся в подобном потоке, но Готор и Увоон справлялись с ним довольно легко. Одни ручейки сразу отводились в сторону, другие просто брались на заметку, а с третьими приходилось работать, запрашивая дополнительные сведения. И спустя часа три картина более-менее прояснилась. Была вычислена небольшая артель «землекопов», которая часто приходила в порт наниматься, но под разными предлогами от окончательного соглашения отлынивала. Зато ее представители, не работая, немало времени просиживали в кабаках и, судя по всему, в тех медяках, что платят землекопам за день работы, не слишком-то и нуждались.

Как и предположил Готор, для жилья эти люди выбрали дом на окраине, больше напоминавший сарай, и, по словам допрошенного хозяина, вели себя странновато для работяг, но вполне нормально для наемников или разбойников. По крайней мере, хозяин клялся, что самолично видел у этих «землекопов» шпаги и даже пару мушкетов, но не придал этому большого значения, потому как: «Опасное это занятие — совать нос в чужие дела».

Из городских ворот утром действительно выехало несколько подходящих групп, имеющих возможность вывезти пленницу. Три из них Увоон сразу отсеял, объяснив, что они ездили по хозяйственным делам для города. Еще одна — купеческий караван, направившийся на юг. Увоон не стал бы клясться в этом жизнью своих детей, но вожак каравана приходил в город уже не один раз, так что едва ли мог быть замешан в чем-то нехорошем. А вот еще одна группа каких-то малопонятных охотников, которые вывезли из города повозку с грузом как раз из восточных ворот и направились в сторону подозрительного хутора, просто обязана была оказаться «той самой».

— Надо ехать туда и уничтожить всю эту шайку подлецов! — мрачно ухмыляясь, заявил Ренки, едва услышав эту новость.

— Подожди, — остановил его Готор. — Во-первых, мы не уверены на сто процентов. Каас мог просто поставить лагерь где-нибудь в степи. Хотя, конечно, степь возле города не настолько пустынна, как кажется на первый взгляд… А во-вторых, мы еще не получили следующее послание с инструкциями по обмену и не имеем полного представления о замыслах Кааса. Пока же сделаем так. Регент Увоон, нам понадобится пара рыбачьих лодок. Понимаю, время не совсем подходящее и большинство рыбаков давно в море, но уверен: вы что-нибудь придумаете. Посадим туда десятка полтора матросов, пусть отправляются к этому хутору и блокируют его с моря. Не надо торчать слишком близко, но чтобы по сигналу или в случае какой-нибудь заварухи они могли как можно быстрее подоспеть на помощь. Опять же пусть перехватывают все лодки, которые попробуют покинуть этот место. А мы, друг Ренки, — предугадывая вопрос приятеля, с улыбкой заметил Готор, — по-прежнему будем ждать. Кстати, не мешало бы пообедать, а то кто знает, выпадет ли еще сегодня такая возможность?

Рад, судари, что мы поняли друг друга и вы не стали упорствовать. Хочу заверить вас, что девица Ваксай остается в целости и сохранности во всех смыслах этого слова, чего, кстати, нельзя сказать об одном из моих людей, который вознамерился повести себя с ней чересчур вольно. Сия девица воткнула в него его же кинжал, а я, всем напоказ, перерезал дураку глотку, дабы преподать урок остальным моим людям.

Впрочем, пусть эти досадные мелочи вас не беспокоят, давайте лучше поговорим о делах серьезных — о моем золоте!

Итак, я хочу, чтобы на закате караван из трех верблюдов, навьюченных двумя дюжинами слитков, вышел из города и направился по восточному тракту. Вести караван должны только два человека: оу Дарээка и оу Готор. Где-то там, на дороге, мы и встретимся, чтобы обменять пленницу на золото и верблюдов. Возвращаться назад вам, уж извините, придется пешком.

Естественно, за вами будут наблюдать мои люди. Так что, во-первых, если мы заметим, что караван ведет кто-то другой или там больше двух человек, наша встреча не состоится, а пленница умрет. И во-вторых, я хочу, чтобы провожать вас на стены города вышла ваша команда. Пусть стоят там и машут вам вослед ручками. Естественно, мы давно уже наблюдаем за вами, так что подмену или недостаток людей на стенах заметим, и пленница умрет.

Надеюсь, судари, наша маленькая сделка пройдет удачно, и мы расстанемся, преизрядно довольные друг другом.

За сим остаюсь вашим преданным слугой и любящим другом,

Коваад Каас.

И опять приписка в конце листа, рукой Одивии:

Этот мерзавец не соврал, со мной все в порядке.

— Ну вот, — задумчиво сказал Готор. — Теперь все понятно.

— Что именно тебе понятно? — спросил Ренки.

— Где нас будут убивать. Осталось только узнать, как и когда.

— Думаю, когда — это тоже понятно: как только мы появимся перед ними.

— Это вряд ли, — усмехнулся Готор. — Каас — человек осторожный. А если мы его обманываем и верблюды везут не золото? Верблюдов, кстати, я так понимаю, он выбрал потому, что в повозке может спрятаться человек, а вот на верблюде — вряд ли.

— Ну, значит, несколькими минутами позже. Когда убедится, что в тюках все-таки золото, — понимающе кивнул Ренки.

— Да. Это значит, им придется подъехать к нам максимально близко, и, думаю, Одивию они все-таки привезут на встречу, а не оставят в своем логове. Каас понимает, что мы можем что-то придумать на случай нечестной игры с его стороны.

— А что именно? Мне в голову как-то особенно ничего не приходит…

— Повесим на каждого верблюда еще и по бочонку пороха. Если будет подвох — рванет так, что свое золото Каас потом будет по всей степи искать. Лично я на его месте честно поменялся бы с нами, а потом перестрелял бы из засады на обратном пути.

— Ночью? — недоверчиво спросил Ренки. — В темноте?

— Всегда можно что-нибудь придумать… Это умнее, чем лезть с нами врукопашную, — можно потерять немало своих. Хотя, возможно, Каас именно на это и рассчитывает: меньше людей, больше добыча. В любом случае надо быть готовым к любому повороту событий. Итак, план такой… Кстати, хорошая возможность опробовать новый тип гранаты!

Они вынырнули из темноты, перекрывая дорогу. Не сказать чтобы так уж совсем неожиданно: отблески горящих в горшочках фитилей друзья заметили минут пять-шесть назад и потому были готовы к встрече.

— Здравствуйте, судари, — раздался знакомый до отвращения голос. — Приятно пообщаться с вами лично, а не посредством писем.

— Привет, гаденыш, — весело откликнулся Готор. — Отведи-ка своих ребят шагов на двадцать назад. А то мои верблюды нервничают.

— Ничего, у нас тут есть опытные караванщики, они смогут договориться с вашими верблюдами, если, конечно, в их тюках лежит означенный груз.

— Сам прекрасно знаешь, что лежит, — усмехнулся Готор. — Тебе ведь знакома моя репутация минера?

— И к чему вы это, сударь, спросили? — насторожился Коваад Каас, которому явно совсем не понравились насмешливые интонации в голосе противника.

— Скажем так: если я сначала не увижу Одивию Ваксай, то любому, кто попробует заглянуть в тюки, придется почувствовать, как это бывает, когда возле его морды взрывается бочонок пороха. Я только умоляю: не надо меня оскорблять, думая, что вам удастся обойти мои секреты.

— Вы слывете настоящим кудесником… Привести девчонку.

— Здравствуйте, Одивия, — вежливо и очень спокойно поздоровался Готор, когда из-за спин разбойников вывели пленницу, выглядевшую усталой, но вполне живой и невредимой. Надеюсь, с вами все в порядке?

— В порядке, в порядке, — буркнул Коваад Каас, которому спокойствие противника нравилось все меньше и меньше. — Даже накормлена и напоена. Вам моя репутация тоже знакома, и вы прекрасно знаете, что я не стану ощипывать гусыню, несущую золотые яйца. А теперь я должен осмотреть свое золото.

— Хорошо, — кивнул Готор. — Сейчас я отсоединю механизмы взрывателей. Однако видите вот этот шнур? Он будет привязан к моему запястью, и если я его дерну, последует большой взрыв, так что стрелять в меня или пытаться заколоть кинжалом — бесполезно. Когда мы убедимся, что оба играем честно, я отдам этот шнур вам, и мы разойдемся. Это понятно?

— Это понятно… Непонятно только, откуда в вашей, сударь, голове, берутся этакие идеи. Присоединись вы ко мне — и мы бы вместе таких дел наворотили!

— У вас была возможность играть со мной в одной команде, но вы ее отвергли, — равнодушно ответил Готор, ковыряясь в тюках на спинах опустившихся на колени верблюдов, которые что-то меланхолично пережевывали толстыми губами, пока суетливые людишки носились вокруг них, творя свои суетливые делишки. — Теперь позвольте мне ответить вам тем же, сиречь отказом. Кстати, на вас мне наплевать, но вот Одивию попрошу пока отвести в сторону. Механизмы пришлось делать на скорую руку, и они не так чтобы очень надежны, могут и взорваться… Хотя нет — нам всем повезло. Вот, убедитесь сами, что это золото.

Проверял тюки Каас довольно долго и тщательно. И только спустя, наверное, минут двадцать отошел от добычи и утвердительно кивнул.

— Все правильно, сударь. Эй, там, отпустите девчонку, а вы благоволите отдать мне веревку. Ну вот и чудесно, — удовлетворенно заметил Каас, получив вожделенный шнурок, а затем с парой помощников осторожно отвел животных в сторону. — Кстати, судари, вы уж меня извините, но отпускать вас живыми никак не входило в мои намерения! — крикнул он, отойдя достаточно далеко. — Мне как-то совсем не хочется, чтобы за мной охотились до конца моей, надеюсь, очень долгой и счастливой жизни.

— А знаете, Каас, мы это предвидели, — рассмеялся в ответ Готор. — И поэтому сумели вычислить и захватить парочку ваших наблюдателей. Кстати, настоятельно рекомендую держаться подальше от Оээруу, у местного правителя довольно неплохая Тайная служба! Чисто семейное предприятие, но сами знаете, в этих небольших городках родственные связи охватывают чуть ли не половину населения. А вот чем плохи шайки вроде вашей — у их членов нет никаких представлений о верности. Стоило только развести ваших лазутчиков по разным комнатам и пообещать, что тому, кто заговорит вторым, перережут глотку, и оба защебетали, сдавая все ваши и свои секреты. А заодно и еще одного своего товарища и все те знаки, о которых вы договорились. Так что та печка дымилась, напрасно сжигая дрова и подавая вам ложный сигнал: всех моих людей не было на стенах. Небольшой отрядик я прихватил с собой, и в данный момент дула его мушкетов смотрят вам в спины. Так что во избежание ненужного кровопролития предлагаю вам сдаться. Нет? Давай, Ренки!

Последние слова Готор буквально выкрикнул, и в ряды державшихся чуть в стороне разбойников полетели какие-то предметы.

Эти предметы были совсем не похожи на гранаты. Во-первых, не в виде шара, а какого-то продолговатого цилиндра на деревянной рукояти. А во-вторых, в них не было видно искорки горящего фитиля. Словно бы в отчаянии герои Тооредаана решили бросить во врага деревенские колотушки.

Но вот взорвались эти «колотушки» как самые настоящие гранаты, приведя противника в изрядное смятение. А дальше… Готор действительно не обманул (хотя, надо признать, и не был полностью уверен, что Йоовик успел занять позиции), и в спины разбойников разрядилось не менее десятка мушкетов. Потом рукопашная… Потом — поиски разбежавшихся… Потом — сержант Йоовиик подвел итог.

— Этот, ваша милость, который Каас, — пропал. А остальных мы всех положили. И груз в целости.

— Вот ведь хитрая сволочь! — выругался Ренки. — Думаю, он даже и не пытался драться вместе со своими людьми, а сразу бросился бежать. Каков же подлец!

— Ну мы и так догадывались, что честность и благородство в длинный (надо это признать) список достоинств Кааса не входят, — усмехнулся Готор. — Ну да и пусть проваливается к демонам в ад. Самое главное — Одивия свободна, да и золото мы сохранили. Йоовик, что у нас с потерями?

— Четверо ранены. Один серьезно, остальные дотопают до города на своих ногах.

— Незачем топать. Сбрасывайте, ребята, золото с верблюдов. Сажайте на них раненых и Одивию. Йоовик, доведешь их до города и передашь там Гаарзу и шкиперу Лоону наши приказы. Отправлять «Счастливый» наведаться на хутор контрабандистов прямо сейчас, я думаю, не стоит — едва ли удастся отыскать его в темноте. Так что пусть выходят с первыми лучами солнца и заблокируют хутор с моря. К нам же пришли караван под охраной абордажной команды и с хорошим проводником. Мы тут пока с полковником оу Дарээка и парнями постережем богатства, негоже оставлять их без пригляда, а как придет подмога — тоже наведаемся на этот хутор. Даже если Кааса там нет, все же стоит навести в этом злачном месте порядок, так что присутствие доверенного человека регента как представителя местной власти тоже будет не лишним, так ему и передай. Думаю, он обязательно встретит вас у ворот города.

— А не лучше ли начать преследовать Кааса прямо сейчас? — недовольно спросил Ренки. — При всем длинном списке его «достоинств» мне почему-то очень хочется самолично проткнуть мерзавца шпагой!

— Я бы тоже не отказался от подобного удовольствия, — покачал головой Готор. — Но сам подумай: искать беглеца в степи, в темноте — дело безнадежное. Он, скорее всего, побежал на тот самый контрабандистский хутор, где у него база, и если у нас есть шанс его поймать — так только там. А без хорошего проводника мы едва ли сможем отыскать этот проклятый хутор в темноте, да еще и в незнакомой местности. Одивия, ведь вас держали там?

— Не знаю, — пожала девушка плечами, стараясь говорить спокойным голосом. — Там было поселение на берегу моря, а то ли оно, о котором вы говорите, или нет…

— Все понятно. Скорее всего, то, и мы туда обязательно наведаемся. Впрочем, не важно. Отправляйтесь в город, выпейте добрую чашу крепкого вина и постарайтесь уснуть. Может быть, вам стоит пригласить к себе какую-нибудь пожилую мудрую женщину, которая посидит с вами, пока вы не заснете. Иногда бывает полезно рассказать подобному собеседнику о том, что с вами случилось, это приносит облегчение.

— Сударь, я в порядке, и не надо со мной разговаривать, будто с малым ребенком! — по привычке вскинулась Одивия, возможно, даже чересчур резко.

— Одивия, поверьте опыту старого… хм… приключенца, вы сегодня пережили много неприятных мгновений, и не стоит делать вид, будто ничего не произошло, — от этого станет только хуже. Возможно, не сразу, но в будущем это еще даст о себе знать. Даже бывалые солдаты частенько орут и трясутся во сне от кошмаров или теряются и замирают наяву, когда внезапно что-то напомнит им о былых ужасах и страхах. Спросите у любого из стоящих сейчас вокруг вас ветеранов, это не сопливые юнцы, которые будут бахвалиться, демонстрируя пустую браваду.

— Хорошо, сударь. Я послушаюсь вашего совета, хотя и нахожу ваше беспокойство обо мне излишним и даже немного обременительным.

— Вон он, за тем холмом. — Присланный регентом Увооном проводник ткнул пальцем в сторону юга.

Несмотря на тревожный день и почти бессонную ночь, Готор, Ренки и их люди чувствовали себя достаточно бодро и сосредоточенно — сказывался немалый опыт армейской жизни.

Командиры быстро распределили задания, и затаившийся между холмом и дюной рыбацкий хуторок был окружен с трех сторон. А когда на море показались паруса знакомого фрегата, раздалась команда и… Ветераны Шестого Гренадерского, они же — фааркоонские егеря, брали крепости куда неприступнее, чем шесть рыбацких хижин да десяток сараев. Лишь один из «рыбаков» выскочил из дверей своего жилища с мушкетом в руках, но даже не успел пустить оружие в ход, схлопотав прикладом по челюсти и надолго потеряв способность сражаться.

Ренки это стоило немалых сил, но он сдержался и не пошел в первых рядах наступающих. Вместе с Готором и регентом Увооном, который решил самолично участвовать в завершающей стадии операции, он стоял на холме и почти одновременно с ними заметил фигуру человека, бросившегося было к лодке, но затем вернувшегося назад в хижину, видимо, после того как заметил «Счастливый». А потом возле хижины столпились несколько егерей, словно бы растерявшиеся и не знающие, что делать.

— Пойдем посмотрим, — только и сказал Готор, направляясь в сторону этой группы людей. — Ну, и что тут? — поинтересовался он, дойдя до хижины и скользнув внимательным взглядом по рыдающей и заламывающей руки женщине.

— Да тут вот… как бы… это… — развел руками опытный ветеран, прошедший не одну битву.

— Благородный оу Готор и благородный оу Дарээка, — донесся из хижины голос Кааса. — Позвольте мне самому все вам объяснить. Тут, видите ли, со мной бочонок пороха и пистолет. А еще — трое детей хозяйки. Если кто-то попробует войти в хижину, я взорву порох и заберу с собой их всех.

— Фу, Каас, — брезгливо морщась, ответил Готор. — Раньше я вас хоть немножечко уважал, но теперь вы окончательно пали в моих глазах.

— Весьма печально это слышать, сударь. Ведь в некотором роде я позаимствовал идею именно у вас. Но, по мне, так уж лучше пасть в ваших глазах, чем быть разорванным штыками ваших солдат. Для них-то чужие дети — это так, плюнуть и растереть. А вот для вас… За время наших совместных странствий, скрашенное весьма поучительными беседами, я, кажется, разгадал ваш тип характера. Вы, несомненно, очень суровый человек, однако не станете брать на душу грех убийства детей, пусть даже ваша вина в этом будет только косвенной. Поэтому-то я и настоял, чтобы ваши солдаты воздержались от штурма и позвали вас на переговоры.

— О чем мне с вами разговаривать? — с деланым равнодушием ответил Готор. — Хотите, чтобы я вас отпустил? Если вы попробуете бежать, прикрываясь детьми, то это только обременит вас и поможет быстрее выследить и догнать. А если думаете сидеть в осаде… Сами посчитайте, через сколько часов вы начнете клевать носом и заснете. Лучше выходите добровольно, и я обещаю, что ваша смерть будет легкой.

— Зачем же сразу смерть, сударь? Ведь, кажется, в нашу первую встречу мы сошлись на том, что живым я стою гораздо дороже!

— Времена меняются. Война кончилась, и ваша жизнь сильно упала в цене.

— Но я владею информацией не только о тайных делишках республики. У меня есть сведения о кладе, в котором почти наверняка есть последняя, не найденная вами Реликвия. Тот самый Амулет!

— Перестаньте болтать чушь, — криво усмехнувшись, ответил на это Готор. — Самые выдающиеся умы нашего времени давно уже пришли к выводу, что так называемый Амулет есть не более чем выдумка! Не пытайтесь напрасно тянуть время. Выходите и умрите легко. В противном случае я могу гарантировать только очень долгую и мучительную смерть.

— Сударь… — Голос Кааса впервые отказался повиноваться хозяину, и в нем явно послышались панические нотки. — Клянусь вам, я провел немало времени в архивах и хранилищах. Я поднял все свои контакты на обоих берегах Срединного моря и заставил людей искать следы Реликвии. Есть одно место в верховьях Великой реки Аоэрооэо, которое именуют Драконьими горами или Зубами Дракона, так вот, там и спрятан этот клад. Если вы поклянетесь, что не станете убивать меня, я укажу место, где закопал карту и описание пути.

— Клянусь, что не стану убивать тебя, — ответил Готор. — Оставь детей в доме, а сам выходи.

— Хорошо. Только помните, сударь: вы дали слово!

Каас, непривычно растерянный и напуганный, вышел из хижины. Странно было видеть его таким. При всем презрении, которое Ренки испытывал к этому человеку, он отдавал должное его храбрости, хладнокровию и решительности. Но, видимо, неудача что-то сломала в изворотливом пройдохе, и сейчас он был лишь жалким подобием себя былого.

— Вон, судари, на той дюне лежит большой камень, напоминающий черепаху. Под него-то я и сунул свои бумаги, когда понял, что не смогу уйти отсюда морем.

— Принесите, — коротко приказал Готор, и парочка егерей сорвалась с места, а спустя минут десять вернулась с пакетом, прочно зашитым в непромокаемую парусину.

— Хм… Действительно, довольно интересно, — сказал Готор, вскрыв пакет кинжалом и мельком просмотрев его содержимое. — Вы и правда довольно талантливый искатель информации, печально, что выбрали такой путь. Однако, Каас, а вы ведь сильно перепугались?

— Да, сударь, — кивнул мошенник. — С тех пор как я встретил вашу банду, меня преследуют неудачи. Раньше я жил в собственном доме, успешно занимался торговлей и имел немало власти, уважения и влияния. А последние годы вынужден скитаться по миру, якшаясь с пиратами и разбойниками. И я искренне верил, что, убив вас и забрав ваше золото, смогу переломить ход судьбы. Когда вы передали мне верблюдов и я стал обладателем огромной горы золота, это было так удивительно, словно бы у меня выросли крылья и я воспарил над землей. Но в следующую минуту вы опять низвергли меня на землю, и это было самое страшное мое падение за всю жизнь!

— Иначе вы были бы осмотрительнее, заключая со мной договор, — словно бы и не слушая слова Кааса, закончил свою фразу Готор. — Всего лишь «не убивать меня». Тут ведь ни слова не говорится, что я буду препятствовать в этом кому-то из моих людей или что я не оставлю вас связанным на этом берегу, передав в руки родителей тех детей, которым вы угрожали смертью. В конце концов, я могу вас передать правосудию города Оээруу, чтобы вас казнили. Но я не буду делать ничего из вышеперечисленного. Я убью вас сам, нарушив собственную клятву.

— Но, сударь!

— Видите ли, Каас, вы сделали большую ошибку, когда решили шантажировать меня этими детьми. В моих краях тоже встречаются такие мерзавцы, и по нашим законам их и за людей считать нельзя. Им можно обещать что угодно и нарушать клятвы, торговаться, иногда даже выполнять их требования. Но в конечном итоге их ждет смерть.

После этих слов Готор вытащил из-за кушака пистолет и выстрелил обреченно смотрящему на него Каасу точно в сердце. А потом скривился от отвращения и плюнул.

Глава 6

Странно, но на следующий день состояние почти у всех участников вчерашних событий было таким, словно бы они пережили настоящее сражение. Лень, апатия и даже ощущение, будто болят несуществующие раны.

Готор ходил особенно хмурый и, что уж совсем было на него не похоже, придирался к встречным по разным пустякам. После того как он наорал на почтеннейшего Йоорга, вновь начавшего приставать к нему с какими-то своими открытиями, Ренки решительно отозвал друга в сад, чтобы серьезно поговорить без лишних ушей.

— Да не в этом дело! — буркнул Готор, выслушав пламенную речь товарища. — Убил и убил! И даже то, что слово свое нарушил, — плевать! Я ведь уже сказал, как у нас относятся к клятвам тем, кто берет детей в заложники. И дело даже не в Амулете, вернее, как раз в нем. Просто этот Каас напомнил мне… У нас ведь отнюдь не случайно подобное отношение к таким сволочам. В моем мире еще совсем недавно было очень популярно добиваться своего как раз вот такими методами. Да и сейчас рано еще говорить, что мы от этого полностью избавились, даже несмотря на принятые меры. Нет, я в принципе понимаю, что не… Просто… Просто страшно становится от мысли, что эта зараза проникла в ваш мир вместе со мной! — наконец выпалил он, словно бы срывая с раны присохший бинт. — Каас ведь, сволочь такая, сказал, что на эту идею его навели мои манипуляции с заминированными бочонками. Да еще и гранаты эти, мушкеты, пушки — кажется, от меня вашему миру только один вред! Вон мой предшественник, Манаун’дак. Принес в ваш мир математику, письменность, медицину и еще кучу всякого полезного, чем вы спустя тысячи лет продолжаете пользоваться, а я — только новые идеи, как убивать других людей! И что это обо мне говорит как о человеке?

— Но ведь ты еще и… э-э-э… корабли новые строил! — поспешил возразить другу Ренки. — Да и вообще — ты и твои изобретения убивали врагов! А тот колокол, в котором можно ходить по дну! — вспомнил внезапно Ренки еще одно достижение приятеля. — Сколько всего ценного мы смогли поднять со дна бухты Фааркоона! Опять же и фарватер расчистили. Помнишь, как купцы тебя за это благодарили? И налоговая система, введенная по твоим советам… Кажется, герцог Моорееко все-таки признал, что она работает, и работает намного лучше предыдущей!

— Нет такого изобретения, которое будет убивать только врагов, — мрачно уставившись в землю, ответил на это Готор. — Рано или поздно, но оно доберется и до друзей. Да и враги тоже ведь люди, в большинстве не лишенные ума, чести, смелости или даже доброты. Просто воюют они под другими знаменами. Так что этот аргумент не подходит — в результате моего появления тут убийств в вашем мире просто станет больше. Вот чем я «осчастливил» вас! И даже мой подводный колокол вы рано или поздно приспособите, чтобы топить корабли. А налоги… Знаешь, не помню я в истории хоть одного персонажа, которого бы благодарили за «изобретение» налогов. Ваш мир… Лет через сто — двести он бы наверняка и сам смог додуматься до всех моих «изобретений». А может быть, придумал бы что-то получше. А теперь уже не придумает, потому что я предложил готовое решение, возможно, не самое лучшее. Нет, не зря умные люди советовали мне не злоупотреблять прогрессорством! А я вот не послушался.

— Прекрати! — не выдержав, рявкнул Ренки. — Ты же спас королевство! Если бы не твои изобретения, возможно, сейчас армия республики маршировала бы по Тооредаану! Так чего ты разнылся как я не знаю кто! Это плохо, то нехорошо, — передразнил он манеру приятеля. — Вспомни, что ты мне сам говорил после той моей дуэли с оу Гаантом Краасом? Делай, мол, как считаешь нужным, что-нибудь да будет. Как-то так!

— Делай, что должно, и будь что будет, — с улыбкой поправил Готор. — Только вот делал ли я то, что должно, или то, что мне делать было проще и приятнее? Впрочем, ладно. Извини, что вывалил это все на тебя. Забудем. Давай лучше думать, что полезного можно сделать сейчас.

— Полагаю, — язвительно заметил Ренки, — тебе сейчас будет полезно пойти и извиниться перед почтеннейшим Йооргом. Ты наорал на него совершенно напрасно!

Профессор Йоорг был всерьез обижен и потому принял извинения довольно холодно. Но Готор был тем еще змием и умел найти лазейку даже в самую неприступную крепость. Он принялся задавать профессору вопросы о работе, и вскоре ледяная стена почтеннейшего Йоорга начала издавать звуки капели и растекаться мелкими лужицами, а уже минут через десять профессор болтал без умолку, делясь своими открытиями:

— Наверное, это не очень хорошо… Стоило бы, конечно, доверить эту работу специально обученным людям, которые занимаются исследованиями в специальных лабораториях университета Западной Мооскаа. Но, признаюсь: я не выдержал! Примерный состав я знаю, нужные компоненты нашел. И вот, извольте видеть: древние свитки, находившиеся в кладе Ваанююши, уже можно читать! Для этого-то и понадобилось всего-то… Впрочем, вам это, наверное, неинтересно. Но вот сами свитки… Такой специалист по древним языкам, как вы, благородный оу Готор, просто не может не заинтересоваться столь удивительным материалом!

— Действительно, профессор, это настоящий подарок. Я, признаюсь, не надеялся изучить эту находку еще в этом году и потому старательно загонял свое любопытство под камень. Это, я так понимаю, стандартный имперский. — Готор начал аккуратно перебирать свитки, ныне растянутые на специальных рамках. — А вот это уже очень интересно: какой-то переходный вариант между обычным russkim, в смысле языком Манаун’дака, и классическим имперским. М-да… Оказывается, russkij тут знал кто-то еще. И кто же это у нас такой будет? Лин’гасу, имя времен Манаун’дака, значит, умник принадлежал к знати ранней Старой Империи. Кстати, кажется, я это имя где-то уже мельком встречал. Так, а о чем он нам пишет? Что-то такое медицинское. Надо будет поинтересоваться у медиков, может быть, они знают этого персонажа.

— Даже я знаю, — прервал бормотание Готора профессор. — Странно, что не знаете вы. — Это же создатель самого первого медицинского трактата «О болезней лечении и травах полезных». Между прочим, племянник и ученик вашего любимого Манаун’дака, сын его сестры и ученика, тоже великих шаманов и лекарей. Да к тому же еще, по легенде, ученик демона Оилиои. Неудивительно, что он до сих пор считается одним из мудрейших людей за всю историю земли. В голове не укладывается, что вы, с вашими необъятными знаниями, не смогли его вспомнить!

— Признаюсь честно, — виновато развел руками Готор, — я как-то не успел всерьез проштудировать историю вашей медицины, хотя и подумывал. Но вечно всяческие заботы да проблемы…

— Все равно странно, — буркнул профессор Йоорг, с подозрением глядя на оу Готора. — Лин’гасу, конечно, не был столь известен, чтобы стать персонажем площадных театров. Но я предполагал, что всякий образованный человек не мог о нем не слышать! И что значит «вашей»? Будто у «вас» какая-то другая медицина.

— T’fu, elki, spalilsja, — пробормотал Готор нечто странное, а потом широко улыбнулся обезоруживающей улыбкой, развел руками и сказал: — Ну вот, а я не слышал. Уж так получилось. Не ругайте меня за это, профессор, слишком сильно. Давайте лучше посмотрим, что вы еще смогли извлечь из тьмы веков. Ого! Рука самого Манаун’дака!!! Очень интересно… Да, очень…

— Что там? — нетерпеливо воскликнул почтеннейший Йоорг, видя, что Готор впал в глубокую задумчивость. — Свиток мало того что сильно поврежден, так еще и написан на языке, который я практически не понимаю.

— Кое-что о его появлении и первых шагах в этом… в смысле… Э-э-э, знаете, профессор, возможно, даже хорошо, что вы не понимаете этот язык. — Готор надолго задумался, да так глубоко, что почти выпал из реальности. — Однако интересно, — продолжал бормотать он, обращаясь уже не столько к профессору, сколь к самому себе. — Даже упоминаний о свитках, в которых бы описывались события до пришествия братьев в Улот, я не встречал. Однако вот… Получается, что императоры что-то знали. Выходит, он все-таки оставил какие-то записи о переходе?

— Переходе куда? — нетерпеливо рявкнул почтеннейший Йоорг так, что ему бы мог позавидовать матерый сержант. — О чем вы вообще говорите?

— Да, собственно говоря, не важно…

— Как это не важно, если я вижу, что вы прямо-таки в лице переменились, прочитав этот свиток! — Обычно спокойный и рассудительный профессор был просто в ярости. — Когда-то, сударь, вы обещали мне раскрыть свою тайну, если я заслужу ваше доверие! Неужели после всего того, что мы пережили вместе, после наших путешествий и экспедиций, после той помощи, что я вам оказывал, вы все еще имеете основания мне не доверять?

— Ну-у-у… Возможно, вы и правы, профессор, — задумчиво ответил на это Готор. — Только вот… Должен вас предупредить, что после того как вы узнаете эту тайну, изменится не только ваш взгляд на мир, но и ваша жизнь в целом. До сей поры эта тайна была известна не более чем десятку человек во всем мире, и это по большей части весьма могущественные люди. За вами будут приглядывать, возможно, даже охотиться… Не хочу вас пугать, но может случиться так, что вас просто сочтут слишком опасным и прикажут убить, так, на всякий случай. И это уже не говоря о том, что за малейшую попытку раскрыть тайну другим, хотя бы намек на попытку, вас казнят как изменника и государственного преступника! Вы правда готовы заплатить такую цену за удовлетворение своего любопытства? Подумайте сами: ведь вы ученый, ваше предназначение — преумножать и делиться знаниями, а не скрывать их от всего мира. Тайна будет жечь вас изнутри, но, открыв ее, вы подведете не только своего короля и страну, но и своих друзей — меня, оу Дарээка, Одивию. Я надеюсь, что вы считаете нас своими друзьями? По плечам ли вам такая ноша?

Готор говорил столь страстно и убедительно, а взгляд его был столь выразительным, что профессор надолго задумался и молчал, наверное, не меньше десяти минут.

— Знаете, — наконец сказал он тихим срывающимся голосом. — Я отнюдь не молод, а значит, нести этот груз мне придется не так уж и долго. Зато я твердо уверен, что, если сейчас скажу «нет», это не только отравит мне остаток жизни, но и перечеркнет путь за Кромку, в чертоги предков. Предки, как известно, не выносят трусости. А отказ от знания — это трусость для ученого. Я понимаю ваши сомнения, но готов дать любую, самую страшную клятву, что сохраню вашу тайну даже ценой собственной жизни, коли это понадобится. И что не буду делать никаких записей или предпринимать иных попыток сохранить и передать ее другим!

— Ну тогда слушайте…

Вечер был, что называется, меланхоличным и томным. Как это обычно и бывает в жарких странах, темнота рухнула на землю со стремительностью ястреба, бросающегося на добычу. Но вышедшая на смену ускакавшему за горизонт Небесному Верблюду огромная круглая луна была столь яркой, что делала свет небольшой, стоящей на столе лампы почти ненужным.

Пели цикады, порхали ночные мотыльки, а ветерок приносил из сада запах созревших плодов, наполняя комнату дивным ароматом. И нарушать разговором эту идиллию как-то совсем не хотелось. Тем более что профессор Йоорг уже исчерпал длинный список возникших у него в голове вопросов, а Готор — имеющихся у него ответов. Ренки молчал, погрузившись в собственные воспоминания. А Одивия и вовсе была молчалива весь сегодняшний день. Во время ужина она смотрела куда-то в окно, почти не обращая внимания на весьма оживленную застольную беседу, и думала о чем-то о своем.

— Да, дела… — наконец не выдержав, прервал молчание почтеннейший Йоорг. — Вот так вот живешь, считаешь себя постигшим тайны вселенной, а оказывается — ты лишь жалкий жучок, в жизни не видевший ничего, кроме собственной навозной кучи.

— Не переживайте так, профессор, — лениво ответил ему Готор. — Вселенная бесконечна, а значит, и тайн в ней тоже бесконечное множество, и нам не дано постичь даже крохотной доли этого бесконечного множества…

— А ведь знаете, — вдруг встрепенулся профессор, — кажется, в одном из тех свитков, который мы так и не успели просмотреть, есть некое упоминание об Амулете!

— Что там? — встрепенулся Готор, мгновенно выходя из задумчиво-меланхоличного состояния.

— Я не успел вам похвастаться, — продолжил профессор. — Но там есть свиток, написанный узелковым письмом Первого Храма! Я разглядел тот самый знак, который вы при чтении табличек обозначили как «некий религиозный символ». Подождите, где-то он тут был… Вот, посмотрите!

— Хм… Очень странно, — сказал Готор, приблизив поданный ему пергамент к свету лампы. — Вот этот чертеж мне кажется очень знакомым. Ренки?

— Гора с тремя вершинами, река со своеобразным изгибом. А это что — три дерева? План на batarejka?

Как и следовало ожидать, утро для всех участников ночных посиделок началось довольно поздно. Солнце уже успело подняться высоко, и сопровождающий его невыносимый зной стал существенным препятствием для любой работы — как физической, так и умственной.

Однако Готора и профессора это не остановило. Они, обложившись словарями, справочниками, кипами бумаги и банками чернил, уединились в саду с таинственным свитком, дрожа от нетерпения разгадать его тайны. И только Гаарзу с кувшинами прохладительных напитков было дозволено изредка вносить в их штурм древнего текста капельки свежести и прохлады.

Все остальные из этого сада были вежливо, но решительно изгнаны, дабы не мешать ученым занятиям мудрецов своими глупыми вопросами или даже просто тоскливыми вздохами, так что Ренки, недолго подумав, решил, что сегодня будет сопровождать Одивию, которая со свойственным ей упрямством отправилась инспектировать работы в порту, утверждая, что без хозяйского догляда наемные работники начнут бездельничать и все строительство мгновенно встанет. А она, дескать, и так отсутствовала целых два дня.

Нет, в принципе Ренки не ждал нового нападения на Одивию или кого-то еще из их группы, однако считая себя в какой-то мере ответственным за позавчерашнее похищение, счел своим долгом охранять своенравную девицу даже от несуществующих опасностей.

Странно, но почему-то и сама Одивия не сказала ни слова против, когда Ренки «обрадовал» ее этим известием. Лишь самодовольно вздернула подбородок и пожала плечами, однако Ренки показалось, что она даже рада этой навязчивой опеке.

Строительные работы в чем-то походили на армейскую жизнь. Та же дисциплина, пусть с виду и куда менее строгая. Те же совместные усилия множества людей, направленные на одну цель. И то же разделение обязанностей между «отрядами», свои «боевые» и интендантские службы. Даже управление напоминало армейское: старшины — офицеры и десятники — сержанты с капралами.

И все же Ренки находил все это ужасно скучным, отнюдь не разделяя увлечение Готора всякими там постройками и прочими делами. Понимал, насколько это важно, серьезно и необходимо… Но сердце его к рытью канав и нагромождению одного камня на другой как-то не лежало. Потому и хождение вслед за Одивией и выслушивание ее разговоров, а то и ругани с разными там старостами артелей и прочими работягами навевали на него редкостное уныние.

— Вам, сударь, кажется, скучно? — наконец снизошла до него владелица Дома Ваксай, заметив не слишком старательно скрытый зевок.

— Знаете, — ответил ей Ренки, — вы тут возитесь уже больше месяца, а заметных результатов я так и не вижу.

— Ответ типичного оу! — возмутилась она. — Вы любите пользоваться всем готовеньким и даже не задумываетесь о том, каких усилий стоило это «приготовить»!

— Ну так я и есть типичный оу, — миролюбиво ответил Ренки, который находил это время дня слишком жарким, чтобы ругаться. — Так на что вы злитесь?

— Вам, сударь, даже не дано оценить весь объем работ, что я проделала за этот месяц! У иных бы только на то, чтобы приступить к стройке, ушло бы не меньше полугода. А у нас уже составлен четкий план, разбиты участки под постройки, начались работы по укреплению берега и дна! И это, как вы изволили заметить, чуть больше чем за месяц!

— Да я понимаю, — слегка сдался под напором Одивии славный тооредаанский герой. — В каждом занятии есть своя часть, недоступная разуму непосвященного. Вы вот небось тоже не понимаете, почему я так долго возился с ополчением. Ведь казалось бы — достаточно раздать людям мушкеты и научить стрелять… Но это все равно что убить их, ибо неподготовленный человек, получив в руки оружие, вообразит себя…

— Да-да, сударь! — вскипела Одивия. — Вы мне это уже неоднократно говорили. И, как я поняла, чрезвычайно довольны, что практика подтвердила вашу теорию. Меня поймали, как глупую курицу в мешок, и я ничего не смогла сделать. И если бы не ваши действия, скорее всего, моя слабость стоила бы вам потери огромной суммы в золоте, а то и жизней!

— Но, э-э-э… — Ренки опешил от подобного извращения смысла его слов. — При чем тут это?

— При том, что… — Одивия на мгновение замолкла, словно бы набирая воздух перед прыжком в воду, и выпалила: — Всегда, в очередной раз выслушивая рассказы о том, как вам досталась ваша шпага, я в душе презирала эту несчастную курицу, которую куда-то увозят, не спрашивая ее мнения, похищают, защищают, выдают замуж, а она только и может, что сидеть и хлопать глазами. И я была уверена, что со мной такое уж точно никогда не случится. А когда случилось, я повела себя не лучше этой курицы. Так что вы, наверное, действительно напрасно тратили свое время, пытаясь научить меня хоть чему-нибудь.

— Да боги с вами, Одивия, — еще больше удивился Ренки. — Что вы могли предпринять в такой ситуации? Если помните, меня и самого как-то похищали. И это сделала даже не целая банда, а всего два человека.

— Но вы-то сумели спастись сами, в то время как я… — Голос Одивии был просто переполнен горечью. — Вы даже не представляете, что значит чувствовать себя настолько беспомощной.

— Ну почему же, — вопреки собственным словам, Ренки почему-то улыбнулся. — Я вам не рассказывал о том, как познакомился с Гаарзом? Нет? Он пытался меня придушить, и, клянусь богами, это у него почти получилось, и, если бы не Готор, мое тело тогда выкинули бы за борт на корм рыбам, и мы бы сейчас с вами не разговаривали.

— Гаарз? Вас? — Удивление Одивии, кажется, пересилило даже ее грусть. — Почему?

— Не поделили миску похлебки, — опять усмехнулся Ренки. — Он уже тогда был таким здоровым бугаем, а мне едва исполнилось шестнадцать. Шансов у меня не было никаких, и я чувствовал, как, несмотря на все трепыхания, жизнь медленно, но верно уходит из моего тела. И тут вмешался Готор. Вот с тех пор я до смерти боюсь остаться невооруженным. Хоть гвоздь, хоть щепку… Готор над этим посмеивается, наверное, ему это трудно понять, ведь он знает множество способов, как прибить человека голыми руками, и такой проблемы для него не существует. Хотя, может, и у него есть какие-то свои страхи. Да и то мое освобождение из плена… Это скорее чудо, чем результат моих собственных усилий. Не так часто, знаете ли, бывает, что ваши враги убивают друг друга, торопясь добраться до вас. Тем самым они предоставили мне шанс, и я смог им воспользоваться.

— Но вам, наверное, не было так страшно, как было мне!

Несмотря на отчаяние в голосе, Одивия, кажется, пыталась привычно спорить, и Ренки вдруг взглянул на нее совсем по-другому. Не как на зловредную и излишне самоуверенную, дурно воспитанную девицу, а как на девушку, почти ребенка, стремящуюся прятать под самоуверенностью свою слабость.

— Опять, Одивия, вы несете чушь! Страшно бывает всегда! — чувствуя себя необычайно мудрым, ответил Ренки и даже взял в руки ее ладонь. — Главное — это не поддаваться страху. Насколько я знаю, вы и не поддались.

— С чего вы это так решили? — опять полезла в спор Одивия, хотя в голосе ее слышались совсем иные нотки.

— Ну как же… Когда все кончилось, у вас было такое спокойное лицо. И глаза не заплаканы. А еще когда я читал записки Кааса, то обратил внимание, каким твердым почерком вы делали приписки в них, и сразу понял, что врагам не удалось сломить нашу храбрую Одивию Ваксай!

— Но мне было очень страшно…

— Страшно бывает всегда, — повторил Ренки известную банальность, которая тем не менее была истиной с большой буквы. — Но вы же не поддались своим страхам?

— Означает ли это, сударь, что вы больше не будете возражать против того, чтобы я и дальше участвовала в ваших предприятиях и путешествиях?

— Вот ведь же… — искренне возмутился Ренки. — Вот не можете вы без этого! Чтобы как-то так вот вывернуть и поймать человека на слове!

Как ни странно, но, несмотря на возмущение, в его голосе слышались нотки веселья и даже некоторого восхищения несгибаемостью характера вздорной девицы.

— А я вот ни за что не поверю, что какая-то тайная секта могла просуществовать не то что пару тысячелетий, но хотя бы пару веков!

— Это почему же? Если у группы людей есть определенная цель, то…

— Поколение, два, максимум три еще могут быть одержимы некоей идеей, но потом, если регулярно не подкидывать дровишки, это пламя обязательно затухнет. Вы, профессор, куда лучше меня знаете собственный мир, скажите, сколько религий и новых богов появилось хотя бы за последние пятьсот лет? И сколько из них выжили?

— Культы Оилиои и ваших любимых Лга’нхи и Манаун’дака появились раньше Старой Империи и живут до сих пор! Да и наш традиционный культ Героев, полностью сформировавшись где-то к триста пятидесятому году от основания Второго Храма в Старой Мооскаа, насчитывает без малого три тысячелетия. А уж традиция храмовых свитков, по мнению многих ученых, восходит еще к Первому Храму! Хотя если верить вашей информации (а не верить у меня нет причин), эта традиция тоже была введена Манаун’даком, а значит, является ровесницей Второго Храма. Как жаль, что нельзя утереть нос этим фактом некоторым моим ученым коллегам, впрочем, я поклялся и собираюсь клятву сдержать. Однако что вы скажете о культе зверей-прародителей, отголоски которого можно до сих пор встретить… да буквально везде?

— Профессор, не надо путать официальные религии, обычные суеверия и тайные секты. Официальная религия — это не просто здание, это целый город, способный расширяться и перестраиваться. Старые здания регулярно ремонтируются, а на месте пришедших в окончательный упадок строятся новые. Пока в городе живут люди, он будет существовать. А тайная секта — это землянка, вырытая где-то на заброшенной окраине. Оставьте ее без присмотра на два-три года — и перекрытия сгниют, а стенки оплывут, превратив землянку в яму с мусором. А суеверия — это даже не постройка, это та земля, на которой постройку возводят! Вот поэтому-то я и считаю, что Амулет выкрали вскоре после смерти Манаун’дака, а никак не спустя полторы тысячи лет!

— Но посмотрите на эти письмена! Посмотрите, как они изменились по сравнению с теми же таблицами, что вы добыли в храме ваших предков! Уж поверьте мне, человеку, всю жизнь посвятившему изучению узелкового письма Первого Храма, — должны пройти века, чтобы прошли такие изменения!

— Вам просто очень хочется в это верить, профессор. Может быть, тут имеет место не временной, а, скажем, пространственный фактор? Может быть, где-то на другом конце Южных Земель узелковое письмо, переносимое с мотков на пергамент, приобрело именно такую форму?

— Благородный оу Готор, вы несете редкостную чушь, потому что вы редкостный баран!

— Кхм, кхым… — Ренки, до сего момента с улыбкой слушавший ученый спор ученых мужей, едва не поперхнулся.

Их беседа с Одивией, едва ли не впервые в жизни проходившая в столь искреннем ключе, была довольно дерзко прервана приходом старшин двух артелей, не поделивших какие-то участки работ. И Одивия Ваксай, мгновенно забыв о собственных печалях, приняла участие в споре, взяв на себя роль верховного судьи, а Ренки оставалось только стоять рядом и лишь изредка грозно шевелить бровями, когда (по его мнению) спорщики переходили грань дозволенного. Так и продолжалось до конца дня, лишь с небольшим перерывом на сиесту, когда зной стал совсем невыносим. Одивия предпочла погрузиться в какие-то подсчеты, а Ренки — в сладкую дремоту в прохладе ближайшего к стройке более-менее приличного трактира.

А потом снова стройка, ругань со старшинами и приказчиками, какие-то споры, грозное шевеление бровями, а пару раз — даже многозначительно возложенная на рукоять шпаги длань.

И вот после такого длинного дня, столь же хлопотного, сколь и скучного, первое, что услышала эта парочка, возвратившись во дворец, — яростный спор между Готором и профессором.

— Да-да… — укоризненно подтвердила Одивия кхеканье Ренки, смотря, однако, на разбушевавшихся спорщиков с улыбкой, ибо их растрепанный вид и яростное выражение лица и впрямь были довольно уморительными. — Вам, милостивые государи, стоило бы немного остыть. Или вы уже успели соскучиться по сражениям и битвам?

— Э-э-э… М-да… — опомнился первым Готор, и правда глядя на своего оппонента с видимым раскаянием. — Кажется, я несколько погорячился, почтеннейший Йоорг, примите мои извинения.

— И вы меня простите, — ответил профессор, продолжая, впрочем, сохранять несколько воинственный вид.

— В таком случае предлагаю вам, судари, — продолжила Одивия, — обратить свою воинственную свирепость на ужин. Ибо не знаю, как вы, а я проголодалась. Мне кажется, что и вы сегодня не слишком много времени уделяли еде.

— Да нет, нам тут приносили… — ответил Готор, показывая на столик, на котором стояло блюдо с горкой пирожков, судя по виду — абсолютно нетронутой. — Хотя да…

— Вот и чудно, — пропела Одивия. — Предлагаю вам заключить перемирие на время жаркого из косули и тушеных овощей, а потом вы нам расскажете, из-за чего вскипели такие страсти.

— Да, эти письмена слишком отличаются от тех, которыми были написаны таблицы из того храма, — подтвердил Готор слова профессора, активно жестикулируя надкусанным пирожком. — То есть можно понять, что это — та же самая письменность. И даже прочитать кое-что. Но изменения весьма существенны, не только в письме, но и в самом языке.

— Потому что… — начал было профессор.

— В этом-то и есть суть нашего спора, — прервал его Готор, делая, однако, руками умиротворяющие жесты и вроде как предлагая профессору не начинать спор сызнова. — Почтеннейший Йоорг придерживается мнения, что это действовала все та же секта, только спустя многие тысячи лет. А я вот, признаться, в подобное не верю. Уж очень гладко как-то все получается. Не бывает так в жизни!

— Ну конечно, — не удержался от язвительной шпильки профессор. — А то, что таких сект десяток, по одной на каждом конце земли, — это очень логично!

— Амулет был сердцем Первого Храма. Ведь, как известно, когда братцы-герои похитили его, это стало концом Первого Храма, а по сути, и концом целой цивилизации, успевшей изобрести и собственное письмо, и даже собственные науки. И я уверен, что еще спустя лет двести, а может, и триста-четыреста после этой экспроприации в мире хватало охотников за Амулетом. Вспомним хотя бы моего деда, поставившего на карту все ради обладания этой Реликвией. Так что я думаю…

— Э-э-э… — вмешался Ренки, увидев как грозно сдвигаются брови почтеннейшего Йоорга. — А это очень принципиально? Ну, в смысле то, когда эти ваши сектанты похитили Амулет? Что вообще говорится в свитке?

— Как я уже упоминал ранее, — соизволил ответить профессор, переводя грозный взгляд с Готора на Ренки, — язык, на котором написан свиток, очень сильно отличается даже от того древнеаиотеекского, который благородный Готор знает в таком совершенстве. А письмена, коими он написан, претерпели сильные изменения в связи с… Впрочем, ладно! По-хорошему свиток требует тщательнейшего изучения, на которое могут уйти многие годы, а их у нас, увы, сейчас нет. То, что нам удалось разобрать, не более чем вид дома сквозь туман. Понятны общие контуры, однако изучить детали или даже просто пересчитать окна практически невозможно. Но общая суть сводится к тому, что кто-то действительно похитил Амулет из тайного хранилища под Собачьими чертогами и сумел вернуть его на Южные Земли. И есть даже план места, где он зарыт, с которым вы, оказывается, уже знакомы. Причем — и я в этом более чем уверен — там что-то говорится о месте, где Амулет должен был находиться изначально! Что, на мой взгляд, прямо указывает на Аэрооэо и на Первый Храм!

— Однако, — поспешил вставить свое слово Готор, — как вы объясните, почтеннейший Йоорг, постоянно встречающийся значок «скалы». Я был в этом Аэрооэо. Не скрою, проездом. Однако успел заметить, что никаких скал там рядом нет, и, насколько мне позволяют судить мои знания о земле, и в помине быть не может.

— Это надо расследовать на месте, — опять грозно нахохлившись, заявил профессор. — Вы же сами сказали, что данный знак может читаться и как «зубы-клыки». Вдруг там есть какой-то характерный утес или…

— Зубы Дракона, — внезапно сказал Ренки.

— Что? — хором переспросили спорщики.

— Помнишь, там, на берегу, Каас говорил что-то об Амулете и о Зубах Дракона — местности в верховьях реки Аэрооэо, где якобы и находится сейчас Амулет. А еще про это место рассказывал маэстро Лии… Ну, когда поведал нам историю о том, как к нему попала моя шпага. О-о-о!!! Кстати, я, кажется, понял, почему эти ваши закорючки на свитке показались мне немного знакомыми. Вроде бы похожие украшали изнутри гарду моей шпаги Ну, ту, медную.

— Она еще у тебя? — от волнения вскакивая на ноги, рявкнул Готор.

— Ага. Должна быть в оружейном шкафу в каюте «Счастливого». Выбросить рука не поднялась.

Глава 7

— А вот, друзья мои, те самые Аэрооэо — река и город! — Просто испускающий лучи счастья и довольства почтеннейший Йоорг не смог удержаться от прочтения очередной лекции. — Иные считают этот город самым древним в истории человечества. И кто знает, не случись… — Профессор было запнулся, мельком оглядев присутствующих на мостике «Счастливого» офицеров, не посвященных в зловещие тайны иных миров, и поспешно добавил: — Всем нам известного происшествия, как бы тогда развивался наш мир? Именно тут и могла бы появиться столица Старой Империи. Впрочем, империя Южных Земель со столицей в Аэрооэо и так существовала, правда, по меркам истории, не слишком долго — примерно на протяжении жизни трех-четырех поколений. И если бы не… Подумайте, каким бы мог быть наш мир тогда? Считали бы мы, например, не десятками, как сейчас, а дюжинами, использовали бы абсолютно иную систему письменности и, возможно, даже верили в совершенно иных богов, хотя… Второй Храм, как и Первый, тоже был посвящен Икаоитиоо, который, как известно, ездит по небу на Небесном Верблюде. И тем не менее можете поверить мне, человеку, всю жизнь изучающему именно эту культуру, разница была бы огромна, ибо, в отличие от аиотеекской империи, наша — Старая, была основана на совершенно иных ценностях. Оттого, видимо, и смогла просуществовать так долго! И тем не менее… Оглянитесь по сторонам, вдохните этот воздух! Здесь, на берегах этой реки, когда-то творилась история!

— Видок, честно говоря… — Ренки недовольно поморщился. — Да и запашок…

— А что вы хотите, благородный оу Дарээка? Город несколько раз приходил в упадок и возрождался снова. Сейчас, можно сказать, у него очередной период упадка. А что касается запаха — в это время года река переполнена илом. Нам запах и впрямь может казаться неприятным, однако для тех, кто населяет берега Аэрооэо, — это запах жизни, ибо ил делает землю весьма плодородной! Кстати, я уже упоминал, что заливное земледелие родилось именно здесь, на берегах этой реки?

— Кстати, о реке. — Ренки воспользовался паузой в речи профессора, чтобы задать весьма интересующий его вопрос. — Насколько она судоходна? Мы сможем пройти вверх по течению на своих кораблях?

— Хм… — Шкипер Лоон опередил открывшего было рот для прочтения очередной лекции профессора. — Сейчас вроде как половодье, так что примерно на полторы тысячи верст вверх по реке мы пройти сможем. Но вот если вы, судари, не успеете завершить все свои дела примерно этак недели за две, боюсь, на обратном пути могут быть проблемы. А если задержитесь на месяц, придется ждать следующего половодья.

— Две недели… — влез в разговор Готор. — Этого, пожалуй, маловато будет.

— Значит, придется нанимать местные плоскодонные суда, — пожав плечами, ответил Лоон. — Может, оно даже и к лучшему. Они хотя и могут нести паруса, однако больше полагаются на весла, на реке это подчас куда удобнее. О, посмотрите, с «Громовержца» нам сигналят, предлагают вам, капитан, срочно явиться на борт «с компанией». Прикажете спустить шлюпку? Не стоит заставлять адмирала ждать.

— Да. Распорядитесь. Хм… Готор, и вы, профессор, полагаю, вам стоит принарядиться, вы отправляетесь со мной. Да и вы, Одивия, пожалуй, тоже будете не лишней — благородный оу Ниидшаа вам явно благоволит.

У трапа «Громовержца» Ренки с компанией чопорно поприветствовал оу Ниндиига, теперь уже пребывающий в чине второго помощника, после чего, заговорщицки подмигнув, препроводил в каюту адмирала.

Оу Ниидшаа, которому после столь сокрушительной победы над Кредоном было пожаловано звание «великий адмирал», сидел за богато накрытым столом и, кажется, пребывал в несколько раздраженном состоянии, однако черты его лица явно смягчились, когда он увидел старых знакомцев.

— А, Ренки, Готор, профессор Йоорг, сударыня… Как вышестоящее лицо, я… А впрочем, к демонам всю эту любезность, ведь мы старые друзья. Вы решили заявиться всей своей бандой кладоискателей? И это правильно, потому что работа, которую нам предстоит сделать, думаю, куда сильнее нуждается в ваших талантах, нежели в моих, ибо дипломат из меня весьма паршивый! Кстати, проходите, присаживайтесь и не сочтите за труд сами разливать напитки и хватать еду с тарелок, потому что разговор у нас будет не для чужих ушей.

— Полагаю, адмирал, вы несколько наговариваете на себя. — Первым поспешив выполнить приказ великого моряка, Готор плюхнулся на один из стульев и деловито начал исследовать содержимое стоящих на столе графинов. — Вы ведь сами, помнится, говорили, что искусство дипломатии входит в обязательный курс подготовки морского офицера. Никто во всем мире не сможет меня убедить, что вы плохо выучили эти уроки!

— Вот о том-то я и говорю, Готор, — коротко хохотнув, ответил на это адмирал. — Искусством льстить и отпускать незаслуженные комплименты ты владеешь куда лучше меня. Впрочем, к делу. Итак, моя эскадра здесь для того, чтобы ясно показать берегам Срединного моря, кто теперь главный в этих местах. Ну, может быть, один из главных. А после демонстрации количества пушек на наших кораблях мне предписано заняться наведением мостов дружбы со всеми более-менее значимыми монархами и правителями этого региона. Однако из бумаг, полученных мною от Риишлее, мне доподлинно известно, что падишах[4] Аэрооэо слишком сильно благоволит кредонским торговым компаниям, которые с потрохами купили еще его деда. Также в бумагах говорится, что когда тот попытался сбросить с себя эти путы, то скончался слишком неожиданно для человека, едва ли достигшего сорокалетия и имеющего к тому же отменно крепкое здоровье. Это весьма впечатлило его сына, который занял трон, и он безропотно отдал своего наследника на обучение в университет кредонской столицы, едва тому исполнилось тринадцать. Чуть больше десяти лет мальчишку воспитывали кредонские торгаши, а потом его папашу поразила та же болезнь, от которой скончался дед, и сынок занял его место. Тут бы, как говорится, и конец романа, но кое-кто надавал республике по ушам (не надо аплодисментов), и теперь, насколько я понимаю, падишах Суувасиак находится на распутье. И наша задача — убедить его свернуть на правильный путь. Я уже сделал свое дело, показав ему силу. Ваша задача — убедить его, что это добрая сила, которая опасна только для наших врагов, а значит, дружить с нами куда выгоднее, чем враждовать. Два великих героя — доверенные лица короля Тооредаана, ученый муж, чье имя гремит на весь мир в связи с последними открытиями, и вы сударыня, на мой взгляд, как нельзя лучше справитесь с задачей перетянуть этого парня на нашу сторону.

— Простите, оу Ниидшаа, — прервала адмирала Одивия. — Но, собственно говоря, при чем тут я? Я ведь даже не из благородного сословия.

— Вот только не надо прибедняться, сударыня, — усмехнулся адмирал. — Срединное море — это очень маленькая деревня, и слухи тут разносятся стремительней, чем ядро вылетает из пушки. Поверьте мне на слово: про вас уже ходят такие слухи, что, даже приди вы в совет, на котором будут заседать все местные князья, короли и падишахи, они заткнутся, чтобы выслушать ваш голос! И это если не обращать внимания на то, что вас называют невестой мооскаавского сатрапа (кстати, мои поздравления, сударыня). Одно только участие в поисках кладов уже прославило ваше имя. К тому же по всему берегу говорят, что, когда дурачок из Оээруу попытался на вас напасть, вы просто прогнали его, как проворовавшегося лакея, и фактически взяли город себе, немедленно начав строить там большой порт. Во всех кабаках рассказывают, как вы сказочно богаты, да и имя Ваксай на берегах этого моря еще многие помнят. Женщина, которая строит порты и владеет городами, имеет собственный флот и крутит монархами как хочет… Такая слава не спрячется за «неблагородным званием». Да и, скажу вам по секрету, на одном из советов, где самые могущественные люди Тооредаана обсуждают дела королевства и мира, уже поднимался вопрос о том, что стоило бы исправить этот ваш сословный недостаток. Одна проблема. — Адмирал лукаво улыбнулся. — Были бы вы мужчиной, это можно было бы сделать очень просто. Но для девицы или женщины… Для этого пришлось бы возвести в благородное звание либо вашего отца, либо мужа, либо еще какого-нибудь достаточно близкого родственника. А таковых у вас, насколько мне известно, не имеется.

— Ну да, — недовольно буркнула Одивия. — За мои заслуги конечно же надо сделать благородным какого-то мужчину, только чтобы и на меня пала тень его величия…

— Увы, сударыня, — снова с улыбкой развел руками адмирал. — Оу, как известно, означает «воин-всадник». Я слышал, вы сносно владеете шпагой, но тяжелое кавалерийское копье стянет вас с дамского седла, даже если вы и сможете его поднять.

— Ладно, оставим этот разговор до более подходящего времени, — поспешил сменить тему Готор, заметив, как нахмурилась Одивия, готовясь к очередному сражению за свою самодостаточность. — Что еще пишет Риишлее? Что там с этим правителем, как его там — Суувасиаком? Я так понимаю, он довольно молод? А как насчет остального — умный или дурак, правит сам или за его спиной стоит кучка советников-регентов, честолюбив или тихоня, чем вообще интересуется в жизни помимо власти?

— Увы, Готор, но я могу ответить лишь на часть твоих вопросов. Да, молод, двадцать шесть лет. Он действительно окончил университет, причем профессора его хвалили. Однако насколько эти похвалы были искренними, можно только догадываться. Еще Риишлее пишет, что по традиции двор Аэрооэо довольно закрытый и кто там принимает решения, узнать весьма непросто. За время своего трехлетнего правления Суувасиак дважды отправлял армию воевать с соседями, но двигала ли им его собственная воля или он лишь выполнял приказы тех же кредонцев, тоже можно только догадываться. Причем, судари и сударыня, догадываться придется именно вам! Вы — первое посольство Тооредаана в Аэрооэо за последние пятьдесят с лишним лет. Я, конечно, тоже буду с вами, однако, как я уже говорил, я — страшная сторона силы, вы — добрая. Я пугаю, вы очаровываете.

Но сначала, пришлось выдержать некое противостояние. Эскадра Тооредаана демонстративно стояла в дельте Аэрооэо, делая вид, что не замечает хозяев. А хозяева пялились на нее из-за стен береговых укреплений, тоже старательно «в упор не видя».

— Пусть первые пришлют переговорщиков, — с несколько самодовольной улыбкой пояснил адмирал. — Тот, кто начинает первым, обычно демонстрирует свою слабость.

— А если не пришлют? — чисто для углубления своих навыков дипломата поинтересовался Ренки.

— А куда они денутся? — опять усмехнулся оу Ниидшаа. — Мы-то знаем, зачем мы тут и чего добиваемся. А хозяевам это неизвестно, поэтому они явно нервничают. И пусть вас не обманывает высота стен этих фортов — на них почти нет пушек, способных навредить нашим кораблям. Зато наш залп вполне может разнести эти укрепления по камушкам. Они ведь строились еще во времена, когда вместо пушек использовали катапульты, а дрались мечами и копьями.

— Вообще-то, сударь, — не выдержав, влез в разговор почтеннейший Йоорг. — Последний раз эти форты перестраивали всего-то лет двести назад. А тогда уже, как вы знаете, огнестрельное оружие было в ходу. Хотя, конечно, те примитивные пушки, стреляющие каменными ядрами и картечью, едва ли можно даже сравнивать с современной артиллерией. Очень, знаете ли, печально, — внезапно пригорюнился профессор. — Говорят, для постройки этих стен аэрооэки использовали остатки камней, из которых был сложен Первый Храм и иные постройки древности.

— Да уж, — подхватила Одивия. — Лучше бы оставили все как было и брали бы с любопытных плату, как это делают в Старой Мооскаа. Кстати, почтеннейший Йоорг, а хоть что-то сохранилось от Первого Храма? Я бывала в Аэрооэо дважды, правда, еще совсем ребенком, но тогда как-то даже не задумывалась о его древней истории.

— Увы, сударыня, — печально вздохнул профессор. — Храм был разрушен еще в первом столетии. С тех пор прошло три тысячи лет. Теперь ученые мужи вынуждены спорить даже о точном месте, где он когда-то стоял, не говоря уж о том, как выглядел, сколько жрецов там было, и еще о многом-многом другом. Кстати, — внезапно встрепенулся профессор. — Благородный оу Готор, а вы не могли бы пролить какой-нибудь луч света на тьму этого невежества?

— Ха-ха! — Хохот адмирала оу Ниидшаа привел в чувство размечтавшегося ученого мужа. — Вот что, Готор, бывает с человеком, умудрившимся прослыть всезнайкой. Ты становишься настолько легендарной фигурой, что от тебя уже требуют сведений из баснословных времен. Хотя судя по тому, как ты умудряешься находить древние клады, я и сам склонен начать подозревать у тебя способность видеть не только сквозь землю, о чем болтают по всем берегам Срединного моря, но даже и сквозь время.

— Увы, видеть сквозь время я не способен, так же, как и сквозь землю, — улыбнулся адмиралу Готор, незаметно бросая укоризненный взгляд на профессора. — Однако припоминаю, что у моего народа сохранилась парочка описаний Первого Храма. Довольно смутных, надо сказать, и тем не менее… Но, к сожалению, сами понимаете, даже если я и поделюсь ими с вами, почтеннейший Йоорг, едва ли ваши коллеги примут мое голословное свидетельство за серьезный аргумент. Впрочем, конечно, я изложу все, что помню об этом, на бумаге, и отдам вам. Кстати, эта процессия не к нам ли направляется?

Действительно, из ворот одной из крепостей, что охраняли выход к реке, показалась довольно пестрая компания в богатых одеждах и проследовала к пристани. Послы разместились в лодках и направились в сторону тооредаанской эскадры.

На эскадре моментально были приняты соответствующие меры. Адмирал удалился в свою каюту, а на палубе был выставлен почетный караул из самых высоких и лихих на вид членов абордажной команды.

Гостей у трапа встретил капитан и, немножко помурыжив вопросами, препроводил в адмиральскую каюту, в которой и был разыгран первый акт дипломатического балета (определение Готора) с представлениями, заверениями, намеками и приглашениями. Неизвестно, насколько искренен был оу Ниидшаа, уверяя, что не любит дипломатию, однако все положенные процедуры он знал преотлично и лицом в грязь не ударил.

— Ну вот, друзья мои, — сказал великий адмирал после того как гости удалились. — Свои речи я уже отговорил. И теперь, если что, за меня будут говорить пушки моей эскадры. А ваша задача — сделать все возможное, чтобы это не понадобилось. Аэрооэо, конечно, не столь сильное царство, чтобы всерьез его опасаться, но война с ним все же станет досадной помехой нашим планам утвердиться на Срединном море. Да и вам, судари, коли вы и впрямь намерены продолжать свои поиски кладов на этой реке, очень даже не мешает заручиться поддержкой местного царька. Итак, до завтра!

Ответный визит во дворец падишаха Суувасиака был назначен на следующий день. А значит, будущим послам предстояла весьма хлопотная ночь. Надо было подобрать и привести в порядок свои лучшие костюмы, чтобы, с одной стороны, поразить блеском и великолепием, а с другой — не вызвать излишней зависти. Найти подарки, которые завоюют сердце правителя, было тоже крайне важным вопросом, заслуживающим особого обсуждения. Тут уже не отделаешься стандартным набором, который и так преподнесут Суувасиаку от имени короля. Дарить надо было что-то такое затейливое, многозначительное и учитывающее личные пристрастия и увлечения монарха, о которых по-прежнему ничего не было известно, дабы показать, насколько намечающиеся контакты важны для всех сторон.

Ренки в этом плане было проще всего. Еще при абордаже «Беспощадного», впоследствии переименованного в «Счастливый», ему досталась пара весьма дорогих колесцовых пистолетов, чрезвычайно богато инкрустированных золотом и драгоценными камнями, в столь же богато украшенном деревянном ларце. Зачем контр-адмирал оу Раавиинг приобрел этакую бесполезную роскошь, теперь, увы, можно было только догадываться. Для Ренки, выросшего в гордой нищете и прошедшего весьма жесткую школу армейской жизни, все эти излишества лишь снижали ценность в общем-то очень хорошего оружия. Так что пистолетами он никогда не пользовался, отложив их «для подарка». И вот этот момент настал. Вполне подходящая вещица, чтобы подарить ее монарху средней руки. Тут и драгоценности, и качество работы, и своя история — взятая в бою добыча ценна втройне. И некий намек на то, что оружие кредонцев отныне стало добычей победителей, наверняка заставит падишаха задуматься.

Одивия Ваксай достала из своих запасов какую-то толстенную золотую цепь с камнями весьма тонкой и изящной работы.

— Ничего особенного, — пожала она плечами на вопрос об истории происхождения цепи. — Купила еще в Западной Мооскаа, специально для подарков таким вот царькам. Однако уверяю вас, судари: это не какое-то там барахло, а настоящее золото и камни, и очень дорогие, я вам скажу! Если этот правитель ценит практические выгоды — ему понравятся вес и цена. Если он неравнодушен к изящному — сами видите, как проработано каждое звено цепи. А если ему нужен какой-то там символизм… Эта цепь символизирует новое богатство нашего королевства. Ведь золото, кажется, привезено из Орегаара.

— Я сначала хотел было подарить ему один из древних образцов узелкового письма, — нехотя вступил в беседу почтеннейший Йоорг. — У меня, знаете ли, есть крохотная дощечка с несколькими выжженными знаками — часть какого-то ящичка или сундучка. Но потом подумал, что, может быть, этот мальчишка даже и не способен оценить уникальность подобного подарка, и потому решил преподнести ему три своих труда с дарственной надписью автора, то есть моей. Все мои трактаты так или иначе затрагивают Аэрооэо и ту древнюю культуру, что когда-то процветала на берегах этой реки. Если он и впрямь учился в университете, то, наверное, сможет угадать по этому подарку, что я искренне интересуюсь его страной и людьми, ее населяющими. Всякому приятно знать, что он интересен другим…

— Оружие, драгоценности, книги… — задумчиво пробормотал Готор, заметив скрестившиеся на нем взгляды остальных. — Очень разумно. По тому, чем он заинтересуется больше, мы сможем угадать его пристрастия. Признаться, я тоже хотел всучить ему что-нибудь из наших трофеев. Есть у меня парочка подходящих сабель, но теперь… Подарю-ка я ему особый штурманский набор. Тут в одной коробке и компас, и секстант, и астролябия, и набор инструментов для вычисления и прокладывания маршрута. А также подзорная труба, а в крышку коробки еще и абак вмонтирован, чтобы легче было производить расчеты. Признаюсь, заказывал в Фааркооне для себя, хотел посчитать кое-что. Но наши подлизы-купцы подсуетились, доплатили ремесленникам, и те сделали мне его в таком исполнении, что… — Готор не стал продолжать, а только махнул рукой. — Короче, для подарка, думаю, будет в самый раз.

Увы, но по древней традиции падишах Аэрооэо предстал перед послами Тооредаана в виде этакого бесстрастного, завернутого в золотую парчу и инкрустированного драгоценными каменьями истуканчика, на лице которого нельзя было заметить и следа каких-либо эмоций. Даже глаза не скосил на подарки. А разговаривал с чужаками он исключительно через специального глашатая, отделавшись лишь общими неопределенными фразами о «предпочтении хороших взаимовыгодных отношений войне», столь же пышными и цветистыми, сколь и ничего не значащими. После чего послов вежливо выпроводили из дворца.

— Хм… — выйдя из огромных, украшенных изображениями верблюдов ворот, заметил адмирал Ниидшаа, также сошедший на берег, чтобы официально представиться владетелю. — Прием был какой-то… Вроде бы и разносить из пушек этот милый городишко не за что, но почему-то очень хочется.

— А мне кажется, мы с самого начала начали не с того, — заметила в ответ Одивия. — Мой отец всегда учил меня: «Прежде чем лезть на чужой двор, сперва найди там союзника».

— И где же нам искать этого союзника? — демонстративно оглядываясь по сторонам, поинтересовался Ренки.

— Надо идти к купцам, — ухмыльнувшись, ответила Одивия. — Как я вам уже говорила, у Дома Ваксай в Аэрооэо есть связи. И пусть сейчас они несколько заморожены, думаю, никто не откажется возобновить старую дружбу, коли это обещает принести барыши.

— Ну что же… — пожал плечами Готор. — Вполне разумное предложение. Ведите нас. Пойдем искать полезных союзников.

В одном Готор ошибся. Пришлось не идти, а плыть, поскольку деловая часть Аэрооэо располагалась на другом берегу реки. После того как адмирал отбыл на эскадру, уведя с собой и почетный караул, с компанией дипломатов остались только Гаарз и Йоовик, так что достаточно было нанять лишь одну большую лодку из тех, что в великом множестве были пришвартованы вдоль реки. Кажется, еще больше лодок сновало, перевозя пассажиров и товары, а то и просто болтаясь посреди реки с неведомыми целями. Сначала пришлось спуститься примерно на полверсты, потом войти в какой-то грязноватый и вонючий проток, чуть ли не через каждые десять шагов перекрытый очередным мостиком, и наконец…

— Извольте, эфенди. Базарная площадь, или площадь Глиняных Горшков, — известил «кормчий» их посудины, довольно скалясь и протягиваю руку за платой.

— Когда я тут была последний раз, — сказала Одивия, обращаясь к лодочнику и кладя ему в растопыренную горсть несколько монеток, среди которых мелькнула даже одна серебряная, — то и сама ростом была даже ниже горшка с маслом. Не подскажешь ли, голубчик, где тут посудные ряды?

— Это вам, щедрая госпожа, вон туда, — ткнул лодочник куда-то в центр площади. — А от помоста Глашатаев аккурат налево сверните, там почти сразу посудой-то и торгуют.

— Спасибо, голубчик. И если будут спрашивать, не говори, куда мы пошли. Ладно? — Одивия подмигнула, и в услужливо протянутую руку лодочника легла еще одна серебряная монетка.

— И куда мы идем? — недовольно поинтересовался Ренки. — Этот же сказал: «Налево», — а мы, если вы, Одивия, не поняли, почему-то пошли направо. Если вы забыли, правая рука та, что обычно держит шпагу, а левая…

— Без разницы, в какой руке вы будете держать шпагу, если голова пустая, — не менее язвительно ответила Одивия. — Неужели вы, сударь, и правда думаете, что этот прощелыга будет молчать? Да он уже, уверена, нашел не менее двух-трех покупателей на свою информацию.

— Вы полагаете, местная Тайная служба?.. — начал было Готор.

— Я опасаюсь не столько их, сколько кредонских купцов, — ответила ему Одивия. — Вы же сами слышали, что их позиции все еще очень сильны в Аэрооэо. Едва ли их обрадовало наше появление тут. И я более чем уверена, что кредонцы не отступят ни перед чем, чтобы нам навредить. Вплоть до убийства!

— Вполне возможно, — задумчиво прокомментировал это Готор. — Однако тогда почему вы этого не сказали раньше, когда мы отпускали охрану?

— Взвод солдат скорее навредил бы, чем помог, — отмахнулась Одивия. — Уж точно, разговаривать с нужными людьми стало бы намного сложнее. Кстати, вот мы и пришли!

— Хм… И что это?

— Масленичные ряды. А вот те самые горшки с маслом, которые так запомнились мне, когда я была тут в последний раз. Когда я бродила между ними, мне казалось, что я попала в какой-то лес… А этот запах — чувствуете? Скажу честно, дорогу я тогда не запомнила, так что сейчас шла по запаху. В Аэрооэо, должна я вам сказать, судари, крупнейший рынок масла на всем южном берегу Срединного моря. Теперь нам надо найти… Почтенный, не подскажете ли, где находится лавка купца Зоткааса? — обратилась Одивия к одному из торговцев.

— Да-да, я узнаю черты представителей благородного рода Ваксай в вашем лице, — радостно залопотал Зоткаас, когда, войдя в лавку, Одивия представилась и представила своих спутников. — Последний раз, прекрасная Одивия, когда вы посещали мою лавку, вы были сущей крохой… Наверное, даже и не помните, как это было…

— Напротив, почтеннейший Зоткаас, — с улыбкой ответила Одивия. — Я до сих пор с удовольствием вспоминаю лепешки, которыми вы меня угощали.

— Хе-хе… Увы, но пекарь Ассиаак, который их готовил, уже не с нами… И кстати, примите мои соболезнования по случаю кончины вашего отца. Великий был человек!

— Спасибо, почтеннейший Зоткаас. Едва появилась такая возможность, я поспешила продолжить его дело и возобновить старые связи нашего Дома. Однако в Аэрооэо мне, кажется, придется столкнуться с определенными трудностями. Не поведаете ли мне и моим друзьям, что творится в вашем городе?

— Конечно. Но давайте пройдем во внутренние покои, ибо с моей стороны крайне невежливо принимать столь высоких гостей среди всей этой суеты. — Зоткаас обвел рукой пустую лавку и заговорщицки подмигнул, отходя к задней стене и отодвигая толстую занавеску.

Если внешне его лавка мало чем отличалась от всех других подобных заведений средней руки — полутемная, с плохо отштукатуренными кирпичными стенами и заставленная горшками с образцами товара, то внутренние покои были отделаны намного богаче и изящнее. Чувствовалось, что, несмотря на потертый халат и несколько унылое выражение лица Зоткааса, дела купца шли очень даже неплохо и торговля маслом приносила изрядную прибыль.

Откуда ни возьмись появились слуги и быстро накрыли на стол. Судя по выучке и слаженности движений, это было для них делом привычным.

— Моя лавка — лишь дань традиции, — усмехнувшись, пояснил купец, заметив некоторую растерянность на лицах своих гостей. — По нашим законам боги знают какой давности, не имея лавки на этой площади, я не могу торговать маслом. Так что приходится сидеть и делать вид, что я отпускаю свой товар кувшинчиками да плошками, в то время как все знают, что торгую я целыми кораблями масла и веду переговоры с серьезными купцами именно тут. В молодости меня это раздражало, но теперь я даже нахожу особое удовольствие, торгуясь с какой-нибудь женой ремесленника из-за пары грошей за малый кувшинчик масла. Впрочем, господа, мне ли хвалиться перед вами своими жалкими прибылями? Я, знаете ли, благородная Одивия, давно уже слежу за вашими успехами и успехами ваших друзей, так что могу лишь почтительно склонить голову, когда такие люди оказывают честь моему жилищу, переступая его порог. Кажется, вы снова готовы занять подобающее вашему роду место рядом с королями и правителями Старой Империи?

— Не все столь радужно, как говорят, — вежливо отмахнулась Одивия. — Однако не стану скрывать, мое посещение Аэрооэо совмещено с выполнением долга перед королем Тооредаана, чьей смиренной подданной я являюсь. И пока, вынуждена признать, в качестве дипломатов мы тут не слишком-то преуспели. Долгое время ваш прекрасный город был закрыт от Тооредаана, и нам мало что известно о делах, что здесь происходят, и о весомых фигурах, которые бы могли повлиять на решение падишаха.

— Понимаю, о чем вы… — задумчиво сказал Зоткаас. — Что ж… Наш город уже долгое время барахтается в паутине, сплетенной торговыми компаниями республики. Кредонцы заграбастали в свои жадные ручонки все сколько-нибудь стоящие дела, как обычно, не слишком-то стесняясь в выборе средств. И я более чем уверен, что они и дальше мечтают держать Аэрооэо за глотку, разве что сейчас им приходится вести себя чуть менее нагло, не полагаясь на военную силу. Наш молодой падишах — темная личность. На словах он выражает Кредону свою любовь и полную поддержку, но что таится у него в душе — об этом можно только догадываться. Я, как и многие другие, хочу верить, что в нем еще живет былой дух великих правителей этого города, который позволял им не сгибаться перед любым захватчиком. Но увы, денег на это я поставлю не больше десятка медяшек. Потому что даже если это и так, по нашей старой традиции, без своих придворных, которые должны демонстрировать ему внешнее раболепие, он слаб, словно ребенок. Даже говорить напрямую с подданными и гостями без специального глашатая не может. А его советники вокруг трона давно уже куплены разными торговыми компаниями Кредона. Как и все торговые предприятия, эти компании, конечно, конкурируют друг с другом, однако если кто-то пришлый угрожает их интересам, они немедленно объединяются и уничтожают чужака. Причем подчас буквально. Так что я рекомендую и вам, друзья мои, внимательно оглядываться по сторонам и питаться в безопасных, проверенных местах. Лучше всего — на ваших же кораблях. Да и в этом случае они могут попытаться подкупить кого-нибудь, чтобы отравить вашу пищу. Однако, возможно, вы сумеете сыграть на этих противоречиях между компаниями и придворными, которых они подкупили. Я, пожалуй, составлю для вас подробный список, указав, к какой сфере деятельности какая компания проявляет наибольший интерес. Эскадра, что стоит сейчас в нашей гавани, довольно ясно дает понять, что вы представляете собой силу, это немалый плюс. Однако плющ-убийца не пытается побороть дуб. Он опутывает его своими стеблями, пока не убьет. Так же попытаются поступить и с вами. Еще я вам составлю список ближайших царедворцев нашего падишаха с известными мне сведениями об их жизни и характере, а также догадками, кем именно куплены эти люди. Однако, пожалуй, особое внимание вам стоит обратить на первого визиря Рииксаа, этот человек давно уже держит в своих лапах все ниточки паутины дворцовой жизни. Купцы вроде меня будут, скорее всего, за вас. Но… Еще при деде нынешнего падишаха мы попытались было объединиться против Кредона. В результате самых громогласных просто вырезали, а остальных запугали так, что теперь мы сидим по своим норкам и даже пискнуть боимся. Еще есть жрецы. По нашей древней традиции, они тут тоже немалая сила. Но жрецы всегда себе на уме. Кредонцы их особо не трогают. И мне даже в голову не приходит, чем именно вы можете привлечь их на свою сторону. Что еще я вам могу посоветовать? Никому не доверяйте, ибо аэрооэки известны своей продажностью. Я, кстати, не исключение, но я верю, что выступаю на сильной стороне, к тому же надеюсь на хорошие контракты. Когда мы вели дело с вашим отцом, Одивия, это приносило мне немалый доход.

— Итак, подведем итоги, — предложил Готор вечером следующего дня. — Начну, пожалуй, с рассказа о наших с почтеннейшим Йооргом достижениях. Как и было уговорено, мы пошли в главный храм. Естественно, исключительно для того, чтобы поговорить о древних временах Аэрооэо, которыми мы так интересуемся.

— В кои-то веки что-то нормальное, — пробурчал профессор. — Эти ваши интриги и прочая дипломатия… Признаться, я бы предпочел прочитать об этом в каком-нибудь научном трактате, изданном хотя бы спустя пару-тройку веков. Наблюдать все это вживую слишком утомительно!

— Не ворчите, профессор, — улыбнулся Готор. — Ваш сегодняшний вклад в наше дело был в высшей степени весомым. И можете не сомневаться, при разговоре с королем или даже с самим благородным оу Ваариигом Сиином — попечителем всех учебных заведений, я не премину это отметить!

— Не так уж сильно меня и волнуют подобные вещи, — ответил профессор, тем не менее расплываясь в чрезвычайно довольной улыбке. — Просто сегодня я действительно не только узнал много нового, но и своими глазами сумел увидеть то, что раньше изучал лишь по книгам.

— Вот-вот… С парочкой очень важных жрецов мы сошлись на почве знания древних языков и письменности. И скажу честно: едва ли бы я смог добиться хотя бы малой толики того внимания, что смог заполучить почтеннейший Йоорг. Оказывается, его имя тут весьма известно!

— Не так уж много людей нынче изучают культуру и обычаи Первого Храма, — пояснил профессор, невольно надуваясь от гордости. — Потому-то даже мой скромный вклад в изучение древних текстов был оценен местными жрецами весьма высоко. Хотя мы и поспорили о некоторых особенностях написания знаков и толкования смыслов.

— Хм… — влез в разговор Ренки. — А разве они все еще верят в то же, что и тогда? Ну, когда писали узелковым письмом?

— Их религия, конечно, сильно изменилась, — переходя на лекторский тон, начал профессор. — Однако я ведь уже, кажется, имел удовольствие сообщить, что в основе ее лежит почитание божественного Икаоитииоо, что бы там ни говорил оу Готор.

— А что он говорит? — немедленно заинтересовалась Одивия.

— У нашего благородного оу Готора, — язвительно скривив губы, ответил профессор. — Появилась странная привычка записывать всех необычных персонажей нашей истории и даже наши божества в пришельцев из других миров. Будто сами мы ни на что не годны, а наш мир — это какая-то свалка popadancev, которые могут, появившись, вбить в голову дурачкам-туземцам хоть малую толику мозгов.

— Я лишь высказал предположение, — защищаясь, начал было Готор. — Потому что, на мой взгляд, подвиги божественного Икаоитииоо отнюдь не всегда вписываются в рамки деятельности обычного божества. Иногда, как мне кажется, он действует как типичный popadanec.

— Ну это ты, Готор, и впрямь… — с осуждением заметил Ренки. — Все-таки думай, о ком говоришь! Одно дело — твой Манаун’дак, который почти божество. И совсем другое…

— Ладно, — примирительно поднял руки Готор. — Осознал, каюсь, больше так не буду!

— А в остальном, — как ни в чем не бывало продолжил почтеннейший Йоорг, — религии Аэрооэо развивались по принятым в Старой Империи стандартам, хотя и с местной спецификой, что, впрочем, является делом обычным. Оилиои, к примеру, тут почти не почитают. А Манаун’дака окончательно записали в злые божества, хотя и весьма сильные и опасные. Так что и ему тут молятся и приносят жертвы, подчас даже более обильные, чем божествам добрым. Чисто на всякий случай, чтобы не вредил. Ну и конечно, в культе Героев у них тоже свои предпочтения. Императоров тут, кажется, не очень почитают, а вот своих собственных царьков… Хотя это естественно.

— В общем, это долгий разговор, — заключил Готор. — Самое главное, что мы получили приглашение еще раз посетить храм, и, судя по многозначительным физиономиям жрецов, возможно, там нам предстоит встреча с весьма нерядовыми людьми. А как у вас дела?

— Я восстанавливала связи с купцами, — пожала плечами Одивия. — А благородный оу Дарээка следил, чтобы меня не украли. Опять. Впрочем, тоже должна отметить его немалый вклад… Кажется, даже одна только его внешность внушает немалое почтение местным жителям. Светловолосый великан… Страх и уважение к таким людям заложено в аэрооэков еще со времен Старой Империи. А уж его расшитый золотом мундир и то особо свирепое выражение лица, когда он пытается скрыть зевоту… Если имя Ваксай и приоткрывает кое-какие двери, то один вид оу Дарээка выносит их, словно бортовой залп. Не надо делать такое лицо, сударь, я правда вас хвалю!

— Прозвучало как-то не очень убедительно.

— Ну уж извините. Однако я и впрямь вынуждена отдать вам должное, вы прекрасно представляете собой силу. И если бы не ваше присутствие, думаю, многие из купцов, что были сегодня с нами так любезны, меня бы даже на порог не пустили. Слишком уж тут боятся кредонцев. Однако при виде вас у купцов есть законное оправдание — попробуй откажи такому в гостеприимстве!

— И что из всего этого вышло? — поинтересовался Готор, с улыбкой наблюдавший за этой небольшой перепалкой.

— Пока, увы, не так уж и много, — пожала плечами Одивия. — Никто не стал при первой же встрече набиваться к нам в друзья и записываться в соратники по борьбе с Кредоном. Однако мы показали себя и проверили кое-какую информацию из списков Зоткааса. А самое главное — получили несколько приглашений на празднование Первого дня посева, тут это один из главных праздников года. Богатеи, чиновники и царедворцы ходят друг к другу в гости, обмениваются подарками и угощениями. Я ясно дала понять своим собеседникам, что хочу свести знакомства с определенным кругом людей, к нашей взаимной выгоде. Среди купеческого сословия это дело обычное — чиновников надо подмазывать, но «маслица» от незнакомого человека они могут и не принять. Так что милый обычай обмениваться подарками на праздник тут очень помогает.

— Прекрасно! И когда состоится этот праздник?

— Как только закончится паводок. То есть где-то через неделю-две. Вы что-то хотите добавить, сударь?

— Все это, конечно, хорошо, — заметил Ренки. — Но как-то уж очень долго. Мы целый год можем окапывать эту крепость, а нам еще клад искать, да и дома нас явно заждались. Не дело это — так надолго покидать свои земли.

— Пожалуй, тут я с тобой соглашусь, — задумчиво сказал Готор. — Но что ты предлагаешь?

— Проверенная фехтовальная тактика, — ответил Ренки. — Если враг слишком быстро бегает от тебя — убеди его бежать за тобой, и пусть сам натыкается на твою шпагу. Надо всколыхнуть это болото, сделать что-нибудь безумное.

— А что там эти послы Тооредаана? — спросил Суувасиак своего первого советника Рииксаа, после того как тот завершил ежедневный доклад.

— Бегают по купцам да по жрецам, — усмехнулся тот. — Не стоит беспокоиться. Мы сможем держать их на должном расстоянии от дворца.

— А стоит ли это делать? — поинтересовался падишах. — Может, и правда стоит с ними поговорить?

— Мы же это уже обсуждали с вами, ваше величество, — демонстративно скрывая печальный вздох, ответил советник. — Надо смотреть дальше собственного носа. Республике нанесли поражение. Однако я наводил справки («У собственного кошелька», — мысленно добавил Рииксаа) — это лишь временное явление. Скоро Кредон наберется сил и сможет вернуть свои позиции в мире. И вот тогда, боюсь, республике сильно не понравятся наши заигрывания с этими западными выскочками. А так мы всегда можем сказать, что, дескать, не могли не принять тех, кто приплыл такой эскадрой. Однако приняли их холодно и никаких договоров не заключали.

— А что ты скажешь о слухах, которые про них ходят?

— Какие слухи? — всполошился Рииксаа, мысленно проклиная чьи-то болтливые языки, но, заметив многозначительный взгляд Суувасиака, поспешно добавил: — Это о том, что они якобы приплыли искать сокровища? Будто бы целые груды золота закопаны где-то вверх по Аэрооэо и только они знают где? Это не более чем сказки!

— Однако эта странная компания, кажется, доказала, что умеет превращать сказки в быль. Сатрап Мооскаа поверил в эти сказки, и в результате, по слухам, целый флот отправился с юга на север с трюмами, набитыми золотыми слитками. А ты ведь сам все время жалуешься, что моя казна пуста и потому мы не можем себе позволить ничего «сверх меры».

— Это все болтовня черни на базаре…

— Об этом мне сообщили верховный жрец, глава купеческой гильдии и полковник Особой стражи. Ты их называешь чернью? Это правда, что тооредаанцы наняли лодки, чтобы плыть вверх по реке?

— Да, — вынужден был подтвердить Рииксаа. — Я что-то слышал об этом.

— Я хочу увидеться с ними. Пошли им приглашение на малый прием.

От большого приема малый отличался некоторой свободой нравов. То есть тут падишах, сидевший на троне с неподвижным лицом, изображая божество, мог и запросто поговорить с кем-нибудь из приглашенных гостей. Правда, при этом все равно приходилось сидеть на троне и изображать из себя божество. А советники, слуги и гвардейцы вокруг, как бы это мягче сказать, не способствовали созданию дружеской доверительной атмосферы. Но увы, это было все, что мог позволить себе представитель древней монархии в отношении чужаков, не нарушая традиции.

Пожалуй, сейчас для Аэрооэо наступили не лучшие времена. Однако зал блистал золотом, струились шелка, сверкали каменья, словно бы всей этой пышностью аэрооэки пытались возместить недостаток силы и влияния. Тооредаанские послы были одеты весьма богато, однако на фоне великолепия дворца и роскошных нарядов придворных смотрелись почти серенькими мышками. Впрочем, при любом дворе внимание монарха — наилучшее из украшений.

— Почтеннейший профессор Йоорг. — Падишах Аэрооэо начал почему-то именно с него. — Я весьма благодарен вам за подаренные книги. Хотя, должен признаться, они и так есть в моей библиотеке, но ваша дарственная надпись на обложке делает их поистине бесценными. Приятно сознавать, что еще хоть кто-то в мире интересуется древним величием моей страны. Увы, признаюсь вам, что я и сам узнал об этом величии больше из ваших и подобных вашим трудов ученых мужей, чаще всего живущих на другом конце мира.

— Спасибо, ваше величество, — ответил расплывшийся от похвалы профессор. — Мне кажется, что мир еще обратит внимание на древнюю культуру Аэрооэо и Первого Храма. И мне хочется верить, что это произойдет в самое ближайшее время.

— Пусть боги услышат ваши пожелания и сделают так! — торжественно заявил падишах Аэрооэо, однако в глазах его мелькнул этакий ироничный огонек. — Сударыня, мне странно видеть женщину в роли дипломата. — Обозначив губами улыбку, Суувасиак соблаговолил заметить Одивию Ваксай. — Хотя интриги и болтовня, из которых на девять десятых состоит профессия дипломата, являются также и горячей страстью женской натуры, но все же мало кто из правителей официально отважится доверить женщине ведение дел своего государства.

— Я, ваше величество, — вежливо склонив голову, ответила Одивия, — не столько дипломат, сколько купец, сопровождающий посольство. Полномочиями разговаривать от имени короля Тооредаана наделены мои спутники — оу Готор Готор и оу Ренки Дарээка.

— Однако я слышал другое, — возразил ей Суувасиак. — Мои советники мне доложили, что вы имеете немалое влияние даже на сатрапа Ваасю Седьмого. Будто бы он делает все, что вы ему укажете.

— Правитель сатрапии и правда оказал мне честь, позволив называться его другом, — несколько раздраженно ответила Одивия, которой все эти намеки уже успели изрядно надоесть. Видимо, по этой же причине она позволила себе небольшую колкость: — Но едва ли кто-то вообще имеет право указывать настоящему монарху, как тот должен поступать. Тем более — подданная иной страны. Возможно, Ваася Седьмой и выслушал благосклонно пару моих советов, но решения он принимает исключительно сам, исходя из понимания выгод своего государства.

— Возможно, мне тоже стоит назначить кого-то из женщин на схожий пост, — позволив себе куда более широкую улыбку, заявил Суувасиак и даже, кажется, подмигнул Одивии. — Вы сейчас очень изящно намекнули, что решения в моей стране принимают некие иностранцы. Из уст красивой женщины это прозвучало вдвойне обидно. И в то же время я не стану выказывать свой гнев. Итак, оу Готор и оу Дарээка, по городу ходят слухи, что вы намерены отыскать в моих землях груды сокровищ. Так ли это?

— Едва ли можно верить слухам, — расплывшись в самой обаятельной из своего арсенала улыбке, ответил Готор. — У нас, конечно, были определенные планы. Раз уж судьба подарила нам радость посетить древнейший из городов мира (по крайней мере, именно так утверждает наш почтеннейший Йоорг), то мы хотели провести определенные изыскания на этих землях. Но, во-первых, заняться чем-то подобным мы можем только после того, как поставленная перед нами нашим королем цель будет достигнута. А во-вторых, мы не ищем клады в общепринятом смысле этого слова. Мы с оу Дарээка, скорее, ученые-любители, а не какие-то там золотокопатели, и это я еще молчу о таком светоче науки, как почтеннейший Йоорг. Наша цель — посредством поиска древних вещей расширить горизонты знания, а не нажить сказочное состояние. Уж поверьте, трудясь на ниве торговли и строительства, наша уважаемая Одивия Ваксай заработала куда больше богатств, нежели мы все вместе на поиске сокровищ. Этот путь слишком затратен и зыбок, чтобы всерьез надеяться поправить с его помощью свое финансовое состояние.

— Однако для сатрапа вы сокровища отыскали?

— И опять же это лишь досужие сплетни. В кладе, найденном нами в окрестностях Старой Мооскаа, не было ни крупицы золота, лишь изделия из бронзы. А в Инбаакии оказалось гораздо меньше золота, чем свидетельствует молва.

— Однако оно там было?

— С точки зрения arheologii — именно так мы решили назвать науку, изучающую древности, — это скорее неудача. Мы, конечно, смогли подтвердить древнюю легенду о сокровищах Ваанююши, но это как купить книгу с чистыми страницами или даже хуже того. Ибо материалов для изучения жизни древних аиотееков у нас по-прежнему практические нет. Зато соблазненные блеском золота алчные копатели наверняка теперь погубят и то немногое, что осталось от древнего города.

— Да, очень огорчительная находка, — согласно кивнул Суувасиак, одарив при этом Готора весьма ироничным взглядом. — Только вот если вы собираетесь лишь «провести определенные изыскания», а не ищете нечто конкретное на моих землях, почему, нанимая лодки, сразу сказали, что хотите доплыть именно до Зубов Дракона? Почему бы, к примеру, не покопать на месте Первого Храма?

— Наиболее интересующие нас личности в истории — это знаменитый колдун Манаун’дак и его брат — великий вождь Лга’нхи. У нас есть достаточно веские основания считать, что их войско вверх по Аэрооэо доходило именно до Драконьих гор. Если нам как-то удастся это доказать… Вы, ваше величество, человек образованный и сами понимаете, какая это будет удача! А копать на месте Первого Храма… Не так-то это и просто. Даже если нам и удастся испросить на это ваше согласие как хозяина земель, придется еще договариваться и со жрецами, да и окрестные жители, опять же, могут возмутиться. Увы, мы пока не располагаем ни временем, ни средствами, а самое главное — достаточным авторитетом, чтобы пытаться проводить столь грандиозные изыскания.

— Приятно слышать, что вы все-таки собирались испросить у меня разрешение, — позволив себе скорчить этакую недоверчивую гримасу, изрек Суувасиак. — Хотя уже и договорились с лодочниками о поездке и даже начали подготавливать припасы.

— Как гласит древняя степная мудрость, надежда — самый быстрый скакун! — с еще большей почтительностью ответил Готор, мельком бросив взгляд в окно, из которого хорошо была видна гавань Аэрооэо со стоящей на рейде тооредаанской эскадрой. — Она бежит впереди наших возможностей и указывает им путь.

— Остается только пожелать, чтобы этот скакун не сломал ногу, — язвительно бросил падишах Аэрооэо, жестом показывая, что аудиенция закончена.

— Ну как, ваше величество, — склонившись в почтительном поклоне, поинтересовался советник Рииксаа, провожая своего монарха после малого приема. — Вы удовлетворили свое любопытство?

— И не поверил не единому слову этого оу Готора! — возмущенно рявкнул Суувасиак. — Какой скользкий тип! На каждый вопрос у него есть ответ. Да такой гладкий и удобный, что вроде и подкопаться не к чему. Но ты видел выражение лица этой орясины оу Дарээка? Все эти ухмылочки и еле сдерживаемый смех, особенно когда разговор зашел о золоте, которое якобы «скорее неудачная находка»?

— Да, в отличие от остальных, он не умеет сдерживать своих чувств, — кивнул Рииксаа. — Однако я слышал, что он весьма преуспел как солдат и полководец. А также что он весьма заинтересован в продолжении войны, ибо только на поле боя и способен блеснуть своими талантами. Мои знакомые в Торговом совете Кредона описывали этого оу Дарээка как весьма неприятного, ограниченного и жестокого типа. И, как вы сами могли убедиться, оказались полностью правы!

— Вообще — крайне раздражающая компания, — буркнул Суувасиак, глядя в окно, где на рейде по-прежнему маячила грозная эскадра чужих кораблей. — Будто бы специально подобрали, чтобы позлить меня. Ты заметил, этот Готор — типичный степняк-аиотеек, которые трижды захватывали и разоряли Аэрооэо. Оу Дарээка — имперец, словно сошедшей с древней росписи. Ему только гребня на голове не хватает, чтобы сойти за легендарного ирокеза. Да еще и осмелились притащить с собой девицу из рода Ваксай! А ведь когда-то, при смене Второй династии, представители этого рода являлись одними из тех, кто претендовал на мой трон, на том основании, что одна из их женщин была женой падишаха. Правда, это было почти тысячу лет назад, но стоит задуматься! Не удивлюсь также, если и род этого профессора как-то да отметился на берегах нашей реки, недаром у него такой «интерес» к нашей культуре!

— Да, складывается весьма неблагоприятная картина, — задумчиво высказался советник Рииксаа, и его чело пересекла морщина самого что ни на есть искреннего беспокойства. — Я вот даже подумал: а может, это действительно не случайно? Вдруг именно на это они и рассчитывали? Устроят ссору, а эскадра-то уже тут! Наша армия едва ли сможет оказать им серьезное сопротивление. Ну, по крайней мере, тут, в городе! Обстрел дворца, потом захват. Как я слышал, оу Дарээка и оу Готор именно на этом и специализировались в армии Тооредаана — на захвате крепостей. А дальше — законный падишах мертв (уж извините), а у них, какая удача, совершенно случайно при себе есть наследница, да не абы кто, а невеста самого сатрапа Мооскаа!

— Ты думаешь, эти слухи правдивы? Мне эта девица не показалась особо соблазнительной.

— А это уже не важно. Может быть, они только и ждут, что мы ее прихлопнем. Законный повод к войне!

— Не знаю… Как-то все это… Да нет, зачем такие сложности? У них и так достаточно сил, чтобы разделаться с нами. Хотя, конечно, проще, если есть наследник. Но будто бы и без того мало претендентов на мое место? Во всяком случае, нам придется быть очень осторожными с этой компанией. Прикажи Особой страже, чтобы внимательно присматривали за ними, и не дай боги, хоть волосок упадет с их проклятых голов. А мне, пожалуй, придется принять их еще раз, и уже куда более любезно. Можешь написать об этом своим знакомым в Торговом совете Кредона.

А тем временем лодка с послами Тооредаана неспешно плыла по огромной реке, возвращая важных гостей падишаха обратно на корабль. Как это обычно бывает в жарких странах, вечерние сумерки, когда испепеляющая жара сменяется относительной прохладой, были весьма оживленным временем суток. А так как река в Аэрооэо была чем-то вроде главной улицы города, то движение по ней было также весьма оживленным. Огромные баржи, доставляющие товары к морю, и крохотные лодочки, везущие своих хозяев домой после тяжелого трудового дня… Грузовые челны, спешащие пополнить городские лавки товарами, и прогулочные лодки аристократов и богатеев, вышедших в свет, чтобы похвастаться новыми нарядами своих жен и дочерей. Рыбаки, плывущие ставить сети на ночь, и харчевни на воде, где за пару медных монеток тебе мгновенно зажарят и подадут свежевыловленную рыбину на лепешке, залитой пряным соусом, или предложат отведать иные дары моря. Все это сновало и вертелось на воде, создавая безумный хаос. Однако правящий своим суденышком лодочник весьма успешно ориентировался в этом бедламе, ловко избегая столкновений и умудряясь сохранять правильное направление.

И тем непонятнее было, когда, уворачиваясь от очередного челна, сидящего в воде едва ли не по самые борта из-за груды перевозимого барахла, лодочник вместо того чтобы вывести свою посудину на середину реки несколькими сильными ударами весла подогнал ее к вдававшемуся в реку мостку.

— Э-э-э, любезный, — слегка насмешливо заметила Одивия. — Вы, кажется, ошиблись. Нам не сюда.

И в тот же миг чья-то могучая рука пригнула ее голову почти к самому дну лодки, а тяжелая туша навалилась сверху. Это было так возмутительно и неожиданно, что девушка почти не обратила внимания на грохот мушкетного залпа и свист пуль, пронесшихся над ее головой.

В следующую секунду тяжесть, придавившая ее ко дну лодки, исчезла, и Одивия успела проводить взглядом спину Ренки, одним прыжком взлетевшего на мостик и бросившегося по нему к небольшому сарайчику на берегу. А спустя пару мгновений в том же направлении потопал и Готор, предварительно сунув в руки Одивии рукоятку пистолета и что-то повелительно прокричав.

Еще не поняв, что именно приказал ей Готор, Одивия направила пистолет на забившегося куда-то под банку лодочника и только потом догадалась взвести курок. Сидеть пришлось спиной к берегу, не спуская глаз с противника, и потому о происходящих там событиях Одивия могла лишь догадываться по доносящимся звукам. Раздавшиеся из сарайчика истошные вопли и стоны свидетельствовали о том, что мирной беседой там и не пахло.

Ренки свирепствовал! «Причаливание» не туда мгновенно обострило все чувства, а ухо бывалого вояки уловило скрип взводимых курков и заставило тело реагировать. Это он прикрыл Одивию собой, краем глаза заметив, что Готор оказывает такую же «услугу» почтеннейшему Йооргу. Десяток бешеных скачков по мостику — и вот, ворвавшись в полутемное помещение, Ренки бьет эфесом своей шпаги стоявшего слишком близко к двери человека, потом прыжком перелетает куда-то далеко вперед, стремительно втыкает оружие в грудь стрелку, суматошно перезаряжающему мушкет, и рубит по лицу второго стрелка, пытавшегося дрожащими руками примкнуть штык к стволу своего мушкета. Еще один противник попробовал было использовать приклад своего оружия в качестве дубины. Но бравого тооредаанского героя уже не было на прежнем месте. Он опять, неуловимо для глаз противника, ушел в сторону, успев чиркнуть своего врага поперек живота.

Последний противник при виде столь быстрой и жестокой расправы бросился было бежать к дальнему концу сарая, где виднелась еще одна дверь, но Ренки догнал его в несколько прыжков, толчком поменял направление движения и размазал о стену с такой силой, что с крыши посыпалась солома. Быстро развернулся на шум. Это Готор успокоил первого, успевшего подняться на ноги, наемного убийцу, свалив его на землю и выкрутив руку.

— Этого тоже свяжи, — показал Готор на стекающего по стене разбойника. — А я погляжу на того, что визжит как резаная свинья. Эк ты его располосовал! Твоя шпага даже кости режет?

— Не знаю, — ответил Ренки, закончив «пеленать» свою добычу и подходя поближе, чтобы тщательнее изучить работу своего любимого клинка. — Думаешь, я ему и череп прорубил? Вроде только вскользь…

— Не знаю, — задумчиво ответил Готор и добавил почти шепотом: — Возможно, наш славный полковой лекарь оу Мавиинг и смог бы залечить эту рану, но по мне — он уже не жилец, хотя на всякий случай пока лучше не говори об этом. Тащи своего к двери, там света больше.

— Ну-с, граждане негодяи и разбойники, — грозно вопросил Готор, посадив оставшихся в живых противников в ряд вдоль стенки. — Кто желает первым сообщить мне имя человека, вас пославшего?

— Это не в традициях нашего общества, — ответил первый из противников, кажется уже успевший немного прийти в себя. — Но, если ты хочешь, наши братья могут заплатить тебе выкуп за наши жизни…

— Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик убивать, — посчитал Готор, попеременно указывая пальцем на сидящих перед ним разбойников и остановившись на том, у которого было перерублено лицо. После чего ударил раненого кинжалом прямо в сердце. — Повторяю вопрос: кто первым желает сдать нам имена заказчиков? Раз, два, три, четыре, пять, он нашел в лесу косу, хочет замочить лису. Вот такой смешной конец — крадется за лисой песец. Но от косы немного толка, если встретишь в лесу волка.

— Сударь, ваша милость! — заорал тот, на ком на этот раз остановился палец Готора. — Клянусь вам, мы этого все равно не знаем. Главным был у нас Живорез, вон он лежит мертвый. А наше дело было — только пальнуть, в кого он скажет, да денежки получить.

— Два, четыре, восемь, десять, может, лучше вас повесить? Если ты ничего не знаешь, то какой мне толк оставлять тебя в живых?

— Но… Лодочник! Ваша милость, лодочник, что вас привез. Он тоже с нами, Живорез говорил, что это его знакомец. И что он не так прост, как кажется… Спросите у него!

— Непростой, говоришь… Ренки, тащи его сюда, а то не уверен, что наша Одивия справится. И припугни его по дороге хорошенько.

Последние слова он договаривал в распахнутую настежь дверь, когда оу Дарээка уже несся огромными прыжками обратно по мостику. Ренки подлетел к лодке, схватил ее «капитана» за грудки и прошипел прямо в лицо, злобно скрежеща зубами:

— Я убью тебя, лодочник!

— Однако, судари, — слегка дрожащим голосом спросил почтеннейший Йоорг, несколько расстроенный всеми этими происшествиями. — Может, уместнее будет обратиться к здешним властям? А то мне кажется, что мы несколько…

Они как раз успели подняться на палубу «Счастливого» и теперь наблюдали, как матросы втаскивают на корабль пленных.

— В свое время мы к ним обязательно обратимся, — подпустив побольше успокаивающих интонаций в голос, ответил ему Готор. — Просто сейчас это время еще не настало.

— Тогда как вы собираетесь действовать? — спросила Одивия, выразительно посмотрев на дверь баковой надстройки, за которой скрылся оу Дарээка. Она пыталась казаться спокойной, но, судя по тому, что так и не выпустила пистолета из рук, также была сильно потрясена.

— Думаю, здесь, в трюме «Счастливого» для этих ребят найдется уютный уголок, — пояснил Готор профессору, кивая на пленников. — Посидят там, пока мы навестим уважаемого купца Риигда, что оказал нам такие знаки внимания и нанял этих мерзавцев. Полагаю, одного капральства Йоовика будет вполне достаточно, чтобы убедить его поговорить с нами.

— Но, сударь! — не выдержав, почти взвизгнул почтеннейший Йоорг. — Месть, конечно, дело благородное. Однако вспомните, что об этом говорилось в законах Старой Империи: «Еще более благородно доверить ее суду». Нам надо…

— Не беспокойтесь, почтеннейший Йоорг, — усмехнувшись, прервал его Готор. — Наш поступок будет еще более благороден. Фактически мы сейчас спасем жизнь тому, кто подослал к нам убийц, потому как что-то мне подсказывает, что за всем этим едва ли может стоять владелец скобяной лавки. Он лишь посредник, а в таких делах от посредников принято избавляться. А это значит, что нам надо поторопиться.

— Но все же, — достаточно властно остановила его Одивия, — в чем ваша цель? Узнать имя настоящего заказчика? Ну мы и так примерно догадываемся, кто это может быть.

— Если мы не распутаем эту цепочку сразу и своими силами, — понятливо кивнув, пояснил ей Готор, — местные, скорее всего, объявят это обычным разбойным нападением. А если у нас в руках будут и исполнители, и посредник, и заказчик… В таком случае падишаху и его прихвостням не удастся просто закрыть глаза на это происшествие. Покушение на послов иностранной державы — дело весьма серьезное. А значит, Суувасиаку придется прижать своих кредонских дружков. Я до сих пор так и не понял, насколько искренне он их поддерживает. Но, если они ему враги, это хороший повод нанести им удар. А если друзья, то придется друзьями пожертвовать. Потому как Кредон далеко, а наши пушки заглядывают в окна его спальни.

— Это разумно, — довольно кивнула Одивия. — Тогда, возможно, мне стоит известить о происшествии уважаемого Зоткааса?

— А чем нам может помочь этот купец? — удивился Ренки, выходя на палубу в сопровождении пары дюжин вооруженных до зубов фааркоонских егерей.

— Торговля маслом, — усмехнулась Одивия, — не так проста, как кажется. В общем, времени на долгие объяснения нет, поэтому просто скажу, что уважаемый Зоткаас держит в своих руках едва ли не треть всей контрабандой торговли, причем не только Аэрооэо, но и соседних городов. Так что его связи в среде «обществ» весьма широки.

— Что ж… В этом есть смысл, — задумчиво согласился Готор, с улыбкой глядя на выпученные от удивления глаза почтеннейшего Йоорга, несколько шокированного наличием подобных знакомых у достойной владелицы уважаемого Торгового дома. — Но, Одивия, сейчас на записки и посыльных полагаться не стоит. Время, конечно, уже позднее, и все же… Возьмите с собой надежную охрану из наших ребят и езжайте к купцу сами. Расскажите о создавшейся ситуации и спросите, какую помощь он нам сможет оказать и что надеется получить взамен.

Нанятый наугад в далекой от места базирования тооредаанской эскадры части города (дабы не нарваться на шпиона Особой стражи или кредонских компаний) проводник довольно быстро вывел «войско» тооредаанцев на небольшую торговую площадь и указал пальцем на одну из вывесок над входом в огромное трехэтажное здание. Помимо названия на вывеске также было написано, что нужная друзьям лавка находится в подвальном этаже здания.

— Тут может быть сколько угодно входов-выходов, — пробормотал Готор. — Понастроили supermarketov, понимаешь, домишко-то размером чуть меньше Kolizeja. Раз этак в десять, что тоже немало… Опять же… Как я понимаю, — обратился он к проводнику, — все это здание и лавки внутри принадлежат какой-то кредонской компании?

— Они и наших туда пускают торговать, эфенди, — охотно ответил гордый обладатель большущей и увесистой золотой тооредаанской короны, стоимость которой равнялась примерно его месячному заработку, мысленно вспоминая, как выглядела вторая такая монета, обещанная ему за «хорошую и молчаливую службу». — На третий этаж и в подвалы. Себе-то, ясное дело, лучшие места оставили.

— И охрана, наверное, есть?

— А как же без охраны? — подтвердил предположение аэрооэк. — Народишко-то, эфенди, сами знаете каковский. Только отвернешься — все сопрут!

— И не говорите, любезный. А сами-то вы там бывали? Знаете точно, как найти эту самую лавку?

— Дык кто же не бывал в Большом доме? — усмехнулся аэрооэк, глядя на заезжих дремучих провинциалов взором искушенного столичного жителя. — Там же написано: «По центральному проходу, справа». Только, эфенди, время-то позднее, хозяин наверняка давно уже дома сидит.

— У меня почему-то есть ощущение, что он все еще в лавке, — усмехнулся Готор. — Так нам сказал один его приятель… Проводите нас?

— Сдается мне, эфенди, что вы затеяли что-то нехорошее. Охрану на дверях вы, возможно, и перебьете, эвон вас сколько да все при оружии. Да ведь только они городскую стражу вызвать могут, а то и Особую стражу. Две монетки за такой риск, эфенди, маловато будет.

— Получишь еще две, — ответил Готор и обратился уже к Ренки и солдатам: — Значит, так, ребята. Наша сила — в скорости. Быстро заходим, добираемся до лавки. По пути на ключевых местах выставляем четверки охраны. Ренки, это на тебе. Мушкеты у всех заряжены? Если охранники начнут напирать, пускайте их вход без долгих размышлений. Штыки лучше пока отомкнуть, и вообще — в тесных коридорах лучше пользоваться пистолетами. Не расслабляйтесь: это, конечно, не вражеская крепость, но тоже серьезное укрепление со множеством коридорчиков, закутков и углов, из-за которых можно схлопотать пулю. Терять кого-нибудь из вас мне очень не хочется. Так что постарайтесь меня не расстраивать. Ну, пошли!

Столь наглого вторжения здесь явно никто не ожидал. Единственный охранник, расположившийся прямо за дверями, даже не успел отодрать задницу от пола, да так и застыл с лепешкой в одной руке и кувшинчиком вина в другой, глядя выпученными глазами на незваных гостей. Его быстро успокоили, слегка стукнув по голове и тщательно связав. Изрядный запас веревки, уже порезанной на подходящие куски, был взят еще со «Счастливого».

Дальше — мимо лавок первого этажа на лестницу вниз. Пробежка по коридору между двумя рядами вывесок и задернутых плотной рогожей прилавков. И вот — искомая цель. Лавка уважаемого купца Риигда.

Дверь оказалась закрыта изнутри. Но одного удара ногой хватило, чтобы вышибить слабую задвижку.

— Полагаю, уважаемый купец Риигд? — вежливо спросил Готор, входя в помещение вслед за сержантом Йоовиком и с насмешкой глядя на всполошившегося при виде нежданных гостей невысокого пожилого человека. — А я, знаете ли, решил к вам в гости зайти.

— Но-но…

— Понимаю, вы меня не ждали. Поскольку наняли каких-то мерзавцев слегка пострелять в меня и моих друзей из мушкетов. Многие бы сочли это вполне невинной шуткой, я, знаете ли, и сам — тот еще шутник. Но вот мой благородный друг оу Дарээка счел себя оскорбленным. Всего четыре человека и еще один лодочник-посредник. И стоило ли ради этого шпагу из ножен вынимать? В общем, он страшно обижен и жаждет крови.

— Очень много крови! — подтвердил Ренки, хватая тщедушного купца за шкирку и вздергивая его в воздух, как котенка.

— Теперь, уважаемый, только от вас зависит, чья это будет кровь, — укоризненно качая головой, заявил Готор.

— Но я… У меня…

— Понимаю, — кивнул Готор. — Семья, дети, наверное, внуки. Это довольно много крови. Но кровь эта, вы только не обижайтесь, не самого высокого качества. А вот кровь того, кто велел вам связаться с обществом убийц и сделать заказ, нас бы вполне удовлетворила, даже в куда меньших количествах.

— Эфенди, я не…

— Если вы так настаиваете, мы можем вывезти вашу семью из Аэрооэо. Оээруу — чудный городок на запад отсюда с весьма светлыми перспективами в торговле и грандиозными видами на будущее благоденствие. Регент тамошнего монарха — наш близкий знакомый, и мы можем замолвить за вас словечко. Конечно, при условии полного сотрудничества.

— Оу Зиингаат, уполномоченный представитель «Компании Южных морей»[5], — выпалил уважаемый Риигд. — Он владелец этого здания. Он приказал мне связаться с кем-нибудь из общества убийц, поскольку в курсе, что мой троюродный брат состоит в обществе лодочников, а эти прохиндеи знают всех. Брат должен был подставить вас под пули, а потом прийти сюда и доложить об исполнении. Но, судя, по вашему визиту, он сдал меня, сволочь!

— И где живет этот оу Зиингаат? — вежливо покачав головой, как бы разделяя возмущение Риигда вероломством родственника, спросил Готор.

— На Острове-саде конечно же. Так что вам, эфенди, едва ли удастся до него добраться.

— Посмотрим-посмотрим… — задумчиво ответил на это Готор. Но тут со стороны входа раздался выстрел, и это как-то испортило задушевность беседы, заодно послужив напоминанием, что сейчас не самое подходящее время и место для подробных расспросов. — Йоовик, хватай этого, он пойдет с нами, — быстро распорядился Готор. — Ренки, надо узнать, что там происходит.

А происходило там то, что набравшиеся смелости охранники попытались поинтересоваться, кто же это оказался настолько дерзким, чтобы вести себя столь невежливо в стенах принадлежащего кредонским купцам Большого дома, бывшего в некотором роде визитной карточкой республики и предметом особой гордости кредонцев. Учитывая привилегированное положение кредонцев при падишахе, стражи купеческого добра искренне считали свою службу этакой синекурой и до последнего момента верили, что все это — лишь какое-то недоразумение, которое быстро разрешится, и, возможно, не без пользы для их карманов. Ведь если какая-то компания хороших людей немного перепила и вломилась туда, куда не следовало, зачем одним хорошим людям отдавать других хороших людей на расправу городской страже, коли можно решить все полюбовно?

На их счастье, первую четверку фааркоонских егерей, которую они встретили, возглавлял солидный пожилой капрал, успевший навоеваться еще на Зарданском плоскогорье, а не молодой, жаждущий подвигов юнец. Поэтому он разрядил свой мушкет поверх голов вооруженных лишь палками охранников и вежливо, но настойчиво предложил им отбросить свои орудия труда куда-нибудь в сторону, а самим лечь на пол.

Вдохновленные грохотом выстрела и свистом пули над головой охранники сочли это предложение весьма разумным и подчинились со всей возможной поспешностью.

А дальше… Пока егеря связывали им руки за спиной, двери на улицу распахнулись и мушкеты тооредаанцев уставились на группу людей, явно тоже вознамерившихся посетить Большой дом в столь неурочный час. Ну да, слава богам, у капрала были крепкие нервы и еще довольно зоркие глаза. Даже в темноте он разглядел знакомое платье Одивии Ваксай, а потом и мундиры четырех охранников, стоявших за ее спиной.

Выскочившему примерно в этот момент из подвала Ренки хватило одного взгляда, чтобы оценить обстановку и отдать команду остальной своей армии.

— Не стоит стоять в дверях, привлекая внимание. Заходите, — приказал он. — Нет, спускаться не придется, мы тут уже закончили. Рад приветствовать вас, уважаемый Зоткаас, приятно, что вы лично соблаговолили почтить нас своим визитом.

— Ту кашу, которую вы заварили, эфенди… — Кажется, Зоткаас был не на шутку раздражен. — Как бы ее не пришлось расхлебывать именно нам! Вы-то уедете, а мы… Это ж надо догадаться — напасть на Большой дом!

— Если это вам настолько не по душе, — удивился Ренки, — то зачем же вы пришли?

— Я уже повязан с вами, эфенди. Или вы думаете, что о ваших визитах в мой дом еще не донесли куда надо? — Зоткаас бросил тоскливый взгляд в сторону лежащих чуть в стороне охранников, возможно, руки у них и были связаны, но уши-то им никто не затыкал. — Так, может, объясните мне, зачем вам понадобилось устраивать это безобразие?

— Хм… А разве Одивия вам это не объяснила? Впрочем, ладно. Говоря по-простому: мы хотим повязать падишаха кровью. Кровью кредонских купцов. Ага, вот и Готор. Кстати, сударь, а что вы знаете об Острове-саде?

— Это не совсем остров, — буркнул Зоткаас, кажется окончательно на что-то решившийся. — Помимо перешейка он связан с левым берегом Аэрооэо еще и тремя мостами. Когда-то там жили представители древних аристократических фамилий, но сейчас его полностью забрали себе кредонские купцы. Остров и правда сплошной сад. Лично я там никогда не бывал, но говорят, что это самое красивое место на свете, особенно во время цветения фруктовых деревьев. Когда цветы осыпаются, их лепестки ветром сносит в воду. У простых людей есть традиция вылавливать эти лепестки и хранить на домашних алтарях. Считается, что это приносит удачу и богатство. Но вы-то что намерены там делать?

— Подумываем взять штурмом, — весело ответил Готор, до этого лишь прислушивавшийся к беседе Ренки и купца.

— Это вам не Большой дом захватить, — покачал головой Зоткаас. — Богатые, а особенно очень богатые люди не очень-то любят, когда вокруг их домов шляется кто попало. Остров, конечно, сад… Но также и весьма прочная крепость.

— Мы брали крепости и посерьезней, — зло усмехнувшись, ответил на это Ренки.

— Возможно, нам это и не понадобится, — успокоил перепуганного купца Готор. — Однако подвести корабли поближе, раскрыть пушечные порты и потребовать выдачи преступника… Возможно, это убедит Суувасиака начать действовать самому.

— Хорошо бы, но… Ладно, судари, не знаю, как нашего падишаха, а меня вы кровью уже точно повязали. Чем я могу вам помочь?

— Небольшое народное волнение, — задумчиво сказал Готор. — Почему бы вам не пустить слух, что по приказу кредонцев были убиты послы Тооредаана, и теперь королевство-победитель, да еще и вместе с Мооскаавской сатрапией, будет мстить всему Аэрооэо? Возможно, гул толпы, выражающей свое негодование кредонцам, сможет подтолкнуть вашего правителя в правильном направлении.

— Ох, сударь, не знаете вы, что такое толпа в нашем городе. Начнут они с кредонцев, поймут, что до них не добраться, и пойдут громить лавки своих же купцов. А впрочем… Думаю, я смогу договориться с кем надо. Конечно, ночью это не так-то просто сделать, но распустить слухи наверняка получится.

Были еще предрассветные сумерки, когда грохот залпа, ворвавшийся сквозь широко распахнутые по случаю жары окна в опочивальню монарха, нарушил его сладкий сон. А стоило Суувасиаку открыть глаза, как в его покои немедленно ворвалась толпа придворных.

— Что там? — недовольно буркнул монарх, автоматически вытягивая руки, дабы придворные могли облачить его в домашний халат. — Откуда этот грохот?

— Ваше величество, — заплетающимся языком поспешил рапортовать советник Рииксаа. — Тооредаанская эскадра начала боевые действия!

— Но… — Суувасиак поспешно подбежал к окну. — Почему тогда молчит наша крепость? Да и вон, посмотрите сами, их корабли стоят на прежнем месте. Хотя… Подзорную трубу! Да, порты у них открыты, и пушки направлены на крепость… Но, кажется, никто не стреляет!

— Четыре корабля подошли к Острову-саду, — прояснил недоумение монарха полковник Осииак — начальник Особой стражи, уже довольно пожилой, но еще весьма крепкий вояка. — И взяли его в осаду. Требуют выдать им представителя «Компании Южных морей» оу Зиингаата. Якобы тот организовал покушение на тооредаанских послов.

— А что, было покушение? Я ведь, кажется, повелел…

— Простите, ваше величество, но покушение и правда состоялось, когда послы возвращались с малого приема. Ваш приказ тогда еще не был доведен до моего сведения. — Полковник Осииак весьма многозначительно посмотрел на советника Рииксаа.

— Кто-то убит, ранен? — поспешно спросил падишах. — Сразу после приема во дворце! Прямая связь со мной! Эти сволочи решили повязать меня кровью!

— Насколько мне известно, убиты двое нападавших и еще трое захвачены в плен. — Сообщение Осииака звучало несколько успокаивающе. — Эти тооредаанские ребята и впрямь весьма лихие вояки. — В голосе полковника послышались нотки искреннего восхищения. — Даже девка схватилась за пистолет и смогла задержать одного из убийц. Мои люди только наблюдали, поскольку ваш приказ охранять послов доведен до них не был, — повторил полковник, еще раз внимательно посмотрев в сторону Рииксаа.

— И конечно же эти пленные уже разговорились, — злобно буркнул советник Рииксаа. — А может, тооредаанцы заставили их говорить то, что нужно им?

— Помолчи, Рииксаа, — внезапно прикрикнул на своего советника Суувасиак. — Продолжай, Осииак. Что было дальше?

— Потом тооредаанцы вернулись на свои корабли, но надолго там не задержались. Сели в лодки в сопровождении большой группы солдат и зачем-то напали на Большой дом. А уж после опять вернулись на свои суда, и спустя час с небольшим четыре фрегата оказались возле Острова-сада, а остальные корабли взяли на мушку крепость и дворец. Не хочу вас пугать, ваше величество, но десяти залпов их флагмана хватит, чтобы разнести нашу крепость на мелкие камушки. А если рассказывают правду про их новые пушки, которые стреляют зарядами невероятной мощи, то, возможно, и одного.

— Однако ни по крепости, ни по дворцу они пока не сделали ни единого выстрела. Что ты думаешь, Осииак, — глядя в окно, спросил Суувасиак. — Это война?

— Они прислали парламентера с письмом, — пожав плечами, ответил полковник. — Полагаю, чем гадать, стоит узнать все из первых рук.

Послание, которое предъявил падишаху и его придворным вездесущий оу Нииндига, было составлено скорее в виде просьбы, но по смыслу больше напоминало ультиматум. В нем кратко сообщалось о покушении на послов Тооредаана, имеющих особый статус гостей падишаха Суувасиака, и о проведенном «пострадавшими» по горячим следам расследовании. Затем коротко напоминалось о священных правилах гостеприимства, а уже в самом конце выдвигалось требование выдать виновных на суд и расправу обиженной стороне. А отказ выполнить это требование назывался «серьезным ударом, нанесенным по дружеским отношениям наших стран и влекущим за собой самые печальные последствия».

— И что все это значит, сударь? — ядовито поинтересовался советник Рииксаа у лейтенанта оу Нииндига. — Вы угрожаете нам войной?

— Я всего лишь посланец, — спокойно пожал плечами тот. — Мне приказано было передать письмо. Однако могу вам сказать, что наш адмирал в ярости. Нападение на послов короля… И не на простых послов, а на людей, включенных в круг его ближайших друзей и помощников. Я не такой уж хороший знаток истории, но такого кощунства не позволяли себе даже дикари из западных джунглей! Как и все офицеры тооредаанского флота, я имею некоторые представления о законах дипломатии и точно знаю, что особа посла священна и неприкасаема.

— Вы считаете виновными в этом происшествии именно нас? — быстро спросил полковник Осииак, перебивая открывшего было рот Рииксаа.

— Насколько мне дозволено знать — нет, — ответил лейтенант. — По крайней мере — пока нет. Но если наши требования о законной мести не будут выполнены, боюсь, мы можем воспринять это как согласие с действиями кредонских преступников.

— Однако почему вы первым делом начали военные действия и лишь потом соблаговолили уведомить нас? — опять влез в разговор советник Рииксаа. — Разве гости, которыми вы себя называете, хотя никто вас сюда и не приглашал, могут вести себя столь вольно в присутствии хозяина?

— Военные действия? — усмехнулся лейтенант. — О чем вы говорите? Всего лишь об одном-единственном холостом залпе? Поверьте мне, человеку, прошедшему Тинд и сражение у Ворот, это не больше похоже на войну, чем я на верблюда, даже несмотря на приставку «оу» перед моим именем. Пока мы лишь предприняли некоторые шаги, чтобы не позволить преступникам скрыться от правосудия. Если бы мы действительно начали, как вы изволили сказать, боевые действия, этот несчастный островок с садами уже давно был бы взят на штык, а половина Аэрооэо пылала бы в огне.

— Ладно, оставим толкование понятия «боевые действия» до более спокойных времен, — сказал полковник не столько лейтенанту, сколько советнику Рииксаа. — Но ваши требования сформулированы несколько туманно. Давайте поговорим о более конкретных вещах. Итак, вы…

— Прошу прощения, — быстро прервал его лейтенант оу Нииндига. — Но повторяю: я всего лишь посланец и полномочий вести переговоры у меня нет.

— Тогда мы хотели бы поговорить с тем, у кого есть подобные полномочия.

— И как вы намерены решать эту проблему? У кого-нибудь есть мысли?

Когда посланец противоположной стороны удалился, падишах Суувасиак наконец смог перестать изображать божество и открыть рот.

— Помолчи, Рииксаа, я спрашиваю не тебя! — рявкнул он на своего первого советника, попытавшегося было что-то сказать. — Твои друзья-кредонцы вылили на наши головы этот ушат дерьма, и твое мнение будет последним из тех, которые я хочу сейчас услышать.

— Полагаю, — влез в разговор еще один из царедворцев, необычайно вдохновленный опалой, павшей на некогда всесильного Рииксаа, — они воспользовались покушением как поводом, чтобы напасть на нас. Мы должны пока сделать вид, что подчиняемся, а тем временем собрать войска и…

— Осииак, что ты думаешь об этом? — прервал разглагольствования придворного падишах.

— Воевать? — пожал тот плечами. — Мы, конечно, можем и повоевать, но при таком подавляющем преимуществе в пушках и обученных людях серьезно рассчитывать на победу едва ли возможно. Если заманить их вглубь страны, где наша кавалерия может дать нам определенные преимущества, и отрезать врагу линии снабжения… Но ведь им этого и не надо. Их лейтенант был полностью прав: если бы они захотели, половина не половина, но значительная часть города уже бы пылала. А разорить Аэрооэо — это значит…

— Осииак! — опять рявкнул падишах. — Хоть ты-то не строй из себя великого стратега! Я спрашиваю тебя не как солдата, коим ты был когда-то, а как начальника Особой стражи.

— Мне не очень понятны действия этих тооредаанцев, — кивнув, ответил Осииак. — К чему было присылать этого лейтенанта с письмом, но без каких-либо полномочий? И то, что он так быстро согласился передать приглашение более значительной особе, словно бы и ждал этого… Вывод тут один: тооредаанцы тянут время, заговаривая нам зубы.

— Но с какой целью?

— Могу только предположить, что они отвлекают наше внимание от чего-то другого. Остров-сад они бы действительно уже смогли захватить, если бы захотели. Пусть даже кредонские купцы и вооружили свою стражу мушкетами, опытные вояки разделали бы их в два счета. Я бы мог предположить, что их цель — дворец. Я так и предположил и позволил себе сделать некоторые перестановки постов по охране дворца и подтянуть сюда из крепости некоторые части. Но сообщений о попытках тооредаанцев хотя бы высадиться на берег пока не было. Ни к нам, ни в город. Хм…

— Что, что там тебе пришло в голову?

— Первым делом эти послы начали налаживать связь с купцами. Я поначалу подумал, что раз Одивия Ваксай и сама из купцов, то это вполне нормально. Да и пошла она к тем, кто когда-то уже торговал с ее Домом. Да вот только…

— Ты намекаешь на то, что наши купцы заодно с этими чужаками? Или вообще на восстание черни? Но с какой стати нашей черни поддерживать Тооредаан?

— Черни — ни с какой. А вот купцам… Кредонцы захватили слишком много лакомых кусочков в Аэрооэо. Естественно, наши торговцы этим не слишком довольны. И им избавление от конкурентов может принести немало барышей. Ради такого можно немного потерпеть и безумствующую на улицах чернь.

— Разве ты не говорил мне, Рииксаа, — скривившись при этом имени, словно откусил кислый плод, сказал Суувасиак, — что торговля с твоими «кредонскими друзьями» выгодна и нашим купцам и потому все необычайно довольны этим сотрудничеством?

— Ваше величество, — подал голос опальный первый визирь. — Кредонская республика сильна и могущественна. С ней лучшей дружить, а не враждовать. Наши купцы просто ошалели от собственной жадности. Иначе, подумав, согласились бы с этим.

— Река Аэрооэо течет в самую глубь Южных Земель, — осмелился подать голос еще один из царедворцев. — А наш город — ворота на этот тракт, по обочинам которого лежат немалые богатства. Кредонцы хотели бы держать эти ворота на замке для всех, кроме своих купцов. И это им удавалось, пока они были сильны. А сейчас они пытаются удержать город силой своего золота, которое оседает кое в чьих карманах.

— Ишь как вы все осмелели, — окрысился Рииксаа. — А чего же раньше-то помалкивали? Интересно, какую песню вы запоете, когда сюда придет кредонская эскадра!

— Путь через пролив в Срединное море для Кредона закрыт. — Внезапно раздавшийся голос заставил всех обернуться. В дверях стоял оу Готор Готор, один из тооредаанских послов. — Извините, ваше величество, — обратился он к Суувасиаку. — Я позволил себе не дожидаться доклада. Так вот, о проливе. Его стерегут флоты моего короля и Мооскаавской сатрапии, а вскоре к ним присоединятся еще несколько флотов, согласившихся образовать Союз Народов, почти такой же, как в былинные доимперские времена. Тот самый, который остановил нашествие аиотееков на Северные Земли. Будете ли и вы состоять в Союзе Народов или станете его врагами — выбирать вам. И боюсь, выбирать придется именно сейчас. Это не я ставлю вам такое условие, а сами кредонцы, решившие, что могут чувствовать себя в вашем городе весьма вольно, и осмелившиеся напасть на послов победившей их страны.

— И каковы условия вхождения в этот Союз Народов? — нарушая вековые традиции, разомкнул уста падишах.

— Порты, открытые для торговли купцам стран-участниц. Флот, несущий охрану пролива и моря от пиратов и кредонских военных эскадр. Ну и конечно предельная нелояльность к купцам Кредонской республики. Было бы просто замечательно, если бы вы их просто изгнали со своей территории. Но, впрочем, обо всех пунктах еще можно будет поспорить, обговорив, например, размеры флота, величину пошлин или предлоги, под которыми вы вышвырнете кредонцев со своей земли.

— Однако вы, похоже, сильно побаиваетесь республику, раз требуете полного ее изгнания с берегов Срединного моря, — ядовито заметил Рииксаа, которому уже нечего было терять.

— Вся прелесть не в том, что я ее побаиваюсь, — усмехнулся на это Готор. — А в том, что своей жадностью и беспринципностью кредонцы успели напугать многих других. Поэтому когда появилась сила, доказавшая свою способность противостоять республике, многие поспешили к ней присоединиться. Вы, друзья мои, рискуете остаться в одиночестве, если продолжите хвататься за эту тонущую посудину.

— Хм… — подал голос полковник Осииак. — Мне тут доносят, что в городе начались волнения. И как раз против кредонских купцов. В совпадения я не верю и потому спрошу: вы можете это остановить?

— Я всего лишь чужеземец, — покачал головой Готор. — У меня нет власти над умами жителей Аэрооэо. Но, думаю, остановить волнения можете вы сами, объявив, что кредонские купцы, совершившие немыслимое преступление, отныне изгоняются из города и страны. Вижу, вам хочется обсудить это без меня. Я подожду в соседнем зале. Но на всякий случай предупреждаю, что ровно в полдень мы начнем обстрел Острова-сада и пойдем на штурм.

— Что ж, — задумчиво глядя вслед ушедшему оу Готору, сказал падишах. — Осииак, ты мне кажешься наиболее разбирающимся в этой ситуации человеком. Что скажешь: пойти нам на соглашение или начать войну?

— Просто сражаться с эскадрой Тооредаана мы бы еще могли попытаться. А может быть, даже и победили бы, правда принеся на алтарь победы немыслимые жертвы. Но при волнениях в городе война не продлится и трех дней. Воевать и с чернью, и с хорошо обученными солдатами у нас не хватит сил.

— Значит, согласиться? Но не покажется ли это слабостью?

— Ваше величество, поднять чернь на бунт не так-то просто. Это требует и денег, и времени. Тооредаанцы здесь не более недели, а город уже готов взорваться. Вспомните своего отца и деда. Они тоже мечтали сбросить иго республики, и это стоило им жизни. Но сейчас другие времена. Республика слаба, и если мы не воспользуемся подобной возможностью, то окажем себе весьма дурную услугу.

— Но… — начал было Суувасиак и замолк.

— Я поставлю в ваши покои охрану из проверенных воинов, — правильно понял сомнения падишаха полковник. — Кушанья, которые будут подаваться к вашему столу, станут проверять специальные люди. К тому же… Я хоть, признаюсь в этом, и сам получал деньги от кредонских купцов, иначе едва ли смог бы удержаться на своем месте, однако тайно вел списки тех, кто сошелся с республиканцами слишком близко. Их можно отправить в ссылку, арестовать или даже казнить. Все эти меры продлятся до тех пор, пока кредонские купцы не будут изгнаны из города. А после, полагаю, бояться уже будет нечего.

— Не считая твоих новых друзей, — подал голос Рииксаа. — Кто дал тебе гарантии, что они поведут себя лучше, чем «мои друзья»?

— Подобные гарантии может дать только собственная сильная армия и флот, — пожал плечами полковник. — Но у нас нет ни того, ни другого, в том числе и потому что республике это было невыгодно. И раз мы так слабы, нам надо примкнуть к лагерю победителей. А что касается «лучше поведут»… Во-первых, там как минимум две сильные державы и множество мелких. А значит, гораздо больше возможностей для маневра. Да и условия, которые назвал этот оу Готор, кажутся мне вполне разумными. Они позволят нам и выгодно торговать, и содержать сильную армию. Опять же вспомните историю: прежний Союз Народов обеспечил процветание вошедшим в него землям на долгие годы, а вот их противников обрек на разорение и гибель!

— Что ж, это вполне разумные доводы, — согласно кивнул падишах Суувасиак, занимая свое место на троне и вновь становясь похожим на статую. — Позовите посла Тооредаана. Я желаю говорить с ним.

Глава 8

Едва поднявшись над линией горизонта, солнце осветило реку и однообразный пейзаж по ее берегам. Всюду взгляд натыкался на сетку крестьянских полей с редкими вкраплениями рощиц и хижин, наспех слепленных из прутьев и глины и оттого простоявших века.

Да что там века — тысячелетия. Тысячелетия эта земля кормила бесконечное множество людей, причем на обоих берегах Срединного моря, ибо зерно (знаменитая аиотеекская каша), бережно и кропотливо выращиваемое на залитых водой наделах, было едва ли не главным товаром Аэрооэо, и его охотно покупали даже в самых далеких пределах Ойкумены. Проходили тысячелетия, а земля по берегам Аэрооэо все не истощалась благодаря реке, ежегодно делящейся с полями своим плодородным илом. И так же, тысячелетиями, многие поколения крестьян продолжали усердно гнуть спины на своих наделах, выращивая это зерно. Проходили годы, эпохи, рождались и гибли страны и империи, но на жизни крестьян все эти события почти никак не отражались. Разве что железа в последние годы стало побольше. Но кому оно нужно, когда мягкую, пропитанную водой землю можно ковырять и обычной заостренной палкой, а старый прадедовский серп вполне успешно срезает поспевший колос. Время словно замерло в этих краях и текло так же медленно и величественно, как и огромная река, разрезающая землю надвое.

— И все-таки мне не очень понятно, — заявил Ренки, макая свежую, еще горячую лепешку в плошку с медом. — Кому принадлежат эти земли?

— Теоретически — Аэрооэо и его падишаху, — пояснил Готор. — Так мне заявили во дворце. Но Зоткаас предупредил, что фактически Суувасиак и его люди ничего тут не контролируют.

Было раннее утро, и на причаленной к берегу барже большинство народа еще спало. И потому двое старых друзей, по солдатской привычке вставшие очень рано, могли побеседовать без лишних ушей.

— То есть вроде герцогства Орегаар до того, как мы его вернули. Так? — Лепешка замерла, так и не добравшись до рта Ренки, и густая тягучая капля меда начала стремительно нарастать, готовясь соскользнуть ему на штаны.

— Не думаю, — покачал головой Готор, наливая себе по-солдатски большую кружку гове и тщательно водя глазами по столу, выискивая подходящую цель, ибо выбор предоставленной еды был довольно богат. — Скорее как «наши» западные джунгли, которые вроде бы тоже считаются собственностью короля, но их обитатели об этом не знают.

— Все они прекрасно знают, — буркнул Ренки, в последний момент все же сумевший подхватить языком готовую пуститься в бегство каплю меда. — Просто прикидываются.

— Ну вот и жители этих Зубов Дракона прикидываются, будто знать не знают никакого Аэрооэо и его падишаха. Помнишь, маэстро Лии говорил, что нанялся тогда в армию какого-то князька воевать с сектой, что обжила эти места? Причем заметь: не в армию Аэрооэо, а к какому-то феодалу, который тоже считает эти земли своими. Кажется, он упоминал про каких-то речных князей. Возможно, это какие-то княжества в верховьях реки, а может, просто самоназвание местных речных пиратов. Все это дело настолько темное, что и падишах, и купец на конкретно поставленный вопрос предпочли ответить общими фразами. Я так понимаю, там, в верховьях, сплошной бардак, а законным монархом считается тот, у кого в подчинении больше людей с мушкетами.

— Тогда в нашей охране и правда есть смысл, — понятливо кивнул Ренки. — Но зачем ты согласился, чтобы и эти аэрооэки послали свой отряд? Зачем нам эти соглядатаи?

— Ну, формально они — наша охрана, — усмехнулся Готор, посмотрев в сторону еще десятка причаленных к берегу барж. — И после того скандала, что мы учинили в городе, неудивительно, что Суувасиак пожелал «побеспокоиться о нашей безопасности». Отказываться было бы грубо и неуместно. Коли уж мы сами взялись устанавливать некие правила и стандарты, то должны их придерживаться, даже несмотря на то, что на одном только «Громовержце» пушек больше, чем во всей армии Аэрооэо.

— Это понятно, — кивнул Ренки, изобразив, впрочем, на своей физиономии некоторое ироничное сомнение в словах Готора. Не о количестве пушек, конечно, а о необходимости следовать своим же стандартам, ибо право сильного никто и никогда не отменял. — Но что прикажешь делать со всеми этим солдатиками, когда мы найдем Амулет?

— Не будем загадывать заранее, — пожал плечами Готор. — Знаешь, раньше я относился к этому несколько скептически, но, пожив тут… Короче, если верить рассказам деда, Амулет сам выбирает, с кем дружить. А большинство людей даже подойти к нему не могут, их начинает трясти от ужаса.

— Брр, — поежился Ренки, дожевав лепешку и потянувшись за новой. — Тогда как ты сам надеешься им воспользоваться?

— Если бы я только знал! — печально ответил ему приятель. — Мой дед вовсе не пытался им «воспользоваться». Но его вышвырнуло черт знает куда. А Манаун’дак всю вторую половину жизни прожил рядом с этой странной штукой, но то ли не смог, то ли не захотел «воспользоваться». Да и вообще — ничто на этом свете не вечно. Может, когда мы найдем Амулет, это будет лишь мертвый ящик потекших batareek и проржавевшей elektroniki.

— Чего?

— Не важно, — махнул рукой Готор. — Объяснять слишком долго да и бессмысленно, потому что я и сам не представляю, по какому принципу работает эта штука, откуда она взялась и как ею управлять. Так что сначала надо найти. А солдатики падишаха, думаю, лишними не будут. Места там, говорят, неспокойные.

После этого разговора прошли примерно две недели неспешного движения вверх по реке. Окрестный пейзаж теперь разительно поменялся, берег стал куда более диким, и увидеть человеческое жилье стало настоящим событием. А когда вдали появились характерные узкие, устремленные ввысь скалы, будто и правда какое-то невероятных размеров гигантское животное уронило тут свою челюсть, стало понятно, что эта часть путешествия подошла к концу.

Лодки причалили, и началась обычная возня с высадкой, устройством лагеря и размещением почти двух рот солдат на не отличающемся особым гостеприимством берегу.

— Может, стоит сходить на разведку? — не утерпел Ренки в первый же вечер по прибытии, тем самым открывая импровизированный совет, по традиции совмещенный с ужином. — Дозорные уже замечали каких-то людей, присматривающихся к нашему лагерю. Пора бы и нам посмотреть на них.

— И обязательно исследовать местность! — вставил профессор Йоорг. — Места тут довольно древние, и вполне может оказаться, что…

— Почтеннейший Йоорг, — перебил его Готор. — Я понимаю ваш энтузиазм. Мне и самому не терпится приступить к изысканиям. Но, как ни прискорбно это говорить, пока придется с этим немного повременить. Мы сейчас фактически на войне! И не надо так усмехаться, Одивия. Моя просьба к профессору не покидать лагерь в ближайшие дни касается и вас. Помните, что рассказывал нам маэстро Лии? Днем их армия господствовала на этих землях, а по ночам им резали часовых и тех, кто неосмотрительно удалился от лагеря.

— Но ведь, — возмутился почтеннейший Йоорг, — это вы говорите про какую-то армию, а у нас тут научная экспедиция!

— Идущая в сопровождении чуть более двух сотен штыков и еще сотни носильщиков-землекопов, — терпеливо пояснил Готор. — По местным меркам, это армия, и довольно приличная. Так что, Ренки, завтра, когда пойдешь на разведку, помни, что мы именно «научная экспедиция» и наша цель не завоевать эти земли, а суметь договориться с местными жителями. Вас это тоже касается, лейтенант Рукаан, — обратился он к командиру отряда аэрооэков. — Не знаю, какие инструкции вам дали ваши командиры, но я получил заверения лично от падишаха, что наша экспедиция не будет использована ни в каких иных целях, кроме благородной цели обогащения всего просвещенного человечества новыми знаниями! И если вам или кому-нибудь из ваших солдат вдруг придет в голову идея немного пострелять по туземцам, я либо прибью этого человека сам, либо отдам на расправу местным. Вы поняли это? Прекрасно! Итак, Ренки, пусть Йоовик отберет десяток человек поопытнее. Гаарз, ты идешь с полковником оу Дарээка. Прикрывай ему спину. Лейтенант Рукаан, зеленая ветка считается в ваших краях знаком мирных намерений? Прекрасно. Значит, пусть у того, кто пойдет первым, в руках будет зеленая ветка. Прихвати с собой подарки, Ренки. Если никого не встретите, просто оставь их на приметном месте. Полдня пути туда, полдня обратно. Рассчитай время так, чтобы до темноты быть в лагере. Оставляй вдоль своего пути наши метки. Если что — завтра утром я с отрядом пойдут тебя выручать. Еще вопросы?

— В ваши военные дела я не лезу. Но вы правильно заметили — у нас тут целая армия. И эту армию надо кормить! — заметила Одивия. — А еще поить и обеспечивать дровами для костров. И это ни в коей мере не должно обернуться каким-то ущербом для местного населения. Вот я и думаю…

Споры о кормлении и обеспечении армии затянулись до глубокой ночи.

Ренки доводилось бывать в горах, но Зубы Дракона не были похожи ни на Гребень, разделяющий Западные Земли с севера на юг, не на Орегаарские горы. Эти острые, уходящие высоко в небо столбы-клыки вообще не были похожи ни на что на свете. И если бы еще не жуткая жара, окружающий пейзаж, наверное, вызывал бы ассоциации с ледяным адом, рисуя который, художники неизменно изображали перевернутые, торчащие из земли сосульки. Впрочем, настоящих сосулек Ренки никогда не видел, ибо даже во время экспедиции на Тинд оказался в северных широтах в довольно теплое время года и потому имел об этом явлении природы весьма смутные представления. Но в Драконьих горах ему все равно не нравилось.

— Как дела, Йоовик? — спросил он своего старого сержанта. — Взбодри своих ребят, чтобы не расслаблялись.

— Да уж, как тут расслабишься, ваша милость, — ворчливо ответил ветеран, — когда за каждой этакой дрянью, — кивнул он в сторону ближайшей «сосульки», — можно целый батальон спрятать. А их только тут с десяток понатыкано. Это же какому богу пришла в голову мысля создать такую напасть?

— Хм… — усмехнулся Ренки. — Наш всезнающий оу Готор говорит, что это сделали ветер и вода и что им на это понадобились миллионы лет.

— Э-э-э… Только не подумайте, ваша милость, что я высказываю сумления в словах полковника, — влез в разговор Гаарз, среди солдатни строго придерживающийся субординации. — Да тока помню, что жрец культа Героев, который жил при храме на нашей улице, говаривал, будто Старая Империя-то зародилась всего три тысячи лет назад. А миллион, слыхал я, — это куда поболее будет, так что когда ж это ветер и вода поработать успели?

— Ну так, — пожал плечами Ренки, — жили люди и до Старой Империи.

— Так разве ж это была жизнь?! — убежденно высказался сержант Йоовик.

— Хе-хе… Непременно спрошу об этом у Готора. — Ренки внезапно развеселился и сам же поторопился приструнить это веселье: — Ладно, ребята, смотрите в оба и не забывайте оглядываться. Не упустите врагов и не подстрелите друзей. Ты ведь помнишь, Йоовик, что пока по нам не начали стрелять, все вокруг наши друзья?

— Да уж. Такое забудешь, — усмехнулся Йоовик. — Тока вот уже, наверное, пятый час скалы эти топчем. Тропа вон есть. Следы даже человечьи встречаются, и помет овечий везде, значит, стада тут гоняют. Да тока будто вымерло все.

— Знаешь что, — задумался Ренки. — Давай сделаем так. Вон видишь, тропинка за скалу сворачивает? Зайдем туда и положим на видном месте часть подарков. Потом отойдем и разобьем стоянку. Пообедаем, подождем, когда солнышко через зенит перевалит. А там уж, перед тем как назад пойти, проверим, не клюнул ли кто на нашу наживку.

Клюнули. Когда спустя пару часов Ренки с отрядом подошел к большому камню, на который чуть раньше они выложили с десяток ножей и топориков, связку бус и браслетов и несколько мешочков с солью и перцем, накрыв все это зеленой ветвью, подношения уже не было. Зато вместо него стояла хитрого плетения корзина, наполненная твердыми шариками сушеного овечьего творога, связка каких-то клубней и «ответные» бусы и иные украшения, сделанные из слюды.

— Может, выйдете, поговорим? — прокричал Ренки, и окрестные скалы многократно вернули ему этот крик в виде эха. — Мы не желаем вам зла и не претендуем на ваши земли или какие-то ваши богатства. Мы ищем лишь знания, если вы понимаете, что это такое. Не отзываются, — пожаловался он Гаарзу, когда спустя минуты три никто так и не откликнулся. — Ладно, — проорал он снова. — Думаю, вы и так знаете, где находится наш лагерь. Приходите поговорить. Гарантируем вашим посланцам полную безопасность и довольно вкусный ужин! Ну, на сегодня хватит. Возвращаемся назад, — скомандовал он своим солдатам. — И не забывайте: хотя вокруг — сплошь наши друзья, бдительность терять не стоит.

Заходящее солнце выдавило из окружающих скал длинные тени, сделав пейзаж еще более причудливым, когда из-за очередного поворота разведчикам Ренки стал виден лагерь. Ничто не может подбодрить уставшего солдата так, как знакомый вид палаток и ароматы булькающей в походных котлах каши, и потому все невольно прибавили шаг. Увы, но вид лагеря даже у старых ветеранов притупляет бдительность. Только этим и можно объяснить, что, когда из тени очередной скалы выступили три человека, почти все вздрогнули, а кое-кто даже скинул с плеча мушкет. Впрочем, зеленые ветки в руках чужаков, а главное — малочисленность группы, быстро внесли успокоение в ряда воинства Ренки.

Чужаков пригласили в лагерь, и они приняли это приглашение.

Туземцы пришли, посмотрели по сторонам и, несколько смущаясь из-за роскоши и великолепия, отужинали за столом вместе с благородными. Послушали их заверения в исключительно мирном характере миссии и ушли, так толком ничего и не сказав, зато не забыв прихватить многочисленные и весьма щедрые подарки, коими их одарили.

— Не стоит печалиться, — махнул им вслед рукой Готор. — Не думаю, что эти ребята что-то всерьез решают. Явно их уровень — максимум деревенский староста. А коли местные края как-то противостоят Аэрооэо и прочим завоевателям уже многие годы, тут есть кто-то посерьезнее. Что будем делать? Просто двинемся дальше.

И двинулись. Шли неспешно, поскольку все припасы приходилось тащить на себе, ведь ни лошадей, ни верблюдов, ни волов на лодках не привезешь. А у местных, похоже, разжиться можно было бы разве что овцами, а грузоподъемность овцы, как известно, крайне невелика.

Три дня экспедиция продвигалась вглубь Зубов Дракона, не встречая ни сопротивления, ни поддержки от местных жителей. Разведка, постоянно высылаемая исследовать каждую обнаруженную тропинку, людей так и не нашла. А те несколько деревенек, что обнаружили отряды разведчиков, оказались заброшенными. Причем похоже было, что крестьяне, когда-то их населявшие, успели не только угнать свой скот, но и утащить весь сколько-нибудь ценный скарб, а это означало, что служба оповещения у местных была налажена весьма неплохо.

Еще более печальным было положение у почтеннейшего Йоорга. Он конечно же был в курсе истинных целей экспедиции, но все же не оставлял надежды наткнуться на что-то действительно древнее и необычное. Возможно, даже никак не связанное с Манаун’даком и прочими загадочными личностями. Ведь, в конце-то концов, эти земли были заселены тысячи лет назад и просто-таки обязаны хранить какие-нибудь древние тайны. Может, какие-то знаки, выбитые на скале, древние капища или нечто подобное, что могло бы потешить душу ученого, посвятившего себя изучению легендарной старины. Но вокруг были только камни да редкие чахлые кустики между ними. А домишки туземцев… Возможно, они и хранили какие-то древние тайны вроде прадедушкиной жаровни или балки над крышей, утащенной с развалин древнего храма, но вредный Готор строго-настрого запретил в них рыться и как-то исследовать, даже входить не разрешил, дабы не обидеть хозяев.

Но вот наконец тропинка, по которой шла экспедиция, не то чтобы превратилась в дорогу, но стала утоптанной настолько, что стало понятно: ею пользуются по многу раз за день. Даже нашлись следы какого-то колесного средства, хотя отсутствие следов копыт кого-то хотя бы размером с орегаарского ослика предполагало, что средство сие работало на человеческой тяге. Потом в «дорогу» начали вливаться и пересекать ее многочисленные тропинки, а значит, места тут были хорошо обжитые. Затем и сама дорога раздвоилась. Ее левое ответвление вело к резко выделяющемуся на фоне «сосулек» плато, а правое уводило за скалы.

— Полагаю, нам стоит встать тут лагерем, — предложил Готор, внимательно осмотрев местность. — Тем более, вон и ручеек виднеется. В этой засушливой местности пренебрегать подобным даром природы не стоит.

Так и сделали, попутно увидев, что Готор был не первым, кому в голову пришла подобная идея. Возле русла ручейка были заметны следы лагеря тех, кто приходил сюда раньше.

Устраивались очень тщательно. Поставили палатки, организовали склады, выложили некое подобие бруствера по периметру и даже расчистили место под плац, по примеру настоящего воинского лагеря. Провозились до самого вечера, а там уж, по традиции, за ужином подвели итоги дня.

— Там не плато, а настоящая крепость, — заметил Ренки, водивший свой отряд на разведку. — Пока мы нашли только одно место, где можно подняться. Но для этого сначала придется забраться на другую скалу, а с ней плато связывает что-то вроде узкого мостика, на котором и два человека с трудом разойдутся. В общем, крохотная пушечка или даже просто десяток человек с мушкетами смогут держать там оборону, пока порох не закончится. Кругом мы это плато обходить пока не стали — судя по всему, оно довольно приличных размеров, и есть ли там еще места, где можно забраться наверх, не знаю. Но скажу честно: мысль идти на штурм такого укрепления меня совсем не радует. Очень не хочется терять три четверти своего воинства ради того, чтобы захватить укрепление, о действительной важности которого пока можно только догадываться.

— Понятно, — кивнул Готор. — Лейтенант Рукаан, а вы что нам расскажете?

— Согласно приказу, — заметно волнуясь, начал лейтенант, который явно опасался сморозить какую-то глупость в присутствии столь опытных военных, да еще и общепризнанных героев, — я прошел по второй тропе. Вскоре она привела нас к какому-то поселку, если это можно так назвать. Судя по всему, тамошние дикари живут в норах!

— В норах? — удивленно переспросила Одивия и почему-то вопросительно посмотрела на Ренки и Готора.

— Да, — кивнул лейтенант, заметивший этот взгляд. — Один из ваших людей сказал, что именно так выглядят рудники в горах на вашей родине. Кажется, местные жители предпочли поселиться в этих норах.

— Да, Йоовик что-то упоминал об этом, — как бы вскользь заметил Готор, незаметно подмигнув окружающим. Хотя формально отрядом руководил лейтенант, доверия старому сержанту, числившемуся его заместителем, было куда больше.

— Мы обследовали несколько помещений, — продолжил тем временем лейтенант Рукаан. — Они похожи на обычное крестьянское жилье, только нет окон, и комнат в таком жилище побольше, чем в обычной крестьянской хижине. И почти в каждой такой «норке» есть выход дальше, в глубину горы. Я приказал туда не соваться, потому что слышал, будто в таких местах легко заблудиться несведущему человеку. — Лейтенант скромно забыл упомянуть, какой ужас охватил его при виде разверзшейся черной пасти шахты и как жутко стало Рукаану от одной только мысли о миллионах пудов камней, находящихся в данный момент над его головой и готовых рухнуть на него в любую секунду.

— Это было абсолютно правильное решение, — кивнул Готор. — Я бы тоже не стал соваться. А подарки вы не забыли положить?

— Да, полковник, оставили на главной площади.

— Что ж, нам остается только ждать. Кстати, а вы не обратили внимания на то, что добывали в этой шахте? Впрочем, едва ли вы разбираетесь в горном деле.

— Тут вы правы. — Впервые за всю поездку лейтенант Рукаан позволил себе усмехнуться и даже посмотрел на Готора с толикой превосходства. — Однако я это и так знаю, без горного дела. Зубы Дракона известны залежами слюды. Говорят, когда-то все окна в Аэрооэо были сделаны из этого материала. Но потом Старая Империя нас захватила и начала поставлять стекло, и спрос на слюду упал. Впрочем, изделия из этого минерала порой встречаются на рынках или в антикварных лавчонках. Я помню, например, что у моей матери была шкатулка из слюды, в которой она хранила свои драгоценности. Да и те бусы, что нам подарили дикари, тоже ведь сделаны из слюды. Ее у нас зовут драконьим зубом, и я в детстве верил, что та шкатулка и правда была сделана из пластинок, нарезанных из зубов настоящего дракона.

— Но ведь это же… — внезапно заволновался почтеннейший Йоорг. — Ведь в одном из манускриптов, что я нашел, когда гостил у коллеги Торба, было описание груза, доставленного «Морском орлом» — знаменитым кораблем, на котором вождь Лга’нхи и его брат Манаун’дак впервые пересекли Срединное море. Так вот, там упоминался большой груз слюды. Правда, это был не подлинный документ, а копия, снятая с копии, что означает многочисленное переписывание и множество ошибок и отклонений от первоисточника. Да и сам текст был на классическом имперском времен Второй династии, что подразумевает перевод с ирокезского, на котором, скорее всего, и должен был быть составлен подлинный документ. И тем не менее… Вполне возможно, что эту слюду они закупили именно здесь!

— Или просто ограбили местных рудокопов, — рассмеялся Готор. — Насколько я понимаю, эти ребята были весьма простого нрава. И платить там, где можно просто отнять, не стали бы.

— Может быть, и так, — кивнул профессор. — Но в любом случае я просто-таки обязан завтра же посетить эту пещерную деревню!

— Пожалуй, я составлю вам компанию, — кивнул Готор.

И вот, встав с первыми лучами солнца, чтобы воспользоваться утренней прохладой, отряд искателей двинулся в путь. Пройти надо было всего версту-полторы, и если бы не профессор, для остальных это было бы легкой прогулкой. Увы, но пожилой ученый муж, даже несмотря на то, что последние годы он провел в путешествиях по всему миру, особой силой и здоровьем не отличался. Так что идти пришлось очень неторопливо, делая частые остановки. И все же цель была достигнута еще до того, как солнце сделало бы жизнь путешественников совсем уж невыносимой.

— Ха, ваша милость, — заметил Йоовик, указывая пальцем куда-то в середину поселка, который по форме напоминал подкову, образованную из нескольких «сросшихся» сосулек. — Они опять решили поменяться. Хотя не скажу, что мне это кажется честной сделкой. В прошлый раз нам в обмен на ножи тоже подсунули эти овощи. На вкус — редкостная гадость. Да еще и понос с них прошибает почище, чем с зарданской водички, и вообще — очень странные ощущения во всем теле появляются.

— Вы что же — сожрали клубни золотой редьки? — возмущенно спросил почтеннейший Йоорг, при виде овощей даже забывший на время тяжело дышать и утирать капли пота со лба. — Это же ценнейшее лекарство! Каждый такой клубень стоит не меньше пяти полновесных золотых корон!

— А мы и не знали, — пожал плечами сержант, впрочем не выказывая особых признаков вины, хотя во взгляде, которым он обменялся со своими солдатами, и промелькнуло что-то странное, скорее даже похожее на смущение, хотя и сложно было бы представить, чем можно смутить подобных ветеранов. — Спросили полковника оу Дарээка, а он только рукой махнул. Мол, делайте что хотите.

— Да уж… — буркнул почтеннейший Йоорг. — Впрочем, благородный оу Дарээка еще слишком молод, чтобы знать о подобных вещах. А вот лет через тридцать тоже небось будет охотиться за такими редкостями. Сам-то я не пробовал, но говорят, золотая редька, может возвращать молодость… э-э-э… некоторым частям организма.

— Это все, конечно, интересно, — ухмыльнувшись, заметил Готор. — Однако все же хотелось бы пообщаться с местным населением. Да и о безопасности позаботиться. Йоовик, выстави дозорных, пусть глядят в оба. Поставь своего лучшего кашевара готовить угощение, и пусть аромат будет такой, чтобы на него не то что люди — черви бы из нор повылезали. А я пошарю по пещерам, попробую найти тут кого-нибудь из местных жителей.

К походу в глубины горы Готор подготовился весьма основательно. Взял несколько длинных веревок, запасся факелами и даже прихватил специальный мелок, чтобы ставить метки на своем пути, но ушел недалеко. Едва он в сопровождении пары добровольцев прошел по подземельям примерно с тысячу-полторы шагов, как ткнулся носом в грубую занавеску, а откинув ее, сразу же обнаружил хозяев пещерного поселка, довольно комфортно устроившихся в огромном подземном «зале», тускло освещенном парой факелов, которые были воткнуты в расщелины между камнями.

Несмотря на подавляющее численное преимущество, при виде чужаков народ повел себя довольно мирно. По крайней мере, никто бросаться на пришельцев с дрекольем не стал, а если кто-то тихонечко и ускользнул в темноте, то заметить, а уж тем более — предотвратить это было делом абсолютно невозможным.

Готор также повел себя максимально дружелюбно и, любезно поздоровавшись, пригласил хозяев на воздух, аргументируя это словами: «А у нас, верно, уже и каша поспела».

Выйти посмотреть на кашу собрались четыре семьи. Это было понятно по тому, как они держались, сгрудившись возле своих лидеров — невысоких, но вполне крепких мужичков, видимо, мужей и отцов довольно многочисленного потомства.

Причем можно было догадаться, что жен у каждого из них — от двух и больше, да и детишек всех возрастов, от трех почти зрелых парней и девицы до грудничка на руках одной из женщин, вполне хватало. Готор даже попытался было сосчитать все это «поголовье», но шустрые детишки, очевидно уставшие от сидения в пещере, столь активно бегали вокруг своих родителей, что ему не удалось это сделать ни в темноте пещеры, ни даже после выхода на белый свет.

Каша в котле действительно уже поспевала, распространяя по округе самые соблазнительные запахи. Взрослые троглодиты[6] с некоторой опаской поглядывали по сторонам, но тем не менее приняли приглашение подсесть поближе к костру, на котором кипели котлы, и сидели там тесными кучками, не без интереса принюхиваясь к ароматам и прислушиваясь к процессам, происходящим в брюхе этих железных чудовищ. А вдохновленные их смелостью детишки вскоре и вовсе потеряли всякую опаску и переключили свое внимание на диковинных гостей, которые, надо сказать, также вели себя вполне мирно и если и отвешивали подзатыльник за попытку поближе познакомиться с устройством мушкета, то делали это вполне дружелюбно, в рамках отеческого наставления и заботы.

Потом было пиршество, слегка нескромное даже по меркам элитных солдат Тооредаана, с учетом разрешения командиров распечатать бочонок вина, а уж троглодитами, кажется, и вовсе воспринятое как настоящий праздник. Получившие по здоровенной миске каши гости совсем перестали опасаться пришельцев, а опустошив кружки с вином, даже начали охотно отвечать на расспросы о своем житье-бытье, делая это, впрочем, с той крестьянской основательностью, которая иными городскими жителями принимается за тупость.

— У тебя какое-то задумчивое лицо, — сказал Ренки, окликая приятеля, который застыл, глядя на активно чавкающий и едва не проглатывающий свои ложки вместе с порциями каши лагерь. — О чем думаешь?

Как люди благородного звания, они отделились от общей компании, дабы не смущать своих солдат и не подрывать свой авторитет. Среди троглодитов тоже не нашлось никого, кто бы мог или хотя бы пожелал составить им компанию. Так что для общения с местными пришлось откомандировать Гаарза и Йоовика.

— Да вот о них, — кивнул Готор на гостей. — Признаться, они выглядят довольно… как бы это сказать… неплохо живущими.

— А почему тебя это удивляет? — изумленно поднял брови Ренки.

— Да сам подумай. Местность тут засушливая, кругом одни скалы. Живут в какой-то пещере, а выглядят довольно сытыми. Опять же — посмотри, сколько детей!

— Да, наверное, с голоду не пухнут, — подтвердил наблюдение приятеля Ренки. — Да и детишки… Полагаю, это означает, что не так много младенцев тут уносят на башни смерти. Но с чего они живут?

— Вот и мне хотелось бы это знать, — задумчиво кивнул Готор. — А еще — обрати внимание на их язык.

— А что с ним не так?

— Да как раз в том-то и дело, что слишком уж «так». Но если это замкнутая община, почти не поддерживающая контактов с окружающим миром, как мне это представлялось ранее, то и язык у них должен заметно отличаться от того, на котором говорят хотя бы в Аэрооэо. Мне кажется, что они все-таки как-то общаются с внешним миром!

— Дык ежели позволите, ваши милости, — сказал незаметно подошедший Гаарз, сумевший невольно подслушать часть беседы своих командиров и друзей. — Вызнал я. Эта самая золотая редька! Ну, из-за которой еще профессор наш ругался давеча. Я тут поболтал с одним… Он говорит, что они ее выращивают и продают весьма задорого, потому как такая нигде больше не растет. Хоть весь мир объезди! Даже коли семена возьмешь да в другую землю бросишь, чего-то вырастет, да не то, совсем даже не лекарственное! Оттого-то, дескать, у них купцы (кредонцы, я так понимаю) ее всю едва ли не на корню скупали и платили весьма щедро, товарами и харчами. Но еще дороже выходит, ежели помимо кредонцев кому контрабандой продать, тут уж и золотишком разжиться можно. Оттого-то местные мужички в окружных землях самыми выгодными женихами считаются. Видали: у каждого — по две-три бабы! Хе-хе, я-то думал: «Экие блудодеи!» А выходит, что с редькой этой возни много, за каждым растеньицем будто за дитем грудным ходить надо. Так что чем больше бабских рук, тем выгоды больше!

— Не сходится! — даже замотал головой Готор после недолгого раздумья. — Местность эту сильно заселенной не назовешь. Куда все эти детишки потом деваются?

— И впрямь, — почесал в затылке Гаарз. — Пойду еще поболтаю. Может, и разведаю.

— И кстати, — заметил Ренки. — Заодно можешь попробовать узнать, где у них эти самые огороды. Что-то я тут ничего подобного не видел.

Спустя какое-то время с отчетом подошел и сержант Йоовик. Причем вид у него был весьма задумчивый.

— Это, ваши милости, — начал он. — Даже и не знаю, как сказать. Может, они мне все и наврали! Только эти норолазы говорят, будто они тут не просто так в пещерах сидят, а, уж извините, дерьмо добывают. Не, не свое, а которое в пещерах летучие мыши оставляют. Будто его потом в землю на огородах закапывают. Я сначала думал: «Врет, сволочь!» Уже хотел и в морду дать, да вы не велели с ними грубо. Вот такие вот дела, ваши милости! Что за бредни такие?

— Сразу видно, что ты, Йоовик, никогда сельским хозяйством не занимался, — рассмеялся, глядя на непривычно растерянное лицо сержанта, Готор. — Иначе бы знал, что везде навозом землю удобряют, чтобы росло все лучше. Так что смысл в этом есть. А кстати, где именно эти огороды, ты случайно не узнал?

— Да сдается мне, что там вон. — Йоовик кивнул в сторону нависающего над всей долиной плато. — Только местные говорят, что хода чужаку туда нет. Потому как святое место! Храм у них там или еще чего, и только тем, кто в ентих краях вырос, можно туда подняться.

— Все интереснее и интереснее, — задумчиво сказал Готор, отпустив сержанта. — Еще одна загадка: коли выращивание этой редьки — столь выгодное занятие, как это никто еще не наложил на него свои загребущие лапы? Даже кредонцы — и те предпочитают расплачиваться относительно честно!

— Ну если она растет только на плато, — пожал плечами Ренки, которого эти вопросы не очень-то интересовали, — то в этом нет ничего удивительного. Я же говорил тебе: там настоящая крепость! Только вот разве так бывает, чтобы в одном месте — целебная вещь, а в другом — простой клубень?

— Сложно сказать, но теоретически такое случается. Может, особый состав почвы или еще какие-то факторы… Меня сейчас куда больше интересует, куда деваются люди. Как бы нам пробраться в это «священное место»?

А профессор Йоорг тем временем, получив согласие хозяев, взялся обследовать их жилища на предмет древностей.

Кое-что «древнее» он нашел — у простолюдинов не было в обычае выбрасывать любые, казалось бы уже ставшие ненужными или пришедшие в негодность вещи. Даже старый гвоздь прилежно вынимался из деревяшки, выпрямлялся и откладывался в отдельный ящичек. Да что гвоздь — даже обычная глиняная крынка с отбитым краем — и та находила применение в качестве плошки под светильник или горшка для рассады. А старый инструмент хранился вместе с другим барахлом, дабы отдать его потом кузнецу на перековку.

Увы, хотя ветхого барахла в закромах троглодитов и хватало, однако ничего, что бы навело почтеннейшего Йоорга на след действительно древних эпох, пока не находилось. Но помощь пришла с самой неожиданной стороны.

Дети. Везде снующие и все знающие дети. Странная фигура старика, увлеченно роющегося во всяком мусоре, конечно же не могла не привлечь к себе их пристального внимания. И когда со вкусной солдатской кашей было покончено, юные исследователи жизни пришли к старому исследователю древностей, и между ними вскоре был заключен союз. Хотя почтеннейший Йоорг и привык иметь дело с несколько более взрослыми учениками, договориться с этой молодежью для него проблем не составило, учитывая, что за узнанные секреты он был готов расплачиваться сказками о былых временах, а как выяснилось, среди троглодитской молодежи подобная валюта котировалась весьма высоко.

Когда удалось объяснить юным пытливым умам, что именно интересует странного гостя, почтеннейший Йоорг был увлечен в глубины пещер и…

— А где наш профессор? — спросил Готор.

Солнце уже клонилось к закату, намекая на то, что как бы хорошо ни было в гостях, а пора возвращаться в основной лагерь. Все уже были на ногах. Котлы вылизаны до блеска, стоявшие в козлах мушкеты разобраны, а солдаты, в отличие от местных жителей более привычные к вину, вполне готовы двинуться назад сразу после соответствующего приказа. И тут вдруг обнаружилось, что почтеннейший Йоорг пропал.

Неприятный холодок сразу пробежал меж присутствующих, невольно разделяя их на два лагеря. Хозяева тоже всполошились, понимая, что пропажа одного из гостей чревата неприятностями, но, к счастью, довольно быстро нашелся малец, готовый поведать сию «страшную тайну».

И не только поведать, но и проводить.

На сей раз идти пришлось гораздо дольше и тяжелее. Особенно Ренки, которому его высокий рост в путешествиях по старым штольням был скорее помехой, нежели подспорьем. А если еще учитывать, что после второго-третьего поворота он уже потерял все ориентиры и едва ли смог бы самостоятельно выбраться из этого лабиринта, в его голову невольно закралась мысль, что он, ревнуя Готора к подвигам, несколько опрометчиво вызвался возглавить эту спасательную экспедицию в глубины земной тверди. Наконец где-то впереди заблестел огонек, и вскоре при мерцающем свете факела перед «спасателями» предстал почтеннейший Йоорг. Только вот был он, как бы это сказать, несколько не в себе.

— Вы только посмотрите! — бормотал профессор, судорожно чиркая в тетради свинцовым карандашом. — Какой интересный знак… Никогда не встречал его ранее. А это похоже на классическую «птицу», только несколько упрощенный вариант. Как же не хватает света!

— Почтеннейший Йоорг.

Ренки осторожно, но весьма настойчиво ухватил профессора за рукав и потянул к выходу. Однако тот, пребывая, подобно легендарному воину древности, в некоем мистическом трансе, без особых проблем вырвался из могучих лап молодого сильного мужчины и вернулся к своему месту возле стены, исписанной какими-то древними символами.

— Потом, потом… — бормотал он, отмахиваясь от Ренки словно от назойливой мухи. — Эта ваша каша никуда не денется…

— Уже делась, — осторожно, словно бы говоря с душевнобольным, сказал Ренки. — Почтеннейший Йоорг, нам пора возвращаться.

— Какие глупости! Я ведь даже еще и половины не зарисовал… Тут, знаете ли, отвратительное освещение.

— Так и я о том же, — с радостью ухватился Ренки за пришедшую ему в голову идею, ибо альтернативой ей было только связать почтенного профессора взятыми с собой веревками и тащить его наружу волоком. — Когда мы придем сюда в следующий раз, то захватим сильные фонари и множество факелов. А сейчас вы рискуете неверно зарисовать эти ваши знаки. Выйдет ужасная ошибка, и вы сами себе этого не простите!

— Признаться, да! — всполошился почтеннейший Йоорг. — Вы абсолютно правы, хотя…

— Идемте-идемте, — продолжая говорить с ученым мужем словно со слабоумным ребенком, Ренки осторожно увлек его к выходу из небольшой пещеры. — Так надо!

Обратный путь был еще тяжелее, ибо почтеннейший Йоорг, кажется, все так же пребывал в несколько странном состоянии ума, все время спотыкался, оглядывался назад и оттого натыкался на стены штольни. Лишь после выхода на свежий воздух его несколько отпустило, и он начал осознавать реальность.

— Э-э-э, признаться, — чуть смущенно заявил он, — ужасно хочется есть! Вы там, кажется, какую-то кашу затеяли варить. Как думаете, она скоро будет готова?

Как ни странно, но выходка профессора имела весьма далеко идущие последствия.

Когда на следующий день он в сопровождении Готора и группы солдат вновь едва ли не вприпрыжку прибежал к заветным пещерам, их там уже ждали.

— Я рад приветствовать вас на нашей земле, чужаки, — несколько более чванливо, чем позволял его наряд, заявил высокий тощий мужчина лет сорока с лишним, однако выглядевший довольно крепким и энергичным. Держался сей муж более чем уверенно, даже, можно сказать, величественно, хотя наряд его мало чем отличался от одежды окружающих его троглодитов. Впрочем, последние относились к этому человеку с таким почтением, если не сказать больше, что даже сторонний наблюдатель забывал про простецкий наряд и проникался невольным уважением к мужчине.

— И нам необычайно приятно приветствовать вас, — вежливо ответил Готор. — Меня зовут оу Готор Готор, я — военный вождь берега Северного Фааркоона, что в королевстве Тооредаан на Западных Землях, а также один из командиров тех солдат, которые сопровождают нашу экспедицию. А это — почтеннейший Йоорг, профессор, сеющий зерна знания на кафедре древних языков университета Западной Мооскаа…

— Мое имя Маздаак, — правильно поняв вопросительную паузу Готора, объявил этот загадочный господин. — Я жрец третьей ступени храма.

— Э-э-э, простите, — внезапно оживился почтеннейший Йоорг. — Тут есть храм?! А кому посвящен ваш храм?

— Храм есть храм! — высокомерно вскинув голову, ответил Маздаак. — Он один — истинный. Все остальные — лишь крашеные капища ложных идолов!

— Хм… Очень интересный взгляд на религию, — с уважением покачал головой Готор. — Раньше я тут, в смысле… Раньше я с таким не встречался. Почему-то все предпочитают относиться с уважением к чужеземным богам или даже к богам своих врагов, опасаясь мести со стороны столь могущественных особ. А вы, значит, настолько уверены в своем покровителе, что можете отвергать все остальных. Мне очень хотелось бы узнать об этом побольше. Можно ли как-нибудь посетить этот ваш храм и, так сказать, приобщиться к истине?

— Едва ли тебе это по силам, чужак, — посмотрев на Готора с превосходством небожителя, заявил Маздаак. — Но сейчас это и не важно. Я пришел узнать, зачем вы пришли на нашу благословенную землю.

Готор объяснил, стараясь говорить простыми короткими фразами и чуть ли не через слово уверяя собеседника в своем миролюбии.

— Что ж, — выслушав, заметил жрец третьей ступени. — К нам многие приходили, и чаще всего им были нужны наши богатства. А иногда они хотели забрать наши земли. Но с целью поковыряться в земле в поисках старья — пожалуй, впервые. Сначала мы в это не поверили — тому, кто приходит с миром, такое большое войско без надобности. Но сегодня я услышал о человеке, который словно лишился рассудка при виде древних записей. И о том, что сопровождавшие его люди хотя и были хорошо вооружены, вели себя мирно, никого не обидели и ничего не забрали. Поэтому я решил посмотреть на вас сам. Итак, ваши сердца жаждут не богатств, не земли, но старых, ни на что не годных вещей?

— Скорее знаний, которые хранят старые вещи, — поправил его Готор.

— Знаний? Знания, извлеченные из старой сковороды или даже из надписей на стене пещеры, мертвы, истинные знания может дать только храм!

— Ну так пустите нас туда, — улыбнулся Готор, дотрагиваясь до рукава профессора, кажется уже готового броситься в битву за свои идеалы. — И мы не будем искать старые сковороды.

— Не я это решаю, — с усмешкой ответил жрец. — Если тебе судьбою предписано довольствоваться старыми сковородами, кто я такой, чтобы тащить тебя к высотам мудрости? А коли ты рожден быть избранным, даже я не смогу закрыть для тебя дорогу к сияющим вершинам.

— И кто это может решить? — стараясь скрыть раздражение, особо елейным тоном вопросил Готор.

— Храм конечно же! — торжественно ответил жрец. — Только сам храм выбирает, кто достоин войти внутрь, а кто нет!

— И что храм решил относительно нас?

— Не стоит торопить свою судьбу, чужак. Она может оказаться не такой, о которой ты мечтаешь!

Остаток дня прошел, можно сказать, без происшествий. Почтеннейший Йоорг вместе с благородным оу Готором, вооружившись несколькими фонарями, вовсю копировали надписи на стенах. А солдаты под присмотром сержанта Йоовика активно бездельничали. Только так, с точки зрения старого сержанта, и можно было назвать полученное от полковника задание «наводить мосты дружбы с местным населением». Что означало: угощать их солдатской кашей и вином, вести длительные беседы ни о чем, играть с детишками, подмигивать женщинам, но не более того. Любому, кто зайдет дальше подмигивания, оба полковника обещали лично оторвать руки, и не только.

На следующий день Готор с профессором остались в лагере расшифровывать свои записи. А в поселок троглодитов с миссией дружбы на сей раз отправились Ренки и, естественно, навязавшаяся на его голову Одивия Ваксай.

Впрочем, Одивия была единственной, у кого тут было серьезное дело, потому-то без долгих раздумий она потребовала представить себя «кому-то, кто принимает решения». Несложно догадаться, что ее купечески алчную натуру не мог не заинтересовать овощ, ценившийся на вес золота.

Как уже успели выяснить раньше, кого-то вроде старосты в этой деревне не было. Мелкие вопросы решались на сходе взрослых мужиков, а все, что не мог решить сход, входило в компетенцию жрецов таинственного храма, просто говоривших населяющему долину народу, что они должны делать. Впрочем, некто вроде казначея у троглодитов все-таки нашелся. Им оказался еще относительно молодой мужичок с хитрым и довольно умным (по сравнению с остальными) взглядом.

Поначалу он долго не мог поверить, что с Одивией Ваксай и правда можно решать серьезные вопросы, и все пытался отмахнуться от назойливой бабы, болтающей о делах, никак ее бабьего ума не касающихся. И даже уверения благородного оу Ренки Дарээка, к которому он проникся почтением из-за высокого роста и грозного вида, убедить его не смогли. Зато кошелечек, который Одивия Ваксай сняла со своего пояса, а затем вывалила на землю несколько десятков золотых монет, произвел должное впечатление.

Впрочем, как выяснилось, вопросы настолько серьезные, как торговля золотой редькой, в компетенцию сельского казначея не входили. Зато он поклялся, что все сказанное ему рано или поздно (тут он почему-то не называл конкретных сроков) дойдет до правильных ушей. Затем он не без интереса выслушал рассказ о том, как кредонские купцы лишились своего влияния в Аэрооэо и почему они больше не смогут приехать за товаром.

А к вечеру следующего дня в основной лагерь тооредаанцев пожаловал жрец третьей ступени храма Маздаак, имевший, несмотря на попытки казаться бесстрастным, довольно взволнованный вид. По прибытии он даже не стал поддерживать светскую беседу, предложенную ему оу Готором, а сразу потребовал «ту девицу, что бросает на землю золото».

В общем, ничего особенного. Если бы не несколько романтичная обстановка — огонь костра, легкий ветерок, доносящий непривычные запахи камня и редких растений, и впивающиеся в ночное небо черные клыки скал, это был бы обычный торг двух купцов, который бы они могли вести в тиши своих кабинетов или за столом приличного кабака.

— Сначала он долго старался подловить меня на лжи, — рассказывала Одивия, отчитываясь о проведенных переговорах. — Все пытался убедиться, что кредонские купцы и правда не приплывут. Но в конце концов, кажется, все-таки мне поверил. По крайней мере, согласился продать урожай этого года. Я предлагала ему золото, но он сказал, что им нужны товары, и передал довольно подробный список. А еще сказал, что все это ему нужно доставить как можно быстрее. Я так понимаю, у них заканчиваются прошлогодние запасы, потому как урожай редьки уже вот-вот поспеет, а местные привыкли к регулярным поставкам и запасов «на черный день» не имеют. Знаете, теперь я даже немного жалею, что ввязалась в эту авантюру. Потому что мне, видимо, придется вернуться в Аэрооэо и закупить все необходимое. А вы тем временем будете искать сокровища.

— Будем ли? — немного печально ответил ей на это Готор. — Пока я в большом затруднении. Надписи в пещере… Я так понял, это что-то вроде генеалогического древа, точнее, целой «рощи» деревьев. В общем, все «пещерники» за несколько десятков поколений. Есть несколько странных моментов вроде того, что, согласно этим записям, редко у какого мужика бывает больше двух детей, хотя мы сами видели, что это далеко не так. Впрочем, сейчас это не столь важно. Мне кажется, что старые рудники не самое перспективное место для поисков Амулета. Тем более у нас есть план местности, где он был спрятан, но как найти эту реку, горы и деревья и как отнесутся к этим поискам местные жители? Помните рассказы маэстро Лии? Эти туземцы кажутся довольно мирными, но тот факт, что их до сих пор так никто и не завоевал, наводит на определенные мысли.

— Вообще-то, — немного покровительственно и даже чуть свысока заметила Одивия, — я смогла вставить в наш договор пункт о том, чтобы нам разрешили поиски. Их главное условие — не пытаться пробраться на плато и не обижать живущий в этих долинах народ. Со своей же стороны, Маздаак заверил меня, что и местные жители не будут чинить нам никаких препятствий. Так что можете начинать поиски хоть завтра. Довольны?

— Доволен, — ответил Готор не слишком весело. — Хотя мне кажется, что как раз на плато и находится все самое интересное. Но пока ограничимся тем, что есть. Теперь о вашей поездке. Возьмите с собой побольше наших фааркоонцев и немного аэрооэков, так сказать, для лучших контактов с местными властями. Ну и конечно же Гаарза, который будет обеспечивать вашу личную охрану. Не спорьте! Вам сейчас надо быть очень осторожной, причем не только на реке, но и в городе. Что-то мне подсказывает, что не одной вам может прийти в голову идея наложить лапу на столь выгодную торговлю редькой. А мы уже успели узнать, какими чудесными методами решаются в этом милом городе вопросы устранения конкурентов.

Одивия уехала через день, а экспедиция занялась поисками. Каждый день из лагеря выходило несколько отрядов, которые разбредались по долинам в поисках чего-то необычного. Но ничего, что могло бы привлечь внимание, солдаты и офицеры не находили. И так прошел почти месяц.

Было еще раннее утро, когда в лагере искателей сокровищ приключился небольшой переполох. Караулу, охраняющему тропу, даже пришлось выстрелить (к счастью, пуля не попала в цель), когда некто, идущий со стороны реки, не остановился по приказу, а попытался удрать к ближайшей скале. Внезапный грохот за спиной заставил его присесть, кажется, даже не столько от страха, сколько от неожиданности. И караульные смогли настичь беглеца.

Впрочем, как очень скоро выяснилось, это было всего лишь недоразумение, просто крестьянин, живущий на одном из хуторов возле реки, был не знаком с солдатскими порядками и среагировал чисто по-заячьи. Однако поняв, в чьи «лапы» попал, сей заяц явно успокоился и изъявил готовность отвечать на все вопросы, потому что: «Дык в храме же сказали, что вы не враги».

Увы, все это было бы довольно забавно, если бы не известие, которое он принес.

Нес он его, впрочем, вовсе не Готору и Ренки, а в свой ненаглядный храм, однако, как выяснилось, оно касалось непосредственно их.

— Дык… Большая Рыба! — выпучив от усердия глаза, объяснил он причину своего путешествия, предпринятого в столь не подходящее для этого время.

— Что «большая рыба»? — хмурясь спросонья, переспросил Готор.

— Как «что»? — удивился вопросу крестьянин.

— Вот именно! — начиная немного злиться, рявкнул Готор. — Что «большая рыба»? Большая рыба вылезла на берег и откусила тебе голову? Или это ты поймал большую рыбу и откусил голову ей?

— Да ить это, скорее, он меня поймал! — усмехнувшись шутке, пояснил крестьянин.

— Угу. Кажется, начинаю что-то понимать. А кто этот «он», носящий кличку Большая Рыба?

— Его же все знают! — с большим недоумением объяснил крестьянин.

Беседа еще продолжалась некоторое время, и в результате множества четких вопросов и бессвязных ответов выяснилось следующее. Большая Рыба был не то местным разбойником, не то князем — в верховьях Аэрооэо отличить одного от другого было не так-то просто. В общем, этот самый Большая Рыба уже неоднократно пытался наложить свою лапу на доходы Зубов Дракона, но всякий раз его попытки были безуспешны. Однако на этот раз он придумал новый ход. Он решил, что больше не стоит пытаться завоевать эти земли, ограбить местный храм или просто отобрать урожай золотой редьки. Нет, он надумал захватить купеческий караван, который привезет товары, и потом спокойно обменять захваченное на заветные овощи и золотишко.

Купцы, совершавшие регулярные рейсы за урожаем, в этом году задержались. Зато наблюдатели Большой Рыбы приняли стоявшие у берега лодки тооредаанской экспедиции за торговцев и донесли своему вожаку. А тут еще и Готор перехитрил сам себя. Желая ограничить количество глаз, присматривающих за его поисками, на охрану лодок он отрядил капральство аэрооэков. А те, будучи не столь опытными солдатами, прозевали предпринятое на рассвете нападение, и это стоило им жизни.

Поначалу Ренки и Готор сильно всполошились, узнав о нападении, так как решили, что это Одивия Ваксай снова попала в неприятности. Но из ответов крестьянина стало понятно, что захвачены были те лодки, которые остались на реке и в которых хранились запасы продовольствия для экспедиции.

Собственно говоря, этот несчастный и очень невезучий крестьянин был отловлен людьми Большой Рыбы и отправлен в храм с предложением провести переговоры. Но по пути наткнулся на лагерь истинных владельцев лодок и груза на них.

Двух мнений тут быть не могло. Лодки надо было отбить, а Большую Рыбу — прибить. Потому что без лодок и продовольствия положение экспедиции стало бы весьма печальным. А наличие столь неприятного человека, как Большая Рыба, в окрестностях Драконьих гор могло принести немало проблем и представляло серьезную опасность хотя бы для той же Одивии Ваксай, которая должна была прибыть со своим товаром буквально со дня на день.

Собственно, это и определило цель карательно-освободительной операции. Не просто отобрать и отогнать, но отобрать, отогнать и либо уничтожить, либо надолго отбить охоту появляться в этих краях.

Увы, но лодки сейчас были в руках противника. Так что стоило ему немного (да буквально на сотню саженей) отвести их от берега, и его уже было бы не достать.

— Придется заманить их вглубь территории, — усмехнулся Ренки, внезапно вспомнив тот давний эпизод своих приключений, с которого началось их возвышение от бесправных каторжников до влиятельных феодалов. — Жаль, с нами нет Таагая, у него отлично получалось заманивать врагов в засады.

Разбойничье-княжеское войско состояло по большей части из наемников, а они о дисциплине имели собственное представление, далеко не всегда схожее с тем, что в обычае у королевской армии. Нет, в бою они, конечно, следуя кодексу наемника, во всем подчинялись командиру. Но в остальное время… Тут все зависело от личности самого командира и от величины предлагаемой им оплаты.

Большая Рыба был командиром авторитетным, но нынче не при деньгах и потому много предложить не мог. Соответственно и нанятый им контингент вел себя на берегу довольно вольно и лишь посмеивался над намеками, что, дескать, местные не так просты, как кажется на первый взгляд, и умеют больно кусаться. Пока несколько жителей прибрежного поселка, что не успели сбежать при звуках начавшейся пальбы и попали в руки речных пиратов, особо опасными им не показались. Так что в караулы отправили лишь парочку человек, да и те расположились не на берегу, а в захваченных лодках, ибо доблестные воины Большой Рыбы куда больше были озабочены не предотвращением нападения, а тем, чтобы никто не попытался урвать кусок добычи.

Так что когда внезапно у их лагеря появился десяток одетых в рванину крестьян, закидавших компанию, сидящую у одного из костров, камнями и даже пальнувших в сторону противников из парочки допотопных мушкетов, то сначала это вызвало серьезную растерянность, которая уже спустя несколько мгновений переросла в настоящую злость. Как и всякие люди, предпочитающие добывать себе хлеб насущный, отбирая его у тех, кто послабее, наемники Большой Рыбы считали большой несправедливостью и даже оскорблением, если жертва пыталась дать сдачи.

Оскорбленные бросились за обидчиками, которые, воспользовавшись секундным замешательством противника, поспешили дать деру. Впрочем, за поворотом тропы преследователей еще раз обстреляли из мушкетов и опять закидали камнями. Это уже было настоящей наглостью!

Большая Рыба этого очень не хотел, но его люди требовали отмщения за одного убитого, двух раненых и еще шестерых, схлопотавших камнями по самым разным участкам тела. Пришлось уступить их требованиям и дать согласие разорить ближайшую деревушку. Благо он уже не раз бывал в этих краях и был более чем уверен, что население деревни давным-давно сбежало из своих домов и теперь прячется где-то в горах. Спалить несколько хижин… Пожалуй, это не сильно обострит отношения с местными, зато придаст вес его словам на предстоящих переговорах.

Примерно половина всего его войска выстроилась в колонну. Наемники бодро потопали по тропе, извивающейся меж высоких клыков. И вот, за поворотом…

Да. Ужасно неприятно. Вот так идешь себе вершить праведную месть и поразвлечься заодно, а тут тебя прямо в лоб встречает дружный залп полусотни мушкетов. И злые дядьки в форменных мундирах солдат регулярной армии да с большими штыками в руках. Нет, не об этом мечтает всякий благородный разбойник!

Если на берегу и слышали звуки стрельбы, искаженные эхом от скал, то, вероятно, решили, что так развлекаются наемники, потому что кто еще мог так весело и дружно палить в этом забытым богами и людьми захолустье? Даже сам Большая Рыба, хорошо знакомый с местными обычаями, не заподозрил подвоха. Обычная тактика населения Зубов Дракона — уйти вглубь своих гор, а потом тревожить врага постоянными вылазками. Так что если кто-то и мог тут палить столь интенсивно, как в настоящей битве, то только его люди. Потому-то неудивительно, что появление регулярных войск стало для разбойников большим сюрпризом.

Йоовик со своими разведчиками под командованием оу Дарээка смогли подкрасться к лагерю противника почти вплотную — благо обилие камней и неровный рельеф местности для тех, кто учился быть невидимым на Зарданском плоскогорье, делали сие предприятие легкой прогулкой.

Так что когда вечерние сумерки размазали силуэты и обесцветили краски мундиров, из-за скал вышли основные войска и, построившись в правильные шеренги, начали пальбу. Ренки с разведчиками, воспользовавшись переполохом, смогли забраться на лодки, а дальше пошла привычная солдатская работа. Как бы хороши ни были эти грозные речные волки против крестьян и рыбаков, тягаться с регулярной армией они не могли даже мечтать. Те, кто успел, поспешили сдаться. А те, кому не повезло оказаться на краю лагеря, были мгновенно убиты.

В завершение недолгой битвы Ренки лично схватился с огромным и весьма могучим на вид бородачом, едва ли не выше себя ростом, одетым довольно богато, хотя и абсолютно безвкусно. Впрочем, этот бородач столь лихо орудовал абордажной саблей чудовищных размеров, что особо разглядывать, а уж тем более подвергать критике его манеру одеваться посчитал бы неуместным даже самый изысканный столичный щеголь или иной строгий знаток моды. От этой сабли уже серьезно пострадали трое фааркоонцев, причем один, кажется, был сражен насмерть… Но шпага благородного оу Дарээка была точна и безжалостна. Обогнув опасное оружие, как ручеек огибает камень, сей легендарный клинок сначала поразил руку противника, заставив разжаться пальцы, держащие саблю, а спустя мгновение глубоко, едва ли не на половину всей длины ушел в громадное брюхо. Впрочем, врага и это не остановило, подобно былинному герою древности он, не обращая внимания на боль, ринулся на противника, еще глубже насаживая себя на оружие, при этом дико скаля зубы, словно бы желая загрызть врага или хотя бы задушить оставшейся здоровой рукой. В результате он нарвался горлом на кинжал, который Ренки держал в левой руке. На этом, собственно говоря, закончились и сия «великая битва», и жизнь речного князя по прозвищу Большая Рыба. А победителям осталось только позаботиться о своих раненых и пересчитать добычу.

— Хм… Забавный экземпляр! — заметил Ренки, с удовольствием беря в руки короткое грубое подобие мушкета, отличающееся, однако, огромным калибром. — Этой штуке, наверное, лет двести, видишь, тут еще вместо приклада шар, чтобы упирать в грудь. Интересно, неужели это чудовище еще стреляет? Смотри, тут даже замка нет, а чтобы выстрелить, надо сунуть фитиль, зажатый в специальном пальнике, вот в это отверстие! Настоящая ручная пушка!

— Выкинул бы ты эту дрянь от греха подальше, — пробурчал в ответ на эти восторги Готор. — Не дай боги, в руках взорвется. Что может быть глупее, чем погибнуть таким нелепым образом?

— Вот уж нет! — категорически отверг это предложение Ренки. — Это же настоящая редкость, подумай только, как она будет смотреться в моей коллекции!

— Тогда залей ствол свинцом или оловом. А то ведь не удержишься и попробуешь пальнуть!

— Это испортит ценнейший экземпляр! — помотал головой большой знаток и ценитель оружия. — Да не волнуйся ты так, если я и попробую стрелять, то сначала сделаю это со специальной подставки. А в общем-то все остальное тут — хлам!

Действительно, за исключением пяти больших лодок, на которых приплыли пираты, ничего особо ценного у них не было. А из собранного на поле боя оружия Ренки и Готор отобрали лишь десяток относительно новых мушкетов да три колесцовых пистолета, вполне пригодные к использованию. Ренки еще забрал себя абордажную саблю Большой Рыбы, да и то больше из-за огромных размеров, нежели в качестве оружия, которым стоило бы пользоваться.

Кое-что еще по мелочам наверняка прибрали к рукам солдаты, собирающие трофеи, — для удобного кинжала или ножа из хорошей стали всегда найдет местечко на поясе или в ранце бывалого вояки. Наверняка и карманы да сумки убитых и пленных обшарили, но, судя по состоянию одежды речных пиратов, едва ли сильно на этом нажились. Так что командирам стоило закрыть глаза на это нарушение дисциплины.

Впрочем, на лодках нашлись ценности совсем иного рода. Из трюмов были извлечены двое крестьян из прибрежного поселка, сильно избитых, но живых. А в личной каюте Большой Рыбы нашли женщину. Несчастная пребывала в беспамятстве, и, судя по ее истерзанному телу, едва ли хозяин каюты придерживался куртуазных правил в обращении с дамами. Один из освобожденных крестьян, увидев ее, сразу бросился к женщине, но так и замер рядом с гримасой ужаса на лице, не зная, чем помочь.

— Жена это его, — пояснил второй освобожденный пленник. — Не успели мы удрать. Эк же эти твари ее…

— У нас есть лекарь, — сочувственно сказал Готор. — Довольно хороший. Сейчас закончит с тяжелыми ранеными и посмотрит женщину.

— Дык… — покачал головой крестьянин. — Лекарь-то чего… В храм ее надо, тока там и помогут.

— А сможем ли донести? — засомневался Ренки. — Тут ведь у вас ни лошадей, ни повозок. А на руках тащить — так успеем только к утру. Да и по дороге растрясем.

— Вы бы меня отпустили, эфенди, — осторожно предложил крестьянин, не очень понимая, как вести себя с нежданными освободителями. — А уж я кого надо приведу.

— Ты свободен, — пожал плечами Готор. — А если нужна какая-то помощь, можешь не стесняться, спрашивай. Ты ведь знаешь, что с храмом у нас договор?

— Ну тогда я побегу, — кивнул освобожденный пленник и скрылся в темноте.

А приятели, постояв еще несколько мгновений и сочувственно помолчав, пошли разбираться со своими делами, ведь даже после такой несерьезной драки забот хватало.

Следующие три часа ушли на то, чтобы разобраться с ранеными, похоронить убитых и осмотреть добычу. Раненых была примерно дюжина, и насчет четверых лекарь сомневался, доживут ли они до утра. А убитых — всего трое, если, конечно не считать тех аэрооэков, что охраняли караван и прошляпили нападение. Наиболее стоящее оружие было роздано отличившимся солдатам в качестве трофеев (в основном аэрооэкам, фааркоонцы, вооруженные новейшими мушкетами, смотрели на разномастные «орудия пиратского труда» с заметным презрением).

А там уж и каша поспела, и усталые после боя солдаты подсели к кострам, чтобы набить брюхо, опустошить фляги с вином и выговориться после битвы. Хотя, конечно, есть ночью вроде как уже и поздновато, но это всяко лучше, чем ложиться спать на голодный желудок, зато с головой, полной впечатлений, страхов или радости от того, что остался жив.

Но тут опять, как и ранним утром, всполошился караул (такой уж, видно, день сегодня выпал), послышали окрики, быстрая речь переговаривающихся людей, и на берегу появилась целая делегация местных жителей. В основном это были крестьяне окрестных деревень. Но мелькали и несколько иные фигуры. В первую очередь — примерно дюжина высоких крепких мужчин, довольно неплохо вооруженных мушкетами, пистолетами, протазанами и шпагами. Причем даже при свете костра Ренки смог отметить отличное качество оружия. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы опознать в этих людях опытных воинов. Даже не наличие оружия, а особая повадка, манера ходить и смотреть ясно давали понять понимающему человеку, каким ремеслом зарабатывают себе на жизнь эти люди. Эти воины сопровождали жреца. Как и Маздаак, этот жрец одеждой мало чем отличался от крестьян, однако весь его вид говорил, что человек он не простой и привыкший, чтобы ему подчинялись. Не как повелителю, но как лекарю, который держит в руках нити жизни и смерти своих подопечных, так же как монарх распоряжается жизнями своих подданных.

Не тратя время на расспросы и переговоры, жрец был препровожден к пациентке и занялся своим ремеслом.

— Жить будет, — объявил он безутешному мужу. — Этот лекарь сделал все правильно, хотя, конечно, ему недоступны снадобья, которыми располагаю я. Однако ее все равно надо отнести в храм, ибо душевные раны требуют исцеления наравне с телесными. Теперь вы, чужеземцы… Храм благодарен вам за то, что вы сразились с нашими давними врагами. Конечно, в этом был и ваш интерес, ибо они захватили ваши лодки. Но мы люди не мелочные и умеем быть благодарными. Просите! — закончил он с видом истинного монарха, лишь для потехи надевшего домотканые рубаху и штаны — одежду простых крестьян.

— Хм… У нас тоже есть раненые, — заметил Готор. — Если у вас и правда имеются какие-то лекарства, которые смогут быстрее поставить их на ноги, мы будем рады принять такую помощь.

— Хорошо, — пожал плечами лекарь. — Я осмотрю их и подарю твоему лекарю склянку особого бальзама, заживляющего раны. Но я вижу, что попросить об этом тебя заставил твой долг, сердце же твое желает совсем иного. Возможно, мы сможем посодействовать твоим мечтам.

— Я хочу посетить ваш храм, — честно ответил на это Готор.

— Я не вправе принимать такие решения, — покачал головой жрец. — Но я передам твою просьбу тем, кто стоит на пятой ступени. Они будут думать и спрашивать. Они и решат твою судьбу. Жди. На днях к тебе придут.

Следующие два дня прошли в тягостном ожидании. Готор по-прежнему водил поисковые отряды по тропкам и ущельям Драконьих гор, так же, как и раньше, разбирал вместе с профессором Йооргом «пещерные записи» не столько в поисках тайн, сколько изучая прихотливые пути, коими двигается развитие письменности в изолированных общинах. Но все это было, скорее, с целью прогнать одолевающее его волнение.

— Почему ты так хочешь попасть туда? — поинтересовался Ренки, видя, что приятель буквально не находит себе места и частенько застывает, с тоской и ожиданием во взоре смотря на возвышающееся невдалеке загадочное плато.

— Я чувствую, — ответил Готор. — Он там!

— Он? Ты имеешь в виду Амулет? — уточнил Ренки. — Но с какой стати такая уверенность?

— Сам не знаю, — покачал головой Готор. — Есть разные предположения. Да говорю же: просто чувствую я — он там!

— Хм… А если ты его найдешь, — осторожно спросил Ренки. — Что дальше? Отправишься домой?

— Не знаю, — ответил Готор после продолжительной паузы и почему-то недовольно нахмурился. — Если это вообще возможно. Не знаю! У меня есть долг, я давал присягу, в конце концов. Но… Тут я вроде тоже как давал присягу и обзавелся множеством долгов. А главное — друзей! Иногда мне до жути хочется вернуться. Встретить родню, знакомых. Да и начальству отчитаться о своих успехах! И если бы у меня была хоть малейшая надежда, что я смогу потом еще раз попасть сюда… Но я боюсь, что эта дверь открывается только один раз. А если меня даже и отправят еще с одной миссией, то кто знает, не закинет ли меня на тысячу лет назад или вперед? А это уже будет совсем другой мир. Но, скорее всего, меня больше уже забрасывать не будут — станут хранить как «ценный источник информации» и объект для изучения. Да еще и после всех моих приключений тут, боюсь, тот, мой прежний мир покажется мне совсем не таким замечательным, каким он представляется мне в воспоминаниях. Тем более не так уж у меня и много этих светлых воспоминаний. Не потому что мой мир плох, просто так получилось. Почти вся жизнь в казарме да в военных городках дальних гарнизонов, сильно вдалеке от тех мест, которыми стоило бы гордиться и восхищаться. Тут, у вас, я успел увидеть куда больше, чем там. Тут я живу ярче. У меня больше свободы, не говоря уж о положении в обществе и богатстве. Но там — мой мир, и отворачиваться от него только потому, что тут интереснее, — это тоже предательство! Знаешь, почему-то очень страшно делать выбор. Боюсь, что, вернувшись, я до конца жизни буду жалеть, что не остался. А оставшись, не прощу себе, что мог вернуться, но испугался.

— А может, тогда лучше ничего и не находить? — Ренки говорил почти шепотом, словно бы подговаривая друга совершить какое-то преступление. — Пусть судьба сама сделает этот «страшный выбор».

— Может, и так, — невесело рассмеялся Готор. — Но что-то мне подсказывает, что настолько благосклонна судьба ко мне не будет. Вот я и трясусь заранее.

Потом опять случился небольшой переполох. На этот раз вполне приятный. Вернулась Одивия Ваксай с большим караваном глубоко сидящих в воде лодок.

— Да, судари, — весело ответила она. — Без происшествий, конечно, не обошлось, но свою работу я сделала. Груз закуплен и доставлен!

— А что за происшествия? — для приличия поинтересовался Ренки, видя, что Одивию просто распирает от желания рассказать.

— Для начала, — ответила девушка, поудобнее усаживаясь за столом и наливая себе чашку гове, — когда мы только двинулись к Аэрооэо, буквально через четыре дня нам встретился караван, идущий вверх по реке. Естественно, мы не смогли не остановиться и не поговорить. Оказалось, какие-то ушлые ребята сообразили, что раз кредонцев выгнали из города, то им вполне по силам самим скупить урожай золотой редьки. Они для этого даже целое товарищество успели организовать, и, как я узнала позднее, там не обошлось без драк и кровопролития. Вы были правы, Готор, — в этом милом городишке вопросы конкуренции решают весьма прямолинейно и без лишний сантиментов. Мне пришлось прибегнуть к… назовем это маленькой женской хитростью. Я была вынуждена огорчить этих ребят, сказав, что уже скупила весь урожай и везу его в своих трюмах, так что они могут больше не хлопотать понапрасну и вернуться в Аэрооэо. Должна заметить, что эти пройдохи весьма огорчились и даже начали намекать на необходимость разделить барыши, коли уж они изрядно потратились на закупку товаров и предприняли столь дальнее путешествие в верховья реки. Взамен предлагали отдать товары со своих лодок по весьма выгодной, надо сказать, цене. Было большое искушение, но я отвергла это предложение, иначе они могли бы раскусить мой блеф. Так что аэрооэкам пришлось смириться, чему, кстати, сильно поспособствовали мушкеты и свирепые физиономии наших вояк. Не будь там наших ребят — со мной, возможно, и торговаться бы не стали, а просто ограбили. Так что я отправилась вниз по реке, а они, печально вздыхая, сообщили, что пойдут еще выше и попытаются сбыть товар там. В городе у меня тоже были кое-какие проблемы, но ничего такого, что нельзя было бы решить, особенно имея за спиной Гаарза и целый флот! Кстати, адмирал оу Ниидшаа двинулся к Фесткийским островам с очередной миссией мира, а в Аэрооэо оставил только помимо вашего «Счастливого» и моей «Чайки», два своих фрегата, так сказать, для поддержки авторитета падишаха. Кажется, этот милый мальчик затеял в своем дворце небольшую перестановку. И переставляет отнюдь не мебель, а чиновников, и меняет не обои, а некоторые не менявшиеся сотни лет обычаи. Не всем его подданным это нравится, но наших четырех кораблей на рейде хватает, чтобы аэрооэки вели себя почтительно и не высказывали слишком много претензий. Ну а как у вас тут дела?

Готор рассказал, хотя и постарался скрыть свои сомнения и печали.

— Я попробую поговорить об этом, — заявила Одивия несколько даже покровительственным тоном. — Когда буду обменивать товары. Но даже не знаю, послушают ли они меня, ведь был четкий уговор, что на плато мы не суемся…

А уже на следующий день лагерь снова почтил своим визитом Маздаак, явно прознавший про прибытие каравана. Но на сей раз жрец третьей ступени был отнюдь не главным лицом, он сопровождал некоего старца, при виде которого местные крестьяне начали валиться на колени и биться лбами о камни, изображая почтительные поклоны.

— Жрец пятой ступени Наардаак! — величественным и в то же время переполненным почтения тоном, будто бы представляет какого-то бога, произнес Маздаак. — Возрадуйтесь! Он лично соблаговолил говорить с вами!

— Радуюсь! — с очень серьезным лицом заявил Готор. — Рад приветствовать вас у нас в гостях, жрец пятой ступени Наардаак.

— Скорее это вы в гостях у нас, — усмехнувшись, впрочем, вполне по-доброму, откликнулся старец, посмотрев на Готора и его друзей взглядом истинного мудреца. — Ибо земля, на которой вы стоите, всегда принадлежала храму. Да она и есть храм! Итак, зачем ты пришел и что ищешь в этих краях?

Готор рассказал версию, изложенную им чуть ранее падишаху Аэрооэо.

— Эти люди… Два брата, сильно непохожих друг на друга… Один — огромный свирепый воин, а второй — пройдоха и плут. Да, они были тут! Подняться на плато они так и не осмелились, но смогли ограбить рудник, находившийся когда-то на месте того поселка, который вы уже посетили.

Наардаак сказал это так, будто бы самолично встречал легендарных Лга’нхи и Манаун’дака, и встреча эта произошла буквально на днях.

— У вас есть какие-нибудь записи? — не удержавшись, влез в разговор почтеннейший Йоорг. — Могу ли я снять с них копии или хотя бы просто взглянуть?

— Если тебя и правда интересуют подобные истории давно позабытых времен, — равнодушно пожал плечами Наардаак, — я, возможно, смогу что-нибудь сделать для тебя, поскольку вижу, что твоим сердцем и правда движет жажда знаний. Хотя такие знания не более чем шелуха, лишь закрывающая истину! Но даже изучая шелуху, можно приблизиться к подлинному знанию!

— Однако вы, уважаемый жрец Наардаак, — осторожно заметил Готор, — тоже помните о Лга’нхи и Манаун’даке, несмотря на то что это всего лишь шелуха!

— Это не более чем история моего рода, — рассмеялся жрец. — Один из моих предков был убит Манаун’даком, а другой из-за того происшествия надолго возглавил общину и храм. Память об этом передают из уст в уста на протяжении многих тысяч лет. Но, когда поживешь с мое и поймешь то, что понял я, все эти истории начинают казаться не более важными, чем пыль, которую поднимает ветер на своем пути. Взлетело облачко, опало, а ветер продолжает свой путь, и ему нет никакого дела до того, как перемешались пылинки от его дуновения. Но ведь тебя, чужеземец, интересует вовсе не это? — проницательно заметил старик. — Если ты хочешь, чтобы мы с тобой продолжили беседу, тебе лучше начать говорить правду.

— Да, — кивнул Готор, заметно волнуясь. — На самом деле я хотел бы посетить и осмотреть этот ваш храм. Мне кажется, что там я закончу свои поиски, которые веду уже несколько лет.

— И что же ты ищешь? — поинтересовался старик, глядя на Готора с любопытством, которое, наверное, более пристало бы мальчишке, нежели солидному старцу.

— Вещь, которую называют Амулет! — выдохнул Готор с заметным усилием. Он сейчас был похож на игрока в кости, который поставил на кон все свое состояние. — Думаю, вы понимаете, о чем я говорю, иначе бессмысленно объяснять.

— Хм… — Жрец продолжительное время сверлил Готора взглядом. — Давно уже никто не приходил к нам в поисках Амулета. Мы начали думать, что в мире про него все забыли, но, оказывается, еще кое-кто помнит. Расскажи подробно, почему ты решил искать его здесь?

Готор поведал все о своих поисках загадочного Амулета, ничего не скрывая и даже не пытаясь утаить.

— А потом мы прочитали надписи, выгравированные на эфесе шпаги моего друга, — закончил он. — И там упоминалось, что это оружие находится под покровительством Амулета. Я прочел эти значки именно так, поскольку раньше видел схожие символы в записях, точно касающихся Амулета.

— Шпага? — удивился старец. — Если это та самая шпага, о которой я думаю, твоему приятелю лучше не доставать ее перед нашими воинами. Она для них — что-то вроде святыни. Хотя, конечно, все это глупости и суета, но они весьма огорчатся, что оружие не у них, и даже могут попытаться забрать его силой. Однако…

Старик замолк и словно бы ушел в себя и сидел так, наверное, не менее получаса, о чем-то напряженно размышляя.

— Это довольно странно, — наконец сделал он вывод. — Слишком много совпадений, и, возможно, они говорят о том, что Амулет сам призывает тебя к себе. Кто ты, чужеземец? Почему тебе так важно найти Амулет?

— Я думаю, он может открыть мне дорогу домой, — выдохнул Готор. — Открыть дорогу в иной мир.

— А-а-а… — Дедок будто бы даже расслабился. — Так ты один из них? Тех, кто приходит неведомыми путями, повинуясь зову Амулета? Тогда, возможно, он и правда захочет увидеть тебя, но… Во всяком случае, это решать не мне! И никому из людей. Это может решить только сам Амулет. Завтра поутру ты можешь подняться на ту скалу и попытаться пройти через мостик. Если тебе это удастся, то ты войдешь в храм, а если нет, то даже я тут бессилен.

— Я хочу сопровождать Готора, — вдруг произнес молчавший всю беседу Ренки, упрямо набычившись и глядя на старика с вызовом.

— И я, — дрожащим голосом сказала Одивия. — Я тоже должна попробовать…

— Тобою руководит дружба, — заметил старик, пристально посмотрев на Ренки. — И страх потери. А тобою, девица, — скорее упрямство, нежели любовь или какие-нибудь иные чувства. Я не стану запрещать вам попробовать. Но те, кто пытался перейти мостик и не смог, изгоняются из нашей долины! Даже люди, родившиеся тут, не могут остаться, коли храм не принимает их. Если Амулет вас не пустит, вам придется немедленно уйти. Готовы ли вы к этому? Ну, тогда завтра на рассвете вы узнаете свою судьбу!

Как оказалось, до рассвета еще надо было дожить.

Нет, не то чтобы друзьям угрожала какая-то опасность. Но с приходом ночи вместо благословенного забытья сна всеми троими овладело жуткое беспокойство и тревога.

Днем еще было куда ни шло. Заботы по разгрузке каравана и подготовке продуктов к подъему на плато, а затем доставка обратно груза золотой редьки и погрузка на лодки, что также оказалось делом совсем непростым, ибо требовалось соблюсти множество условий, дабы драгоценные корнеплоды не пострадали от сырости и не попортились. Все это занимало довольно много времени и оттягивало на себя внимание до самого вечера, позволяя не думать о предстоящем рано утром испытании. Но вот когда наступила ночь…

Казалось бы, прекрасно умеющий контролировать свои эмоции Готор не смог не то что заснуть, но даже и усидеть на одном месте хотя бы пять минут. Постоянно вскакивал и то отправлялся проверять караулы, то вдруг ему срочно надо было посмотреть свои записи, то написать письма Риишлее, королю, герцогу Моорееко и даже Ваасе Седьмому с подробной инструкцией о том, как правильно регистрировать сделанные на раскопках находки. Потом он прямо посреди ночи заявил, что сегодня слишком душно и ему срочно необходимо пойти искупаться, причем в одиночестве, подхватил свой мушкет и утопал по направлению к реке. Говорил Готор столь решительно, что Ренки не стал навязывать ему свою компанию. Однако когда друг ушел, разбудил Гаарза и велел ему осторожно проследить, чтобы с их приятелем ничего не случилось.

Ему самому тоже сегодня не спалось. Такого с ним не было даже перед самыми серьезными сражениями. А ведь казалось бы: все, что угрожает ему сейчас, — это быть отвергнутым чем-то непонятным и абсолютно, по большому счету, ему ненужным, после чего отправиться назад, вести блестящую жизнь придворного, чиновника-феодала, управляющего собственными землями, или вернуться на суровую, но полную приключений стезю военного. Если припомнить историю и немного посчитать, у него еще вполне есть шанс стать самым молодым генералом в армии Тооредаана.

Опять же в Западной Мооскаа его ждет невеста. Может быть, не самая яркая из известных ему особ женского пола, но вполне милая. До того милая, что Ренки даже немного тревожился при мысли о том, что делать, оставшись с ней наедине, ибо его опыт по большей части ограничивался общением либо с женщинами откровенно продажными, либо с развратными дворцовыми кокетками, а тут… Да, еще ведь есть и Одивия Ваксай!

Ренки как-то задумчиво посмотрел в сторону другого костра и заметил там знакомую фигуру девушки, которая, видимо, тоже не могла заснуть этой ночью. Это заставило его встать и пойти туда, преисполнившись решимости для серьезного разговора.

— Э-э-э… — глубокомысленно начал он, для начала с деловитым видом поковыряв угли костра палкой и подбросив в пламя еще пару полешек. — Одивия, а вам-то зачем понадобилось подниматься на это проклятое плато?

— Не знаю. Наверное, виновато мое плохое воспитание. Вы ведь всегда мне это говорите. — Несмотря на привычно язвительные слова, тон Одивии был скорее задумчив и серьезен. — Как-то так получилось, что, когда я слышу слово «нельзя», мне обязательно хочется сделать это. Вот и сейчас…

— А это не потому, что вы… — Ренки немного замялся, а потом, мысленно махнув рукой, решил высказать все, что было у него и в голове, и на душе. — Мне тут, знаете ли, вовсю намекали, что из нас двоих получилась бы прекрасная пара. Кажется, так считают даже те, кто явно против этого брака, дама Тиира например. Дыма без огня, как известно, не бывает. Вот я и подумал, что…

— Вы решили, что я влюблена в вас и готова бежать за предметом своей страсти в неизвестность, как героиня глупого романа или привязанная к хвосту кошки погремушка? — рассмеялась Одивия. — Успокойтесь, сударь, это не так. Не буду отрицать, что когда-то я питала к вам некие романтичные чувства. Тогда я вас еще слишком плохо знала! — добавила он с привычными язвительными интонациями. Но потом смягчилась и даже положила руку на ладонь Ренки, как бы предлагая ему не обижаться. — Понимаете, когда вы появились в Фааркооне, про вас начали ходить ужасно романтичные слухи. Этакий благородный, но гонимый герой, кознями врагов сброшенный в пропасть бесславия, но сумевший выбраться и восстановить свое доброе имя. — Одивия издевательски произнесла это с пафосом плохого театрального трагика, но затем добавила вполне обычным и даже задушевным голосом: — Да что и говорить, в обществе Фааркоона я сама чувствовала себя этакой белой вороной. Отец с детства внушал мне, что я не такая, как все, что мой род необычайно древний, и потому мое положение куда выше, чем у всех моих сверстниц-подруг и даже ближайших родственников со стороны матери. Он же и убедил меня, что я вправе добиваться всего, что недозволено другим людям купеческого сословия. Мудро ли он поступал или глупо? Сложно сказать. Быть не такой, как все, печально. Печальней этого, наверное, только быть в точности такой же, как все! В общем, когда я узнала про вас, такого же изгоя, мне показалось, что мы созданы друг для друга… А я тогда, — Одивия усмехнулась, — несмотря на все свое воспитание, все же была простой девчонкой с необычайно романтичным и трепещущим по каждому поводу сердечком. Вот и выдумала себе образ благородного оу Ренки Дарээка. Правду сказать, вы ему почти совсем не соответствовали. Не хмурьтесь так, это к счастью. Поверьте, тот «оу Ренки Дарээка» вам бы совсем не понравился, да и мне надоел бы через неделю общения. Тот оу Ренки Дарээка, который сидит сейчас рядом со мной, нравится мне куда больше, но скорее как друг или даже брат. Такой сильный и решительный защитник, за чью спину можно спрятаться, когда собственная независимость и самоуверенность довели тебя до беды. На котором можно отрабатывать свою язвительность и остроты, и он это стерпит, будучи старше и мудрее… Какая девушка не мечтает о подобном брате? Надеюсь, я вас не огорчила? Мне не кажется, что вы испытываете ко мне какие-то сердечные чувства.

— Хм… — в свою очередь позволил себе усмехнуться Ренки. — Вы довольно красивая девушка, но ваши манеры и воспитание всегда несколько шокировали меня. По сути-то я был, да наверное и остался, наивным провинциальным мальчишкой с намертво вбитыми в голову представлениями о дозволенном и приличном. Воевать я предпочитаю на поле боя, но никак не в собственной гостиной. А с вами, я это всегда чувствовал, у нас бы была постоянная война. Возможно, кому-то это нравится, но я представляю свой дом этаким тихим и спокойным убежищем от суеты и забот окружающего мира.

— Что ж, я рада, что мы это выяснили, — сказала Одивия как-то очень весело. И Ренки сам почувствовал, что с его плеч словно бы свалился огромный камень. — Однако почему вы вообще решили заговорить об этом? Я чувствую, что вас еще что-то сильно угнетает.

— Увы, это пример нашего бедного оу Лоика Заршаа, — опять погрустнел Ренки. — Помните, каким веселым и светлым он был? Прекрасный товарищ, смелый воин, остроумный и начитанный собеседник. Когда я встретил его в последний раз, это был озлобленный, почти спившийся человек. И сия перемена произошла с ним из-за неудачной женитьбы. Поэтому когда все твердят, что вы были бы прекрасной парой для меня… Невольно начинаешь присматриваться и сравнивать… Тот же Лоик (и даже Ваася) от вас без ума. Вот я и думаю порой: а не упускаю ли я собственное счастье? Кстати, никогда вас не спрашивал, но все же: насколько правдивы слухи о том, что вы фактически невеста мооскаавского сатрапа?

— Он сделал мне предложение, — спокойно и даже как-то равнодушно ответила Одивия. — Признаться, он весьма мил, да и с политической точки зрения этот брак будет выгоден и ему, и мне. Хотя бы потому, что наш союз даст хороший повод прогнать удихов из Валкалавы, о чем мечтали несколько поколений моей семьи. А поскольку этих пришлых дикарей мало кто любит, против них наверняка объединятся несколько государств, после чего их легко будет выгнать обратно на север, присоединив Валкалаву к сатрапии на вполне законных основаниях — ведь в моих жилах течет кровь ее правителей. В общем, все это Ваася изложил мне, убеждая, что никто при его дворе не будет противиться подобному браку, а значит, он вполне реален. А еще он обещает, что не будет держать меня в золотой клетке, а даст возможность проявлять свои, как он выразился, многочисленные таланты, а может быть, даже предложит официальную должность, что-то вроде канцлера или министра финансов. Но я пока попросила время подумать. Признаться, надо быть полной дурой, чтобы отвергнуть настолько выгодный брак, особенно имея перспективы навечно остаться старой девой, ибо из людей, которых бы я посчитала достойными, никто не торопится предлагать мне руку и сердце. Но мне почему-то до смерти обидно терять то, что я создала фактически своими руками, — мою верфь и Торговый дом. А больше всего мне, наверное, не хочется терять свою самостоятельность и независимость. Так что я в раздумьях.

— Меня так и подмывает дать вам совет, так сказать, на правах старшего брата, — усмехнулся Ренки. — Однако я лучше промолчу, ибо опасаюсь, что вы все сделаете наоборот. Но знаете, я очень рад, что этот наш разговор состоялся. Я чувствую, что в самое ближайшее время нас ждут серьезные перемены в жизни, и мне приятно, что мы смогли выяснить наши отношения.

— Да, — кивнула Одивия. — Это был очень хороший разговор! Мне этой ночью как-то не спалось. Какие-то тревожные ощущения, словно завтра будет самый серьезный день в моей жизни. А сейчас стало значительно легче и спокойнее. Так что я отправляюсь спать, да и вам советую. Так сказать, на правах младшей сестры.

Глава 9

Было еще очень раннее утро, когда испытуемые подошли к заветной скале и начали нелегкий подъем. Солнце только едва успело выглянуть из-за горизонта, и у подножия скалы клочки тумана еще вовсю холодили кожу, а легкий ветерок заставлял ежиться и плотнее кутаться в одежды. Однако подъем по узкому серпантину горной дороги заставил вспотеть даже привычных к путешествиям и длительным переходам мужчин.

— Да… — пробурчал Ренки. — Не хотел бы я когда-нибудь штурмовать эту вершину. Тут хватит груды камней, чтобы отбить любой вражеский приступ.

— Надеюсь, тебе и не придется, — раздался насмешливый голос, и, подняв глаза, Ренки увидел давешнего жреца какой-то там очень высокой ступени. Наардаак, кажется, так его звали, снизошел до того, чтобы самолично встретить гостей, явившись лишь в сопровождении двух телохранителей, впрочем весьма грозных на вид.

— Итак, — поздоровавшись, сразу перешел к делу Готор. — Что мы должны сделать, чтобы пройти испытание?

— Просто перейти по этому мостику, — пожал плечами Наардаак. — Тот, кто сможет, будет допущен к следующему испытанию храма. А те, кто нет… Им придется уйти!

— Просто перейти? — переспросил Готор. — Ну конечно же, да, я ведь слышал… Хотя не важно! Так я пошел?

Не дожидаясь ответа, Готор решительно направился по узкой тропе, соединяющей скалу с загадочным плато. Где-то на середине пути он словно бы запнулся, но быстро выпрямился и продолжил идти вперед с таким видом, будто протискивается сквозь лесную чащу. И вот — он уже на противоположной стороне.

— Я следующий! — быстро сказал Ренки, хотя вежливость вроде бы и требовала уступить даме.

Первые шаги дались ему довольно легко, но потом по телу пробежал какой-то озноб, будто там, на противоположной стороне, кто-то злой и хладнокровный целится в него из мушкета. Захотелось остановиться, присесть пониже к земле и осмотреться, но Ренки сделал над собой усилие и продолжил идти вперед, игнорируя этот холодный взгляд несуществующего стрелка. Потом стало страшно. Может быть оттого, что дорожка стала совсем уж узкой, а по обе стороны от нее разверзлась пропасть. Но было что-то еще… Словно чья-то рука уперлась Ренки в грудь и начала толкать его назад. Потом стало совсем жутко. Несуществующий мушкет в руках призрачного стрелка превратился в настоящую пушку с зарядом картечи и пуль. Такая бьет недалеко, но зато, подобно венику, выметает все, что окажется перед ней. А уж одинокая фигура, бредущая по узкой тропке, обречена настолько, что кажется вполне разумным самому броситься в пропасть, не дожидаясь, пока множество маленьких свинцовых шариков начнут рвать твое тело в клочья. Однако Ренки сделал еще несколько шагов, едва ли не самых трудных в своей жизни, и понял, что преодолел путь. Тяжесть на сердце не пропала, но стала переноситься несколько легче.

Что испытала Одивия, переходя заветный мостик, так и осталось тайной. Какие страхи ее терзали и что пугало — делиться этим с другими она не сочла нужным. Но, судя по бледному лицу и струйкам пота, стекающим по лбу, переход тоже дался ей нелегко.

— Что ж, — сказал жрец пятой ступени Наардаак, как-то незаметно оказавшийся рядом. — Вы все прошли первое испытание. И я бы даже сказал: довольно легко. Сейчас вы немного отдохнете, а потом можно будет попытаться зайти в храм.

Как оказалось, храм находился всего в паре сотен шагов от мостика на плато. Это было сравнительно небольшое строение, кажется частично вырубленное в скале, а частично выстроенное из блоков. Лишь некое подобие массивных ступеней явно декоративного назначения и четырех колонн вдоль фасада да замысловатая черепичная крыша с хитро вывернутыми вверх углами отличали его от обычных хижин местных жителей. По крайней мере, встреть Ренки подобный домишко где-нибудь в Фааркооне, он бы, скорее, посочувствовал его жителям, вынужденным из-за бедности жить в подобном убожестве, нежели проникся бы почтением к святыне.

— Садитесь тут, — указал Наардаак на массивные ступени, тянущиеся вдоль стены, и подал пример, усаживаясь и облокачиваясь спиной на колонну. — Нам сейчас принесут напитки, освежитесь после подъема. А заодно можете спросить то, что вас интересует.

— А вот это изображение местности вам ничего не напоминает? — спросил Готор, рисуя на земле чертеж, который помнил наизусть до самых мельчайших деталей.

— Это… Хм… Признаться… Если бы не вот эта гора с тремя вершинами, то, пожалуй, я бы сказал, что нет, не напоминает. Но у нас есть легенда про второе обретение Амулета. Там фигурирует похожая гора. Про реку и деревья ничего сказать не могу, может, это Аэрооэо, а может, и какой-нибудь из ее притоков, а деревьев тут везде хватает. Если для вас это так важно, можете сами съездить посмотреть. Это совсем недалеко отсюда — дней пять вверх по реке. Говорят, там до сих пор есть некий Храм Амулета. Тамошние дикари поливают большущий камень кровью жертвенных животных, считая, что это принесет им удачу и благосостояние. Глупцы! А почему тебя это так интересует?

— Мы нашли этот чертеж на вещи, которая когда-то принадлежала Манаун’даку. Тому самому, легендарному… Я пытаюсь понять…

— Напрасно пытаешься, — рассмеялся Ноордаак, и это получилось у него столь задорно, что и Готор невольно заулыбался. — Понять Амулет и все, что с ним связано, думаю, не дано никому из живущих на этой земле или даже на небесах. Я с детства служу храму. А храм — это и есть Амулет. Но я так и не понял, что он есть такое. Для чего он? Что ему надо? Иногда мы просим у него, и он исполняет просьбы. А иногда с таким же успехом можно выпросить чашу воды у сухого камня. Иногда он добр. Иногда гневлив. Иногда мертв, а иной раз — живее любого человека. Я чувствую — он становится сильнее, когда в большие праздники люди приходят поклониться ему и высказать свои просьбы и сомнения. Некоторых людей Амулет принимает теплее, чем других, а кого-то отвергает столь решительно, что те и подойти к нему не могут. И никто не знает, почему происходит именно так. Он посылает разные образы тем, кто поклоняется ему, иногда абсолютно непонятные, а иногда пророческие. Но и они столь запутанны, что только после того как свершилось предсказанное, можно осознать это предсказание. Ты говоришь, что этот чертеж был сделан на вещи, которая принадлежала Манаун’даку? И полагаешь, что это сделал он сам? Но, возможно, он видел это в пророчествах, ведь этот твой Манаун’дак обладал Амулетом довольно длительное время и наверняка успел хорошо изучить его. Тем более, я думаю, и сам он был человеком очень необычным, иначе бы Амулет не поддался ему.

— Кстати, об этом. А как он достался вам? Разве не вы были тем народом, представители которого последовали за Амулетом на Северные Земли и смогли его выкрасть?

— Нет, не мы, — усмехнулся Наардаак. — Если тебе действительно интересно, я расскажу то, что знаем про Амулет мы. Но сначала ты расскажешь мне, как очутился здесь. И про другие миры. Много ли из них ты повидал, странник?

Следующие минут сорок Готор достаточно подробно рассказывал о своих связях с этим миром и о приключениях в прошлом и настоящем. Наардаак слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда с детской непосредственностью вздергивая брови в наиболее драматичных местах или весьма выразительной мимикой демонстрируя свое отношение к услышанному.

— Да… — с сожалением сказал жрец, когда Готор закончил свой рассказ. — Обычно я думаю о себе, что я — очень счастливый человек. Но в некоторые моменты я задумываюсь: сколько же всего интересного есть в мире, чего мне никогда не дано будет увидеть. Обычно я считаю себя хранителем, а правду сказать — иной раз и владельцем настоящего чуда. А иногда думаю, что я — всего лишь пленник своего чуда и потому лишен множества иных чудес, которые, несомненно, есть в этом мире, не говоря уж про другие миры. Ладно, скажу тебе про Амулет. Вообще-то когда мы говорим про второе обретение, мы немного лжем. Раньше он никогда не был на этих землях. Но зато наши предки некогда были жрецами Первого Храма. Да-да. Того самого, что был в Аэрооэо, там, на берегу моря. Произошел раскол, часть жрецов взбунтовалась против несправедливых порядков, коими были отмечены последние годы существования того храма, и недовольные были изгнаны в эти края. А этот ваш Манаун’дак, который, если верить твоим словам, оказывается, тоже был пришельцем из иных миров, приезжал сюда со своими воинами, чтобы покарать наших предков, чье благочестие мозолило глаза распутным жрецам Первого Храма. Но даже он ничего не смог с ними сделать, ибо это были могучие жрецы и воины, и он убрался восвояси, поджав хвост. А наш народ продолжил жить, храня память о том, что некогда их предки были причастны к чему-то очень великому и загадочному. И вот однажды, примерно этак лет сто, а может, и двести или даже триста спустя, на реке было замечено большое скопление лодок. Это в верховья поднимался некий народ, странный обычаями и видом. Как говорится в легенде, они не были похожи ни на речников, ни на степняков, ни на горцев, ни на жителей побережья. В их облике было словно понемногу от каждого из этих народов, потому как они являлись неприкаянными скитальцами и перенимали привычки тех, среди кого им приходилось жить. Вполне может быть, что это были твои предки, странник, а может, и совсем другой народ, также попавший под чары Амулета. Дальше в легенде говорится, что они были очень измождены и постоянно оглядывались, словно бы боялись преследования. Мой гостеприимный народ принял их на своих берегах, накормил, чем мог, и разрешил поселиться чуть выше по реке, там, где заканчиваются наши горы и начинаются степи и леса. Мы жили дружно и даже выкупили у пришельцев несколько невест. И это пошло на пользу как чужакам, избавившимся от голодных ртов, так и нам, ибо земля у нас и сейчас не очень богатая, а тогда была еще беднее, народу жило мало, и выбор невест был совсем небольшой. А если все время смешивать родственную кровь, боги наказывают за это рождением уродов. Потому-то мы и взяли себе жен из этого народа. А спустя какое-то время эти женщины проболтались своим мужьям о некоем сокровище, которое их люди выкрали в далеких краях за морем. Но, скажу сразу, им это сокровище не принесло пользы, ибо они стали подобны дичи, бродящей по лесу, где много волков. Все гонялись за ними, пытаясь отобрать обретенное, и им приходилось все время убегать, спасая свои жизни. Наши мудрые старейшины быстро поняли, о каком сокровище идет речь, ибо у них хранилось много разных записей о былых временах и они были куда образованнее и умнее всех живущих на реке народов. Например, мы с незапамятных времен считались лучшими врачевателями и предсказателями будущего по звездам, и, чтобы вылечиться или узнать волю богов, люди готовы были приезжать к нам из самых далеких мест и приностить богатые дары за оказанные благодеяния. Поняв, с чем имеют дело, наши мудрецы решили, что все беды чужаков проистекают из-за того, что те не по праву владеют Амулетом. Эти люди были лишь посланниками, которых Амулет выбрал, чтобы доставить себя настоящим владельцам. И тогда они задумали его у чужаков забрать, ибо кому, как не им — истинным потомкам жрецов Первого Храма, — владеть подобной святыней. Они отправились к этим людям, подробно объяснили, в чем суть проблемы, и предложили добровольно вернуть сокровище. Но чужаки были глупы и не захотели отдать Амулет. Произошла большая битва, глупцы в страхе бежали, а мы вернули себе то, что издревле принадлежало нашим предкам.

Старик немного помолчал, а потом продолжил:

— Как было и предсказано нашими мудрецами, поселившись здесь, окруженный заботой и почитанием жрецов, Амулет принес благоденствие народу Зубов Дракона. Когда купцы перестали брать у нас слюду в обмен на еду и ткани, мы сумели вымолить у него для себя чудесную золотую редьку. А ему явно нравится у нас, потому что, если судить по рассказам стариков и по древним записям, за то время, что он пребывает тут, он и сам стал намного сильнее. Раньше его сила чувствовалась только в стенах храма. А теперь, как вы и сами ощущаете, она распространилась почти на все плато. Несколько раз враги пытались взять нас штурмом, но наш «страж» заставлял их бежать в страхе. Теперь все люди в нашей долине проходят испытание Амулетом. Прошедшие остаются здесь, а те, кого Амулет отверг, изгоняются. И что интересно — изгнанные забывают о том, как здесь жили, и обо всех тайнах наших земель. Это тоже делает Амулет. В наших местах больше никогда не бывает слишком много голодных ртов, и все остаются довольны.

— Кроме тех, кого изгнали, — конечно же молчавшая слишком долго Одивия не смогла удержаться от шпильки.

— В былые годы, — пожал плечами в ответ Наардаак, — матерям частенько приходилось относить своих новорожденных младенцев в скалы, чтобы прокормить старших детей. А старики, достигнув возраста, когда человек не может трудиться, как в былые годы, уходили в скалы сами, не желая слушать, как молодые попрекают их куском хлеба. И тогда, и сейчас, говорят, в этих землях жило примерно одинаковое количество людей. Только тогда все были несчастны, ибо боялись старости, боялись голода. Боялись даже рожать детей, ведь их потом придется убить. Боялись своих соседей, готовых драться и убивать из-за каждого малого клочка плодородной земли. Людей было столько же, но все они были несчастны. А сейчас люди у нас сытые и уверенные в своем будущем. Так что в этом плохого?

— Да нет, — пожала плечами Одивия. — Это ваша жизнь. Живите как хотите.

— Славно, что ты так думаешь, девица, — ухмыльнулся в ответ Наардаак, глядя на Одивию как на маленького ребенка. — Но меня сейчас волнует другой вопрос. Собственно, поэтому я и остановился на ступенях вместо того, чтобы сразу вести вас в храм. Скажи, странник, что ты собираешься делать, если Амулет окажет тебе особое расположение? Другие меня не пугают. Но ты… Манаун’дак был чужаком из другого мира, и он смог похитить Амулет из Первого Храма. Кто знает, а вдруг Амулет согласится, чтобы ты забрал его у нас, ведь, по всем признакам, он явно сам вел тебя сюда. Такая потеря грозит гибелью моему народу, но, боюсь, даже наши самые опытные и умелые воины не смогут помешать Амулету, коли на то будет его воля. Так что ты собираешься делать?

— Не знаю, — честно ответил Готор. — Наверное, я обязан как-то попытаться вернуться с его помощью в свой мир. Но как это сделать? Возможно, чтобы разобраться с этим, мне понадобится какое-то время. А значит, было бы неплохо действительно забрать его себе. Но я не знаю!

— Не знаешь… — Наардаак усмехнулся, и это у него получилось и как-то очень грустно, и в то же время легко, как у человека, полностью примирившегося с мыслью о скорой казни и потому решившего встретить ее достойно, не радуя палачей мольбами и стенаниями. — Что ж, честные люди на вопрос об Амулете очень часто вынуждены говорить: «Не знаю». Тогда давайте посмотрим, выдержите ли вы главное испытание, а потом уже будем думать о том, как жить дальше.

Все молча встали и последовали за жрецом пятой ступени. Тут, в стенах своего храма, он выглядел как-то особенно величественно, а иногда даже казался кем-то вроде духа предка, уже побывавшего за Кромкой и вновь вернувшегося в бренный мир, дабы наставлять своих потомков на путь истинный. Такого уже не попытаешься огорошить дерзким вопросом и не будешь хитрить, чтобы получить какое-то преимущество, заключая торговую сделку.

Странно, но внутри храм оказался куда больше, чем снаружи. Видимо, потому, что основная его часть утопала в скале. Центральный зал был отделан довольно просто, но аккуратно — побеленные стены, на которых охрой были намалеваны обычные картины странствия человеческой души в бренном мире, адских пустошах и благословенных небесных равнинах. Ренки даже немного разочаровался. Если забыть о том, что они сейчас находятся на самом краю более-менее изученного мира, можно было бы подумать, что это — обыкновенный деревенский храм где-нибудь в Тооредаане или Мооскаавской сатрапии, настолько все было простенько и обыденно.

Однако Наардаак не стал задерживаться в главном зале, а сразу пошел за алтарный камень и, откинув легкую занавеску, двинулся вглубь скалы по показавшемуся Ренки каким-то зловещим темному коридору.

Если раньше идти было достаточно легко, ибо организм испытуемых уже немного привык к тому давящему чувству, которым был буквально пропитан воздух, то, сделав первый шаг по коридору, Ренки снова ощутил, что кто-то направляет на него оружие. Казалось, даже воздух уплотнился, и каждый шаг приходилось делать, словно преодолевая течение воды в бурной реке. Но Ренки, сжав зубы, продолжал идти вперед, почти ничего не видя перед собой и твердя что-то вроде: «Я должен, я должен». Наконец он смог миновать очередную занавеску и протиснулся сквозь узкие ворота в очередной зал. Прислонился в изнеможении к стене и только тогда смог оглядеться и проверить, как там его товарищи. Готор конечно же тоже был тут. Но, к большому удивлению Ренки, для которого этот путь был невыносимо тяжек, и Одивия Ваксай смогла преодолеть его. Выглядела она при этом достаточно бодрой, а на лице ее в свете фонарей, освещающих зал, можно было разглядеть не столько следы усталости, сколь любопытство.

Увы, сам Ренки этим похвастаться не мог, ноги подогнулись, а спина съехала по стене, утвердив задницу на твердом каменном полу. После этого, кое-как сфокусировав взгляд, он наконец смог рассмотреть место, в которое попал. И тут все его внимание притянуло к себе… Сложно было сказать, что это такое. Поначалу Ренки показалось, что свет тусклых фонарей просто не доходит до центра зала и потому там так темно. Потом он даже скорее не разглядел, а ощутил: темнота эта осязаемая, концентрированная и имеет какие-то формы, но столь непривычные и иррациональные, что взгляд обычного человека не сразу способен их распознать. Эта чернота была настолько темной, что казалось, будто бы она светится. Светится очень ярким, но только черным светом.

А еще она была очень тяжелой. Будто бы на Ренки обрушилась китовая туша и погребла его под собой, сдавив черепную коробку и сковав руки и ноги. Все, что мог Ренки, погребенный под этой гигантской тушей, — это ощущать всем своим телом существование некой инородной жизни вокруг себя. Теплоту тела, биение пульса, ток крови в венах. Кажется, он даже мог улавливать мысли этого чудовищного монстра, но мысли эти были настолько чуждыми, что его мозг просто не мог воспринимать их.

Сквозь все это давление он еще как-то умудрялся наблюдать и отмечать для себя некоторые события, происходившие в зале. Он видел, как Готор, почему-то показавшийся Ренки необычайно огромным и тоже светящимся, подошел к Амулету и начал его разглядывать, иногда спрашивая о чем-то Наардаака. Он видел, как Одивия Ваксай тоже сделала несколько шагов вперед и застыла, не дойдя до Амулета пару саженей, странно напряженная и с вытянутыми вперед руками. То ли не смогла идти дальше, то ли не захотела. Кажется, она тоже о чем-то говорила, но Ренки уже не способен был воспринимать разговоры, настолько это огромное иное заполнило его разум. Оно давило и давило, без какой-то злобы или желания наказать, а скорее с равнодушием и неумолимостью обрушивающейся на голову горняка скальной породы.

Потом Ренки вдруг увидел стоящего перед ним Готора, хотя даже под пытками не смог бы сказать, когда именно тот подошел к нему. Друг протягивал руку, чтобы помочь встать, и Ренки, ухватившись за эту руку, вдруг почувствовал себя немного лучше, как будто через это прикосновение часть огромной силы Готора перетекла и в него. И до самого выхода из храма Ренки продолжал держаться за эту руку, как утопающий за соломинку.

Так что можно было смело сказать, что формально испытание он прошел, сумев дойти до этого зала пыток. Но чувствовал он себя полностью раздавленным и отвергнутым, словно бы Амулет дал понять всем, и ему самому в первую очередь, что Ренки как-то неполноценен по сравнению с остальными участниками эксперимента. А потом он потерял сознание.

— Это обычное дело, — услышал Ренки, приходя в себя. — Многие, первый раз столкнувшись с силой Амулета, лишаются чувств. Ваш друг еще держался достаточно хорошо. Вообще, скорее стоит удивляться, что вы двое так легко прошли испытание. Впрочем, с тобой-то понятно, ты чужак из иного мира. Но вот эта девица… Она показала немалую силу. Родись она в наших землях, я уверен — стала бы жрицей. Но к чему рассуждать о том, чего уже никогда не будет, коли есть куда более серьезная тема для разговора. Итак, чужак, ты принял какое-то решение?

— Стоп. Осадите чуток, дядечка.

Ренки даже сквозь опущенные веки словно бы увидел усталую, но в то же время веселую и нахальную улыбку приятеля. Она частенько появлялась на его лице, когда к нему, по его собственному выражению, «приходил кураж». А Готор продолжил:

— Я понимаю ваше желание взять меня тепленьким и что-то вытребовать, пока я хожу оглушенный этой проклятой штукой. Но… Ответа сейчас я вам не дам. И не потому, что не знаю. А потому… Трудно объяснить. Потому что знаю слишком много ответов. И теперь мне надо разобраться, какой из них мне больше подходит. Пожалуй, если вы не возражаете, на этом мы покинем ваше гостеприимное плато и вернемся в свой лагерь. Потому что тут слишком много мыслей в голове из-за этой жуткой штуковины. Вот только пусть Ренки немного придет в себя, и мы двинемся дальше. Надеюсь, нам позволят посетить храм еще раз?

— Я видел, как Амулет говорит с тобой. Я понял, что вы связаны. — Наардаак с деланым равнодушием пожал плечами. — Даже если бы я захотел тебе препятствовать, едва ли бы у меня хватило сил и власти противостоять ему! Так что — да. Вы можете прийти сюда еще раз. Ты можешь теперь приходить сюда столько раз, сколько захочешь. — В голосе Наардаака проскользнули нотки раздражения. — Но я не советовал бы тебе этим злоупотреблять.

Когда Ренки наконец покинул храм, чувствовал он себя просто омерзительно. Насквозь пропитавшаяся липким потом одежда, подгибающиеся от усталости ноги, странная резь в глазах и звон в ушах. Но самое противное — это сомнение, а прошел ли он в действительности это проклятое испытание.

Нет, вроде бы все формальности были соблюдены. Он выдержал и поход по коридору, и пребывание в том странном зале, но…

Ренки все же смог пересилить себя и вернулся в лагерь на своих ногах, а не опираясь на плечи товарищей, как дряхлый старик. Однако это потребовало от него стольких усилий, что, едва оказавшись в своей палатке, он рухнул на лежак и немедленно провалился в тяжелый, полный странных видений и кошмаров сон.

— Доброго утречка, — услышал он довольный голос приятеля, когда, пробудившись, мысленно кряхтя и стоная, покинул свое убежище. — Как спалось?

— А разве уже утро? — удивился Ренки, по привычке изучая тени скал, вопреки словам приятеля тянущиеся с запада на восток.

— Да нет, — успокоил его Готор. — Только-только поставили котелки ужин стряпать. Ты спал всего часов шесть, да так крепко, что я не смог разбудить тебя на обед. Так что до ужина придется немного подождать, но, если ты голоден, я, по старой армейской привычке, заныкал тебе с обеда пару пирожков и миску похлебки.

— Проклятье, всего-то ужин, а такое ощущение, будто это утро было несколько дней назад. Столько всего произошло… — Ренки невольно посмотрел в сторону возвышающегося над долиной плато, а потом подумал хорошенько и добавил: — Пожалуй, дождусь ужина. У меня за весь день и маковой росинки во рту не было, но есть как-то не очень хочется. Такое ощущение, что меня там просто раздавило и вывернуло наизнанку. И так — несколько раз подряд.

— Да… — сочувственно покивал головой Готор. — Вам сильно досталось. Одивия вон тоже еще отсыпается.

— А ты? — осторожно поинтересовался Ренки. — Ты какой-то уж очень бодрый и веселый. Не то чтобы мне это не нравилось, просто последние дни ты ходил как в воду опущенный. На тебя это вообще никак не подействовало?

— Подействовало, но, видимо, не так сильно, как на вас. Знаешь, я там, с этой штукой… Хоть убей меня — не скажу, что это такое и откуда оно взялось! Но я с ней как будто поговорил. Точнее, разговором это сложно назвать — скорее уж чем-то вроде слияния разумов. Брр… Самому стало страшно от такого определения! В общем, я с этой штукой вроде как поговорил и понял, что в принципе она может вернуть меня обратно в мой мир, если я действительно этого захочу. У меня там даже был момент… Я как будто увидел стартовый зал спецкомплекса и понял, что стоит только шагнуть туда — и я дома! Ты, может, помнишь, я тогда тебя еще позвал? В общем, я тогда был почти полностью уверен, что пожелай я — и этот Амулет выкинет меня прямо в спецкомплекс, в добрые, но суровые дедушкины объятия! Я уже почти сделал этот последний шажок, но оглянулся, чтобы попрощаться с тобой или взять с собой, если ты согласишься, и увидел, что ты там возле стеночки скрючился совсем никакой. Ну, думаю, так поступать не по-людски. Все-таки сколько лет вместе, и уходить не попрощавшись, не говоря уж о том, чтобы оставить тебя в состоянии беспомощного котенка среди чужих людей, — это будет совсем неправильно.

— Значит, ты все-таки решил уйти? — хмуро переспросил Ренки. — Окончательно решил?

— Тогда я был в этом уверен, — быстро теряя дурашливость и становясь серьезным, ответил Готор. — А вот сейчас… Помнишь, я как-то говорил Риишлее про «синдром закрытой двери»? Ну, когда в доме есть закрытая дверь, ты не можешь удержаться, чтобы не попробовать ее отпереть, хотя, возможно, за ней нет ничего интересного? Вот теперь, по сути, моя проклятая дверь открыта. Теперь, когда я знаю, что могу уйти практически в любой момент, вся эта ситуация смотрится уже совсем по-другому.

— Значит, остаешься! — Ренки постарался сказать это как можно более равнодушно, но губы сами, вопреки его воле, расплылись в довольной улыбке.

— И опять же — не знаю! — развел руками Готор. — Есть еще много доводов и за тот, и за другой вариант. Есть еще и множество других вариантов.

— А среди них, — осторожно поинтересовался Ренки, — нет, например, такого, что и я отправляюсь с тобой?

— Может, и есть, — задумчиво ответил Готор. — Хотя, если честно, не советую. Неизвестно, сможешь ли ты вернуться обратно. А у нас тебе, скорее всего, не понравится.

— Летать по небу на железных птицах. Прыгать из-за облаков вниз на специальных куполах из тонкого, но прочного шелка. Мчаться на чудо-повозках с невообразимой скоростью. Оружие, которое может выстрелить несколько десятков раз подряд без перезарядки. Еще ты говорил про это… ну, загнанные в медные веревки молнии. Свет, который включается одним нажатием пальца. Горячая вода, которая сама вытекает из стены. Виды с другого края земли в специальных ящиках. Возможность говорить с человеком, находящимся на другом континенте, так же легко, как если бы он стоял на расстоянии не дальше вытянутой руки. Ты рассказывал, что в твоем мире есть множество чудес. Так почему ты думаешь, что мне там не понравится?

— Тебе будет трудно привыкнуть к взаимоотношениям между людьми, — слегка грустно усмехнулся Готор. — Боюсь, теперь и мне будет непросто к этому привыкнуть, врос я тут, знаете ли, в шкуру феодала!

— Не понимаю, — пожал плечами Ренки. — Если все простолюдины там такие же, как ты, то я, скорее, склонен думать, что все там у вас — люди благородного сословия. А благородные люди всегда смогут найти что-то общее.

— Если бы все было так просто, — рассмеялся Готор, и в смехе его звучала изрядная толика горечи. — Увы. У нас есть и люди благородные, и простолюдины, и быдло. Просто со всеми надо обращаться одинаково. Да-да, понимаю, это глупо. Но таковы правила. Или, к примеру, взять женщин. — Готор почему-то кивнул на палатку Одивии. — Тебе даже наша достойнейшая Одивия Ваксай кажется очень необычной, излишне смелой, а подчас и неприлично дерзкой и грубой. А там у нас встречаются такие экземплярчики, по сравнению с которыми Одивия — самая прилежная и скучная ученица пансиона благородных девиц. Да тебя же там просто сожрут с твоими представлениями о кодексе благородного человека!

— Ну… — усмехнулся Ренки, гордо вздергивая нос. — Моя шпага останется при мне, так что, хотя ты и рассказывал, что дуэли у вас запрещены, но никто не может запретить истинно благородному человеку отстаивать свою честь!

— Вот об этом я и говорю, — покачал головой Готор.

— О чем? — переспросил Ренки.

— О том, что мир там настолько иной, что ваша шпага там может оказаться абсолютно бесполезной и даже смешной.

Увлеченные разговором приятели оглянулись. Одивия вылезла из своей палатки, еще немного помятая и всклоченная после сна. Она наверняка слышала, о чем говорили приятели, и, не выдержав, вместо того чтобы заняться своим внешним видом, немедленно влезла в разговор.

— Я правильно говорю? — спросила она, адресуя вопрос Готору.

— В какой-то мере это действительно так, — кивнул он в ответ.

— Но почему? — возмутился Ренки, искренне не представлявший себя без этого атрибута благородного человека на бедре.

— Моя купеческая хватка подсказывает мне, что в мире, в котором, как вы сами говорите, есть оружие, стреляющее десятки раз подряд без всякой перезарядки, шпагами, скорее всего, уже давно не пользуются, — пояснила Одивия свою мысль. — Уж, по крайней мере, я бы туда точно продавать шпаги не повезла. Как бы ни был быстр и искусен фехтовальщик, но пуля все равно летит быстрее. А обучить человека хорошо стрелять куда проще, чем фехтовать. И все это делает шпагу лишь ненужным, неудобным, а потому и нелепым дополнением костюма. Я права?

— Да, — кивнул Готор. — Прекрасный анализ. Длинное холодное оружие окончательно исчезло из вооружения армий примерно сто лет назад. Теперь его можно увидеть разве что на парадах. У нас даже штыки стали не длиннее обычного кинжала, а в некоторых армиях отказываются и от штыков, ибо считают их бесполезными.

— Но кинжалом тоже можно отстоять свою честь! — видимо, Ренки слышал только то, что хотел, и поспешил уцепиться за слово «кинжал».

— Дуэли запрещены! — покачала головой Одивия. — Даже в нашем мире многие отказываются от этой традиции. В той же сатрапии, как вы помните, дуэли запрещены. Как пояснил это Ваася, сильному государству не хочется терять своих наиболее мужественных и горячих сыновей в бессмысленных ссорах друг с другом. Лучше уж направить их воинственный пыл на нечто иное. Как я понимаю, оу Готор, в вашем мире, намного более справедливом и совершенном, чем наш, этот обычай должен быть уже полностью изжит.

— Да, действительно, — опять кивнул Готор. — У нас есть, конечно, способы помериться мужественностью и храбростью, но смертельный исход при этом считается недопустимым. Вот только с чего вы решили, что мой мир более справедлив и совершенен?

— Ну как же… — На этот раз выпал черед смутиться Одивии Ваксай. — Вы старше, а значит, мудрее. Вы намного сильнее, ибо покорили даже небо и глубины океана, значит, в вас меньше страха. И вы наверняка намного богаче нас, коли у вас нет сословного разграничения и даже бедняки могут считать себя равными благородным. Ваш мир не может не быть более справедливым и совершенным!

— Увы, — с печальной усмешкой ответил ей на это Готор. — В моем мире есть пословица: «Когда закрывается одна дверь, открывается другая». Это можно понимать по-всякому, но в данном случае это означает: когда из мира исчезают одни беды и несправедливости, им на смену быстро приходят другие. Я, особенно в самые первые годы пребывания тут, частенько пытался сравнивать два наших мира, а потом бросил это дело. Думаю, баланс горестей и радостей, несправедливостей и удач всегда соблюдается, независимо от места и времени пребывания. Поэтому не стоит думать, что…

— Но то, что вы говорили про ваших женщин… — перебила Готора Одивия. — Как-то раз вы сказали мне, что в вашем мире мое положение владелицы Торгового дома или желание учиться в университете никому бы не показались чем-то странным. Это скорее посчитали бы нормой. Я также помню, как вы упоминали, что ваша мать была учительницей в школе, причем говорили об этом так просто, мельком, вскользь, как о чем-то совершено обычном и заурядном. Разве это не свидетельствует о том, что ваш мир куда более справедлив, чем наш?

— Хм… — Готор не то чтобы растерялся, скорее — смутился собственной неспособности правильно сформулировать мысль. — Понимаете, Одивия, вместе с правами приходят и обязанности. И это отнюдь не делает жизнь легче. Когда вы получаете некие возможности, вы одновременно должны отказаться от каких-то привилегий. Даже вот не знаю, как вам это объяснить.

— Сударь. — Одивия, кажется, даже обиделась. — Я прекрасно все понимаю, вы говорите не с сопливой девчонкой, а с хозяйкой весьма успешного Торгового дома. И поверьте, мне пришлось отказаться от очень и очень многого, чтобы занять это положение. Я прекрасно представляю, как меняется отношение людей к особам, подобным мне. Даже те, кто искренне уважает меня, одновременно считают какой-то неправильной и, кажется, подозревают некое врожденное уродство, заставляющее меня вести себя как мужик. После чего многие вполне воспитанные мужчины позволяют себе произносить в моем присутствии такие выражения, что едва ли осмелились бы употребить при обычных дамах, которым этикет предписывает лишаться чувств, едва заслышав более-менее соленое словечко. Но…

— Хм… Одивия, вы так горячитесь. — Ренки поспешил унять Одивию, ибо ее громкий, с нотками ярости голос уже начал привлекать излишнее внимание. — Будто тоже хотите отправиться в иной мир.

— А почему бы и нет? — запальчиво спросила девушка. — Почему вы, сударь, думаете, что мне этого не хочется?

— Но… — Вот теперь Готор и правда был по настоящему растерян. — Зачем вам это? У вас тут все так прекрасно налажено. Сами говорили про успешный Торговый дом. А с учетом найденных нами сокровищ, вы теперь, наверное, самая богатая женщина в мире! Да и, уж извините, что лезу не в свое дело, насколько я слышал, вы фактически невеста правителя огромного и сильного государства. К чему вам бросаться на поиски приключений? Да, в моем мире немало вещей, которые наверняка покажутся вам настоящим чудом. Но, поверьте моему опыту, эти чудеса через полгода станут казаться вам скучной обыденностью. Вам придется отвести свой взгляд от чудес и посмотреть на реальную жизнь. И я не уверен, что вам понравится новая жизнь и ваше место в ней. Потому что тут вы как рыба в воде, а там вы будете рыбой, выброшенной на песок: беспомощной, а возможно, и обреченной на гибель. Вам захочется вернуться, но едва ли это получится. Поверьте человеку, который уже проходил через нечто подобное, — это довольно страшно!

— Однако вы сумели приспособиться к нашему миру, — запальчиво возразила Одивия. — Почему думаете, что я не смогу?

— Ну… Меня ведь специально учили этому. — Готор как-то немного помялся, а потом решительно продолжил: — Да и мир, в который попал я, был намного проще того, в который рискуете попасть вы. Помните, я вам рассказывал о нашем образовании? Тут вы считаетесь довольно образованной и начитанной особой. А там, у нас, вы все равно что крестьянка, едва умеющая накарябать собственное имя. У вас хорошая коммерческая хватка, но в моем мире вы будете не акулой, а мелким пескариком, по крайней мере, пока не освоите все хитрости и приемы наших… гм… купцов. Вообще, друзья мои, готовьтесь к тому, что, если вы и впрямь заходите последовать за мной, вам придется долгое время, а может, и всю жизнь довольствоваться ролью мелкой рыбешки. С вами, конечно, буду я, и на спецкомплексе нас, скорее всего, примут с распростертыми объятиями. Но даже не знаю, что хуже — мое положение абсолютного чужака, отовсюду гонимого и вынужденного довольствоваться лишь собственными догадками об опасностях и возможностях чужого мира, или та роль объекта исследования, что отведут вам люди, которые встретят нас у меня дома. Нет, вас, конечно, никто не станет обижать. С вами будут заботливы и предупредительны. Примерно как бывает заботлив наш почтеннейший Йоорг со старым черепком, на котором он заметил древний символ. Беречь, хранить и держать взаперти. Вы правда этого хотите?

— Да.

— Да.

Ренки и Одивия ответили почти одновременно и, кажется, сами удивились собственной уверенности. Еще несколько минут назад Ренки и сам сомневался, что хочет этого. В конце концов, у него ведь есть долг перед Тооредааном, достойное положение в высшем обществе, весьма завидные перспективы, невеста, наконец. Хотя, справедливости ради, он еще несколько лет назад честно признался себе, что считает своим настоящим вождем именно Готора, а не собственного короля, а значит, его долг благородного оу следовать именно за ним, невзирая на опасности, выгоды и неудобства. Он и сейчас испытывал определенные сомнения — уж слишком много всего связывало его с этим миром. Но, сказав «да», он, подобно герою древних сказаний, словно бы прыгнул в пропасть со сделанными из дерева и ткани крыльями за спиной и теперь пути назад уже не было — либо полететь в небо, либо быть размазанным об острые камни на дне. В легенде у того смельчака все получилось, ибо он был смел и решителен. Так почему не должно получиться у Ренки?

Одивия же начала этот спор скорее по привычке возражать. Но в запальчивости произнеся «да», внезапно поняла, что действительно хочет исчезнуть из этого мира и появиться в другом — совершенно новом и незнакомом. Таком, где на нее не будут смотреть как на странного уродца, пытающегося лезть не в свое дело.

— Ваши милости, ужин готов. — Голос сержанта Йоовика внезапно отвлек друзей от размышлений. — Прикажете подавать?

— Да. Это очень вовремя, — кивнул Готор. — Давайте-ка остынем, а потом пусть каждый хорошенько подумает о происходящем. В конце концов, у нас на это есть еще целая ночь. Но не больше. Больше я просто не выдержу!

Глава 10

— Я не знаю, почему так получилось. — Ренки, наверное, впервые за весь разговор взглянул Риишлее в глаза. А до этого он почти все время сидел, уставившись в пол.

— Вероятно, просто не судьба, — попытался тот его успокоить.

— Проклятый Амулет! Мне кажется, я ему с самого начала не понравился!

— Это и правда настолько загадочная вещь, как о ней рассказывается в легендах?

— Это… — Ренки попытался выдавить из себя более-менее внятное объяснение, но только махнул рукой. — Это вообще непонятно что такое. Даже Готор не смог понять, хотя, как мне кажется, только он да жрец Наардаак хоть что-то уразумели по поводу этой штуковины. Я ведь уже говорил вам, что, кажется, она живая? Готор сказал, что Амулет разговаривал с ним, но не словами, а… Даже не знаю, как объяснить. Со мной он, наверное, тоже разговаривал, но это было так оглушительно, что я ничего не слышал.

— А как он хотя бы выглядит? — Риишлее попробовал зайти с другой стороны, но Ренки опять в ответ смог лишь изобразить руками нечто странное.

— Готор говорит, что, по словам его деда, если как-то там собрать эту штуку, то получится куб с ребром примерно чуть меньше сажени. А когда он раскрыт… Там много всяких фигур геометрических перемешано, я некоторых названий даже и не знаю. Но он настолько черный, что на это больно смотреть. И вполне возможно, что его форма все время меняется. Я уже упоминал, что эта штука живая?

— Да. Упоминали, — позволил себе слегка улыбнуться Риишлее.

— Этот Наардаак и все остальные, кто там живет, считают его своим богом.

— Кстати, а что Наардаак сказал о вашем случае и вообще о том, как эта штука работает?

— Якобы Амулет считает, что мое место в этом мире. Или что я так считаю, а он лишь исполняет желания, если его сильно-сильно попросить. Не словами, а… Но Одивию-то он пропустил! А меня почему-то нет! — Обида в голосе Ренки на какое-то мгновение пересилила тоску.

— Кстати, с этим у нас еще будут проблемы. — Риишлее и сам внезапно опечалился. — Ваася Седьмой не придумал ничего лучше, чем прислать письмо нашему королю и попросить у него руки Одивии Ваксай. Дескать, коли она — круглая сирота, то он как монарх и отец народа вправе выступить в качестве ее опекуна. Такой закон действительно существует, хотя раньше обычно применялся только в отношении высокотитулованных особ, а не купеческих дочек. Естественно, наш Йоодоосик возражать не стал. И вот теперь мы должны как-то объяснить монарху сатрапии, куда пропала его невеста. Но при этом желательно не упоминать про Амулет. Слишком уж это лакомая добыча. А у вас действительно не было никакой возможности забрать его? Впрочем, понимаю, вам было не до того.

— Эти люди так просто бы мне его не отдали, — покачал головой Ренки. — Готору — может быть, а мне — нет. Я ведь говорил, что они считают эту штуку своим богом? А после всего случившегося я и сам склонен так думать. Бог не бог, но Амулет — это действительно нечто сверхъестественное, с чем не стоит шутить. Да и Готор считал, что Амулету лучше оставаться на своем нынешнем месте, дескать, ему там нравится. А жрец говорил, что помещенный в храме, Амулет становится сильнее, поскольку там знают, как о нем позаботиться. Можно, конечно, попытаться отобрать его у этих драконозубцев, хотя, признаюсь, это будет непростая и очень кровавая кампания. Взять то плато штурмом и без всякого Амулета почти невозможно. Даже если пользоваться методом Готора, который он называет «постепенная атака», ну тем, что мы применяли при штурме порта Лиригиса. Но даже если нам и удастся захватить эту твердыню, не знаю, сможем ли мы управиться с самим Амулетом, если он не захочет отправиться с нами. Я вам говорил, что эта штука, кажется, живая? Хотя да, извините, говорил уже несколько раз.

— Ничего, — с видом заботливого целителя душ улыбнулся Риишлее. — Расскажите еще раз, что там произошло.

И вновь они стояли на вершине скалы перед узким мостиком, ведущим на плато, и невольно любовались тем, как восходящее солнце окрашивает «сосульки» Драконьих гор в какие-то совершенно фантастические цвета, которые казались особенно яркими на фоне густых теней, отбрасываемых скалами. Внизу еще лежала пелена тумана, приползшего со стороны реки, но тут, на высоте, воздух был свеж, хрустально прозрачен и чист, а горизонт необычайно раздвинулся, и можно было обозревать окрестности на многие-многие версты вокруг. И Ренки вдруг даже пошатнулся, настолько сильно оглушило его пронзительное понимание того, что, возможно, он видит свой мир в последний раз. Последний раз дышит этим воздухом. Делает последние шаги по этой земле. Он буквально впился взглядом в окрестности, словно бы пытаясь навечно запечатлеть окружающий пейзаж, и начал делать глубокие вдохи в тщетной надежде навсегда запомнить «вкус» своего воздуха. Пусть виды этих фантастических скал в самом дальнем уголке цивилизованного мира совсем не похожи на привычные поля и рощи Южного Тооредаана, фааркоонское побережье, джунгли запада или даже Зарданское плоскогорье, но это совсем не важно. Это его мир, и уж лучше запомнить хоть что-то, чем уйти в спешке, не сохранив совсем никаких воспоминаний.

«А ведь он очень красивый, — мысленно произнес Ренки. — Этот мой мир. Почему раньше я этого не замечал? Такого синего неба, белых облаков, удивительных пейзажей… Будет ли там, куда я попаду, что-то хотя бы отдаленно похожее на все это?»

На душе стало как-то пусто. Немного грустно, как бывает, когда уезжаешь надолго и прощаешься с привычным местом. Но вот особой радости и предвкушения новых дорог и приключений почему-то не ощущалось. Как-то уж очень странно и непривычно было то, что ему сейчас предстоит сделать. Он понимал это головой, но сердцем так и не смог полностью осознать, что все происходящее реально и следующие несколько шагов перенесут его за грань привычного мира.

С их последнего посещения плато прошли всего сутки, но казалось, что между двумя этими рассветами пролегли годы, и тем страннее было увидеть Наардаака, стоящего на прежнем месте, в прежней одежде и в окружении все тех же охранников. Жрец пятой ступени не стал размениваться на долгие речи, а просто повернулся и сделал знак следовать за собой.

Неизвестно, как это было у остальных, а Ренки сегодняшний переход дался значительно легче, чем в прошлый раз. Может быть, он уже немного привык к воздействию Амулета. А может, просто знал о предстоящих трудностях и смог на них настроиться.

Все так же молча Наардаак зашел в храм и провел своих гостей по жуткому коридору. Пройти опять это испытание было отнюдь не просто, но Ренки справился и даже смог остаться стоять на ногах, очутившись перед Амулетом, по-прежнему сияющим своим черным светом в полумраке зала.

— Ну вот, — услышал он голос Готора. Голос звучал напряженно и в то же время как-то растерянно. — Наверное, надо идти… Вы точно уверены?

Точно, не точно… После этой ночи Ренки был уже абсолютно равнодушен к подобным мучительным дилеммам. Всю ночь он не спал, терзая свой мозг вопросом, кому он больше должен: королю и Тооредаану или Готору? За спиной оставалось много всего. Долг перед своим монархом и страной. Долг перед своими землями и людьми, союзниками, знакомыми и наконец, долг перед старой бандой: Гаарзом, Дроутом, Таагаем, Киншаа. Вчера они поговорили с Готором об этом. И тот категорически отказался брать их с собой.

— Я еще могу надеяться, что ты или Одивия приспособитесь к жизни там. Но эти ребята… Как бы ни были они мне дороги, но тащить их с собой в мой мир — это обречь на тоскливое и бессмысленное существование. Сейчас они при деньгах и, я в этом более чем уверен, когда мы исчезнем, не пропадут. Гаарз уже получил от меня письма к Риишлее, герцогу Моорееко и даже королю, где я описал наше сегодняшнее положение и накидал планы на ближайшее будущее, которые им стоит постараться претворить в жизнь. Мы оставляем Тооредаан и фааркоонские земли в более чем благополучном состоянии. Во всяком случае, куда более благополучном, чем до нашего там появления. Если и теперь королевство умудрится выпустить из рук все то, что накопило с нашей помощью, значит, оно обречено и мы уже ничем не можем помочь. Впрочем, ты знаешь мое мнение: тебе, наверное, тоже лучше остаться. Мой мир отнюдь не сахар, и ты никогда не сможешь занять в нем то положение, которое уже смог достигнуть тут.

В ответ Ренки лишь решительно помотал головой. Но на всю ночь этой решительности не хватило, и он, проведя несколько часов за написанием писем и улаживанием своих дел, которых, к его удивлению, оказалось довольно много, оставшееся до рассвета время ворочался с боку на бок, мучительно пытаясь понять, зачем ему это надо — отправляться в чужой мир. Ответа так и не нашел, но все равно решил, что обязан это сделать. В конце концов, всеми своими успехами в этой жизни, да и самой жизнью он обязан Готору, а значит, его долг благородного оу и друга требует следовать за вождем.

И вот — он тут, перед Амулетом. И от чужого мира его отделяют лишь несколько шагов. Тех самых, которые уже начал делать Готор. И Ренки поспешно последовал за ним. Но…

Идти было невыносимо тяжело, каждый крохотный шажок давался путем напряжения всех сил — и физических, и духовных. Было ощущение, что нервы проросли сквозь кожу и отдаются болью даже от малейшего дуновения воздуха. Сердце билось в сумасшедшем ритме, и Ренки даже показалось, что он слышит, как трещат мышцы, из которых оно состоит, и лопаются сосуды. А еще это ощущение, словно какой-то паразит выгрызает мозг, заполняя пустое пространство плотной ватой, поглощающей все мысли. Но хуже всего был ужас. Настоящий ужас, который, кажется, овладел каждой клеточкой тела. Абсолютно иррациональный и оттого еще более сводящий с ума. Кажется, только маячащая впереди спина Готора и привычка прятаться за эту спину в случае непреодолимых бед заставляли тело Ренки двигаться вперед. Но как же мучительно давалась каждая пядь пути!

Одивия, которая начала движение позже Ренки, уже обогнала его и сейчас стояла где-то впереди рядом с Готором. Идя словно по раскаленному металлу, Ренки сделал еще один шаг и вдруг заметил, что мир переменился. Перед ним уже был не мрачный зал далекого храма на краю света, а… Кажется, это тоже было залом, но до чего же огромным! Похоже, весь королевский дворец вполне бы мог разместиться внутри этого зала, и еще осталось бы место для газонов и небольшого садика.

Но со следующим шажком случилось вообще нечто очень странное. Теперь Ренки понял, что означали слова Готора про слияние разумов. Только вот он, кажется, слился разумами не с Амулетом, а со своими друзьями. Ренки вдруг проникся их страхами и надеждами. Почувствовал их мысли. Ощутил, как они воспринимают его самого. И, наверное, это заставило его растеряться. Он помедлил с очередным шажком, и его внезапно словно бы потянуло назад и выкинуло обратно в пещеру.

— Да, — подтвердил он догадку Риишлее. — Проблем было немало. Не так-то просто было объяснить солдатам, куда пропали два руководителя нашей экспедиции. Когда я сказал им, что Готор с Одивией решили какое-то время пожить при храме, даже мне поверили с большим трудом. Если бы не Гаарз, сержант Йоовик и другие старые служаки, можно было бы даже ожидать бунта. Но обошлось!

— Увы, — нахмурился Риишлее. — Боюсь, что Ваасе мы эту версию протолкнуть не сможем. С этого мальчишки станется самому попытаться подняться на то плато и поговорить со своей невестой. Которую он там, разумеется, не найдет.

— Я думаю, надо рассказать ему правду, — внезапно даже для самого себя предложил Ренки. — Отправьте меня к нему, я ему все объясню. Это его успокоит.

— Что именно должно его успокоить? — уточнил Риишлее.

— То, что они вернутся! — с необычайной уверенностью в голосе пояснил Ренки. — Это трудно объяснить, но, когда я почти уже был там, я это почувствовал. Как-то так понял, что они обязательно вернутся.

— Но… — растерянно спросила Одивия, все еще пытаясь привыкнуть к огромным размерам зала, в который они попали, и жутким, оглушающим завываниям какого-то существа. — А где оу Дарээка? Я была уверена, что он тоже был тут.

— Ренки отправился назад, — ответил ей Готор, перекрикивая сирену сигнала тревоги. — Он понял, что его место — именно в старом мире и что он уже достаточно взрослый, чтобы перестать судорожно хвататься за мою руку и спрашивать моих советов по каждому поводу.

— Возможно, это и хорошо. — Одивия помотала головой. Когда существо внезапно перестало завывать, тишина показалась ей просто оглушительной. — Но мне почему-то грустно от этого.

— Мне тоже грустно, — кивнул Готор. — Все-таки мы столько лет были друзьями, прикрывая друг другу спины и в боях, и на дворцовых паркетах. Но тут есть еще один положительный момент. Я понял, что теперь мы сумеем вернуться назад. Не знаю, как и когда это будет, но Ренки теперь станет для нас чем-то вроде маяка, двигаясь к которому, мы сможем попасть именно туда, куда хотим. А теперь, Одивия, пожалуйста, не делайте никаких резких движений. Нам предстоит познакомиться с охраной спецкомплекса. Вы помните мои рассказы про дедушку?

— Они обязательно вернутся, — повторил Ренки, и на этот раз его голос звучал уверенно и твердо.

Примечания

1

Взрывы снарядов бомбических пушек пробивали в обшивке деревянного корабля отверстия площадью до квадратного метра.

2

В данном случае фал — часть бегучего такелажа, с помощью которого поднимают сигнальные флажки.

3

Толщина бортов линейных кораблей была в среднем от восьмидесяти сантиметров до метра.

4

Титулу «падишах» предшествовал титул «шах-ин-шах», что в переводе с персидского означало «царь царей». Позже по религиозным причинам стал использоваться его аналог «падишах». Тем, кто читал «Хроники Дебила», наверное, будет понятно, почему автор счел нужным упомянуть об этом.

5

Была такая компания и в мире Готора. Те, кто хочет узнать подробности, могут воспользоваться «Википедией» или иными, более заслуживающими доверия источниками информации.

6

Троглодит — от древнегреческого «живущий в пещере».

Content

Егор Чекрыгин
Странный приятель. Таинственный Амулет

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания