Ирина Лазаренко, Алекс Бор

Временно недоступен

Машины времени стояли там же, где всегда, – на полке между курительными смесями и пузатыми коньячными бутылками.

Гладкие бока машин прохладно и тускло блестели. Некоторые живокристаллические экраны дремали, другие корчили потешные рожицы. Мягких браслетов в упаковке видно не было, но Гарий хорошо знал, какие они – прозрачно-голубые, широкие, плотно и уютно охватывающие запястье.

Машины времени стояли и с дружелюбным интересом смотрели на двух мужчин, остановившихся перед полкой. Табличка на полке напоминала: «Злоупотребление перемещениями в прошлое вредит вашему настоящему».

Гарий представил, как покрепче перехватывает горлышко пивной бутылки и с силой обрушивает на приветливые живокристаллические рожицы. Как разлетаются во все стороны серебристые тушки, нелепо размахивая мягкими браслетами, а он, Гарий, толстыми подошвами лыжных ботинок расплющивает их о каменные плиты пола.

– Ты чего? – Энти дернул его за рукав. – Идем!

– Идем, – буркнул Гарий.

В доме было так тихо, что Гарий различал тиканье кухонных часов.

Никогда до последнего времени, за все пять лет супружеской жизни, он не слышал этого тоскливого «цоп-цоп». Прежде его встречала негромкая музыка, звон посуды, бормотание большого красно-белого попугая, который жил в гостиной. Стоило Гарию закрыть за собой дверь, как к бормотанию, звону и музыке добавлялся радостный возглас и быстрый топот босых ног по паркету.

А потом он подарил Сонье машину времени.

Сперва из вечерних звуков пропал звон посуды, потом – музыка. Через месяц попугая отдали соседке, а Гария стало встречать лишь цоканье стрелок на кухонных часах.

Он знал, что в каждый следующий день все снова будет именно так, но, переступая порог, на мгновение замирал и прикрывал глаза, и ему казалось, что он слышит музыку и голос попугая, а потом через эту глупую иллюзию прорывалось безжалостное «цоп-цоп».

Гарий сбросил ботинки, прошел в кухню, поставил на пол пакеты с продуктами. Постоял у окна, сунув руки в карманы. За окном все было, как обычно: сонная улица с низкими домиками, мелкая крупа снега, светодиодные фонари, стилизованные под гигантские оплывшие свечи, а дальше – ряд многоэтажек. По фасаду одной бежала рекламная строка: «Машины времени в кредит – оживи прошлое уже сегодня!»

Гарий поморщился и задернул занавеску. Неужели никто не видит, к чему идет общество, увлеченное жизнью в прошлом?

Создатели машин времени считали, что их изобретением будут пользоваться люди состоятельные – новинка поначалу стоила дорого. И она действительно вошла в моду – вместе с укороченными рукавами, чтобы «трендовый гаджет» был хорошо виден. Носить их носили, но использовали не так часто, а вскоре новинка перестала быть таковой, и ее место немедленно заняли другие интересные вещицы.

Вот кто действительно подсел на машины времени – так это люди победнее, из тех, в чьей жизни яркие моменты были редкими и ценными гостями. Те, у кого каждый день наполнен круговоротом унылых забот, у кого месяцы и годы проходят между маленькой квартиркой и неинтересной работой. Люди, большая часть жизни которых – утомительные дела да скучный быт, а рядом – только такие же замороченные повседневностью друзья. Люди, для которых времена надежд и новых открытий давно остались позади. Это в их жизни машина времени могла что-то изменить. Иллюзорно.

Это они были готовы заплатить любые деньги за возможность вырываться из замкнутого круга хоть на несколько часов, возвращать время беззаботности и светлой надежды – да, понарошку. Да, ненадолго.

Кого остановят сумасшедшие проценты по кредиту, если взамен можно получить волшебную игрушку?

Не включая света, Гарий направился в гостиную. Паркет приятно холодил ноги и слегка поскрипывал. «Цоп-цоп», – раздавалось за спиной. Гарий с удовольствием отправил бы тикающую дрянь в мусорное ведро, но часы нравились Сонье.

В гостиной он сразу включил телевизор, чтобы заглушить назойливый звук.

– Покупая машины времени, вы экономите силы и деньги! – улыбалась с экрана брюнетка в деловом костюме неделового фиалкового цвета. – Теперь вам не нужно тратить свою жизнь на путешествия – вы можете вновь и вновь переживать приятные моменты совершенно бесплатно!

Гарий сидел на подлокотнике обтянутого тканью кресла и смотрел на кокон силового поля, закрывшего сиденье и спинку. Сколько уже времени Сонья блуждает по своим иллюзорным мирам? Когда она вернется?

Напротив стояло кресло побольше. Гарий не помнил, когда в последний раз садился туда.

С виду кокон был похож на мыльный пузырь, и не счесть, сколько раз Гарию хотелось пробить этот радужно-прозрачный щит между собой и Соньей. Он знал, что это невозможно: разрушить щит можно было только огнем, но это убило бы человека внутри кокона.

Однако Гария не оставляла глупая мысль, что если он сможет прорваться туда, внутрь, то вернется нормальная жизнь, в которой дом никогда не бывает пустым и в которой не слышно, как тикают в кухне часы.

Еще один самообман. Стоило бы разобраться, кто живет более выдуманной жизнью: Гарий или его жена.

Но он не хотел разбираться. Он хотел, чтобы все было как прежде. И не только с ним или с ней – со всем миром.

Самым высоким зданием на окраине города была Школа. Именно так – с большой буквы. Она, подобно крепостному бастиону, возвышалась над травянистыми переулками, оберегая их сонный покой от шума с проспекта.

Во двор Школы – маленький, уютный, по весне зараставший сочной изумрудной травой – выходили зады двух почерневших от старости деревянных домиков, отделенных от школьного двора косым забором. Около забора высился огромный – не обхватить! – дуб.

Дереву больше тысячи лет – так думала Сонья.

Когда в кроне запутывался ветер, дуб по-стариковски кряхтел – тогда ей, двенадцатилетней девочке, казалось, что мощный корявый ствол сейчас переломится и дерево рухнет. Но дуб, несмотря на старость, был еще силен.

Сонья подошла к забору и, приподнявшись на цыпочки, заглянула во двор.

Три белые курицы быстро-быстро клевали зерно, словно боялись, что его отнимут. Петуха видно не было, и Сонье стало грустно.

Вдруг он все-таки угодил в суп?

Да, здесь жил красавец петух. Огненный. По утрам он по-царски восседал на заборе и внимательным, не по-петушиному зорким и умным глазом всматривался в лица школьников. Словно хотел сказать: «Учитесь хорошо, а не то заклюю».

И никто не сомневался, что заклюет.

Сонья тоже не сомневалась.

По петуху можно было сверять часы – ровно в восемь он вскидывал голову, увенчанную тяжелым червонным гребнем, расправлял медные крылья, грациозно вытягивал шею. И на весь школьный двор неслось громкое: «Ку-ка-ре-куууу!»

Дежурные по раздевалке, услышав пронзительный петушиный крик и не дожидаясь напоминания учителя, отворяли тяжелую скрипучую дверь, и бойкий школьный народ узеньким ручейком вливался в краснокирпичную одноэтажную пристройку, в подвале которой находилась раздевалка.

На самом деле Сонья не знала, что к чему было пристроено – Школа к этому невзрачному зданию или оно к Школе.

Но ей казалось, что здание построили намного раньше Школы.

Лет на сто.

В подвал вела узкая лестница с семью выщербленными каменными ступенями.

Сонья подошла к двери, которая вела в раздевалку, но сейчас там висел замок. Правильно – каникулы же.

Она пожалела, что не перенеслась в начало сентября, когда можно было бы вместе с другими детьми спуститься по щербатым ступенькам в полутемное помещение, где постоянно сновали какие-то тени.

Мальчишки говорили, за дверью находится подземный ход, в конце которого – сундук с пиратскими сокровищами.

Но мальчишки – они же глупые! Откуда здесь взяться пиратским сокровищам?

А вот путь в сказочный замок – наверняка. А в замке живет всамделишный принц!

О чем еще могут мечтать девочки в двенадцать лет, как не о принцах?

– Пока мои рабочие пользовались правом на отпуск – у компании всегда были проблемы, – женщину в телевизоре сменил серьезный мордатый мужчина, – знаете, отпуска никогда не случаются вовремя, сколько накладок происходило! Некоторые сотрудники серьезно болели после поездок в экзотические страны. А однажды дорогостоящий проект оказался под угрозой по причине задержки единственного рейса! Да к тому же мне приходилось держать больше бухгалтеров, чтобы вести дополнительный учет. Но все изменилось, когда я решил вместо отпускных выдавать сотрудникам беспроцентные кредиты на машины времени. Теперь мои работники всегда в пределах досягаемости, и я всегда знаю, где их можно найти! Если вы – разумный деловой человек, то вы последуете моему примеру!

Гарий протянул руку к мыльно-пузыристому кокону, коснулся его кончиками пальцев.

Разумеется. Сонья, как и многие другие, желала и дальше наслаждаться блужданием по химерному вчера, оставляя реальное завтра на откуп неизвестно кому.

Бывает ли пустым свято место?

Кокон, словно в ответ на прикосновение, запульсировал, по радужным пятнам прошла рябь, а в следующий миг силовое поле пропало.

В кресле сидела Сонья, смотрела на Гария невидящими глазами, перед которыми еще стояли картины из давнего прошлого. Из иной жизни в той, другой стране, откуда он забрал ее пять лет назад.

До последнего времени казалось, что она прижилась тут. Да она и сама так думала. До тех пор, пока в первый раз не вернулась в прошлое.

Сонья несколько раз моргнула, взгляд громадных черных глаз стал осмысленным. Она тут же опустила глаза, а смуглые щеки слегка порозовели. Как всегда, когда Гарий заставал ее здесь по вечерам. Хотя она давно должна была привыкнуть.

– Привет. – Голос хриплый, как ото сна.

– Привет.

Она провела маленькой ладонью по лбу, смахнула набок отросшую черную челку.

– Давно ждешь?

– Не обратил внимания, – соврал Гарий, – телевизор смотрел. Про отпуска и кредиты.

– Разумеется, обилие дешевых кредитов подействует оздоравливающе на экономику региона, – подтвердил из телевизора седой мужчина в очочках.

– О, – улыбнулась Сонья, – кто-то еще говорил о кредитах на днях. Разносчик газет? Сказал, что два года не был в отпуске и хочет купить машину времени, чтобы хоть как-то отдыхать, он ведь подрабатывает еще на рынке и моет посуду в ресторанчике.

Гарий кивнул. Не стал напоминать жене, что разносчик газет ничего не мог говорить ей «на днях», потому что уволился еще месяц назад. Наверное, купил-таки себе машину, подсел на путешествия в прошлое и потерял связь с реальностью. Как и те сотрудники мордатого дядьки из телевизора.

Конечно, никакой он не бизнесмен! Разве деловой человек станет подсовывать своим работникам эту гадость? Вот работникам конкурента…

Сонья увидела досаду в глазах Гария, снова смутилась, затем-то отряхнула юбку, встала. Осторожно, словно старалась не коснуться сидящего на подлокотнике мужа.

– Я приготовлю ужин?

– Да, милая. Конечно.

Гарий тоже поднялся. Мимоходом отметил, как сильно потерлась ткань на подлокотнике, и отправился следом за Соньей на кухню.

В середине зимы компания, где работал Гарий, получила заказ на проектировку городка из быстровозводимых утепленных конструкций. В отделе шептались, что проект – серийный, предназначенный для людей, которые не смогли оплачивать кредиты и у которых банки вот-вот начнут отнимать жилье. Гарий не очень-то в это верил. Конечно, и сам он, как многие горожане, приобрел дом в кредит, но не мог представить, чтобы люди массово теряли связь с реальностью до такой степени, чтобы лишиться жилья. Во всяком случае, ни с кем из знакомых Гария такого пока не происходило.

Однако слухи были упрямы, а объяснения – логичны. Гарий не хотел думать об этом, но и не думать не мог.

Работа над новым проектом занимала массу времени, а Гарий перестал сидеть на подлокотнике кресла по вечерам. Он возвращался поздно и даже не заходил в гостиную. Разогревал пиццу в микроволновке, заваривал чай. Перенес телевизор в кухню, чтобы не слышать цоп-цопанья часов.

По какой-то причине к этому времени из телевизора пропали люди, рассказывающие о достоинствах машин времени в кредит. Теперь там по большей части шли глупые развлекательные шоу.

Половину пиццы Гарий оставлял на столе, завернутой в пищевую пленку.

Утром ее уже не было, зато была вкусно ворчащая, запущенная по таймеру, кофеварка. Сам Гарий всегда забывал выставить таймер – а может быть, только делал вид. Надеялся, что Сонья вспомнит. И она не подводила. Помнила.

Когда он уходил на работу, жена спала. Гарию смертельно хотелось погладить ее по щеке, но он не смел войти в комнату, чтобы не нарушить ее чуткий сон. А вечером его снова ждала разогретая в микроволновке пицца, чай и дурацкие шоу по телевизору.

Интересную передачу он застал лишь однажды – смешной тощий ученый, размахивая руками, взахлеб объяснял, как так получается, что пока путешественники во времени проживают полчаса-час из своего прошлого, в настоящем проходит полдня.

Гарий очень старался следить за полетом мысли тощего ученого, но быстро запутался в «мозжечках» и «гиппокампах». На «распаковке элементов ощущений из консолидированной памяти при стимуляции кратковременной выработки адренокортикотропного гормона и кортизола» Гарий окончательно сломался, почувствовал себя непроходимо тупым, расстроился и лег спать.

Так проходили будние дни. Потом наступали выходные, и Сонья старалась компенсировать мужу свое вечное отсутствие: хлопотала на кухне, суетилась с уборкой, нежничала, засыпала его вопросами и тут же снова принималась хлопотать, не дослушав ответа.

Иногда удавалось уговорить ее выйти из дома. В такие дни они шли в ближайшее кафе, сидели там подолгу, пили кофе и чай, ели шоколадные пирожные и даже немного планировали летний отпуск.

Гарий не верил, что эти планы сбудутся.

Пришла весна, но она была не такой, как прежде. Теперь почти не попадалось на набережной гуляющих парочек, молодежь не спешила выбраться с пивом на свежую травку. Людей на улицах было, кажется, еще меньше, чем зимой.

Вместо молодежных компаний, спортсменов и женщин с колясками Гарий часто видел силовые поля – люди начали использовать машины времени прямо на улице.

Прежде это было неприемлемо, неприлично, а теперь, видимо, стало нормой. Живых, настоящих людей встречалось мало – зато нельзя было пройти по набережной или скверу, не наткнувшись взглядом на силовое поле, охватывающее половину пустой лавочки.

Как будто за зиму люди исчезли, а вместо них мир заселили призраки. В этом непривычном тихом безлюдье весна казалась ненастоящей, зловещей.

Гарий знал, что Энти тоже не любит машины времени. Нет, никто из его близких не пристрастился к жизни в прошлом, но «как врач» Энти по самое горлышко нагляделся на последствия таких увлечений, а как гражданин – не мог одобрять деградации общества, в которой машины играли не последнюю роль.

Однажды, сердито посмотрев на очередное силовое поле, закрывшее уличную лавочку, Энти сказал:

– Знаешь, мне вот на днях книжка одна подвернулась. Хорошая книжка, фантастика прошлого века. Светлая такая, наивная, топорная в чем-то. Ни за что не угадаешь, о чем!

– И о чем?

– О машине времени. Ты знаешь, как наши предки о ней мечтали? Думали, можно будет изменить прошлое. Они хотели вымести из него всю гнусь, все ошибки. Историю мечтали исправить. Построить общество, очищенное от того паскудства, которое с ним творили веками – со зла, от жадности или бездумно…

– И что?

– Что, что. Вокруг погляди. Машина времени для целых поколений была мечтой, понимаешь? Мечтой о лучшей жизни, о воздаянии, о справедливости. А мы ее создали, эту самую машину. И получилось сплошное уродство, которому место – между крепким бухлом и табачной отравой!

Гарий обернулся на лавочку в радужном коконе. На миг ему послышалось что-то чужое и странное в шелесте листвы, почудился взгляд мертвых чужих глаз из-за силового поля.

Исправить прошлое? Вернуться и поменять его? Не просто пережить заново, а суметь что-то исправить?

– Энти, но это же не всамделишная машина времени. Просто название такое, красивое.

– Она настоящая, – уперся Энти, – самая что ни на есть. Потому как она тормозит развитие общества, а торможение в нашем случае – это движение назад. Вот она туда нас и перемещает, машина времени – назад, в прошлое, понимаешь? Ты скажи, что за бесполезный курс мы взяли, зачем? Вокруг столько интересных и нужных вещей – так нет же, не хотим мы видеть дальше своих четырех стенок! Могли б космос освоить, океан изучить, медицину развить – знаешь, сколько наработок позабросили за последние годы? Посмотри на город: за зиму закрылось два завода, и сколько вслед за ними закрывается ресторанов, магазинов? Где афиши музеев и театров? Никто туда больше не ходит! Даже парк аттракционов закрыт – нам уже и развлекаться лень, ты слышишь, это вообще в голове не укладывается! Что происходит с обществом, скажи мне? Почему вместо театральных постановок, лекарства от язвы и станции на Луне нас кормят бесполезными вещами и дурацкими лозунгами вроде: «Машину времени в каждый дом к две тысячи двадцатому году»?

В словах друга Гарию послышались обвинительные нотки. Сам он машиной времени не пользовался, но о станции на Луне и лекарстве от язвы тоже не задумывался. А о чем задумывался? О работе. О жене.

В самом деле, а чем наполнена его жизнь? Радостью и смыслом? Гарию вдруг сделалось тоскливо.

– Мы безнадежны, – сердито продолжал Энти. – Мы – просто брак эволюционного процесса, никчемный паразитарный вид, и ничего более. Скажи, кто приедет в дома, которые ты спроектировал? Кто займет места, где раньше работали мы? Все эти опустевшие кинотеатры, магазинчики, прачечные… Что еще займут чужаки?

– Нет никаких чужаков, – поморщился Гарий.

– Нет, – буркнул Энти. – И «свояков» тоже нет. Пустота и безысходность, вот и все. Наше общество перестает быть, понимаешь? Причем быстрее, чем можно было подумать.

Что-то было в тоне Энти, отчего Гарий насторожился.

– По телевизору этого не рассказывают, – продолжал друг, – а специальную литературу мало кто читает. На наше место приходят другие. Те прорывы, те открытия, над которыми должны были работать наши люди, – их теперь делают азиаты.

Гарий фыркнул.

– Не пфыкай. Мы привыкли быть самыми первыми, самыми пробивными, впереди планеты всей. Но так было до тех пор, пока мы стремились к чему-то, пока горели и вкалывали. Последние двадцать лет мы ничего не делаем, только потребляем и бегаем от реальности. А свято место… сам знаешь. Кто вывел космический радиотелескоп на орбиту? Индусы. Кто создал маму всех бомб? Китайцы. Даже корейцы – и те… плавучую атомную электростанцию загнали в Желтое море. Первыми, лучшими, развитыми теперь будут другие, понимаешь? Мы лишились всего, за что боролись когда-то. А самое мерзкое – что мы даже не заметили этого. Так вот и сдохнем в своих коконах, в полосатых грезах, в розовых соплях несбывшихся желаний!

Гарий молчал. Смотрел на радужные коконы на лавках. Что случилось с этими людьми, если не заботятся даже о собственной безопасности? Силовое поле нельзя разрушить извне, но если развести вокруг огонь – человек внутри кокона погибнет от удушья.

Кто знает, сколько чокнутых ходит каждый день по улицам? Вдруг кому-нибудь придет в голову поджечь одну из лавочек? Неужели тем, кто находится внутри, совсем не страшно?

– Нужно уезжать, – услышал Гарий грустный голос друга, – отдельные люди еще могут спастись, но общество, наше общество – оно обречено. Вот скажи, тебя лично что здесь держит? Только не говори мне про дом и работу. Работа для тебя везде найдется, а дом – зачем он нужен, если тебя там никто не встречает? Брал бы Сонью да и уезжал куда-нибудь. Почему не уезжаешь из этого гиблого места, вот скажи?

– А ты? – спросил Гарий, не придумав ответа. – Ты почему не уедешь?

– Уеду, – сказал Энти и пожевал губами, словно удивляясь собственным словам. – Уеду. Вот увидишь.

Она любила приходить сюда – с этим двором у нее были связаны самые приятные воспоминания.

Она не любила приходить сюда. Именно поэтому. Прошлое – оно ведь не только греет душу, но и бередит ее, присасываясь, как клещ, – и не оторвать, а попытаешься – душа начнет кровоточить.

Сонья выглянула из-за угла пятиэтажки. Так осторожно, словно боялась, что мир, от которого она хотела убежать, исчез.

Ну конечно же, здесь ничего не изменилось.

Закуток деревянного города посреди панельных пятиэтажек. Четыре домика, окруженные потемневшими заборами. Высоченные тополя во дворе.

И скрипучие качели у самого забора, на которых она любила качаться. Альян с четвертого этажа иногда выходил и раскачивал ее сильно-сильно, и Сонья визжала от восторга и страха.

Мимо прошел мужчина, небритый, в помятой одежде – зато в шляпе.

На качели залезла девочка.

Сонья бросила взгляд на окна четвертого этажа. На балконе трепыхалось белье. Альян, наверное, дома. Он не любил выходить во двор, все книги читал. Умный был парень. Но глупый, как все мальчишки.

Даже в это лето, уже студенческое, он все так же оставался глупым мальчишкой. Хотя и совсем взрослым. Но если бы он сейчас вышел на балкон – она бы помахала ему. А он бы степенно кивнул в ответ и вернулся к своим книжкам.

Сонья провела ладонью по шершавому стволу тополя. Посмотрела сквозь листву на небо и медленно прошла мимо качелей, на которых качалась девочка. Улыбнулась ей. Девочка улыбнулась в ответ.

Время, когда дети не боялись улыбаться незнакомым взрослым… Почему оно ушло?

В нескольких шагах от качелей стояла скамейка, и Сонья присела. Она не помнила, с какими мыслями делала все это в тот, другой день, в который возвратилась сегодня. Почему она сидела на этой лавочке, кого ждала?

Воздух здесь был особенным: прямо над скамейкой склоняла ветки яблоня, словно приглашая сорвать сочные плоды.

Они волшебно пахли – ушедшим временем. Ушедшим детством.

Сонья вспомнила, как вместе с мальчишками сигала через забор, чтобы нарвать полную майку самых сладких и вкусных яблок. А потом они бежали на берег и, вывалив плоды на землю, вытирали их краешком маек. И вонзали зубы в краснобокую мякоть, и во все стороны брызгал сок – настоящий яблочный сок, а не тот, что продают сейчас в пластиковых пакетах.

…Яблоневые сады вырубили, когда сносили деревянные дома, чтобы построить на их месте очередную панельную многоэтажку.

Но Сонья этого не увидела – она уехала из города раньше.

Как только снег сошел, сразу на нескольких окраинах города началось строительство поселков, каждый из которых мог вместить до пятисот человек. Гарий получил солидную премию за быструю работу и хитрый способ сэкономить на материалах для теплоизоляции.

В последний раз ему выдавали такую большую премию полгода назад, как раз перед годовщиной свадьбы. Он прибавил то, что у него было скоплено, и купил, болван, по машине времени себе и жене. Как подарок на годовщину. Ему это казалось отличной идеей.

Он так и не узнал точно, кто же будет жить в спроектированных его отделом поселках. Гарию казалось, что этих людей, кем бы они ни были, можно запросто разместить в опустевших домах города. Ведь они же опустели? Ведь куда-то делись все те люди, что разносили газеты, пекли пончики на улицах, работали в аптеках и магазинах – тогда, в прошлой жизни города, пару лет назад.

А может быть, эти люди никуда не пропадали – просто они перестали печь пончики и продавать лекарства, а забились каждый в свою нору, отгородились от мира прозрачно-радужным коконом и считают себя вполне счастливыми.

Кто доволен больше: человек, живущий в прошлом, или те, кому не хватает этого человека в настоящем?

После разговора с Энти Гарий все думал: а если бы машины времени и правда давали возможность менять прошлое? Вечерами, возвращаясь домой, Гарий мечтал об этом так истово, словно не понимал, что его желание неосуществимо.

Сначала он хотел отправиться в прошлое, чтобы просто не покупать эти дурацкие машины. Потом – чтобы не увозить жену с ее родины. Ведь мог же Гарий остаться там вместе с ней?

Потом он начал мыслить масштабней. А если спасти всех, кто «подсел» на путешествия?

В конце концов Гарий решил: появись у него возможность изменить прошлое – он бы просто придушил создателей машины времени.

Впрочем, их ли вина, что люди столь глупы и нерешительны? Что они выбирают проводить свои дни в старых грезах, а не жить ради новых свершений?

В один день, в середине весны, Гарию позвонил взбудораженный Энти и попросил включить телевизор.

– …уже наконец признать, что пальму первенства в области медицины давно перехватили азиатские регионы. Действие препарата, предложенного тайскими учеными, основано на белке альфа-фетопротеин, который, проникая в клетки…

– Я уезжаю, – сказал Энти в трубке, которую Гарий продолжал держать возле уха, – к черту это все, послушай, я врач, я не могу сидеть на задворках мира, когда другие страны делают такие открытия, понимаешь?

– Постой, Энти, но эти препараты – они же появятся и здесь, ты сможешь…

– Я не хочу ждать и не хочу объедков с тайского стола, ясно? Индусы вон тоже молодцы – над лекарством от рака работают. А у меня достаточно сил и ума, чтобы приносить пользу, а не ждать погоды с моря. Словом, я собираю вещи. Поедете со мной?

– Зачем? – не понял Гарий. – Подожди, не гони коней! Мне нужно поговорить с Соньей, у меня новый проект на четыре месяца, а взнос за дом…

– Тьфу на вас обоих, – рассердился Энти и бросил трубку.

Сонья свернула с шумной набережной в тихое «ущелье» – так называли узкий проулок между двумя старыми кирпичными домами. Там царила прохладная полутьма, хотя жаркое летнее солнце по-прежнему светило с лазурных небес, оставляя блики на кирпичных стенах.

Сонья коснулась кирпичей, тронутых солнцем – они были теплые. Как будто живые.

Старые дома – они все живые. И все они боятся смерти.

Боятся того дня, когда люди решат, что старые дома уже не нужны, и убьют их. Превратят в груду мусора.

Но Сонья знала, что эти два дома останутся. Их даже отремонтируют и покрасят.

«Ущелье» вывело ее к забору, вдоль которого зеленела трава и возвышались лопухи.

Она не помнила, почему пришла сюда. Но знала, что сейчас пройдет вдоль забора, дойдет до конца, повернет направо и обнаружит там распахнутую настежь калитку, которая выведет к дому, где Сонья когда-то жила.

Зелень возле калитки зашевелилась, словно ее погладил легкий ветерок, и из зеленой лопушиной сельвы выпрыгнул на прогретый солнцем асфальт котенок. Серый, с большущими глазами.

Выпрыгнул и поднял голову. Посмотрел на Сонью. И сказал:

– Мяу!

Словно поздоровался.

Она опустилась на корточки, осторожно взяла в руки теплый пушистый комочек. Услышала, как бьется маленькое сердечко.

– Хорошенький.

И прижала его к груди.

Котенку понравилось, что его назвали хорошеньким. Он заурчал, стал тереться об руки, вытянул лапку, выпустил острые коготки.

– Не надо, Мусий, – сказала она, осторожно снимая когтистую лапку с плеча.

Сонья была уверена, что котенка зовут именно так. Что это тот самый котенок, которого она когда-то бесстрашно отбила у больших мальчишек. Мальчишки кричали Сонье: «Сумасшедшая!» А потом, когда видели ее во дворе, крутили пальцем у виска.

Она играла с котенком три дня. Даже забрала его домой. Родители не стали возражать.

А потом котенок исчез.

Сонья хотела думать, что он убежал по своим кошачьим делам или нашел новых добрых хозяев, а не попал в руки к мальчишкам и не угодил под машину.

Но думала больше о машине. Или большой злой собаке. И даже плакала ночами.

А теперь вот котенок вернулся, и от этого у Соньи на душе стало тепло и легко.

– Ты хороший, Мусий, – сказала Сонья, и котенок заурчал снова.

Счастье накатывало на нее теплой морской волной. Настоящее счастье.

Город ее детства снова был с ней, а над городом, в лазоревом небе, под лучами яркого солнца, плыли легкие, как перина, облака. А рядом с сердцем урчало теплое живое существо, делилось своим теплом – просто так, ничего не ожидая взамен.

Мусий смотрел на Сонью волшебными зелеными глазами.

– Ты хороший, – снова сказала она. Хотя на самом деле хотела произнести совсем другое.

«Я хочу здесь остаться».

Поднявшись на ноги, она пошла вдоль забора к калитке, продолжая гладить котенка и шептать: «Хороший, хороший…»

Мусий заурчал еще громче.

Он был согласен, что он хороший.

В середине лета Энти написал Гарию письмо, рассказал, как обосновался на новом месте. Он уехал на восток и поселился в Дели. Энти легко нашел работу, был вполне доволен жизнью и увлеченно рассказывал, какие перспективы есть у нормального, здорового общества – в Индии машины времени были запрещены наравне с легкими наркотиками.

Энти беспокоился о друге, корил себя за вспыльчивость и грубость, настоятельно просил Гария немедленно переезжать вместе с Соньей.

В ответном письме Гарий рассказал Энти, как изменился город после его отъезда, как много появилось вокруг безработных, голодных людей и насколько иной стала жизнь рядом с ними. После зимнего закрытия заводов работы на всех не хватало, а чем меньше у людей было денег – тем меньше они покупали. Теперь в городе работало не более трети от прежнего числа магазинов и аптек, еще меньше – кафе и ресторанов, развлекательные заведения закрылись почти все. Зато появилось огромное количество ломбардов, обычным делом стали дети-попрошайки и стайки подростков, норовящие стянуть что плохо лежит.

Росла преступность, люди старались не ходить по улицам после заката, приучились запирать на ночь двери и закрывать ставни. В районе, где жил Гарий, многие завели собак. Сам он взял в привычку дважды проверять перед уходом, заперты ли окна.

Работать было трудно: он все время тревожился за Сонью и то и дело названивал ей. Обычно жена не брала трубку. Гарий понимал, что она или путешествует, или снова забыла телефон под подушкой – но тревога от этого меньше не становилась, и окончательно успокаивался он только тогда, когда добирался до дома.

Пригородные поселки, спроектированные отделом Гария, действительно заселялись людьми, жилье которых отобрали банки в качестве компенсации за невыплаченные кредиты. Таких было предостаточно: поначалу, после закрытия заводов, многие семьи набрали новых долгов, рассчитывая таким образом пережить трудные времена.

Некоторым выселенцам удавалось пристроиться на какую-нибудь работу в городе, и зачастую они оказывались совсем неплохими людьми: и новый разносчик газет, и билетер в единственном работающем кинотеатре, и продавщица пончиков. Но на всех работы не хватало, поэтому приятных людей среди выселенцев было много меньше, чем грязных детей-попрошаек и мрачных мужчин с тяжелыми взглядами. Трудно было поверить, что все эти люди совсем недавно обитали в соседних кварталах – теперь они выглядели опасными чужаками и заставляли жителей города ощущать себя незваными гостями в собственном доме.

Гарий писал Энти: ты был прав, друг, нам с Соньей нужно было уезжать еще весной. Покидать этот заживо гниющий город.

Но Гарий не знал, куда именно они должны были поехать.

Куда-то, где Сонья сможет отказаться от машины времени. Отправиться к Энти, на восток? Но захочет ли этого жена?

Вернуться к ней на родину? Этого Гарий боялся больше всего. Ведь там наверняка теперь все не такое, каким было прежде. Друзья Соньи давно разъехались или просто стали другими людьми, да и когда-то любимые ею места изменились. Гарий боялся, что, если жена вернется домой, это станет для нее самым большим, последним разочарованием.

Если она поймет, что мир ее детства больше не существует – ей некуда станет бежать.

Сирена взвыла так внезапно и пронзительно, что Гарий уронил макет телебашни. Она упала на бархатное зеленое поле, растолкала пластиковые домики, а те повалили картонные деревья и скамейки.

На улице что-то надрывно кричали в мегафон. Через закрытое окно можно было разобрать только «Ур-вам-быр-быр».

Пока Гарий морщил лоб, разглядывая свой макет, кто-то из сотрудников пробрался к окну, поднял жалюзи, распахнул створки. Посмотрел вниз и ахнул, отшатнулся.

В помещение ворвались вопли, визг шин, звон стекла. Потом снова заговорили в мегафон:

– …сохранять спокойствие, плотно закрыть окна и двери, обеспечить запас питьевой воды и не покидать помещений. Не пытайтесь перемещаться по городу, это небезопасно.

Вопли стали громче, и послышался глухой частый стук, как будто множество дворников заколотили по асфальту черенками метел.

– Во избежание заражения рекомендуется ограничить конта… – усиленный мегафоном голос захлебнулся на полуслове, взвизгнули шины, снова заверещала сирена. Ее звук быстро удалялся, а вслед ему несся топот множества ног и стук палок по асфальту.

В комнату вбежал седенький конструктор – глаза вытаращены, очки съехали, узел аляповатого галстука распущен.

– Местный канал! Местный канал!

Махнул рукой и побежал дальше.

Четверо проектировщиков бросились в конференц-зал. Гарий остановился в дверях: звук хорошо был слышен и здесь.

– …случаи заболевания туберкулезом во всех трех пригородных поселках. Госпитализация невозможна по причине недостатка коек в инфекционном отделении. Организация карантинной зоны невозможна. Беспорядки, охватившие пригород при попытке ограничить перемещения выселенцев, на данный момент распространились на южную, восточную и западную части города. Службы поддержки правопорядка не успевают реагировать на обращения граждан. Общественность спрашивает: кто виноват в сложившейся…

Потом в ушах Гария зазвенело. На деревянных ногах он шагнул обратно в кабинет, рванул с вешалки чью-то легкую куртку с капюшоном, висящую тут с весны, и зашагал к выходу из офиса.

Дернул плечом в ответ на недоуменный окрик седого конструктора.

Дом Гария находится в восточной части города.

Его жена была в доме одна.

Несколько кварталов удалось проехать на машине, потом дорогу перегородил затор из других, брошенных машин, и дальше пришлось идти пешком. Сначала Гарий просто петлял по городу. Когда слышал крики, стук, звон – сворачивал в противоположную сторону.

Прохожих на улицах, конечно, не было. Несколько раз проносились машины медслужбы и службы охраны правопорядка. Все они ехали в противоположную сторону, были основательно потрепаны и не останавливались при виде одинокого пешехода.

На тротуарах валялся вывернутый из баков мусор, стекла витрин, брошенные палки, одну из которых Гарий подобрал. То и дело встречались небольшие компании, но они не обращали внимания на него, были заняты: тащили в охапках продукты и вещи, которые еще оставались в разграбленных магазинах.

Потом он стал натыкаться на вооруженные группы людей. Они были взбудоражены, шли быстро, размахивали палками и железными прутами. Гарий накинул на голову капюшон куртки, выдвинул челюсть, перехватил свою палку покрепче и пошел рядом с другими людьми, стараясь подражать их размашистым шагам. К счастью, в толпе были не только молодые парни, но и взрослые мужчины, и Гарий в ней не выделялся.

Он старался дышать в воротник и по сторонам не глазеть, но подмечал, что лица у многих бледны и странно перекошены, а движения – неестественно резки. Наркотики? К тому же, судя по запаху, многие были пьяны.

Мимо промчалась собака, волоча за собой поводок.

С толпой Гарий прошел два квартала, потом оставил ее следовать дальше на север и свернул на восточную улочку.

Так он и шел по городу к своему дому, то прибиваясь к группам погромщиков, то отставая от них. Долго. Растворялся в серых сумерках, когда они принимались громить очередной магазин или переворачивать машины. Вперевалку, убедительно рыкая и помахивая палкой во вспотевшей ладони, обходил небольшие группки.

Ему казалось, что это странное путешествие не закончится, что он вечность блуждает среди обезумевших людей, часть которых к тому же наверняка больна туберкулезом.

Никогда прежде родной городок не казался Гарию таким большим.

До своего квартала он добрался почти в полной темноте. Он надеялся, что за полдня погромщики устанут и разойдутся, но не тут-то было – к вечеру стало только хуже. Теперь еще начались пожары.

По своему кварталу Гарий уже бежал. Времени не было – на его улице там и сям горели дома. Судя по всему, начиналось с садов и скамеек, а потом понеслось.

Погромщиков тут было больше. Куда подевались соседи – Гарий думать не хотел. Если они не успели сбежать, то их просто забили палками. А те, у кого были машины времени, кто успел спрятаться за щитами – угорели насмерть в дыму пожаров.

– К черту, – шипел Гарий, пробираясь к своему дому в тени заборов и деревьев. – Мы уедем. Отправимся к Энти в Дели, подальше от этого безумия и от машин времени. Почему мы не убрались отсюда раньше? Почему я такой идиот?.. Все будет хорошо. Я найду другую работу, куплю другой дом, у нас все будет – нужно только пережить этот день.

Его дом был пока еще цел, но это оказалось последним везением на сегодня – соседний горел, и веселая толпа во дворе с радостью переключила свое внимание на Гария.

С лязгом защелкнув за собой калитку, он подумал: не все еще так безнадежно, еще можно успеть вырваться из дома на Соньиной машине.

Гарий вбежал в гостиную и успел увидеть, как схлопывается над женой радужно-прозрачная пленка. Кажется, в последний миг Сонья даже начала поворачивать голову в его сторону. Или показалось?

Сколько времени ее не будет – пять часов, десять, сутки?

Гарий выругался, в пару размашистых шагов оказался рядом с креслом, с силой рванул его. Громоздкое, неподъемное – даром что с виду такое изящное. В машину не всунуть, разве что по частям.

С улицы донесся вой и топот, отблеск пожарища мазнул оранжевым по стене гостиной. В ворота заколотили, вой стал громче. Звериный, восторженный.

Но Гарий смотрел только на прозрачный кокон. И не повернул головы, даже когда услышал грохот. Свалили одну из секций забора, не иначе, – больше там нечему падать с таким лязгом.

Хруст чужих шагов во дворе. Много. Хохот. Вой. Наверняка вытопчут безымянные мелкие цветы в палисаднике, не к месту подумалось Гарию.

Он погладил истертый подлокотник и поднялся. Шагнул к старому секретеру. Приятель-антиквар предлагал когда-то неплохие деньги за него.

Прохладный ключ с завитушками, скрипучая откидная крышка. Запах дерева и старых бумаг, всегда живший внутри.

Грохот у входной двери. Звон стекла. Обойдетесь, окна зарешечены.

Верхняя полка секретера, узкое длинное отделение – едва руку просунешь. Коробка с гладкими пузатыми боками. Живокристаллическая приветливая рожица внутри. Его собственная, лишь пару раз надетая машина времени.

Большое кресло напротив Соньиного. Гарий сел неловко, на краешек – ему хотелось держаться поближе к жене.

Прозрачно-голубой браслет мягко и плотно обхватил запястье.

За спиной разбилось стекло.

Последнее, что Гарий увидел, когда над ним закрывался кокон, – влетевшую в комнату бутылку с горючей смесью.

Руке было тепло и щекотно от Соньиных пальцев. Под ногами весело скрипели доски горбатого мостика. Воздух нежничал запахом поздних яблок, а от мостика бежала вперед дорога, окруженная желто-багряными кленами.

Дорога утоптанная и широкая, яркая и солнечная – такая, словно все еще было впереди.

Content

Ирина Лазаренко, Алекс Бор
Временно недоступен