Галина Чередий

Взгляни на птиц небесных

© Г. Чередий, 2016

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава 1

Мусса со стоном перевернулся и пошарил рукой рядом с собой.

Ничего. Только прохлада льняной простыни под его пальцами.

Приподняв голову, он прислушался. В квартире тишина. Нет ни звука льющейся воды в душе, ни каких-либо признаков движения на кухне. Ни шороха, кроме оглушительного тиканья настенных винтажных часов в гостиной. Вот как только можно было сделать этот дорогущий хронометр таким шумным, чтобы от каждого гребаного тик-так подпрыгивал мозг? Нужно еще раз выразить безмерную благодарность Марату за такой жутко ценный подарок.

Мусса еще раз напряг свою больную голову, прислушиваясь к тишине в квартире. Ничего, что бы безошибочно указывало на присутствие женщины, чей запах еще хранили его простыни. Он опустил голову и со стоном наслаждения втянул этот потрясающий, экзотичный аромат и тут же почувствовал отклик своего тела. Черт, он хотел ее снова и прямо сейчас.

Поднявшись, как был, голым и в полной боевой готовности, он пошел по квартире, теша себя слабенькой надеждой, что его вчерашняя гостья, может, все же где-то притаилась в огромных недрах его элитной квартиры. И на кой ему такие здоровые хоромы, если нужно устраивать целый пеший поход, чтобы найти с утра свою ночную волшебницу? А после его вчерашних подвигов ему это было ой как не просто.

– Элоди! – хрипло позвал Мусса и усмехнулся звучанию собственного голоса. Да уж, Джигурда отдыхает!

Никто не отозвался и не появился. Мусса обреченно вздохнул. Это прямо какой-то паршивой традицией становится! Стоит привести домой женщину, которая нравится ему, и провести с ней просто сказочную ночь – и утром он обнаруживает себя покинутым и одиноким в холодной постели. Это что, его расплата за многие годы, когда он сам так же поступал с женщинами? Долбаная карма, которая бьет его по затылку его же оружием?

Мусса свернул в ванную и, включив кран, тупо уставился на исчезающую в сливе завихряющуюся воду так, словно там были ответы. Или должна была, как в старой детской сказке, высунуться страхолюдная волосатая рука с корявым ногтем и погрозить ему: «Должок!» Ага, он и правда, наверное, много задолжал всем женщинам, с которыми когда-либо спал. Ну, в смысле, многие из них, наверное, на что-то надеялись, а ему был нужен только секс без обязательств и осложнений в виде привязанностей. И вот теперь расплачивается. Сначала Милена его использовала и бросила без сожаления, а теперь еще и Элоди ушла без оглядки. Один раз его мужское самолюбие могло пережить, хотя и переживало до сих пор, но дважды! Это уже какой-то чертов перебор!

Мусса посмотрелся в зеркало. Что не так-то вдруг стало с ним? Почему женщины, на которых он западает, бегут от него, как от огня, после одной-единственной ночи? Он что, не выдерживает какой-то дурацкий конкурс, о котором даже не знает? Почему же другие продолжают вешаться на него повсюду? И их палкой не выгнать из его постели? Неужто именно тех женщин, которые его цепляли, он сам был не в силах удовлетворить? Мусса опустил глаза на свой еще не совсем успокоившийся член.

– Мы с тобой сегодня ночью славно потрудились, вроде, – сказал он ему. – Но неужели недостаточно?

Воспоминания о том, как они «трудились» над гибким, гладким, как мрамор, телом Элоди, тут же опять заставили его «дружка» воспрять духом и сжали его яйца болезненно-сладкой судорогой.

– Вот ведь хрень! – прошипел Мусса и шагнул под душ.

Или дело совсем не в сексе? Да, женщины часто любят говорить, что секс для них – не самое главное в отношениях. Нужна еще духовная близость или даже любовь. Но Мусса был уверен, что все это полная лабуда. Так говорят женщины, не имеющие любовников, которые каждую ночь заставляли бы их глаза закатываться от наслаждения. Трахали бы их так, чтобы все дурацкие мысли вылетали из головы вместе с криками в оргазме. И тогда бы эти самые женщины все время бы ходили и мечтали о члене своего мужчины, а не о каких-то там романтических соплях.

Когда он добрался до кухни, то все же нашел записку, прижатую магнитом к холодильнику.

«Ты был просто потрясающим. Мне было жаль тебя будить, ты ведь так устал. Так что спасибо за все и прощай! Элоди.»

– И ни хрена я не устал! – рявкнул Мусса раздраженно. – Нужно было разбудить! Я бы показал тебе, как устал!

Мусса еще раз взглянул на записку и перевернул в тщетной надежде обнаружить номер телефона.

– Ну да, сладкая, у тебя бы руки отвалились нацарапать мне свой номерок! Если я был таким потрясающим, то почему бы нам не повторить? – спросил он записку, будто она могла и правда ответить.

Мусса сварил себе кофе и, усевшись за стол, вернулся мыслями во вчерашние события.

Он увиделся с Миленой этим вечером после долгого перерыва. Она уже перестала кормить грудью и вернула себе прежнюю прекрасную форму, заставляющую заныть его зубы и тягуче болеть его пах при взгляде на нее. До этого несколько месяцев они общались только по телефону, и не сказать, что с каждым разом слышать ее хрипловатый чувственный голос Муссе становилось легче. Мозгами-то он давно смирился, что она принадлежит другому, но его тело все еще продолжало желать эту женщину. До его неугомонного члена, видимо, не дошло уведомление, что Милена – это запретная зона. Мусса не вел жизнь монаха, но, к сожалению, пока никто не сумел затмить той единственной безумной ночи, что у них была. Милена свела его с ума своей безбашенностью и неумолимой требовательностью. Ненасытностью, соперничающей с его собственной. Никто – ни до, ни после – не смог быть такой. Ей не было дела до того, какое впечатление она на него произведет. Она просто наслаждалась именно этим конкретным моментом времени и возводила таким образом его собственное наслаждение в какую-то высшую степень. И повторений не было. До сегодняшней ночи.

Конечно, Сандро не дал им и минуты пообщаться наедине и стерег свое рыжее сокровище, как жадный Кощей, ежесекундными прикосновениями давая ему, Муссе, понять, чья тут собственность. И хотя с прежней бешеной и сметающей все на своем пути ревностью, вроде, было покончено, Мусса был уверен, что это только внешняя оболочка. Мужчина всегда узнает в глазах другого мужчины этот, пусть и глубоко спрятанный, огонек дикого собственника. Первобытную движущую силу, что может быть и укрощена, и скрыта глубоко, но стоит дать лишь малейший повод – и она обернется вселенской катастрофой.

После встречи в кафе Мусса поехал прямиком в «Логово». Там нужно было проверить кое-какие документы, да и просто хотелось прямо сейчас расслабиться и повидаться с Маратом.

Мусса последнее время был плотно занят приготовлениями перед открытием нового клуба, и все «Логово» было на плечах младшего брата.

Войдя, он сразу заприметил широкую спину Марата у стойки бара. Брат пристально смотрел в сторону танцпола. Видимо, сегодня какой-то цыпочке повезет заняться горячим сексом в кабинете наверху.

Мусса хлопнул по спине брата – и тот, вздрогнув, обернулся и просиял.

– Мусса! Ты как, брат? Тебя совсем не видно!

– Ты же знаешь, сколько всего нужно. Совсем задолбался уже, – ответил Мусса.

– Ты на минуту?

– Нет. Сегодня решил устроить себе вечер отдыха. Веришь ли, нормально не трахался уже больше месяца! Все на бегу! – ухмыльнулся Мусса.

Марат засмеялся и вернулся к сканированию танцпола.

– Поверь, я тебе сочувствую! – сказал он и, поймав кого-то взглядом, выдохнул. – Охренеть! Что б я сдох!

Мусса проследил за направлением взгляда брата и сам подзавис. Танцпол был битком забит телами танцующих людей, но, на кого именно смотрел брат, Мусса понял сразу же. Смуглокожая молодая женщина, явно не малолетка, была похожа на африканскую статуэтку из магазина сувенирных товаров. Мусса даже не представлял, что такое великолепие может существовать вживую. Гибкое, потрясающее тело, длинные ноги и тонкие, словно точеные, руки. Колонна шеи, длина и изящество которой были открыты благодаря собранным на макушке волосам. Узкое лицо с высокими скулами, сочетавшее в себе, казалось, все лучшее, что могло бы взять человеческое существо от двух исходных рас. Это лицо словно было вылеплено ласкающей рукой безумно влюбленного скульптора, так же, как вся эта потрясающая женщина, беззаботно танцующая под музыку. И каждое ее движение словно шептало о волшебной чувственности, спрятанной в этом теле, манящей и обещающей мужчине так много.

– Эй, – толкнул зависшего Муссу в плечо Марат, – отвали, братец, я ее первый увидел.

– Да ладно! Тут правил нет, братец. Так что лучше отойди с дороги, – фантазия Муссы уже услужливо раздела девушку, и джинсы моментально стали тесноваты.

– А я говорю, отвали! У меня еще никогда не было мулатки! – возмутился Марат.

– Сам отвали. У меня тоже! – огрызнулся Мусса, не сводя глаз с девушки, которая, смеясь, пошла с двумя подругами к столику с танцпола.

– Ну, так вызови себе шлюху. Сейчас любой каприз за ваши деньги. А эта моя по праву первенства, – не уступал Марат.

– Я не плачу женщинам за секс. И не сплю с проститутками. И я старший брат, поэтому мне она и достанется, – спокойно заявил Мусса.

– Ну, вы еще подеритесь, Крамаевы! – усмехнулась стоящая за стойкой барменша Люба. – Идите вдвоем, а мы тут ставки организуем.

– На то, кто из нас ее снимет? – нагло усмехнулся Марат.

– На то, кого она первым пошлет! – засмеялась Люба и тряхнула стриженой головой. – Ну у вас и самомнение. Вы что, думаете, на свете не существует женщины, способной отказать таким неотразимым вам?

– Может, и есть, но я ее еще не встретил. И надеюсь, если бог меня любит, и не встречу! – заявил Мусса. – Ну-ка, плесни мне коньячку, Любаша.

– Для храбрости?

– Очень надо, – высокомерно фыркнул мужчина, – Просто расслабиться.

Люба загадочно усмехнулась и подала Муссе бокал с коньяком.

– Вот встрянет один из вас, чует мое сердце. Встрянет намертво, причем по самые помидоры.

Братья, беззаботно рассмеявшись такому глупому предположению Любы, двинулись к столу мулаточки и ее подруг, словно два волка на охоте.

– Добрый вечер, дамы, – изобразил сногсшибательную улыбку Мусса. – Вы не позволите двум вконец обнаглевшим и сраженным наповал вашей красотой путникам упасть рядом с вами и насладиться вашим обществом?

Подруги мулаточки были смутно знакомы Муссе. Кажется, они бывали в «Логове» и раньше.

– А мы вас знаем! – заявила одна из них, очень привлекательная брюнетка с роскошной копной блестящих волос и яркими зелеными глазами. – Вы владелец этого клуба. Мусса Крамаев, кажется.

– Вам не кажется. Это я и есть. Тяжело быть широко известным в узких кругах. Вот захочешь подкатить к девушке инкогнито, и ничего не выходит. Но раз уж вы меня знаете и можно считать нас почти знакомыми, то позвольте представить вам моего брата Марата. Он управляет «Логовом». И раз уж все так пошло, то, может, вы все же позволите присесть и узнать, как зовут прекрасных незнакомок?

Подружки подвинулись, радостно улыбаясь, а мулаточка смотрела на них немного настороженно. Мусса технично и незаметно оттолкнул брата и оказался сидящим рядом с ней, в то время как Марату пришлось сесть рядом с подружками.

– Итак, прекрасные дамы, можем мы узнать ваши имена, или это государственная тайна, и вам придется потом нас убить? – спросил Марат.

– Убить? Интересная мысль! Главное, выбрать правильный способ! Я София, – сообщила брюнетка, явно флиртуя с Маратом, – а это Женя и Элоди, – она по очереди представила своих подруг.

– Элод-и-и-и! – протянул Мусса, словно пробуя это имя на вкус. – Я Мусса, Элоди.

Мусса подсел поближе, и от него не ускользнуло, как напряглась спина девушки.

Мусса встретился с ней взглядом и оцепенел. Огромные глаза, насыщенно-синего цвета встретились с его почти черными. Почему-то он думал, что они будут темно-карими, очень темными, как самый горький шоколад. Но эта пронзительная дикая синева поразила его, превращая на минуту в соляной столб. Безумной длины и густоты ресницы чуть опустились, прерывая контакт и его ступор и позволяя его взгляду скользить дальше по ее лицу. Идеальная кожа, напоминающая полированный камень цвета кофе с молоком. Тонкий нос с нервными, чувственными ноздрями. Губы. Стоило Муссе посмотреть на этот рот, его член дернулся так, что мужчина вынужден был поерзать, стараясь хоть немного ослабить боль в паху. Ч-е-е-ерт! На ум, как назло, не приходило ни одной хоть отдаленно пристойной мысли, что помогла бы унять немного его зуд в штанах. А когда ее губы чуть дернулись в едва заметной улыбке на какую-то чушь, которую он нес, пытаясь изобразить непринужденную беседу, то Муссе захотелось взвыть в голос и дотронуться до этих пухлых губ хотя бы пальцами. Если бы прямо сейчас Элоди заглянула в его голову и увидела те картинки, что без конца проигрывало его скотское воображение, она бы наверняка влепила ему такую пощечину, чтобы у него в голове до утра звенело, и ушла бы моментально.

«А может, и нет! – шептало подлое подсознание. – Может, взяла бы тебя за руку, отвела в уединенное местечко и, опустившись на колени, исполнила хоть одну из этих фантазий.»

Да закатай губу, Мусса! Такое только в кино для взрослых бывает. Но помечтать-то мужчине можно?

– Элоди, а вы откуда к нам приехали? – не нашел ничего лучшего спросить он.

– Ниоткуда, – снова чуть улыбнулась. – Я родилась и выросла здесь. Сделана в России, так сказать.

– Д-а-а-а? – Мусса представил, каким, наверное, идиотом выглядит со стороны.

Как ни странно, Марат, похоже, решил ему уступить и увлекся общением с подругами Элоди. А может, просто затаился и ждет момента позлорадствовать, когда его, мычащего нечто невнятное, Элоди пошлет проторенным эротическим маршрутом, и у него будет возможность попробовать силы. Хрена с два тебе, братец!

Вести особо продуктивную беседу в таком шуме, конечно, было невозможно, но зато был повод приблизиться.

Элоди допила свой коктейль и, кажется, немного расслабилась в его присутствии. У Муссы создалось впечатление, что она ведет внутренний спор с собой, словно на что-то решаясь. Да и обе подруги то и дело одаривали Элоди какими-то настойчивыми, непонятными Муссе взглядами.

– Дамы, чем мы можем вас угостить? – спросил Мусса.

– На ваш вкус, но не так, чтобы убивало, – сказала София, и Элоди кивнула.

Мусса с Маратом пошли к бару.

– Что, решил, что у тебя нет шансов, младший? – поддел Мусса.

– Судя по тому, как ты пары слов рядом с ней связать не можешь, у тебя тоже их немного. Что, вся кровь ниже пояса ушла? – съязвил Марат. – Думаю, у меня с этой горяченькой Софией гораздо больше шансов, чем у тебя с мулаткой-шоколадкой.

– Да ладно, скажи просто, что понял, что проигрываешь на моем фоне, и решил переключиться на что-нибудь более доступное.

– Может и так. Только я точно знаю, что сегодня получу то, что хочу, а вот тебя, братец, ждет гигантский облом и синие яйца.

– Не переживай за мои яйца, братец! Я всегда найду решение проблемы.

Они вернулись и застали девушек о чем-то оживленно спорящими. Увидев мужчин, они успокоились, а Элоди почти залпом выпила свой коктейль. Подруги одарили ее угрожающими взглядами.

– Мусса, ты не пригласишь Элоди на танец? – прокричала ему через стол София. – Она у нас сегодня именинница, и только поэтому нам удалось ее из дома выцарапать. Надеюсь, ты поможешь сделать этот редкий выход в люди незабываемым?

И София послала Муссе взгляд, говорящий: «Давай, действуй, парень!» Как будто он собирался останавливаться!

– София! – закатила глаза Элоди.

– Да я только об этом и мечтаю! – сказал Мусса и протянул руку.

Глава 2

Едва оказавшись на танцполе, он мягким движением обнял женщину, ненавязчиво прижимаясь максимально близко. Так, чтобы тело не явственно кричало о его потребности, но непрозрачно намекало. Но держать себя в руках было очень трудно. Оказавшись так близко, окунувшись в ее экзотический запах, Мусса «поплыл». В голове крутилось столько заготовленных эффектных и остроумных фраз, но от ее поразительного аромата и горячей близости все они смешались в бессмысленную кашу, устраивая настоящий хаос, и все, что он мог, – это молча вдыхать и напоминать себе, почему нельзя прижать девушку к ближайшей стене прямо сейчас. Одна рука сама собой стала выписывать узоры на ее спине, поднимаясь к этой восхитительной шее. А другая самым наглым образом соскользнула на ее ягодицу. Мусса замер, ожидая сейчас чего угодно, от воплей до удара по яйцам. Но синие глаза встретились с его, и Элоди слегка закусила нижнюю губу.

Ну все, необходимость вести себя пристойно никто не отменял, но пошло оно все! Он хотел, чтобы это его зубы были на этой пухлой губе. Хотел кусать этот рот и облизывать. Вторгаться, сминая и лаская.

Мусса позволил своей руке сжаться на ее охренительной заднице, а второй руке – обхватить затылок Элоди. Она не отвела глаза, и ее губы слегка приоткрылись, ожидая его следующего движения. Ресницы чуть опустились, делая взгляд девушки таким горячим, что Муссе показалось, что он весь воспламенился, и по его телу пробежала дрожь. Руки притиснули гибкое тело к нему, а рот накрыл эти порочные губы. Мусса все еще старался сдерживать себя и поэтому целовал Элоди осторожно, хотя из груди уже рвался животный рык, и безумно хотелось просто смять эти сладкие губы жадно и безжалостно. Конечно, она не могла не чувствовать, как его член упирается ей в живот. Он был жестким, как стальной прут, и причинял Муссе боль при каждом движении. А это трение о ее тело вообще приводило его на грань безумия. Оторвавшись от губ Элоди титаническим усилием, Мусса прошептал ей, скользя губами по уху:

– Давай, сладкая, пошли меня прямо сейчас. Иначе ты сегодня от меня не отделаешься и окажешься на спине подо мной так быстро, как только мы сможем найти подходящее место, – выдохнул он в ее ушко и скользнул губами по гладкой коже длинной шеи, как и хотел с самого начала.

Элоди вздрогнула и судорожно вздохнула. Ее руки вдруг сильнее обвились вокруг его шеи, и Мусса мог поклясться, что почувствовал сквозь ткань, как напряглись соски девушки, прижимающиеся к его груди.

– А если я люблю быть сверху? – голос Элоди стал ниже и дразнил его бархатными сексуальными нотками.

Она, чуть отстранившись, посмотрела ему в глаза, и ее взгляд был уже совсем другим. Он знал это пламя женского чувственного голода. И тот огонь, что горел в глазах Элоди, был таким сильным, будто она не один год нуждалась в близости. Это воспламенило его самого еще больше, развязывая язык быстрее любого алкоголя и делая руки более дерзкими. Нет, конечно, такая женщина, как Элоди, не могла быть настолько обделенной лаской, чтобы испытывать подобный сексуальный голод. Где она жила? В женском монастыре? Или в долбаной пустыне? Не могла она жить, не привлекая внимание мужчин ежеминутно, на каждом шагу. Для этого ее должны были окружать одни слепые импотенты.

– Сладкая, сверху, снизу, сзади, боком – все, что захочешь. Я для тебя хоть на голову встану. – Мусса не смог удержаться и провел языком по сладкой коже шеи девушки еще раз, и у него едва глаза не закатились от ее бархатисто-нежного вкуса. Элоди опять задрожала в его руках, и он чутко уловил это своими пальцами и всем телом.

– Только не раздумывай слишком долго, а то ночь такая короткая, а нам так много успеть нужно. А еще и ко мне домой добираться.

Мусса облизнул свои губы, смакуя ее вкус. Он оближет Элоди всю, с ног до головы. Если она так отзывчива на простейшие прикосновения, то что же будет, когда он возьмется за нее по-настоящему? Неужели ему наконец повезло, и он нашел женщину, способную чувствовать так же остро, как он сам?

– Ну, тогда возьми мне еще коктейль и подожди меня у бара. Пойду, попрощаюсь с девчонками, – решительно сказала Элоди.

Черт, а все-таки он самый везучий сукин сын в этом клубе, а может и в этом городе сегодня. Мусса не смог сдержать самодовольной улыбки, что так и растягивала его рот. Хотя кто бы сомневался?

Элоди освободилась из его сжатых вокруг ее тела рук и пошла к подругам. Мусса подошел к бару, стараясь не выпускать Элоди из виду. Голодные взгляды, которыми девушку провожали другие мужчины, вызывали у него желание зарычать и прилепиться к ней всем телом, показывая всем, что сегодня эта женщина его. Накрыть руками ее груди и дерзкие ягодицы, которые жрали глазами другие охотники. Не-е-ет, обломитесь! Сегодня это его добыча.

– Ну что, опять победа братьев Крамаевых? – усмехнулась Люба с другой стороны барной стойки.

– А ты сомневалась, детка? – самодовольно усмехнулся Мусса.

– Ну, когда-то же должны здесь появиться женщины, что сумеют отказать вам, – покачала головой девушка.

– Я бы на твоем месте сильно на это не надеялся, – Мусса продолжал следить за Элоди взглядом хищника из засады.

– И все же мне кажется, что я дождусь того дня, когда какая-нибудь женщина возьмет вас, братишки, за яйца так крепко, что вы и помышлять не будете посмотреть в другую сторону.

– Что, одна сразу обоих? Нет, не думаю, что у какой-нибудь женщины хватит здоровья удовлетворить либидо даже одного из нас в одиночку, не то что обоих, – похабно ухмыльнулся Мусса.

– Не прикидывайся, что не понял меня, Мусса! На каждого из вас найдется женщина, что поставит на колени.

– Пончик, ну что ты так переживаешь? Я вот с удовольствием встаю на колени, особенно когда женщина передо мной тоже принимает чудную коленно-локтевую позицию. Хотя вариант с одной ненасытной цыпочкой на двоих я бы не отказался разок попробовать. Жаль, что Марат у нас такой застенчивый.

– Это твой-то братец застенчивый? Да в клубе нет, наверное, ни одной танцовщицы, которая не знала бы, как он выглядит без штанов, – засмеялась Люба.

– Он ведь никого не принуждает. Они сами знают, на что идут.

– Ну да, так же, как и с тобой. Просто каждая из этих дурочек надеется стать кем-то особенным. Они не знают, что для вас все одинаковы.

– Не все, – Мусса наблюдал за приближающейся Элоди и чувствовал, как с каждым ее шагом ему навстречу учащается его сердцебиение и сбивается дыхание.

Люба внимательно посмотрела на Муссу и ухмыльнулась.

– И все же я останусь при своем мнении о том, какое будущее вас ожидает, братишки, – негромко сказала девушка, и Мусса рассеянно кивнул, явно уже совершенно не слыша, что она говорит.

Элоди вернулась очень быстро и взяла коктейль, который он заказал для нее. Мусса обнял девушку сзади и не смог отказать себе в удовольствии – опустил свой рот на нежное местечко в основании ключицы. Он явственно чувствовал, как под его губами начинает ускоряться ее пульс. Элоди откинулась на его грудь и быстро пила свой напиток. Оставив опустевший бокал, она закинула назад руки, обхватывая его шею и прижимая его ласкающий рот еще ближе. При этом ее собственные губы скользнули по его уху, заставляя задрожать и напрячься все его и так уже жаждущее ее тело. Медленно и чувственно она облизнула его ухо и прикусила мочку, заставляя зарычать и вцепиться в бедра девушки рукам, прижимая ее охрененную задницу к изнывающему члену.

– Не хочу никаких разговоров и игр. Только защищенный секс. Всю ночь. Столько, сколько сможешь, – прошептала она. – Если готов – поехали.

Готов ли он? Она что, издевается? Еще чуть-чуть готовности, и он кончит прямо в штаны. Впрочем, если она еще хоть минуту потрется об него своей задницей, то он кончит, как девственник-малолетка, в любом случае.

Мусса отстранил Элоди от себя и, поправив свой многострадальный член, взял у нее из рук сумочку и, крепко переплетя свои пальцы с ее, повел к черному выходу.

Прихватив свою кожанку, он вывел Элоди к своему байку. Молча надел на нее шлем и свою куртку, в которой она утонула, завел мотоцикл.

– Давай, садись ко мне поплотнее. Хочу уже прямо сейчас почувствовать себя между твоих бедер.

Элоди сделала так, как он сказал, тесно прижавшись к его спине, и опустила горячие ладони прямо на его твердую плоть. Мусса мучительно застонал и поднял ее руки себе на талию.

– Сладкая, если опустишь их туда еще раз, то мы остановимся и сделаем это там, где придется. Я не самый сдержанный парень, а с тобой так вообще не могу вспомнить, что такое контроль. Поэтому, если не хочешь эротическое шоу прямо на свежем воздухе и при случайных свидетелях, держи свои ручки подальше.

– Хорошо, – сказала Элоди. – Но лучше было бы, чтобы твоя квартира оказалась где-то очень близко.

Мусса испытал острое желание стащить наглую дразнилку с байка и прижать к стене прямо тут, у черного входа в собственный клуб. Приподнять и вынудить обвить его этими гладкими бедрами и войти так глубоко, как только она сможет принять. И заставить ее стонать и хныкать под его резкими ударами.

Мусса сжал зубы и призвал божественную помощь для того, чтобы все же добраться до дома. Их первый раз будет просто незабываемым. И никто не должен им помешать.

В лифте его дома Мусса прижал ее лицом к зеркальной стене и, выдернув заколку, позволил упасть тяжелой копне волос на спину. Потянув за них, он заставил Элоди до предела откинуть голову и поцеловал ее беззащитное открытое горло.

– Ты понимаешь, на что подписалась, сладкая? – прохрипел он. – Надеюсь, ты готова к тому, что завтра тебе больно будет ходить!

– Угрозы, одни угрозы, – выдохнула Элоди.

Мусса зарычал и, стиснув волосы девушки, властно развернул к себе ее лицо и подставил раскрывшийся во вскрике рот под свой, жадный и жестко поглощающий.

– Я никогда не угрожаю, сладкая! – и Мусса прикусил эти самые чувственные губы, какие ему только случалось целовать.

Элоди дернулась и застонала в его рот, отвечая ему с не меньшей жадностью и напором.

Оказавшись в квартире, они продолжили яростно целоваться. Это было меньше всего похоже на ласку или прелюдию. Скорее, на поединок двух сжигающих страстей, желающих одержать победу любой ценой, не стесняясь в средствах.

– Все! – рявкнул Мусса отстраняясь. – Снимай эту хренову одежду, или я ее сорву, и ты уйдешь отсюда голой.

Отступив от него на шаг, Элоди неожиданно улыбнулась ему медленной и почти ленивой улыбкой женщины, точно знающей, что она делает прямо сейчас с этим мужчиной. Ее уже слегка припухшие губы растянулись в порочной и сладостной улыбке, и Мусса опять подумал, что это самый чувственный женский рот, что он видел. Один взгляд на него заводил его больше, чем целая длительная прелюдия с другими.

– Быстрее! – прорычал Мусса, понимая, что он уже реально достиг состояния возбужденного быка и готов просто переть, подминать и врываться, не думая о последствиях.

Но Элоди медленно снимала свою одежду, не отрываясь следя за тем, как он срывает свою резкими, нетерпеливыми движениями. На ней еще оставались крошечные кружевные трусики, а он уже стоял перед ней совершено обнаженным, дрожа от нетерпения. Элоди замерла, скользя по его телу взглядом, который ощущался его раскаленной от возбуждения кожей как полноценное физическое прикосновение. Глаза молодой женщины пробежались лаской по его лицу и шее. Царапнули горячим взглядом по мышцам на мощной груди, зацепляясь за его многочисленные тату, и соскользнули вниз по его торсу, прямо к его подрагивающему члену, уже жестко прижатому к животу. Ее глаза расширились, и на лице отразилось замешательство и неуверенность. В этот момент Муссе вдруг стало больно от мысли, что она может прямо сейчас решить остановиться.

– Да, сладкая, я большой парень. Но ты примешь меня всего. Я знаю, ты справишься, – Мусса сократил между ними расстояние, как хищник, совершающий последний решающий бросок.

Он притиснул Элоди к своей груди так сильно, что она выдохнула с жалобным стоном. Подняв к нему лицо, она еще пару секунд смотрела на него, словно что-то решая и борясь с сомнением и трепетом. Но Мусса не дал ей возможности и времени на сомнения и смял ее губы своим требующим полного доступа ртом, буквально взламывая и сметая ту защиту, что она прямо сейчас попыталась между ними выставить. Он целовал ее именно так, как хотел с самого начала, – подчиняя, присваивая себе без остатка, используя свой язык, губы и зубы, как настоящее оружие нападения. И наблюдал, как быстро в ее глазах неуверенность смывается волной возвращающегося прилива того самого вожделения, равного его собственному неистовому голоду. И этот прилив захватил его самого и закрутил с такой силой, что остатки контроля и цивилизованности слетели с него в секунды, и следующее, что Мусса осознал, – это как подминает податливое тело под себя прямо на полу, где они и стояли. Его кишки скрутил такой дикий в своем безумии голод, что лишняя секунда промедления, казалось, выпивала из него жизнь.

Мусса вклинил свое тело, распахивая бедра Элоди для себя, и она поддалась со стоном в этом вечном примитивном приглашении и согласии с властью мужчины.

– Защита, – еле слышно прошептала она, и Мусса чуть не взорвался от яростного нетерпения.

Нащупав в своих джинсах презерватив, он поймал в собственной голове след мысли, что ни одной женщине раньше не приходилось напоминать ему о подобном. Никогда, даже в ту безумную ночь с Миленой, он ни разу не забыл. А сейчас он просто даже и не вспомнил о существовании презервативов. Потому что неожиданно испытал жгучее желание ощутить именно эту женщину без всякой преграды.

Толкнувшись внутрь, Мусса не смог войти, а Элоди вскрикнула и выгнулась, стараясь открыться ему больше. Мусса ощутил, какой тугой и неподатливой была ее плоть, и это заставило его просто озвереть в неистовом желании вторгнуться на эту территорию и ощутить эту жаркую тесноту своим членом, впитать всем существом.

– Давай, впусти меня, сладкая! – прорычал он, задыхаясь и толкаясь внутрь тела Элоди с неистовым упорством. – Прими меня всего!

Он опустил голову к ее роскошной груди и втянул твердый коричневый сосок в рот, жестко посасывая и слегка царапая зубами. Элоди всю затрясло, она выгнулась под ним, и ее тело мгновенно подстроилось под него, позволяя погрузиться полностью. Эта неожиданная и резкая капитуляция заставила закричать их обоих. Мусса замер, сдерживая себя из последних сил, желая дать ей приспособиться к нему, игнорируя ревущий в крови призыв к немедленному движению. Но Элоди обвила его своими длинными, гладкими ногами и вцепилась руками в его ягодицы, словно пришпоривая его, понукая двигаться без малейших остановок. Ее бедра оторвались от пола и прижались к нему еще плотнее, делая их контакт просто невыносимо обжигающим.

– Сладка-а-а-я-а-а! – простонал Мусса, отступая и опять толкаясь в ее тело.

Голод рос в нем, уже сжигая гудящим от напряжения пламенем его внутренности. Поясница разрывалась от боли, требующей жестких, безостановочных движений. Его тело безжалостно вымогало срочных действий, а воспаленный мозг грозился перегореть от немыслимого напряжения.

– Держись, Элоди! – прохрипел Мусса, отпуская последние тормоза и обхватывая ее ягодицы, открывая для себя еще больше.

Его бедра сорвались с цепи и заработали, как взбесившийся механизм, жестко посылая его плоть раз за разом в раскаленную глубину тела женщины под ним. Элоди кричала и билась, встречая его ярость с подобным же неистовством и понуждая его двигаться еще жестче, еще быстрее.

Ее стоны и мольбы как будто слились в единый мотив, срывающий с него жалкий налет наносной цивилизованности и открывающий всему миру и этой конкретной женщине истинную сущность дикого, вожделеющего самца, получившего наконец то, чего ему хотелось больше, чем жить.

Это был смерч чистого неприкрытого безумия, и в нем они были совершенно равны, отдаваясь страсти без остатка.

Когда раскаленный поток полился по позвоночнику Муссы вниз, он схватил Элоди за волосы и вцепился взглядом в ее лицо и закрытые в наслаждении глаза, чувствуя рывки ее внутренних мышц, кричащие о приближающейся кульминации. Тело под ним стало жестким, сводимое судорогой накатывающего удовольствия, а голос Элоди еще более низким и хриплым, выдавая, насколько оно близко. И каждый этот признак и все они вместе возводили его собственное возбуждение и наслаждение на какой-то новый уровень, подталкивая к нереальному взрыву, но усиливая многократно желание впитать сначала ее кайф без остатка.

– Открой глаза, сладкая, – приказал Мусса. – Смотри на меня, когда будешь кончать! Покажи, что я делаю с тобой!

Элоди словно ждала этих его слов, закричала пронзительно и отчаянно, вцепляясь в его тело так, как будто она держалась до последнего на краю и вдруг позволила себе сорваться в бездну. Мусса физически ощутил, как по нему прокатился краткий миг ее отчаяния, а потом все смело силой нестерпимого, убийственного наслаждения. Тело Элоди билось под ним в сладостной агонии, и как он ни пытался удержать себя на краю, желая впитать все, сорвался сам, с ревом врезаясь в нее последними сокрушительными ударами. Муссе казалось, что он излился диким потоком, словно горная река в половодье. Их общий оргазм все длился, не желая утихать, и по сплетенным, мокрым телам раз за разом прокатывались волны судорожной дрожи, рождаемые или жестким сжатием внутренних мышц Элоди или резкими рывками члена Муссы глубоко внутри нее. Каждый раз эта волна, родившись в одном теле, заражала другое, срывая стоны с губ обоих и никак не желая затихнуть окончательно.

Глава 3

Дальнейшая ночь слилась в воспоминаниях Муссы в сплошной поток картин, запахов и звуков. Ощущение гладкой, как камень, и при этом мягкой, как бархат, кожи Элоди под его пальцами и ртом. Ее ни на кого не похожий запах, заполнявший не только его легкие, но и казалось, все окружающее пространство на километры вокруг. Звуки ее низких протяжных стонов и криков, когда он раз за разом подводил девушку к грани, за которой она была неистовой и яростной. Влажные, такие порочные касания раскаленных, мокрых от пота и изнемогающих от неутолимой чувственной жажды тел. Скольжение ее рта и рук по его телу без стыда и ограничений, разжигавшее в нем новое желание даже в те моменты, когда он казался себе выжатым досуха.

Мусса сидел на кухне над чашкой остывшего кофе и поймал себя на том, что его тело опять сведено тяжелым, мучительным желанием, как после очень долгого воздержания, и его оглушительное дыхание звучит в собственных ушах в тишине квартиры, заглушая гул крови, пульсирующей в голове и… не только в голове.

– Это что за хрень такая-то? – спросил Мусса у собственных дрожащих рук, в которые уперся взглядом. – С этим надо что-то делать.

Он пошел по квартире в поисках своего телефона. Набрав Марата, долго слушал мелодию. Только с третьего раза брат, наконец, ответил. На том конце что-то упало, кто-то хрипло и красочно выругался и застонал, и только потом послышался скрипучий голос Марата.

– Мусса, какого черта? Ты на часы смотришь вообще? – да, братец звучал с утра ничуть не мелодичней, чем он сам.

– На какие часы? На те самые, что ты мне подарил и которые теперь оглушают меня своим гребаным тиканьем? – усмехнулся Мусса.

– Ты мне из-за часов сейчас звонишь? – вопрос брата звучал так, что, будь Мусса чуть более робким парнем, ему бы точно захотелось застрелиться от скрытой угрозы, прозвучавшей в голосе Марата.

– Да плевал я на твои проклятые часы! Скажи лучше, у тебя вчера с этой Софией срослось?

– М-м-м-м. Черт! – в трубке какое-то движение и шуршание, затем хриплый голос брата позвал: – София? Детка, ты где?

Мусса ждал, но уже четко понимал, что его брата ждет, скорее всего, тот же утренний сюрприз, что и его. Наконец в трубке послышался опять голос Марата, и звучал он растерянно и даже немного расстроенно.

– Мусса, она от меня свалила. Прокувыркалась со мной почти до утра, выжала меня как лимон и ушла! Даже записки не оставила!

Мусса чувствовал, как его тело начинает трясти от смеха.

– Да, братец, в этот раз нас с тобой поимели!

– Да пошел ты, Мусса! – рявкнул Марат. – Я вообще-то хотел с Софией встречаться! Она просто какой-то дикий огонь в постели! У меня мозг выкипел просто!

– Ну вот, теперь ищи ее, чтобы еще разок в постель затащить! – продолжал смеяться Мусса, понимая, что они с братом, похоже, в одинаковом положении. – Девочки поиграли с нами немножко и выбросили за ненадобностью.

– И что теперь? – мрачно спросил Марат. – Я хочу видеть ее снова.

– Аналогично. Но что мы можем? Они, видимо, так все с самого начала и задумывали. Просто искали развлечения на один вечер.

– Хреново, – вздохнул Марат.

– Это точно. Может, вы говорили о чем-то? О чем-нибудь, что подскажет, где их можно искать?

– Да, собственно, мы мало говорили, – пробурчал Марат. – Как-то все не до этого было. Вы когда с Элоди ушли, подружке их кто-то позвонил, и она свалила быстро. Мы потанцевали немного, пока крышу совсем не сорвало, а потом поднялись в кабинет и больше не спускались.

– Так ты еще в клубе? – спросил Мусса, представляя, в каком состоянии сейчас его любимый огромный диван в кабинете.

– Ну да. Ты меня своим звонком разбудил.

Мусса и сам раньше частенько ночевал там.

И всегда не один. Да уж, повидал его любимый диван много и многих.

– София говорила, что вчера у Элоди был день рожденья, – вспомнил Мусса.

– Да, точно. Мне она тоже сказала это. Что они уговорили ее выйти в люди впервые за долгое время. И еще, как я понял, Элоди живет где-то за городом.

– Вот ведь зараза! Совсем замечательно! И в самом-то городе найти кого-то – целое дело, а если она здесь раз в сто лет появляется, то шансы и вовсе равны нулю! – Мусса и сам не понимал почему его это настолько огорчает.

– Похоже на то, – вздохнул Марат. – Как же это паршиво! Я, кажется, влюбился!

– Ты? – насмешливо фыркнул Мусса. – Ну, думаю, у тебя через пару дней все пройдет.

А сам задал себе вопрос, когда это пройдет у него? Как скоро он перестанет чувствовать запах и вкус Элоди и слышать ее протяжные стоны?

Марат вздохнул и промолчал, но Мусса понял, что, видимо, и брата всерьез зацепило.

– А может, они замужние дамочки, которые вырвались на одну ночь на свободу и решили зажечь с горячими парнями? – голос брата прозвучал как-то тоскливо. – А мы, дебилы, просто им под руку попались? Они о нас и не вспомнят больше. Так, просто приложение к члену какое-то имелось?

– Что я слышу? Неужто ты и правда влип, братец? – усмехнулся Мусса.

– А ты типа нет, потому и звонишь мне сейчас с утра пораньше с такими вопросами? – огрызнулся брат.

– Черт, это все Любка-Пончик накаркала! Уволю толстуху рыжую! – раздраженно стукнул по столу Мусса.

* * *

– Мусса, сынок, когда у тебя открытие? – спросил отец, сидя напротив в зале ресторана.

– Через десять дней.

– Ты каким-то измотанным выглядишь. Тебе бы отдохнуть, к морю смотаться.

Отец смотрел на него с беспокойством, пробуждая у Муссы чувство вины и легкое недовольство.

– Пап, мне некогда! Ты же знаешь, сколько всякой бюрократической волокиты. А взятки я не перевариваю давать этим клопам раздувшимся. Бесят они меня! Вот и мотают нервы! – скрывая раздражение, ответил он.

– Слушай, но на пару выходных-то ты можешь к нам с Людмилой приехать в деревню. Ты ж так еще ни разу и не был. И Марата прихватил бы.

Мусса скривился. Он был целиком и полностью городским жителем, и деревенская романтика с тонким ароматом коровьего навоза его никогда не привлекала. Но отец был прав, с того момента, как они с Людмилой перебрались в большой деревенский дом, ни Мусса, ни Марат не были у них еще ни разу. И не то чтобы далеко – 100 километров при нынешних скоростях – фигня. Просто вечно заняты, да и желания особого нет – тащиться по гравийке в какую-то глушь. Но очевидно больше избегать этого не получится.

– Не знаю. Попробую выбраться. Ты лучше скажи, когда вы с Людмилой распишетесь, как порядочные люди?

– Да я сколько раз уже предлагал! – махнул рукой отец и вздохнул. – Просил даже, уговаривал. А она говорит, что не нужно это. Она, мол, меня и без печати любит. Дети у меня взрослые, у нее тоже дочка давно выросла, так что, говорит, глупо это.

– Значит, ты недостаточно убедителен, отец!

– Да ты, смотрю, эксперт! Что-то у тебя тоже с этим не густо! Еще ни одну девушку не приводил, чтобы познакомиться. Да и брат твой такой же!

– Мы еще молодые! – засмеялся Мусса.

– В твоем возрасте вы у меня уже оба в школу ходили, между прочим! Молодые! – проворчал беззлобно отец.

– Сейчас жизнь другая! – привычно отмахнулся молодой мужчина.

– Да не морочь мне голову! – слегка повысил голос отец. – Сейчас средства предохранения от нежелательной беременности лучше, а жизнь все та же. Вот исхитрилась бы какая-нибудь девушка залететь от тебя, женился бы, никуда не делся!

– Вот поэтому я всегда предельно осторожен, пап! – и Мусса неожиданно почувствовал боль в зубах от нахлынувшего воспоминания о том, как совершенно забыл о предохранении в ту ночь с Элоди, желая обладать этой женщиной так полно, как это только возможно.

– Ладно, дело ваше, Мусса. Сам будешь потом жалеть, что не сможешь с сыном даже в футбол погонять, потому что будешь уже весь старый и скрипучий!

– А у меня только девочки будут! – усмехнулся Мусса. – Не болею фигней типа «надо продолжать фамилию» и все такое.

– Я тоже этим никогда не болел и очень жалею, что у меня нет дочери. Только девочке в наши времена нужен отец, что будет в силах вправить мозг обнаглевшим юнцам, которые руки распускают! – отец нахмурился и осуждающе покачал седеющей головой.

– Думаешь, к тому времени, как я заведу детей, я не смогу накостылять по шее тем ушлепкам, что будут около моей дочери увиваться? Да я при смерти буду, но своего ребенка в обиду не дам! – раздухарился Мусса.

– Да успокойся, сын! У тебя никакой дочери еще и в проекте нет, а ты уже планируешь, как будешь ее поклонников с кулаками встречать. Или, может, я чего-то не знаю, и в скором времени меня ждет приятный сюрприз? – хитро сощурил глаза старший мужчина.

– Ничего тебя не ждет, – ответил Мусса и вздохнул, подумав, что и сам не отказался бы от одного милого сюрприза в виде засевшей в его голове женщины со сладкой темной кожей и таким восхитительно чувственным ртом.

– Эй, Мусса! Ты меня слышишь? – отец, видимо, уже некоторое время пытался привлечь его внимание. – Я говорю, когда нам с Людмилой тебя в гости-то ждать все-таки?

– Ну, давай я в эти выходные заскочу, – раз отец так хочет, то почему бы и нет, хоть развеется.

– Ну и здорово! Погода сейчас – сказка! Сможешь и в озере недалеко от дома искупаться, и позагорать. А то совсем бледный со своей ночной жизнью стал. Девушку какую-нибудь прихватишь? – да уж, отца не так просто сбить с намеченного курса.

– Не-а.

Девицы, с которыми он спал, вряд ли оценят скромное очарование деревенской жизни. А видеть перед собой сморщенное от недовольства даже очень хорошенькое личико ему не хотелось, как и слушать недовольное фырканье девиц с километровым маникюром, что им грязь под ногти попала.

Опять непрошенно всплыло воспоминание о руках Элоди на его теле. У нее были коротко обрезанные ногти, и даже когда она впивалась в его спину и задницу, пытаясь удержаться в шквалах собственных оргазмов, почти не оставляла царапин. А ему на следующий день, глядя в зеркало, даже хотелось иметь хоть такое подтверждение, что эта безумная ночь была на самом деле, а не просто привиделась ему. Ее прикосновения вообще были не похожи на те, что ему приходилось ощущать на своем теле раньше. Ее руки были сильными и ладони – твердыми, и совсем не такими изнеженными, как ухоженные ручки его обычных партнерш. Она во всем была какой-то другой.

Мусса тепло попрощался с отцом, и они разъехались по своим делам.

– Я в субботу утром еду к отцу с Людмилой в деревню. Поедешь со мной? – спросил он у Марата, когда встретился с ним в кабинете в «Логове».

– А на кого я клуб брошу? Вдруг головняки какие-то? – тут же напрягся брат.

– Марат, но ты же уже хорошо натаскал Андрюху. Доверь ему клуб на пару ночей.

– А вдруг он не справится? Ты же сам потом с меня спросишь!

– Да что может случиться такого, что нельзя будет решить после? Будем на связи оба. Поехали, отцу будет приятно. Мы уже тысячу лет не собирались даже за одним столом!

– Вот поженились бы они с Людмилой, мы бы и собрались на свадьбе! – проворчал Марат, явно продолжая подыскивать отмазки.

– Он говорит, что она не хочет. Поехали, может, мы ее убедить сможем.

– Скажи лучше, что ты не хочешь тащиться без компании в эту глушь.

– Ну и это тоже.

– Тогда едем на моем джипе, я тебе не твои телки, чтобы к твоей широкой спине всю дорогу прижиматься! – съязвил брат.

– Да не дай Бог! Я тоже как-то больше люблю, когда к моей спине женская мягкая грудь прижимается, а не чужой член в зад упирается.

– Боишься, что понравится? – ехидно оскалился Марат.

– Младший, я тебя давно не бил, по-моему, – нарочито задумчиво произнес Мусса.

– Ага, лет десять как, не больше! Только теперь это еще вопрос – кто кого. Хотя могу поддаться чисто из уважения к твоему преклонному возрасту.

– Дебил, у нас всего два года разницы!

– Два года до тридцатника – это, знаешь ли, целая жизнь!

– Ладно, давай в субботу пораньше выедем, так что до утра не кувыркайся, – усмехнулся Мусса.

Марат неожиданно помрачнел и что-то недовольно пробормотал себе под нос.

– Что? – не расслышал Мусса.

– Говорю, что я вообще уже две недели ни с кем не кувыркался, как ты говоришь. Чувствую себя как чертов евнух, – раздраженно ответил брат.

Мусса усмехнулся, но решил промолчать, что чувствует себя аналогично.

– Может, они ведьмы какие-то и всю мужскую силу из нас высосали? – скривился Марат.

– Нет, ты точно дебил! – отмахнулся Мусса и пошел к выходу.

* * *

– А ничего так домик, – сказал Марат, выбираясь из машины перед большим деревянным коттеджем, сложенным из желто-золотых сосновых бревен.

Широкий двор был вымощен золотисто-коричневой плиткой, а на клумбах пышно цвели гладиолусы всех возможных цветов и оттенков. Широкая лестница вела на просторную тенистую веранду.

– Алик, мальчики приехали уже! – послышался женский голос в одном из окон на первом этаже, и в дверях появился их отец.

– Ну, неужели в самом деле! – развел он руки, желая обнять появившихся, наконец, сыновей.

Из-за его спины выглянула невысокая миловидная женщина средних лет.

– Мальчики, давайте в дом! – разулыбалась она. – Обед будет с минуты на минуту.

– Люда, ты просто расцвела здесь на свежем воздухе! – воскликнул Марат.

– Это просто от того, что ваш отец теперь все время со мной и окружает меня любовью, а большего нормальной женщине и не надо, чтобы цвести, как роза.

– Да не скажи! – усмехнулся Мусса. – Что-то тем женщинам, которых я знаю, кроме любви требуется еще целый список весьма дорогостоящих вещей и масса наличности, чтобы почувствовать себя хоть немного счастливыми.

– Это точно! – поддакнул Марат.

– Это просто вы все время не тех девушек выбираете и не в том месте, – ответил отец, обнимая Людмилу за плечи.

– Ну, знаешь ли, что есть, то и берем, – обреченно пожал плечами Мусса. – Это просто Люда – какой-то эксклюзивный вид женщины. Вымирающий, наверное.

– Да хватит вам глупости болтать, заходите уже, – смутившись, позвала их хозяйка.

Первый за последний год семейный обед напомнил Муссе о том, что совсем недавно они собирались так почти каждый день.

– Как мама? Кто-нибудь из вас говорил с ней недавно? – спросил отец уже за чаем.

– Да, она звонила мне вчера, – ответил Марат.

– И мне. У них с Максимом все нормально, – добавил Мусса.

– В Россию, вас навестить, не собирается?

– Нет. Она говорит, что приедет только внуков нянчить, – фыркнул Марат.

– О, ну тогда у нее есть все шансы забыть русский язык! – безнадежно махнул на сыновей рукой отец. – Вот ты, Марат, когда уже остепенишься?

– А что я-то? – обиженно отозвался парень. – Мусса старший, пусть он первый и отдувается!

– Э-э-э! Ты на меня стрелки не переводи! Я не готов пока сделать какую-нибудь женщину несчастной на долгие годы, заставив жить с таким, как я! – поднял тот ладони в защитном жесте.

– А что так? Может, она, наоборот, сочтет это великим счастьем! – подколол Марат.

– Да уж точно большим, чем жизнь с тобой! – огрызнулся Мусса.

– Мальчики, не ссорьтесь! – попросила их Люда, как маленьких.

– Да не обращай на них внимания, дорогая. Если они еще не катаются по полу, выбивая из друг друга дурь, значит они вовсе и не ссорятся! – совершенно спокойно ответил мужчина.

– А что, и такое случалось? – удивленно спросила Людмила.

– Людочка, ты ведь растила одну дочь, так что ты бы удивилась тому, что может происходить в доме, где двое мальчишек!

Глава 4

Мусса проснулся удивительно рано для себя и какое-то время пытался сообразить, где находится и почему не слышно привычного громоподобного тиканья. В доме было так тихо, что это просто резало слух. В открытое окно вместо городского шума просачивалось только птичье щебетание.

Мусса спустился вниз, ведомый поразительным запахом домашнего хлеба.

– Ты так рано! – удивилась Люда. – Что, не спится в незнакомом месте?

– Ага. Так тихо, что даже страшно, – усмехнулся Мусса.

– Я думала, вы дольше с Маратом поспите. Сейчас пойду Алика разбужу, пусть к Ладе за моим заказом съездит. Хочу вас настоящими домашними яйцами накормить и молоком свежим.

– А далеко ехать-то? – спросил Мусса.

– Да нет. Пару километров дальше по дороге. Там не пропустишь. У Лады вывеска прямо на заборе «Домашние молочные продукта и яйца».

– Так давай я и смотаюсь! Как раз окрестности посмотрю. Что взять-то нужно?

– Я все заказала по телефону. Но можешь еще попросить у Лады сыра козьего с зеленым чесноком и с грибами, если у нее, конечно, кусочек найдется. А то сейчас летом дачников много, и все разгребают подчистую моментально. Вот, держи баллоны.

Мусса, прихватив сумку с двумя баллонами, заглянул в комнату к спящему Марату и взял ключи от джипа.

Ехал он медленно, с любопытством осматривая открывающийся пасторальный пейзаж. Местные или дачники провожали незнакомую машину долгими взглядами.

Вскоре показалась вывеска, о которой говорила Людмила. Ворота были приглашающе открыты, и Мусса, не церемонясь, заехал прямо в обширный, усыпанный гравием двор. Сразу же в нос ударил запах близости животных. Мусса поморщился, как истинный горожанин. Большой двор был пустынным, и только чуть поодаль у сарая стоял старый пикап с прицепом. Слева в углу двора под большим раскидистым деревом был длинный стол из струганых досок на ножках из вкопанных в землю круглых бревен и такие же длинные лавки. Там сейчас одиноко сидела девочка лет четырех и с любопытством смотрела на незнакомую машину. Перед малышкой лежал альбом и карандаши. Мусса явно застал ее в момент сотворения очередного шедевра, что будет украшать стены в доме ее родителей.

Мусса выбрался из машины и пошел в сторону девочки. У нее были кучерявые светлые волосы и при этом довольно смуглая кожа и яркие синие глаза. Мусса внутренне усмехнулся. Эта экзотичная красота явно разобьет немало сердец, когда малышка превратится в красивую девушку.

– Привет, – сказал он.

– Пливет. А вы к кому? – бровки девочки сошлись домиком, собирая сердитые складочки на лбу.

– Меня вот за молоком послали, – Мусса продемонстрировал девочке сумку с баллонами в качестве доказательства чистоты его намерений. – Позовешь кого-нибудь из взрослых?

Девочка внимательно посмотрела на баллоны в его сумке, словно желая удостовериться в их подлинности, и только потом важно зашагала к открытым дверям сарая в глубине двора. Подойдя к дверям, она закричала во все горло.

– Ма-а-а-ам! Тут к тебе какой-то долбаный уголовник за молоком плиехал! – и с довольным видом повернулась к Муссе.

Он чуть не выронил баллоны и, подойдя ближе к дерзко смотревшей на него снизу вверх малявке, негромко спросил:

– Это почему же я уголовник?

– Потому что у тебя это, – девочка указала пальчиком на его татуировки на руках. – У дяди Коли тоже есть, и тетя Лиля всегда его называет «этот долбаный уголовник». Плавда у него они не такие класивые, как у тебя.

– Валюш, ты с кем там? – раздался из недр сарая голос, от которого у Муссы все волосы на теле встали дыбом.

Наружу шагнула стройная женщина, одетая в свободные джинсы и широкую клетчатую мужскую рубашку, и Мусса встретился с поразительными темно-синими глазами, которые ему, видимо, теперь никак не забыть.

Элоди, узнав его, тихонько охнула и отшатнулась. Ее взгляд заметался, словно она искала, где бы спрятаться. На щеках вспыхнули красные пятна, признак крайнего смущения, а губы разомкнулись, выдавая сбившееся дыхание.

– Т-т-ты? Что ты тут делаешь? – запинаясь, спросила она, не глядя в его глаза.

– За молоком вот приехал, – тупо ответил Мусса, пожирая ее голодным взглядом.

Все его тело напряглось, впитывая ее образ. От вида знакомой гладкой кожи, в солнечном свете напоминавшей золотисто-коричневатую сладостную карамель, у него уже знакомо заныли сжатые челюсти и тягуче заболело в паху.

– Ма-а-ам, ты знаешь этого дядю? – маленькая девочка переводила взгляд с Элоди на Муссу, заставляя его тоже вспыхнуть от смущения за его очевидное возбуждение.

– Валюш, возьми у дяди… Муссы сумочку с баллонами и отнеси тете Лиле, – тихо попросила Элоди.

Девочка схватилась за сумку, и Мусса, очнувшись от своего наваждения, разжал руку.

– Ты следил за мной? – накинулась на него Элоди, как только девочка ушла.

– Что? Нет!!! Меня Люда прислала за молоком и яйцами, – Мусса вдруг понял, что почему-то защищается.

– Люда? Ах да. Я сейчас соберу все, – и женщина резко развернулась уйти.

Но Мусса метнулся вперед и схватил ее за руку.

– Постой! Я, конечно, случайно тебя нашел, но раз уж так вышло, хотел бы знать, почему ты ушла и не оставила контактов, – от прикосновения к ее коже в нем опять спиралью стало скручиваться неумолимо жесткое желание.

– Может, потому, что не хотела, чтобы ты меня нашел? – Элоди попыталась высвободиться и выглядела почти напуганной.

– Почему? Разве я чем-то тебя обидел, или то, что между нами было, не понравилось тебе? – Мусса не уступал и попытался притянуть Элоди ближе, чтобы опять ощутить ее экзотический запах.

– Мне все понравилось. Но это было… – она отстранилась еще дальше и сильнее покраснела. – Я бы не хотела говорить об этом больше никогда.

– Вот как? Говорить не хочешь… А повторить желания нет? – Мусса ощущал волну злости, что медленно поднималась внутри.

– Не-е-ет! Отпусти меня!

– Я что, был так плох, сладенькая? – сузил глаза Мусса, и не думая отпускать ее руку.

– Да причем тут это! И не называй меня так! – она оглянулась вокруг, словно боялась, что их услышат.

– Ты замужем? – Мусса и сам не мог понять, почему от этой мысли сердце скатилось ему в желудок.

– Что? Нет, конечно! Неужели ты думаешь, что я стала бы… – и Элоди запнулась, опять оглядываясь.

– Ну давай, скажи это, – прошипел Мусса, снова притягивая Элоди к себе. – Стала бы трахаться со мной?

– Замолчи! – шепотом взмолилась Элоди. – Не говори об этом здесь!

– Не говорить о чем, сладкая? – Мусса все же прижал ее к себе и зашептал в самое ухо, невесомо касаясь губами и обливая тяжелым горячим дыханием. – О том, как ты целовала меня так, что я обезумел от возбуждения? Или о том, как ты кричала, отдаваясь так, как будто это последняя ночь в твоей жизни? Или хочешь, чтобы я не говорил тебе, что становлюсь каждый раз твердым, как долбаный гранит, когда вспоминаю, как выглядели твои губы на моем члене?

Элоди, задрожав, издала жалобный сдавленный стон и резко рванулась из рук Муссы.

– Прекрати! – отчаянно прошептала она.

– Прекратить что? Хотеть тебя так, что мне просто больно? – не проявил милосердия Мусса. – Уж извини, этого я не могу. Ты должна знать, что желание не выключается по команде или по щелчку пальцев. Или ты думала, что можешь просто так прийти, сварить вкрутую мой мозг, оттрахав меня до умопомрачения, а я на утро об этом и не вспомню?

– Мусса, пожалуйста, давай закроем эту тему! Я не хочу, чтобы нас кто-нибудь здесь услышал, – Элоди смотрела на него серьезно и решительно.

– Мы закроем эту тему, когда поговорим, как два взрослых человека, и ты мне все нормально объяснишь. Не хочешь говорить сейчас? Прекрасно, давай встретимся позже в другом месте.

– Я не могу сегодня. У меня очень много работы.

– Прекрасно, тогда я сяду тут под деревцем и буду ждать до тех пор, пока ты не освободишься.

– Но это будет только поздно вечером, – возразила Элоди.

– Ну и замечательно! Я на отдыхе и спешить мне некуда. Элоди, я никуда не уйду, пока ты со мной не поговоришь и не озвучишь хоть одну разумно звучащую причину, почему мы не можем повторить ту ночь.

– Ты должен отвезти продукты Людмиле, – попыталась охладить его Элоди.

– Просто позвоню отцу, и он приедет за ними сам, – беспечно пожал плечами Мусса.

– Ты не отстанешь?

– Нет! Даже не надейся на это.

– Но у меня и вправду нет времени. Мне нужно ехать в поле собирать сено. На завтра обещают грозу, – почти жалобно посмотрела на него Элоди.

– А что, больше некому этим заняться?

– Некому. Мои приходящие помощники запили опять в самый подходящий момент, – женщина раздосадованно взмахнула руками.

– А если я помогу тебе, ты согласишься встретиться со мной и нормально поговорить? – решил нахально поторговаться Мусса.

– Ты мне поможешь? – усмехнулась Элоди. – Станешь по жаре впахивать в поле, чтобы просто поговорить со мной?

– Думаешь, ты не стоишь этого, сладкая? – скривил губы в похотливой усмешке Мусса.

– Только не думай, что в благодарность я сразу раздвину перед тобой ноги! – предупреждающе нахмурилась женщина.

– Нет, что ты, милая! Пока я рассчитываю только на содержательную беседу. Хотя не буду отрицать, что буду во время нее думать о том, как бы уложить тебя на спину. Как, впрочем, и все время с той ночи. А сейчас давай мне то, что заказала Людмила, и жди моего возвращения. Попробуешь сбежать – я устрою тут осаду и буду жить под твоим забором, пока ты не сдашься, – пригрозил Мусса на всякий случай.

– Куда мне бежать? Я здесь живу! – смиряясь с неизбежным, пробормотала Элоди.

Элоди.

Она не могла поверить своим глазам. Какова была вероятность, что ее случайный любовник найдет ее здесь? Это что, закон подлости в действии?

Сердце скатилось ей в желудок, и от смущения и страха затошнило.

И зачем только она повелась на эту затею девчонок? Ведь знала, что с ее потрясающим везением наживет неприятностей гораздо больше, чем удовольствия. Но, видимо, годы в одиночестве и алкоголь сыграли с ней злую шутку. Согласившись на этот поход в клуб в честь своего дня рождения, а потом и на эту авантюру с сексом на одну ночь, разве могла она подумать, что приключение будет иметь продолжение?

Но вот посмотрите – прямо сейчас это самое продолжение выезжает на своем навороченном джипе с ее двора и собирается вернуться в течение часа. А она стоит с глупым, пылающим от стыда и возбуждения лицом и не знает, что ей делать.

Врать себе не стоило – на самом деле она не забыла ни одной минуты, проведенной той ночью с Муссой. И даже не потому, что это был ее первый сексуальный опыт с кем-то, кроме мужа, с которым они разошлись больше двух лет назад.

Просто Мусса был слишком… другим. Все ощущения с ним были настолько интенсивными и яркими, что ей даже казалось, что она не сможет их вынести. Единственным мужчиной и любовником Элоди до этого был бывший муж Олег. Он не был эгоистичен в постели и, вроде, заботился об удовольствии женщины, но до той ночи с Муссой сравнивать ей было не с чем.

Теперь же, анализируя свои ощущения, Элоди понимала, насколько мужчины были разными. Олег был художником по жизни, оставался им и в постели. Для него так много значили внешняя эстетика процесса и чтобы все шло так, как он задумал… Иногда Элоди казалось, что, занимаясь сексом, он больше любовался собственной ролью и тем, как это выглядит. Это ощущение трудно было объяснить. Но частенько она чувствовала себя в постели его холстом, безликой вещью, из которой он словно создает свой очередной шедевр. Он приводил ее к вершине так сосредоточенно и так тщательно добивался нужной ему реакции, что частенько Элоди сомневалась, отличалось бы это все, если бы на ее месте была другая? Олегу был важен результат, удавшееся творение. Такое, какое он задумал. Не важно, картина это или акт любви. Оно просто должно было быть совершенным в его представлении.

Но с Муссой было что-то абсолютно другое. Все отличалось, как может отличаться мощная и неукротимая стихия бушующей по весне горной реки от мерного организованного потока в искусственном красиво оформленном канале. Сексуальная энергия, исходящая от Муссы, была словно бурный поток, прекрасный и пугающий в своем неистовстве и сметающий любые преграды на пути. Его жесткий голодный взгляд, прикосновения уверенные и властные, запах настоящего сильного самца и возбуждающие, бесстыдные слова, что с легкостью слетали с его языка… Все это будило в Элоди отклик, резкий и острый в своей сладости, добираясь в какие-то глубинные, ранее незатронутые уголки ее натуры. Те, о существовании которых она и сама не подозревала до их встречи. Словно первый же его поцелуй изменил ее чудесным образом, открывая миру и самой себе совершенно новую Элоди. Способную быть неистовой и страстной, и идеально свободной в своих желаниях и потребностях.

Мусса своей яростной ненасытностью и требовательной, жадной чувственностью словно оставил ее без защиты, совершенно голой прежде всего перед самой собой. И это испугало Элоди почти до истерики. После развала их брака с Олегом Элоди жила словно в каком-то оцепенении, подавляя в себе женственность и желания. Она будто замерла как женщина, посвятив всю себя дочери и процессу становления их быта. Оставшись одна с крошечным ребенком на руках, в деревне, без привычных бытовых удобств, без помощи и элементарных навыков сельской жизни, Элоди поначалу просто училась выживать. Потом увлеклась идеей создания собственной мини-фермы и направила все силы и энергию на это. Изнурительный труд от рассвета до заката не особо способствует полету фантазии перед сном и терзаниям по поводу одиночества в постели.

Конечно, были попытки местных мачо подкатить к ней и ангажировать себя в качестве постельной грелки, а заодно и хозяина в ее уже налаженном хозяйстве. Но терпкий запах самогона и «изысканные» манеры претендентов отбивали у Элоди любое желание даже рассматривать их предложения более детально. Работников она предпочитала нанимать, хозяйничать и решать все сама, а мужчина, согревающий постель… он был ей не нужен. До сих пор.

Элоди посмотрела через двор на дочку, которая тем временем вернулась к рисованию. Зачем только она повелась на уговоры и сорвалась в этот дурацкий ночной загул со старыми подругами?

Теперь в полной мере ощущает последствия. Уже две недели она не может спокойно заснуть вечерами, крутясь в постели и пылая от мыслей о единственной случайной ночи с Муссой. Воспоминания о том, как ощущалось его тело, давящее на нее восхитительной тяжестью снаружи и раскаленной, невыносимой твердостью в глубине, заставляли грудь наливаться болезненной тяжестью, а внутренние мышцы лона сокращаться, желающие опять ощутить его в своих глубинах. Картины того, что она сама творила, совершенно потерявшись в наслаждении, вкусе и запахе этого мужчины, зажигали огни по всему телу и лицу, вынуждая гореть от смущения и дикого возбуждения.

Элоди четко настроилась на то, что нужно выбросить все это из головы и перестать ощущать себя, как течная кошка, но судьба решила сыграть с ней шутку и немыслимым образом привела это ходячее искушение к самому ее порогу.

Ну ничего, она поговорит с ним сегодня вечером и объяснит, что это был случайный эпизод. Он ничего не значит, и продолжения не будет. Просто секс на одну ночь. Он ведь может это понять? Такие мужчины, как он и его брат, наверняка делают это постоянно, так что проблемы не возникнет. Ведь так? Они поговорят, и Мусса уберется обратно в свой город к куче женщин, которые только и ждут, когда на них обратится его взор, чтобы упасть в его объятья. Так, как сделала она сама. Растаяла с первого же его жаркого, властного взгляда. Растеклась лужей от первого же касания таких волшебных губ. Оголодавшая по ласке идиотка!

Элоди закрыла глаза и тихо застонала от того, как остро нахлынуло воспоминание о его рте повсюду на ее теле. Поглощающем и покоряющем ее. Проникающем повсюду, стирающем все ее внутренние запреты и сжигающем в его жадной неистовости.

– Мамочка, у тебя головка болит? – сочувственно спросила Валюша.

– Нет, солнышко. Все хорошо, – выдавила улыбку Элоди.

Все, надо это прекращать! Совершенно она расклеилась! Нужно гнать из головы все мысли о Муссе. Сегодня она скажет ему, что никакого продолжения не будет и все, конец!

– М-а-а-м, а этот уголовник мне понлавился, – неожиданно сообщила дочь.

– Какой уголовник? – нахмурилась Элоди.

– Ну, этот. Дядя Мусса, у котолого на луках калтинки, – ответила дочь.

Они у него не только на руках, чисто машинально отметила Элоди, вспоминая, как выглядело его обнаженное, покрытое потом тело, когда он отрывался от нее и откидывался на простыни в изнеможении. А еще – как притягивала ее взгляд его потрясающая мускулистая спина и задница, когда она любовалась на него, спящего, перед тем как уйти. Стоп, Элоди!

– И чем же тебе он понравился? – вернулась женщина мыслями к разговору с дочкой.

– Ну, он большой и класивый. У него вон какие мышшшыцы. А еще от него холошо пахнет. Не так, как от дяди Коли и дяди Миши, – уверенно перечислила положительные качества нового знакомца дочь, не отрываясь от рисования.

Ну да, от этих двоих приходящих помощников всегда несло самогоном и дешевым куревом. От Муссы же пахло дорогим парфюмом и сильным мужчиной.

– Мам, а плавда тетя Лила говолит, что если ты влюбишься в какого-то дядьку, то он будет моим новым папой? – пытливо посмотрела на Элоди Валюша.

– У тети Лили больно язык длинный! – рассердилась Элоди.

– Ну м-а-а-а-м, ну скажи! – заканючила Валюша, делая жалобное личико.

– У тебя уже есть папа, и ты это прекрасно знаешь. И поэтому даже если я влюблюсь, то это ничего не изменит, родная.

– Но мой папа всегда занят и никогда не плиезжает. А я хочу папу, котолый будет жить с нами. Как у Ленки и у Фильки!

Элоди с грустью посмотрела на дочь. Олег действительно не навещал их уже несколько месяцев. Да и по телефону говорил с дочерью, только когда Элоди сама его набирала и настаивала. Тогда он сюсюкал несколько минут, засыпал дочь обещаниями и вскоре прощался. Тут же, видимо, забывая о ее существовании.

– Валюша, а давай, когда я с сеном закончу, мы с тобой съездим в город в парк аттракционов и заодно навестим папу?

Девочка обрадовалась и метнулась к матери. Элоди подхватила сияющую дочь на руки, прижимая и позволяя крепко стиснуть ручонками шею.

– Палк! Давай в палк! Я хочу сахалную вату!

– Вот и договорись, – обрадовалась Элоди, что вышло отвлечь ребенка от грустных мыслей.

– Только ведь папа все лавно не плиедет с нами жить, – вздохнула девочка и, соскользнув на землю, вернулась к своим рисункам.

Элоди промолчала, потому как сказать ей было нечего.

Глава 5

– Марат, подъем! – влетел Мусса в комнату ко все еще спящему брату и бесцеремонно пнул его кровать.

– Мусса, да какого же тебе не спится в последнее время? – проскрипел Марат.

– Вставай говорю, лентяй. Дело есть срочное.

– Отвали от меня! Я сюда отдохнуть приехал и буду спать, сколько захочу! – отвернулся к стенке Марат.

– Софи-и-и-я-я-я! – пропел Мусса, и Марат мгновенно вскочил.

Он ошалело оглядывал комнату в поисках не присутствующей здесь девушки. Потом его лицо стало злым, и Марат, сжав кулаки, двинулся на брата явно не с дружественными намерениями.

– Слушай, я с самого детства не хотел дать тебе в морду так, как хочу прямо сейчас! – практически зарычал он.

– Эй, а ну потише, братишка! – выставил перед собой руки Мусса.

– Я тебе сейчас покажу – потише! Думаешь, это смешно? – все больше заводился Марат.

– Да послушай ты меня! Я Элоди нашел! – торжествующе выпалил Мусса.

Марат остановился посреди движения, и лицо его стало просветляться.

– Элоди? Это значит, что она может сказать, как найти Софию! – просиял Марат.

Он взволнованно запустил пальцы в свои всклокоченные со сна волосы, и заметался по комнате взглядом.

– Если, конечно, захочет. Она не особо рада была меня видеть, – на лице Муссы заметно поубавилась самодовольства. – Так что я сейчас быстро завтракаю и еду изображать из себя сельского пахаря, или кто там они. Надеюсь, общий труд на свежем воздухе достаточно возбудит эту сладенькую дикую кошечку, и сегодняшнюю ночь я опять проведу, упражняясь в горизонтальном танго. А то мой бедный член все эти две недели отказывается смотреть хоть на кого-то, но зато готов лопнуть при одном только воспоминании о ней.

Марат растерянно потряс головой.

– Я не понял ничего! Ты можешь мне нормально объяснить? Элоди где-то тут отдыхает?

– Нет, мой тупой братец. Она тут живет. У нее какая-то там мини-ферма, или как там это называется.

– Это как в компьютерной игре? Коровы, курочки и все такое? – усмехнулся Марат, все еще недоверчиво глядя на брата.

– Нет, дебил, – начал терять терпение Мусса, – это как в реале – запах навоза, мухи, жара и работа в поле, в поту и пыли.

– И что, ты намерен погрузиться во всю эту чудную романтику ради того, чтобы опять залезть в трусы Элоди? – скривился Марат.

– Именно так! И если ты рассчитываешь на то же самое с Софией, то, думаю, тебе тоже придется это сделать. Вряд ли Элоди согласится дать тебе ее номерок только за то, что ты ей поулыбаешься, – Мусса стал подталкивать нерасторопного брата в направлении ванной.

– Потому что ты это делаешь лучше? – ухмыльнулся тот в ответ, не слишком при этом ускоряясь.

– Ну, это однозначно. Но думаю, что если хочешь что-то получить, то стоит постараться. А посему топай в душ и пошли завтракать.

– Я понял, ты просто хитрозадый сукин сын! – возмущенно развернулся Марат. – Ты хочешь, чтобы тебе самому пришлось меньше пахать по такой жаре, и вы с Элоди быстрее освободились!

– Да ты гений! Правильно угадал! К тому же я хочу приберечь побольше сил для ночной работы, – Мусса нахально подмигнул брату. – Так ты со мной или как?

Марат, тяжко вздохнув, побрел-таки в ванную, бормоча под нос, что последний раз делает подобное одолжение члену своего похотливого братца.

Когда Марат спустился к завтраку, Мусса уже допивал кофе.

– Давай поживее, Марат! – поторопил брата он, явно пребывая в нетерпении.

– Вы куда-то торопитесь? – поинтересовалась Люда.

– Да. Мусса собирается изображать бесплатного поденного работника у Элоди, да еще и меня решил припахать по-родственному, – язвительно скривился Марат.

– О-о-о, ты решил Ладушке помочь? – широко улыбнулась Люда. – Это просто замечательно, мальчики. Она ведь, бедная, все сама колотится. Хозяйство с нуля поднимала. Муж бросил ее тут с малышкой. Сволочь, прости господи!

– А как они вообще тут оказались? – тут же подобрался Мусса.

– Да как-как? Как это у нас баб бывает? – печально вздохнула женщина. – Девчонкой совсем была, влюбилась, замуж за художника этого нищего выскочила. А у него идея великая была – жить в экологически чистом месте. Растить детей на лоне девственной природы. Хотел из себя великого творца изображать. Ходить босиком в льняной рубахе и картинки шедевральные писать. Убедил Элоди продать квартиру в городе. Ей после смерти бабушки большая квартира в центре осталась. Ну, продали. Купили дом старый и земли. Но, понимаешь ли, вышло так, что жизнь в деревне без удобств совсем не так прекрасна, как ему с диванчика в теплой городской квартире рисовалось.

Дрова рубить, воду из колодца по морозу таскать. Сортир на улице, душ летний – тоже. Никакой красивой романтики, а только много-много тяжелой, грязной работы.

К тому же покупатели почему-то не торопились становиться в очередь за его гениальными шедеврами. Вот и стал он обратно в город со своими картинами ездить. Сначала каждый день возвращался. Потом стал вроде как у друзей на день-два оставаться. Потом почти по неделе пропадать.

А вот когда Валюшке чуть больше года стало, сообщил Элоди, что у него, видишь ли, новая любовь, и его нежной артистической натуре не прикажешь, так что он уходит от нее. Просто так взял и позвонил с такой новостью, даже приехать не потрудился.

А на самом деле, просто нашел какую-то богатую тетку, которая за свои деньги стала его раскручивать. Мальчик быстро сориентировался в этой жизни, как женщин в своих целях использовать.

Движения Людмилы стали резкими от явного раздражения и посуда жалобно звякала, реагируя на досаду передвигающей ее хозяйки.

– Вот ублюдок! – пробормотал Мусса. – А что Элоди?

– Да что? Сам ведь видел. Отремонтировала дом. Наладила хозяйство. Научилась сыры такие делать, что у нее все влет разбирают, да еще и ресторан какой-то городской закупается. Живет, в общем, потихоньку. Только периодически тяжело ей приходится. У нас ведь в деревне помощники и наемные работники кто? Одно алкашье, сидельцы бывшие, никто постоянной работы не ищет, а так – от шабашки к шабашке перебиваются. Ненадежные они. С ними сегодня договоришься, а завтра они возьмут и не придут, если в другом месте более легких денег нанюхают. А если уж хоть копейка в руки попала, то все – пока не пропьют, не остановятся. Пропащие люди, – обреченно махнула рукой Люда. – А ты что же, Мусса, просто помочь ей решил, или понравилась тебе наша Ладушка?

– Ага, Мусса у нас целыми днями только и ищет, как бы помочь одиноким женщинам, – съехидничал Марат. – У него прямо цель в жизни – не обойти своим вниманием ни одну. Конечно, при условии, что они симпатичные.

– Заткнись, а? – вяло отмахнулся Мусса. – Мы просто немного знакомы с Элоди. А раз я тут, и все равно заняться нечем, почему бы не помочь. Не валяться же кверху брюхом на солнце?

– Угу… – хотел вставить еще пять копеек Марат, но Мусса замахнулся дать ему подзатыльник.

Брат увернулся, и, поблагодарив Люду за завтрак, они ушли, продолжая негромко пререкаться.

* * *

– Так вот как живут самые горячие женщины современности! – огляделся Марат, выбираясь из машины. – Привет, Элоди! Страшно рад тебя видеть, но если бы тут еще и София образовалась, то вообще бы обделался от счастья!

– Эй, следи за тем, что говоришь, – одернул брата Мусса и кивнул на маленькую девочку, пристально глядящую на них из-за длинного стола.

– Привет, Марат, – вымученно улыбнулась Элоди. – Боюсь, Софию ты тут не дождешься. Она не большой любитель сельской жизни и бывает у меня редко.

– Ну и не страшно. Я готов поехать куда угодно, чтобы ее увидеть. Просто дай мне адресок, – подмигнул Марат.

Элоди явно смутилась.

– Я не смогу и тут тебе помочь. Вряд ли она обрадуется, если ты появишься у нее на пороге.

– Но хоть на что-то я рассчитывать могу? – настроение Марата явно быстро катилось вниз.

– Могу только набрать ее и попросить поговорить с тобой, – развела руками Элоди.

– Ну что же, пусть будет хоть что-то, – горько усмехнулся парень. – Так что мы там должны сделать?

– Вы ничего мне не должны, – пожала плечами Элоди. – Я ни о чем вас не просила.

– Элоди! – укоризненно сказал Мусса. – Мы, вроде, договорились о чем-то?

– Элоди, извини, я неправильно выразился, – попытался исправиться Марат. – Два пышущих дурным тестостероном мужика прибыли в твое распоряжение. Готовы быть использованы тобой по любому назначению.

– Дядя Мусса, а ты сам велнулся и длуга привел? – подошла к ним девочка.

– К сожалению, он мне не друг, – улыбнулся Мусса. – Он – мой приставучий и донимучий младший брат.

– А у меня нет блата. Я плосила у мамы, но она говолит, что нельзя достать блата, если нет папы. Может кто-нибудь из вас побудет немного папой, чтобы мама смогла достать мне блата?

Мужчины хором поперхнулись и рассмеялись.

– Валюша, ну что ты такое болтаешь! Иди в дом к Лиле и скажи, что мы уехали в поле за тюками! – Мусса видел, как на щеках Элоди опять загорелись яркие пятна, и она, отвернувшись, быстро пошла к пикапу с прицепом.

– А что, это гениальная мысль, Мусса. Стань папочкой девочке, а там уже и в постель мамочки прямая дорога, – прошептал на ухо Муссе Марат.

– Пошел ты! – неожиданно зло огрызнулся Мусса. – Думаешь, для ребенка это шутки?

Мусса пошел следом за Элоди. Марат тряхнул головой и догнал его.

– Прости, ляпнул не подумавши, – виновато пробормотал он.

– Забудь, – почти грубо отрезал Мусса. – Просто не шути так больше. Для детей это очень серьезно. Вспомни нас.

Марат нахмурился. Да, конечно, их родители расходились совершенно цивилизованно и спокойно и сохранили уважительные и даже дружеские отношения, но осадок и чувство боли все равно осели где-то глубоко внутри. И хотя они уже были не так уж и малы, когда отец с матерью известили их о том, что разводятся, и мозгами они все понимали, но сердцу-то болеть никак не запретишь. Может, поэтому они с Муссой совершенно не торопятся связывать себя обязательствами – потому что не верят в то, что это будет навсегда? Что не рассыплется в один день, и не будут их собственные дети переживать то же, что и они?

Пикап Элоди чихал и натужно стонал, пока заводился.

– Сколько лет этому корыту? – усмехнулся Мусса, садясь рядом с женщиной.

– Да, где ты раздобыла это раритет? – поддакнул Марат, влезая назад.

– Будете оскорблять моего Дина, пойдете пешком, – гордо ответила им Элоди.

– Прошу прощения? У твоего грузовика есть имя? – поднял брови Мусса.

– Да. Познакомьтесь, это мой Дин Винчестер! – улыбнулась Элоди и любовно погладила руль, явно поддразнивая братьев. – Чистокровный американец. Сильный, надежный и жутко сексуальный.

– Черт, никогда не мог понять, что вы, девушки, находите сексуального в этих Винчестерах! Разве что их большие пушки и ножи! – возмутился Марат.

– А ты и не должен понимать! Ты ведь не девушка и, вроде, не гей! – Элоди медленно вывела машину со двора.

– Вроде? Да я самый натуральный натурал, какой только может быть, – возмутился Марат.

– Ага, значит, стопроцентный гомофоб, – тут же нашлась Элоди.

– И ничего подобного! – почти обиделся Марат. – Я нормально к геям отношусь, просто прекрасно. Главное, чтобы они никак ко мне не относились. А то я как-то на своей заднице предпочитаю только женские ручки ощущать. Поэтому, чем дальше от меня гей, тем лучше я к нему отношусь.

– Мусса, а ты чего молчишь? – неуверенно улыбнулась ему Элоди.

– Хочешь поговорить со мной о моих сексуальных пристрастиях? – усмехнулся мужчина. – Так я тоже люблю только женщин, сладкая. Уж тебе ли сомневаться?

– Я не сомневаюсь, – Элоди опять покраснела. – Просто ты сидишь такой притихший.

– Ну, просто меня везет женщина… Как-то не по себе от того, что не я за рулем.

– А, вот оно что! Ты у нас шовинист и считаешь, что женщина за рулем опасней обезьяны с гранатой? – тут же скептически поджала губы девушка.

– Ничего подобного!

– Я вас поймала, братцы-кролики. Один гомофоб, другой шовинист!

– А вот и не правда! – шутливо возмутился Марат.

– Что не правда?

– Что мы кролики. Поверь, мы очень долгоиграющие! – рассмеялся Марат, откидываясь на спинку.

– Да я как бы знаю, – пробормотала Элоди себе под нос, опять краснея.

Судя по тому, какой горячий взгляд на нее бросил Мусса, он ее прекрасно расслышал.

– Ну вот мы и на месте, – сказала Элоди, выезжая на поле. – Здесь около тысячи тюков. Нам нужно грузить их на кузов пикапа и на прицеп, отвозить домой и там разгружать и закладывать на хранение в сенник. Ну что, не пугает работенка?

– Элоди, скажи, сколько весит каждый тюк? – раздраженно нахмурился Мусса.

– Ну, от 18 до 25 кг примерно. А что?

– И ты хочешь сказать, что была намерена сама, в одиночку, перетаскать их все? – голос мужчины становился все более злым. – Ты с ума сошла?

– У меня нет выхода, – почти равнодушно пожала плечами Элоди. – Если эти тюки попадут под дождь, они очень быстро сгниют, и мои животные останутся без сена зимой.

– Но ведь кто-то должен тебе помогать! – возмущенно махнул рукой Мусса. – Нельзя женщине так много и тяжело работать!

– Мне и должны были помогать Коля с Мишей! Но они где-то нашабашили денег и теперь, пока не пропьют все до последней копейки, на работу не выйдут! А дождь уже на завтра обещали! И вообще, чего ты на меня орешь? Не хочешь работать – просто уходи. Я ведь тебя не заставляла!

И Элоди в сердцах схватила ближайший тюк и потащила к прицепу, сгибаясь под его тяжестью. Мусса выругался себе под нос и выхватил у нее тяжелый тюк.

– Сядь за руль, женщина! – рявкнул он. – Будешь медленно ехать вперед, пока мы будем собирать эти гребаные тюки.

– Ты же не любишь женщин за рулем, – съязвила Элоди, и Мусса одарил ее взглядом, обещающим страшную расправу.

Марат, посмотрев на них, только покачал головой с загадочной улыбкой.

– Перчатки возьмите! Сено колючее! – сказала Элоди, протягивая им матерчатые перчатки.

Вскоре прицеп и кузов был загружены.

– Ну что, двигаем домой разгружаться? – крикнул Мусса.

Он уже снял футболку, и его мускулистое, расписанное тело поблескивало от пота в жарких лучах солнца. Он поймал взгляд Элоди на себе и опять завелся за пару ударов сердца. Как ни постаралась она быстро отвести взгляд, Мусса все же прочитал в нем отражение собственного сексуального голода. Элоди хотела его так же сильно, как он ее. Губы Муссы сами собой опять растянулись в торжествующей улыбке победителя. Да, как бы Элоди ни сопротивлялась, она опять окажется под ним, и так скоро, как это только возможно. И будет это продолжаться до тех пор, пока он не насытится ее изысканной сладостью и, успокоив свой дикий голод по этой женщине, сможет спокойно пойти дальше.

– Знаешь, что меня больше всего в тебе удивляет, сладкая? – сказал Мусса, намеренно сокращая между ними расстояние и понижая голос до чувственного шепота. – После того, что мы с тобой вытворяли в моей квартире, ты умудряешься так мило краснеть, просто взглянув на мой обнаженный торс.

Мусса уловил, как Элоди резко выдохнула, стараясь скрыть свою реакцию на его слова. Он прекрасно знал, что ее воображение после его слов нарисует ей красочные картинки их недавней близости. Он играл откровенно нечестно, но его сейчас это мало волновало. Он хотел достичь результата любой ценой. И не стеснялся для этого пользоваться собственной природной привлекательностью.

– Просто здесь ужасно жарко, – вздернула подбородок Элоди, старательно скрывая свою реакцию на него.

– Ну да, я так и подумал. Поэтому я даже отсюда могу видеть твои соски, торчащие через эту ужасную рубашку, – насмешливо хмыкнул Мусса.

– Ну, ты тут не единственный, на кого я могу реагировать, – упрямо посмотрела в его глаза женщина.

– Намекаешь на то, что тебя так присутствие Марата завело?

– А почему нет? Ты настолько уверен в своей исключительной привлекательности?

– Конечно, нет. Я прекрасно знаю, как цыпочки ведутся на моего брата. Но думаю, что с тобой это не тот случай.

– Это почему же?

– Потому что тогда в клубе ты выбрала меня. И со мной ты уехала, будучи знакома меньше часа, – напомнил Мусса, опять ввергая девушку в смущение.

– Пытаешься сказать, что я легкомысленная шлюшка, которая едет с парнем к нему домой, едва перекинувшись парой слов? – вспыхнула как спичка Элоди.

– Вовсе нет, сладкая! – Мусса, стянув перчатку, протянул руку и провел пальцами по нежной щеке Элоди. – Я просто хочу сказать, что между нами возникло напряжение, и оно есть до сих пор. Именно поэтому я был тем братом, что провел ту ночь между твоих ног. И именно меня ты все еще хочешь. Как, впрочем, и я тебя.

Мусса провел кончиками пальцев по губам Элоди и чуть нажал на нижнюю, заставляя их разомкнуться. Горячая тугая волна ударила ему в голову и прострелила болью пах. Черт, эта женщина заставляла его заводиться так быстро, как никогда в жизни.

– Господи, как же мне нравится твой грешный рот, сладкая! Если бы ты знала, сколько всего я хочу с ним сделать прямо сейчас! – вымученно простонал он.

– Ну что, мы едем? – Марат появился около машины, разрывая эту эротическую игру.

Глава 6

Они управились за три заезда, и уже к шести вечера все сено было надежно укрыто в сеннике.

– Не ожидала, что вы такие эффективные работники, – рассмеялась довольная Элоди.

– Могла бы догадаться, что мы хороши абсолютно во всем, – нагло усмехнулся Мусса, вытирая пот с лица своей футболкой.

– Ну, даже не знаю, как мне с вами и рассчитаться!

– Я-то сразу озвучил свою цену, – блеснул улыбкой Мусса. – Но можешь еще нас накормить. Такая работа вызывает просто зверский голод.

– А меня можешь и не кормить, – заявил Марат. – Мое вознаграждение – это один телефонный звонок.

– А ты упрямый! Вы оба, – рассмеялась Элоди. – Ладно, сдаюсь.

Она позвала их за собой в дом и сходила за телефоном. Мусса слышал, как она говорит где-то в глубине дома. На кухне появились дочка Элоди и еще одна молодая полноватая женщина, которая окинула Муссу и Марата, сидящих без футболок за столом, изучающим взглядом.

– Познакомься, тетя Лиля, это дядя Мусса и еще один дядя – его блат, – важно представила гостей девочка.

– Я Марат, – подсказал парень.

– Ага, дядя Малат, – благосклонно согласилась девочка и забралась на табурет рядом с Муссой.

Она принялась внимательно рассматривать его татуировки, и Муссе даже стало немного не по себе под этим внимательным взглядом синих детских глаз, так похожих на другие, сводящие его с ума.

– Когда выласту, себе тоже такое сделаю, – наконец заявила девочка, болтая ногами.

– Да не дай Бог, – вырвалось у женщины. – Вы бы оделись, что ли, молодые люди. А то как-то неудобно, зайдет кто из соседей случайно, а вы полуголые на кухне у одинокой женщины сидите. У Ладушки, между прочим, идеальная репутация. А вы тут в таком виде. Разговоры пойдут. Вы приехали – уехали, а ей жить здесь. И так местные наши мачо-чмо вьются вокруг, только и ждут момента.

– Вьются, значит, – помрачнел Мусса. – А она что же?

– А что она-то? «Не надо мне все это! – говорит. – Одной мне лучше!» Так что вы мне доброе имя девушке Ладушке не пятнайте.

В этот момент Элоди вернулась на кухню и протянула телефон Марату.

– София согласилась с тобой поговорить. Но особо ни на что не надейся.

Марат взял дрогнувшей рукой потертый гаджет у Элоди и, приложив к уху, быстро вышел на улицу.

– Ну вот, мой брат уже и получил свое вознаграждение. А когда будет моя очередь? – и Мусса покосился в сторону хмуро наблюдавшей за ним Лили.

– Ну, накормить мы тебя прямо сейчас можем. Только, может, ты сначала в душ сходить хочешь?

– Может, и хочу, – на самом деле очень хотелось, так как все тело чесалось от пота, пыли и осыпавшихся остатков травы. – Но переодеться-то не во что.

– А мама вам может папины сталые вещи дать, – радостно предложила Валя.

Муссе очень хотелось помыться и переодеться, но почему-то мысль надеть вещи ее, хоть и бывшего, мужа его бесила.

– Да ничего, я обойдусь. Сейчас перекушу и поеду мыться и переодеваться.

– Ты борщ будешь? – спросила Элоди.

– Из твоих рук хоть яд, – ухмыльнулся Мусса.

Лиля, так и стоявшая в дверях, презрительно хмыкнула.

– Ты что, в мою маму влюбился? – деловито подступила к Муссе Валя.

– Валя! – попыталась урезонить ребенка Элоди, но, похоже, безрезультатно.

– Если влюбился, ты на ней поженись! – стала уговаривать девочка.

– Валя, немедленно прекрати! Это некрасиво! – сделала строгое лицо Элоди.

– Ну, м-а-а-а-м. Нам ведь нужен папа, чтобы у нас появился блатик! – обоснованно возразила девочка. – Вон у Ленки сестла есть, у Фильки тоже. И мне тоже блат нужен. Что же я одна, как лысая? Только сестлу не надо, я не хочу, чтобы она мои иглушки забилала. А мальчишки иглают только в машинки и лоботов, так что пусть будет блат!

– Валя, пожалуйста, иди с Лилей в комнату! – еще более строго сказала Элоди, увидев, как напрягся и помрачнел Мусса.

– Извини, она еще маленькая совсем, – сказала Элоди, когда девочка с сопровождающей ушли.

– Ничего, – усмехнулся Мусса, – просто меня разговоры о детях и женитьбах напрягают. Сильно.

– Да по тебе видно. Сидишь, как оглоблю проглотил. Расслабься, я ведь на тебя не претендую, – насмешливо дернула плечами Элоди.

– Сладкая, я хочу просто, чтобы между нами не было недопонимания. Я хочу тебя. Очень сильно. Просто до мошек в глазах. Но никаких обязательств и привязанностей мне не нужно. Я под это не заточен. Так что единственное, что я могу тебе предложить, – это классный секс. Столько, сколько мы оба будем этого хотеть, – Мусса смотрел на Элоди очень серьезно.

Элоди поставила перед ним тарелку с борщом и села напротив.

– Мусса, что-то я не припоминаю, когда это я тебя просила на мне жениться, – сказала она спокойно, но прищуренные глаза выдавали ее гнев. – Может, я преследовала тебя? Одолевала слезливыми смс-ками? Звонила и рыдала в трубку по ночам?

– Ничего такого не было. Но, Элоди… – начал Мусса, но женщина резко подняла руку, прерывая его.

– Постой-ка. Если ничего такого не было, то с чего ты взял, что вообще интересуешь меня в подобном плане? То, что я переспала с тобой, повинуясь сиюминутному импульсу, конечно, не характеризует меня с лучшей стороны. Но все же, я, по-моему, не давала повода думать, что я охочусь на твою драгоценную персону и пытаюсь связать тебя по рукам и ногам ненужными тебе отношениями. Твое присутствие здесь и сейчас целиком твоя инициатива. Или ты на солнце перегрелся и у тебя память отшибло? – в голосе Элоди столько мороза, что у Муссы пробежали ледяные мурашки по спине.

– Сладкая…

– У меня есть имя, – жестко прервала Муссу женщина.

– Элоди, прости. Просто я и в самом деле предпочитаю всегда говорить женщинам правду. И правда в том, что я очень хочу быть с тобой… в физическом плане. Но большего предложить не могу.

– Ну и чудно. Потому что мне ничего от тебя не нужно, – Элоди резко поднялась и отвернулась к плите.

Мусса встал и, подойдя, обнял ее со спины, прижимаясь к шее губами и языком.

– Мусса, я потная вся, – дернула плечом Элоди, но не оттолкнула его.

– Я тоже, и что? Меня с ума сводит запах твоего тела, и сейчас он только отчетливей. Элоди, прошу тебя, давай не будем отказывать себе в удовольствии. Нас ведь реально тянет друг к другу. Отрицание этого никому жизнь не облегчит. Ни тебе, ни мне. Давай просто будем делать это столько, сколько нам хочется.

– Делать это? Ты имеешь в виду – трахаться, как обожравшиеся виагры кролики, пока нам не надоест, и потом каждый пойдет своей дорогой? – в голосе женщины не прозвучало ни насмешки, ни обиды, она, похоже, просто как и он, желала полной ясности.

– Почему нет? Ты не хочешь мужчины в своей жизни, я не хочу женщины, что будет держать меня за яйца. По-моему, мы идеальный вариант друг для друга, – Мусса с удовольствием потерся носом о ее кожу.

Элоди тяжело вздохнула, очевидно смиряясь и приходя к какому-то решению.

– Может, ты и прав, – наконец тихо сказала она, расслабляясь и откидываясь на его грудь, – По крайней мере, это будет честно. Никаких ожиданий и недосказанностей. Только я не хочу, чтобы это происходило на глазах у Вали. Ты больше не будешь приезжать ко мне.

– Как скажешь. Как тогда мы будем видеться? – Муссе едва удалось скрыть явное торжество в голосе.

– Я буду звонить тебе, когда буду свободна. Или когда по делам буду в городе. Если сможешь совпасть со мной – будем встречаться, – голос Элоди звучал сухо.

– Думаю, я всегда смогу найти для тебя время, – Мусса провел языком по шее женщины, и Элоди вздрогнула, не в силах скрыть свою реакцию на его близость. – А сегодня вечером я могу на что-то рассчитывать?

– Ну, только если ты готов заниматься этим, как подросток, в машине, – Элоди покосилась на него с легким вызовом.

Уж не думает ли она, что отсутствие комфорта может отпугнуть его, когда дело касается шанса снова почувствовать ее под собой? Наивная!

– Где угодно, сладкая… Где угодно.

Мусса развернул Элоди к себе и нежно прихватил нижнюю губу своими зубами. В ответ она сама подалась ему навстречу, превращая это заигрывание в полноценный поцелуй. Мусса почувствовал, что затвердел моментально и, скользнув руками, жестко сжал ягодицы Элоди, вжимая себя в ее живот.

Хлопнула входная дверь, и Мусса с долгим выдохом отстранился.

– Заезжай за мной в десять, – тихо сказала Элоди перед тем, как в кухню вошел Марат.

Выглядел он мрачным и подавленным. Положив телефон на стол, он, не глядя ни на кого, спросил:

– Я уезжаю прямо сейчас. Ты со мной, Мусса?

– Может, ты поешь? – предложила женщина.

– Нет, – почти грубо ответил Марат. – Что-то нет аппетита. Если ты закончил, давай выдвигаться.

Элоди проводила мужчин до машины. Марат шел впереди с жесткой спиной, и движения его были резкими. Когда они уже уселись в машину, Элоди подошла и дотронулась до руки Марата.

– Мне жаль. Но я же говорила тебе, чтобы ты не слишком надеялся, – тихо сказала она.

– Да я все понял, Элоди, – ответил Марат, по-прежнему не желая встречаться с ней глазами. – Со мной все нормально, не переживай. Вот вернусь в клуб, устрою марафонский забег для своего члена и сразу буду в полном порядке.

Он явно пытался изобразить похабную, самоуверенную улыбочку, но вышло как-то жалко.

– До десяти, сладкая, – одними губами сказал ей Мусса, и они уехали.

Марат, нетерпеливо дергая руль, вывел машину со двора.

– Не хочешь мне ничего сказать? – спросил Мусса.

– Нет, – отрывисто ответил брат и сжал губы в жесткую побелевшую линию.

– Марат, какого хрена? С каких это пор у тебя от меня появились секреты? – нахмурился Мусса.

– Ну, кой-какие-то всегда были! – невесело усмехнулся парень.

– Если ты о том, что у тебя под матрасом был спрятан залапанный до дыр номер «Плейбоя», на который ты дрочил, пока никого дома не было, когда тебе было тринадцать, то я об этом всегда знал! – попытался пошутить Мусса.

– Да как будто я не знал, что ты знаешь, – огрызнулся Марат, но все же слабо улыбнулся.

Еще пару минут они ехали в тишине, а потом Марат сказал.

– Она замужем. София. Замужем за каким-то охрененно крутым перцем, и у них ребенок. Твою мать! – Марат ударил по рулю, и машину резко кинуло на дороге.

– Эй, тише ты! Мне жаль, брат. На самом деле, – Мусса растерялся, потому как на подобную тему они говорили впервые.

– Жаль чего? – скривил губы Марат. – Что я умудрился запасть на женщину, которая замужем и слышать обо мне больше не хочет? Она, твою мать, так испугалась моего звонка, что просто говорить не могла поначалу!

– Нет, мне жаль, что она оказалась такой бессердечной сучкой. Что она использовала тебя, чтобы наставить рога своему мужу.

– Не называй ее сучкой! – рявкнул Марат. – У тебя нет такого права!

– Ладно, ладно, не злись. Тогда мне жаль, что именно тебе, моему брату, она попалась на глаза и теперь тебе от этого хреново. Так лучше?

– Нет! – опять рявкнул Марат.

Машина снова резко вильнула по дороге.

– Может, мы остановимся, и я поведу? – предложил Мусса.

Марат резко затормозил прямо около сельского магазина и, не глуша машину, вышел и пошел в ларек. Мусса забрался на водительское место, ожидая брата. Вскоре Марат вышел с бутылкой водки в руке и приложился прямо на ходу.

– Выпьешь со мной? – передернувшись и скривившись, протянул бутылку брату.

– Не сегодня.

Алкоголь явно не лучший выход из ситуации, но он точно не собирается сейчас прочесть лекцию младшему о его вреде.

Едва приехав в дом отца, Марат ушел наверх, отказавшись от ужина.

– Что-то случилось? – встревоженно спросил отец.

– Ничего такого, что не прошло бы со временем, – ответил Мусса и отправился в душ.

К тому времени, когда Мусса заглянул к Марату перед тем, как уезжать на свидание с Элоди, брат крепко спал. Возле кровати валялась пустая бутылка.

Прихватив бутылку, Мусса тихо прикрыл за собой дверь.

* * *

Ровно в десять Мусса остановил джип перед двором Элоди. Его посетило странное ощущение, будто он опять залитый по самые уши гормонами подросток, ожидающий свою подружку и предвкушающий, как станет раздевать ее в папиной машине, стоит только найти уединенное местечко.

Через несколько минут Элоди выскользнула через калитку и подошла к дверце машины.

– Эй, красавчик, не подкинешь меня к озеру тут неподалеку? – усмехнулась она, дразня его.

– Запрыгивай, детка, и я подкину тебя, куда скажешь, и так быстро, что и опомниться не успеешь, – подмигнув, в тон ей ответил Мусса. – Только я ничего не делаю безвозмездно. И даже не надейся, что я возьму с тебя деньгами. Я не настолько благороден.

– Ну, я думаю, найду что-нибудь, чтобы с тобой рассчитаться, – Элоди уселась рядом с ним, и Мусса тут же потянулся к ней за поцелуем. – Тебе понравится.

– Я в этом ни единой секунды не сомневаюсь, – Мусса позволил себе только немного попробовать ее губы, твердо зная, что, если продлить этот поцелуй чуть дольше, они никуда уже не поедут. – Командуй, штурман.

Они выехали за пределы поселка, и дальше дорога шла по открытому пространству. Залитое серебристым лунным светом поле дозревающей пшеницы выглядело каким-то волшебным морем, по которому бежали волны из-за усиливающегося ветра.

– Скоро гроза, – негромко сказала Элоди, и в этот момент действительно сверкнула молния.

Через секунду загрохотал гром, и женщина слегка вздрогнула.

– Боишься грозы? – спросил Мусса.

– Нет. Просто неожиданно.

– Куда мы держим курс, сладкая?

– Я хотела показать тебе местное озеро. Там очень красиво.

– Это, конечно, здорово, Элоди, но, боюсь, прямо сейчас я не способен оценивать красоты окружающей природы. Единственное по-настоящему красивое творение этого мира, на которое я хочу смотреть, – это ты.

– Не слишком ли это романтично звучит для такого практичного парня, как ты, не желающего никаких привязанностей и лишних эмоций? – склонила голову на плечо Элоди.

– Думаешь? Ну, а если я скажу, что я хочу смотреть на тебя голую, влажную от пота и скачущую на моем члене – это разбавит чересчур романтическую атмосферу? – губы мужчины искривила нахальная усмешка.

– Думаю, да.

В этот момент первая тяжелая капля ударилась о крышу машины. Потом небо прорезали сразу несколько ослепительных причудливых зигзагов молний, и весь окружающий мир просто завибрировал от оглушительного грома. Дальше все вокруг превратилось в хаос, дикую смесь из всполохов ослепительного света, грохота и сплошной стены дождя. Видимость упала до нуля и Мусса остановил машину.

– Ничего себе, светопреставление, – присвистнул он. – Извини, но на озеро мы сегодня точно не посмотрим.

– Ну и плевать на озеро. Поцелуй меня, – попросила Элоди чуть охрипшим голосом.

Глава 7

Мусса почувствовал себя от этих слов, как скаковой жеребец, услышавший желанный удар гонга. Только что он топтался на месте, изо всех сил сдерживая рвущееся наружу желание нестись вперед, разрывая в напряжении мышцы, и вот уже через мгновенье путь открыт и грубое вожделение воткнуло шпоры в его бока, требуя немедленных действий.

Мусса впился в губы Элоди, как умирающий от жажды, одновременно перетягивая ее к себе на колени. Мысль о том, что им удобнее будет перебраться на заднее сиденье, на секунду мелькнула в его голове и тут же утонула в бешеном приливе страсти, взявшем его за горло стремительно и жестко. Позже! Сейчас все, что он хотел, – это безжалостно сминать своим ртом губы Элоди. Ловить им стоны и дерзкие движения ее языка, кусая и облизывая, посылая в ответ свое похотливое и требовательное рычание. Нажав на рычаг под сиденьем, он резко отодвинул свое кресло назад, вызвав у Элоди вскрик от неожиданности. Оторвавшись от ее губ только на секунду, Мусса потянул вверх легкое платье Элоди, снимая его через голову. И чуть не задохнулся, едва окинув ее взглядом. В мелькании вспышек молний он увидел совершенно обнаженное тело перед ним. Его грудь сжало как тисками, выталкивая наружу тяжелый хриплый стон чисто мужского восторга. Подняв глаза, он встретился с тем самым призывом синих глаз, что заставил его потерять голову в прошлый раз. Женский голод, древний и тягучий, как густой мед, отражался в глазах Элоди, смешиваясь с его собственным примитивным желанием и наполняя их обоих до краев. Этот общий голод нельзя было спрятать или отрицать. Он, словно самый крепкий и моментальный клей, прилеплял именно эти два тела прямо сейчас к друг другу. Соединял, превращая в единое неистовое существо.

Элоди потянула вверх его футболку, и Мусса покорно поднял руки. Он сам расстегнул штаны, быстро, словно опасаясь не успеть, выхватив из кармана серебристый квадратный пакетик. Женщина приподнялась, давая ему возможность спустить расстегнутые джинсы ниже. Их движения были быстрыми, но не суетливыми, словно танец, в котором партнеры точно предугадывают каждое движение друг друга, облегчая его и следуя, совпадая идеально.

Мусса торопливо раскатал латекс по своей длине, сжал истекающий влагой член и, задыхаясь, не отводя глаз, следил, как медленно опускается на него Элоди. Его ягодицы, поясницу и бедра скрутило обжигающей болью от нестерпимого желания послать себя навстречу ее медленному скольжению. Зубы буквально крошились, так сильно он их сжимал от ощущения тугого жара, что медленно, сантиметр за сантиметром обволакивал его плоть. Медленно, мать твою, как же медленно! Элоди словно желала окончательно свести его с ума, изощренно пытая ожиданием, тогда как внутри него уже ревел взбесившийся от похоти зверь, яростно требующий жестких и пронзающих движений.

Не выдержав этой пытки, Мусса выгнулся ей навстречу, загоняя себя до упора в ее тело и вцепившись в ее гладкие бедра. Его голова откинулась назад, ударяясь о подголовник водительского кресла, и вверх вырвался громкий крик дикого торжества, смешавшись с грохотом окружающей стихии.

Мусса вернул свой отяжелевший взгляд к прекрасной груди Элоди с отвердевшими коричневыми сосками, которые, дразня, двигались прямо у его рта. Втянув один из них, он стал перекатывать его языком и зубами, тут же почувствовав, как сократились внутренние мышцы Элоди, сдавливая его внутри до боли в ответ на его немилосердную ласку. Зарычав ей в грудь, Мусса резче послал свои бедра навстречу движениям Элоди, наслаждаясь тем, как ее нарастающие хриплые стоны и вскрики формируют огненный шар, готовый упасть вниз по его позвоночнику прямо к его сжавшимся яйцам.

Их движения становились все более быстрыми и рваными. Мусса уже давно не мог сдерживать собственных стонов, прорываясь мощными толчками к столь желанной разрядке. Тело Элоди стало живой пружиной в его руках и сжало его повсюду. Руки на его плечах, бедра, обхватывающие его собственные, и лоно, принимающее его в себя до предела. Все вдруг напряглось, выжимая его оргазм, швыряя его в наслаждение так сокрушительно, что Мусса захлебнулся в своем крике. Неистовство шторма, выворачивающего его сейчас наизнанку, опустошая до дна, слилось с отчаянным наслаждением, что текло через его кожу от Элоди, и безумством окружающего мира. Машина сотрясалась от раскатов грома и резких ударов ветра, а их переплетенные тела дрожали, не в силах оторваться друг от друга и прервать этот поток раскаленного совершенства, накатывающий снова и снова.

– О Господи! – спустя время простонала Элоди, обмякая на нем, словно лишившись костей.

– Да-а-а, сладкая! Я думал, что не переживу этот оргазм. У меня такого еще не было, – прохрипел Мусса.

– Ну, не преувеличивай. Мне, конечно, очень приятно, но что-то верится с трудом. При твоем-то послужном списке, – Элоди усмехнулась ему в грудь.

Мусса отстранил ее от себя, чтобы посмотреть в глаза.

– Элоди, я не склонен врать женщинам. Если мне не нравится, я, конечно, промолчу, не совсем же я законченный козел, чтобы ранить чувства женщины и внушать неуверенность в себе. Но если я говорю тебе, что при всем моем, как ты говоришь, «послужном списке», мне ни с кем не было ТАК хорошо, то это именно то, что есть на самом деле. Вот уж не знаю, что в тебе такого особенного, но я буквально умираю от удовольствия. И хочу тебя так сильно, что не способен думать больше ни о ком другом.

– Я рада, – ответила Элоди, улыбаясь.

– Ты рада? И это все? – поднял Мусса одну бровь. – Не скажешь мне в ответ, что я был неподражаем, лучше всех, кто у тебя был, и ты готова целовать землю, по которой я хожу, и поклоняться моему члену круглые сутки?

– А тебе бы хотелось такое слышать от женщин? – рассмеялась Элоди.

– Ну конечно! Я ведь обычный самовлюбленный самец, и мне нравится слушать восхищенные вздохи женщин о моих непревзойденных талантах в постели. Особенно ту часть, что касается моего члена.

– Это не твой талант. Это благосклонность природы, щедро тебя одарившей! – толкнула его в грудь женщина.

– Природа природой, но, признай, я прекрасно владею тем, что она мне дала, – и Мусса, хитро ухмыльнувшись, толкнулся своими бедрами вверх, приподнимая Элоди и привлекая внимание к оживающей под ней плоти. – Так ты намерена меня хвалить или нет? А то будешь ответственна за то, что я стану неуверенным в себе, вечно ноющим слизняком и импотентом.

– Ну, тогда, конечно, похвалю. Так, что там по списку? Первое – ты действительно был неподражаем, мне нравится то, каким диким делает тебя желание. И мне очень льстит думать, что я к этому тоже имею какое-то отношение.

– Ты издеваешься, да? Думаешь, если бы я тут тихо сам с собою стал бы этим заниматься, у меня бы так крышу снесло? Ну уж нет, сладкая, это целиком и полностью твоя заслуга и вина, между прочим. И кстати, сам с собою я этим лет с пятнадцати не занимаюсь.

– Боже, какие интимные подробности! – Элоди еле сдерживала смех. – Так что, я продолжу тебя хвалить или уже достаточно?

– Продолжай, – по-барски кивнул Мусса.

– Так, второе. Ты на самом деле лучше всех, кто у меня был. Правда, польстит ли тебе, что ты лучший из двух, я не знаю, – Мусса в удивлении поднял брови, но промолчал. – Третье. Целовать землю я считаю несколько негигиеничным, ты не находишь? Но готова целовать любые части твоего тела, часто и подолгу.

На эти слова Элоди и картинки, вспыхнувшие в его воображении, член Муссы тут же среагировал, дернувшись и подняв неугомонную голову, вызвав у него стон.

– И последнее. Прости, но поклоняться твоему члену круглые сутки я не могу, у меня такой возможности нет. Но время от времени это, я думаю, возможно. Ты в каком виде поклонение принимать готов?

Мусса подался вперед и укусил Элоди за нижнюю губу, заставляя вздрогнуть и застонать.

– Наглая дразнилка! – прошипел он и протолкнул свой язык в ее горячий рот.

Поцелуй сразу стал неистовым и агрессивным. Они стонали и ударялись зубами, сплетаясь языками, воспламеняясь опять так быстро и сильно, словно и не утолили только что первую жажду.

Схватив Элоди за волосы, Мусса оторвался от ее губ и прорычал:

– Перебирайся на заднее сидение! Сейчас же! – в его яростном приказе звенел едва сдерживаемый неутолимый голод.

Стихия снаружи продолжала бросаться на одиноко стоящую в поле машину, стегая ее жесткими плетьми дождя и толкая яростными порывами ветра. Молнии освещали переплетенные в неистовой страсти влажные тела, а гром силился заглушить стоны и прерывистый шепот, но у него ничего не выходило.

Для двоих заключенных в жарком замкнутом пространстве не существовало сейчас внешнего мира. Были лишь прикосновения и поцелуи, влажные и бесстыдные. Было требовательное вторжение и мягкая капитуляция, что, нежно обволакивая, утягивала агрессора в собственный плен, отдавая все, что он хотел получить, но требуя в ответ еще больше.

Дождь утих только к утру, и Мусса и Элоди лежали, тесно прижавшись друг к другу обнаженными телами, и наблюдали, как чуть светлеет окружающий машину воздух, медленно проникая в их личное пространство, давая понять, что пора возвращаться в реальный мир.

Они одевались молча, хотя Мусса испытал острое желание сказать Элоди, как же ему не нравится то, как скрывается ее восхитительная кожа под тканью платья от его жадных глаз. Странное состояние полной пресыщенности и расслабленности и при этом тревожного ожидания чего-то гнали из его мозга естественную после такого марафона сонливость. Было ощущение чего-то важного, что творится в окружающем мире и внутри него самого прямо сейчас, но уловить смысл происходящего ему не удавалось.

Остановив джип перед двором Элоди, Мусса посмотрел на женщину и поморщился от того, что почему-то в груди противно заныло.

– Элоди, – тихо позвал он, и кончик языка защекотало от желания сказать что-то нежное, но Мусса тряхнул головой, отгоняя непривычное желание. – Созвонимся?

– Да, – тихо ответила она и вышла из машины.

Мусса смотрел ей вслед, и ему вдруг показалось, что тонкая нить протянулась прямо из центра его груди и последовала за этой хрупкой фигуркой шаг за шагом. Он еще какое-то время посидел в машине без движения, глядя на забор, скрывший от него Элоди, но затем завел двигатель и поехал в дом отца.

Глава 8

Элоди.

Элоди неслышно проскользнула в дом и прямиком направилась в душ. Она кралась по собственному дому, как загулявший подросток, чтобы не разбудить Лилю. Встав под горячие струи, она уперлась в стенки душевой кабинки руками и уткнулась лбом. Тело заныло в самых интимных местах, откликаясь такой же болью в мышцах, что она уже испытывала две недели назад, после их первой ночи. И эта боль отозвалась в душе пугающей смесью счастья и какого-то отчаяния.

Что же она вообще творит? Еще с утра была твердо намерена заставить Муссу убраться из своей жизни и забыть о его существовании. И что же сделала в итоге? Переспала с ним опять! Позволила к тем воспоминаниям, что зажигали ее после первой ночи, добавиться новым, не менее ярким и отчетливо острым.

И хуже всего то, что больше она не испытывала никаких уколов стыда или страхов из-за собственного легкомысленного поведения. Ей нравилось быть для Муссы этой новой Элоди. Свободной и не стыдящейся своих желаний. Живущей хоть краткие моменты только для себя одной и не стесняющейся этого и того примитивного, но при этом честного, без всяких изощренных прикрас удовольствия, что дарит ей близость с ним.

То, что давал он ей в этом горячечном слиянии их тел, было совершенно откровенным, без красивых слов и ритуалов, призванных скрыть сущность происходящего. Это был секс – неистовый и первобытный, не прикидывающийся чем-то другим. Четкое осознание сути происходящего терзало ее совершенно противоположными эмоциями.

Наслаждение моментом было острым, царапающим, срывающим все покровы и защиту. В минуты их близости Элоди чувствовала себя самой прекрасной и желанной женщиной в мире. Мусса позволял ей ощутить себя чувственным центром его мира, светилом в его Солнечной системе. И пусть это были лишь краткие мгновения, но они были.

Но и боль была ничуть не менее реальной. Мусса выразился абсолютно откровенно – никаких привязанностей, никаких обязательств. И никакой любви, естественно. С его стороны. И она приняла эти правила игры, выйдя вчера вечером к его машине. Сама, без давления и принуждения, шагнула навстречу смерчу по имени Мусса, на самом деле глубоко внутри уже зная, какой болью вскоре это для нее обернется. Мусса – стихия, которую не приручить и не сделать домашней. Он пройдется по ней и оставит ее в руинах.

Связь с ним – худшее, что могла бы выбрать женщина для себя. Но она, видимо, подписала свой приговор еще той ночью в клубе. И сейчас дергаться и биться головой об стену глупо и просто смешно. Что, собственно, она должна делать? Изображать ледяную принцессу, которую не волнуют его слова и запах? Но ее растили, внушая, что бессмысленно врать самой себе и окружающим.

Еще бы! Ведь сложно притворяться кем-то, кем не являешься, если ты единственная темнокожая девочка в школе, в стране, где в принципе секса нет, а уж тем более секса с представителями дружественных народов, проходящих обучение в великой и многонациональной стране. Когда каждый, кому не лень, пытается довести до твоего сведения, что твоя мама родила тебя от студента из объятого на тот момент войной Мали, и он бросил ее, едва Элоди исполнилось восемь месяцев. Уехал домой и исчез навсегда, оставив только цвет кожи, что делал девочку изгоем, и имя. И еще несколько фотографий, где они с мамой такие красивые и счастливые и где он маму еще любит. Мама всегда говорила маленькой Элоди, что ее папа – принц, и он за ними обязательно вернется. И, похоже, она и правда в это верила. Верила и ждала. До самой смерти, когда ее, как обычно бредущую с потерянной улыбкой на лице, сбил на дороге пьяный лихач, оставляя пятилетнюю Элоди с бабушкой.

Впрочем, ее шпыняли до того, как ей исполнилось четырнадцать. А потом, просто придя после летних каникул в школу, она вместо вечных насмешек от одноклассников, стала ловить жадные взгляды мальчишек и ревнивые девчонок. А когда через неделю к ней попытался подкатить первый красавчик школы Вадик Стрелецкий, Элоди поняла, что что-то поменялось в ее жизни радикально.

От чересчур навязчивых поклонников она скрывалась в школьной библиотеке, и ранее пустующее помещение стало неожиданно местом паломничества самых амбициозных особей мужского пола их средней школы, пытающихся привлечь к себе ее внимание.

Но Элоди никогда не верила в то, что хоть кто-нибудь из них стал считать ее чем-то, кроме экзотичной диковинки, просто от того, что у нее выросла грудь и оформилась красивая фигурка.

Популярность среди мужской половины не принесла ей ничего, кроме дополнительных слез и обид. Девчонки стали распускать гадкие, грязные слухи. Некоторые из парней от них не отставали. Пользуясь тем, что защитить Элоди некому, начали хвастать, что якобы она спала с ними. И хотя все на самом деле знали, что это неправда, легче девушке от этого не жилось.

Элоди услышала, как заскрипели полы в коридоре. Видимо, Лиля проснулась. Выключив воду, она вытерлась и завернулась в полотенце.

Выскользнув из ванной, наткнулась на пристальный взгляд Лилии и сразу смутилась.

– Доброе утро! – пробормотала Элоди.

– Ладушка, он причинит тебе много боли, – неожиданно заявила Лиля, стоя со скрещенными на пышной груди руками.

– Кто? – попыталась прикинуться дурочкой Элоди.

– Ты знаешь кто. Тот, с кем ты ночь провела. И я так понимаю, уже не первую.

Элоди глубоко вздохнула и попыталась пройти мимо нее в комнату за одеждой. Стоя в одном полотенце под осуждающим взглядом подруги и помощницы, она чувствовала себя голой и грязной.

– Ладушка, ты же не можешь не видеть, что он не из тех, кто женится. Он просто забавляется с тобой. А как наиграется – уйдет и не оглянется, – сказала ей в спину Лиля.

– Ну и что? Неужели я не могу хотеть ничего не значащей связи? Все это делают, хоть раз в жизни! Почему не я? – развернулась Элоди, гневно глядя на Лилю. – Сколько, по-твоему, я должна быть одна? Я ведь живой человек, и у меня тоже есть желания и потребности! Почему я не могу их просто удовлетворять, не заботясь о последствиях и о том, что обо мне подумают?

– Да потому что ты не такая! Ты так не сможешь! Уже сейчас мучаешься! Ты влюбишься в него, да уже влюбилась! А он никогда тебя не полюбит! Бросит тебя, а ты будешь страдать!

– И что? Разве есть такие отношения в этом мире, которые могут дать пожизненную гарантию счастья?

– Есть более достойные мужчины. Надежные, верные, готовые создать семью. Способные сохранить твое сердце в безопасности!

– Да перестань ты, Лиля! Не бывает таких мужчин. Посмотри вокруг! Сколько добрых и преданных оказываются ублюдками глубоко внутри? Имеющими две семьи или вообще извращенцами. Только открывается это годы спустя!

– Да не болтай ерунды! Может и есть, но единицы! Если все время думать, что тебе именно такой попадется – лучше вообще не жить! Сколько нормальных парней, которые боготворили бы тебя и на руках носили! – не уступала Лиля.

– Но хочу-то я Муссу, – сдаваясь, горько усмехнулась Элоди.

– Да у него же на лбу написано, что он тебя бросит! Он сделает тебе так больно, что ты об этом до конца жизни забыть не сможешь! – закричала Лиля.

– Как будто я ожидаю от отношений с мужчиной чего-то, кроме боли! Я не встречала других, Лиля! С самого детства каждый представитель мужского пола причинял мне только боль! Начиная с мальчишек, обижавших меня во дворе, парней, мечтавших со мной переспать потому, что я не такая, и рассказать об этом друзьям, и заканчивая моим мужем. Почему мой любовник должен выбиваться из общей картины?

– Ох, Ладушка, я переживаю за тебя! – Лиля обняла Элоди за хрупкие обнаженные плечи.

– Да брось ты. Я уже большая девочка! – и Элоди, высвободившись, пошла к себе в комнату.

– Батюшки, что ж он делал-то с тобой! – остановил ее возглас Лили. – Все бедра в синяках!

Элоди опустила глаза и действительно заметила проявившиеся темные пятна на коже. Странно, но ее кожа раньше никогда не была уж чрезмерно изнеженной и склонной к кровоизлияниям.

– Просто заниматься сексом в машине немного тесно и неудобно, – усмехнулась Элоди и поспешила скрыться в своей комнате.

– Ну, еще бы не тесно, – пробурчала Лиля, – вон он какой бугай здоровый! И весь расписной! Тфу-у! Вот чисто уголовник, честное слово!

Элоди скинула полотенце и встала перед зеркалом. Кроме синяков на бедрах, на талии и животе тоже появилась странная россыпь мелких точечек от кровоизлияний. Она надавила пальцами на гематомы. Никакой боли не было. Ну и ладно!

Элоди быстро оделась в рабочую одежду. Нужно шевелиться. Поспать ей, возможно, удастся часок – другой после обеда, а сейчас нужно идти к животным.

* * *

Мусса проснулся около одиннадцати, и привычное громкое тиканье заставило его усмехнуться. Нужно найти в подарок в этом году Марату что-то столь же замечательное. Оглянувшись в поисках телефона, обнаружил его на тумбочке. Не поднимаясь с постели, набрал Элоди. Как-то незаметно за эту неделю звонки ей сразу после пробуждения и глупые смс-ки в течение дня и перед сном стали для него обычным делом и даже своего рода необходимостью. Ответила она довольно быстро.

– Да, красавчик! Ты уже проснулся? – звук ее голоса сразу пробудил его мозг, как, впрочем, и все остальное.

– Ну да. Вот лежу и думаю, что понапрасну такой утренний стояк пропадает, – улыбнулся Мусса.

Элоди кашлянула, явно смущаясь, и сказала гораздо тише.

– Ну, у тебя с этим в любое время дня и ночи вроде проблем не наблюдается. Так что переживать не стоит.

– Ты не одна? – судя по звуку, Элоди ехала на своем старом корыте.

– Ну да. Мы с Валюшей едем в парк. Я ей еще на той неделе обещала. Так что сейчас завезем сыр в ресторан и двинем на аттракционы.

– Да, в палк! – раздался радостный голос девочки.

– А как ты отнесешься к тому, что я к вам присоединюсь? – ляпнул Мусса и тут же спросил себя, зачем ему это нужно.

– Ну, ты понимаешь… – в голосе Элоди явно слышалось замешательство. – Мы в общем-то договорились о встрече с Олегом. Он обещал погулять с Валюшей в парке.

Олег. Бывший. Мусса ощутил, как жесткий комок поднялся из его желудка и, расширяясь, стал сдавливать сердце и легкие. В голове словно сразу плеснуло огнем при мысли, что Элоди будет гулять и улыбаться этому козлу. Воображение тут же помчалось вскачь, подкидывая больше дров в костер его непонятно откуда взявшейся ревности. А возможно, и старые чувства вспыхнут. Бывший возьмет Элоди за руку или обнимет за плечи… Его губы как бы невзначай коснутся ее сладкой кожи на шее. И Элоди растает, ведь у них, в конце концов, много общего, много совместных ночей и общий ребенок…

Да с какого хрена ему-то волноваться из-за этого? «У нас же только секс, горячий и необременительный… Ну, и вернется она к бывшему, мне-то что?»

А то, что прямо сейчас он еще не был готов отказаться от Элоди. Он еще хотел ее так же, как и в первый раз, а может и гораздо сильнее. Она должна быть его, пока не утихнет этот голод, жесткая потребность быть не просто ближе к ней, а максимально близко, желательно внутри ее тела. И этот гребаный бывший сейчас совершенно некстати.

– Сладкая, твой бывший пусть и гуляет с девочкой, а ты погуляешь со мной, – выдал Мусса.

– Вот как? А зачем тебе это? Остаться со мной наедине ты все равно там не сможешь, так что такому практичному парню нет смысла выгуливать меня в парке, зная, что ничего сегодня не обломится.

– Элоди, что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я обожаю сахарную вату и дебильные аттракционы? Это не так. Я просто хочу тебя видеть и готов потерпеть их какое-то время. Не то чтобы мне не важно, что ты сегодня не окажешься в моей постели, это охренеть как важно, но знать, что ты сегодня в городе и не увидеться с тобой – просто глупо.

«Тем более, что рядом будет виться этот мудак, твой бывший», – подумал Мусса.

– И можешь думать об этом все, что тебе угодно, только не приписывай мне никаких сопливых чувств. Просто мне хочется поиметь тебя хотя бы глазами. Так как, могу я к вам присоединиться?

– Если хочешь. Только умоляю, следи за тем, что говоришь при Валюше. А то она опять начнет нас друг другу сватать.

– Обещаю фильтровать каждое слово!

Через час он увидел Элоди и Валюшу, стоящих при входе в парк. Никакого бывшего пока не наблюдалось, и это так обрадовало Муссу, что он и сам удивился. Теперь, когда мудак заявится, он вполне может подумать, что они приехали вместе, и эту ночь Мусса провел в постели Элоди. Мрачное мужское торжество наполнило его.

– Привет, малявка, – сказал он, вручая Элоди красную розу на длинном стебле, а Валюше – красивую куклу, за которой он заскочил в магазин по дороге.

Продавщица уверила его, что девочки просто обожают кукол – фей, и Мусса купил самую дорогую, ярко-рыжую и полуголую, с роскошными крыльями. «Фея Винкс Блум» гласила надпись на коробке, хотя Муссе в принципе было наплевать. Просто он сейчас смотрел на расширяющиеся в неподдельном восторге глазенки Валюши и был рад, что угадал.

– Мама! Дядя Мусса купил мне Блум! – завопила девочка в восторге и аж заплясала на месте, не в силах перенести нахлынувшее счастье.

Но Элоди почему-то посмотрела на него укоризненно.

– Валюш, это очень дорогая кукла. Вряд ли мы можем принять ее от дяди Муссы, – строго сказала она.

Что? Она, наверное, шутит? Лицо девочки стало сморщиваться в преддверии, видимо, целого водопада из слез.

– Думаю, вы очень даже можете принять эту совсем недорогую куклу, тем более я надеюсь, что взамен удостоюсь чести, наконец, попробовать твой знаменитый сыр, Элоди, – решил схитрить Мусса.

Девочка перевела умоляющий взгляд на мать и та, сломавшись, кивнула.

– Ладно, если на таких условиях, я согласна. Но ты, Валюша, будешь помогать мне готовить сыр для дяди Муссы.

– Да! Да! Да! – закричала девочка, и прежде, чем он смог понять ее намерения, кинулась к Муссе и крепко обняла его бедра. Выше-то она пока не доставала. – Спасибо! Я помогу маме плиготовить самый вкусный сыл для тебя!

От этого неожиданного контакта Мусса почувствовал себя смущенным и растерянным. Он никогда близко не общался с детьми, но этот порыв Валюши и ее незамутненная радость оказались неожиданно… приятными. И даже вдруг странно защемило где-то в районе груди. Но строгий взгляд Элоди тут же его отрезвил.

– Не нужно так больше делать никогда, – шепотом сказала она. – Дети – не взрослые. Она легко может поверить, что тебе небезразлична, и привязаться. А ты уйдешь и причинишь ей боль.

– Ну, пока-то я никуда уходить не собираюсь, между прочим! – раздраженно ответил Мусса.

Мысль о том, что Элоди только и ждет момента, когда их отношения сойдут на нет, жутко разозлила его. Нет, он, конечно, понимал, что это случится неизбежно, он не из тех, кто подходит для всей этой семейной хрени. Но мысль, что это, похоже, нисколько не расстраивало Элоди и она была к этому готова, почему-то выводила его из себя.

Ее бывшего Мусса вычленил из толпы моментально. По тому, как замедлил шаг высокий светловолосый пижонисто одетый мужчина, поймав взглядом Элоди, девочку и стоящего рядом Муссу. Смазливый, лощеный ублюдок!

Глаза мужчины сначала распахнулись, одаривая Элоди удивленно-жадным взглядом, и Мусса четко прочел в них растерянность мужчины. Это был самый настоящий «Охренеть, как я мог это упустить!» мужской взгляд.

– Как давно ты не виделась с бывшим? – шепотом спросил Мусса, посылая мужику четкий «Отвали! Это МОЕ!» сигнал, ненавязчиво, но уверенно обнимая Элоди за талию.

– Ну, где-то полгода. Он не приезжал нас навестить. Да и раньше я старалась не пересекаться с ним, разрешала общаться с Валюшкой наедине, – Элоди все еще не замечала приближавшегося мужчину, зато Мусса смотрел прямо на него.

Похоже на то, что мужик подзабыл, насколько красива его жена, потому что сейчас просто пожирал глазами ее обтянутое голубым платьем тело. А присутствие Муссы его явно выводило из себя. Видимо, он не ожидал, что место рядом с его бывшей женой может быть занято. Ну что же, кто-то просрал, бросив драгоценный камень в грязь, а кто-то оказался удачливым и глазастым и подобрал. «И этот кто-то хрен станет теперь делиться», – подумал Мусса и, демонстративно наклонившись, вдохнул запах волос Элоди, по-прежнему глядя прямо в глаза сопернику.

На самом деле ему хотелось развернуть к себе лицо Элоди и впиться в ее губы жадным, бесстыдным поцелуем, таким, который заставляет их обоих терять голову и стонать. Так, чтобы этот пижон и подумать не мог, что у него тут есть хоть крошечный шанс. И прямо сейчас Муссу не волновало, насколько примитивно-собственнически это будет выглядеть. И даже то, что это говорит о чувствах, существование которых он не желал признавать, его не смущало. Единственное, пугало, Элоди может оттолкнуть его на глазах у этого мудака, потому что смутится присутствия дочери.

– Папуля! – наконец увидела блондина девочка и помчалась ему навстречу.

И Мусса ощутил опять болезненный укол внутри – от радости девочки при виде другого мужчины.

Так, словно он был готов ревновать уже не только Элоди, но и ее дочь. С раздражением он оттолкнул от себя это странное чувство. Пижон подхватил ребенка на руки и расцеловал.

– Папа, смотли, мне дядя Мусса подалил настоящую Блум! – замахала девочка куклой перед носом у отца, а Мусса сдержал желание коварно улыбнуться при виде того, как недовольная гримаса скользнула по его смазливой роже.

Но когда бывший шагнул к Элоди, за спиной которой он стоял, и, наклонившись, уверенно поцеловал в щеку, задерживая губы на коже женщины дольше, чем, по мнению Муссы, позволяли приличия, настала уже его очередь кипеть от злости. И это было самое настоящее долбаное объявление войны!

– Ты так прекрасно выглядишь, девочка моя, – сказал этот наглец и позволил себе мимолетно скользнуть пальцами по щеке Элоди.

«Не твоя! – хотелось взреветь Муссе. – И убери от нее свои гребаные руки, пока их не оторвали!» Но он подавил желание впечатать кулак в улыбающуюся холеную рожу. Он же не чертов неандерталец, верно?

– Ты тоже выглядишь замечательно, – ответила Элоди, улыбаясь держащему на руках ребенка хлыщу.

«Да с чего ты взяла?! – вскипело все внутри у Муссы. – Ну, к тому же, это всегда можно быстро исправить!»

– Познакомьтесь. Это мой бывший муж и отец Валюши – Олег, – повернулась к Муссе Элоди. – А это Мусса. Он… он мой друг.

Ага, друг! Тот самый друг, что проводит ночи между твоих ног и заставляет тебя изнемогать от наслаждения.

– Друг? – переспросил Олег, протягивая Муссе руку для приветствия.

– Друг, – послал в ответ Мусса Олегу нахальную улыбку, больше похожую на хищный оскал, призванную максимально точно показать сопернику, какого рода «дружба» у них с Элоди.

Но, похоже, и Олег не собирался отступать.

– Новые друзья – это замечательно, – скривился он, демонстрируя, что ни хрена замечательного в этом не видит. – Но мы с Элоди, несмотря на развод, тоже сохранили тесные дружеские отношения.

Явное ударение на двусмысленность слова «дружеские» чуть не заставило Муссу все же вмазать засранцу, но он вовремя понял, что Олег просто его провоцирует.

– Дружба – это хорошо, – кивнул он Олегу. – Тем более она такая разная бывает.

– Ну что, идем гулять? – предложила Элоди.

Через час хождений от одного аттракциона к другому и взаимных попыток их с Олегом друг перед другом выпендриться Мусса чувствовал себя страшно усталым и злым. То, что у Олега и Элоди было так много тем для разговора, и то, что маленькая Валюша то и дело пыталась схватить их обоих за руки, словно подчеркивая, что между ними всегда теперь есть связующее звено, жутко бесило его.

Жадный, капризный мальчишка внутри требовал Элоди себе в единоличное пользование, причем прямо сейчас. Наконец Олегу кто-то позвонил, и после короткого разговора он стал прощаться.

– Девочки мои, мне нужно убегать, – с наигранным, как показалось Муссе, сожалением сказал Олег. – Но у меня есть предложение. А что, если вы на следующие выходные приедете ко мне? Прямо в галерею. Я вам все покажу, и мы сходим, поедим чего-нибудь вкусного. В общем, проведем вместе целый день. Тем более вы же еще не видели мою новую квартиру, можем заехать и посмотреть! Как вам идея?

Элоди замерла, явно сомневаясь в том, что идея хорошая. А Мусса едва сдержался, чтобы не зарычать. Сукин сын! Теперь-то уж абсолютно понятно, что этот хлыщ решил вернуть Элоди себе. Да только обломайся, художник хренов!

– Соглашайся, Элоди! – тут же встрял в разговор Мусса. – Тем более, вы тогда сможете остаться на ночь в моей квартире, если слишком задержитесь. У меня же места хватит. Ты же знаешь, что можно положить Валюшу в спальне напротив и оставить дверь открытой, если вдруг она испугается.

Элоди сверкнула на него глазами, но он только нахально ухмыльнулся в ответ, поймав краем глаза злой взгляд ее бывшего.

Мусса и сам не знал, зачем ляпнул подобное, но испытал острое удовлетворение от выражения лица Олега, когда тот увидел, как на щеках Элоди вспыхнули красные пятна.

– Я подумаю, – пробормотала она и подставила щеку под прощальный поцелуй бывшего.

«А вот без этого точно можно было обойтись!» – мрачно подумал Мусса.

Глава 9

– Ну что, теперь пойдем перекусим? Может, «Макдональс»? – предложил Мусса, обрадованный исчезновением соперника.

– Да-а-а! – радостно закричала Валюша.

– Это вредно! – улыбаясь, возразила Элоди.

– Зато как вкусно! – ответила Валя.

– Точно! – поддержал ее Мусса, заговорщицки подмигивая малышке.

– Ну ладно, разок-то можно, – смирилась Элоди.

Когда они уже сидели за столиком, заваленным коробочками со всевозможными вредными вкусностями, Мусса заметил, как в двери кафе вошли двое его старых знакомых байкеров. Махнув ему рукой, они подошли к их столу и поздоровались. Под их любопытными взглядами Мусса почувствовал себя некомфортно и встал, непроизвольно пытаясь создать дистанцию между собой и женщиной с ребенком.

– А ты, старик, смотрю, решил остепениться? – поддел его Череп, кивая в сторону Элоди и девочки. – Можно тебя поздравить или посочувствовать?

– Кто, я? – преувеличенно весело спросил Мусса. – Да ни за что на свете. Это так… просто мои знакомые.

– А, вот оно что. А я грешным делом уже подумал… – рассмеялся байкер.

– Не-е-е-т! Ты же знаешь, нет на свете такой женщины, что сумела бы меня удержать около себя! – беспечно махнул рукой Мусса.

– Ну, все мы выделываемся, пока в один прекрасный день яйца в тисках не окажутся, а шея в ярме, – ухмыльнулся Череп.

– Да ни хрена! Это точно не про меня! Мои яйца и шея в полной безопасности! Я свою свободу ни на что не променяю! – Мусса постарался непринужденно засмеяться, но почему-то ледяные мурашки побежали по его спине.

– Ну, бывай! Еще увидимся!

Мусса сел обратно и понял, что все хорошее настроение Элоди словно испарилось. Она лишь несколько секунд смотрела ему прямо в глаза, а затем опустила их к еде, но он вдруг почувствовал себя таким моральным уродом и козлом, что тошно стало. Так, словно он только что совершил гадкое и мерзкое предательство.

– Валюш, ты поела?! – наиграно-беспечно спросила Элоди.

– Да, я уже больше не могу! – простонала девочка, погладив животик.

– Тогда говори дяде Муссе большое спасибо и до свидания. Нам уже нужно ехать домой, – засуетилась женщина, старательно избегая даже мимолетного контакта взглядов.

Около машины, когда девочка уже сидела внутри, Мусса схватил Элоди за локоть.

– Сладкая, в чем дело?

– Ни в чем! Спасибо тебе! Мы просто здорово провели время! – она улыбалась фальшиво, явно намеренно отказываясь смотреть ему в глаза.

И от этого Муссе казалось, что кто-то проводит по его коже осколками стекла, причиняя сильную боль. Это было непривычно, как и чувство невесть откуда явившейся вины. И реально бесило.

– Элоди, но ведь ты знала с самого начала, что между нами ничего, кроме секса, быть не может.

– А разве я на что-то еще претендую? – наконец она вскинула глаза, и в них отразилась глубоко спрятанная боль. – Что ты хочешь от меня услышать?

– Между нами все по-прежнему? – Мусса вдруг понял, что ответ на этот вопрос очень важен для него.

– Тебя интересует, буду ли я, как и раньше, заниматься с тобой сексом при любой возможности? Да, буду. Это все, что ты хотел узнать?

Нет. Не все. Ему вдруг захотелось, чтобы она стукнула его и закричала. Послала его, заявив, что ей от него нужно больше. И это напугало его и заставило отступить.

– Это все. Позвонишь мне, как доберетесь?

– Да.

* * *

Элоди сидела на его кухне в его рубашке и пила кофе. Внутри у Муссы от этой картины разливалось тепло и незнакомое чувство уюта. Она смотрелась тут как-то правильно. Сделав глоток, она поморщилась и дотронулась до горла.

– У тебя что, опять горло болит? – нахмурился Мусса.

– Да, похоже на то.

– Элоди, это уже второй раз за последний месяц. Где ты простудиться умудряешься, на улице теплынь!

– Может, просто часто пью воду из холодильника? – предположила женщина.

– А может, просто стоит пойти и проверить свой иммунитет?

– Тебя раздражают мои болячки? Хорошо, не буду навещать тебя, пока не выздоровею.

– Да не говори ерунды! Просто мне кажется, ты истощаешь свой организм чрезмерным количеством работы!

– А по-моему, это ты истощаешь мой организм чрезмерным количеством секса и бессонными ночами, – беспечно подмигнула ему Элоди.

– Не бывает чрезмерного количества секса, сладкая, – проворчал Мусса, опускаясь на колени и вынуждая ее раздвинуть ноги, чтобы он мог втиснуться между них. – По мне, так его реально недостаточно. Ты все время меня оставляешь полуголодным.

Мусса забрал из ее рук чашку и поставил на стол. Медленно расстегнув свою рубашку на Элоди, распахнул полы, открывая для себя чудесный вид на роскошную грудь. Соски уже затвердели в предвкушении его прикосновений.

– Мусса, мне пора, – охрипшим голосом сказала женщина.

– Ох, сладкая, а мне-то как пора! Прямо никакого терпения нет! – и Мусса подхватил Элоди со стула, одновременно поднимаясь на ноги.

Опустив голову, он втянул губами ее твердый сосок, заставляя выгнуться и застонать.

– У тебя никогда его нет! – всхлипнула Элоди.

– Это точно! Когда это касается тебя, мое терпение превращается в пустой звук.

Мусса понес Элоди обратно в спальню. Они встречались уже два месяца по два-три раза в неделю. Это была самая его долгая связь с женщиной, тем более, если учесть, что желания спать с кем-то еще у Муссы абсолютно не возникало. Он чувствовал себя жадным и ненасытным, когда она была рядом, и равнодушно-спокойным, когда ее не было. Постоянные заигрывания других женщин оставляли его совершенно безразличным. Нет, конечно, он флиртовал и общался с ними более чем вольно, но больше по привычке к такому поведению, чем из настоящего желания. И до постели ни разу ни с кем так и не дошло. И что самое удивительное – никакого дискомфорта Мусса из-за этого не испытывал. Элоди была всем, что ему сейчас требовалось.

Время от времени она проводила ночи в его квартире, и они занимались сексом до полного изнеможения, так, как будто по-прежнему не могли утолить лютый голод друг по другу.

А иногда она звонила и говорила, что в городе и у нее есть час-полтора – тогда они встречались в клубе.

Мусса набрасывался на нее жадно, едва закрывались двери кабинета. Прижав Элоди к стене, он яростно добирался до ее тела и врывался с рычанием, как обезумевший зверь. Он вколачивал себя в нее остервенело, злясь на то, что у них так мало времени.

Но как бы они ни занимались этим – медленно, мучительно изводя друг друга, или яростно и быстро – едва все заканчивалось, ему хотелось снова. Он начинал скучать по Элоди еще до того, как она исчезала с его глаз, и мечтать о новой возможности снова оказаться в ней, едва покидал ее тугое тело.

Вот и сейчас, он опрокинул девушку на постель, уже закипая от нетерпения и чувствуя болезненную пульсацию в своем члене, будто и не занимались они сексом почти всю прошлую ночь. Это было словно наркотик. Их близость вызывала привыкание и постоянно требовала увеличения дозы.

Раздвинув резким движением бедра Элоди, Мусса опустил голову и припал жестким поцелуем к внутренней поверхности, совсем рядом с ее нежнейшей плотью. Пальцами он скользнул по влаге, дразня и едва касаясь. Элоди призывно выгнулась, требуя от него большего.

– Разве ты не собиралась уходить, сладкая? – прошептал он у самого ее лона, касаясь губами и дыханием, но не больше.

– Мусса, это нечестно! – захныкала Элоди, пытаясь притянуть его голову.

– А кто сказал, что я собираюсь играть честно? – и он скользнул двумя пальцами в ее горячую тесноту, вырывая из груди Элоди хриплый стон. – Моя задача удержать тебя в постели как можно дольше, а какими средствами – это уже не важно.

И он, наконец, опустил свой рот на пылающие мокрые складки, открывая путь для своего языка пальцами.

Элоди дернулась и вскрикнула низко и протяжно.

– Я отомщу тебе! – прохрипела она, извиваясь под беспощадными ласками его рта и пальцев.

– Жду не дождусь, – усмехнулся Мусса и втянул ее пульсирующую горошину плоти, одновременно нажимая языком.

Элоди рванулась вверх, будто собираясь покинуть землю вместе с криком. Мусса поднял голову, чтобы впитать в себя вид чистейшего женского экстаза. Это делало его еще неистовей, разжигая постоянно до немыслимой, нестерпимой остроты. Каждый раз с Элоди делал его просто изнывающим от неутолимой жажды, желающим пить ее большими, долгими глотками. Пьянеть и захлебываться и, едва вернувшись в реальный мир, опять умирать от этой жажды.

Что-то темное и животное требовало в нем полного обладания этой женщиной, прежде, чем она выйдет из его дома, отправившись во внешний мир, где сотни других мужчин будут облизывать ее глазами, желая ее, фантазируя о ней, имея ее в своих долбаных мозгах.

Каждый раз, когда она уходила, он застывал от мысли, что однажды, возможно совсем скоро, кто-то из этих безвестных мужиков предложит ей будущее, и она уйдет от него. Устанет от того, что он такой трусливый мудак и не может решиться предложить ей больше, чем эти встречи ради секса.

За эти недели Элоди давно перестала быть для него просто одной из тех женщин, с которыми он спал. Она стала чем-то неизмеримо большим. Каждое ее появление было долгожданной радостью, и он сломя голову несся, бросал все дела, отказывался от встреч с друзьями. Каждый раз ее уход давался ему все больнее, а ее отсутствие – все ощутимей. Он тосковал по теплу Элоди, по запаху, по самому ее присутствию в одном с ним пространстве. Скучал по их разговорам в постели. Иногда шуточным и дурашливым. Но бывало, Элоди рассказывала ему о своем детстве и юности. И хотя, вроде, она ни о чем не жалела, говоря с беспечной улыбкой на губах, Мусса ощущал всей кожей, насколько одиноким ребенком она была и как нуждалась тогда в друзьях. И это вызывало у него абсолютно ему незнакомое желание защитить, спрятать эту женщину от всего, что способно причинять ей боль или просто даже дискомфорт. Но Мусса ведь не был идиотом и понимал, что прямо сейчас он и есть тот, кто причиняет Элоди боль этими их несуразными отношениями.

Понимал. Но ничего с этим не делал. Потому что боялся изменений, не был к ним готов.

Наверное, для знакомых Муссы было бы странно услышать, что он так сильно может чего-то бояться. Но все было именно так. Особенно его пугало собственное навязчивое желание открываться перед этой женщиной. Он то и дело, словно очнувшись, ловил себя на том, что рассказывает Элоди о детстве, о том, что испытывал, когда родители объявили им, что расходятся, о том, как переживал, и насколько было больно. А потом, устыдившись собственной откровенности, он резко закрывался от нее и даже становился грубоватым, но Элоди никогда не настаивала и не осуждала его. И это еще больше усиливало его тягу к ней, просто болезненную нужду тела и души в ее присутствии.

Но его натура противилась такой полной близости, и каждый раз он со злостью гнал от себя желание просить Элоди о большем. Иногда ему даже казалось, что он ненавидит эту женщину за ту власть, что она над ним имеет, не прикладывая для этого никаких усилий.

Но, пожалуй, самым страшным кошмаром для него был тот, в котором он все же решается просить Элоди быть с ним, вручая свою жизнь в ее руки, а она отвергает его, не посчитав достойным. Подобные мысли приводили его в настоящую ярость, вызывая немедленное желание просто поглотить ее, захватывая и подчиняя.

Мусса перевернул еще жесткое от неутихшего оргазма тело Элоди на живот и накрыл собой, прижимая ее ладони к постели своими руками и полностью обездвиживая и подчиняя.

– Элоди, сладкая моя, ты меня делаешь безумным, – прошептал Мусса, вторгаясь в ее дрожащее тело и ненавидя в этот момент даже этот тончайший слой латекса, что разделяет их. – Когда я в тебе, мне кажется, могу просто перестать дышать и мне ни хрена от этого не страшно. Хочу упиться тобой до онемения, до смерти.

Слова срывались с его губ совершенно естественно, потому что потребность излить на эту женщину весь поток не только плотского желания, но эмоций, что уже нестерпимо распирали сердце, была уже неодолимой. Его рывки в ее тугие глубины были жесткими, а звуки, что рвались изнутри, почти нечеловеческими.

– Скажи, что ты принадлежишь только мне! – рычал он в затылок Элоди, посылая себя в ее тело все резче. – Скажи, что моя!

– О Господи! Мусса-а-а-а! – бессильно извивалась под его тяжестью Элоди, окончательно срывая ему крышу. – Я твоя!

– Да, Элоди, ты моя! – безумствовал он, балансируя на самом краю. – Я заставляю тебя кричать и наслаждаться! Для меня ты кончаешь! Ты моя! Моя!

Элоди сжала его внутри так жестко и мучительно-сладко, что он, хрипя, впился в ее плечо зубами, пытаясь удержать остатки сознания, тогда как тело содрогалось в диком, иссушающем оргазме.

Они лежали рядом, невесомые и пресыщенные, как никогда близкие в этот потрясающий момент. Но Мусса знал, что она сейчас встанет и уйдет в свою жизнь, которая с его никак не переплетается, кроме как в эти мгновенья и часы, когда Элоди принадлежала ему, сгорая и сжигая его без остатка. Все остальное время он был лишь иллюзией в ее жизни. И выбрал он это сам.

– Элоди, милая! – хрипло позвал ее Мусса. – Я хочу, чтобы ты взяла ключ от моей квартиры.

– Зачем? – тихо спросила она.

– Чтобы ты могла прийти в любое время, не подстраиваясь под меня. Не хочу, чтобы ты ждала меня в каких-то кафешках, когда приезжаешь, – Мусса внутренне сжался от страха, что она сейчас откажется.

– Думаешь, это удобно? А если… ну, я не вовремя приду. Не хотелось бы ставить нас обоих в неловкое положение.

Мусса опустил глаза и увидел, как она закусила губу.

– У меня никого нет… сейчас. Только ты. Так что никаких неловкостей.

– Мусса, ты просто хочешь, чтобы я взяла ключ для удобства или это… что-то другое?

Мусса молчал, не зная, что ей сказать. Врать он не хотел, но давать четкое определение собственным чувствам и мотивам прямо сейчас не был готов.

– Я не знаю… Пока не знаю, на самом деле. Просто хочу, чтобы ты взяла ключ.

Элоди молчала, казалось, целую вечность.

– Хорошо! – наконец ответила она и резко поднялась с постели.

Мусса увидел, что она сделала буквально несколько шагов – и вдруг повалилась на пол, как подкошенная. Он в панике вскочил и метнулся к хрупкой фигурке, лежащей в неестественной позе на полу.

– Господи Боже, Элоди! Да что с тобой такое?! – он быстро вернул женщину в кровать и стал дрожащими пальцами набирать номер скорой.

Глава 10

Через час он сидел в приемном покое, ожидая, когда к нему кто-нибудь выйдет и расскажет, в чем дело. Но вышла сама Элоди, вполне бодрая, хоть и бледная.

– Какого хрена? Они что, просто тебя отпустили, или ты сбежала? – взвился Мусса.

– Отпустили. Я в полном порядке. Взяли массу анализов, но держать меня здесь нет смысла. А то буду место без толку занимать, – улыбнулась немного устало Элоди.

– Я тебе не верю! Ты потеряла сознание! Это, мать их, не шутки!

– Я же говорила, что ты совсем меня заездил, – натянуто рассмеялась Элоди. – Вот видишь, до чего уже довел!

– Элоди, мне сейчас совсем не до веселья! – Мусса выглядел так, словно действительно был готов вскипеть как чайник.

– Мусса, успокойся, пожалуйста! Все правда в порядке! Пойдем к машине, меня и так уже дома потеряли, – женщина мягко, но настойчиво потянула его в сторону парковки.

– Хочешь, чтобы после этого я позволил тебе сесть за руль, да еще в это твое ржавое ведро с мотором?

– Не оскорбляй моего Дина Винчестера! – возмутилась Элоди.

– Да твоего гребаного Дина даже на свалке не примут – со стыда перед возрастом сгорят! Элоди, почему я не могу купить тебе нормальную машину? – он не первый раз поднимал этот вопрос, но все время получал отказ.

– Меня устраивает мой Дин! И мне не нужны от тебя такие дорогие подарки! Я буду чувствовать себя обязанной.

– А то, что уже несколько поздно, тебе не кажется? Мы занимаемся сексом уже два месяца, и ты чувствуешь себя нормально, а принять от меня подарок не можешь? – разозлившись на ставший привычным ответ, Мусса прозвучал гораздо грубее, чем стоило бы.

– Так ты хочешь сказать, что это такой способ отблагодарить меня за мою сговорчивость? – лицо Элоди стало еще бледнее, чем было.

– Да что за на хрен, Элоди! Что ты несешь? Думаешь, я отношусь к тебе, как к дешевке? Я мужчина, и для меня нормально хотеть делать подарки… – с языка Муссы чуть не сорвалось «любимой», – моей женщине. В этом желании нет никакой пошлой подоплеки или скрытого умысла. Это способно доставлять нормальному мужику настоящее удовольствие. К тому же я страшно беспокоюсь, когда ты передвигаешься по дороге в этом металлоломе. Так что это будет и для моего спокойствия.

Элоди неуверенно улыбнулась.

– Давай как-то не все сразу. На сегодня будет достаточно и ключа от твоей квартиры с моим последующим обмороком от счастья.

– Ладно. Но мы к этому вернемся! В самое ближайшее время! А сегодня я сам отвезу тебя домой.

– Мой Дин обидится, что я отдала его в руки мужчине! – широко улыбнулась Элоди.

– Ну, придется этому американскому придурку потерпеть! Я же терплю, что он прикасается к твоей роскошной заднице, плюс ты его и моешь еще собственными руками! И почти не ревную, заметь!

– Это потому, что ты меня вообще не ревнуешь! – легкомысленно отмахнулась женщина.

Мусса неожиданно резко привлек Элоди к себе и вжал в свое жесткое тело, заставляя смотреть в лицо.

– А вот тут не будь так уверена, сладкая. Помнишь, что говорила мне сегодня в постели? – на скулах у Элоди вспыхнули красные пятна, и она попыталась опустить смущенный взгляд. – Не-а! Смотри мне в глаза, Элоди! Ты моя, помнишь?

– Да, – тихо ответила она.

– Вот и не забывай об этом, когда меня рядом нет. А теперь давай доставим тебя домой. Кстати, как там твой бывший поживает? Часто вас навещает?

– Он сейчас занят. Почти не звонит.

– Скажи честно, Элоди, он предлагал тебе сойтись опять?

– Да, – после секундного замешательства ответила она.

– Я так и думал, – раздраженно прищурился Мусса. – Я видел его лицо. Он реально жалеет, что потерял тебя.

– Ничего он не терял. Он нас с Валюшей совершенно осмысленно бросил.

– Ну, может, мужик ошибся, – вот и зачем он сейчас это говорит?

– Между ошибкой и предательством огромная разница, Мусса. И не могли бы мы больше не говорить об этом? – Элоди поморщилась и дотронулась до лба.

– Что? – снова встревожился Мусса.

– Ничего. Просто все это меня злит и расстраивает. Давай закроем тему.

– Прости. Как скажешь.

* * *

Элоди.

К вечеру у Элоди опять поднялась температура. Озноб бил ее, и тело было мокрым и липким от пота.

Наверное, Мусса прав, ей стоит серьезно обследоваться. Температура по ночам то появлялась, то так же неожиданно исчезала, так же, как и боль в горле, и тошнота. Какие-то сумбурные симптомы. К тому же она заметила, что реально чувствует упадок сил.

Элоди посмотрела на блестящий ключ в своей руке. С того момента, как Мусса, привезя домой, вложил его в ее руку, Элоди не переставала мучить мысль – что же значил этот жест для самого Муссы.

Он сказал, что сам не знает. Значит ли, что это нечто неважное, и он делал так часто и раньше? Или это что-то совершенно новое для него, чему пока нет определения? И чем это обернется для нее? Они продолжат эту необременительную для Муссы интрижку или их отношения перейдут наконец на новый уровень?

Для нее-то их встречи давно перестали быть просто сексом. Элоди знала, что она любит Муссу. Знала это совершенно обреченно, как только может знать женщина. Она никогда сама не сказала бы ему об этом. Нет! Не после того, что слышала в тот день в парке, в кафе. Он тогда мгновенно словно отгородился от нее и Валюши, явно стараясь подчеркнуть, что они – просто случайность. Он всерьез напрягся из-за того, что кто-то мог подумать, что они могут занимать сколько-нибудь значимое место в его жизни. Собственная свобода оставалась для него самым важным в этой жизни. Была бы она, конечно, умной и гордой, уже тогда разорвала бы их отношения. Но правда в том, что ее тяга к этому мужчине стала уже просто сокрушительной.

Она попала под зависимость от их близости, от его голоса и запаха, как от тяжелейших наркотиков. Превратилась в безвольную и беззащитную, умирающую вдали от него. Самой ей от него не отказаться, не спастись.

И это, наверное, и стало основной причиной того, что она просто разваливалась на части. Мусса был ее тяжкой неизлечимой болезнью, подтачивающей ее силы. Лежать каждый раз, задыхаясь от счастья и боли, в его объятьях и знать, что этот раз может стать последним. Что уже завтра может так случиться, что Мусса позвонит и скажет, что все кончено. Или даже просто перестанет звонить и отвечать на ее звонки. Чувства Элоди в последнее время были похожи на американские горки. Она то взлетала ввысь, окрыленная их близостью, в моменты, когда Мусса становился роднее, чем ее собственная кожа. То срывалась вниз, когда он без сожаления давал ей уйти. Не говорил о чувствах, не просил о большем.

Сколько она сможет выдержать? Элоди горько усмехнулась. Видимо, столько, сколько захочет с ней быть Мусса. Потому что, как она ни пыталась найти в себе силы, отвергнуть его не могла просто физически. Добровольный отказ от него все ее существо воспринимало как нечто противоестественное. Это было все равно, что попытаться самостоятельно вырезать себе сердце. Все инстинкты, взбесившись, противостояли этому, все равно как желанию остановиться и больше не дышать. Как ни убеждай себя задержать дыхание, но мозг в последний момент станет судорожно бороться и заставит тебя хватать воздух, жадно давясь огромными глотками.

И вот сейчас она лежит в постели и смотрит слезящимися от жара глазами на ключ в своей руке и задается вопросом, что же это для нее значит?

Она отвергла попытку бывшего мужа снова сблизиться. Даже ради Валюши она не хотела идти на это. Олег очень изменился, стал раскрученным, модным и успешным. Бедный художник, в которого она влюбилась без памяти и за которым готова была идти хоть на край света, исчез без следа. У него появились такие желанные и слава, и деньги. И теперь он решил, что можно вернуть жену и дочь назад. Но Элоди не верила ему. Он опять с легкостью предаст. К тому же с момента, как в ее жизни появился Мусса, даже мысль о близости с Олегом была противна.

Да, возможно, отношения с ним сулили некую стабильность, если она сумеет играть по его правилам и соответствовать картинке той идеальной семьи, которую он решит нарисовать.

С Муссой же не было уверенности даже в завтрашнем дне.

Возможно, Элоди совершала ошибку, выбирая не того и упуская шанс на постоянные отношения. А могло статься, что ни один из этих мужчин не был тем, кто ей нужен. Может, решение быть совсем одной – самое правильное. Ведь одиночество сбережет сердце от боли и предательства, хоть и не заставит его сжиматься от любви и счастья. Но вдруг именно в покое и заключается счастье? Ведь разве те два года, пока она жила одна, не была она почти счастлива? Почти.

Тогда ее ночи были мирными и однообразными. Она просыпалась бодрой и спокойной. А что теперь? Когда она утром уходит от Муссы, ее сердце рвется на части, пока она с беспечной улыбкой усаживается в машину, до которой он ее обязательно провожает, и, чмокнув его на прощанье, едет обратно в свою жизнь. И те ночи, что она проводит без него, ничем не лучше. Подолгу она лежит и смотрит в потолок, мучая себя мыслями, где и с кем он сейчас.

Когда он сказал, что у него нет никого, кроме нее, сердце отозвалось острой сладостью. Но Мусса сказал «сейчас». А что будет завтра, через месяц?

Когда назвал своей, она откликнулась со всей возможной страстью. Ведь и правда, в душе была его. Вся, со всеми потрохами, каждым вздохом. Но был ли Мусса ее, хоть на крошечную часть? Похоже, что нет. Видимо, как сильно бы он в ней ни нуждался физически, в остальных аспектах жизни она была ему ни к чему.

И опять она вела себя, как слабачка и тряпка. Другая бы потребовала для себя ясности и не стала бы терпеть такое подвешенное состояние. Возможно, предпочла бы, чтобы Мусса лучше ушел, чем продолжать эти разрушающие душу отношения.

Но Элоди не была такой. Она позволила бывшему мужу помыкать своей жизнью, потому что любила. Восхищалась. Ей долго казалось, что и он восхищается ею. Может, так поначалу и было. Она была его музой, натурщицей, любимой женой и любовницей. Но потом – то ли влечение ослабло, то ли она вела себя не верно. Может, была слишком послушной и старалась во всем угодить, но Олег бросил ее. Она ради него полностью изменила свою жизнь, потакала во всем, оберегала покой, чтобы не мешать творчеству, но он все равно ушел.

Зато теперь, когда она не желала их воссоединения, он звонил ей, приглашал, слал проникновенные смс. Сейчас, благо, притих. У него на носу открытие его собственной галереи, и Олег опять полностью погрузился в это.

Но проблема Элоди была в другом. И она не была идиоткой или трусихой, чтобы ее не замечать.

Дело в том, что она опять отдала управление отношениями мужчине, а сама просто следовала их течению. Даже ни на что не надеясь и не мечтая о будущем. Она опять полюбила мужчину, просто позволяющего себя любить. И происходящее сейчас было не в пример сильнее, чем с бывшем мужем, хотя она и провела с Муссой в разы меньше времени.

Глава 11

Глаза нестерпимо жгло, и Элоди, не выдержав, поплелась на кухню за жаропонижающим. Действительно, нужно что-то с этим делать, иначе не уснуть. В кармане завибрировал телефон. Элоди выхватила его, ожидая, как всегда, сообщения от Муссы. Он часто писал ей в такое время. Это для нее одиннадцать – поздно и пора спать, а для него вечер только начался.

Боже, даже в этом они как две противоположности!

Но сообщение было с незнакомого номера.

«Это София. Можешь со мной поговорить?»

Элоди обрадовалась и удивилась одновременно. Дело в том, что София не звонила, не писала и не отвечала на ее звонки после того раза, когда Элоди сделала глупость и уговорила ее пообщаться с Маратом. С Софией они были дружны с младших классов школы, и Элоди тяжело переживала молчание подруги, коря себя за то, что пошла на поводу у Марата. Но что-то было такое в его вроде бесшабашном взгляде, когда он просил ее связаться с Софией… Острая потребность, словно он нуждался в этом очень-очень сильно.

Элоди набрала номер.

– Привет, – голос Софии был хриплым. – Не знала, спишь ли ты.

– Привет. Извини, что тогда… – начала Элоди.

– Перестань! Это ты меня извини, что эти недели вела себя, как настоящая сука! Я просто испугалась. Со мной еще такого никогда не было.

– Да я понимаю. У тебя все хорошо?

– Нет. Не хорошо. Потому что я сейчас лежу в кровати в каком-то занюханном отеле, а в душе моется Марат. Я полная, клиническая идиотка, Элоди, – голос Софии сорвался. – Последние недели – как в бреду. Сама не знаю, что творю.

– Ну, если тебя это утешит, ты не одна такая, – усмехнулась Элоди. – Видимо, есть что-то в этих братьях, заставляющее разжижаться наши мозги.

– Если Володя узнает, он меня убьет! Отберет сына, и я его никогда больше не увижу! Боже, что же я творю, Элоди! Словно лечу в бездонный темный колодец. Но остановиться не могу, да и не хочу! Наслаждаюсь самим этим убийственным полетом.

– Мы с тобой такие дуры! – горько рассмеялась Элоди.

– Вот уж правда! Это диагноз. Марат говорит, ты с Муссой.

– Да, – ответила Элоди и сглотнула больным горлом.

– И как?

– Не знаю. Я люблю его. Ему просто нравится спать со мной. Вот и все, – горький вкус собственных слов вызвал онемение в груди.

– Мне жаль, Элоди. У тебя голос хриплый. Ты что, плакала? – встревоженно спросила подруга.

– Нет. Просто приболела.

– Давай я приеду на днях. Я скучаю по тебе.

– Я тоже.

– Ладно, Марат уже выходит из душа. Я позвоню тебе завтра. И прости еще раз, что была такой трусливой стервой и заставила тебя чувствовать вину. Я очень люблю тебя и Валюшку!

– Мы тебя тоже очень любим.

* * *

– Элоди, тебе звонит какой-то мужчина! – закричала Лиля ей из дома.

– Спроси, что нужно, я не могу сейчас подойти! – крикнула в ответ Элоди, заканчивая мыть доильный аппарат.

– Он говорит, что доктор, и ему нужно обязательно срочно с тобой поговорить.

– Хорошо, я иду!

Элоди, вытирая на ходу руки, подошла к Лиле и взяла из ее рук телефон.

– Да, я слушаю.

– Элоди Фотеева? – раздался в трубке уверенный мужской голос.

– Да.

– Я Васкевич Виктор Андреевич, врач. Мне нужно срочно с вами увидеться и поговорить. Вы могли бы подъехать в больницу?

– Что случилось? – недоумевая спросила Элоди.

– Я не думаю, что стоит говорить об этом по телефону. Когда вы сможете подъехать?

– А по телефону никак? – мягкий, но настойчивый тон мужчины слегка пугал женщину.

– Нет. Я все же настаиваю на личной встрече.

– В три вас устроит? – вздохнула Элоди.

– Да, вполне. Позвоните мне по этому номеру, я вас встречу.

– Может, просто скажете, где вас найти, и не будете лишний раз беспокоиться?

– Э-э-э-э. Мне не трудно. Просто позвоните – и я вас встречу.

Дурное предчувствие заставило сердце Элоди сжаться. Всю дорогу до города она успокаивала себя, повторяя, что ничего фатального с ней случиться не может. Или может?

– Здравствуйте, Элоди. Могу я, как джентельмен, предложить вам свою руку для опоры?

Доктор Васкевич был полноватым мужчиной лет сорока пяти, одного с ней роста, с седыми висками. Он улыбался странной улыбкой, которая совершенно не затрагивала его глаз, и от этого на душе у Элоди становилось еще муторней.

Они вошли в пахнущее дезинфекцией здание и поднялись по лестнице. С каждым шагом наверх ноги Элоди становились все неподъемней, а на плечи давил все увеличивающийся вес окружающего пространства. Наконец они подошли к двери отделения, и Элоди замерла, чувствуя, как ноги стали просто ватными. «Отделение онкологии», – гласила надпись на двери. Элоди, широко распахнув глаза, повернулась к доктору.

– Мне жаль, – тихо сказал он, позволяя опереться на себя. – Идемте.

Дальше Элоди переставляла ноги чисто машинально.

Доктор Васкевич усадил ее в кресло.

– Насколько все плохо? – прохрипела Элоди.

«Боже, что же будет с Валюшей?! У нее же никого не останется!»

Мысли с дикой скоростью метались в голове, не выстраиваясь ни во что сколько-нибудь связное, словно были пулями, рикошетящими в замкнутом пространстве.

– Элоди, мы пока не знаем. Лейкоз – очень коварное заболевание. Но не стоит сразу же падать духом. Мы проведем дополнительные исследования и выясним, как далеко зашла болезнь. Сейчас есть очень продвинутые методы лечения, особенно на ранних стадиях. Они дают очень высокий процент длительной ремиссии и даже выздоровления.

– А если все зашло уже очень далеко, я умру? – губы едва слушались Элоди, и слова приходилось выдавливать.

– Вы должны верить, – доктор старался излучать оптимизм, но это нисколько не убеждало перепуганную Элоди.

– Как все те люди, которых показывают по телевизору? Которые верят до последнего и все равно умирают?! – неожиданно закричала она, и ее тело стала сотрясать нервная дрожь.

Зубы лязгали, как от страшного холода, а тело никак не поддавалось контролю. Слезы лились водопадом, а из горла рвались рыдания, больше похожие на вой раненого животного. Элоди хотелось бушевать в бессильном желании разрушить все вокруг или бежать без оглядки до изнеможения в попытке забыться, оставить все это далеко позади.

Доктор быстро набрал что-то в шприц и ввел лекарство в руку Элоди. Через некоторое время истерика стала сходить на нет, сменяясь апатией. Доктор Васкевич напоил Элоди водой из стакана, словно ребенка.

– Элоди, не нужно отчаиваться раньше времени. Я абсолютно честен с вами. Сейчас действительно медицина творит почти чудеса. Позвольте себе верить.

Следующие несколько часов она отвечала на вопросы доктора, который долго что-то писал, потом приходили какие-то медсестры, ее куда-то водили и брали какие-то анализы. Элоди смотрела на все так, словно это происходило не с ней, и тут же забывала, что говорила и делала только что.

Когда действие успокоительного стало ослабевать, Элоди заметила, что на улице уже стемнело.

– На сегодня мы закончили, дорогая. Я свяжусь с вами, как только будут результаты. Есть кто-нибудь, кому бы вы могли позвонить, чтобы за вами приехали?

– Да, не волнуйтесь, доктор.

– Мне проводить вас?

– Нет. Не переживайте. Я уже в порядке.

– Нет, Элоди, вы не в порядке. Вам сейчас лучше не оставаться в одиночестве.

– Как скажете, доктор.

Элоди какое-то время сидела, уставившись сквозь лобовое стекло на то, как приезжают и уезжают машины на больничной парковке.

Вытащив телефон, она увидела неотвеченный от Муссы и стала прокручивать номера. Кому она может позвонить в такой момент? Остановившись опять на номере Муссы, она долго смотрела на него. Нет, говорить о таком по телефону она не готова. Ей нужны его глаза. Тогда она точно будет знать, есть ли у нее надежда, что бороться придется не одной.

Горло снова сдавило, и глаза подернулись туманом слез. На что она рассчитывает, глупая? Он не любит ее, даже считая здоровой. Неужели же он захочет быть рядом, когда ее ждут отчаяние и испытания? Мужчины боятся любых трудностей как огня. Олег и отец прекрасно продемонстрировали ей это. Вряд ли Мусса чем-то от них отличается.

Но почему же так отчаянно хочется верить в то, что он другой? Верить именно сейчас, когда она в этом нуждается больше всего?

Элоди решительно завела машину. Они должны увидеться прямо сейчас. Пусть все начнется или закончится в один день.

Поднявшись в квартиру Муссы, Элоди впервые открыла двери его квартиры своим ключом.

Пентхаус встретил ее темнотой и тишиной. Элоди, не включая света, бродила по квартире. Дом Муссы стал для нее местом, где она бывала так счастлива, и в то же время именно здесь ей бывало особенно больно, когда наступало время уходить.

Элоди вошла в спальню и легла на кровать, вдыхая аромат парфюма Муссы и его собственный, ни на кого не похожий, запах.

Опять мучительно заболело внутри. Ей нужно увидеть его прямо сейчас. Она не может ждать. Элоди выскочила из квартиры, набирая его номер. Мусса не отвечал. В такое время он, скорее всего, был в клубе.

Элоди села в машину и помчалась через город, отчаянно молясь, чтобы свершилось чудо и оказалось, что не все в ее жизни рухнуло сегодня. Пожалуйста, пусть у Муссы найдется для нее хоть крошечная частичка тепла и местечко в сердце. Пусть совсем маленький уголок. Большего ей сейчас и не нужно.

Глава 12

Мусса метался по кабинету в «Логове» и орал.

– Нет, ну ты представляешь, эти суки пожарники опять завернули меня! Два гребаных месяца я не могу открыть клуб!

– Мусса, ты сам понимаешь – после тех ужасных пожаров в клубах они сейчас бояться собственной тени и предпочитают перестраховаться, – пытался успокоить его Марат.

– Да какой там на хрен! Эти долбаные жирные присоски хотят денег! – продолжал орать Мусса.

– Ну так дай им! И дело с концом! – пожал плечами Марат.

– Может, им еще и задницу подставить? Ненавижу я этих кровососов!

– Но в нашей стране без этого никуда! Смирись ты уже, – уговаривал брат.

– И не подумаю! С какой стати я должен под кого-то гнуться!

Раздражение нарастало внутри у Муссы, распирая грудь. Он сам не мог понять, почему его все так выводит из себя. Обычно его не доводит до бешенства хождение по всяким чинушам. Но в чем тогда дело?

Он два дня назад дал Элоди ключ. И теперь видение этого гребаного ключа в ее тонких пальцах сводило Муссу с ума. Как и то, до какой же степени он испугался, когда она рухнула без чувств у него на глазах.

Никогда в жизни и ни за кого он так не переживал, как тогда, когда сидел в приемном покое. И это тоже прямо сейчас бесило его. Элоди вытаскивала на белый свет из него такие чувства, которых он в себе и не подозревал. И это превращало все привычное в какой-то хаос.

И еще этот ключ. Словно символ того, что Мусса сам дает Элоди зеленый свет на то, чтобы еще больше переворачивать его жизнь с ног на голову. Какой черт дернул отдать его ей? Разве и без этого у них все было плохо?

И самое тяжелое было в том, что теперь он чувствовал себя словно затаившимся в ожидании следующего шага Элоди, ее реакции. А она не позвонила и не написала ему за сегодняшний день ни разу. Что же, на хрен, происходит? Может, он как раз все испортил?

Злость горькой волной наполнила его легкие и осела противным вкусом во рту.

Ему нужно было услышать голос Элоди прямо сейчас или может, мать ее, не слышать его больше никогда!

Ладно, он не гордый. Не звонит сама – не надо. У него вроде пальцы не отнялись пока. Мусса, скрипнув зубами, набрал ее номер. Долгие гудки были ему ответом.

Раздался стук и в кабинет заглянул охранник.

– Мусса, там снаружи какие-то байкеры. Говорят, твои друзья и хотят увидеться.

– Так чего не пустил? – агрессивно спросил Мусса.

– Но клуб-то еще закрыт. Рано еще, – оправдывался парень.

– Пусть заходят! – рявкнул Мусса.

Вскоре Череп и Аякс, вальяжно развалившись, сидели в кабинете.

– Мусса, чего у тебя такая рожа мрачная? – спросил Череп после обмена приветствиями.

– Да затрахало все! Которую неделю как долбаная белка в колесе. Бегу, бегу, а все на месте.

– Ну, так давайте выпьем и расслабимся! Глядишь, у тебя третий глаз откроется в момент тяжелого похмелья, и ты сможешь найти решение! – громко заржал байкер.

– А давай. Пошло оно все! – согласился Мусса, поддаваясь окончательно отвратному настроению.

Вскоре они, уже в изрядном подпитии, сидели за столом и трепались ни о чем.

– Мусса, до меня тут новости дошли, что ты у нас почти женатый человек! – ухмыльнулся Череп.

– Да с чего ты такую херню взял? – взвился Мусса.

– Да вот слухи ползут, что стреножила тебя одна офигенная мулаточка. Случайно не та самая, с которой я тебя в кафешке видел?

– Да слушай больше всякую брехню! – Мусса вскочил и, покачнувшись, натолкнулся на упрекающий взгляд Марата, и это его почему-то окончательно взбесило.

Марат-то какого на него так пялится?

– А вот девочки говорят, что ты ни на кого не ведешься, да и видят тебя на людях с ней одной, – не отставал Череп.

– Ну и что? Если она в постели лучше этих болтливых куриц, то это их упущение. Но то, что я трахаю несколько недель только ее, не делает меня каким-то слюнтяем, готовым сунуть голову в ярмо. У нас просто секс, и все это закончится, как только у меня на нее вставать перестанет, – Мусса был в ярости, хотя и сам не мог понять почему, и поэтому позволил прозвучать в голосе таким мерзким ноткам, от которых и самого накрыло отвращение.

– Ну да. Все мы такие борзые, пока не приручат, – презрительно хохотнул Череп, еще больше беся Муссу. – А потом сами в лапках им ключики от собственного дома приносим, подарками, которые они, вроде, и не клянчат, засыпаем, а потом глядишь – и сучка уже следит за каждым твоим шагом и появляется в любом месте и в любой момент, заявляя на тебя свои права. И вот ты уже не свободный волк, а дрессированная овчарка. И чуть что тебе говорят: «К ноге, тварь!». А ты и рад вилять хвостом и преданно заглядывать в глазки.

Совсем недавно Череп перенес тяжелейший разрыв со свой подругой, с которой встречался сто лет, чуть ли не со школы, и каждое его слово о женщинах было еще пропитано желчью неутихшей обиды.

– Да заткнись ты, Череп! – взбеленился Мусса. – Несешь какую-то херню! Я тебе сказал, что со мной такое не сработает! Элоди ничего для меня не значит! Просто классный секс, и на этом все!

– Мусса! – попытался его одернуть Марат.

– Что?!! Какого тебе от меня нужно? – покачнувшись, заорал Мусса на брата.

В этом момент открылась дверь кабинета, и бледная Элоди проскользнула внутрь и замерла в нерешительности под пьяными взглядами мужчин.

– О, кого я вижу! Сладенькая мулаточка! – похабно ухмыльнулся Череп. – А мы тут как раз о тебе вспоминали.

Элоди перевела неуверенный взгляд с одного мужчины на другого и подняла влажные глаза на Муссу.

– Какого хрена ты пришла в клуб? – неожиданно зарычал он на нее, упираясь пьяным взглядом.

Элоди вздрогнула, и глаза ее шокированно распахнулись.

– Мусса, заткнись ради бога! – схватил его за руку Марат. – Ты завтра жалеть об этом будешь!

– Я? Жалеть? – взвился Мусса еще больше. – Она заявилась в клуб без звонка, без предупреждения. Так, как будто я давал ей подобное право. Что, Элоди, решила, если я дал тебе ключ от квартиры, то можно пойти дальше и начать контролировать мою жизнь? Ты охренела, детка?

– Эй, мужик, тормози! – смутился Череп. – Не стоит так говорить с женщиной!

– А как мне с ней говорить? Ты не подумала, что я, мать твою, мог быть с другой женщиной? Или ты возомнила себя охренеть какой исключительной? – давил в бешенстве Мусса.

С каждым своим словом он видел, как свет гаснет в глазах Элоди. Так, словно что-то важное рушилось прямо сейчас, причиняя боль обоим, и от этого Мусса злился еще больше. Так, будто был животным, которому причиняли жуткую боль, загнав в угол, пытая непонятно за что, и единственной реакцией на это у него была дикая агрессия.

– Мусса, остановись же! Прекрати сейчас же! – закричал Марат и толкнул его в плечо.

– Да отвали ты от меня! – взревел Мусса. – Думаешь, я не знаю, что ее подружка промыла тебе мозги? Бегаешь за этой замужней сучкой, как преданная собачонка. Стоит только поманить, и все – Марата с нами нет! А что, неплохо устроилась телка – тебя трахает для удовольствия, а мужа ради бабок! Как ты мог докатиться до этого!

– Это не твое гребаное дело! Не лезь к нам! – мгновенно вышел из себя Марат.

– Это мое дело, когда мой брат ведет себя, как слабак и размазня, и позволяет вертеть собой какой-то расчетливой суке! – боже, Мусса в этот момент чувствовал себя самым конченным уродом, причиняя боль брату, но уже сорвался в штопор, и остановок не предвиделось.

– Не смей говорить о Софии так! – схватил брата за грудки Марат. – Ты ни хрена не знаешь о ней, ты ни хрена не знаешь о наших чувствах. Может, я и слизняк, как ты говоришь! Но я не трус и не стыжусь признать, что люблю эту женщину! А ты – просто долбаный трус и мерзавец!

Мусса с силой оттолкнул брата, чтобы не сорваться и не ударить.

– Эй, Мусса, братан! Твоя мулаточка ушла, пока вы тут бодались. Реально, мне кажется, что Марат прав! Если у тебя к ней чувства, не хрен этого стыдиться и слушать таких трепливых мудаков, как я! – Череп выглядел по-настоящему растерянным и враз протрезвевшим.

Мусса резко обернулся и едва не упал. На самом деле, Элоди не было. Он метнулся за ней так быстро, как позволяло наполненное алкоголем до краев тело. Выскочив из кабинета, он увидел Элоди у выхода из клуба. В пустом зале не было никого, кроме них.

– Стой! – рявкнул Мусса, но Элоди его проигнорировала. – Я сказал стой, Элоди!

Но Элоди даже не подумала замедлиться.

– Думаешь, я как тупой озабоченный кобель побегу за тобой? – заорал Мусса.

– Не думаю, что это хоть что-то изменит, – бросила через плечо Элоди.

Она казалась словно меньше ростом и какой-то раздавленной. И это рвало Муссу на куски, сжигая стыдом, доводя до последней степени ярости.

– Элоди, остановись! Если выйдешь за эти гребаные двери – назад уже дороги не будет! – заорал он уже почти в отчаянии.

Элоди обернулась, и у него словно ноги отнялись от боли, что буквально истекала в окружающее ее пространство.

– Я не вернусь, – тихо сказала она. – Ты не заслуживаешь меня.

И она, двигаясь так, словно на ее плечах лежит весь небесный свод, придавливая к земле, медленно вышла, исчезая из его жизни.

Хлопнула дверь кабинета, и мимо Муссы прошагал Марат со спортивной сумкой, перекинутой через плечо.

– И куда это ты собрался? – набычился на брата Мусса.

– Ухожу. Думаю, ты прекрасно обойдешься и без такого гребаного слизняка и подкаблучника, как я, – отрывисто бросил Марат и стал быстро спускаться по лестнице.

– То есть ты бросаешь меня, своего брата, ради бабы? Что у тебя на хрен с головой, Марат? – взвился Мусса и пнул стул, стоявший рядом.

– Ты действительно не понимаешь? – Марат замер посреди лестницы и обернулся. – Дело не в Софии и моем к ней отношении. Что бы ты ни сказал или ни сделал, моих чувств к ней это не изменит. Я их признаю, какими бы они ни были. А ты корчишь из себя супермачо и одинокого волка. Тебе охренеть как повезло встретить такую женщину, как Элоди, но ты настолько слепой и тупорылый, что в упор не видишь, какой великий дар тебе достался просто так, ни за что. И вместо того, чтобы беречь и растить то, что между вами, – ты этим бросаешься, как чем-то, не имеющим никакой ценности. Ты унизил женщину, что по-настоящему любила тебя. Ты прячешь ваши отношения, как постыдный секрет, превращая нечто прекрасное в грязь. Надеюсь, если у Элоди есть мозги, она никогда к тебе не вернется и не простит тебя. Ты так ценишь эту свою долбаную свободу? Ну так высшая степень свободы – это полное одиночество! Созвонимся, брат!

Марат быстро исчез за той же дверью, что и Элоди.

Мусса смотрел несколько минут на эту проклятую дверь, медленно осознавая затуманенным мозгом произошедшее. А потом волны чистейшей ярости захлестнули его с головой. Мусса громил все, что попадалось ему на глаза. Очнулся он от того, что его к полу прижимали своими тушами Череп и охранник клуба.

– Очнись, мужик! Что с тобой происходит? – хрипел от натуги Череп.

– Слезь с меня на хрен! – прорычал Мусса.

– Обязательно, как только увижу, что ты вменяем. Меня прижиматься к твоей заднице ни черта не заводит.

– Череп, слезь с моей спины. Я уже в норме, – тяжело дыша уже почти спокойно сказал Мусса.

– Ты в этом уверен?

– Более чем.

Череп медленно отпустил Муссу. Охранник тоже отошел в сторону.

– Слушай, Мусса, может, тебе стоит разобраться в своих чувствах…

– Череп, может, хоть ты не будешь мне тут втирать всю эту сопливую хрень про чувства? Не хочу даже слышать об этом, – рявкнул Мусса. – Я сваливаю домой! Можете оставаться, сколько захотите.

Мусса вылетел из клуба, и тут к нему подошел еще один охранник.

– Вам просили передать, – он протянул на ладони новенький блестящий ключ. Тот самый ключ, что он дал Элоди, желая, чтобы ее стало чуть больше в его жизни. И вот теперь этот гребаный ключ словно запирал для него ту самую дверь, которую он не только не набрался смелости открыть, но захлопнул с грохотом, когда Элоди попыталась сделать это сама…

– На хрен это все! – Мусса схватил ключ и зашвырнул как можно дальше.

Надо было давно все прекратить! Эти тупые мексиканские страсти не для него!

Глава 13

Мусса сглотнул сухим горлом и со стоном перевернулся на живот, шаря рукой по постели в поисках нежной кожи Элоди рядом. Но не найдя ее, он вдруг все вспомнил и резко сел. Голова отозвалась таким ударом в мозг, что он заскрипел зубами, хватаясь за виски. Но четкие воспоминания о вчерашнем были гораздо больнее, чем самая сильная головная боль.

Мусса глянул на ту сторону кровати, где всегда спала Элоди, когда он, конечно, давал ей короткий отдых. Выходит, он никогда больше не увидит ее, расслабленно лежащую с ним рядом? Никогда не проснется, переплетаясь с ней, как единое целое? Никогда больше не зароется утром в ее волосы, вдыхая ни на что не похожий экзотический аромат ее кожи? И никогда ее тело не сожмет его до боли, срывая крышу и швыряя в наслаждение с такой отчаянной силой, что останавливается дыхание?

Его собственное тело тут же отозвалось острой болью в груди и мучительной тяжестью в паху. Мусса невольно потер грудь. Чему там болеть в его-то возрасте и при его здоровье?

Тяжкое, обволакивающее возбуждение было ему знакомо и даже привычно. Оно всегда накатывало на него, когда он думал об Элоди. Вся его сущность отзывалась на любую, даже мимолетную, мысль о ней взрывом вожделения. А вот режущая боль в груди была чем-то новым и даже пугающим.

Наверное, он сам виноват. Не стоило в отношениях с Элоди заходить так далеко. Затягивать их так надолго. Он подсел на нее, как на наркоту, и теперь его ждет чрезвычайно неприятный момент ломки. Но ведь он не какой-то сопливый малолетка, чтобы бежать за бабой и умолять вернуться.

Как говорится, умерла так умерла. Сама захотела уйти? Так пусть валит!

– Правильно? – спросил Мусса у собственного отражения, и сам себе и ответил. – Ни хрена не правильно.

Это он вел себя, как последняя тварь. Он выгнал Элоди, даже не пожелав узнать, зачем она приходила.

Мусса вспомнил глаза Элоди, когда он орал на нее в кабинете. Она смотрела так, словно он каждым словом убивал ее. И этот последний взгляд от двери… Взгляд, который кричал, что уже ничего не исправить, не вылечить.

Мусса мучительно застонал, чувствуя, как боль и стыд душат его. Он поплелся в комнату и схватил телефон.

Позвонить ей? Но что он может сказать? Прости, я такой гребаный мудак? Я не хотел тебя обидеть? Но если бы не хотел, разве обидел бы, даже будучи пьяным в дрова? Может быть, все дело в том, что Марат прав, и он долбаный трус и самый настоящий слабак? Что он почувствовал, как Элоди забирается ему внутрь, заполняя все пространство его желаний и мыслей, и тупо испугался? А сил и решимости выдрать ее оттуда самому у него нет, вот он и поступил, как последний урод, подтолкнув ее к тому, чтобы ушла сама?

Видимо, так и есть. Иначе он не пережевывал бы столько свое решение дать ей ключ от дома.

Элоди ушла, и так даже лучше. Она делает с ним что-то такое… Рвет на части, заставляя испытывать сразу два полностью противоположных чувства. Желать одновременно схватить и никогда не отпускать даже на шаг и в тоже время – бежать со всех ног, так, словно она омут, в котором он должен утонуть, сгинуть без следа.

Элоди меняла его, ничего для этого и не делая. А Мусса не хотел меняться. Он себя устраивает таким, какой есть. Так что пусть она проваливает туда, откуда пришла, и больше не является ему ни во сне, ни наяву.

Да, так он и решил в то первое утро «после Элоди».

А спустя три дня он сидел в машине у закрытых ворот ее дома и тупо пялился на вывеску – «Продается».

Он не выдержал и дня и, сломавшись, звонил Элоди почти каждый час. Днем и ночью. Механический голос отвечал, что абонент не абонент. Он слал смс. И вот теперь он сидит в машине и не может осознать смысла одного единственного слова, написанного на заборе.

Выйдя из машины, Мусса стал колотить в ворота и звонить. Шли минуты, никто не появлялся. Решив наплевать на все, Мусса попытался взобраться на забор. Он увидит Элоди во что бы то ни стало.

– Эй, ты чего творишь-то, мужик? – раздался сзади прокуренный хриплый голос.

Мусса обернулся. На него с любопытством смотрел крепкий мужичонка с небритой, пропитой рожей, одетый в тельняшку с застарелыми пятнами и растянутые трико, как при Советском Союзе.

– Мне бы хозяйку увидеть, – сказал Мусса, спрыгивая с забора.

– Так нет ее, – шмыгнул носом мужик.

– А когда будет? Я подожду.

– Тык никогда вроде. Съехала Ладка. Насовсем. Видал, че на заборе написано? – ткнул мужик узловатым пальцем в надпись.

– То есть как съехала? Куда? – Мусса ощутил прилив паники.

– Тык мы не в курсе. За два дня всю скотинку распродала по дешевке, собралась и все. Прости, прощай!

– Как это прости-прощай? – горло сжалось, и Мусса тупо уставился на мужика.

– Да так. Съехала и все. Куда – не знаю. Жалко. Хорошая она была и всегда за работу платила честно и исправно, – и персонаж в старой тельняшке пошел своей дорогой, бормоча что-то под нос.

Мусса сидел в машине, продолжая бездумно пялиться на забор с надписью, словно перечеркнувшей его надежду все исправить.

Не могла же Элоди решить уехать из-за него? Нет, это глупая мысль. Значит, что-то случилось. Что-то важное. Настолько, что Элоди сорвалась с места, бросив все, что столько времени кропотливо строила и любила.

И это то важное, о чем он не в курсе. Потому что он полный моральный урод. Потому что Элоди наверняка приходила тогда в клуб, чтобы сказать ему. Поделиться. Возможно, даже попросить в чем-то помощи. А он не просто оттолкнул ее. Унизил, желая продемонстрировать собственную охрененную значимость. Безжалостно растоптал, трясясь над своей гребаной свободой. Вот теперь он мог засунуть себе эту долбаную свободу туда, куда Солнце не заглядывает. Потому что свободы-то теперь у него было столько, что и не потянешь унести, но без Элоди она давила его к земле свинцовой тяжестью и перекатывалась полынной горечью во рту.

Мимо машины прошла компания шумных ребятишек, с любопытством заглядывая в окна авто. Мусса, очнувшись от своих мыслей, достал телефон.

Он набрал номер, указанный на заборе для продажи дома Элоди.

Милая девушка быстро посвятила его, что связаться с хозяйкой лично он не сможет и что у нее все полномочия и генеральная доверенность на продажу дома. Все его уговоры не увенчались ничем. Контактным лицом для продажи была некто София Карецкая. И Мусса сильно сомневался, что она станет с ним говорить после всего.

Но все же он собрался с духом и набрал номер.

– Да, я вас слушаю, – прощебетал смутно знакомый голос.

– София? Это Мусса, – пробормотал он, силясь собрать мысли в нечто стройное и логическое.

В трубке повисла тишина.

– София?

– Да как ты вообще посмел позвонить сюда, скотина ты сволочная? – шипение женщины на том конце ощущалось кислотой на коже. – Ты долбаный ублюдок, я готова выдрать твои бесстыжие глаза и заставить тебя сожрать их!

– София, мне нужно поговорить с Элоди! Я должен извиниться! – затараторил Мусса, боясь, что София бросит трубку.

– Да засунь себе плашмя свои извинения! Они Элоди на хрен не сдались, как и ты! Это я, дура безмозглая, виновата, курица пустоголовая! Сама, млять, толкнула лучшую подругу в лапы такого чудовища, как ты! – София уже просто орала.

– София, послушай! Я готов выслушать все твои оскорбления, потому что реально их заслуживаю! Но пожалуйста, помоги мне встретиться с Элоди!

– Пошел на хрен, Крамаев! Ты сейчас – это последнее, что нужно Элоди в ее состоянии. Ты вообще самое худшее, что могло случиться с такой, как она! Ты не заслуживал ее, даже минуты ее времени и внимания! Она давала тебе то, чего никто из вас, козлов, вообще не заслуживает. Просто так, от всего сердца! А ты пользовался ею, воспринимая как должное! Еще бы, ты ведь гребаный Мусса Крамаев, пуп земли и неотразимый мачо! Не звони мне больше! И не смей даже пытаться найти Элоди. Иначе я приду в твой долбаный клуб с канистрой бензина и спалю там все на хрен, предварительно размозжив твою проклятую голову бутылкой! – София уже почти перешла на ультразвук.

– Черт, заткнись ты хоть на секунду, София! Можешь сколько хочешь пытаться сделать со мной все, что я, по твоему мнению, заслуживаю, и я даже не буду сопротивляться! Но помоги мне встретиться с Элоди! Нам нужно увидеться и поговорить! – сорвался и сам на крик Мусса.

– Это тебе нужно! А мне глубоко насрать на твои нужды, Крамаев. Ты больше не нужен Элоди. Для тебя больше нет места в ее жизни. Ни пол гребаного миллиметра!

– София!

– Отвали! Элоди вернулась к мужу! Так что ты свободен! – в голосе Софии явно звучало торжество.

– Что ты несешь, на хрен? – взбесился Мусса. – Какой, к чертям, муж?

– Простой, обыкновенный! Бывший! Он, конечно, не намного лучше, чем любой из вас, но он отец Вали и он одумался и хочет вернуть семью. Я ему, как и любому, у кого есть член с яйцами, не доверяю ни одной секунды, но он сейчас – лучшее, что может предложить эта проклятая жизнь Элоди. А это в данный момент важнее всего. Поэтому отвали, Крамаев! Просто будь хоть один единственный раз во всей твоей никчемной жизни нормальным человеком и исчезни в тумане. Не звони мне больше! НИКОГДА!

Мусса ловил ртом воздух, которого катастрофически не хватало, и бессознательно тер рукой грудь, в которую кто-то как будто воткнул раскаленный прут.

Элоди вернулась к мужу. Его Элоди вернулась к этому лощеному самодовольному засранцу! Его Элоди! Его!!!

Мусса в отчаянии несколько раз ударил затылком в жесткий подголовник водительского кресла, рыча и сжимая руль так, что он жалобно скрипел. Кровавая пелена застила его взгляд.

Картины того, как этот белобрысый ублюдок будет прикасаться к ее коже своими загребущими руками и слюнявыми губами, разламывали его раскаленные мозги на части. Голая Элоди под этим уродом, засовывающим в ее тело член! Мать его, если он раньше думал, что ему было хреново, то сейчас просто не было в его скудном лексиконе слова, чтобы выразить то, что он чувствовал!

Его словно раз за разом выворачивали наизнанку и заполняли внутренности то кислотой, то расплавленным свинцом. Мусса несся по дороге, почти ничего не видя перед собой. Лобовое стекло его машины словно превратилось в плоский экран, транслирующий самый отвратительный из возможных сценариев, который мог привидеться в его жизни. Собрав остатки самообладания в кулак, Мусса свернул на обочину, чтобы не стать невольным убийцей на дороге в таком состоянии.

Что с ним происходит? Да, он четко осознал за эти три дня без Элоди, насколько она ему нужна. Как сильно он хочет, чтобы она по-прежнему была рядом так часто, как только возможно. И он даже готов был изменить их отношения. Пока не знал, как именно, но так, чтобы это сделало Элоди гораздо ближе к нему. Каким-нибудь образом гарантировало, что она не уйдет, не исчезнет больше.

И да, Мусса осознавал, что все же оставался эгоистичным в своих желаниях. Он был готов сделать несколько шагов к Элоди навстречу, но не меняя в своей жизни все кардинально. Хотел только быть уверенным, что она никуда от него не денется. По крайней мере, пока он не поймет, как избавиться от этой тяжелейшей зависимости от нее.

Да, так он думал, направляясь сюда.

Он приедет, будет просить прощения и, может, позволит себе практически унизиться, и Элоди не устоит и простит его.

Но того, что она вдруг в один момент станет для него недоступна, он не мог себе представить. Раньше, думая о подобном, он чувствовал боль, которая приводила его в ярость, не имеющую логического объяснения.

Но то, что сейчас творилось внутри, не имело названия. Просто какая-то солнечная буря, убивающая все живое на миллионы километров вокруг.

Элоди нужна ему. Нужна так невыносимо сильно, что он и сам не мог определить, есть ли границы у этой потребности. Да и кого сейчас на хрен волновали какие-то границы! Элоди нужна ему! И отдавать ее этому холеному засранцу он не был намерен.

Через час Мусса уже звонил в квартиру Марата.

Брат открыл ему в одних джинсах. Он выглядел помятым и был явно давно не брит. Хотя Мусса и сам, наверное, сейчас выглядел немногим лучше. Он не мог вспомнить, когда прикасался к бритве в последний раз.

Марат привалился плечом к косяку и мрачно смотрел на Муссу, не приглашая войти.

– Ты не один? – хрипло спросил Мусса.

Марат криво ухмыльнулся, и Мусса понял, что он пьян.

– Ты с вечера не просох или с утра бухаешь? – Мусса оттолкнул брата плечом, проходя внутрь.

– А ты кто? Наша мама или гребаная полиция нравов? – огрызнулся Марат, захлопывая дверь. – Не помню, чтобы я тебя приглашал.

Мусса пошел на кухню и встал у окна. На столе у Марата стояла куча пустых бутылок из-под пива, и валялась разбросанная закуска. Серый, невзрачный и жутко облезлый кошак жевал на стуле соленую рыбу, нисколько не смущаясь присутствия братьев.

– Не знал, что ты завел кота, – буркнул Мусса, глядя в наглые зеленые глазищи.

– А я и не заводил. Он сам пришел, – глянул на кота Марат и присел на соседний табурет.

– А что, посимпатичней никого не было?

– А зачем? Он такой же, как я. Наглый и самодовольный, шляющийся сам по себе и сующий свой член в любое подвернувшееся отверстие, но по большому счету никому на хрен не нужный, – ухмыльнулся Марат.

– Ух ты! Не знал, что ты по самокритике стал загоняться.

– А я и не загонялся. Мне это вчера доступно по телефону донесли. Или позавчера? А-а-а, какая на хрен разница! – махнул рукой Марат и потянулся к полупустой бутылке с пивом.

– Тормози, брат! – выхватил Мусса бутылку из рук Марата. – Ты мне нужен в адекватном состоянии.

– Надо же, какая новость! А я думал, что тебе не нужен брат – слизняк и подкаблучник, – Марат передразнил его голос.

– Прекрати, а? Я был не прав. Повел себя, как скот и полный засранец. Ты доволен? – скрипнул зубами Мусса и посмотрел в окно. – Я был конченым придурком и тупорылым ослом.

– Какие красочные образы! – подпер Марат рукой явно тяжелую голову.

– Давай, постебайся еще! Я осознал все. Можешь больше не стараться. Хреновей, чем есть, уже не станет.

– Ладно, прозревший братец. От меня-то тебе что нужно?

– Элоди вернулась к мужу, – еле слышно пробормотал Мусса, не отрывая взгляда от окна.

– О-у! Ну что же. В клубе дебилов, влюбленных в чужих жен, новый член! Как взносы будешь платить?

– Черт, Марат, мне не до шуток! – развернулся Мусса.

– А я тут прямо резидент гребаного «Камеди-клаба». Только и думаю, как бы рассмешить тебя, братан! – неожиданно зло огрызнулся Марат. – Какого ты от меня хочешь? Совета, как прятаться в отелях, чтобы украдкой поиметь любимую женщину? Или как ждать час за часом ее звонка, зная, что сейчас она с тем, кто имеет право прикасаться к ней в любой момент, а ты не смеешь даже услышать ее голос, когда уже невмоготу?

– Марат, я не собираюсь отдавать мою Элоди этому ее конченому мужу! Ни при каких, млять, условиях! – твердо ответил Мусса.

– Открою тебе страшную тайну, брат! Женщины кладут на наши намерения, когда принимают собственные решения!

– Решения всегда можно поменять! – упорно гнул свое Мусса.

– Ха! Оптимист хренов!

– Я реалист, Марат. Я намерен вернуть Элоди. И ты мне поможешь. Найди всю инфу о ее муже. Все, что вообще можно найти.

– И зачем тебе это?

– Я звонил Софии, чтобы она помогла мне встретиться с Элоди, но она меня послала. Приехал сюда, надеясь, что ты мне поможешь ее убедить, но судя по твоему цветущему виду, тебя она тоже отшила.

– Ты говорил с Софией? – глаза Марата сузились, и он болезненно сглотнул. – Как она?

– София-то? Орала на меня, как баньши, – Марат метнул на Муссу гневный взгляд, и тот примирительно поднял ладони. – Что? Я нисколько не преувеличиваю! Прости, но звучало это именно так!

– Она позвонила три дня назад и наорала на меня, назвала моральным уродом, козлом и кучей других нелестных прозвищ. Кричала, что жизнь таких, как мы с тобой, эгоистичных кобелей, – это только бесконечная гонка за удовольствием, любой ценой, не взирая на то, какую боль мы причиняем окружающим, когда используем их в своих целях. Я даже слова не успел вставить. Она сказала, чтобы я забыл о ее существовании и не смел ей больше звонить и писать. С того времени она не ответила мне ни разу.

– Похоже, мой косяк с Элоди и тебя зацепил, – виновато пробормотал Мусса.

– Видимо, так и есть, – невесело усмехнулся Марат.

– Прости меня.

– Ты мой брат, мне нечего тебе прощать. Помнишь, как в детстве? Накосячил один, а попадает обоим. А ты и сам себе врезал по затылку так, что еще не скоро поднимешься, Мусса. А София… Мне хреново без нее так, как никогда в жизни… Но может, лучше так? Может, я должен переболеть и смириться? Она никогда не уйдет от мужа. Никогда не выберет меня.

– Неужели для нее так важен уровень жизни, что дает ей ее муженек? – нахмурился Мусса.

– Ты не понимаешь. Деньги тут вообще ни при чем. Это по настоянию родителей она вышла замуж, еще девчонкой. Муж – давнишний бизнес-партнер ее отца. Так что это было, типа, слияние империй, мать их. И ее родители никогда не примут их развода. Так же, как и муж никогда не отдаст ей сына, если она захочет уйти. Ведь он золотой мальчик. Наследник двух капиталов! И ее собственные родители встанут на его сторону. Так что выбор не между мужем и его бабками и мною, как ты думаешь. Это выбор между мной и собственной семьей и ребенком. И как ты понимаешь, мне никогда не выиграть в этом соревновании. Потому что София – прежде всего мать, а потом уже женщина.

В кухне повисла тягостная тишина, в которой было отчетливо слышно только чавканье кота.

– Черт, прости, Марат! Я ведь ничего не знал! – Мусса почувствовал очередной прилив жгучего стыда. – Почему ты мне ничего не говорил?

– А смысл? Эту ситуацию не исправить разговорами. Это долбаный стопудовый тупик. Но объясни мне, чего ты хочешь добиться, получив инфу о муже Элоди?

– Я должен увидеться с ней. Если понадобится, я готов сидеть перед его домом круглые сутки, но дождусь возможности с ней поговорить.

– Ну, надо же! Никогда бы не подумал, что мой брат готов превратиться в настоящего сталкера! – покачал растрепанной головой Марат. – Но знаешь, думаю, все это бесполезно. Спроси любого, кто нас знает, стоит ли связываться женщине, желающей нормальных отношений, с Крамаевыми и, как думаешь, какой ответ услышишь?

– Я намерен измениться, – Мусса насмешливо хмыкнул. – Мне не нужен никто, кроме Элоди.

– Прости, брат, но даже я тебе не верю! Никаких шансов, что рано или поздно ты сумеешь удержать своего жеребца в штанах, когда подвернется какая-то охрененно симпатичная задница.

– Перестань трепаться и просто помоги мне, – разозлился Мусса.

– Ладно. Ты сам этого захотел.

Марат сходил в комнату и принес ноутбук.

– Как зовут твоего кота? – спросил Мусса, глядя на то, как зеленоглазый наглец стягивает со стола очередную рыбину.

– Понятия не имею, – отмахнулся Марат, уже погружаясь в работу. – Он мне не представился. Итак, что ты хочешь знать?

Глава 14

Мусса первым делом появился в доме, где муж Элоди купил новую квартиру. Консьержка, агрессивная старушка советской закалки, отказалась отвечать на его вопросы. Попытку подкупить тоже яростно отвергла, устроив ему гневную отповедь. А когда он не сдержался и наорал на нее, просто вызвала полицию.

Мусса убрался оттуда, но не смирился. Он пришел на следующий день и застал другую консьержку, гораздо сговорчивей. Но та расстроила его.

– Да, господин Фотеев несколько дней назад привез такую красивую смуглую девушку с ребенком и сказал, что это его жена и дочь и они будут жить вместе, – подтвердила она, и кишки у Муссы свернулись узлом.

– Номер квартиры? – потребовал он, кладя крупную купюру на ее стол.

– Семьдесят восемь, – женщина, быстро оглянувшись по сторонам, спрятала деньги. – Только простите, я вас не пущу без разрешения хозяев. Иначе у меня неприятности будут.

– Ладно. Как часто госпожа Фотеева покидает квартиру? Ходит она гулять с дочкой?

– Да, собственно, я видела ее всего два раза. Первый раз, когда она приехала, и на следующий день, когда господин Фотеев ее куда-то отвозил. У нее с собой была большая сумка. Больше она пока не появлялась.

– А девочка? Валюша?

– С девочкой пару дней гуляла няня. Но в выходные у хозяина была очередная вечеринка. Так вот, девочку еще днем куда-то увели, и до сих пор она тоже не возвращалась.

– То есть как? – опешил мужчина.

Но женщина только пожала плечами.

– Извините, нам лезть в жизнь жильцов не полагается.

Что ж, выходит, как ни пытался Мусса избежать личной встречи с мужем Элоди, боясь собственной взрывной реакции, но, видимо, это судьба.

Галерея Олега Фотеева находилась в центре, в престижном районе города. Едва Мусса вошел, его встретила красивая девушка с ярким макияжем, несмотря на то, что была только середина дня.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – она приняла соблазнительную позу, чуть опершись бедром о стол и окидывая Муссу оценивающим взглядом.

– Мне нужен Олег Фотеев, – ответил Мусса, игнорируя попытку девушки привлечь его мужское внимание.

– Господина Фотеева сейчас нет. Могу ли чем-то помочь вам я? – голос девушки стал немного томным, а взгляд откровенно приглашающим.

Мусса внутренне усмехнулся. Пожалуй, еще совсем недавно он повелся бы на эти недвусмысленные сигналы красивой женщины и уже этой ночью узнал бы, какова она в постели. Но с тех пор, как в его жизни появилась Элоди, у него, похоже, отключилась способность реагировать на подобные призывы. Так, словно Элоди уничтожила его для остальных женщин. Не стараясь сделать ничего специально, она показала ему, насколько бессмысленно было его существование в вечном поиске доступных и необременительных удовольствий. Потому что, будучи, вроде бы, таким востребованным и привлекательным для женщин, он всегда ощущал пустоту. Он не был по-настоящему кому-то нужен. Именно он сам. А с Элоди все было по-другому. И дело совсем не в сексе, с которого все началось. Скорее наоборот. Именно те эмоции, которые Элоди в нем вызывала и от которых он так старательно отгораживался, делали их секс совершенно неповторимым.

– Прошу прощения, так я могу вам помочь? – девушка, похоже, истолковала его пристальный взгляд по-своему, и ее улыбка стала еще более искушающей.

– Нет. Вы ничем не сможете мне помочь. Когда будет сам Фотеев?

– Думаю, он подъедет в течение часа, – разочарованно надула ярко накрашенные губки молодая женщина.

– Я могу его подождать?

– Пожалуйста! Чай? Кофе? – девушка указала ему на диван в углу. – Или, может, хотите посмотреть работы господина Фотеева и других художников?

– Можно и посмотреть, – не слишком охотно согласился он.

Мусса прошел в сопровождении оживившейся девушки в выставочный зал.

– Я вас узнала. Вы Мусса Крамаев. Нам с подругами очень нравится бывать в «Логове». Замечательный клуб, – предприняла она очередную попытку обольщения, подходя к нему так близко, что касалась его локтя своей высокой грудью. – Меня зовут Эльвира.

Но Мусса уже не слышал ее. Потому что с полотна на него вполоборота смотрела его Элоди. Глаза уже жадно скользили по линии ее обнаженной спины, спустившись к восхитительным ягодицам. Волосы Элоди были собраны, шея открыта, сводя его с ума своим изгибом. Мусса сглотнул тягучую слюну. Он помнил каждый сантиметр этой совершенной кожи под своими пальцами. Облизывал, кусал, впитывал вкус. Помнил запах и звуки, что он извлекал своими ласками из этого тела. А еще он помнил, как Элоди сама скользила по нему, требуя его неподвижности, столько, сколько он мог вынести. Вынимала из него душу удовольствием, доводя его до такой чувственной ярости, когда он больше не мог себя сдерживать. И подминал ее, врываясь, как одержимый, требуя для себя всю без остатка.

А еще были их разговоры, шутливые и не очень. Почему-то ему всегда было так легко с ней говорить! Он мог всегда сказать именно то, что хотел, никогда не отфильтровывая и не следя, чтобы не сболтнуть лишнего или не выставить себя слабаком или бестолковым придурком. С Элоди он ни одной минуты, с самой первой встречи, не должен был притворяться кем-то другим.

Она принимала его любым. Когда говорил и открывался или когда замыкался и отгораживался от нее, пугаясь собственной откровенности. Неистово отдавалась ему, когда он требовал только голого секса, и согревала, когда он просто нуждался в близости. Ни о чем не просила, никогда не настаивала. А что сделал для нее он?

– Вас заинтересовала это работа? – обрадованно прощебетала Эльвира.

– Да, – прохрипел Мусса. – Могу я ее купить?

– Нет! – раздался сзади уверенный мужской голос, полный сдерживаемого раздражения.

Эльвира резко развернулась, удивленно подняв брови. У входа в зал стоял как всегда безупречно одетый Олег Фотеев и с нескрываемой злостью смотрел на Муссу.

– Я никогда не продам ни одного полотна с изображением моей жены вам, господин Крамаев. И попрошу вас покинуть мою галерею. И хочу предупредить: если вы еще раз появитесь в моем доме или здесь с расспросами о моей жене и дочери, я заявлю о преследовании и добьюсь судебного запрета приближаться ко мне или моей семье. Я не желаю видеть тебя, Крамаев, даже близко с МОЕЙ женой!

– Вот как? А мне насрать на твои желания, говнюк лощеный. И давай не забывать, что Элоди твоя бывшая жена! Ты ее на хрен бросил в тяжелую минуту!

– Может, и так. Но я одумался и готов реабилитироваться, а она решила простить меня. И, кстати, ты ведь поступил с ней гораздо хуже меня, Крамаев. Так что особо тут не изображай из себя рыцаря без страха и упрека, – красивое лицо художника исказила презрительная гримаса, делающая его похожим на мерзкого хорька.

– Что ты хочешь сказать? – замер в недоумении Мусса.

– Не важно! Имеет значение только то, что Элоди не желает тебя видеть больше НИ-КОГДА! Мы с ней решили дать шанс нашей семье, и ты здесь реально лишний, Крамаев. Просто отвали. Тебе ведь на самом деле не нужна Элоди. Таким, как ты, никто не нужен. Это просто твое больное самолюбие, что она не валяется у тебя в ногах, прося остаться с ней. Ведь так? Случись так, ты бы умчался в ту же минуту и не вспомнил бы о ней.

– Не примеряй на меня свою роль, придурок! Элоди нужна мне! Я не отдам ее тебе! – набычился Мусса, шагнув ближе к сопернику.

– Если кто тут и придурок, то только ты! Ты не можешь не отдать то, чего у тебя нет! Вообще никогда не было! А теперь выметайся отсюда! – Фотеев указал своим наманикюренным пальцем на выход.

– Я хочу поговорить с Элоди! Если ты так уверен в том, что она выбрала тебя, то позволь ей сказать мне в лицо, чтобы я отвалил. И клянусь, я уйду и больше никогда не появлюсь в вашей жизни.

– Нет! Даже если бы я намерен был тебе это позволить, это невозможно. Просто уходи и возвращайся ко всем своим телкам.

– Не указывай мне, что делать, урод слащавый!..

– Или что? Ударишь меня? Ну так давай! Только это не докажет ничего, кроме того, что ты грубое, примитивное животное.

– Может и так! Только именно со мной, таким вот грубым и примитивным, твоя жена кончала так часто и так бурно, что тебе это и не снилось.

Лицо Олега на секунду исказилось, но он потрясающе быстро совладал с собой.

– В самом деле? Ну что же, это только подтверждает то, что все мы немножко звери и иногда нам нужно обнажать свою примитивную сущность. Иногда, Крамаев. Ты – это то, что случается с женщинами ИНОГДА. Ты – временное отвлечение от реальности, приключение на пару ночей. И на этом все. Очнувшись от угара с таким, как ты, любая разумная женщина понимает, что ей по-настоящему нужно для жизни. И это не ты.

– А это мы еще посмотрим.

– Не будем мы ни на что смотреть. Ты в отставке. На обочине. Смирись и отвали, жеребец-производитель, – Фотев произносил каждое слово, будто плевал Муссе в лицо.

– Хрен я отступлю, пока не поговорю с Элоди!

– Дерзай! А сейчас выметайся, иначе через минуту я полицию вызову.

– Не раньше, чем ты скажешь, где ее найти!

– Пошел ты, Крамаев! Я костьми лягу, но ты и близко к Элоди не подойдешь! Ты просто озабоченное животное! Долбаная шлюха в штанах!

– Да правда, что ли? – презрительно скривился Мусса. – Это ведь не я бросил жену с малюсеньким ребенком на руках в каком-то глухом углу и полез в постель к богатой тетке, чтобы заработать членом на галерею и красивую жизнь! Каково оно, трахать кого-то ради бабок, поделись, козел, а то я, наивный, все как-то ради взаимного удовольствия потею. Может, отстал я от жизни, а, Фотеев?

Лицо художника исказилось в гневе, и он кинулся на Муссу с кулаками. Мусса позволил себе пропустить довольно мощный удар в челюсть. Ему в самом деле сейчас нужна была эта боль. Реальная физическая боль, что позволит, наконец, выплеснуться всему, что сворачивалось эти дни внутри, разрастаясь все больше и больше. Вспышка озарила его усталый мозг и швырнула тело вперед в броске. Мусса опрокинул на пол Фотеева, и тот приземлился с глухим стоном, нанося ему ответные удары.

Истошно орала Эльвира, а Мусса просто наслаждался, вбивая соперника в пол.

Через два часа, в обезьяннике ближайшего отделения полиции, Мусса сидел, мрачно и отрешенно уставившись в стену. Он опять облажался. Да, отвел, конечно, душу, подпортив милую мордашку говнюку Фотееву. Но к Элоди это его не приблизило ни на полшага. Даже, скорее, наоборот. Вряд ли ей понравится заплывшая физиономия бывшего. Или стоит называть его уже нынешним?

Голова сама собой дернулась в раздражении. Ни хрена! Он отказывается признавать этого мазилку ее реальным мужем!

Но по-любому, Элоди, с ее мягким характером и неприятием любых конфликтов, может оттолкнуть этот его приступ агрессии, который теперь живописно красуется на лице Фотеева. Хреново.

– Ну, привет тебе, Конан-варвар! – ухмыльнулся появившийся перед решеткой Марат. – О, похоже, этот художник тоже успел тебя наградить за доблесть.

– Только потому, что я сам ему позволил, – пробурчал Мусса, потирая саднящую челюсть. – Когда ты вытащишь меня из этого гадюшника?

– Извини, брат. Этот пострадавший от тебя человек искусства оказался быстрым парнем, а его адвокат – с хорошими связями. Так что ты застрял здесь на 15 суток.

– Черт, не может быть! Я не могу тут торчать! Мне надо Элоди искать! – Мусса вскочил и схватился на решетку, разделяющую их.

– Ты должен был об этом подумать до того, как превратил лицо Фотеева в посмертную маску жертвы жестокого садиста! На него же без слез не взглянешь! – уже без тени юмора ответил ему Марат.

– Он на меня первый напал! – скрипнул зубами Мусса. – Я, можно сказать, защищался!

– Очень смешно! Мусса, его ассистентка дала показания против тебя. И Фотеев намерен довести все до суда!

– Да мне по хрену, что там будет дальше! Мне сейчас выйти надо, Марат!

– Извини. Но мы с адвокатом реально ничего не можем сейчас сделать. Могу обещать только, что присмотрю за клубами, пока ты тут отдохнешь.

Мусса взревел в ярости и пнул решетку.

– Уймись, а! Не усугубляй своим поведением. Я привезу тебе одежду и, может, что-то еще?

– Мою женщину. Можешь? – усмехнулся невесело Мусса, сдаваясь.

– Прости, брат.

Глава 15

Элоди.

Утро. Привычная боль во всем теле. Тошнит. Очень сильно.

Ноги кажутся налитыми свинцом из-за отеков и невыносимо болят, но Элоди все равно заставляет себя подняться. Нельзя позволять себе раскисать, нужно двигаться. Но, кажется, день за днем лекарства и слабость словно вытравливают в ней само желание жить. Наваливается апатия – липкая, тягучая.

Все вокруг становится безразлично. Нет желания даже подойти к окну, как в первые дни, и посмотреть на жизнь снаружи. На птиц на подоконнике и людей там, внизу, на снующие машины.

Все это будет, даже если ее завтра вдруг не станет, и никто из них этого даже не заметит. Всем наплевать. Есть только один человечек, ради которого Элоди должна выжить.

У Валюши, по большому счету, никого, кроме нее, нет. Конечно, Олег согласился позаботиться о дочери, пока Элоди проходит курс химиотерапии. Но она не настолько наивна. Олегу не нужна была дочь раньше. Когда Элоди попросила его о помощи, он согласился, но с условием. Для всех они опять семья. Выйдя из больницы, ей предстоит начать разыгрывать спектакль под названием «счастливое воссоединение». Бывший муж ясно дал ей понять, что без этого брать на себя обязанности отца он не намерен. Она была нужна ему для каких-то целей, а не от большой любви, а собственную дочь Олег, похоже, воспринимал как обузу, так сказать, довесок к Элоди. Это добавило ей отчаяния, но какие у нее еще были варианты?

София предлагала свою помощь, но Элоди прекрасно знала, каким властным и жестоким был муж Софии. Он не станет терпеть девочку слишком долго, если вдруг лечение Элоди затянется. А бросать малышку с места на место, когда она и так уже оторвана от матери, – это просто жестоко. Но последние события заставили ее пересмотреть собственное решение. Олег не давал ей возможности поговорить с дочерью уже больше двух недель. И это вовсе не добавляло ей спокойствия и желания обратить все силы на борьбу с болезнью. Хотелось все бросить и сорваться к дочери, потому что сердце просто саднило в тоске.

Вчера она уже не выдержала и все же попросила Софию поехать к Олегу и увидеться с Валюшей, хоть и испытывала вину за то, что отказалась от ее помощи вначале. Но в ее положении стыд и прочие лишние эмоции стоило проглотить.

Элоди поднялась и на дрожащих ногах дошла до туалета. Из зеркала на нее смотрела чужая женщина, худая, как щепка, с болезненного цвета кожей и тусклыми ломкими волосами. Только ввалившиеся глаза были прежними.

Мусса говорил, что цвет ее глаз заставил его буквально обомлеть при первой встрече. Мусса. Зачем его лицо и голос непрошенно снова и снова возвращаются к ней? Ведь лишняя боль – это не то, что Элоди сейчас готова вынести. Это перебор.

Ее сердцу стоит высохнуть, перестав, наконец, истекать кровью, истощая и так ее едва живое самообладание.

Элоди горько усмехнулась своему отражению. Мусса отказался от нее, когда она выглядела еще вполне прилично. Что бы он сказал, увидев ее сейчас? Скривился бы в жалостливом отвращении? Но какая теперь разница? Он, в ту, последнюю, их встречу, четко указал ей ее место. Просто партнерша для классного секса. Ничего больше. Никакой нежности, привязанности или поддержки. А она не смогла этого принять. Ей именно в тот момент нужно было больше от него. Нужно было все.

Уходя от Муссы, Элоди чувствовала себя униженной и преданной. Но, выплакавшись и остыв, поняла, что во всем виновата сама.

Она сама пошла на эти отношения, зная, что Мусса не даст ей ничего больше. Он честно обо всем предупредил.

Сама придумала себе, что между ними зародилось что-то большее, чем встречи для взаимного удовольствия. Романтичная идиотка!

Сама позволила себе полюбить Муссу, прекрасно представляя, кто он.

Лиля оказалась права. Элоди была не способна на сиюминутную интрижку. Она вывернула себя наизнанку и положила ему под ноги душу. Поэтому их встречи с Муссой, что бы она ни говорила вслух, были для нее готовой западней. Которую она заботливо создала своими же руками и в которую вошла, даже не оглянувшись и не дав ни одного шанса сомнениям.

Хотя что значит «позволила полюбить»? Разве в ее силах было хоть как-то противостоять тому, что творилось в душе, когда он рядом? Разве она не зарекалась себе сто раз, уходя от него, что это была их последняя встреча? Что она сможет заставить себя не отвечать ему на звонки и СМС и не будет больше с ним видеться?

Но совсем без него ей было в тысячу раз больнее, чем с ним, хоть Элоди и осознавала при этом, что у нее нет постоянного места ни в его жизни, ни в его душе.

Она слабовольная дура? Тогда – да. Но больше уже нет.

Умываясь, Элоди гнала от себя все мысли о Муссе и их короткой связи. Да, это была просто связь. Не в том смысле, что она делала их близкими, а скорее – в его будуарном значении начала прошлого века. Когда в слово «связь» вкладывали нечто чисто плотское и даже постыдное. Не нужно больше об этом помнить. Это осталось в другой жизни.

День пошел по привычному кругу.

Взвешивание. За эти двадцать дней с начала терапии она потеряла уже 12 килограммов. И это, похоже, не предел.

Попытка позавтракать. Как и все последние дни – безуспешная.

Обход. Доктор улыбается каждой из них, и невозможно понять, что он думает на самом деле.

Потом молодая медсестра очень долго тычет иголкой, но не может найти вены. Самих уколов Элоди почти не чувствует. Словно нервные окончания онемели за эти дни.

Приходит старшая медсестра, и Элоди устанавливают постоянный катетер и оставляют под капельницей.

Таблетки горстями, и снова тошнота. Элоди уже буквально не помнит, каково это, когда тебя не тошнит.

Она открывает дневник – просто тонкую тетрадку в полоску. Ее прежняя соседка посоветовала вести его. Нужно знать, чем и как тебя лечат, сказала она. И Элоди послушно записывала все процедуры и названия лекарств. А также и собственные переживания и ощущения.

Только с каждым днем росла слабость и вместе с ней – внутреннее безразличие. И все тяжелей было заставлять свои бессильные руки выводить даже эти буквы. До конца первого курса химиотерапии еще десять дней. Потом домой, немного реабилитироваться – и снова анализы и боль. А дальше, может, еще лечение. Сколько этих циклов будет в ее жизни?

Ее соседка сказала, что она прошла через восемь курсов химии и облучение. А два дня назад ее выписали. Умирать. Потому что надежды больше нет.

Что, если и с ней будет точно так же? Что, если она напрасно тратит отпущенное ей время на сидение в этом аквариуме, вместо того чтобы провести его с дочерью? Чтобы быть хотя бы уверенной, что та будет помнить ее спустя годы.

Слезы, которых, вроде, уже не осталось за все эти дни, опять закапали на тетрадный лист, и некоторые, с таким трудом выведенные буквы, стали кривиться и расплываться. Кого она оплакивает? Себя? Или ту жизнь, что не проживет? Или то, с чем придется столкнуться ее крошечной доченьке, если ее не станет?

Но нет! Элоди не готова сдаться. Потому что она нужна Валюше. Потому что у них двоих есть только они и больше никого.

Раздалось знакомое гудение, и Элоди потянулась к телефону.

– Как ты, подруга? – Элоди сразу по голосу поняла, что София на сильном взводе.

– Со мной все нормально. Как там Валюша? Ты уже видела ее?

– Че-е-е-рт! Ладка, я не хочу тебе говорить… Тебе только этого сейчас и не хватает… Только твой Олег – просто тварь! Говнюк просто, каких свет не видывал! Я глаза ему выцарапать хотела, ты уж извини. Ублюдок он!

– София! Объясни мне нормально хоть что-то! – Элоди почувствовала, как сердце забилось, и она стала задыхаться.

– Он не дал мне увидеться с Валюшкой! Выгнал меня, понимаешь? Просто даже не пустил в квартиру! Сказал, чтобы я убиралась! Да он охренел вообще! Но хуже всего то, что мне кажется, что Валюши там нет.

– Боже, София, что ты хочешь сказать? – от слов подруги Элоди буквально заледенела.

– Я консьержку расспросила. Она ее за все эти дни ни разу не видела. Боже, Элоди, мне кажется, этот ублюдок запер ребенка в каком-нибудь частном детском саду или интернате. Сейчас есть подобные, туда состоятельные, но херовые родители детей спроваживают. А я ведь тебе говорила, давай я ее к себе заберу! Послала бы я лесом Володьку, если бы рот раскрыл! Ты же знаешь, что Валюша мне как родная. А ты уперлась, Ладка: «Он отец!» Да в гробу я таких отцов видала!

Элоди ощутила приступ такой острой паники, что даже не смогла сразу ответить подруге. София, видимо, поняла, что допустила явный перебор с эмоциями.

– Элоди, ты только не волнуйся. Все нормально будет. Ты слышишь? Мы все решим!

– София, я сейчас позвоню Олегу и потребую, чтобы он отдал Валюшу тебе. Ты согласишься ее пока забрать?

– Да ради Бога, Элоди. Я же сразу тебе предлагала это! Давай заберем у этого засранца ребенка! И вообще, с самого начала это была тупая идея к нему обращаться, уж прости меня. Ему Валюшка не была нужна раньше, и неужели ты думаешь, что из-за твоей болезни для него что-то изменилось, и в нем вдруг отец проснулся?

– Ты знаешь, на что я надеялась, София! У Валюши должен остаться хоть кто-то, если у меня не получится… если меня не станет.

– Даже не смей так говорить! Ты меня слышишь? И думать тоже не смей! Ты выйдешь из этой чертовой больницы, и мы еще так зажжем! Ты меня поняла?

– Да, – еле слышно произнесла Элоди, глотая слезы.

– Не слышу! – заорала в трубку неугомонная София.

– Да, мы еще зажжем. Обязательно.

– Вот и здорово. А теперь давай звони этому дерьму на кисточке, и давай отберем у него мою крестницу! Из таких, как он, отцы не получаются, Элоди. Нечего и пытаться!

Олег ответил не сразу.

– Здравствуй, дорогая. Как ты сегодня? – голос мужа кажется заинтересованным.

Она бы даже поверила, если бы не слышала на заднем плане недовольный женский шепот. Но ей сейчас безразлично.

– Олег, я хочу поговорить с Валюшей, – попросила Элоди, едва себя сдерживая.

– Детка, но она сейчас с няней на прогулке.

Сердце сжалось. Она не слышала голос дочери уже много дней, и тяжесть плохого предчувствия легла камнем на душу.

– Но ты постоянно говоришь мне, что она то гуляет, то спит. Я прошу перезвонить мне позже, и ты не делаешь этого. В чем дело, Олег?

– Элоди, детка, ты что, обвиняешь меня в том, что я тебе вру? – раздраженно ответил бывший муж.

– Просто я скучаю, Олег. Очень сильно. И, черт возьми, я хочу услышать своего ребенка прямо сейчас, – Элоди почувствовала, как ее начинает трясти.

– Мы тоже по тебе очень скучаем, детка. А не перезваниваю я потому, что… ну подумай сама, дорогая… После каждого вашего разговора у Вали многочасовая истерика. Может, ты уже подождешь того момента, как выйдешь из больницы, и тогда сможешь общаться с дочерью сколько угодно.

– Нет! Я не хочу больше ждать! Я хочу услышать дочь прямо сейчас!

Повисла тяжелая пауза.

– Что, эта сучка истеричная уже позвонила тебе и нажаловалась, дорогая? – голос Олега становится просто ледяным.

– София – крестная мама Валюши и имеет право ее видеть, и не смей обзывать ее! И вообще, я хочу, чтобы ты немедленно отдал Валюшу Софии. Она прекрасно о ней позаботится. Думаю, наш с тобой договор изначально был ошибкой, Олег.

– А теперь послушай меня внимательно, дорогая моя Элоди. Никакая твоя шалава-подружка никуда не заберет мою дочь. И ты как миленькая вернешься после больницы ко мне домой. И мы опять будем счастливой семейкой.

– Черта с два, Олег. Ничего у тебя не выйдет. Я заберу Валюшу и не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Ее ведь нет с тобой? Куда ты дел моего ребенка?

– Нашего ребенка я определил в достойное место, под присмотр опытных педагогов. А ты не просто вернешься ко мне, а прямо прилетишь на крыльях. И знаешь почему? Потому что, если ты этого не сделаешь, то я подам заявление на рассмотрение дела о передаче Валюши мне на постоянной основе! – кто ее собеседник? Элоди просто не могла поверить, что бессердечный монстр, говорящий с ней, – человек, которого она когда-то так любила.

– Ты бредишь! Никто не отдаст тебе ребенка, о котором ты не вспоминал месяцами.

– Почему же, дорогая? Ведь ты была той, кто подал заявление на развод. Я исправно платил алименты и даже сверх положенного, – Олег совершенно спокоен и явно знает о чем говорит.

– Ты не появлялся и не звонил месяцами! – в сердцах вскрикнула женщина.

– А у тебя есть те, кто сможет это подтвердить? Думаю – вряд ли. Особенно если учесть контингент в том долбаном колхозе, где ты жила. Поверь, немного пойла и пару штук, и они в один голос будут петь, как я дневал и ночевал около дочери.

– Ты действительно ублюдок! София права! – в ужасе прошептала Элоди.

– По поводу этой сучки мы еще поговорим. Ей придется прикусить свой ядовитый язык, если она не хочет, чтобы ее муженек узнал о ее свиданках с младшим Крамаевым.

– Но откуда…

– Ой, да ладно! Думаешь, они и правда хорошо скрывались? Их то и дело видели тут и там, а они были слишком заняты друг другом, чтобы замечать хоть что-то вокруг. Так что пусть заткнется или сама будет умолять о возможности со своим ребенком повидаться.

– Господи, ты ведь не можешь быть таким мерзавцем, Олег!

– Это лирика, дорогая. А теперь давай посмотрим на факты. Если будет суд, то кому, ты думаешь, оставят девочку? Тяжело, может быть, даже смертельно больной матери, безработной и на данный момент даже бездомной, которая, возможно, скоро из-за наркотиков и обезболивающих и соображать ничего не будет. И с другой стороны я. Успешный, состоятельный отец, здоров и более чем обеспечен и жильем, и средствами, чтобы растить ребенка. Так что они тебя, конечно, пожалеют, бедняжку, но, поверь, Валю отдадут мне. А ты подумай, есть ли у тебя силы и время на сражения в суде? Как быстро тебя это все доконает, дорогая?

– Господи, но зачем? Зачем тебе все это нужно? – в отчаянии вскричала женщина. – Зачем тебе вообще нужно, чтобы я возвращалась?

– Милая моя Элоди, понимаешь ли, люди такие жестокие и злопамятные создания. Все никак не забудут мне, такому-сякому, как я жену молодую с ребенком бросил и галерею собственную заработал якобы через постель. Вроде и улыбаются в лицо, но шипят за спиной и покусывают втихаря. Но если я верну семью, да еще буду геройски заботиться о больной жене – трепетно и нежно, то все, наконец, прикусят свои поганые языки. Дорогая, у меня столько планов, я хочу показать тебя стольким людям. Так что ты не просто вернешься, если не хочешь проблем для себя и дочери. Ты будешь вместе со мной участвовать в благотворительных акциях и рассказывать всем, какой я бескорыстный меценат и добрый и заботливый муж.

– Олег, ты ведь даже не представляешь, насколько паршиво я выгляжу. Твои планы могут сорваться. Просто оставь нас с Валей в покое и играй в свои игры с кем-то другим, – Элоди умоляла, и ей не было стыдно. Плевать на унижение и чувство отвращения к себе за то, что когда-то любила этого человека, если речь идет о ее дочери.

– Дорогая, ты не можешь выглядеть слишком плохо. Ты всегда просто восхитительна. Но даже если все уже настолько печально, как ты говоришь, это даже нам на руку. Чем больше жалости ты будешь вызывать у окружающих своим видом, тем более самоотверженным героем буду выглядеть я.

О, да. Отощавшая, бледная. Она сейчас просто красавица. Но, похоже, Олег отступать не намерен от того, что задумал.

– Олег, у меня просто нет на все это сил! Я не хочу потратить отпущенное мне время на эту глупую суету! Ну неужели ты не можешь этого понять? Умоляю тебя, подумай, как мне все это невыносимо. Я только хочу быть с дочерью!

– Когда ты выйдешь, я организую благотворительный прием в поддержку больных раком, и ты будешь там главной звездой, дорогая. Мероприятие будут освещать все СМИ, я уже договорился. Это будет по-настоящему громкое событие. Только нам нужно расписаться поскорее. Чтобы никто больше не поднимал эту тему, – похоже, он просто игнорировал все ее мольбы.

Прекрасно! Предприимчивый ум Олега придумал, как использовать ее болезнь в своих целях, и стесняться в средствах достижения желаемого он не собирается. Хотя ей плевать. Лишь бы Валюша была в безопасности.

– Ладно, Элоди, дорогая, у меня масса дел. Созвонимся завтра? – голос Олега был равнодушно-ласковым.

Элоди уставилась в окно, когда телефон зазвонил снова. София. Элоди не смогла ей ответить. Что она может сказать подруге? Что сама завела себя в тупик, хоть та и предлагала помощь с самого начала?

Элоди со стоном опустилась на постель, скручиваясь клубочком. Господи, да где же ей взять силы противостоять всему, что навалилось?

Глава 16

Мусса стоял у стеклянной стены в своем кабинете в «Логове» и смотрел на всех тех людей, что пришли в его клуб за весельем.

Хотя, если подумать, многие ли из них ходили в такие места, чтобы действительно веселиться?

Сколько из них были здесь ночь за ночью просто потому, что не хотели оставаться в тишине со своими мыслями. С осознанием того, что жизнь проходит, проскальзывая, как песок между пальцев, а рядом нет никого, с кем можно было бы не обжиматься в многолюдном клубе, а просто находиться наедине в полной тишине и чувствовать себя комфортно и уютно. Даже ничего не говоря, просто ощущать присутствие или легкое прикосновение и не хотеть ничего сверх этого. У скольких из этих находящихся снаружи людей это было хоть раз в жизни? И если было, то как они могут жить, потеряв эту близость с другим человеком?

У него это было. С Элоди. Когда они могли просто находиться рядом, лежать, дыша одним воздухом, и молчать.

Тогда он был тупым мудаком и спешил наполнить каждую их совместную минуту сексом, думая, что время с Элоди ценно именно этим.

Господи, как же он ошибался! Как же бережно он перебирал сейчас в памяти те редкие моменты, когда они просто молчали или тихо говорили, открываясь друг перед другом. И ему теперь невыносимо не хватает этого. Ничуть не меньше, чем близости, чем запаха Элоди и их движений, когда они сливались в одно совершенное чувствующее существо.

Как он не сумел увидеть момент, когда каждое их сближение, каждый поцелуй, каждый его плавный или жесткий рывок в ее теле перестали быть просто сексом ради секса и стали настолько большим, что сейчас он не чувствует себя живым без этого?

В последнее время он стал казаться себе куском камня. Особенно когда продолжал часами сидеть в машине перед домом Олега, все надеясь, что Элоди появится здесь рано или поздно. Он замирал и просто долгие часы смотрел на вход. Может быть, нужно сделать что-то еще, но он просто не знал, что. Муж Элоди нанял охрану, и теперь Мусса и близко не мог к нему подойти. И все консьержки так же подверглись, видимо, жесткой обработке и теперь поднимали крик и грозились вызвать полицию, стоило ему только показаться на пороге.

София тоже сначала просто посылала его по телефону. Потом перестала отвечать. А три дня назад ее телефон вообще оказался отключенным и до сих пор не включался. Марат из-за этого всполошился, потому как, хоть София и не говорила с ним, это была возможность знать, что она есть где-то там и просто смотрит на экран, понимая, что он звонит, – и это, видимо, делало его жизнь без нее немного терпимей.

В этом, как ни странно, Мусса его теперь понимал. Потому что не иметь возможности хоть как-то дотянуться до Элоди, подать ей хоть малейший знак, что он еще есть на этом свете и думает о ней не переставая, было невыносимо для него, сводило с ума.

Отчаявшись, Марат уговорил барменшу Любу, и они поехали к дому Софии, чтобы узнать хоть что-то. Вот тогда-то он и узнал, что вся семья уехала на неопределенный срок в Штаты.

Вернувшись после этой вылазки, Марат отказывался с ним говорить, просто закрылся у себя в квартире, не отвечал на звонки по телефону, игнорировал всех приходящих к его квартире, и только когда Мусса пригрозил, что выломает на хрен его долбаную дверь, за ней послышались шаркающие, словно стариковские, шаги.

– Отвали от меня, Мусса, – не открывая, проскрипел Марат.

– Я хочу тебя увидеть. Открой эту дверь!

– Мусса, нечего на меня смотреть! Я тебе не гребаная стриптизерша, чтобы на меня пялиться! Уходи! – грубо отозвался брат с той стороны.

– Прекрати вести себя, как пятилетний! Открой, тебе не нужно быть одному.

Дверь открылась, и показался помятый и взъерошенный Марат.

– Я не один. Со мной кот!

Мусса зашел внутрь и обозрел ужасный бардак и разгром.

– Даже не пойму, от чего больше несет – от тебя или от той помойки, в которую ты превратил квартиру, – сморщил он нос.

– О, а ты теперь у нас чертов эстет и чистюля? – огрызнулся Марат.

– Кончай хандрить. Я хочу, чтобы ты завтра вышел на работу в клуб.

– И для чего? Для того, чтобы ты мог круглые сутки проводить в дозоре перед домом этого мазилки бездарного? Ты, прежде чем меня поучать, подумал, насколько нелепо ведешь себя сам? – брат явно был не в настроении щадить чувства Муссы, но сейчас не та ситуация, чтобы впадать в обиды.

– Марат, я уверен, что Элоди появится там, рано или поздно!

– А если нет? Будешь дежурить там до старости? – повысил голос парень.

– А какие у меня еще варианты? Твой поиск в интернете ничего не дал. Приблизиться к ее мужу я больше не могу, а он и не сказал бы мне ничего в любом случае. София, – Мусса запнулся, увидев, как дернулась щека у брата. – Короче, тут тоже без вариантов. Так что все, что я могу, – это сидеть пнем и ждать, что рано или поздно Элоди появится.

– Но даже если ты и дождешься, где гарантия, что она вообще с тобой говорить станет? – Марат ссутулившись поплелся вглубь своего жилища.

– Я все сделаю, чтобы стала. Если понадобится – я ее похищу, к чертовой матери, но заставлю меня выслушать.

– А ты, похоже, совсем отчаялся, братец? – совсем невесело усмехнулся Марат.

– Да. И нет смысла даже отрицать это. Без Элоди я будто пустое место. Как будто и нет меня больше. Словно я превратился в одно сплошное ожидание того момента, когда она опять вернется в мою никчемную жизнь. Я все силюсь и никак не могу даже заставить себя вспомнить – чем же и ради чего я жил до того, как Элоди появилась у меня той ночью?

Марат отвернулся к окну и долго смотрел в него.

– Да. Попали мы с тобой, братец. Так попали, что было бы прямо смешно, если бы не было так хреново.

Сильно поправившийся и похорошевший кот нагло вошел на кухню и сел около холодильника, требовательно уставившись на Марата. Тот, вздохнув, открыл дверцу, достал банку с консервами и, выложив содержимое в кошачью миску, поставил ее перед животиной.

Кот брезгливо понюхал содержимое и нехотя принялся за еду.

– Ты разбаловал это помойное чудовище, – ухмыльнулся Мусса.

Кошак, обернувшись, одарил его убийственным взглядом, явно намекая, что Мусса тут лишний.

– Ну и взгляд. Ты уверен, что не придешь однажды домой, а этот монстр замки в дверях поменял и тебя с вещичками из квартиры выжил?

– Мы с ним нормально уживаемся. Это ему ты не нравишься, – отмахнулся Марат.

– Как бы мне пережить сей факт, прямо и не знаю. Так я могу рассчитывать на тебя в клубе?

– Да. Я выйду уже сегодня вечером. Так что занимайся тем, чем должен.

Мусса наблюдал, как Олег Фотеев, как всегда холеный и одетый с претензией на винтажность, вышел из дома в сопровождении телохранителя и сел в свою спортивную тачку. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, Мусса завел двигатель и последовал за серебристым спорткаром, стараясь не сильно приближаться, но при этом не потерять его в активном городском движении.

Вскоре машина художника выбралась в пригород и остановилась перед большим особняком с довольно обширным прилегающим участком, окруженным высоким забором.

Мусса проехал мимо, чтобы не привлекать лишнее внимание и, выждав какое-то время, вернулся. Машины Олега уже не было перед особняком.

Мусса выбрался из своего автомобиля и подошел к воротам.

«Калинушка. Частный центр дошкольного образования», – гласила вывеска с красочными, веселенькими картинками.

Что могло понадобиться такому, как этот Олег Фотеев, в детском центре? Мусса, обуреваемый любопытством, нажал на звонок. Вскоре он уже удобно расположился с чашкой кофе в кабинете владелицы.

Довольно миловидная дама чуть за сорок вдохновенно рассказывала ему, как чудно тут детям обеспеченных, но очень занятых родителей.

– У нас шестиразовое питание, причем рацион разрабатывается практически индивидуально для каждого ребенка, ведь сейчас столько аллергий. Никаких консервантов и пищевых добавок. Программа занятий составляется с учетом способностей ребенка и, главное, пожеланий родителей. У нас есть даже трехлетки, которые уже свободно общаются на русском и английском. Также по желанию – спортивная усиленная подготовка, музыкалка и обучение разным видам искусства. Но основа – это, естественно, жесткое следование распорядку и дисциплина. Наши дети приучаются к реалиям нынешней жизни с раннего возраста. Из них впоследствии и вырастают самые успешные и целеустремленные бизнесмены, умеющие ставить перед собой четкие цели и идти к ним, не отвлекаясь ни на что…

– Скажите, а как надолго я могу оставлять здесь ребенка? – перебил Мусса рекламные словоизлияния дамы.

– Ну, время пребывания ребенка зависит только от вашего желания. У нас есть детки, которых забирают ежедневно. Родители других могут себе позволить лишь нечастые посещения или берут детей домой только на выходные. А есть и такие, чьи родители работают, например, за пределами страны. Мы, кстати, обеспечиваем, при необходимости, родителям возможность общения с детьми по скайпу. У нас все предусмотрено. Вы не хотите пройтись по нашему заведению и оценить уют и систему безопасности?..

– Нет, я думаю, что вернусь сюда с женой, и мы тогда и осмотрим все то, что может предложить ваше учебное заведение, – Мусса резко поднялся и пошел к выходу, чтобы скрыть, как его лицо искажается, когда он вспоминает, как заметил среди других детей знакомую светловолосую и синеглазую малышку.

По дороге в кабинет он рассмотрел через стеклянные стены ребят, необычайно прямо сидящих за партами. У Муссы все внутри сжалось от того, что эти дети напоминали маленьких роботов и, похоже, боялись сделать лишнее движение.

Будь этот детский сад хоть тысячу раз элитным и суперкомфортным, но Мусса не мог представить, по какой такой причине родной отец мог запереть сюда дочь. Валюша была ребенком, выросшим в деревне, на свободе, и он был просто уверен, что здесь она себя чувствует, как в тюрьме. Почему Элоди вообще это допустила? Что должно было случиться, чтобы она позволила оторвать от себя дочь и запереть ее в этом суперэлитном концлагере для малышей?

Наверняка тут не обошлось без этого ее муженька.

Он обязательно все выяснит, пообещал себе Мусса. И если это будет в его силах, убедит Элоди забрать отсюда дочь. Он и сам не мог понять, почему это его настолько волнует. Но видение грустного личика малышки с глазами его любимой женщины не давало ему нормально дышать.

Он помнил Валюшу с сияющим радостью взглядом, когда он подарил ей всего лишь какую-то глупую куклу. Помнил, как доверчиво и с огромной благодарностью она прижалась к нему тогда, и у него странно дернулось сердце. Как объяснить самому себе, что эта маленькая девочка стала ему небезразлична? А дело даже не в том, что она дочь Элоди, хотя одно это делало Валюшу для Муссы бесценным ребенком. Просто она была такой живой, такой волшебной девочкой, чисто маленькой феей с хрупкими сияющими крылышками, и ей было совсем не место в этих мрачных стенах.

И, пожалуй, даже хорошо, что Валюша была там за стеклом и не увидела и не узнала его. Потому что, Мусса сейчас был просто уверен: если бы она опять доверчиво прижалась к нему и сказала, что ей тут плохо, то он бы наплевал на все последствия и прорывался бы отсюда с боем, только чтобы забрать ее из этого места.

Глава 17

Элоди.

Сильный приступ тошноты буквально столкнул Элоди с кровати ближе к утру. Она сделала всего несколько шагов, и ее накрыло головокружение настолько мощное, что казалось – ее со всей силой швырнули вниз. Упав на колени прямо на пол в палате, так и не дойдя до двери, Элоди согнулась в сильнейшем рвотном позыве. Несмотря на то, что желудок был почти пустым, ее выворачивало раз за разом, сотрясая в жестких, сухих спазмах. Тело задрожало в изнеможении, и Элоди рухнула, лишившись последних сил, на грязный мокрый пол. Вся кожа покрыта отвратительным липким потом, с мерзким запахом, глаза пекут в бесполезной попытке пролить хоть каплю слез, но их нет. Их просто больше не осталось – ни в теле, ни в душе.

Контакт с холодной поверхностью пола сначала принес момент облегчения для исходящегося жаром организма и зудящей кожи. Но вскоре Элоди стала пробирать дрожь, и девушка сделала попытку подняться. Но та оказалась неудачной, рука, на которую она оперлась, поскользнулась на мокром полу, и Элоди осталась лежать, скрутившись, там же. Глубоко внутри билось, негодуя, ее прежнее упрямое я. «Вставай! – требовало оно. – Вставай немедленно! Ты должна бороться!»

Но жуткая, всеобъемлющая апатия обволокла каждую клетку тела Элоди, каждую ее мысль, утягивая в черную бездну одним простым вопросом: «А если все напрасно?»

Тихо скрипнула дверь, и прямоугольник тусклого света упал на Элоди, она приоткрыла воспаленные глаза. В дверях стояла сухонькая старушка санитарка. Увидев Элоди, она не стала охать и суетиться. Ей ли удивляться такому, работая здесь столько лет?

Она просто быстро подошла к Элоди и стала деловито поднимать ее.

– Ты чего ж-то на холодном-то полу, милая… – тихонько выговаривала она Элоди. – Так же и заболеть-то недолго. Сквозняки-то у нас тут вона какие! У меня день-через день от них в спину вступает. А ты удумала, на полу тут лежать! А воспаление легких?

Элоди горько рассмеялась бы, если бы у нее еще были на это силы. Воспаление легких! Старушка тем временем, проявив неожиданную силу для такого тщедушного тельца, помогла Элоди встать на ноги.

– Так, а теперь давай потихонечку, одна ножка, другая… Пойдем-ка, я тебя помою, милая, – санитарка говорила без остановки тихим журчащим голосом, который неожиданно приносил небольшое облегчение в состояние Элоди.

Да и просто возможность опереться хоть на кого-то, пусть даже совершенно чужого человека, почувствовать простой физический контакт хоть с кем-то – от одного этого Элоди словно становилась сильнее. Все же с того момента, как она лишилась возможности видеть даже Софию, Элоди оказалась в совершенной изоляции. И элементарное человеческое прикосновение стало для нее недоступной роскошью. И сейчас, опираясь на костлявое плечико старушки, Элоди хоть и мучилась стыдом от того, что повисла кулем на постороннем человеке, но от ощущения тепла рядом хотелось просто плакать.

Они доковыляли до душевой, санитарка усадила Элоди на лавку и стянула грязную, мокрую сорочку.

– Боже милосердный! Ты же еще девчоночка совсем! – всплеснула старушка руками. – И за что же вам, молодым, такие-то испытания. Вам бы жить да жить, любиться да деток рожать!

Пожилая женщина окинула взглядом отощавшее тело Элоди. Еще вчера она смущалась, когда кто-либо останавливал на ней пристальный взгляд, помня, насколько ужасно стала выглядеть. Но сейчас на неловкость уже не было душевных сил, да и взгляд санитарки был наполнен не брезгливой жалостью, как у других, и не пустым любопытством, а теплом настоящего, неподдельного сочувствия.

Глаза старушки остановились в районе ключиц Элоди.

– А чего ж ты крестик-то не носишь, деточка! Или не крещеная? – спросила она, помогая Элоди встать под душ.

– Крещеная. Бабуля настояла, еще в младенчестве. Только я как-то… – вот теперь Элоди почувствовала приступ стыда, словно не отсутствие одежды сделало ее обнаженной.

– Что, не верующая ты? – санитарка деловито мыла ее кожу, принося облегчение каждым движением.

– Ну, я никогда об этом и не задумывалась.

– А самое время, милая. Господь, Отец наш, любит всех одинаково, деточка. И готов дать нам утешение и защиту от всех печалей. Но как он узнает, если ты даже не попросишь? Как ему защитить тебя, когда ты сама его помощь-то отвергаешь?

– Неужели вы думаете, что если бы носила крестик, я не заболела бы? – слабо усмехнулась Элоди. – Крестик – это просто украшение… символ.

– Правильно говоришь, хорошая моя. Символ. Только символ чего? Веры, которую ты в душе своей носишь.

– Вы так говорите, как будто верующие люди не болеют.

– Болеют, голубка моя, как же не болеть.

– Тогда в чем смысл? Разве вера дает какие-то гарантии?

– А я о таком не думаю. Господь нашу жизнь по своему умыслу направляет. Нам и не понять-то сразу. Но я и не пытаюсь. Я просто верю. И тебе нужно.

– И как вы себе это представляете? Я никогда в жизни и в церкви-то и не была. И что, просто приду и скажу: «Господи, помоги?» И зачем ему мне помогать, если я никогда не вспоминала о нем, пока не заболела. Зачем Господу такие, как я, которые, только когда совсем невмоготу, к нему приходят?

– А у каждого свой путь к Господу, милая. И как ты придешь – счастливая или горем убитая – не важно. Главное, приди и попроси его о помощи.

– И что? Он поможет?

– Поможет, деточка! Он всем помогает. Только не жди, что сразу или так, как тебе этого хочется. У нас тут на территории церквушка есть, хочешь, милая, я тебя после обхода-то и свожу?

Элоди смотрела в выцветшие от возраста, но бесконечно добрые глаза пожилой женщины. От нее исходила такая волна благости и непередаваемого внутреннего покоя, что у Элоди резко сжалось сердце. Она тоже хотела бы обрести такой покой. Ее истекающей кровью душе он был сейчас необходим, как воздух.

– Да, хочу, – кивнула она.

– Ну, вот и славно, моя голубочка. А теперь давай тебя оботрем и в палату отведем. Я, как обход закончится, за тобой зайду.

– Спасибо.

Уже переодетая в чистую сорочку Элоди, сидя на постели, окликнула старушку:

– А как вас зовут, бабушка?

– Так Ксения Титовна. Меня, почитай, тут все знают, – улыбнулась санитарка.

– И давно вы здесь?

– Давно, деточка, давно. Как сама двадцать лет назад-то выздоровела с Божьей помощью, так и осталась тут.

И дверь за женщиной закрылась.

– Ну что же, голубушка, – бодро сказал Элоди лечащий врач во время обхода, – курс терапии мы завершили. По моим наблюдениям, вы перенесли его достаточно легко.

– Легко? – хрипло спросила Элоди. – Я сегодня ночью не смогла с пола подняться без посторонней помощи.

– Поверьте, дорогая, моему немалому опыту. Ваш организм очень сильный и достаточно легко перенес курс лечения. Так что уже сегодня после двух вы можете отправляться домой к родным. Однако прошу не забывать, что вам жизненно необходимо правильное питание, желательно максимальное количество отдыха, свежего воздуха, никаких стрессов. И избегайте нахождения под прямыми солнечными лучами. Также не забывайте о витаминах. И помните, что в любой момент, если возникнут хотя бы подозрения на какие-то осложнения, вы звоните мне. Мы понимаем друг друга, Элоди?

– Да, доктор. Скажите, а когда…

– Так, давайте о том, что нам предстоит, мы поговорим чуть позже. Жду вас в назначенное время для контрольных анализов и тестов. Вот тогда и поговорим о планах.

– Спасибо вам.

Почти сразу после ухода врача в палату проскользнула давешняя санитарка.

– А меня сегодня выписывают, Ксения Титовна. Домой на реабилитацию после химии, – радостно сообщила Элоди.

– Так ты раздумала со мной-то идти? – расстроилась старушка.

– Нет, что вы! Только в гардеробную нужно за плащом сходить.

– Да сдался он тебе. Вон, я тебе халатик больничный стеганый прихватила. Не стесняйся! Кто там смотреть-то будет, это же больничная церковь, там все такие же, как ты.

Очень медленно, с частыми передышками они доковыляли до небольшой невзрачной церкви. Внутри на Элоди нахлынули незнакомые сильные запахи и звуки. На самом деле никто не смотрел на нее, все были сосредоточены на собственных мыслях. Но Элоди все равно чувствовала себя как-то неуютно, словно пришла в чужой дом незваным гостем.

– Идем, голубушка, свечечку Богородице поставишь и попросишь себе, чего сердце хочет, – тихо сказала ей старушка.

– Я не знаю никаких молитв, – почему-то эта мысль вызвала мгновенный приступ паники.

– А оно не страшно, милая. Ты, главное, сердце открой и говори от души, – погладила ее спину Ксения Титовна.

Элоди стояла перед иконой и силилась заставить себя обратиться к этой нарисованной женщине с такими добрыми и печальными, все понимающими глазами. Но слова не шли из нее, словно горло сковал железный обруч, не дающий прорваться наружу ее боли и надежде.

В голове поплыло, и неожиданно запах горящих свечей и ладана стал душить Элоди, а тихие разговоры и молитвы людей вокруг показались оглушающим шумом. Она покачнулась.

– Я… Мне на воздух нужно. Простите.

– Да, конечно, милая. Тебе помочь?

– Нет, не отвлекайтесь. Я вас снаружи подожду, – и Элоди, держась за стены, побрела к выходу.

На улице она опустилась прямо на ступеньки в уголочке и уронила тяжелую голову на сомкнутые на коленях ладони.

– Плохо тебе, красавица? – раздался тихий хриплый голос рядом.

Элоди с трудом подняла лицо и наткнулась на удивительно безмятежный взгляд лучистых свето-карих глаз, которые странно смотрелись на темном, обветренном и морщинистом лице бородатого и одетого в какое-то тряпье пожилого мужчины. Похоже, он был из тех бомжей-попрошаек, что вечно толпятся перед церквями.

– Говорю, плохо тебе, красавица? – повторил старик и присел рядышком.

Красавица. Элоди усмехнулась. А то она не знает, как сейчас выглядит. Но как ни странно ответила бомжу.

– Мне стало душно в церкви.

– А, так это не страшно. Такое сплошь и рядом бывает. А ты просить чего приходила или просто помолиться, чтобы на душе посветлело?

– Я и сама не знаю. Хотела бы попросить. Мне очень надо. Только не знаю как. Не выходит у меня.

– И такое бывает. Просто отпустить тебе надо обиды и простить, и тогда сердце легким станет, и все получится.

– Простить? С чего вы взяли, что мне нужно кого-то прощать? – сразу напряглась Элоди.

– А это всем нам нужно. Каждому. Близких. Дальних. А в первую очередь себя. Не твоя вина, что ты заболела. Это промысел Божий. Не тебе себя винить за это.

Элоди вскинула глаза, в которых закипали слезы. Старик больше не казался ей простым бомжом. Под первым неприглядным обликом буквально физически ощущалась личность глубокая и наполненная мудрой печалью и безмерным сочувствием. Таким же искренним и неподдельным, как и у санитарки, которая привела ее сюда. Элоди почувствовала, как железный обруч на ее горле лопнул, и неожиданно слова полились из нее вместе со слезами.

– Вы не понимаете! Я ведь не за себя просить хотела… У меня же дочь… Она маленькая совсем. И у нас с ней никого нет. Отцу своему она не нужна. И если я умру… то что? Что с ней будет? Как она будет расти в одиночестве, без любви? Кто будет заботиться о ней, когда она заболеет? Кто будет вытирать ее слезы, когда она впервые безответно влюбиться? Кому она доверит свои тайны, у кого спросит совета? И если меня не станет, я… я останусь в ее памяти? Я не увижу, какой красавицей она вырастет. Не узнаю, как будет прекрасна в свадебном платье. Меня не будет с ней рядом, и она будет одна в целом свете!

– Милая ты моя, сколько же ты на себя взваливаешь? Это-то и гнет тебя к земле, не дает дышать. Разве может хоть кто-то, кроме Господа нашего, знать, что будет даже в следующую минуту? А тем более принимать на себя ответственность за все?

– Как по-другому? Как? Я не знаю.

Мужчина взял дрожащие ледяные руки Элоди в свои – большие, мозолистые и горячие – и заглянул в глаза:

– Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело – одежды? – его голос стал совершенно другим, глубоким и проникновенным, и от него у Элоди по коже пробежала дрожь. – Взгляните на птиц небесных: они не сеют, не жнут, не собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?

Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?

И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: не трудятся, не прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них; если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры!

Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом.

Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам.

Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого.

Элоди не могла бы ни за что объяснить, что с ней сделали слова этого совершенно незнакомого старика. Но что-то явно происходило в душе, приводя в смятение обещанием так желанного душевного покоя.

– Я не понимаю! – рыдания стихли, сменившись странным чувством ожидания и предвкушения умиротворения внутри. – Я, правда, не понимаю.

– А разве есть кто из живущих и тех, кто жил до нас, кто может смело сказать: «Я понимаю все»?Ты просто поверь. Поверь и отпусти всю боль и обиды. И себе и всем вокруг. Каждого провидение ведет по своему пути. Каждый совершает те ошибки, что совершить должен. Ты за них не в ответе, и ты им не судья.

– Так что же мне делать? Я просто разрываюсь в сомнении. Должна лечиться, бороться ради того, чтобы у нас с дочкой было будущее, в котором я ей необходима? Но если все эти усилия напрасны, не должна ли я потратить каждую оставшуюся минуту на то, чтобы быть рядом с тем, кого люблю, а не бездарно терять его в бесполезных попытках продлить жизнь, находясь вдали от дочери?

– Никто не скажет тебе этого. Ни я, ни кто-то другой. А если кто и попытается говорить тебе – не слушай, уходи. Только тебе это решать. Слушай свою душу. Там с нами и говорит Господь, там все правильные решения.

Мужчина погладил Элоди по волосам мозолистой рукой.

– Ты такая необычная, красавица. Знаешь, у тебя глаза такие необыкновенные. Синие-синие, как Байкал осенью. Когда-то давно… В другой жизни, когда я был молодым и беззаботным, были мы в экспедиции на Байкале. Вот тогда я смотрел на его чистейшие воды и думал, что никогда не видел и не увижу, наверное, ничего столь чистого и потрясающе прекрасного. Но вот, видишь, как бывает. Прошло столько лет… целая жизнь, полная ошибок, неправильных решений, приведших к тому, что я потерял все и всех, кого любил, но не ценил. И вот теперь я сижу здесь, и душа моя истекает слезами и счастьем одновременно, потому что глаза твои омывают мою душу, как воды Байкала в моей памяти. Спасибо тебе, красавица. И будь счастлива. Сейчас, здесь, в каждой минуте своей жизни. Позволь себе это, как бы ни сложилось, и сколько бы ни осталось времени. Потому что твое счастье сделает счастливее всех вокруг тебя.

Глава 18

Мусса в очередной раз сидел в машине, уставившись неподвижным взглядом на вычурный забор, окружавший двор элитной высотки, где находилась квартира Олега Фотеева. Он и сам не знал, сколько часов тут провел. Потому что ни разу не опустил глаз. Почему-то именно сегодня он проснулся ранним утром и почувствовал просто невыносимую потребность приехать сюда. Так, словно если он хоть на минуту опоздает, все в его жизни окончательно будет потеряно. Но прошло много часов, глаза Муссы уже горели, а ничего так и не происходило. Ему бы уже сто раз уехать, но Мусса продолжал сидеть в машине, внимательно сканируя каждого человека, входящего и выходящего со двора.

Неожиданно сердце его подскочило и тяжело забилось в горле от резко нахлынувшего предчувствия, и Мусса ощутил, что больше не может усидеть на месте. Ему срочно был нужен хоть глоток воздуха, которого почему-то вдруг не стало в салоне.

Едва он вывалился из машины, его взгляд наткнулся на фигуру женщины, которая медленно, словно преодолевая сильную слабость, шаркая по-стариковски ногами, шла ко входу. Глаза Муссы метнулись к болезненно-бледному лицу, и он перестал дышать, натолкнувшись на проблеск того самого потрясающего синего цвета, по которому он безумно тосковал все эти бесконечные дни, в котором хотел утонуть без остатка.

Не видя перед собой никого и ничего, Мусса метнулся навстречу Элоди и с силой прижал ее к себе, чувствуя, как внутри разливается бесконечное облегчение. Даже если ему и казалось, что он знал, насколько скучал по девушке, то это оказалось ничем по сравнению с тем, что он испытал, когда вес боли, что давила на него все это время, неожиданно схлынул. Мусса вдруг оказался перед острой необходимостью вспомнить, как люди вообще дышат.

– Элоди, моя девочка, моя хорошая… – шептал он, целуя ее волосы и поражаясь, какой неожиданно хрупкой она ощущалась в его объятьях. – Как же я скучал по тебе… как же скучал.

Элоди замерла в его руках, не прижимаясь и не отвечая на его порыв, но и не отталкивая, и уже за это Мусса благодарил небеса. Он сжал Элоди сильнее, и из нее вырвался жалобный вздох. Мусса, испугавшись, что причинил ей боль, отстранился и впился изголодавшимся взглядом в любимое лицо. И сейчас, когда первый восторг от самого факта появления Элоди схлынул, Мусса с ужасом заметил, насколько изменилась Элоди. Она очень сильно похудела и выглядела буквально изможденной. Кожа ее была жутко бледной и потеряла свое сладостное карамельное сияние. Великолепные волосы Элоди, в которые он столько раз с наслаждением запускал свои пальцы, потускнели и выглядели безжизненными и ломкими. Даже сам запах, всегда доводивший его до умопомрачения с первого же вдоха, изменился. От Элоди теперь пахло чем-то тяжелым и химическим, и от этого запаха внутри у Муссы поднималась мутная волна паники.

Взгляд прекрасных синих глаз Элоди тоже изменился. В нем не было прежнего огня, что так заводил его, и бесконечной мягкости, так отличающей ее от всех. Теперь взгляд Элоди горел решимостью, хотя и выдавал бесконечную усталость.

– Мусса? – наконец удивленно проговорила Элоди. – Ты что здесь делаешь?

– Жду тебя, Элоди. Господи Боже, что с тобой случилось? Ты заболела? – Мусса все ощупывал глазами Элоди, и его беспокойство росло с каждой секундой и каждым изменением, которое он находил во внешности Элоди.

– Отпусти меня, пожалуйста, – холодно сказала она, отворачивая лицо, будто стыдясь того, что он видит ее такой. – Мне нужно идти. Уезжай отсюда.

– Ну, вот уж нет, Элоди. Я не для того ждал тебя день за днем, чтобы, дождавшись, просто развернуться и уехать, – почти с яростью произнес Мусса. – Просто скажи мне, что с тобой случилось?

Но Элоди оттолкнула его, хотя от усилия сама сильно покачнулась, и решительно пошла ко входу во двор.

– Мусса, уезжай. Нечего тебе тут больше делать.

– Элоди, пожалуйста, прости меня. Я знаю, что прощения не заслуживаю, что я тварь последняя, но, пожалуйста, Элоди, хотя бы выслушай меня! Ты нужна мне! Я хочу вымолить у тебя возможность доказать, что не безнадежен, что у наших отношений есть шанс!

Страх за Элоди рванул в голове Муссы куском тротила, смешал все мысли и начисто выбил все фразы, что он проговаривал раз за разом в те дни, пока сидел тут в надежде увидеть ее. Почему-то ее измученный вид и ставший почти незнакомым взгляд сделал все их какими-то незначительными и глупыми.

Неожиданно Элоди развернулась и посмотрела на него так, что боль в его груди стала просто нестерпимой, и тихо произнесла:

– Мусса, ты что, ослеп? Посмотри на меня, – она резко распахнула плащ, и Мусса почувствовал острый приступ удушья от того, как выглядела повисшая на ней мешком одежда, и как выпирали из выреза блузки ключицы. – Я больна, Мусса! У меня рак. Возможно даже, уже умираю, а ты мне говоришь о каких-то там отношениях! Я хотела тебя, когда еще думала, что здорова, хотела близости не только в постели. Хотела этих самых отношений так сильно, что и сказать не могу. Но я не была нужна тебе тогда. Я пришла к тебе в тот день, когда узнала, что больна, я нуждалась в крошечной капле тепла, но ты четко показал мне, что в твоей жизни у меня только одно место – на спине в твоей кровати и только тогда, когда ты этого захочешь. Ну, так посмотри на меня еще разок внимательней и ответь, чего ты хочешь от меня теперь? Тех же отношений? Секса без обязательств? Думаю, вряд ли. Да и мне это больше не нужно. В моей нынешней жизни нет для этого места и времени. Все, что важно для меня сейчас, – это моя дочь. Я разрешила себе испытывать к тебе то, чего не должна была никогда. Ты не лгал мне с самого начала, спасибо тебе за это. Я сама себя обманула. Позволила себе поверить в то, что из наших встреч может родиться любовь. Это было очень глупо с моей стороны. Но даже то, что я осознаю это абсолютно ясно, не облегчает той боли, что я испытываю, снова глядя на тебя. Поверь, что ее в моей жизни и так хватает, даже с лихвой. Поэтому прошу – просто уйди. Хотя бы просто из чувства жалости ко мне. Сядь сейчас в свою машину и исчезни из моей жизни насовсем.

Муссе казалось, что каждое слово Элоди кромсает его тупым лезвием, пуская все больше крови и разрывая душу. Он заслужил это мучение. Каждую его секунду. И готов был принять от Элоди все. Ругань, проклятья, обвинения. Все эти дни он готовился смиренно стерпеть все, что она в гневе захотела бы обрушить на его повинную голову. Но к этому безбрежному морю боли, что он видел в глазах любимой женщины сейчас, он не подготовился. Ожидал чего угодно, но не то, что услышал. «Я больна. Возможно, даже умираю…» Ужас безысходности и непоправимости этих слов свалился на него многотонным грузом, буквально расплющивая, оглушая и ослепляя. Ему казалось, он обдумал все возможные варианты их встречи, но… Но только не такой. Не тот, где может потерять Элоди окончательно и бесповоротно. Что она не просто решит не прощать его или выяснится, что ему больше нет места в ее жизни. Даже к такому повороту он был подсознательно подготовлен, хоть и не желал признавать это.

Но только не к тому, что Элоди может исчезнуть совсем. Просто перестать быть. Не жить где-то, вдали от него, с другим мужчиной, который сумел бы сделать ее счастливой, как не сумел он. Не ходить где-то по той же земле, что и он. Не дышать тем же воздухом. А просто умереть.

Нет, только не она! Только не его Элоди! Этого никогда не может произойти с такой, как она! С миллионами других людей, знакомых и незнакомых, которых ему было, безусловно, жаль, но только не с ней! И ему плевать, насколько это безумно или эгоистично!

Элоди, подарив ему последний печальный и почти ласкающий взгляд, отвернулась и шагнула в сторону двора.

– Нет! – рявкнул Мусса, и она вздрогнула. – Ты не уйдешь! Я знаю, что все, что хочу сказать на данный момент, мелко и почти не важно. Также знаю, что слова в принципе не значат ничего в такой ситуации. Но, Элоди, родная моя девочка, позволь мне доказать действиями, что я изменился. Я осознал в полной мере, каким жестоким и тупым идиотом был, позволяя эти наши уродливые отношения. Я эгоистично пользовался тобой, твоим теплом, ничего не давая взамен. Просто держал тебя подвешенной. Я ведь не был слепым и видел, что ты не из тех женщин, кто может встречаться с кем-то только ради секса, и мне льстило, что ты испытываешь ко мне нечто большее, чем простое физическое влечение. Но при этом и менять в своей жизни и в себе я ничего не хотел. Я не мог порвать с тобой, потому что на самом деле паниковал при мысли, что ты уйдешь насовсем. Но приблизиться тебе не позволял и сам не делал ни единого шага навстречу. Марат был прав, назвав меня трусом. Я и был трус. Но все изменяется, Элоди. После той мерзкой сцены в клубе, когда ты ушла, я в первый момент думал, что так даже лучше. Мне сейчас невыносимо стыдно за все, что там случилось, а теперь, когда я знаю причину твоего прихода, я даже не смею и просить тебя простить меня за ту отвратительную выходку. Хотя, по-большому счету, не важно, зачем ты тогда пришла. Даже если бы все было хорошо, и ты просто решила бы навестить меня. Ничто не давало мне права так вести себя с тобой. Для меня нет оправданий. И я не прошу забыть это. Прошу дать мне шанс попытаться все исправить. Пожалуйста, Элоди.

– Боже, неужели ты не слышишь меня, Мусса? – устало взглянула на него Элоди. – Я правда больна.

– Я слышал это, родная, – кивнул Мусса, притягивая Элоди в свои объятья. – Но это ничего не меняет. Я не намерен отдавать тебя никому и ничему больше. Ни другому мужчине, ни одиночеству, ни болезни, ни тем более смерти. Я хочу, чтобы наши жизни отныне были связаны. Не хочу больше быть сам по себе. Хочу жить только для тебя и ради того, чтобы делать тебя счастливой. Пока мне это не удавалось, но обещаю, что буду учиться изо всех сил. И с болезнью мы будем вместе бороться, Элоди. Ведь тогда у тебя вдвое больше сил будет, и мы обязательно победим.

Элоди закрыла глаза и тихо всхлипнула.

– Как бы я хотела, чтобы все это было правдой. Чтобы у нас мог быть шанс. Ты даже представить себе не можешь. Я давно не злюсь на тебя и не держу обиды: по сравнению с тем, что сейчас творится в моей жизни, это совершенно незначительно. Но, к сожалению, все это только фантазии, Мусса. Уходи, пожалуйста. Не искушай меня тем, чего быть не может.

Элоди попыталась освободиться, но Мусса только крепче обнял ее.

– Нет! Я сказал, что больше не уйду и тебя не отпущу. Мы теперь вместе, Элоди.

– Это не так.

– Это именно так! И никак по-другому! Если понадобится, я унесу тебя отсюда на руках и буду держать в плену, пока ты не согласишься с тем, что я прав, и для нас обоих больше нет никаких в жизни вариантов – только быть вместе.

– Мусса, прошу, будь реалистом. Я сейчас не в том положении, чтобы играть в игры.

– Никаких больше игр. Никаких больше недомолвок и зависаний посредине, Элоди. Я готов зайти так далеко, как только готова ты.

– Опомнись, Мусса. Ты хотя бы представляешь, что ждет меня? Ты хочешь быть рядом со мной, с такой, как я сейчас? Думаю, очень вряд ли ты бы захотел увидеть меня без одежды. А дальше может быть только хуже. Намного хуже. Тебе только кажется, что ты готов. На самом деле это не так. А думаешь, я смогу вынести, если ты в один прекрасный день решишь, что для тебя все это уже чересчур?

– Если ты не испытаешь, на что я готов, то так и не узнаешь, Элоди.

– Зачем тебе я, Мусса? Если ты просто решил остепениться, то оглянись вокруг! В мире столько здоровых женщин, которые смогут полюбить тебя, если ты им это позволишь. С ними ты сможешь радоваться каждому дню, они смогут родить тебе детей…

– Замолчи, Элоди! Мне плевать, сколько вокруг других, люблю-то я тебя! – выкрикнул Мусса, и несколько прохожих оглянулись на них.

– Что?

– Что слышала. Я люблю тебя. Люблю. Тебя. Люблюююю! Так достаточно понятно?

Элоди вырвалась и попятилась, и в ее глазах блеснули слезы.

– Нет. Это не то, что ты чувствуешь, – упрямо дернула головой она.

– Именно то, Элоди. И поверь, что я ни с чем это не могу перепутать. Потому как испытываю это впервые и молчать об этом не собираюсь.

Элоди смотрела себе под ноги и молчала, а Мусса ждал, давая ей время.

– Мусса, даже если и так, то не забыл ли ты, что я не одна?

– Ты о Валюшке? Вот уж поверь, о ней захочешь – не забудешь. Я же сказал тебе, что готов. Не буду врать – боюсь до усрачки. Я и ребенок… это, сама понимаешь, нечто мало совместимое. Но если ты будешь направлять меня, а Валюша проявит ко мне капельку снисхождения, то, может быть, из меня и выйдет толк.

Элоди сверкнула на него глазами, но опять отвернулась.

– Все равно… Это невозможно, Мусса. Как бы сильно мне этого ни хотелось. Я должна вернуться к Олегу.

– Да о чем ты, Элоди? Ты сошла с ума, если думаешь, что я тебе это позволю!

– Ты не можешь остановить меня. Я должна. Прощай, Мусса.

– Хрена с два, прощай! Никаких, мать их, прощаний, Элоди! Или ты мне сейчас все объясняешь, или я запихну тебя в машину и увезу отсюда так далеко, что ты и представить себе не можешь! – Мусса сжал кулаки в гневе.

– Ты не понимаешь! – Элоди умоляюще посмотрела на него.

– Ну так расскажи так, чтобы даже такой осел, как я, все понял!

– Олег заберет у меня Валюшку насовсем, если я к нему не вернусь!

– А вот с этого момента поподробнее.

Элоди покачнулась, и Мусса подхватил ее и, несмотря на протесты, понес к машине.

– Боже, Элоди ты вообще ела все это время?

– Я пыталась.

Мусса усадил Элоди на пассажирское сиденье и, обойдя машину, сел за руль.

– Ну вот, теперь я готов выслушать и прошу, давай ты расскажешь мне все.

– Я продала ферму, – обреченно выдохнула женщина.

– Я в курсе. Когда искал возможность увидеться с тобой, я приезжал.

– Так вот, у меня теперь нет ни жилья, ни работы, да и большую часть денег я отдала на сохранение Олегу. Я привезла к нему Валю, потому что надеялась… В общем на то, что если они будут рядом каждый день, Олег почувствует… ну, не знаю, если не любовь, то хотя бы нежность и привязанность к дочери, и, если меня не станет, у Вали будет родной человек.

Глава 19

Элоди, сказав это, робко взглянула на Муссу, словно ожидала того, что он отчитает ее за глупость. Но он только кивнул и продолжал внимательно смотреть на нее.

– Олег же сразу поставил мне условие, что он будет заботиться о Валюше, только если после больницы я вернусь к нему и мы станем для всех счастливой семьей. Он сказал, что вся эта история с тем, как он оставил меня с ребенком на руках, очень вредит его имиджу. И он хочет исправить мнение окружающих о себе.

– Он просто расчетливый ублюдок, Элоди. Вот знаю, что я не образчик добродетели и, может, не в праве так говорить, но, млин…

– Я знаю, – кивнула Элоди. – Теперь знаю.

– Ты не должна себя ни в чем винить, родная моя, – Мусса сжал изящную ладонь Элоди и поднес ее к губам. Господи, как же он любил эти тонкие пальцы, как скучал по ощущению их прикосновений к своей коже! – Ты чистый и хороший человечек. В тебе нет грязи, и ты не способна сразу разглядеть ее в других, потому что веришь, что все люди изначально хорошие. Вот поэтому ты и не увидела, какой он с самого начала. Но если честно, с одной стороны, меня это и радует. Потому что если бы ты сразу могла видеть людей, у меня никогда не было бы ни единого шанса узнать тебя ближе.

Элоди никак не прореагировала на его слова. Она словно старалась отстраниться от всех слов, которыми Мусса пытался показать, насколько поменялось его отношение к ней. И Мусса не мог винить Элоди за это. У нее не было пока ни единой причины доверять ему.

– Олег решил организовать благотворительные акции под предлогом помощи раковым больным, а на самом деле просто чтобы создать в глазах общественности образ щедрого мецената, хорошего парня. И ему очень нужно, чтобы я вернулась. Он намерен размахивать мной перед журналистами, как знаменем своей бескорыстности и самоотверженности, – по лицу Элоди пробежала судорога отвращения и бесконечной усталости.

– Вот уж не бывать этому, родная моя, – рыкнул взбешенный Мусса, стискивая ее ладонь.

– Ты не понимаешь, Мусса. Если я откажусь, Олег обратится в суд с требованием передать ему опеку над Валюшей. Я потеряю дочь. Возможно, даже не смогу вообще ее видеть. Для меня это просто убийственно. Но дело даже не во мне. Я с ужасом думаю, что будет с Валей из-за этого всего. Мало того, что мы практически не расставались с ней раньше, и мне невыносимо даже думать, как она переносит нашу разлуку. Так еще все дело в том, что Олегу она и не нужна сама по себе. Как, впрочем, и я. Он просто увидел в нас инструменты для достижения цели, которую поставил перед собой. Так что ты должен понять, почему я вынуждена вернуться к Олегу.

– Выходит, ты готова пойти к этому ушлепку и позволить ему помыкать собой? – сузил глаза Мусса. – Ты готова уступить перед его шантажом?

Мусса увидел, как резко отвернулась Элоди, скрывая огонь решимости, что мелькнул в ее глазах. О нет! Его Элоди не собиралась сдаваться! Какой бы измученной и больной она ни была, она все еще готова была хотя бы пытаться бороться. Но ему она не спешила открываться.

– Какие у меня варианты прямо сейчас, Мусса? У меня нет дома, нет работы, нет даже денег. Прямо сейчас я буду делать все, что нужно, пусть даже это то, что хочет Олег, но своего ребенка я не отдам никому!

– Элоди, – как можно мягче сказал Мусса. – У тебя есть все. И дом, и деньги, и опора, если только ты этого захочешь.

Элоди вскинула голову, желая возразить ему, но Мусса резко положил пальцы на ее губы.

– Т-ш-ш-ш! Дослушай меня, пожалуйста. Знаю, что ты не считаешь меня надежным и заслуживающим хоть капли доверия. Я эту репутацию заработал в полной мере. Но ты сейчас отчаянно нуждаешься в помощи. А я не менее отчаянно желаю дать тебе все, что ты готова от меня принять. До этого в наших отношениях я все время использовал тебя. Брал от тебя тепло, нежность, питался, как вампир, твоей любовью, отказываясь признать сам факт ее существования. Теперь твоя очередь, Элоди. Используй меня. Используй меня и все, что у меня есть. Я хочу дать тебе это добровольно, даже если это – единственное, что тебе вообще от меня нужно.

– Мусса, что ты пытаешься мне предложить? – дрогнувшим голосом спросила Элоди, тяжело сглотнув.

– Я предлагаю тебе все. Мой дом, мое имя, мою поддержку и защиту, мои чертовы деньги до копейки, если они необходимы. Все, Элоди! Все, что только могу дать. А если понадобится больше, то постараюсь хоть наизнанку вывернуться и дать и это.

– Господи, Мусса! Я не знаю…

– Решайся, девочка моя. Я дам тебе все, что у меня есть, и ничего не попрошу, кроме возможности просто быть рядом. Но даже это не мое условие, если ты не захочешь. Никаких условий, Элоди. Только твои потребности, нужды и желания.

– Ты знаешь, что звучишь сейчас, словно в каком-то сопливом фильме? Насколько я помню, ты их ненавидишь, – усмехнулась Элоди.

– Элоди, Элоди, если бы ты знала, как меня изменили эти дни без тебя…

Элоди взялась за ручку двери.

– Я принимаю твою помощь, Мусса. И хочу, чтобы ты знал, как благодарна тебе. Потому что кроме как благодарностью, думаю, больше ничем отплатить тебе не смогу.

– Элоди, не хочу слушать ни о каких благодарностях. Если ты принимаешь мое предложение, отныне мы в одной лодке, и никаких счетов между нами нет и быть не может.

– Но ты ведь осознаешь, что с моей стороны это будет действительно просто использование тебя в своих целях? – кусая губы, Элоди смотрела в окно на прохожих, не желая встречаться с Муссой взглядом.

Он потянулся и, обхватив пальцами ее подбородок, повернул к себе, вынуждая смотреть в глаза.

– Абсолютно точно понимаю. И в полной мере готов быть использованным тобой так, как только ты посчитаешь нужным, Элоди. И больше мы не должны поднимать эту тему.

Несколько минут они, зацепившись взглядами, смотрели в душу друг другу, не просто заключая безмолвный договор, но и признаваясь в том, что пока не могло быть произнесено.

– Но я все равно должна встретиться с Олегом. Мне нужно забрать Валюшу.

– А вот для этого тебе вообще не надо с ним встречаться, Элоди. Потому что Валюши нет здесь. Я знаю, где она. И боюсь, нам придется попотеть и даже слегка нарушить правопорядок и общественный покой, чтобы вернуть ее тебе. А до этого, думаю, будет лучше, если ты вообще с ним общаться не станешь.

– Что ты хочешь сказать, Мусса? – испуганно выдохнула Элоди.

– Тихо, девочка моя. Никаких волнений! Обещаю, что уже до вечера Валюша будет с нами в нашей квартире.

– Нашей?

– Нашей. Теперь нашей. Дай мне просто немножко времени на несколько звонков и подготовку. А пока я должен покормить тебя и сам поесть.

Мусса вышел из салона и взял с тротуара большую сумку Элоди, которую она выронила при их встрече, а вернувшись, по-мальчишески улыбнулся Элоди и сказал:

– Ну что, поехали в новую жизнь, родная?

Элоди.

Внутри у Элоди все чувства свились в тугой противоречивый комок. Все эмоции, которые способна переживать человеческая душа, сейчас, переплетаясь и бурля, переполняли ее.

Тоска по Валюше и гнев на Олега за его бессердечность. Особенно из-за того, что их дочь, уже совсем скоро став старше, вынуждена будет лишиться своих иллюзий по поводу любви отца к ней. Хотя, возможно, уже лишилась, и от этого сердце Элоди болело, ведь и ее прямо сейчас не было рядом с дочерью.

Радость от неожиданной встречи с Муссой.

Страх и вина из-за того, что в ее нынешнем положении она все же не может не испытывать этой глупой радости.

Всплеск надежды, которую, похоже, совершенно искренне пытается дать ей этот мужчина.

И опять страх, что эта надежда окажется несбыточной и рассыплется в прах, как все хорошее, что ненадолго приходило в ее жизнь.

А еще – бритвенно-острое желание жить. Выжить теперь, невзирая ни на что, потому что у нее появилась еще одна причина, кроме беспокойства за дочь.

И если страх за будущее ребенка был тяжелым и изнуряющим и, несмотря на все устремления Элоди, все же отнимающим силы, так необходимые сейчас, то эта новая причина была совсем другого рода.

Может ли она позволить себе поверить в то, что для Муссы все изменилось?

Нет ответа.

Сможет ли она перенести, если все пойдет не так и эти изменения в мужчине окажутся просто его временным помутнением?

Нет ответа.

Пугает ли ее то, что у Муссы не достанет терпения и внутренней силы быть с ней и вынести все то, что еще ждет впереди?

Да, несомненно.

Может ли она отказаться от его предложения?

Нет, однозначно.

И причина не только в Вале и в том, что Элоди жизненно необходимо предложенное ей Муссой. Элоди хотела его рядом. Именно сейчас даже в сотни раз сильнее, чем раньше. И даже перспектива опять ощутить боль, когда Мусса, возможно, сдастся, не могла остановить сейчас Элоди.

На сколько бы Муссы ни хватило, в этот раз Элоди будет готова и счастлива принять и это. Это ее жизнь, короткая она будет или длинная. Это ее дни и часы, и она имеет право провести их так, как мечтает сердце, и с теми, кого это сердце желает и любит.

Ведь ни одного дня, ни одного часа из этой жизни нельзя ни вернуть, ни переделать. Так стоит ли тратить это бесценное время на тех, кто этого не заслуживает? На страх и сомнения сделать что-то неправильно? Ведь все совершают ошибки, это нормальное свойство людей, пока они живы и дышат. Нельзя уберечься от них. Так зачем же изводить себя бесполезными переживаниями и попытками заранее остеречься и закрыться от того, что может и не произойти?

Элоди подняла взгляд и прямо посмотрела на Муссу. Он действительно изменился, и это не только чувствовалось в исходящих от него совершенно новых для Элоди волнах нескрываемой нежности к ней. Даже внешне он словно стал другим мужчиной. Он все так же смотрел на нее с голодной тоской, но теперь в этом взгляде было больше не прежней сжигающей похоти, а тепла истинной близости.

Черты лица Муссы стали резче за эти дни, словно он теперь был намного старше, и в уголках губ залегли горькие жесткие складочки. Он был явно небрит и не придавал особого значения своему внешнему облику. Сейчас он все время говорил по телефону, мечась взглядом между лицом Элоди, явно не желая отрываться от него, и дорогой.

И Элоди больше не было страшно смотреть на него, не скрывая собственных чувств. Она слегка улыбнулась ему, и на лице Муссы вдруг вспыхнула прежняя мальчишеская улыбка, которая и раньше заставляла ее сердце останавливаться. А сейчас от ее теплого сияния на душе у нее вдруг необычайно посветлело и успокоилось. Словно одна его улыбка заставила отступить все сомнения и страхи.

– У нас все получится, – одними губами сказал ей Мусса, не отрываясь от телефонных переговоров.

И Элоди неожиданно поверила, что это правда. Все у них получится. И не важно, сколько это ВСЕ продлится.

Глава 20

Она вошли в квартиру Муссы, и он не мог не заметить, каким взглядом окинула Элоди все вокруг, видимо, вспоминая свое последнее посещение. Муссе на секунду привиделось, как поцеловал ее тем лишающим воздуха и рассудка поцелуем, в их первый раз. Он испытывал жгучий стыд из-за того, что, несмотря на всю бледность и худобу Элоди, это было первым, что подкинула его память. Хотя сейчас прежнее желание обладать как можно полнее сменилось потребностью защитить, успокоить и ощутить новый вид близости, просто оказавшись лежащим рядом с ней кожа к обнаженной коже, обхватив хрупкую фигурку руками, чтобы и разум и тело убедились в том, что она вернулась, что окончательно рядом. И в то же время Мусса страшился оказаться к Элоди так близко. Ведь что бы он ни испытывал в душе и насколько бы адекватно ни воспринимал, что сексуальное влечение – это совсем не то, что может облегчить им наладить контакт, но ручаться за то, что его долбаный организм не сыграет с ним паршивую шутку, среагировав эрекцией на близость Элоди, Мусса не мог. А дай он ей в данный момент хоть чем-то почувствовать свою заинтересованность в этом смысле, пусть даже это и будет случайной и чисто физиологической реакцией его тела на достаточно долгое отсутствие секса, она наверняка оскорбится или вообще решит, что Мусса – жестокое и бесчувственное животное.

Но помоги ему Бог, потому что в тот момент, когда Элоди, наконец, снова оказалась в его квартире, все, о чем он мог думать в первый момент, – как же невыносимо хочет обнять ее и оставаться так вечно. Ему и правда плевать, как она выглядит сейчас. Достаточно того, что это она.

Чтобы отвлечь себя от своих желаний, Мусса быстро прошел внутрь, пряча от Элоди свой полный потребности взгляд.

– Я собираюсь заказать доставку из ресторана, родная. Что тебе заказать? Как я понимаю, все подряд тебе есть нельзя?

– Нельзя, – ответила Элоди, входя на кухню, и по нервам Муссы опять больно резануло то, какой худой она выглядела. Возникло острое желание усадить ее, как ребенка, на колени и кормить всем подряд. – Если у них есть что-то вроде рыбы с овощами на пару, то было бы прекрасно.

Мусса сделал заказ и снова уставился на Элоди, стоящую посреди кухни. Похоже, они оба чувствовали неловкость, оказавшись снова на той территории, буквально каждый квадратный метр которой еще недавно был свидетелем их близости.

– Хочешь принять душ? Еду привезут в течение часа, а парни скоро тоже начнут собираться.

– Парни? – удивилась Элоди.

– Да. Думаю, нам понадобится небольшая силовая поддержка, когда мы поедем забирать Валюшу.

– Не хочешь посвятить меня в свой план?

– Не хочу, чтобы ты лишний раз волновалась.

– О да, теперь я чувствую себя гораздо спокойнее, – усмехнулась Элоди.

– Элоди, я обещаю, что все расскажу, и мы вместе решим, подходит ли мой план, когда все соберутся. А сейчас давай ты искупаешься и немного отдохнешь. Тебе помощь в ванной нужна? – сказав, Мусса тут же замер, поняв, как прозвучал.

Черт возьми, теперь Элоди может подумать, что он принуждает ее к близости. А самое хреновое, он и сам слышал, с какой тупой надеждой прозвучал его вопрос. Он дебил, просто жалкий дебил! Он, мать его, хочет коснуться влажной кожи, хочет, чтобы она нуждалась в его помощи и присутствии каждую минуту, и даже не может скрыть это желание в своем долбаном голосе.

– Я хотел сказать… то есть… я не имел в виду… – Боже, он лепечет, как гребаная девчонка. – Черт возьми, Элоди! Я пытаюсь сказать, что не собираюсь приставать к тебе, ни в коем случае. Просто я подумал, что, может…

– Ты хотел сказать, что я очень паршиво выгляжу, и ты боишься, что я упаду, разобью голову и залью твою роскошную ванную кровью? – неожиданно улыбнувшись, сказала Элоди.

– Да… Черт, нет! Элоди, не прикалывайся надо мной! Я имел в виду совсем не это! Я пытаюсь сказать, что ты ничего мне не должна, в том числе и терпеть мою близость, и я просто хотел тебе помочь, – ну да, он просто гений, теперь она решит, что Мусса считает ее непривлекательной и ужасно выглядящей, а женщины так это любят! – …Хотя, млин, не то чтобы я не хотел большего… О Господи!

Мусса, застонав, провел по лицу руками. Он выглядит просто как мямлящий черте что слабоумный. Куда девалось все его обычное красноречие? Он всегда мог заливаться соловьем, очаровывая очередную цыпочку, а сейчас стоит и лепечет, не в состоянии и двух слов связать. Хотя чего уж там! Элоди не впервые на него так действовала.

– Я могу взять твой халат, как раньше? – тихо спросила женщина.

– А? Да, конечно. Халат, рубашку, все, что посчитаешь нужным. Ты дома, Элоди.

Когда она ушла, Мусса оперся о кухонную стойку, тяжело выдыхая. Его халат опять будет на ее коже. Элоди снова будет сидеть напротив в его кухне и есть с ним за одним столом. В их кухне. Пожалуй, жизнь не такая уж и стерва.

Думать о болезни Элоди и даже о том, что ее может не стать в его жизни прямо сейчас, когда она в нее едва вернулась, он себе просто запретил. Пока пусть это отойдет на второй план. Они должны вернуть Валюшку и научиться жить рядом. Научить друг друга. Хотя Мусса понимал, что, похоже, учиться придется в первую очередь ему. Ведь это он полный дилетант в вопросе построения хоть каких-то отношений, а тем более проживания с кем-либо в одном пространстве. Ведь у него даже с братом с двенадцати лет были отдельные комнаты. Так что, похоже, его ждет масса новых впечатлений.

А что касается болезни Элоди… Мусса старательно убеждал себя, что живут они в двадцать первом веке, и лечится почти все. Нужны только деньги. А деньги он найдет, об этом Элоди волноваться не придется. Главное, чтобы она доверилась ему.

В дверь позвонили. Ну что же, похоже, команда силового освобождения Валюши из той гребаной тюрьмы начала собираться.

К тому моменту, когда Элоди вышла из ванной в его халате, на просторной кухне собрались уже и Марат, и Череп с Аяксом, тоже другом Муссы по прежней жизни беспечного ездока. Мусса усадил всех за стол и на все нетерпеливые расспросы попросил немного подождать. Он слышал, как открылась дверь в ванной и замер в ожидании появления Элоди и ее реакции, ведь сейчас она опять окажется в окружении тех, перед кем он унизил ее тогда, поведя себя, как последняя тварь. Элоди вошла на кухню и замерла, узнавая присутствующих. Мусса быстро подошел к ней и приобнял за талию.

– Ох ты черт! – вырвался у Марата шокированный выдох, и Мусса гневно глянул на него, взглядом требуя не пялиться на Элоди.

Он предупреждал брата, что Элоди больна и выглядит сейчас не так, как прежде, но, похоже, такого он все равно не ожидал. Быстро опомнившись, Марат выдавил улыбку.

– Привет, Элоди, – негромко сказал он.

– Здравствуй, Марат. Как поживаешь?

– Я… – Марат опять мазнул взглядом по осунувшемуся лицу Элоди. – У меня все хорошо.

Элоди кивнула, и ее лицо осветилось застенчивой улыбкой, словно она извинялась перед всеми, что так выглядит.

– Конечно, я должен был сделать это очень давно, Элоди, – решительно сказал Мусса, становясь у Элоди за спиной и обнимая ее сзади, опирая спиной о свою грудь. – Но так как все присутствующие уже в курсе, что довольно долго я был безмозглым и самовлюбленным ослом, то мне позволена еще одна попытка. Итак, Элоди, позволь тебе представить моих друзей и соратников по тем безумствам, что мы творили в бурной юности. Это Череп и Аякс.

Неожиданно суровые на вид байкеры резко поднялись, и первым к Элоди шагнул тот, кого Мусса назвал Черепом.

– Владимир Черкасов, – неожиданно церемонно поклонился Элоди здоровенный байкер, что, учитывая его внешний вид и хриплый голос, выглядело довольно комично. – И все безумства, о которых говорит этот трепач, – чистой воды его больные фантазии.

– Ага, а ты выпускница пансиона для благородных девиц! – фыркнул Мусса.

– Именно так. Только работаю под прикрытием, – и Владимир выдал просто ослепительную улыбку.

– А ну, сядь на место, пока я тебе не врезал, – шутливо пригрозил ему Мусса. – Нечего тут хвост свой распускать.

Череп, продолжая улыбаться, отступил, и Элоди протянул руку второй парень.

– Анатолий Ромин, – парень пожал руку Элоди так осторожно, будто страшно боялся, что она сломается в его ладони.

– Да вы сговорились, что ли? – пробормотал Мусса. – А теперь, друзья-предатели, познакомьтесь с моей невестой и будущей женой – Элоди Фотеевой.

– Да ты гонишь! – выкатил удивленные глаза Владимир.

– Мусса, ты не слишком торопишься? – прошептала Элоди.

– Нет. Мы, вроде, все решили. Я предложил тебе все мое, и ты согласилась. Так что не обсуждается, – тихо, но очень твердо ответил Мусса и уже громче и для всех: – Все здесь присутствующие были свидетелями моего отвратительного и малодушного поведения в прошлый раз. И поэтому, думаю, будет справедливо, что прощения у тебя, Элоди, я буду просить у них на глазах.

Мусса стал перед женщиной и сжал ее хрупкие ладони в своих.

– Прости меня. Я поступил тогда, как полный идиот и слабовольный трус. Обещаю, подобное не повторится больше никогда.

– Я сказала, что давно тебя простила, – тихо и смущенно ответила Элоди.

– Вот уж ты это напрасно так быстро сделала, – хмыкнул Череп. – Я уже раскатал губу, что этот придурок перед тобой на коленях поползает, а я его на телефон сниму и в ютуб солью. А че, представляете, ролик под названием «Мусса Крамаев на коленях перед женщиной униженно просит прощения». Да блин, в первый же день будет миллион просмотров!

Мусса закатил глаза и показал другу средний палец.

– Ты не слышал, что очень многим людям идет молчание? – спросил он. – Они так охренеть как умнее выглядят.

– А я особо своим имиджем не озадачен, – ухмыльнулся в ответ байкер. – Так ты для этого нас собрал? Чтобы мы стали свидетелями твоего извинения тире унижения, или чтобы официально объявить, что ты теперь занятой и почти женатый парень? Так, вроде, никто из нас на твою руку и сердце не претендовал!

– Вот если ты заткнешься хоть на секунду, сорока на байке, то я даже смогу сказать, зачем собрал вас на самом деле.

Мусса провел Элоди к столу и усадил на стул рядом с собой. На самом деле ему больше всего хотелось ощутить Элоди на своих коленях, но это смутило бы ее, да и он бы вряд ли смог собраться с мыслями и нормально говорить.

– Кушай, пожалуйста. Когда закончишь, я расскажу.

Элоди опустила глаза в тарелку, но Мусса почувствовал, что ей неуютно под пристальными взглядами мужчин, которые наверняка, как и он сам, испытывали желание напихивать в нее еду без остановки, глядя на ее внешний вид. Поэтому Мусса бодро поднялся.

– Парни, предлагаю пойти покурить на балкон, – непринужденно сказал он, и все поднялись, хотя никто из присутствующих не курил.

Когда двери балкона плотно закрылись, Череп неожиданно схватил Муссу за грудки и весьма ощутимо приложил спиной к стене.

– Что с ней такое, мать твою? Это ты? Ты виноват? Ты настолько вытрепал ее нервы, что она стала… такой? Да мне тебя с балкона этого твоего сбросить хочется! – яростно шипел он Муссе в лицо.

– Череп, отпусти его! Охренел совсем! – втиснулся между ними Марат. – Мусса тут ни при чем. Элоди тяжело больна.

– У нее лейкоз, – тихо сказал Мусса, отталкивая друга от себя.

– О!.. А… Прости, короче, мужик… Я просто подумал, что это она от нервов… Ладно, не важно, – смущенно пробормотал огромный байкер. – Так ты все… ну, с невестой и, типа, что она твоя будущая жена из-за болезни. Все совсем плохо? Сколько ей осталось?

– Что?! – взвился Мусса и теперь сам бросился на друга. – Ты что же, думаешь, что я из жалости? Ты совсем дебил? Я люблю ее! Люблю! И она не умрет! Ни в каком гребаном случае не умрет! Тебе ясно, идиот? И даже говорить об этом не смей! Или выметайся из нашей квартиры и из жизни. Тебе ясно, Череп?

– Тише, ты! Все мне ясно, не ори! И знаешь что?

Мусса хмуро посмотрел на байкера.

– Похоже, ты, наконец, стал мужиком, Мусса.

– А до этого я кем, по-твоему, был?

– А это ты ради интереса как-нибудь спроси у тех женщин, с которыми раньше спал. Можешь даже блокнотик прихватить. Потому как список длинным будет, все не запомнишь. Это я для себя открытие сделал недавно. Женщины таких, как мы, как только ни называют. Бабниками, козлами, кобелями, когда довольны в постели – то жеребцами, некоторых даже кроликами величают. Короче, ведем себя с ними по-скотски, вот и получаем соответственно. Но поверь, настоящим мужиком тебя ни одна не назовет, пока ты реально не будешь этого достоин. Так что я очень надеюсь, что ты тут не облажаешься.

– Да ты, никак, стареешь, Череп, – фыркнул Мусса.

– Может и так. А еще прямо сейчас понял, что тебе завидую.

Вскоре они вернулись за стол. Мусса с неудовольствием отметил, что Элоди съела очень мало, но решил, что сейчас давить не стоит. А потом он всем объяснил положение вещей и изложил свой авантюрный план. Закончив, он обвел всех взглядом и сказал:

– Я понимаю, парни, что много прошу и это реально статья может светить, если поймают или узнают. Так что никого упрашивать и убеждать не буду.

Элоди, услышав все, сидела с широко распахнутыми глазами и пока даже и не знала, что сказать. Никто из парней не ушел, но пока тоже не сказал ни слова.

Марат посмотрел на часы.

– Так, уже 15:30. Ребенок должен ночевать дома, так что, думаю, нам стоит поторопиться.

– Вы мне… нам поможете? – в шоке спросила Элоди, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– Дорогая, думаю, тебе стоит пойти и переодеться, потому как Марат прав. Время не резиновое, – Владимир откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Точно, красавица. Ждем только тебя, – кивнул Аякс.

Элоди сорвалась со стула так резко, что даже покачнулась от головокружения. Мусса, обхватив ее за талию, повел переодеваться.

Глава 21

Элоди сидела, вздрагивая от наполнявшего ее напряжения, и сжимала в потных ладонях свой паспорт. Никогда в жизни она не делала ничего не то что противозаконного, но даже просто отчаянно дерзкого. Она во всем предпочитала сглаживать острые углы, как можно меньше привлекать к себе внимания, которого и так всегда хватало и которое не всегда было приятным. Даже на развод с Олегом она подала только спустя несколько месяцев, когда стало очевидно, что бывший муж не только не собирается опомниться и вернуться, а вообще не вспоминает о них.

Она не делала ничего безрассудного никогда… раньше. До первой встречи с Муссой. Решившись тогда на эту связь на одну ночь, Элоди думала, что этот самый безумный в ее жизни поступок будет единичным.

И вот надо же! Она сидит прямо сейчас в его автомобиле и дрожит, как осиновый лист, в ожидании того, что задумал Мусса.

– Элоди, успокойся! – ладонь Муссы ободряюще накрыла похолодевшие ее пальцы. – Все будет хорошо.

– Ты уверен, что нужно поступить именно так? Может, я просто позвоню Олегу и скажу, что хочу забрать дочь отсюда…

– И он по доброте душевной тебе это позволит? Не глупи, Элоди. В этом чертовом детском концлагере охрана, которая тебя дальше ворот не пустит.

– Но я же ее мать!

– И что? Знаешь, сколько детей в наше время являются заложниками непростых взаимоотношений между родителями? Поверь, тебя выставят вон и еще и полицию вызовут. Марат наводил справки в инете об этом заведении. У них подобное было неоднократно. Типа, они придерживаются правила, что тот родитель, который сдал ребенка, а главное, оплачивает содержание, и является единственным, кому его отдадут. И никак иначе. И ты можешь хоть до завтра доказывать им, что ты ее мать – бесполезно, отдадут, только если придешь с судебными приставами. А ты представляешь, сколько и в самом деле может длиться тяжба? А главное, как будет чувствовать себя Валюша?

– Но тогда что мы можем сделать?

– Все просто, Элоди. Парни зайдут и нейтрализуют охрану. Никакого шума и звонков куда бы то ни было. Они будут в масках, так что, если поднимется какое-то дерьмо, описания внешности ни у кого не будет. Потом войдем мы, и ты спокойно и без лишней суеты предъявишь документы, доказывающие, что ты являешься матерью Вали, и заберешь ее. Никаких нервов и криков, никаких стрессов для ребенка. Просто пришла мама и забрала дочь. Наша же задача сделать так, чтобы ты могла беспрепятственно войти и выйти.

– Ну а потом? Что, если полиция приедет к тебе? А там мы с Валюшей?

– И что? Ты ее мать! Имеешь право быть с ней там, где считаешь нужным. Мы распишемся в ближайшие дни, и я пропишу вас, так что вообще по поводу законности нахождения тебя и Вали в моей квартире не будет никаких вопросов. С этой стороны Олегу тебя не достать – ты будешь женой достаточно состоятельного парня уже через пару дней, у тебя огромная квартира, позволяющая проживать с тобой десятку детей, а не одной Валюше. Так что хрен ему, а не опека!

– Господи… просто я никогда ничего такого не делала, – судорожно выдохнула Элоди, сжимая пальцы Муссы.

– А ты ничего такого и не делаешь! Ты просто пришла забрать дочь домой. Остальное – мои проблемы, – беспечно пожал плечами мужчина.

– Но неужели нельзя сделать это… ну, не так экстремально?

– Элоди, к сожалению, наши законы далеко не совершенны. В подобной ситуации тот родитель, у кого ребенок находится непосредственно, – собственно, и прав. Если мы сейчас начнем добиваться выдачи Вали без экстрима, знаешь, к чему это приведет? Олег переведет ее в другое место и настрочит на тебя тонну всяких кляуз, и ты за сто лет не отмоешься и дочери не увидишь.

– Но может, он не до конца такой… – Элоди отвела взгляд, сама понимая, что цепляется за воздух.

– Законченный ублюдок? Вот позволь с тобой не согласиться, девочка моя. Тем более, не думаю, что ты реально хочешь проверить это путем эксперимента над собой и Валей. Мы идем внутрь и забираем твою дочь. А с последствиями разберусь я.

Мусса выглядел решительным и при этом совершенно спокойным, так, словно звал ее прогуляться по парку, а не совершить что-то, что может стать источником длительных неприятностей. Но с другой стороны, он просто излучал уверенность в успехе и полностью брал на себя ответственность. И это было настолько непривычно для Элоди, что даже пугало ее. Хотя ей отчаянно хотелось вот так взять и довериться в трудной ситуации мужчине. Может, есть в этом нечто… правильное?

– Но что, если у тебя и парней будут серьезные неприятности? Это же, типа, почти как похищение, – сделала Элоди последнюю попытку, внутренне уже сдаваясь.

– Элоди, сладкая моя, нет в этом мире ничего такого, что бы не решалось с помощью хорошего адвоката и достаточной суммы денег. Посмотри вокруг! Людей за убийства не сажают, а тут так, мелкое хулиганство. Парням ничего не грозит, их никто не сможет узнать. А мы с тобой, типа, ничего противозаконного и не сделаем. Так что пусть попробуют докопаться. Ну что, идем?

– Да.

– Ты готова забрать свою девочку домой? – заглянул Мусса в глаза Элоди.

– Домой… – прошептала она. – Да, готова, если ты уверен.

– Да я самый уверенный парень в мире, – подмигнул Мусса, и они одновременно открыли дверцы машины.

Байкеры и Марат, одетые в неузнаваемый безликий камуфляж и маски, прижались вплотную к столбам по обе стороны от калитки, так, чтобы их не было видно в камеры. Они припарковали джип Марата в ста метрах от ворот, так чтобы он не попал ни в объективы самого закрытого детсада, ни в окружающих его особняков. Никто не суетился и не делал лишних и привлекающих внимание движений. Так что даже если бы кто и проезжал в этот момент мимо, то вряд ли бы вообще заметил, что происходит что-то необычное.

– Господи Боже, – прошептала Элоди. – Такое впечатление, что вы подобным день через день занимаетесь.

– Ну, не преувеличивай, сладкая, – так же тихо ответил Мусса и нажал кнопку звонка. – Просто когда я начинал заниматься бизнесом… скажем так, не всего в нашей стране можно было добиться законными действиями, и отстоять честно заработанное временами было не просто.

После некоторой тишины калитка открылась, и Мусса, резко схватив Элоди за плечи, отскочил с ней, пропуская парней внутрь.

– Да, тихая жизнь пошла, – пробормотал он. – Охрана вообще расслабилась. Хоть бы спросил: «Кто?»

За забором с пару минут была слышна возня, а потом воцарилась тишина, и кто-то негромко свистнул.

– Наша очередь. Давай пошевеливаться, пока никто в окошко не глянул и не узрел охрану мордами вниз, – Мусса, крепко обхватив Элоди за талию, буквально понес ее к учебному корпусу.

Влетев внутрь, он первым делом помчался в уже знакомый кабинет директрисы.

– Дорогая, отойдите от стола, – резко скомандовал он шокированной женщине.

Та просто молча повиновалась, глядя на них обалдевшими глазами.

– Сладкая, представься и изложи цель нашего визита, – нежно сказал Мусса, не сводя взгляда с пожилой женщины.

– Меня зовут Элоди Фотеева. Я мать Вали Фотеевой и пришла, чтобы забрать дочь домой, – и Элоди раскрыла паспорт перед глазами директрисы.

– Но как… – попыталась возразить женщина.

– У нас нет времени на вопросы, – рявкнул Мусса. – Пробки, знаете ли, долго добираться.

Женщина неуверенно дернулась в сторону стола.

– На охрану не рассчитывайте. Просто давайте вы без лишней суеты проводите нас к девочке, а потом пожелаете удачи и помашете ручкой.

– Или что? – похоже женщина опомнилась. – Что вы мне сделаете?

– Думаю, просто отберу средства связи и запру в кабинете. А потом мы быстро обойдем все помещения и найдем ребенка. Мы сюда пришли за ней и уходить с пустыми руками не намерены.

– Вы хоть понимаете, что творите? – яростно зашипела женщина. – Кому вы помогаете? Господин Фотеев мне все рассказал! Эта самая мать – наркоманка и распутная женщина! Да опомнитесь и посмотрите на нее! Ей вы хотите отдать девочку?!

Элоди, охнув, отшатнулась.

– Ваш господин, мать его, Фотеев – хренов мудак и ублюдок, – зарычал Мусса, обнимая Элоди. – Но я не собираюсь это тут с вами обсуждать. Госпожа Фотеева – мать Вали. Официально никто ее прав не лишал, поэтому будьте так добры отдать ребенка, пока я прошу об этом весьма любезно.

Было что-то в голосе Муссы такое, от чего даже у Элоди побежали мурашки по телу. И директриса сдалась и, кивнув, повела их по коридору.

Вскоре она толкнула одну из дверей, и Элоди с затаенным дыханием вошла в класс.

Закусив губу, она шарила взглядом по разноцветным макушкам малышей.

– Мамочка! – вдруг раздался звонкий голосок Вали, и ребенок вскочил со своего места.

Но потом, словно опомнившись, испуганно покосилась на хмурую женщину, стоящую в другом конце класса.

– Ирина Александровна, Валя Фотеева покидает нас, – сухо сказала директриса.

Элоди протянула руки, и Валюша побежала к ней.

– Не вздумай плакать! – тихо сказал Мусса у нее за спиной. – Не пугай Валюшу.

Элоди проглотила слезы и опустилась на колени, чтобы поймать подбегающую дочь. Валя изо всех сил обхватила шею матери.

– Мамулечка, как же я за тобой скучала! – радостно сказала малышка.

– Так, девочки мои, мы уходим, – и Мусса без долгих церемоний подхватил Валю одной рукой, а второй поднял с колен Элоди и тоже прижал к себе, направляясь к двери.

– Вы не боитесь, что я подам на вас в суд? – зашипела им вслед директриса уже в коридоре.

– Не думаю, что вам это выгодно, – Мусса продолжал идти, отвечая ей. – Вы ведь не захотите, чтобы родители обучающихся здесь детишек из состоятельных семей узнали, что ваша охрана – просто пшик.

Женщина ничего не ответила, и вскоре они уже усаживались в машину. Байкеры и Марат тоже быстро забрались в другую – стоящий в зоне видимости джип, но не трогались с места, явно давая возможность первой уехать машине с самым ценным пассажиром. Валюша все время молчала, чувствуя, как все дети, повисшую в воздухе напряженность. И только когда Мусса отъехал от забора, девочка, забравшись на колени к матери, посмотрела на него.

– По тебе я тоже скучала, дядя Мусса, – негромко сказала она, прижимаясь к груди Элоди.

– И я скучал по тебе, маленькая Синеглазка.

Помолчав еще немного, Валюша грустно вздохнула.

– Папа выблосил мою Блум, – наконец пожаловалась она.

– Подумаешь, делов-то. Она все равно уже была старая. Мы обязательно купим тебе много новых.

Может, Элоди и хотела что-то возразить, но была слишком занята тем, что, уткнувшись в волосы на макушке дочери, изо всех сил старалась не разрыдаться в голос и не испугать ее этим.

– А куда мы едем? Домой? – завозилась малышка.

– Да, родная, домой, – тихо ответила Элоди.

– Это холошо! Я так соскучилась по Машке! Она ведь уже могла плинести козляток? – с нетерпением заглянула Валя в лицо матери.

Элоди тяжело вздохнула.

– Валюш, ты понимаешь, мы пока поживем… ну, в другом доме, – Мусса обернулся к ребенку.

– Мы? Ты будешь жить с нами, дядя Мусса? – осторожно спросила малышка.

– Ну, если не буду баловаться, и твоя мама не решит меня выгнать, – подмигнул Мусса.

– Мусса! – укоризненно воскликнула Элоди.

– А папа? – Валя переводила взгляд с Муссы на мать и обратно.

– Ну, я думаю, он сможет тебя навещать… – проворчал Мусса и уткнулся в дорогу.

Валюша еще какое-то время сидела молча, но долго это продлиться не могло.

– А я говолила тебе, дядя Мусса, – если тебе мама нлавится, ты на ней поженись. А ты меня не послушался.

– Говорила, конечно, говорила, Синеглазка. Но я, видишь, какой длинный? До меня долго доходит, – усмехнулся Мусса. – Прям как до жирафа.

Девочка важно кивнула и, обхватив Элоди за лицо, подтянула к себе ее ухо.

– Ну тепель-то мы можем завести мне блата? – прошептала она, косясь на Муссу.

– Мы обязательно попробуем, – так же шепотом ответила Элоди, кусая губы.

Глава 22

Мусса прислушивался к звукам, доносящимся из его ванной. Детский заливистый смех, плеск воды и голос Элоди, больше напоминающий негромкое воркование. Мусса немного заволновался, когда Элоди заявила, что сама будет купать дочь. На его взгляд, Валя выглядела уже вполне самостоятельной человеческой особью, способной сделать это без посторонней помощи. Но, наверное, Элоди виднее, поэтому он только настоял на том, чтобы принести в ванную стул, потому как опасался, что во влажном и немного спертом воздухе девушке может стать плохо. Сам же он блуждал бесцельно по огромной квартире и словно видел ее новыми глазами.

Насколько привычное для него пространство безопасно для маленького, любопытного ребенка? Мусса и сам не знал, откуда берутся эти мысли.

Остановившись перед стеклянными дверьми на здоровенный балкон, он нахмурился. Надо срочно врезать сюда замок, потому как ничего, кроме невысокого парапета, не обеспечивало безопасность Вале, попади она туда. И завтра же нужно вызвать рабочих, которые смогут установить самое надежное и высокое ограждение по всему периметру.

Обернувшись, он обежал взглядом все вокруг. Розетки, бытовые приборы, стеклянный стол, навесные полки и стеллаж, полный всякой красивой, но совершенно бесполезной белиберды. Дурацкие вычурные статуэтки и здоровенные эксклюзивные вазы… Насколько все вокруг подходило для нормальной жизни ребенка?

Неожиданно неприятно кольнуло внутри, что весь этот понтовый интерьер подбирала и создавала одна дизайнерша с классной задницей, и они потом опробовали кое-что из того, что она выбрала, не по прямому назначению. Мусса поморщился. Собственно, весь его дом был каким-то логовом холостяка, где каждая поверхность была прямо-таки предназначена для траха. И раньше ему это нравилось.

Но как только порог переступила Валя, ему стало казаться, что все вокруг стоит вымыть с хлоркой или просто выкинуть на фиг. Потому как представлять, что девочка будет играть на тех же диванах в гостиной, на которых он поимел столько женщин, было как-то очень неправильно. Единственное, что как-то примиряло с действительностью, было то, что последние месяцы только Элоди бывала здесь, а после нее он никого даже и не подумал сюда привести. Да, наверное, и не смог бы.

Мусса еще раз обвел обстановку глазами. А так ли он привязан вообще ко всему этому? Что это? Просто стены и пространство, забитое всяким новомодным барахлом и дизайнерскими финтифлюшками, собирающими пыль? Может ли он сказать, что это прямо-таки его дом? Любимое убежище от всего мира, наполненное массой теплых воспоминаний и ощущением комфорта?

Его квартира удобна, красива, функциональна – но уютна ли?

Пожалуй, единственные реально важные воспоминания, которыми он дорожил, связаны с пребыванием тут Элоди. Но если у него теперь есть она сама, как он надеялся, навсегда, то какой смысл держаться за какие-то квадратные метры?

Настойчивое гудение из сумки женщины, оставленной открытой на кухонной стойке, привлекло его внимание. Кто-то упорно пытался дозвониться до нее. Мусса, сомневаясь, конечно, что поступает верно и что Элоди не разозлится на него, все же взял лежащий сверху телефон.

«Олег» высветилось имя, и он решительно нажал на прием.

– Элоди, ты что себе позволяешь вообще! – заорал Фотеев ему в ухо. – Ты что, решила, что можешь не соблюдать нашу договоренность? Ты что возомнила о себе, стерва? Я растопчу тебя…

– Эй, кончай вопить, как шлюха, которой не заплатили, – зарычал Мусса и, оглянувшись на дверь ванной, быстро вышел на балкон.

– Крамаев? – Олег перешел на гневное шипение. – Ну конечно, я мог и догадаться, с кем эта идиотка связалась, чтобы выкрасть дочь.

– Элоди никого не воровала. Она забрала дочь из того гребаного застенка, куда ты ее засунул, и имела на это все права.

– Вот, значит, как? Что, ты решил немного поиграть в героя, Крамаев? Неужто возможность еще разок поиметь мою жену стоит всех тех неприятностей, что я тебе намерен устроить? Ты хоть в курсе, что она больная, практически полумертвая? Или тебя уже нормальные бабы не привлекают? Хотя, возможно, все они уже в курсе, какой ты законченный кобель и больше не ведутся на тебя, и ты совсем отчаялся?

– На твоем месте я бы переживал о том, что ты станешь делать, красавчик, когда на твою смазливую мордашку перестанут вестись богатенькие тетки постарше. Тогда у тебя возникнет реальная проблема остаться без куска хлеба с маслом.

– Да пошел ты, Крамаев! Я давно уже не нуждаюсь в покровителях и более чем достаточно зарабатываю на безбедную жизнь.

– В таком случае у тебя не должно быть проблем с тем, чтобы вернуть Элоди деньги за ферму.

– Если она хочет свои деньги, пусть берет нашу дочь и возвращается ко мне.

– Хрен тебе, Фотеев. Можешь оставить эти бабки себе. Со мной Элоди и Валюша ни в чем не будут нуждаться. И не звони ей больше!

– А вот тут не тебе решать! Лучше позови ее к телефону, если она не хочет следующие месяцы своей жизни провести, посещая бесконечные заседания суда. И в итоге она потеряет дочь, я тебе обещаю. У нее ни черта нет за душой, и ей против меня не выстоять. И если у нее еще остались мозги, которые ты не успел ей качественно вытрахать, то она сообразит, что такому, как ты, очень быстро надоест играться в спасителя, и она останется совсем одна!

– А вот на это не рассчитывай! Просто отвали от нас, или я также могу устроить тебе массу проблем. Знаешь, как легко разнести репутацию человека в наше время, организовав массовую атаку в интернете? А учитывая, что она у тебя и так не особо положительная, то вскоре с тобой перестанут здороваться даже те, кто сейчас изображает твоих, типа, друзей. Твоя хренова галерея станет пустыней, а ты сам – натуральным изгоем.

– Ни хрена у тебя не выйдет, Крамаев, – злобно выплюнул Олег.

– Может, нет. А может, и да. Но если посмеешь еще раз позвонить Элоди и станешь трепать ей нервы и пытаться принудить хоть к чему-нибудь, то клянусь, что буду стараться изо всех сил сделать твою жизнь невыносимой.

Некоторое время в трубке не было слышно ничего, кроме гневного тяжелого дыхания.

– Мы еще поговорим, Крамаев.

– А вот это верно. Захочешь еще раз выдвинуть какие-нибудь требования, будь мужиком и звони напрямую мне. Номерок скинуть?

– Не думаю, что узнать его так проблематично. Спрошу у какой-нибудь из девок, с которыми ты развлекался. Благо выбор-то большой. В любом клубе в какую смазливую мордашку ни ткни – окажется, что она в курсе, в какой позе ты предпочитаешь трахаться.

– Да ладно, не нужно так очевидно беситься от зависти, Фотеев. К тому же у меня нет особых предпочтений в позах. Я гибкий в этом смысле парень.

– Видимо, у Элоди совсем мозги от лекарств поехали, если она опять с тобой, после того как ты ее уже кинул. Хотя мы мало в последнее время общались: может, ей стало нравиться, когда об нее вытирают ноги. А может, просто спешит натрахаться…

– Ты тупой и омерзительный мудак, Фотеев. Ты никогда не заслуживал такой женщины, как Элоди. Такому жалкому ублюдку стоило бы молиться на каждую секунду времени, что она потратила на тебя. Но ты так ограничен и жалок, что даже не понял, что имел.

– Зато ты, смотрю, понял.

– Понял. Не сразу, потому что был тоже заносчивым и не видящим дальше своего долбаного носа идиотом. Но я опомнился. И теперь я хрен отдам ее кому бы то ни было, и в первую очередь тебе! И клянусь, что приду и вырву твою глотку, если посмеешь ее хоть чем-то расстроить. И никакая твоя гребаная охрана меня не остановит. Просто забудь о том, что она существует на свете.

И Мусса выключил телефон Элоди, едва не разбив его в гневе об стену.

– Это Олег звонил? – тихий голос Элоди раздался у него за спиной.

Мусса резко обернулся и увидел ее стоящей в балконных дверях с закушенной губой.

– Я… телефон звонил, а ты была в ванной, и я ответил, – Мусса почувствовал себя растерянным и замер в ожидании того, что Элоди на него разозлится.

– Ты уверен, что на самом деле хочешь во все это ввязываться, Мусса?

– Что? О чем ты говоришь? Я уже ввязался, какие могут быть сомнения.

– Просто я подумала… Ну, сначала ты мог быть под впечатлением, но сейчас, может, ты уже сомневаешься. Если так, то, пожалуйста, скажи мне об этом сразу, и мы с Валей сможем уйти…

Мусса мгновенно преодолел расстояние, что разделяло их с Элоди, и, обхватив ее лицо, прижался лбом к ее лбу и прямо посмотрел в глаза, стараясь вложить в свой взгляд все то, что чувствовал.

– Элоди, послушай. Я знаю, что тебе страшно. Знаю, что не могу просто сказать: «Верь мне» – и ты поверишь, потому что ни хрена раньше не заслуживал этого. Знаю, что чувствуешь себя уязвимой и боишься за дочь. И я не могу это изменить просто потому, что мне этого охренеть как сильно хочется. Могу только попросить тебя дать мне время доказать, что я могу быть тем, кто тебе нужен. Потому что я ничего в этой жизни, наверно, так не хотел, как сейчас хочу быть достойным тебя. Не буду врать, что я офигеть как уверен в том, что справлюсь и что прямо-таки четко представляю, что нас ждет. Но я буду стараться. Я уж лучше кишки себе порву, пытаясь дотянуться до тебя, чем просто отпущу и позволю тебе уйти. Немножечко, совсем чуть-чуть поверь в меня, ладно? Дай мне начать, зацепиться – и я никогда не остановлюсь и не подведу тебя.

Элоди смотрела ему в глаза, и Мусса видел, как страх и неуверенность сменяются надеждой. Ее губы дрожали, и Мусса безумно хотел поцеловать ее, вливая свое тепло, но боялся спугнуть.

– Пожалуйста… – прошептал он, и Элоди просто медленно кивнула. – Спасибо, любимая. Я наизнанку вывернусь, но никогда не позволю тебе пожалеть.

– Мама! Дядя Мусса! – раздался голосок Вали из гостиной.

– Я хотела спросить тебя, могу ли я сегодня спать с Валей? Здесь все незнакомо ей, и она может запаниковать, проснувшись ночью в новом месте.

– Элоди, о чем ты у меня спрашиваешь? Ты вольна делать все, что считаешь нужным и так, как пожелаешь. Ты – дома. Валюша – дома. Если чего-то не хватает для вашего удобства, просто скажи мне, и я все достану или сделаю. Если нужно все разломать здесь и переделать – только скажи, и мы вместе решим, как это провернуть. Ты здесь, со мной. И на данный момент это все, что важно. Обо всем остальном мы поговорим потом. Хорошо?

– Хорошо. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, любимая.

Глава 23

Мусса тихо открыл двери своей квартиры и вдохнул умопомрачительный аромат, от которого у него заурчало в животе. Вот уже третью неделю Элоди и Валюша жили с ним, и ему ужасно нравилось, что всегда какой-то стерильный и безликий запах квартиры сменился живым и вкусным. А еще он привык к тому, что на диванах часто разбросаны карандаши и изрисованные альбомы. Валюша очень любила рисовать и, на взгляд Муссы, делала это даже лучше, чем он сам на данный момент. Он даже стал заговаривать с Элоди о том, чтобы найти в нужное время девочке школу с художественным уклоном.

Они поженились с Элоди две недели назад. Просто пришли в ЗАГС и поставили свои подписи под документами. Если честно, Мусса вообще никогда раньше не задумывался о женитьбе. И уж точно никогда не думал представлять, как будет выглядеть сама церемония. Но то, как было у них, показалось ему каким-то неправильным. Несправедливым по отношению к Элоди и к тому чувству, что он к ней испытывает. Потому что это было офигенно важное и значимое для него событие, и простая подпись – это чертовски недостаточно для того, чтобы весь мир узнал, что Элоди теперь – часть его жизни. А еще он точно знал, что совсем недавно поднял бы на смех любого их своих друзей-приятелей за такие мысли.

И его невыносимо раздражали сочувственные взгляды, которые тетки в ЗАГСе переводили с него на Элоди, замечая ее худобу и бледность, словно жалели. Причем не ее, а его. И самое поганое было в том, что и Элоди их заметила, и, несмотря на то, что она держалась прямо и непринужденно, Мусса увидел боль в ее глазах. Ему захотелось заорать им всем в лицо, чтобы не смели так смотреть, что он любит эту женщину и готов вопить от счастья, что она теперь его.

Из комнаты донесся заливистый смех Вали, и Мусса остановился в дверях, чтобы понаблюдать за двумя женщинами – большой и маленькой, которые так неожиданно заняли все возможное пространство в его жизни. Они дурачились на новом толстом ковре в гостиной, который Мусса купил неделю назад, убрав вместе с Маратом на балкон стеклянный стол и стеллаж. Когда они выносили их, Элоди смотрела на них удивленно, на что Мусса подмигнул ей:

– Ребенку нужно пространство.

Марат теперь вообще стал у них частым гостем, и Мусса даже немного ревновал, заставая его лежащим посреди гостиной с Валюшей, прыгающей у него на животе. На самом деле он все чаще задумывался о том, что, возможно, им стоит сменить эту квартиру на верхнем этаже высотки на что-то более привычное для такой подвижной и энергичной девочки.

Элоди его еще не заметила. У Муссы была редкая возможность полюбоваться ею в момент, когда она совершенно расслаблена. За эти дни Элоди разительно изменилась, заметно поправилась, и ее кожа почти вернула себе то буквально околдовавшее его сладостное сияние. Если первое время, когда они жили рядом, Мусса почти не думал о близости, то последние дни все чаще ловил себя на том, что его тело напрягается и начинает отзываться тягучей болью в паху, стоило Элоди даже просто остановиться у него за спиной на кухне. И Элоди, похоже, чувствовала это нарастающее между ними напряжение, и он замечал, как она резко опускает глаза, когда он неожиданно оборачивается, и на ее щеках вспыхивает смущенный румянец. Ну что же, видимо, их тянуло к друг другу, но Мусса, несмотря на всю свою прежнюю самоуверенность в отношениях с женщинами, не решался сделать первый шаг.

– Дядя Мусса! – закричала Валя и бросилась ему навстречу.

Мусса бросил на пол пакет и присел, чтобы подхватить летящую навстречу малышку. Она, словно обезьянка, взобралась по его телу и обвила шею, радостно чмокнув его в щеку. И Мусса, совершенно не задумываясь, ответил ей тем же.

– А мы с мамой иглали! А еще мы ходили днем гулять в палк и супелмалкет. А еще мы плиготовили тебе вкусный ужин.

– Вы же мои трудяжки!

– Даа! Мы знаешь, как сталались! – гордо глянула на улыбающуюся Элоди Валя и прошептала ему в ухо: – А ты мне сегодня что-нибудь плинес?

– Валя, а ну не наглей! – возмутилась Элоди.

– Ну, конечно, принес! Как же я мог ничего не принести.

– Мусса, не нужно каждый день дарить ей игрушки! – укоризненно посмотрела на него Элоди. – Ты же просто разбалуешь ее.

За ужином Мусса не мог отвести глаз от лица Элоди, и она все больше смущалась под его взглядом. Напряжение между ними нарастало все последние дни, и его уже можно было ощутить в воздухе. Муссе очень хотелось коснуться кожи Элоди хоть кончиками пальцев, но он боялся, что сорвется и в момент потеряет рассудок – и может просто не заметить, что она еще не готова к их близости. Но, Господи помоги, как же он хотел опять ощущать ее рядом. Хотел хотя бы просыпаться, прижимая ее обнаженное тело к своему, так истосковавшемуся по ее теплу.

Вскоре Элоди увела Валюшу укладываться, а он побрел в свою спальню, упрекая себя за то, что не может перестать чувствовать себя таким нудящим придурком и эгоистичной скотиной, желая Элоди все сильнее с каждым днем.

Мусса растянулся на постели лицом вниз, раскинув руки и ноги и пытаясь изо всех сил прогнать воспоминания о том, как же они безумствовали с Элоди здесь. Хочет ли она его так же, как раньше? Или ее мир теперь перевернулся настолько, что все то, что между ними было, больше не имеет значения и она даже не вспоминает об этом? И он сам – насколько и правда готов к тому, что между ними все не будет по-прежнему?

Как бы он ни осознавал разумом, до какой степени должно быть сейчас взвешенно и обдуманно каждое его слово и движение, чтобы заслужить полное доверие Элоди, его глупое озабоченное тело тосковало по тому дикому куражу, в который они срывались раньше, едва оказавшись наедине.

Мусса вздохнул и потянулся к ноутбуку, лежащему на кровати. Почти все ночи и большую часть времени в клубе он проводил сейчас, сидя перед компом и разыскивая любую информацию о болезни Элоди. Он уже знал практически все, что можно узнать, прочитал все форумы, которые смог найти, переписывался с целой кучей практикующих врачей. А еще втайне от Элоди он несколько раз ездил к ее лечащему врачу. Он не собирался расслабляться и готовился к борьбе за жизнь и здоровье любимой женщины.

Очень тихо скрипнула, открываясь, дверь, и Мусса застыл, прислушиваясь к тихим шагам Элоди, подняв на нее глаза.

– Мусса, ты уже спишь? – ее голос еле слышный, так, словно она совсем не уверена в том, что ей стоит тут быть.

– Нет, – и Мусса захлопнул ноут. Он ей расскажет. Только потом.

Элоди стояла в шаге от его постели и, похоже, не решалась сказать нечто важное. Что именно?

– Я могу присесть? Если ты, конечно, не против, – нервное движение рук Элоди показало Муссе, насколько ей трудно.

– Иди ко мне, – протянул он руку, сглатывая сжавшимся в спазме горлом. – Я так скучаю по тебе.

Элоди скользнула к нему, и Мусса оплел ее собой, прижимая спиной к своему телу и сдерживая мучительный стон, рвущийся от того, что каждый сантиметр кожи, прикасавшейся к Элоди, горел, как в огне.

– Я тоже скучаю по тебе, – пробормотала она и переплела их пальцы.

Они лежали так какое-то время не шевелясь, и Мусса просто сгорал от противоречивых ощущений и эмоций и от осознания того, что Элоди не могла при таком тесном контакте не почувствовать, как среагировало его тело на нее. Ему было жутко стыдно, и в то же время он наслаждался каждым вздохом так близко к ней. Желание вибрировало внутри, но это было нечто совершенно другое, совсем не то, что раньше, когда он хотел просто ненасытно поглощать.

– Я могу тебя спросить? – чуть шевельнувшись, проговорила Элоди.

– Все, что захочешь.

– Я не привлекаю тебя больше?.. Как раньше… Ты не желаешь меня как женщину, потому что я больна?

Она же не может спрашивать его об этом всерьез? Неужели она не видит, насколько ему тяжело бороться с собой и как ему стыдно за свой голод по ней, что становится все сильнее день за днем?

– Боже, Элоди! – Мусса, не сдержавшись, толкнулся бедрами в ее поясницу и, скрипнув зубами, сдавленно простонал. – Как ты можешь меня об этом спрашивать?

– Мы рядом уже больше двух недель, и ты совершенно не прикасаешься ко мне. Отводишь глаза. Стараешься держать дистанцию. Я понимаю, что выгляжу кошмарно и что должна быть благодарна уже за то, что ты взялся со мной возиться…

– Замолчи, прошу тебя! Ты даже не представляешь, как тяжело мне сдерживаться. Я хочу тебя. Хочу так, что все тело болит и выворачивает наизнанку. Но я боюсь, чтобы ты не подумала, что я просто похотливая скотина и делаю все это просто ради секса.

– Ты совсем с ума сошел, Мусса? – Элоди поднялась и повернулась к нему лицом. – Думаешь, я наивная и не знаю, что ты можешь иметь сколько угодно секса в любой момент, не заморачиваясь на возню со мной и Валюшей? Просто мне стыдно осознавать, что мы, вроде как, связываем тебя по рукам и ногам, что ты не можешь вести такую жизнь, к которой привык. Ты рано возвращаешься каждый вечер, не проводишь ночи в клубе, гуляешь с нами днем и почти не видишься с друзьями. И при этом мы не занимаемся сексом. Ты наверняка чувствуешь себя обделенным.

– Да что за чушь, Элоди! Я нахожусь там, где желаю находиться! Я делаю то, что хочу делать! И я не хочу заниматься с тобой сексом! Потому что я мечтаю, чтобы мы отныне только занимались любовью! И просто жду, когда ты будешь готова к этому. И если нужно подождать еще неделю, месяц – да сколько угодно, я готов. Но только не смей думать, что ты можешь быть мне нежеланна.

Элоди провела рукой по обнаженному торсу Муссы, и его мышцы резко сократились под ее пальцами, выталкивая сквозь зубы резкий выдох. Одно единственное движение замутило его разум и пустило сердце и дыхание вразнос.

– Сладкая! – предупреждающе прохрипел он, понимая, что может потерять над собой контроль в любую секунду.

Элоди наклонилась и поцеловал его грудь прямо там, где суматошно колотилось его сердце. Мусса обнял ее нежно, словно боясь раздавить, хотя мышцы сводило от желания втиснуть ее в свое тело так, чтобы они растворились в друг друге.

Элоди подняла голову и неуверенно, словно искала что-то потерянное, коснулась его губ. Мусса ответил ей, стараясь изо всех сил удержать в голове мысль об осторожности. Но когда она углубила их поцелуй, Мусса, не выдержав больше этой пытки, подался вперед, опрокидывая ее и жадно поглощая все то, по чему так дико тосковал. И тут же со стоном отшатнулся, падая на спину и накрывая лицо ладонью, заставляя свое дыхание уняться.

– Прости… – пробормотал он. – Я… просто так нуждаюсь в тебе.

– И я в тебе. Почему же ты остановился?

– Я боюсь навредить тебе. Элоди, я рехнусь, если пойму, что причиняю тебе боль, – горло Муссы судорожно дергалось, а кулаки сжимались сами собой.

Элоди поднялась и, перекинув ногу через его тело, опустилась на его мускулистый живот. Мусса стиснул зубы и резко выдохнул, но не убрал руку с лица, словно она была ограничителем между ним и его неуправляемой жаждой по Элоди. Наклонившись, она стала целовать его колючий подбородок и скулы, и едва выровнявшееся дыхание Муссы опять стало горячими толчками рвать его легкие. Обхватив ее лицо, Мусса заставил Элоди приподняться, чтобы прямо посмотреть ей в глаза.

– Я хочу, чтобы ты была уверена, сладкая моя, – Мусса с напряжением всматривался в ее лицо.

– Я уверена. Хочу тебя. Мне нужно это. Пожалуйста, Мусса. Не бойся причинить мне боль. Я все та же Элоди. Может, изменилась снаружи, но все такая же внутри. Почувствуй это.

Мусса притянул ее лицо и стал целовать медленно, тягуче-сладко, давая ощутить свою потребность, но больше не позволяя прорваться прежней ненасытной жадности. Его тело свело от такого привычного рядом с Элоди желания агрессивно подчинять ее тело, посылая их обоих в нирвану, но он не разрешил себе ни единого лишнего движения.

Они нежно гладили друг друга дрожащими руками и губами, и Мусса не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал такой поразительный трепет от мягких, совсем не требовательных прикосновений женщины и от того, что возвращал такую же осторожную ласку в ответ. Так, словно они изучали тела и ощущения друг друга заново. Муссе, несмотря на жалобы его изможденного ожиданием тела, было до умопомрачения приятно вот так давать Элоди то, что ей нужно, и, даже пожелай она сейчас остановиться, он не стал бы возражать и не почувствовал бы себя хоть немного обделенным. Да, его бедным яйцам пришлось бы реально туго, но кому сейчас до них есть дело?

Но когда Элоди обхватила его и направила в себя, он реально забыл, как нужно проталкивать воздух в легкие. Ее медленное скольжения по нему вниз ощущалось как нечто шокирующее. Как раньше ЭТО казалось ему совершенно обычной, хоть и очень приятной вещью? В том, как его женщина милостиво впускала его, раздираемого яростной жаждой, в свое тело, не было ничего, мать его, обычного. Это было потрясающе, ослепляюще, это сжигало его дотла.

Осознание, что это его Элоди… Все те дни и часы, когда он считал ее потерянной для себя… Ликование от того, что она опять вернулась не только в его жизнь, но теперь и в постель… И даже необходимость скручивать свое тело неподвижностью, когда его рвала на части его темная, похотливая сторона, требующая вцепиться в бедра Элоди и толкаться резко и безостановочно в нее, творила с ним нечто совершенно невообразимое.

Мусса лежал, жадно заглатывая воздух, которого не стало, и не сводил голодных глаз с Элоди, что плавно двигалась на нем, щедро даря им обоим настоящую магию соединения. Может, он стонал… Он мог даже орать в голос, сейчас он бы этого не заметил. Потому что все, что он видел, слышал и осязал, – это Элоди. Ее выгибающееся в наслаждении тело… Ее тихие нарастающие стоны. Ее скольжение в том месте, где их тела стали одним целым. И, наконец, мощные спазмы ее внутренних мышц и резкая дрожь, которые закричали ему, что она уже взлетела. Его собственный оргазм обрушился на него, оглушая, он рванулся вслед за своей женщиной, подхватывая ее и соединяя их парение.

Черт, кажется только сейчас он понял, почему оргазм называют освобождением. Потому что сейчас они оба и правда были свободные, невесомые, онемевшие и совершенно счастливые.

Элоди, мокрая и горячая, лежала на его груди, и ее сердце гулко толкалось прямо в его ребра, и казалось, что его собственное не просто бьется ему в такт. Оно прорастает внутрь, делая дальнейшую жизнь одного невозможной без другого.

– Я люблю тебя, – хрипло пробормотал Мусса, боясь, что это ощущение полной близости ускользнет от них.

– Я тоже люблю тебя. Давно, – эхом отозвалась Элоди.

– Я тоже давно, Элоди. Может, с самого начала. Просто не мог увидеть этого.

– Теперь видишь? – Мусса почувствовал, как Элоди улыбается в его грудь.

– Совершенно отчетливо.

Глава 24

Мусса проснулся от непривычной жары. Как будто он уснул в сауне. Элоди резко перевернулась во сне, и к нему прижалась ее очень горячая и потная кожа. Его словно подбросило. У нее температура! Это означает, что болезнь вернулась. Мысленно он готовил себя к этому, но все равно реальность застала его врасплох. Глупо было надеяться, что случится чудо, особенно учитывая всю ту найденную им в интернете статистику и то, насколько честен в своих прогнозах был ее лечащий врач. Но Муссе плевать было на всю статистику мира. Он хотел чуда для Элоди. И все это время готовился к тому, чтобы сделать ради этого самого чуда все возможное и даже невозможное. С самой Элоди он пока не говорил, так как не хотел разрушать то хрупкое ощущение полного счастья, что было у них всю последнюю неделю.

Элоди проскальзывала в его спальню, едва Валюша засыпала, и они оказывались снова так близко друг к другу, как это только может быть. Хотя ему все время казалось, что и это недостаточно близко.

Эти ночи были чем-то совершенно потрясающим, ничем не похожим на их прежние изнурительные битвы, когда они словно пытались ухватить побольше, не зная, что будет завтра.

Ощущение необъятной нежности… Вот что это было. Похоже, Мусса раньше даже не представлял себе, что на самом деле скрыто в этом, вроде, обычном слове. Нежность. В каждом движении и прикосновении губ, в тихих стонах и лихорадочных словах. И в возможности просто лежать рядом, соприкасаясь лишь кончиками пальцев. А еще в крошечных мимолетных касаниях днем и коротких взглядах, которые зажигали его сильнее любого прежнего изощренного обольщения.

Сейчас Мусса упрекнул себя за то, что снова показал себя эгоистичной скотиной. Он должен был настаивать на том, чтобы Элоди больше спала. А вместо этого жадно присваивал каждую минуту, когда они оказывались наедине. Болтал, не затыкаясь, и гладил, и целовал почти без остановки. Разве она могла так отдохнуть?

Мусса выскользнул из постели и пошел в душ. Пришло время действовать.

Элоди.

– Нет! – возмущенно посмотрела Элоди на Муссу и лечащего врача. – Вы же не можете говорить об этом всерьез!

– Ты даже не представляешь, насколько это серьезно! – Мусса сжал ее пальцы.

– Голубушка, это ваш реальный шанс. Профессор Вайсман – мой давнишний друг, однокашник, так сказать. Его новая экспериментальная методика лечения рака – нечто совершенно новое и по-настоящему действенное! Это ваша возможность!

– Элоди, пойми ты, этот метод реально работает! Я общался с теми, кого он вылечил! Люди реально выздоравливают! И никаких рецидивов!

– Когда это ты успел? – Элоди ошарашенно уставилась на него.

– Тогда, когда должен был. Ты же не думала, в самом деле, что я удовольствуюсь просто тем, что ты со мной, и буду ровно сидеть на заднице в бездействии? Я списался с пациентами Вайсмана, я говорил с этими людьми по скайпу. Это не какая-то долбаная афера, Элоди. Это работает!

– Это невозможно! – мотнула головой Элоди. – Если бы все это было правдой, миллионы людей во всем мире уже бы излечивались по его методу.

– Элоди, не будьте наивной! Вы же взрослая женщина! – взволнованно поднялся доктор. – Вы представляете, сколько времени нужно на то, чтобы официально подтвердить действенность метода лечения, тем более при таком коварном заболевании, как рак? Годы и годы! И это еще не учитывая того сопротивления, которое оказывают фармацевтические корпорации, загребающие дурные миллиарды на производстве нынешних медикаментов для лечения онкологии! Они прекрасно осознают, что подтверждение действенности этого метода – гарантированная потеря их барышей! Да, признаю, Вайсман тоже не бессребреник, да и цена курса весьма значительна, но это работает!

– Пусть так! Как вы себе это представляете? Что я просто брошу тут дочь и улечу на полгода в чужую страну? Я уже даже не упоминаю о том, что у меня нет той суммы, о которой вы говорите.

– Элоди, не хочу даже слушать все это! – взорвался Мусса. – Не унижай меня, черт возьми! Деньги не проблема. А Валюшу мы оставим у моего отца и Людмилы. Ей там нравится, ты же сама видела! И ты не полетишь в чужую страну одна! Я буду с тобой рядом каждую минуту! Мы вместе пройдем через это. Шаг за шагом!

Доктор поднялся и, сославшись на срочную надобность, покинул кабинет, явно давая им время поговорить.

Элоди встала и, раздвинув полоски жалюзи, через стеклянную стену кабинета посмотрела на дочь, игравшую в холле под присмотром медсестры.

– Мусса, ты не понимаешь… – с тяжелым вздохом сказала она.

– Если так, то объясни.

– Я не хочу больше расставаться с дочерью. Каковы шансы на то, что мне там действительно помогут? Пятьдесят на пятьдесят?

– Но это не двадцать на восемьдесят, как здесь и сейчас, Элоди! – Мусса подошел к ней и обнял за плечи. – Я готов пытаться, главное, чтобы ты тоже была готова. Пожалуйста, Элоди! У нас все получится!

– А ты пробовал посмотреть с другой стороны? Что, если это все бессмысленно и мне нельзя помочь? – тихо спросила она.

– Чушь! Я даже слушать об этом не хочу! Ты не можешь просто сдаться и отказаться от возможности просто потому, что, предположительно, ничего не получится! – Мусса с трудом сдерживался от того, чтобы опять не сорваться на крик.

– Что, если вопрос не стоит в том, чтобы сдаться или нет, Мусса? Что, если дело просто в том, могу ли я принять все, как есть, или буду до последнего барахтаться, пытаясь достичь невозможного, и потеряю даже то время, что мне отпущено, на бесполезную борьбу вместо того, чтобы посвятить его тем, кого люблю, и прийти к согласию с собой?

– Я не понимаю, Элоди! Не понимаю и не желаю понимать! И не позволю тебе отказаться от шанса только потому, что может не получиться! Ты мне нужна. Ты Валюше нужна! Мы не отпускаем тебя!

– Ну, так и я о том же. Я хочу быть с вами. Говорить, прикасаться, жить, а не умирать от дурноты в стерильных стенах, чувствуя, как мне плевать на все, кроме того, что мне плохо.

Мусса развернул ее к себе, и Элоди ощутила, как сжалось все внутри от мрачной решимости во взгляде Муссы.

– Мусса…

– Нет, замолчи и послушай меня. Мы летим в Израиль, лечимся у этого профессора, потом возвращаемся и живем долго и счастливо. И на этом точка. Других вариантов для тебя, жена, не предусмотрено!

Элоди покачала головой.

– Послушай себя! Ты не можешь бросить клуб на полгода и сидеть рядом со мной, держа меня за руку!

– Уже бросил! – фыркнул Мусса легкомысленно. – «Логово» продано. Второй, еще не открытый клуб, также выставлен на продажу. Так что еще как могу сидеть и держать тебя за руку. А главное, я этого хочу.

– Ты продал клуб? Боже, но почему?

– Просто захотел и продал. Какие еще вопросы?

– Но чем ты собираешься заниматься? – ошарашенно спросила Элоди.

– Ты уверена, что это именно то, что должно тебя занимать прямо сейчас? Моя главная задача сейчас – быть рядом с тобой. А потом разберусь. Элоди, я нормальный мужик, с руками и ногами, и голова, вроде, на месте. Я найду, чем заняться в этой жизни. Не переживай, голодать не будем.

– Мусса, для тебя все так просто?

– А какие сложности видишь ты?

– Валя. Я не могу просто повесить ее на шею к твоему отцу с Людмилой, тем более, когда не могу быть уверена в том, что Олег не выкинет что-то гадкое. Да и вообще, ты подумал, что будет, если все напрасно? Ты отказался от клуба, своего любимого детища, потратишь кучу денег на мое лечение, а все окажется без толку.

– Я не подумал! Потому что вообще не собираюсь думать в этом направлении. Если ты не готова расстаться с дочерью, значит, мы возьмем ее с собой. Мы с Синеглазкой вдвоем станем твоей группой поддержки, и тогда ты просто не сможешь отказаться и обязана будешь выздороветь.

– Все-то у тебя так просто! Олег не даст согласия на вывоз Вали за границу. А без этого мы не сможем уехать все вместе.

Мусса поцеловал Элоди в лоб.

– Он даст согласие, сладкая моя, – и недобро ухмыльнулся. – Никуда не денется. Просто позволь мне во всем разобраться, хорошо?

– Ну да. Ты, не говоря мне ничего, устроил этот заговор с моим врачом. Ты все рассчитал и продумал. Ты продал клуб и не сказал мне ни слова. Теперь ты намерен решить проблему с согласием Олега. И все это без моего участия. Даже не знаю, что мне дальше ожидать и думать о тебе.

– Ожидать, что я и дальше стану заботиться о тебе и Вале, чего бы это ни стоило. А думать обо мне? Может, то, что я, наконец, учусь быть нормальным мужиком, который должен заслонять тебя собой от всего хренового в этом мире, и на которого ты можешь положиться? По крайней мере, мне бы очень хотелось, чтобы ты думала обо мне именно так.

– Хочешь быть моим героем? – слабо улыбнулась Элоди.

– А то! Хочу, еще как! Только не заставляй меня ходить в лосинах похабного цвета и нацеплять дебильный плащик.

– Обещаю, что не заставлю. Но и ты пообещай мне кое-что.

– Я бы сказал «что угодно», Элоди, но чувствую подвох.

– Если не получится в этот раз, то ты не станешь заставлять меня пытаться снова.

– Элоди!

– Обещай!

– У нас все получится. Но если тебе нужны дурацкие обещания, то я тебе обещаю, что поступлю так, как ты захочешь. Не буду заставлять, но попыток переубедить не оставлю.

– Спасибо. И мне, думаю, стоит связаться с Софией. Нужно позаботиться о Валюше, если что…

– Вот я не пойму, Элоди, – вспыхнул Мусса. – Ты что, удовольствие получаешь, подчеркивая мою неблагонадежность?

– Прости?

Мусса слегка согнул колени, так, чтобы их глаза были на одном уровне.

– С тобой будет все хорошо. Мы будем жить и растить Валюшу вместе. Это то, что я точно знаю. Но! Если случится нечто, чего просто случиться с тобой не может, неужели ты думаешь, я такая тварь презренная, что не стану заботиться о нашей Синеглазке так хорошо, как только буду способен?

– Мусса, Валюша тебе никто.

– Она твоя дочь! А как только я заставлю Фотеева подписать бумаги об отказе от родительских прав, она станет нашей дочерью. Официально! Хотя мне не нужны какие-то гребаные бумажки, чтобы и так чувствовать ее своей. Разве ты не видела, как Марат к ней прикипел? Не заметила, что мой отец чуть не прослезился, когда мы уезжали от них в последний раз? У Валюши теперь есть семья, и одной ей быть больше никогда не светит. Поэтому прошу тебя, ради Бога, перестань ты все время о чем-то волноваться, мучиться, и позволь мне делать то, что я должен и, главное, хочу. Я стараюсь делать все правильно. Но не то чтобы я точно знал, как надо на самом деле. Позволь мне хотя бы пытаться.

Элоди смотрела в глаза Муссы и находила в них только пылкую надежду и ни грамма отчаяния или неуверенности. Даже в самой глубине.

– Хорошо. Давай попытаемся.

Глава 25

– Разве тебе разрешено приближаться ко мне, Крамаев? – Олег Фотеев заломил блондинистую бровь на холеном лице.

Мусса стоял на крыльце его галереи, а два шкафообразных охранника делали устрашающие лица, демонстрируя непреклонное желание не пропускать его внутрь.

– Дело в том, что я намерен с тобой поговорить. Мне плевать, где это делать. Могу здесь, на крыльце, если ты так ссышь выйти из-за широких плеч своих мальчиков.

– Думаешь, твоя скотская выходка в прошлый раз действительно напугала меня? – презрительно фыркнул Фотеев.

– Конечно же н-е-е-т! – развел руки Мусса, указывая на охрану перед ним. – Ты нисколько не напуган. Они тут примерзли, просто чтобы придать твоей конченой забегаловке долбаного статуса. Ладно. Клал я на самом деле на это. Мне нужно поговорить с тобой о Вале.

– Ну, в таком случае обратись к моему адвокату, – и Фотеев развернулся на каблуках, намереваясь уйти.

– Хм… Как скажешь. Он у тебя уполномочен решать финансовые вопросы?

– Что ты имеешь в виду? – напрягся Олег, оборачиваясь. – Элоди желает с меня что-то получить? Пусть даже не рассчитывает! Мой адвокат ее с потрохами сожрет.

– Да нет. Я просто хотел уточнить, в какую сумму ты оцениваешь свой полный отказ от отцовства?

Фотеев сверкнул глазами на бесстрастные лица охранников.

– Пропустите его! Только попробуй что-нибудь вытворить, Крамаев, и парни тебя в минуту раскатают ровным слоем по полу!

– Правда? Я люблю, когда все по-жесткому, парнишки, – Мусса нахально подмигнул охране, проходя внутрь.

– С чего ты вообще взял, что я намерен отказываться от прав на дочь? – спросил Олег, едва за ними закрылась дверь кабинета.

– Я не спрашивал, намерен ты или нет, Фотеев. Я спросил, во сколько мне это обойдется? – на лице Муссы больше не было и тени улыбки.

– Пытаешься выставить меня полным ублюдком и продажным ничтожеством? – раздраженно оскалился Фотеев.

– На хрен мне пытаться сделать то, с чем ты и сам прекрасно справляешься.

– Не боишься, что я сейчас скажу парням вышвырнуть тебя отсюда и наплюю на твои чертовы предложения?

– Не-а, – Мусса зевнул и сложил руки на груди. – Так что, готов назвать цифру, или и дальше будем изображать двух склочных учениц старшей школы и изощряться в том, как сказать друг другу больше гадостей? Я бы предпочел все же обсуждать дело, потому как в планах на сегодня у меня не значится валяние с тобой на полу и изменение дизайна твоего личика. Хотя не скажу, что в прошлый раз мне не понравилось.

Олег уселся напротив Муссы и некоторое время пристально его рассматривал.

– Зачем тебе это все, Крамаев? Должна же быть какая-то причина того, что ты так вцепился в мою жену? – наконец мягко произнес он.

– Даже если бы я захотел, а я не хочу, объяснять тебе почему, и потратил на это все время до вечера, ты и тогда бы не понял. Поэтому я не собираюсь сотрясать воздух и распинаться перед тобой, доказывая, что я просто люблю СВОЮ жену и ради нее готов практически на все. Еще есть общие вопросы, или перейдем уже к делу?

– Твою жену?

– Мою, Олежек, мою.

– И когда же случилось сие памятное событие? – глаз у Фотеева дернулся.

– Жалеешь, что тебя на свадьбу не позвали? – усмехнулся Мусса.

– Чего ты добиваешься?

– Ээээ, мира во всем мире? Слушай, Фотеев, кончай тут играть в допрос Зои Космодемьянской. ЦЕНА ВОПРОСА? – во взгляде Муссы больше не было и тени намека на улыбку.

Олег прожег его гневным взглядом.

– Я сообщу тебе завтра.

– Сейчас, Фотеев. Прямо сейчас, или я буду искать другие методы решения проблемы.

– Ты мне угрожаешь? Намекаешь на связи со своими дружками – бывшими уголовниками?

– Откуда такие дикие фантазии, Фотеев? И я не намекаю, я прямо говорю, что решу вопрос любыми доступными мне средствами. И на данный момент от тебя пока зависит, как далеко мне придется зайти.

– Ладно. Пропади ты пропадом!

Эпилог

Марат.

Утробное мяуканье, больше напоминающее вой пожарной сирены, раздалось прямо над ухом. Я протянул руку в направлении звука, как всегда ловя только воздух. Следующее «мяу» чуть поодаль очень сильно смахивало на насмешку.

– И тебе доброе утро, Леди Бомж, – буркнул я, поднимаясь и направляясь на кухню.

Все равно эта жестокая фурия, по ошибке попавшая в кошачью шкурку, не отстанет, пока не получит свою пайку.

Почти два года назад я совершил катастрофическую ошибку, подобрав, будучи пьяным в дым, тощего облезлого кота. Кот быстро освоился и отъелся, начав уже через пару дней чувствовать себя полноправным хозяином в доме. Так как никакое имя к нему не липло, он так и остался Бомжом. Ровно до того дня, когда родил трех милых котят. Вот тогда и пришлось срочно переименовывать в Леди Бомж.

Телефон, который я поставил на беззвучный режим, задребезжал на кухонном столе. Номер очень длинный и совершенно не знакомый.

– Алло! – хрипло ответил я.

– Марат! – просто мое имя ее голосом – и у меня сердце прыгнуло в глотку с такой силой, что, казалось, должна сломаться гортань.

Два года и месяц. Вот сколько я не слышал этот голос. Не прикасался к телу. Не вдыхал запах. Убеждал себя, что забыл и иду дальше.

Два года и месяц. И одно слово, которое она выдохнула в трубку.

– София? – проскрипел я.

– Марат… ты нужен мне… – Господи Боже, она что, плачет? – Пожалуйста… Марат. Ты очень нужен мне.

– София, девочка моя, что случилось? Просто скажи мне, – мое сердце в панике падает вниз.

– Марат… полицейские уже здесь… Я не позволю им обвинить Димку… Я не отдам им сына… Марат! Господи! – София рыдала явно вне себя от отчаяния, а у меня крышка черепа поднималась вместе с волосами от бессилия понять хоть что-то.

– Тише, хорошая моя. Просто скажи мне, что случилось. Просто скажи, чтобы я мог понять, как мне поступить.

– Просто приезжай! Ты нужен мне!

В трубке раздался грохот и громкие крики на английском, требующие положить оружие и выйти с поднятыми руками. У меня в глазах потемнело от всего этого.

Через десять минут я уже мчался к выезду из города под раздраженное мяуканье из кошачьей переноски.

Спустя несколько часов я выбрался перед фермерским домом моего брата, ругаясь про себя на то, что они с Элоди забрались в такую глушь.

Зная своего Муссу так же хорошо, как самого себя, последнее, что я мог когда-либо предположить, – что мой брат решит не просто измениться ради женщины, а поменяет все – место жительства и работу, всю свою жизнь и сам взгляд на мир. Кто из тех, кто считал его неисправимым бабником и эгоистичным мачо, поверил бы в это прямо-таки чудесное превращение убежденного повесы в мужчину, способного на почти маниакальную преданность одной женщине? Хотя нет… Двум.

– Дядя Марат! – Синеглазка налетела на меня, как ураган, повисая на шее.

Примерно полгода назад я из ее уст стал, наконец, звучать как Марат, а не Малат!

– Мам, пап, дядя Марат приехал! – влетела в большую светлую кухню Валя, таща меня как на буксире.

Мусса спрятал за спину руки, которыми только что обнимал Элоди, и с тяжким вздохом уткнулся ей в волосы. Может, мой брат и обратился волшебным образом из известного владельца ночных клубов в зажиточного фермера, но на его ненасытное либидо это никак не повлияло. Только направлено оно теперь на одну Элоди.

– А я тебе говорила, что долго она гулять не будет, – прошептала ему в шею Элоди, приветливо мне улыбаясь.

– А вы что, опять обнимались? – хитро посмотрела на них девочка.

– Хмм. Просто, знаешь, мама сказала, что у нее спина болит. Вот я и разминал ей… плечи, – поднял брови Мусса, делая совершенно честное лицо.

– Плечи? – ухмыльнулся я.

– Ага, – повернулась ко мне Валя. – У мамы вечно спина болит, и папа ей часто массаж делает. Мама говорит, что он просиионал. Если у тебя болит, ты тоже можешь его попросить.

– О нет, Валюш, я как-нибудь потерплю! Она у меня не настолько болит… – давясь смехом, ответил я.

– А дядя Марат привез нам своего кота! – радостно сообщила Валя, а Мусса, сразу посерьезнев, поднял вопросительно бровь.

Я покачал головой, указывая взглядом на племянницу.

Мусса бросил быстрый взгляд на Валю, и Элоди, улыбнувшись, попросила дочь:

– Доченька, а давай ты пойдешь и посмотришь, где мы сможем разместить наших гостей, а я приду через минуту?

– Ну вот, – насупилась девочка. – Опять взрослые разговоры?

– Совсем немного, Синеглазка, – улыбнулся Мусса.

– Ну, и что случилось? – нахмурился Мусса, едва шаги Вали затихли.

– Я уезжаю в Штаты к Софии, – выдал я, выпрямляясь и готовясь обороняться.

– Да за каким хером-то? Через два года? – взвился Мусса.

– Мусса, тише! – шикнула на него Элоди. – Марат, в самом деле, что происходит?

– Вы тут в своей глуши вообще забыли, что такое телевизор и выпуски новостей, да? – хмуро посмотрел на них я.

– Да уж мы как-то прекрасно и без них живем. Ты зубы не заговаривай давай. Что случилось?

– Случилось то, что в собственном доме в штате Калифорния был застрелен некто Владимир Карецкий, известный русский бизнесмен, – процитировал я новостную ленту, и Элоди ахнула и побледнела.

– А София и Дима… Они в порядке? – вскрикнула она.

Я же отвернул голову в сторону, не желая сейчас смотреть на них, и продолжил так, словно Элоди меня и не прерывала.

– По предварительным данным убит он из собственного же охотничьего ружья, – я заставил свой голос звучать монотонно, словно читал слова, отпечатанные в мозгу. – Предположительно выстрел был произведен его несовершеннолетним сыном Дмитрием Карецким при попытке защитить от очередных побоев мать, Софию Карецкую.

– Боже! – Элоди покачнулась, и Мусса прижал ее к себе.

– Она звонила мне сегодня рано утром. Как раз перед тем, как в дом вломилась полиция.

– Тебе? Но почему не мне? – всхлипнула Элоди.

– Думаешь, она не понимает, что вам и так пришлось пережить в последнее время?

Да, два курса химиотерапии, на второй из которых Муссе пришлось отвозить Элоди буквально с боем, со скандалами и угрозами развода, потом тяжелейшая реабилитация и жизнь с робкой надеждой каждый день, что уж в этот раз болезнь не вернется. Сколько раз я видел настоящее отчаяние в глазах брата?

– Что ты намерен делать? – мрачно спросил меня Мусса.

– Я еду к ней. Я нужен моей женщине и поэтому еду к ней. И не надо пробовать меня переубедить или остановить.

– Даже и пытаться не буду.

Спустя еще полгода.

Элоди.

Я смотрю на Муссу, и мои губы расплываются в улыбку. Он важно вышагивает по школьному двору, усадив Валюшу себе на шею, весь такой собранный и серьезный, будто выполняет великую миссию. Сегодня Валя – первоклашка, и он не спал полночи, покорно проверяя с мандражирующей будущей ученицей, не забыли ли мы приготовить что-то архиважное.

Я ловлю взгляды, направленные на него. Заинтересованные и даже похотливые от женщин и раздраженные и недоуменные от мужчин. Я закусываю губу от желания крикнуть всем, что это мой муж.

Мой муж, мой мужчина, который прошел вместе со мной такой трудный путь, держа меня изо всех сил. Мужчина, который буквально научил меня чувствовать и не бояться дышать однажды, заставлял это делать, когда у меня самой сил не оставалось. Мужчина, который показал мне, что значит быть защищенной, обласканной, любимой. И что это такое – когда тебя не бросают в тяжелую минуту. Что не нужно все время оглядываться и бояться упасть, потому что он всегда подхватит. Не на словах, на деле.

Да, однажды он причинил мне боль. Но все изменилось. Наверное, я никогда не смогу до конца понять, чего ему стоило это радикальное изменение в жизни, а он никогда сам не расскажет.

Потому что сейчас передо мной все тот же Мусса – страстный и неуемный любовник, острый на язык и, кажется, временами беспечный ездок. Но при этом и совершенно другой. Суровый, обстоятельный во всем, за что берется, ничего не упускающий, даже мелочей. Мне иногда кажется, что он читает мои мысли и выполняет желания раньше, чем я могу их сформулировать. И его взгляд всегда на мне.

Часто, проснувшись, я смотрю на него спящего и думаю, заслужила ли я его? И просто молюсь, чтобы так все и оставалось. Мне не нужно лучшего, у меня все есть.

Спасибо тебе, Господи!

Спустя еще полгода.

София.

– Ты мне не отец! Так что не указывай, что делать! – Димка в очередной раз убежал в свою комнату, громко хлопнул дверью.

– Прости его, – я устало опускаю голову на руки и вздыхаю.

Марат обходит стол и обнимает меня.

– Мне не за что его прощать. Пережить такое, что довелось ему, и врагу не пожелаешь.

– Это все моя вина. Я должна была найти способ разойтись с Владимиром и избежать такого исхода.

– В самом деле, София? Ты ведь не смеешь обвинять во всем себя? Что ты могла одна? Разве кто-то помог тебе? Разве твой отец не догадывался о том, что происходит? Ты ведь рассказывала матери. Но им было до этого дело? И даже я, вместо того, чтобы последовать за тобой, просто сидел и жалел себя. Вот и вышло, что Димке пришлось стать единственным мужиком, способным защитить мать. Так что перестань винить себя, потому что тогда я чувствую себя окончательным дерьмом.

Господи, Марат всегда такой! С той самой ночи, когда я впервые в жизни решилась на измену мужу, он впитался в мою кровь и плоть. Мы и до этого не слишком хорошо жили с Владимиром. Гениальный план моих родителей «стерпится-слюбится» не сработал, и этот брак ради объединения двух капиталов трещал по швам. Но когда я предложила Владимиру разойтись и жить нормально, он взбесился. Перевез нас в Штаты, а уж там жизнь обратилась в настоящий ад. На самом деле я к тому моменту была готова сбежать от него и тайно готовила документы на вывоз сына. Пусть потом хоть разобьется, пытаясь меня найти. Но он узнал о моем плане и в тот день набросился на меня с такой дикой яростью, что наверняка убил бы, если бы Дима не выстрелил в него…

Мой храбрый мальчик.

Потом были месяцы судебных разбирательств. Мне пришлось противостоять всем – правосудию, системе опеки, пытавшейся под любым предлогом отнять сына, гадостям, которые выливали на меня в прессе, и даже объединенным усилиями родителей не только Владимира, но и моих.

Я бы ни за что этого не выдержала, не будь рядом Марата. Он был словно стена, заслоняющая от целого мира, желающего растерзать меня. Он давал силы и терпел истерики. Встряхивал меня, когда я впадала в ступор, устав бороться. И теперь, когда все это наконец закончилось, он по-прежнему не мог расслабиться.

Димка достиг такого возраста, когда и родных-то воспринимают в штыки, а уж чужого мужчину – тем более.

– Софи, девочка моя, ему нужно просто больше времени, – Марат поцеловал мои волосы.

– Как у тебя только хватает сил, Марат? – откидываюсь я в его надежные объятья.

Господи, прости меня! Я изменяла мужу, я врала и, наверное, заслужила все то, что со мной случилось. А еще я почти отказалась от мужчины, без которого теперь не мыслю жизни. Но сейчас он со мной, и любая цена за это кажется мне оправданной.

Да, нам нужно время, чтобы стать настоящей семьей. Да, возможно, будет трудно, и еще долго мне будет больно от того, что Дима не хочет его принимать. Но я готова бороться, убеждать, умолять его, потому что Марат стоит этого. Он нужен мне. Нужен так сильно, что отказаться от него я не смогу больше никогда.

Спустя еще три года.

Мусса.

Элоди спит, положив голову на мое плечо. А я в который раз за эти годы просто лежу и смотрю на нее. Что, можно было бы уже и насмотреться за пять лет-то? Нет! Никогда мне не будет достаточно. Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я смог перестать дергаться из-за того, что она может просто исчезнуть однажды. Это мой худший кошмар. Когда я держу ее изо всех сил, но она утекает, как вода, и в моих руках – только пустота.

Каждое утро, просыпаясь, я благодарю все силы небесные за еще один день рядом с ней.

Вот уже четыре года, как не было рецидивов, и Элоди считается условно выздоровевшей. Но за время нашей борьбы я узнал практически все об этой подлой болезни. Рак может вернуться. В любой момент.

Поэтому, когда у Элоди поднялась температура в прошлом году, я чуть не рехнулся и держался только на силе воли, чтобы не показать ей, насколько за нее боюсь.

Тогда обошлось, и это оказалась простая простуда. Но в следующий раз ведь может быть совсем по-другому!

Поэтому я хочу, чтобы она была рада жить каждую минуту времени, сколько бы его у нас ни было. Каждое утро, когда она рядом со мной открывает глаза и сонно улыбается, я постигаю новую сторону счастья.

Элоди не знает, что я никогда не сдамся и не отступлю и буду снова убеждать ее бороться, до самой последней секунды, если понадобится. Обретя кого-то до такой степени ценного в этой жизни, просто немыслимо отдать его. Элоди раньше часто говорила, что нужно уметь смиряться и принимать все, как есть. Я не смогу! Только не тогда, когда касается ее! Я тебя не отпускаю, Элоди! И никогда не отпущу!

Прошло еще пять лет.

Валя Крамаева.

Вот, опять они целуются взасос, оставшись одни в сенном сарае. Вот как озабоченные подростки, в самом-то деле! Столько лет вместе, а все зажимаются по углам, как только думают, что их никто не видит! А потом отскакивают друг от друга и делают вид, словно делами занимаются. Ага, дорогие родители, у меня для вас зашибись какая новость: мне почти шестнадцать, и я знаю, какими «делами» занимаются наедине мужчина и женщина! Не то чтобы есть опыт, но спасибо одноклассникам и интернету в нелегком деле моего сексуального просвещения.

Кстати, хорошо еще, что папа не догадывается, а то он бы мне быстренько ограничил доступ.

– Валя-я-я! – ну вот, опять он меня нашел.

Я вижу, как мой младший брат Тимур идет к моему секретному наблюдательному пункту на дереве. Вот уж от кого нигде не спрячешься! Везде найдет! Шепелявит и «р» до сих пор не научился выговаривать! А самому уже четыре! Мама с папой смеются и говорят, что я в его возрасте такая же была! Ни за что не поверю!

Хотя, конечно, я его очень люблю. Понятно уже сейчас, что у такого смугленького красавчика отбоя от девчонок не будет! А как трудно он нам достался! Отец очень разозлился, когда узнал, что мама беременна. Тогда я не совсем поняла, но сейчас-то знаю. Он дико боялся, что беременность спровоцирует возвращение рака. Оказывается, гормоны и все такое могут это сделать. Все время, пока мама носила Тимку, отец был как взведенная пружина. На маме это никак не отражалось, но я помню, как работники на ферме боялись подойти к нему лишний раз.

Но все обошлось. И вот он – мой брат, ябеда и приставала, пытается вскарабкаться ко мне на дерево. А родители, как всегда, обжимаются в любую минуту так, словно им ночью времени не хватает!

Если честно, я даже не представляю, что когда-то выйду замуж. У меня-то и парня пока ни разу не было. Последнего, кто пытался меня поцеловать, папа напугал так, что он неделю заикался. Вот какая личная жизнь с таким-то отцом? Но если и выйду замуж, то хочу, чтобы было, как у родителей.

Чтобы и через десять лет целоваться по углам, и чтоб после этого глаза блестели, как у мамы. Чтобы мой муж смотрел на меня так же, как папа на маму. Так, словно, где бы они ни были, она – единственная женщина.

На меньшее я, наверное, и не соглашусь!

Х-м-м-м! Когда-то давно…

Люба.

– Шевелись, корова толстая! Не пойму, за что тебя Крамаев только нанял, ты же мне весь внешний вид в баре портишь! – вызверялся на меня новый владелец «Логова» Максим Федоров, редкая скотина и урод.

– Я не толстая, дурак, за такую, как я, Рубенс с Тицианом передрались бы!

– Что? Ты еще огрызаешься?

– А, знаешь, вот полюбишь такую, как ты говоришь, корову толстую и будешь на нее молиться всю жизнь!

– Чего? Ты бредишь?

– А ты спроси у братьев Крамаевых – бредила я или нет, когда им судьбу напророчила несколько лет назад…

Content

Галина Чередий
Взгляни на птиц небесных

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог