Саша Бер

Кровь первая. Арии[1]

Пролог

Который день лил дождь, не утихая. Залил всю землю и сады, и все посевы, а реки в берега не умещаясь, разбухли, разлились безмерно, бесконечно и стало не понять где устья их, а где границы моря. Людской приплод, что жил здесь раньше безмятежно, забился в жутком страхе недопонимания, в лачуги жалкие, как звери в норы, попрятались в свои жилища повсеместно. У очагов с огнём священным[2] сплелись клубками будто змеи, где беспрерывно умоляли рассерженных на них богов, в недоумении пред ними распластавшись и об одном лишь вопрошали, за что им выпало такое наказанье? Что сделали они не так, в чём и когда нарушили законы мирозданья, и как загладить перед мирсотворящими великую вину свою, свершённую не в зле, а в недопонимании? Промок и кров, и стены напитались и пол покрытый сеном словно губка при каждом шаге хлюпает болотом, и дров сухих для очагов уж нет, а то что есть — дымят, трещат, коптят уж из последних сил, того гляди своею влагой заставят захлебнуться жизненный очаг…

Но за стенами города большого, что на возвышенности был поставлен, другая жизнь, другие нравы, жизнь избранных, уж нечета простолюдинам. В строениях из обожжённой глины, пронизанный канавками и самотёками умело мастеровым умом и прозорливостью ушедших предков. И крыши многослойные с покатыми углами ни ветру, ни дождю и шанса не давали проникнуть внутрь. Внутри строений было сухо и тепло, и дров хороших, да и жира для огня в достатке. А так как мерзкая погода остановила ход обычной жизни городской богемы, последней ничего не оставалось, как от безделья впасть в дурман запойный, да повсеместно власть отдать разврату. Так в беспробудном забытьи кутёж стоял уж все забыли день, который.

Лишь старый жрец, что был верховным, оторван был от общего безумья, он лёжкою лежал, прикованный к постели конечными своими днями бытия. Он полу-спал, полу-дремал, не ел, не пил, не жил, не умирал. При нём старуха у огня сидела тихо, и отречено, не сводя печальный взор от пляски язычков огня, о чём-то молча шевеля губами, и не понятно было толь сама с собой, толь с очагом беззвучную вела беседу. А где-то там из-за стены просачивался гам из голосов в порывах идиотских воплей, смеха, визга женщин в единый ком замешанный между собой во что-то непонятное для слуха: и гул стихии, лютовавшей по округе и тот разгул презренной похоти и бесшабашности морально опустившейся элиты.

Вдруг жрец очнулся, забытьё исчезло, боль притупилась, он открыл глаза, и капелька слезы скользнула по виску. Он сел на ложе, ноги опустив, и медленно окинул взором всё своё жилище. Остановил лишь взгляд на бабке у огня, наморщил лоб, как будто вспоминая: кто есть такая. Затем тихонько встал и медленно, беззвучно, словно тень, к входной двери проследовал, скользя безмерно длинным балахоном одеянья. И вышел вон, во мрак безумства естества природы. Там ветра тяжести порывы ударили во грудь и свежестью озноба и холодом небесной влаги хлестнули вдоль и поперёк, перехватив дыхание на миг. И пробирая до костей промозглая вода почти мгновенно пропитала одеянье и потянуло старческое тело к заполонённой лужами земле, как будто боги пожелали поставить старца на колени, но вместе с тем в то самое мгновенье ему в последний раз при жизни вернулась ясность разума былого. Он оглянулся и узрел старуху за дверным проёмом, что статуей застыла, цепенея страхом, узнал в ней первую жену. Он ей махнул рукой, мол в дом иди, не суйся. И не понятно даже для себя, зачем, он зашагал по лужам босиком на площадь церемоний к своим богам-асурам[3], без колебаний осознав, что боги уже в сборе и только ждут его прихода. Прошлёпав по воде, по всей площадке, он вышел на передний край и встал, как вкопанный, взирая с высоты полёта и город, что у ног его лежал и жалкие селенья за стенами и Море-Океан[4], бушующий чрез пелену дождя. Жрец всматривался вдаль и ждал неотвратимость чуда. Как никогда он был спокоен и сдался безысходности своей. И чудо началось, разыгрываясь пред очами старца векового. За занавесью из дождя увидел он, как родина асуров, священность вод которого казалось непоколебима от берега бежало, от дюн песчаных, пристань с кораблями бросив, дно оголив покрыв его лишь пеной. С огромной скоростью морская глубина куда-то исчезала, как будто чудище величиною с мирозданье одним гладком его всосало. Дно, оголённое и белое от пены в струях дождя, темнело постепенно и вот в дали, на сколько мог он видеть соединилось дно, оставленное морем и небо в общей темноте. Жрец напряжённо всматривался в мрак, но моря он уже не видел, оно исчезло, растворилось, оно куда-то утекло. Он ждал увидеть блики силуэтов своих богов к нему идущих, но как не напрягался он в желании хоть что-нибудь узреть, старик не видел ничего. Вдруг пустота его объяла, сожрав все внутренности без разбора и в голове настала ясность пониманья. Он тяжело вздохнул и выдавил себе под нос: «Ну, вот и все». Тут старец рухнул на колени, как будто скошенный невидимым серпом и замер пустотою в пустоте. Дождь барабанил лысый череп, порывы ветра тормошили тело, безвольное, бессильное, размякшее, квашня квашней, не в силах более сопротивляться миру тому, что был построен до него, частичкой коего он был и с коим он готов проститься…

Вдруг он почувствовал необъяснимое явленье[5]. Еле заметное дрожание земли, с каким-то низким отдалённым гулом. Гул возрастал и возрастала дрожь, мурашки пробежали по спине, заполнив всю его пустую плоть, ворвавшись в лысый череп с яростным прозреньем. И тут пред прояснённым взором старика явилось то, что было суждено ему увидеть в свой миг последний. С огромной скоростью к нему неслась богами сотворённая стена до неба. Глаза от ужаса на выкат, беззубый рот распахнут, но беззвучен и рук сухие ветви, вброшенные к небу. Удар. Все кончено. Мгновенно и для всех. Огромная волна слизала город с возвышенья, как будто там и не было его в помине и жалкие селения вокруг, сады, стада, посевы и погосты, все земли, что когда-то были обжитые. И вместе с ними жизни всех людей, что мнили здесь себя венцом природы. И женщин, и детей, и стариков седых, мужчин в рассвете лет, всех без разбора. Не различая, не деля, всех скопом, не проявляя даже капли сожаленья не только к судьбам и мольбам людским, но вообще предавши смерти все живое.

Вода живая Моря-Океана, святая для всего людского рода, что исстари дарила благо сосуществовать всему тому, что с ней соприкасалось, мгновенно превратилась в яд горько-солёный, травя и убивая все, чему когда-то жизнь дарила. И обитатели морских пучин, которым не было числа, кормивших целые народы — подохли, брюхом к верху всплыв и на поверхности протухнув, сплошным ковром покрыли море скорби. И тучные стада утопленных животных, что безмятежно на лугах прибрежных жировали и трупы птиц от малых до великих и человечины распухшие тела, все вперемешку с мусором и грязью и целыми лесами выдранных с земли деревьев, невероятной кашею перемешались, стеля поверхность дохлых вод вновь образованного моря. И берег на полночь на много дней пешком, устелен был смердящей мертвечиной. Подводные леса погибли и в сумрачных глубинах разлагаясь, бурлили на поверхности вонючим, смертоносным газом. На многие десятки поколений, на много дней пешком к тем водам не было пути. Зловонные ветра морские лишали жизни каждого, кто мог осмелиться идти вперёд на полдень к берегам не однократно проклятого моря. О нем надолго позабыли те, кто земли здешние считали колыбелью. Так в одночасье поменялся мир, так кончалась одна эпоха, началась другая.

Часть первая. Он

Буйный ветер резво гонит по степи ковыль волнами

Колыхая разнотравье разноцветье разрывая.

Тучи темной кучей в небе гнались ветром словно стадо,

Те, насупившись, толкались. Зрела буря — гнев стихии.

По степным волнам бескрайним, словно чёлн по водной глади

Разрезал траву и ветер чёрный зверь — рожденье Вала…

Огромные как скалы, покрытые чёрной шерстью, они неслись по бескрайней степи подобно волчьей стаи на загоне. Зверьё мчалось клином числом чуть больше тридцати, поднимая клубы пыли, которые превращались в огромную серую тучу, казалось упавшую с неба и ползущую теперь по земле в след дикой стае, являясь чем-то неотъемлемым от этих исчадий самой Смерти[6]. Жути к зрелищу добавлял гром, с которым они гнались по сухой степи. Грохот каждого сливался в общий гул. Гром не был похож на небесный. Он был какой-то подземный. Будто вырывающийся откуда-то из мрачных недр, глубин подземного ужаса. Пробирающий человека изнутри, заставляя холодеть спину и вставать дыбом каждый волосок на его никчёмном теле. Стая неслась строго по прямой, сминая все на своём пути без разбора, подобно хищнику, вышедшему на цель и перешедшего в режим финишного спурта. Невиданное зрелище безумства катилось по холмам и возвышенностям на встречу безумству небесному, уже почерневшему от разъярённых туч, грозно посвёркивающих где-то вдалеке всполохами убийственных молний. Степной орёл, повелительный и гордый владыка этого травяного царства, висевший над землёй с широко раскинутыми крыльями, как приклеенный к небу, от увиденного живого ужаса, плывущего по земле и как нож масло, разрезающего вековую степь, вдруг вздрогнул крыльями и робко предпочёл поднятья повыше. Он видел с высоты своего полёта, как вожак непонятных, чёрных зверей, начал притормаживать и остриё клина притупилось, как бы расправляя крылья и замедляя гон. Стая принюхивалась и притаптывалась, как перед решающим броском, но вот вожак вновь рванул вперёд, забирая чуть-чуть левее и стайный клин вновь заострился, превращаясь в смертоносное копьё, летящее на запах ещё живой крови. Да, зверь учуял жертву, и она обречённая была совсем близко…

Вкруг прогорающего костра, плотным кольцом сгрудились люди. Все как один мужики. Вся артель[7] собралась вместе и после сытного обеда, кто сидел, кто развалился на траве. Мужики, разморённые негромко о чём-то, разговаривали. Атаман тут же валялся в траве и ковыряя в зубах травиной, хмуро глядел в сторону надвигающихся черных туч. Наверное, думал о наползающей буре и понимая, что время ещё немножко есть, до того, как придётся прятаться в шалаши, мощно и с каким-то наслаждением втягивал носом посвежевший воздух. О чём он тогда думал? Да, какая разница. Мужики, что вокруг отдыхали, не пацаны зелёные, здоровые и закалённые жизнью, как один искусные звероловы. Вроде бы и глаз намётан и нюх не потеряли, но только на этот раз подвела их охотничья чуйка, вместе с ними обожравшаяся от пуза, да где-то в траве рядом прикорнувшая. Не почуяли звероловы зверя на атаке, налетевшего стрелой смертоносной супротив ветра, крепчающего от подходящей с другой стороны бури. Крики ужаса, ругань, вопли страха и отчаяния, вперемешку с матом[8] разлились по степи и тут же захлебнулись в громовом раскате звериного гула. Огромные чёрные твари налетели как вихрь и втоптали людей в землю, перемешав их остатки с остатками догорающего костра. Зверьё закружилось в безумном смерче, разбрасывая остатки тел и размазывая кровь по степной траве, перемешивая всё это в единую отвратительную массу. Снесли шалаши, собранные из веток и застеленные туровыми шкурами. Это всё тоже перемололи с травой. Поднимаемая зверем пыль, тут же относилась, усилившимся ветром. Вместе с отлетающими облаками пыли, отлетали и жизни людей, так не вовремя попавшие в это место и в это время. Вот так, звероловы, всю жизнь убивавшие зверя, зверем и были убиты. Но звери не остановились на этом. Ещё немного покружив, они вновь выстроились в свой боевой порядок и клин рванул дальше. Видно не хватило крови, не насытилась стая, заостряя свой степной разлёт, нацеленный на очередную жертву. Черные, лоснящиеся тела хищников, ползущее мрачно серое облако пыли за ними и гул внутренностей земли, всё это покатилось к новой уже обречённой жертве…

В травяном бурьяне полыни и крапивы, плотно переплетёнными какими-то вьюнами, по проторённой дорожке, превращённой в узкий проход с высоченными травяными стенами, как гусята друг за дружкой двигалась ватага[9] пацанов. Растянувшись длинной цепью, шли лениво, не спеша. Впереди всей процессии небрежным шагом выступал ватажный атаман. Следом за ним столь же вальяжно, по ранжиру, вышагивал его ближний круг, изредка махая палками и подрубая вылезшие на тропу стебли зелёных зарослей. Эти шли молча, а вот «мясо», составляющее основное тело процессии о чём-то громко спорили, эмоционально обсуждали, ну в общем изрядно галдели. Отобедав у мам в кутах[10], они держали свой путь в свою оборудованную берлогу, что схоронилась на высоком холме у самого баймака[11] и которая считалась у бабняка[12] Красной Горкой[13]. Но дойти сегодня до своего схрона[14] было им не суждено. Дети не видели зверя, а гром, издаваемый им, поначалу приняли за грозовой. Даже когда загрохотало совсем отчётливо, обернулись в сторону надвигающихся туч и несколько мгновений всматривались в подходящую с другого берега реки грозу, но, когда поняли, что гром идёт с противоположной стороны, было уже поздно. С холма на них хлынула лавина черноты, мгновенно окутала их и свет для них погас. Кто-то с перепугу закрыл глаза руками, кто-то нырнул, забившись в траву, кто-то присел на корточки с широко раскрытыми от страха глазами, затаив дыхание. Чёрные нелюди перемололи мальчишек вместе с травяным бурьяном, не останавливаясь и не добивая, как будто даже не заметив, продолжая рваться дальше. Только учуяв дым жилищ и специфический запах баймака, зверюги начали тормозить, расправляя атакующий клин в стороны, охватывая бабье поселение черными крыльями, словно тенью мрака бездны. И когда крылья прижались к реке и жилища бабняка оказались полностью окружены, стая замерла, готовая к немедленному прыжку. Зверь поймал добычу. Лишь вожак, стремглав стоптав огороды, сворачивая и расшвыривая низенькие тыны загородок, ворвался на центральную площадь. По пути на развороте у самого берега сбил какую-то старуху, выскочившую от реки и от удара улетевшую в воду изломанной куклой. Крутанулся, развернулся и остановился, но не замер, а продолжал нервно топтаться на месте. Теперь можно было рассмотреть, что сзади зверь тянул какую-то коробку на двух больших колёсах и в этой коробке стояли ещё два зверя поменьше. Один из них выпрыгнул на землю. Двуногий. Нет, не зверь, а двуногий нежить[15]. Тот же бер[16] только какой-то уродливый. Сзади бер как бер, а глянешь в морду — кровь стынет. Вместо нижней челюсти чёрный провал, как будто там внутри была кромешная ночь. И в темноте этого провала блестели два холодных огонька, очень напоминающих человеческие глаза. Только от этих глаз веяло холодной яростью, ледяным бешенством и читалось в них только дикая жажда крови. Чудовище в развалку, неспешно косолапя, удерживая в одной лапе огромную дубину, окованную блестящим металлом, прошагал к одной из землянок. В поселении стояла мёртвая тишина. Женщины с детьми забились по норам и наверно даже не дышали. С громким треском оторвав входную шкуру от косяка, закрыл весь проём своей тушей, вглядываясь в темноту жилища. По ушам резанул девичий визг, словно плетью врезал по наступившей тишине. Пронзительный, тонкий в несколько тонов. Он оборвался также резко, как и возник, перейдя в надрывный детский плач где-то внутри землянки. Рыдали сразу двое, притом один из плачей явно принадлежал грудничку. Чудовище втиснулось внутрь и остановилось. В землянке на полу прямо у его ног валялась девочка без чувств и каких-либо признаков жизни. Чуть по одаль у стола валялась вторая такая же, только по старше, но в том же самом состоянии. А в самом дальнем из углов у скамьи, за очагом сидела на корточках женщина, с маской ужаса на лице. Она забилась к стенке, всем телом стараясь вжаться в пол и стену, прижимая к себе двух малюток, одна из которых стояла на своих маленьких ножках, а вторым истошно голосившим был действительно грудничок. Маленький ребёнок, стоявший прижавшись к матери, писался со страху и на его рубахе расплывалось мокрое пятно. Он вытаращил на вошедшего залитые слезами и вытаращенными от ужаса глаза и уже захлёбывался не то от слёз, не то соплями. Ужасный нежить двинулся вглубь, переступая через валявшуюся перед ним девушку и подойдя к другой, медленно осмотрел всё помещение. Девушка, лежавшая у стола, уткнулась в усланную пол солому и кажется вовсе уже не дышала. Он подхватил её безжизненное тело, взвалил на плечо бесформенным и аморфным мешком, встряхнул, устраивая ношу поудобней и столь же медленно вышел наружу, унося добычу…

Гроза с ливнем, быстро сделав своё дело, унеслись дальше и шквальный ветер, сопровождавший грозу, стих. Тучи в небе посветлели и в конце концом разорвались, пропуская вначале редкие, а за тем и полновесные солнечные лучи. Степь взорвалась резким ароматом свежести, благоуханья трав и цветов. До бури это чудо где-то пряталось, под пологом невнятной духоты и марева, прикрытое бесчувственной пылью. Взъерошенная степь задышала полной грудью. Сама пьяная от грозового ливня, упившаяся хмельной бурей, теперь опьяняла всё, что могло ей дышать. Ароматы и благоухания били не только в нос, но и казалось непосредственно в сам мозг. Умытая хорошим ливнем, она запестрила такими яркими цветами, что от одного её вида в голове происходили какие-то процессы, вызывавшие самый настоящий припадок эйфории, непонятный, потому что необъяснимый. То чувство прекрасного, вдруг оголённого от постороннего и суетного, порождало в сознании нереальность виденного. Человек, какой бы он не был приземлённый и обыденный, под воздействием этого буйства красок и запахов приходит в бессознательный восторг и ничего с этим сделать не может, так как это заложено в нём природой где-то глубоко в подсознании, на уровне древнейшего из инстинктов человека, определяющего такие понятия, как «нравится — не нравится». Да, воздействие всего этого на человека имеет некую странность, необъяснимость. Но самая большая странность во взаимоотношениях с человеком заключается в том, что всей этой величественной, божественной красоте, абсолютно плевать на то, что в её благоухающих и завораживающих красотой объятиях, творит этот паразит.

По широченной просеке из утоптанной травы, которую зверь проторил в своей бешеной охоте, в обратную сторону, по следам, мерно шли двух упряжные колесницы. За каждой колесницей тянулась на верёвках волокуша, сшитая из нескольких туровых шкур, легко скользящих по сырой, не высохшей ещё после дождя траве. На шкурах лежали связанные женщины и дети. Связанные не только сами по себе, но и между собой. К ним в придачу, наваленный единой кучей всякий скарб. Там и еда, и одежда, посуда, утварь какая-то, да, в общем, сразу не поймёшь, чего там только не было. Отряд из тридцати трёх парных колесниц устало брёл в обновлённой степи. Главарь банды был доволен. Уловка удалась на славу и дня, затраченного на набег не жалко. Добрая добыча, окупит сторицей всё. Это был очередной маскарадный поход и как все предыдущие, удачный. Довольны были все. Меж собой шайка вполне серьёзно считала, что их атаман иль весь облизан с головы до ног богами, иль запугал этих божков на столько, что те из кожи лезут вон, лишь бы угодить, да не прогневать его. У ног лихого атамана валялась пленённая им девушка, бледная лицом, без единого признака сознания. Толи действительно ещё не пришла в себя, толи притворялась. Она была непросто одна из многих, что были в окружении, она была особенная для него. Запала эта мелкая дрянь ему в душу. С самого детства запала. Ардни, а именно так звали атамана, стоял в колеснице и навалившись на борт всем телом, смотрел куда-то вдаль. Не то улыбка, не то ухмылка на его лице застыла в неизменном виде, как вылепленная. Он куда-то смотрел вдаль и при этом любому было понятно, что он там ничего не видел, потому что он просто никуда не смотрел, вернее он смотрел не вдаль, в вглубь, внутрь самого себя. Он вспоминал…

Впервые с этой девчонкой он встретился давно. Вдруг он осёкся в своих воспоминаниях… «А как давно это было? Сколько осеней[17] прошло с того?» он попытался посчитать, но сделав несколько мучительно напряжённых усилий в этом направлении, бросил это дело, посчитав его неважным. Тогда ему было тринадцать…, нет четырнадцать осеней, кажется. В своей пацанской ватаге он был тогда ещё никто. Он даже вспомнил тогдашнюю свою обидную кличку, которую ему «приклеили» взрослые пацаны — «Пися». Почему «Пися»? Это тянулось с ещё очень раннего детства, с того времени, которое он уже не помнил. Ардни попросту этого даже и не знал. Да, и никогда не интересовался. Но он помнил, что поначалу пацаны его сильно били, что называется, от всей души. Нет, не то, чтобы он был последний из последних, которых пинали все, кому не лень просто так, лишь потому, что тот оказался рядом. Его не призирали, его не считали «говном вонючим», как того же Вонючку, был в их ватаге такой пацан. От него действительно вечно чем-то воняло, да и сам он, как пацан, вёл себя так, что к нему, как просто к куче говна, по-другому никто и не относился. Ну, бывают такие люди. И если Вонючку пинали все, кому не лень, а он лишь при этом пресмыкался и канючил, то Ардни били только большие пацаны: сам атаман, да его ближний круг, а значит сильные и притом обязательно всей кучей, потому что поодиночке с ним не всегда можно было справиться, ибо он был «псих с муравьями в башке». Так, по жизни в ватаге, с ним старались особо не цепляться, зная, что он «придурок от рождения», а вот о самом Ардни этого сказать было нельзя. Причиной того, что его били и били, как правило, жёстко, а порой жестоко, было как раз то, что он сам на это нарывался. Рыпался на старших, которые и лупили его за такие припадки ярости, именно ярости, бестолковой и абсолютно бездумной. И все вокруг, в том числе и сам Ардни прекрасно знали причину этого буйства. Причиной всему этому была Сома[18] — проклятое молоко аров[19]…

Ардни, как и все пацаны его ватаги, родился в стане арийских коров[20], чей родовой клан хранил секреты этой обоготворяемой, желанной и вместе с тем так ненавистной Сомы. Родился он очень крупным мальчиком и притом, почти, на целые четыре седмицы[21] переношенным. Как смогла пережить эти роды его мать, наверно знала только она, да боги, помогавшие ей в этом. Он был её третьим ребёнком, наверное, это и стало основным аргументом для их дальнейшей жизни. Будь он вторым, вряд ли все закончилось для них столь радужно, а будь он первенцем — шансов выжить у них обоих не было бы вообще. Своих старших сестёр Ардни не знал. Может и видел их, когда был младенцем, но абсолютно об этом ничего не помнил. Что с ними произошло и куда они делись он не знал, да, и не очень-то этим интересовался. Мать после него перестала беременеть и к тому времени когда он вырос и получил свою первую уничижительную кличку, была задвинута в самые низы коровника[22]. Его отец, а знал он его абсолютно точно, ибо он был единственным хозяином всех коров, являл собой редкостную сволочь. Только он имел право «покрывать» коров и плодить себе подобных. Он — глава арийского рода, к тому же глава клана, в который входили несколько ближних родов, один из высокопоставленных жрецов[23], стоящий на самом верху власти, бок о бок с верховным[24]. Ардни никогда не знал, что из себя представлял его папаша как жрец, но по сути своей человеческой, он был низок и маниакален. Его извращения, которыми он глумился над абсолютно подвластными ему женщинами, у здравого человека, даже того, далеко нелиберального общества, порой не укладывались в головах, а удивить их какими-либо зверствами было крайне сложно, ибо сами от зверей ушли не слишком далеко. Ардни никогда не интересовался подробностями происходящего с другими бедолагами, жившими по соседству, это было не принято, но об издевательствах над собой и своей матерью помнил очень хорошо. Впервые Сому, это грёбаное молоко, отец подсунул ему прямо с материнской титькой. По крайней мере об этом ему поведала сама мать, тем самым посадив его на этот наркотик с самого рождения. А потом все детство издевался над ним при помощи его привязанности к этому пойлу. Отец забавлялся с ним, как с какой-то неведомой зверушкой. То дразня малыша в период ломки, держа перед ним желанный напиток, то, не давая вожделенное вовсе. При этом безмерно веселясь над калейдоскопом эмоциональных вспышек малыша. Там были и неподдельное унижение, высокохудожественное попрошайничество, и ярость бессильных атак, в попытках отобрать желаемое. Мальчик старался ударить, поцарапать, укусить, не смотря на пинки и звонкие оплеухи отца, от которых он летал в разные стороны и бился всеми частями тела обо что не попадя. Синяки, ссадины и постоянная кровь, саднящая из мелких ранок, казались для мальчика обычным делом, обыденностью и повседневностью. Для отца он был лишь «маленьким зверёнышем», которого он как собаку планомерно дрессировал. Вот только для чего? Наверное, он сам не знал, а если и знал, то Ардни этого было знать не суждено. Он помнил, что, когда он стал постарше, где-то перед самым переходом в пацанскую ватагу, отец свои издевательства — дрессировки проводил, уже одевая ему ошейник, в виде верёвочной, не затяжной петли и привязывал поводок к дереву, кажется это была старая берёза. Мальчик рос и становился не только агрессивней, но и значительно быстрее и сильнее, в своих яростных атаках. Он по несколько дней сидел так на привязи, и отец запрещал матери снимать его с поводка.

Со временем, отец стал заходить в их землянку все реже. Все реже приносил Сому, а значит и реже издевался над мальчишкой и его матерью. И наконец, в один прекрасный день, все кончилось. Отец вообще перестал к ним приходить, оставив их в покое. Толи ему все это просто надоело, толи нашёл себе новую игрушку, но на всякий случай мама каждый раз забивалась в дальний угол своей землянки, когда отец объявлялся в коровнике. Она пряталась сама и прятала Ардни, а тот действительно потерял к ним всякий интерес и кажется даже забыл о их существовании. Ардни даже не спрашивал её о том, почему перестал приходить отец, а она так же молчала, пологая, наверное, что тут объяснять то и нечего. Ардни знал, что у отца от других коров тоже родились детки и он начал «заниматься их воспитанием». Мальчик был абсолютно уверен, что так ведут себя все отцы на свете со всеми детьми и что его детство самое обыкновенное, как у всех. Только несколько позже, уже будучи в ватаге, он с удивлением узнал, а самое главное понял, что у более старших пацанов детство было другое и то, что отец, а отцом он был и для них, никогда не садил их на поводок и не привязывал. Но самое для него удивительное стало открытие того, что они не любили Сому! Нет, конечно, они знали, что это такое, и даже кое-кто пробовал разок, другой, но ни один из них не жил с ней так, как жил он. Вспышки ярости у Ардни со временем становились реже, так же реже стали бить его большие пацаны и несмотря на то, что он не входил в ближний круг ватажного атамана, но и к «мясу» его уже не относили. Он, как бы оказался сам по себе. И самое главное, не смотря на свой маленький возраст, вся ватага его уважала, даже атаман персонально к нему не придирался и лишний раз не трогал, но вместе с тем и не отталкивал, давая понять, что он «свой». Со временем тяга к Соме никуда не делась. По началу он сел на чистые мухоморы, собирая и засушивая их в специальных схронах, а когда подрос и обнаглел, то стал таскать готовую Сому из хранилищ отца, т. е. из городских запасников, над которыми тот командовал. Но это была целая эпопея, более поздняя и о ней надо рассказывать отдельно, а тогда Ардни изредка «подкармливал» себя грибом. Вот именно, примерно, в то время и произошла эта памятная встреча с его сегодняшней пленницей, которая, в прочем, как и он, тогда была ещё маленькой девчонкой.

У каждого баймака была своя ватага, и хоть арийский коровник и не был бабняком, в прямом смысле слова, но какое-то подобие все же из себя представлял. По крайней мере бабняк он и не только у реки бабняк. А вот ватага коровьих пацанов практически не отличалась от ватаг жителей рек. Только вместо мужицкой артели ими командовал единый хозяин — глава рода и как привило единокровный отец, хотя по правде сказать и рядом с ним стоящие родственнички так же прикладывали к коровьему потомству свою «руку», если эту часть мужского тела можно назвать рукой. И жила ватага примерно по тем же неписанным правилам, что и ватага речников. Шастали по округе, ища на задницы приключений. Лазили по чужим коровникам «по девкам», как они сами эти деяния меж себя называли, либо охраняли свой коровник от таких же ватаг, им подобным. Как в первом, так и во втором случае, как правило, это заканчивалось лёгким мордобоем, без которого свою бурную молодую жизнь они даже не представляли. Вообще то, хождение в чужой аровый коровник или речной бабняк редко заканчивалось удачей, даже если удавалось обойти ватажных сторожей и их ловушки, то после небольшого переполоха с демонстрацией напускной бравады, выражающейся в том, что гоняли визжащих, и при этом вполне довольных девок по стойбищу, непременно «получали по шее» от местной ватаги, усиленной взрослыми бабами, которые, в общем-то, создавая массовость, в основном гоняли пришлых тряпками, кто мокрыми, кто пыльными, но в любом случае нанести, которыми, серьёзных увечий и травм не представлялось возможным. Как бы не были пришлые сильны, относительно местной ватаги, они всегда изгонялись с шумом. Тем не менее вылазка, чем бы она не закончилась, способствовала поддержанию «боевого духа» и самоутверждению подростков, а в случае успеха, становилась буквально предметом гордости и хвастовства. Кроме, безусловно «боевых» взаимоотношений между ватагами бывали и дипломатические перемирия и даже клятвенные союзы мира и дружбы, что не позволяло хождения «по девкам» в эти «за дружившие» коровники и тогда объявлялся дальний поход. Это тоже хождение, только, как правило в речные бабняки, с которыми общей границы не было. Тогда как раз и сложилась такая ситуация, что все ближайшие ватаги были в мире и на общем сходе ватажных атаманов, было принято решение: «А не сходить ли нам к речникам, да, не пощупать ли нам речных девок?» Сказано, сделано. Собрали целую «армию», состоящую из представителей четырёх ватаг и пустились в дальний поход, на который потратили, аж, четыре дня. Правда, пойти все, кто желал не смогли. Не всех матери отпустили. А из пятой соседней артели, так вообще пойти никто не смог, там старшая «вето» наложила, коротко постановив: «Неча делать степь топтать. Всем по норам сидеть. Проверю!».

Усиленный отряд, состоящий из четырёх атаманов и их ближних кругов, малышню не стали брать изначально, шли по степи на прямую, налево, в сторону восхода солнца. Где располагались баймаки речников, никто не знал и шагали, в общем-то, наугад. Сам факт этого похода, тогда, представлял из себя чистую авантюру. Ещё из далека заметив большое стадо туров, явно пасущихся в заторе[25], поняли, что идут правильно и уже подходят к цели. Обогнув по большому кругу пастбище, чтоб не нарваться на артельных мужиков, стерегущих стадо, через некоторое время вышли к большой реке. Понимая, что цель — баймак, где-то не далеко, но не понимая в какой стороне конкретно, на некоторое время остановились и после ожесточённых споров, двинулись искать поселение в верх по течению. Главным аргументом стал ветер, который дул, как раз с той стороны. Хоть носы и не чуяли явных признаков человеческого жилья, но и с подветренной стороны их тоже сразу не учуют. Унюхав первые запахи дымов прибавили шагу и пошли почти перебежками, а когда показался Чуров Столб[26] баймака, то пацаны, не встречая никакого сопротивления, ловушек и заслонов, ворвались в селение с наскока, без какой-либо разведки. Завизжали девки с мелкотой голопузой, заметались по огородам и общей площади, повыскакивали из землянок перепуганные бабы, но сообразив, что это всего на всего ватажный набег, похватали, кому что под руку попало и начали отбиваться, грозно ругаясь, шугая чужаков от огородов и землянок. Ардни в порыве азарта, держа в руке три или четыре толстых стебля крапивы, замотанных у корневища заранее прихваченной тряпицей, буквально летел по площади, оря во всю глотку и размахивая крапивой направо и налево, больше пугая, чем стараясь кого-нибудь ошпарить своим оружием, пока не упёрся в огненно-рыжую девчонку, которая молча стояла, как вкопанная на краю площади у огорода и бежать от него никуда не собиралась. Ардни чуть не налетел на неё со всего маха, но тот факт, что рыжая даже не пошевелилась, его обескуражил, и он резко осадил себя, затормозив и даже где-то растерялся, не придумав ничего другого, как сунуть ей под нос крапиву. Почему она не бегала и не визжала, как все остальные, было для него не понятно. Рыжая бестия, до этого стоявшая столбиком, от такого крапивного приветствия, отпрянула. Нет, не отпрянула, а отпрыгнула назад. Губы её были плотно сжаты в узенькую полоску. Глаза прямо искрились яростью и злобой, но мальчик, упёршись взглядом в эти испепеляющие глазки, был ими заворожён и вместе с тем обескуражен. Эйфория, бушевавшая в нем во время безудержного набега, просто взорвалась, где-то в голове, лишив его возможности соображать. Он замер в нерешительности и стоял как парализованный, держа крапиву прямо перед собой. Мальчишка ничего не слышал и не видел вокруг себя, только эти колдовские глаза, брызжущие искрами. Эти тонкие и удивительно соразмерные черты прелестного личика, залитого румянцем. Копну огненно-рыжих волос, почему-то не заплетённых в косу[27], как это было сделано у других. Со стороны он выглядел как полный идиот. Глаза вытаращены, рот распахнут, застывший в какой-то несуразной позе и кажется вообще не дышал. Сколько он так стоял, не помнил. Очнулся Ардни от удара по плечу, пробегающего мимо кого-то из своих ватажных пацанов. Тот, что-то ему ещё прокричал, широко улыбаясь, но Ардни толи оглох, толи ещё что, но слов абсолютно не разобрал, как будто тот орал на тарабарском. Он оглянулся на пробегающего, после чего замотал головой по сторонам, приходя в себя и наконец вновь уставился на стоящую перед ним девчонку. Та тоже, по непонятным причинам, стояла все в той же скрюченной позе, прогнув спину назад и никуда бежать не собиралась, хотя имела такую возможность. Так неловко Ардни себя ещё никогда не чувствовал. Они стояли так друг против друга в очень странных, неестественных позах, стояли и молчали, разглядывая друг друга, ничего не предпринимая. С одной стороны, придя в себя, он с отчаянной остротой понял, что надо было что-то делать и делать надо было что-то обязательно, но с другой стороны он абсолютно не понимал, что. И вдруг, не с того ни с чего, не найдя ничего лучше, он громко заорал, при том обращаясь не к ней, а как бы ко всем окружающим, даже поглядывая искоса по сторонам, как бы оценивая произведённое им впечатление на окружающих: «Ну, что красавица пойдёшь со мной гулять?». Пигалица, стоявшая напротив него, оказалась тоже, как и он в не адекватном состоянии. Она как-то усилено заморгала глазёнками, при этом приоткрывая, до этого плотно сомкнутые губы, которые к тому времени, аж побелели от натуги. Явно какое-то время пыталась собраться с мыслями, которые буквально разлетелись и попрятались где-то в голове и наконец, глубоко и часто задышав, не найдя ничего умного и хамского для ответа в своей голове, резко и почти на визге выкрикнула шаблонный среди их девчонок штамп: «В носу поковыряй, урод! Может отпустит!». Получился странный и не вполне уместный диалог. При этом из дурацкой, несуразной позы она резко перешла в нагло-агрессивную стойку: руки в боки, кнопку носа задрав к верху. Судорожно сжатые до этого губки, растеклись в наглой ухмылке. Пара пацанский голосов, стоящих где-то за спиной Ардни, заржали. Обескураженный мальчик ответил не задумываясь, на автомате. «В твоём обрубке, что ли?». И с этими словами он тоже подбоченился, забыв даже о крапиве в руке, скривился в презренной ухмылке и выпятив грудь колесом, медленно, нарочито в вразвалочку, сделал несколько коротких шагов в её направлении, прижимая девчонку к невысокому плетёному тыну, огораживающему грядки. Она ростом не доходила ему даже до плеча и такой прямолинейный и грубый наезд значительно большей, чем она, массы, заставил её попятиться назад, но наткнувшись на загородку и чуть не опрокинувшись назад, резко замахала руками, восстанавливая равновесие. Эти махания и для мальчишки оказались полной неожиданностью и он, сдув грудь-колесо, чуть отшатнулся назад. Девчонка, сообразив, что прижата к тыну и отступать некуда, с неподдельной яростью, со всей дури, на что только была способно её хрупкое тельце, толкнула его в живот, даже на толкнула, а ударила его под дых обеими руками, прокричав: «Культяпки сначала заточи под мой нос. Урод!». От неожиданности Ардни не устояв на ногах, плюхнулся задницей на землю. Тут уже взорвался целый хор смеха. Оказывается, к этому моменту эта парочка собрала вокруг себя достаточное число зрителей. Продолжая сидеть на траве и смотря вслед убегающей, наконец, рыжей бестии, он тихо, как ему показалось, произнёс восторженно: «Вот так пигалица. Огонь — девка». Тут же чья-то сильная рука ухватила его за ухо, да так, что чуть не оторвала. Ардни соскочил на ноги и давя крик от боли, покосился на обидчика. За ухо его держала взрослая баба, при том в другой её руке была большая, мокрая тряпка.

— Даж не заглядывайся мене тут, — рявкнула она в удерживаемое ухо и отпустив его наконец, сильно хлестнула тряпкой по спине. Было не больно, но импульс движению придала внушительный. Тут кто-то из атаманов истошно заорал «Тикай!». Ардни и так уже бежавший вперёд спотыкаясь, рванул из баймака петляя по огородам как заяц, топча посадки и увёртываясь от каких-то предметов, летящих ему в след. Вот такая вот была их первая встреча. Одно слово — любовь с первого взгляда, притом не взгляда вообще, а как ни на есть настоящего…

Колесница дёрнулась, выводя Ардни из состояния воспоминаний. Он резко обернулся и не увидев у своих ног пленницы, встрепенулся. Пленница тащилась по траве на верёвке, привязанной за ногу, и была почти полностью голой, так как какое-то подобие одеяния, задралось аж на голову. Она беспомощно, но молча, брыкалась, сверкая белоснежной задницей на фоне зелёной травы, но сделать ничего не могла, так, как и руки и ноги её были связаны.

— Стой, — тихо велел атаман возничему и спрыгнул с колесницы. Подойдя к пленнице, которая отчаянно извивалась, закутанная с головой в собственные рубахи и из-за этого ничего не видящая, постоял разглядывая девичьи прелести с «особенностями», ухватил её за скомканное платье, вместе с волосами и поставил на ноги. Купол тряпок скользнул в низ, расправляясь и принимая первоначальную форму и открывая красное от натуги и искажённое ужасом лицо девушки, с бешено бегающими в разные стороны, ничего не соображающими глазами и рыжим взрывом волос на голове, которые, кажется, стояли дыбом. Он ухватил её поперёк одной рукой, и дотащив до колесницы, закинул её туда, как мешок с рыбой. Она червяком забилась к борту, покрытому мягкой шкурой и прижав колени к груди, чумазая и изодранная от таскания по не совсем мягкой траве, лихорадочно осматривалась по сторонам. Наконец, подняв ошарашенный взгляд на стоящего перед ней человека, впала в ступор, вытаращив глаза и всем своим видом, показывая, нет просто беззвучно вопя: «Что происходит?». Ардни перевязал ей верёвку, освобождая локти и связывая кисти рук перед собой и демонстративно отвернулся от неё в сторону, буркнул возничему «Поехали» и прижавшись к противоположному борту колесницы, снова устремил взгляд куда-то в даль своих воспоминаний…

Ардни был сыном коровы и этим все было сказано. Участь его, казалось, была предрешена. Как только вырастет, то станет либо пастухом, вечно воюющим за стадо, либо охотником, бесконечно где-то бродящим в поисках добычи либо ещё какой-нибудь, но непременно грубой рабочей силой. Коровы в отношении детей придерживались своих вековых традиций. Малышня были под постоянным присмотром мам, а как достигали подросткового возраста, из-под этого контроля начинали уходить. Чем старше, тем дальше. Как таковой единой мужской артели со своим атаманом, которая, по сути, и обеспечивала воспитание и контроль ватаги, не было, а хозяину и «завхозам» до их воспитания дела не было. Только когда мальчик достигал пятнадцати летнего возраста, его определяли к той или иной мужской группе для обучения и работы. А иногда не расторопные хозяева и это не делали, особенно если не контролируемое рождение, просто «заваливало» никому не нужным потомством. Ватаги при коровниках создавались сами по себе и сами себе были предоставлены. Ватага Ардни не была исключением. Хозяин лишь в определённый сезон года использовал их для сбора мухоморов в лесах, ну и так изредка по мелочёвке, притом он не опускался до личного присутствия, а кого-нибудь посылал с поручением. К тому времени, когда Ардни достиг возраста перехода в работники, его ватага, да и весь его родной бабняк, оказался попросту забыт и брошен на произвол, на само выживание. Их никто не кормил, их никто не снабжал. Почему так произошло никто не знал. Всё говорило о том, что их списали в гои, изгнав из арийского общества. Как, за что, почему, Ардни не знал. Им никто ничего не объявлял, никто ничего не объяснял.

Коровник Ардни оказался в бедственном положении. Сам Ардни, к тому времени став атаманом ватаги, вынужден был взять процесс выживания коровника в свои руки. Будучи уже переростком, как и весь ближний круг, пользуясь полной бесконтрольностью со стороны хозяйских людей, он развил бурную деятельность. Он не только был физически силен не погодам, но и по-своему умён, правда, с паталогическим уклоном. Ум и хитрость, не затуманенная морально-этическим мусором, была сконцентрирована на силе и её применении. Его пацаны, прорыв подкоп в городское хранилище Сомы, регулярно её оттуда потихоньку таскали и как результат, все подсели на это агрессивно действующее пойло. В один прекрасный момент его ватага превратилась в хорошо организованную, мощную банду, с которой, как ни странно, никто не боролся. Он с лёгкостью подмял под себя все соседние ватаги, кого-то «прибрав» к своей банде, остальных заставил работать на себя и коровник, находящийся на его иждивении. Власть молодого Ардни, в определённом округе поселений, была безоговорочной и это ему нравилось. Огромная территория вокруг их захолустного селения, как минное поле, была усеяна силками, хитроумными ловушками, непролазными завалами, ловчими ямами и рвами. Женщины увеличили огороды, превратив их в целые плантации, на которых трудились от мала до велика, целое подразделение его ватаги специализировалось на охоте. И это были единственные добропорядочные деяния, которые они совершали. Банда Ардни вышла на кровавую охоту. Но новоиспечённому главарю хватило ума не «пакостить» возле дома, а направить всю свою преступную деятельность подальше, на стада речников. Пусть они были значительно дальше, но так было гораздо спокойней за своё поселение, за мамок-коров и малых ребятишек. Добыв волчьи и медвежьи шкуры, они проводили целые хитроумные операции по уменьшению поголовья «речного» скота, устраивая все, как деяния лесных хищников. При этом не попались ни разу. И, наконец, в один прекрасный день, атаман с ближним кругом, опоенные Сомой, во время очередного рейда за мясом, нечаянно наткнулись на обоз с продовольствием, который взрослые мужики из Страны Рек везли в город на обмен и продажу всякую всячину. Притом они не просто ограбили обоз, а поубивали всех сопровождающих, спрятав все следы их существования. Дело было не мыслимое, но пораздумавши, что все они и так уже гои де-факто и терять им уже просто нечего, Ардни решил действовать именно так — по-звериному жестоко. Первая пролитая кровь, прошла абсолютно безнаказанно. Обоза даже не хватились. Может речники со временем и хватились, даже хватились наверняка, но Ардни об этом ничего не знал. Безнаказанность родила вседозволенность и охота на обозы и речников, приняла постоянный характер.

В одном из очередных рейдов, шайка Ардни вышла в район баймака, где когда-то повстречался с маленькой рыжей бестией. Как ни странно, но эта девчонка глубоко запала ему в память. Его давно уже подмывало «погулять» в эти края, но что-то постоянно останавливало. Постоянно перенаправляло его бурную бандитскую деятельность в сторону от этих краёв. И вот все-таки очередь дошла и до здешних мест. Оставив отряд у загона готовиться к «волчьей» охоте, он в одиночку, незаметно прокрался в стойбище бабняка. Это была полная глупость. Ему очень хотелось, почему-то, её увидеть. Он сам даже не мог объяснить эту непонятную, щемящую где-то внутри тягу, буквально тащившую его за шкирку. Он пошёл один, потому что боялся об этом признаться хоть кому-нибудь. Он задыхался от неловкости и стеснения перед пацанами, а вдруг кто из них узнает о его слабости, такого сильного, властного, непоколебимого в своих решениях. Он разрывался на части. Желание видеть её и не желание, чтоб об этом кто-нибудь узнал. Невероятным усилием силы воли, он сдерживал видимое спокойствие, давая последние указания. Отряд остался ждать, а он ушёл, наиграно спокойно, но как только скрылся за очередным холмом, густо порытым высокой травой, перешёл на бег. Сердце отчаянно колотилось, лицо горело огнём, мурашки табуном бегали по всему телу. Эйфория топила его разум, и он захлёбывался в упоении ею.

Увидел он её сразу, как только добрались до края огородов. Она, вместе такими же девчонками, весело занималась полевыми работами. Что-то они там пололи, с хиханьками и хаханьками. Ардни особо не прислушивался, о чём они там говорили, он был очарован ею. За какие-то две осени, что он её не видел, девочка преобразилась. Огненно-рыжий цветок распустился и превратился в очаровательную девушку. Именно тогда, любуясь ею он неожиданно узнал, как её зовут, а звали её божественно-небесно — Утренняя Заря. «Да, да, — думал тогда Ардни, — её не могли звать как-то по-другому. Она самая настоящая Утренняя Заря, величаво прекрасная, божественно чистая, ласкающая своим нежным видом взор. Настоящая богиня утренней зари». На обратном пути, будучи весь в мечтах и в состоянии опьянения влюблённостью, потеряв всякую осторожность, он напоролся на заслон мужицкой артели. Их было трое и с ними ещё две собаки. Не понятно, что подумали артельные про чужака на своей земле, но наскочили неожиданно и били по-настоящему, даже не спросив, кто такой и что тут делает. Еле живой он добрался до отряда. Ватага Ардни в тот день отступила, ничего не предпринимая. Атаман, ничего не объясняя, велел тащить его в логово. Он затаил обиду на этот баймак, но набеги на него больше ни разу не предпринимал.

К этому времени сложилась напряжённая ситуация с территориальным вопросом. Ары испытывали демографический бум[28]. Хозяев, истинных аров, становилось больше, вырастали законнорождённые дети, отпочковывались от родителей и формировали свои семьи со всеми причитающимися атрибутами и семейной пирамидой, и стадами скота, в том числе и женского. Но для этого требовалась дополнительная пустая территория, а её не было. Реки и прилегающие к ним земли были заняты жителями Страны Рек. Которые благодаря комфортно обустроенной и продуманной системе деторождения, так же плодились с завидной регулярностью и так же при избытке рода дробились и отпочковывались, занимая любые пустующие земли у рек. Но сложность их расселения заключалась в том, что им были нужны только реки, а занимать земли без рек они не хотели. И если по началу те и другие жили компактно, отдельно друг от друга, то в это время огромные количество жителей перемешались в буферные регионы и их соседство переставало быть мирным. У аров после потопа остались представители только пяти народов из семи, а значит пять верховных жрецов. Народы были неравнозначны ни по количеству населения, ни по влиянию, но, тем не менее, им удавалось сохранить некое единство, хотя и не без трений. Роды речников объединялись более устойчивой вертикалью власти на вершине которой стоял род, выбранный общим собранием всех родовых атаманов. Атаман этого выбранного рода был живым воплощением всех трёх природных Начал[29], всех трёх общностей мироздания. Он обладал волшебными реликвиями и почитался как трёхголовый змей: змей земли, воздуха и воды.

С одной стороны, выборность единого руководителя давало устойчивость общественной системы, её относительную консервативность и вместе с тем моноустремлённость в развитии, базирующуюся на вековых традициях и передаваемых по наследству устоях предков, но с другой, повышенная плотность населения на определённой территории, накапливала огромный потенциал в противостоянии межродовых кланов, которых становились все больше и многолюднее, а благодаря «плохому» соседству с арами, сильнее и агрессивнее.

И так: росло напряжение в среде аров, росло напряжение среди речников, росло напряжение в отношениях и между обоими системами. До поры, до времени, конфликты удавалось сглаживать путём прямых контактов между двумя верхушками. Традиционно существовали праздничные дни как у аров, так и у речников, на которых собиралась знать с обоих сторон и на этих встречах удавалось решать конфликты мирным путём, но с каждым разом это становилось сделать все труднее и труднее. Если первоначально ары, во многом, зависели от решения вождя Страны Рек, то со временем все поменялось в точности на оборот. Превосходство аров и в людской массе, и в технологической цивилизованности, в том числе и военной составляющей, которую речники просто не имели, поставили коренных жителей в подчинённое состояние, прося защиты у «отцов народов» от бесчинства их подданных. С одного из таких арийских праздников — Трикадрук[30], с массовым возлиянием Сомы, в жизни всей огромной степи наступил новый, поворотный момент, который переломал и судьбы, и жизни очень многих.

Минула верхушка лета. У речников отгуляла, отплясала, от стонала Купальная седмица[31]. Впереди предстояла заключительная бабья пьянка — Кузькина Мать[32]. Мужиков, да пацанов от бабняков как ветром сдуло. Вал[33] мужицкое, конечно, Общность, хозяйское, но и он от пьяных баб, да в столь разгульный праздник, норовит куда-нибудь подальше заныкаться[34]. У аров в это время Трикадрук. Вот туда-то речное мужское население в гости и подаётся. Аров народ, все кому не лень, мухоморы к городским стенам тащит. Кучи навалены, только перетаскивать успевают. Кто таскает, кто трёт, кто жмёт, кто варит, кто разливает да оттаскивает. Кто-то уж сырых грибков наелся, кто-то отвара напробовался. Шум, гам. В общем полный бардак. Одно слово — Трикадрук.

У городских стен, на огромном поле вырос бескрайний городок повозок, крытых и обычных, шалашей, самых разнообразных, от простых веточных до шатров причудливых, матерчатых, да шкурами крытых, разноцветных и пёстрых. Это были три особых дня, в которые многое разрешалось. Здесь и меняльные базары, и игрища различные на любой азарт, на любой достаток. Породистые ары выводили на гулянку все свои кланы, чуть ли не в полном составе. Кроме гуляний и дела делались, торги устраивали, купли-продажи. Повсюду по рукам сверкало золото. Откуда его там столько было? Много здесь было и соседей речников.

Меж двух холмов, в низине, был самый «главный» аттракцион — мордобойня. Именно там, на этом импровизированном стадионе обосновалась знать, как арова, так и речная. Попасть туда простому смертному было не просто, так как место это войнами охранялось, цепью по кругу. Там велись беседы светские, важные. Там же и гостевая знать свои дела обделывала. Верховный Жрец со своим приближением устроился вместе с Верховным Змеем речников, который так же при себе имел свой ближний круг, у самой площадки для выступлений и о чём-то беседовали. Притом судя по маханию рук и резвости телодвижений, разговор был не простой и явно друг друга не устраивающий, но рядом стоящие приближенные были спокойны, хотя и поглядывали друг на друга не добро, но было видно, что дело до драки не дойдёт.

Каждый хозяин жизни, а здесь были только такие, считал своим долгом выставить на эти соревнования бойцов, которые специально для этих боев откармливались всякой суеверной дрянью, да натаскивались по специальным секретным методикам. Победа была в высшей степени престижна. Нет, в прямом смысле слова мордобоя здесь не было. Здесь было все чин по чину по векам заведённым правилам, все было разложено по полочкам, да по категориям. И называлось все это боротьё[35]. Это такие рукопашные состязания бойцов голыми руками. Боротьё качественно отличалось от кулачных боев[36] речников и тем более от обычных драк[37]. Существовало несколько разновидностей этого действа, но на Трикадруке культивировались только две: первый в схватку (в охапку) и второй на поясах. В первом бойцы, раздевшись по пояс, обхватывали друг друга руками в замок. Одну руку на плечо противника, другую подмышку и обнявшись таким образом, старались опрокинуть соперника на спину, уложив его на лопатки. При боротье на поясах оголяться было не обязательно. Соперники обхватывали друг друга крест на крест, держась за пояс противника и так же, как и в первом случае старались повалить соперника на спину. Бойцов имели как хозяева, так и гости. Правила турнирной сетки были просты. Сначала каждый хозяйский боец схватывался с гостевым. Проиграл — выбыл. Когда кончались чужие, брались за своих до тех пор, пока не оставался один, который объявлялся победителем со всеми причитающимися привилегиями.

Ардни, как и любой в его возрасте, никак не мог пропустить столь грандиозное событие, каким был Трикадрук. Мало того, что его ватага, в былые времена, самым непосредственным образом принимала участие в его подготовке: сбор мухоморов был изначально основной работой его ватаги, пропустить праздник, где Сома лилась рекой, он, как ярый почитатель её, был не в состоянии. «Приняв на грудь» чарочку ещё в хранилище из старых запасов и приведя себя в приподнятое настроение, он в окружении своих пацанов прохаживался меж обозов и шатров, с явным желанием до кого-нибудь докопаться. Народа вокруг было много. Народ шумел и веселился. Ардни не шумел, не веселился. У него чесались кулаки. Пройдя обозное стойбище и не встретив подходящий предмет для своих скромных притязаний, он вышел на цепь воинов, охраняющих борцовскую площадку. По правде сказать, цепью это назвать было уже нельзя. Охранники, тоже хлебнувши Сомы, как бы эту цепь само ликвидировали. Кто сидел, тупо смотря прямо перед собой и ничего не видя. Двое, чуть в стороне, просто лежали не траве, почему-то в обнимку, а с другой стороны от сидящего, троица, пошатываясь и держась за плечи друг друга, о чём-то громко спорили, заплетающимися языками. Ардни с пацанами, не обращая никакого внимания и не останавливаясь, прошёл внутрь оцепления к дорогим и пёстрым шалашам. Там он ещё не был ни разу. Было любопытно. Тем не менее, ни смотря на простоту, с которой они сюда попали, близко к борцовскому пяточку подходить побоялись, а поднялись осторожно на ближайший холм, постоянно прячась за шатрами. На пяточке тем временем шёл очередной бой. Два здоровенных мужика, с оголённым торсами, что-то мыча и кряхтя, крутились в едином волчке по площадке с уже повытоптанной от травы и поэтому жутко пылящей под ногами. Ардни оставив пацанов сидеть и смотреть зрелище, направился вниз, к одному из приметных шатров. Он сразу узнал шатёр своего отца-хозяина, и он точно знал, что в нем есть Сома, лучшая Сома, какая только была на этом празднике. Тот небольшой запас, что он принял ещё в городе, постепенно выветрился и сейчас его начал доставать отходняк[38]. Ему срочно было нужно догнаться[39]. Нагло, не скрываясь, пройдя мимо нескольких нарядных шалашей и шатров, у которых суетились люди, он целенаправленно двигался к цели. Никто его не остановил, не задержал, даже просто не окрикнул. На него, как ни странно, вообще никто не обратил внимание. Ардни подошёл к хозяйскому шатру и не останавливаясь прошмыгнул внутрь, мимо копающихся у входа мужиков, как будто, так и было надо. Большая бадья с Сомой стояла прямо у входа с левой стороны. Там в глубине шатра, были ещё какие-то люди, но Ардни находился уже в не адекватном состоянии «желания во что бы то ни стало» и не придал им никакого значения. Находящиеся внутри так же проигнорировали нахала. Он схватил большой черпак, которым Сому разливали по более мелким сосудам, зачерпнул и залпом, не отрываясь, обливаясь через край, большими, жадными глотками осушил его весь. Так же спокойно положил черпак на место и вышел из шатра, вполне довольный собой, и столь же спокойно, не торопясь, направился обратно, намереваясь воссоединиться со своими пацанами, как вдруг увидел его… Рыжие пакли, завязанные сзади и образуя нечто похожее на конский хвост, глубокий шрам на лбу через левую бровь и до бешенства знакомая татуировка на обоих щеках в виде двух ветвистых молний. Это был он — его обидчик по жизни. Тот самый речник, что с кучей мужиков и собаками его избили и порвали, как тряпку, вышвырнули подыхать в чистом поле. И тут в голове ударил гонг. Здравствуй, Сома. Враг был одет не плохо, но не шикарно, к тому же он был вооружён луком, который висел на его плече, что говорило, скорее всего, что он являлся одним из охраняющей свиты, какого-то речного атамана. Он стоял в пол оборота, смотря куда-то в сторону от боротья. Притом стоял совершенно один. Судьба штука странная, и странность её в первую очередь оказывается в удивительном подборе мелочей, которые в совокупности дают такую комбинацию событий, которую даже специально повторить в другой раз будет просто невозможно. Сома ударила в нужный момент. Не раньше, не позже. Враг, который превратился уже в самый настоящий ночной кошмар и преследовавший Ардни во снах всё последнее время, стоял перед ним один и беззащитный. Большой медный нож, которым разделывают мясо, абсолютно непонятно как оказался в руке. Вспышка ярости, прилив бычьей силы в мышцах, полное наплевательство на окружение. Прыжок вперёд. Удар. Широкое лезвие ножа мягко влетает в горло и проскользнув между шейными позвонками, прошивает его насквозь. Вот вам ещё ода мелочь. Попасть вот именно так, да не в жизнь больше не получится, хоть утыкайтесь. Тут же рывок в сторону и лезвие ножа распарывает шею, орошая всё брызгами крови, разлетающейся на несколько шагов. Тело врага повержено рушится к ногам победителя, отрезанная голова отбрасывается на спину, веся на остатках мышц и коже. Ардни смутно вспоминал потом все происходящее, но почему-то отчётливо запомнил именно этот момент. Ему казалось в высшей степени несуразна эта недорезанная голова. Всё его тогдашнее сознание просто вопило, что эта неправильность недолжна была быть и эту висящую голову надо обязательно дорезать, во что бы то не стало. Он подскочил к трупу и с диким, звериным рычанием, принялся отчаянно отделять голову от туловища, схватив свободной рукой за конский хвост рыжих паклей. Наконец, отделение головы закончилось, и он с каким-то омерзением швырнул её в сторону, как нечто до безобразия противное. Голова покатилась по склону, а Ардни уже стоял на ногах, весь залитый кровью, держа в руке окровавленный нож. С каким-то радостным облегчением он стоял и смотрел на то, как она катится, катится, катится… Дальше был провал. Он не помнил, что происходило. Как на него навалились, как били и крутили руки, как тащили куда-то волоком. Сома, замешенная внутри с адреналином, вырвала его сознание за пределы реальности и суеты обыденности, перенесла в причудливый мир образов фантастически нереальных. Вдруг наступило спокойствие, граничащее с полным безразличием ко всему. В глазах что-то плыло, переливалось. Было очень красиво. Звуки приглушенные и мягкие журчали как вода, убаюкивая. Тело стало лёгким и воздушно невесомым. Плавающие, радужные образы перед глазами, постепенно приобретали очертания розовых облаков, над которыми парило сознание и которое радовалось, как ребёнок. Вдруг среди облаков начали проступать контуры какого лица. Сначала оно формировалось из тех же облаков, над которыми он парил, но постепенно облака, составляющие лицо, становились серыми. Контуры постепенно темнели, темнели, пока не стали почти черные. Вот чётко проступили взбешённые глаза, что-то кричащий рот, с чёрными зубами. Наконец, проявилось страшная морда, вся испещрённая татуировками, которые переплетались с темными, как ночь волосами в какой-то единый клубок бесформенной и причудливой паутины. В голове вновь раздался гонг. Какая-то сволочь выплеснула ведро воды на воспалённую голову. Этот момент Ардни запомнил так же отчётливо, как будто это было наяву. Вытирая мокрое лицо ладонью, он вдруг осознал, что очнулся и увидел перед собой реальность, жуткую и безобразную. Перед ним висела нежить, страшная до ужаса. Паника охватила его. Страх подкосил ноги, и он опустился на колени. Монстр приблизился к нему и что-то прокричал, тыкая в грудь огромной золотой дубиной, которая буквально ослепляла свои блеском на солнце. От этих толчков в разуме Ардни, как будто что-то щёлкнуло плетью. Вспыхнула ярость, страх сдуло, как пёрышко сквозняком, бычья сила, до этого где-то спрятавшаяся, вырвалась и мгновенно разлилась по телу. В один миг Ардни рванулся с колен в перёд, вырываясь из чьих-то рук, перехватывая дубину нежити у основания. Разворачиваясь, оттолкнул монстра плечом, при этом завладев его сверкающим оружием и продолжая разворот, со всего маха врезал им страшилищу по башке. Нежить буквально рухнула на пол, но осталась сидеть, завалившись на какую-то преграду. Ардни врезал ещё, затем ещё. Голова, залитая кровью, потеряла свои очертания и так же, как в прошлый раз, вдруг в сознание вонзилась мысль о неправильности, несуразности этой головы и тела и он, озверев молотил и молотил, стараясь во что бы то не стало отбить эту неправильную голову от вообще здесь лишнего тела. Что-то хватало его за руки, ноги, горло, все мешало выполнить ему его великое желание. Он рванулся из всех сил, вырываясь из липких пут, потеряв при этом дубину, но с неимоверным трудом всё же вырвался, подскочил к чудовищу и оря во всю глотку, что было мочи принялся отрывать ненавистную голову голыми руками. Затем наступил мрак.

Вынырнул он из мрака связанный по рукам и ногам, с мешком на голове, трясясь, похоже на телеге, мерный скрип колёс которой не позволял в этом усомниться. Первое, что пришло ему в раскалывающуюся голову это не дающее покоя непонимание: оторвал он ту голову или нет. Стало даже обидно за то, что не помнил этого момента. Даже какая-то злость на себя проскользнула.

Ехали долго, но он не видел куда. Наконец, послышался человеческий гомон со всех сторон, который всё увеличивался и увеличивался. Раздались женские, отчаянные вопли, рыдания и тут обрушился шквал бабьего рёва и причитаний. Телега остановилась.

Ардни долго никто не трогал. Все были чем-то заняты в стороне от повозки, где он лежал. Чуть попозже, когда бабьи вопли стали дружно удаляться куда-то в сторону, чьи-то мощные руки схватили его за ноги и потащили с телеги. Ардни соскользнул с повозки, больно ударился и без того больной головой об землю. Его тащили за ноги по каким-то буграм не останавливаясь. Он почему-то решил прикинуться мёртвым, поэтому старался полностью расслабиться и не напрягаться даже тогда, когда голова больно стукалась об землю на очередной кочке. Единственно, что не удавалось расслабить, так это челюсти, которые яростно сжимались до зубного скрипа. Он терпел. Ардни был уверен, что в ситуации, в которой оказался, не понимая где он и что с ним собираются делать, терпение и бездействие было самое правильное решение. Наконец его бросили тащить и подняв на ноги в четыре руки, припечатали спиной к чему-то твёрдому. «Дерево», — подумал Ардни. Тут же дополнительные верёвки обвили всё его тело с ног по самое горло. Мешок с головы сорвали, притом так грубо, что бедолаге показалось, что вместе с мешком и голову оторвут. В глаза ударил яркий солнечный свет. Всё это мучители проделали в полном молчании. Не успел Ардни разомкнуть единственно способный открыться глаз, как почувствовал свежесть разлетающихся брызг от смачного плевка одного из притащивших его. Он всё же успел разглядеть, прежде чем снова зажмуриться, что это были речники.

Сделав своё дело, «волочители», «вязатели» и «плеватели», скрылись из поля зрения Ардни, и он наконец увидел перед собой речной пейзаж. Как он понял, его привязали не к дереву, а к столбу, вкопанному на площади какого-то баймака у самого берега реки, широкую гладь которой он сейчас и лицезрел перед собой. От такого большого объёма воды, простое желание пить, превратилось мучительную и нестерпимую жажду. Голова разламывалась. Только сейчас Ардни постепенно начал осознавать повреждения своего тела. Болела губа, нет, не одна, а обе. Порыскав языком во рту, не досчитался как минимум двух зубов. Сам язык почему-то опух и двигать им было тоже больно. Болел нос, притом левая ноздря была плотно чем-то забита и что-то там внутри ныло. Правый глаз заплыл и вообще отказывался отрываться. Болела челюсть, шея, жутко ныло правое плечо, болели пальцы рук и что-то произошло с ногами. При попытке их напрячь, резкая боль отозвалась в районе колен, только почему-то с внутренней стороны.

— Да, изрядно попинали, — шёпотом сам себе изрёк Ардни со вздохом.

Он стоял спиной к поселению и что там творилось не видел. Видел перед собой лишь гладь реки, да полозку, далёкого, противоположного берега. До самого вечера к нему даже никто не подошёл, а вот как только начало смеркаться, началось… Сначала по одному, затем небольшими кучками стали подходить суровые, обозлённые жители и жительницы селения и каждый норовил либо плюнуть в лицо, либо чем-нибудь плеснуть. Судя по запаху это, как правило, была моча. Какой-то бугай не придумал ничего лучше, как достать свой уд[40] и непосредственно помочиться на привязанного к столбу пленника. Дурной пример заразителен и вот уже целая свора с перекошенными от злости лицами и скрежещущими зубами, поливала Ардни, стараясь замочить его, как можно выше. С наступлением темноты навещать пленника перестали, оставив его в покое. Где-то за спиной развели костёр, возле которого были слышны тихие мужские голоса. Во рту сдохла и засохла жаба. Сознание регулярно куда-то проваливалось не то в сон, не то в беспамятство. Вдруг где-то невдалеке всплеснула крупная рыбина. Ничего особенного, но это почему-то всколыхнуло сознание Ардни. Он приоткрыл единственный зрячий глаз, косясь в сторону звука. Сердце отчаянно заколотилось, приводя весь организм в рабочее состояние, питая его из какого-то непонятного резерва. Увиденное им в один миг вернуло умирающий уже разум к жизни. Там, чуть в стороне от него, за редкой порослью камыша, плавала огромная коряга, за которой торчала до ужаса знакомая морда Ровного, одного из его ближников, отчаянно жестикулирующего рукой. Полное имя этого пацана было Равный Богам, но сначала друзья укоротили его до Равного, а затем вообще до Ровного. Так он с этим именем в ватаге и прижился. Ардни встрепенулся, и рука перестала махать. Ровный напряжённо смотрел куда-то ему за спину и на какое-то время даже вообще спрятался за корягой. За спиной послышались шаги и Ардни медленно опустил голову, прикидываясь опять дохлым. Кто-то из охранников подошёл к нему, постоял, ничего не предпринимая. Затем было слышно, как тот отдалился к реке, зачерпнул воду, чем-то большим. Не то большой чашей, не то ведром и сильная струя воды ударила Ардни в воспалённое лицо и зудящее тело. Он встрепенулся и поднял голову, стараясь опухшим языком, захватить в рот хоть несколько капель живительной влаги. Мужик, плеснувший в него водой, подошёл почти в упор и с какой-то озверелостью в голосе процедил сквозь зубы:

— Только попробуй сдохнуть.

После чего, так же медленно ушёл обратно к костру.

Голова из-за коряги вновь вынырнула. Рядом с первой показалась вторая. Ардни узнал Щедрого, вернее полностью его звали Щедрый Муж, но «мужа», как правило всегда опускали. «Значит все здесь. Не бросили», — подумал удовлетворённо он.

Голова Ровного ушла под воду и через некоторое время вынырнула у самого берега. Извиваясь как змея, по-пластунски, Ровный медленно, стараясь не шуметь, пополз. Сначала вдоль кромки воды, а за тем от реки по тени, оставляемой столбом. Костёр толи был не так далеко, толи довольно большой, по крайней мере, берег и кромку воды освещал достаточно хорошо. Ровный подполз к ногам Ардни и плавно встал, спрятавшись за последнего боком. Он развязал небольшой кожаный мешочек и приставил его горлышко к губам пленника. Ардни припал к питью и глаза его поползли на лоб. Вернее, один. Хотя даже заплывший глаз тоже немножко приоткрылся. Это была Сома. Тем временем Ровный отчаянно шептал:

— Мы тут одного пацана за пытали. Тебя, как взойдёт луна, выпустят в чисто поле и проведя какой-то ритуал, дав время убежать, но не далеко, устроят охоту по закону[41]. При том в этой охоте будут участвовать все мужчины рода. Такого раньше не было. Ты в степь не беги, всё равно поймают. Далеко не убежишь, а в таком состоянии… — он остановился и внимательно посмотрел на лицо Ардни.

Тот закончил пить пойло и тяжело дышал, стараясь делать это как можно тише, хотя хрипы и свисты из воспалённой глотки всё равно прорывались. Ровный продолжил:

— Беги сразу к реке, — и он указал направление, — мы тебя там будем ждать.

С этими словами Ровный нырнул вниз и так же по-пластунски уполз в воду. Вскоре он уже появился у коряги, а за тем эта коряга медленно уплыла за камыши против течения.

Ардни почувствовал прилив сил. Захотелось жить, захотелось отомстить всем, притом всем без разбора. Он не знал, что произошло, за что его связали и издевались, но что они все виновны и что он их всех поубивает, он не сомневался. В его ожившим сознании одна за другой возникали идеи спасения и убивания мучителей. Притом идеи спасения проходили как бы в скользь, как само собой разумеющиеся, то вот идеи убивания рисовались с чёткой детализацией, паталогической извращённостью и с садистским максимализмом. Так он мечтал некоторое время, пока его мечты не прервал, к этому времени уже люто ненавистный враг. К нему подошла куча мужиков. Он по-прежнему держал голову опущенной, хотя притворяться дохлым сейчас ему было нелегко. Опять плеснули в лицо речной водой. Ардни встрепенулся. Его отвязали, притом сняли и те верёвки, что путали ноги. Руки перевязали по новой, стянув локти за спиной. Дикая боль в правом плече, заставила его даже вскрикнуть. Было больно даже не смотря на действия Сомы. Кто-то грубо толкнул его в спину и Ардни не удержавшись на затёкших ногах, упал лицом в редкие кустики травы, среди речного песка. Его снова подняли, снова толкнули и он снова упал. Подняли в очередной раз, но толкать больше не стали, а схватив с двух сторон за вывороченные руки, потащили к костру. Там на каком-то мешке сидел очень странный старик. Несмотря на то, что тот человек был одет в бабье платье, Ардни не сомневался, что перед ним мужик, притом старый. Длинные белые волосы спадали почти до пояса и такая же длинная и белая борода, которая спадала ещё ниже. Старик поднял свой взор на пленного, которого к нему подвели и трижды смачно плюнул себе на левое плечо. На его лице, кажется, не было свободного места, где бы не велась замысловатая татуировка. «Колдун» — подумал Ардни, — вот только этого мне не хватало».

— Как тебя зовут? — медленно, выделяя каждое слово, каким-то скрипучим голосом спросил колдун.

Ардни сжал сильнее челюсти. Назвать своё имя колдуну, означало отдать всего себя целиком в его власть. Арья верили и не без основания в возможности местных колдунов. Зная имя жертвы, они могли сделать с ним абсолютно всё, что они захотят. Ардни вдруг по-настоящему испугался и по спине потекли струйки холодного пота, хотя от куда могла для этого взяться вода в организме, не понятно. Колдун с лёгкостью прочитал его страх и как бы успокаивая всё тем же скрипучим голосом, переводя взгляд с пленника на пламя костра, сказал:

— Не бойся. Тебя всё равно убьют. — и немного помолчав, добавил, — и очень скоро.

Наступила тишина. Только горевшие поленья потрескивали, да жалобно пищали ветки, которые то и дело подбрасывал мужик с другой стороны костра.

— Великий Охотник! — вдруг обратился колдун к кому-то стоящему за спиной Ардни, — а может подождёшь с охотой. Было бы неплохо разговорить этого сопляка.

Он задумался о чём-то, медленно шевеля своими челюстями, как будто что-то пережёвывая. Потом продолжил, уже как бы не к кому ни обращаясь.

— Не верю, я, что за ним никто не стоит.

Он вновь посмотрел на пленного. Пристально, колко. Опять зачем-то плюнул себе на плечо. У Ардни аж мурашки побежали по всему телу, и голова закружилась.

— Хотя на вскидку, никакой тени не вижу, — вновь отводя взгляд на пламя огня, — странно. Это ж надо такой дурацкий поворот судьбы, — он вдруг встрепенулся и уставил свой взор куда-то в темноту, через правое плечо.

— Ах вот оно в чём дело, — буквально прокричал он, медленно приподнимаясь и вытягивая тощие пальцы рук в ту сторону, которую смотрел.

Речники оживились и начали переглядываться в недоумении.

— Великий Охотник! — вдруг как-то резко и уже не скрепя голосом позвал колдун, — этот обоссанец твой, он лишь жалкое орудие в чужих руках. Можешь поохотиться, отвести душу. Теперь я точно знаю чьих рук это дело. Завтра утром придёшь ко мне, — здесь он резко обернулся и смотря, видимо на того, к кому обращался, подняв к верху длинный, худущий указательный палец, добавил, — один.

После чего развернулся и ушёл в темноту. Наступила непонятная пауза. Колдун ушёл, а Ардни по-прежнему держали перед местом, на котором ушедший сидел. Все чего-то ждали. Наконец, за спиной прогремел бас:

— Тащи его. Луна скоро появится.

И его потащили, но к изумлению, Ардни, потащили обратно к реке. Бедолага только и успел подумать: «Куда они меня тащат? Что задумали?», как увидел, что к берегу причаливают несколько больших лодок, снабжённых парусами!

Его закинули в одну из лодок, уложив на дно лицом вниз. Кто-то сел рядом и наступил одной ногой на шею, прижимая его к днищу лодки. Ум у пленника кипел от непонимания. Что это значит? Куда его везут? Где обещанная охота, с которой он в мыслях уже давно убежал с пацанами. А тем временем скрипели вёсла, трепетал на слабом ветерке парус, они куда-то плыли. Ардни лихорадочно метался в догадках. Куда его могли везти, зачем? Наконец, вёсла перестали скрипеть, нога убралась с шеи и пленника подняли на ноги. Он завертел головой, оглядываясь и ориентируясь и догадался как-то сразу. Берег крутой, высокий, не обжитой. А на противоположном берегу яркой звёздочкой мерцал огонёк костра. Первая мысль, которая посетила его одурманенную голову: «Это же противоположный берег! Меня перевезли на другой берег!» Его охватила паника, захотелось заорать: «Я не хочу на этот берег, отвезите меня обратно!». Но заорать ему не дали, а грубо пихнули и он, перевалившись через борт, плюхнулся в воду, всё так же со связанными руками. Было глубоко, он не почувствовал дна и запаниковав, отчаянно забарахтался всем телом. Ардни и так-то плохо плавал, еле держался на воде, от того её панически боялся, а тут ещё и руки связаны. Он уже достаточно нахлебался воды, когда его выволокли и бросили на песчаный берег. Стоя на коленях и нагибаясь до земли, он отчаянно кашлял, выплёскивая из себя брызги воды. Наконец его сильно встряхнули и резко подняли на ноги. И тут вновь сказала своё слово Сома. По началу вроде знакомая ярость вскипела в нём, но на этот раз, ярость была холодной, как обжигающий лёд. От этой ледяной свежести, ворвавшейся в разум, от чего последний стал вдруг кристально чист, спокоен и здраво рассудителен. Ардни вдруг осознал всё. Что с ним происходит, а самое главное он от куда-то знал, что ему необходимо делать. Такое просветлённое и озарённое состояние ума он раньше никогда не испытывал, даже дышать, как-то стало легко. Он не чувствовал у себя боли, не чувствовал даже не удобства от связанных за спиной локтей. Вдруг всё стало легко.

— Ты, чё, ссыкун, плавать не умеешь? — прогремел где-то рядом тот же бас, что и у костра.

— Нет, — почему-то ответил ему Ардни, спокойным, уверенным голосом и поймал себя на том, что сам удивился тому, что и как он ответил.

Ардни не стал поворачиваться к спрашивающему, он продолжал с грустью смотреть на мерцающий огонёк далёкого костра.

— А бегать? — не успокаивался всё тот же бас где-то с лева.

— Не догонишь, — всё так же холодно и спокойно изрёк Ардни, не меняя своего положения, отчётливо осознавая, что так и будет.

— Ну, беги, — уже тихонько, но с явной ноткой злобы, даже где-то сквозь зубы буркнул охотник.

Пленник не тронулся с места, но и его никто не трогал. Ардни показалось, что он сейчас не принадлежит самому себе. В нём сидел кто-то другой. Бесшабашно храбрый, умный и расчётливый сукин сын, заранее знающий весь расклад на перёд, абсолютно уверенный в своей силе и победе.

— Сколько дашь времени? — вдруг спросил Ардни, тем же ледяным голосом, переводя взгляд с костра вниз по реке, где должны были бы ждать его пацаны. Но там была только темнота.

Такой наглости главный охотник явно не ожидал. Вопрос застал его врасплох. Похоже он долго боролся сам с собой, ответить этому уроду или нет, но всё же ответил громко и чётко:

— Одну песню.

У Ардни прокрутилась язвенная мысль попросить охотника провыть, как можно дольше, но не стал её озвучивать, а вместо этого повернулся к охотнику спиной и в приказном порядке заявил:

— Развяжи!

Наступила тишина. И никаких действий. Только вода мягко подхлёстывала борта лодок, да где-то впереди шипел сухой камыш, терзаемый слабым ветерком. Ардни продолжал стоять спиной к охотникам и не видел ни их лиц, ни что они делают, но ему было на них наплевать, он знал, что его развяжут, только непонятно откуда. Подождав ещё немножко пленник спросил так же холодно, но уже с издёвкой:

— Ссышь?

Это был вызов и на него охотники уже ни могли не ответить. Послышались приближающиеся шаги по шуршащему песку и после короткого рывка, путы с локтей слетели разрезанными огрызками на землю, но тут же, после получения свободы, последовал сильный удар ногой в поясницу, от которого Ардни полетел вперёд и даже умудрился перекувырнуться через голову. Он тяжело стал, демонстративно отряхнулся и всё так же, не поворачиваясь к охотникам, спокойно, как бы только для себя констатировал:

— Боишься.

Он шёл в низ по течению реки не суетясь, но довольно быстро, насколько позволяли это делать больные ноги. Весь берег был обрывист, с крутыми песчаными берегами. Лишь небольшая полоска у самой воды была полога, чуть выше уровня воды и образовалась она явно от того, что в это время года уровень воды в реке резко падал и был, наверное, самым низким за весь год. Можно было подумать, что Ардни идёт вдоль реки в надежде найти в высокой стене берега промоину, которая позволила бы ему выбраться на верх в густую степную траву, где как могло показаться, можно спрятаться, но беглец, целенаправленно шёл вдоль берега и на промоины и более пологие скосы никакого внимания не обращал. Он чётко знал, что ему надо куда-то туда, прямо. За спиной запели. Протяжная, унылая песня басовитых мужиков, разлилась по реке…

На этот раз из воспоминаний Ардни вывел голос возничего:

— Атаман. Подъезжаем.

Ардни встрепенулся. Огляделся. Сзади растянулась вереница колесниц, конца и края не видно. Впереди на опушке леса собралась большая группа людей — эдакий комитет по встрече. Народ там стоял разношёрстный. Основную массу составляли пацаны, своеобразная «безлошадная армия» Ардни, из прибившийся отовсюду молодняка и в походы с мобильными колесницами не ходившими, в своё время сформировал целых два таких отряда, которые в основном занимались охотой. Там он выращивал лучников. Эти отряды не только добывали пропитание всему логову охотой на зверя, но и подворовывали это пропитание, а иногда занимались и мелким грабежом, нападая на одинокие или малочисленные обозы. Кроме этих пацанов, у леса, чуть обособлено, стояла небольшая группа взрослых мужчин. Это доверенные перекупщики. Именно им сейчас предстояло осмотреть всю добычу и оценить. Ардни, можно сказать, маниакально относился к своему окружению, с теми, с кем приходилось так или иначе контактировать, тем более из мира аров. С этими торгашами его отряду уже не раз приходилось иметь дело и в основном по торговле именно живым товаром, но сам Ардни с ними лично дела не имел и никого конкретно не знал, да и видел их только несколько раз и то на определённом расстоянии. Вообще ему торг был не по душе, не его это было дело. Он сам никогда не торговал, не продавал, не покупал. Для этого в отряде была пара, тройка проныр, из ближайших пацанов, которым это дело нравилось, они-то и обделывали все дела. Вот и сейчас, высмотрев среди подъезжающих колесниц кого-то, Ардни громко позвал:

— Щедрый! Командуй здесь. Ты сегодня старший. Я в логово.

После чего хлопнул возничего по плечу и тот, взяв в лево, повёл колесницу в сторону от собравшихся, углубляясь в лес. Миновав несколько засад из своих подчинённых, которые весело приветствовали своего атамана, колесница проследовала последнюю засаду, пацаны которой лихо подняли на верёвках искусственный завал, оказавшийся своеобразными воротами и въехала на большую поляну. Легко прокатилась мимо нескольких землянок и подъехав к большой крытой повозке, остановилась. Ардни соскочил на землю и поставив руки в боки, начал внимательно осматривать пленницу с растрёпанной головы до босых ног. Та вжалась в борт, обхватив колени связанными руками. Стараясь спрятать голову в плечи, она испуганно зыркала глазами из-под рыжей копны волос, разлетающихся в разные стороны. Тут подбежал тощий, но жилистый пацан с коротко подстриженными волосами, с короткой обкусанной бородкой, от чего его голова казалась совсем маленькой и затараторил, запыхавшись от бега:

— Атаман, ничего серьёзного в логове не было, без тебя. Только так по мелочи. Прибились ещё девять пацанов, разного возраста. Сидят по ямам на испытании. Рассадил всех по разным. Есть, пить не даю. Так Шумный велел. Смотреть будешь?

— Сколько уже сидят? — спросил Ардни устало, оборачиваясь к тараторившему.

— Уже два дня.

— Пускай ещё посидят. Рано. Пусть на них сначала Шумный глянет. Ещё что?

— Отряд Костлявого привезли ещё одну знахарку, на которую ты указывал. Поселили, накормили. Довольна. Сегодня к полудню прилезли. Она уже с Хабаркой познакомилась. Ни чё так тётка. Добрая. Она сейчас в землянке у Звенящего, там пацан у него чего-то обожрался, уже два дня животом мается. Ну, он у него болит, хотя поноса нету, — он вдруг задумался, почёсывая затылок, как бы вспоминая что-то.

— Ещё что?

Ардни на мгновение почему-то стало стыдно, но он не знал имени этого пацана, который докладывал. Атаман только знал, что он из людей Шумного, вернее Шума Дождя, одного из его ближников и был что-то вроде временного управляющего логовом, в отсутствии своего непосредственного начальника. Шумный, который руководил всем хозяйством, кроме того имел при себе целый отряд сборщиком информации, эдакие лазутчики, разведчики. Шустрый, шило в жопе, смышлёный, хоть сади гимны писать, проныра, без жира скользнёт и выскользнет из любого места. Он знал всё, что творится в логове и за его приделами, куда дотягивались его пацаны. Наглый до беспредела и изворотливый на столько, что атаман за всю жизнь его не разу не видел сконфуженным, а этот, его заместитель, сейчас явно замялся, отводя взгляд от глаз атамана, явно скрывая, что-то нехорошее.

— Ну, говори, что ещё?

— Да, тут Мухомор с Пухлым опять поцапались. Не успел разнять. Морды друг другу раскровенили. Обоих наказал по закону, рассадил по ямам до твоего суда, — при этих словах он тяжело вздохнул и продолжил, — Атаман, не приживутся они вдвоём. Какая-то непонятная и старая вражда меж ними. Я уж и так, и сяк.

Он замолчал и искоса взглянул на Ардни, ожидая его слова. Ардни было сейчас не до того и он коротко бросил:

— Пусть посидят. Остынут, потом разберёмся.

— А так всё вроде хорошо. Еды к вашему возвращению запасли, сена лошадям накосили. Заготовками, запасами занимаемся.

— Ладно, — оборвал его атаман, — беги Шумному докладывайся.

Ардни уже не первый раз сталкивается с этим жополизом и всякий раз его прогиб, атамана раздражал. Зачем Шумный приблизил к себе такого человечка, не понятно, но приближать его к себе Ардни не собирался и поэтому старался отмахиваться от него, всякий раз давая понять, что все разговоры будет вести только с его начальником, Шумным. Хотя этот хорёк оставался здесь за старшего, пока их не было и выслушать доклад о происшествиях было нужно. С этими словами он хлопнул пацана по плечу, давая понять, что доклад окончен, тот развернулся и убежал. Ардни повернулся к пленнице, которая в настоящий момент его занимала куда больше. Та продолжала сидеть, как сидела.

Он достал охотничий нож из-за голенища коротких сапожек и срезав конец верёвки с колесницы, которой пленница была привязана к ноге, намотал обрезанный конец на руку.

— Пошли, — громко, почти повелительным тоном сказал он, пристально смотря на девушку и оценивая её реакцию.

Та не пошевелилась. Тогда он отошёл на расстояние натяжения этой верёвки и с силой дёрнул, сбрасывая пленницу с колесницы на землю. Она мигом слетела с повозки и от неожиданности сначала растянулась на траве, но тут же сгруппировалась и вновь заняла ту же сидячую позицию, только на этот раз лицом уткнулась в колени и жалобно заскулила. Ардни махнул лыбящемуся до ушей возничему и тот понукая лошадей, поехал куда-то дальше. Он же медленно подошёл к завывавшей девчонке и присел, напротив.

— Запомни, Утренняя Заря, — проговорил он медленно и спокойно. Услышав своё имя, она вздрогнула.

— Я никогда и ни для кого не повторяю дважды, — он сделал паузу, и она, чувствуя его близкое дыхание и не смотря на весь страх и ужас, колотившийся у неё в сердце, медленно, как бы исподлобья, посмотрела на него краем глаза. Между ней и запылённым лицом похитителя ярко блестело лезвие ножа. У неё аж в зобе дыханье спёрло, но голова от этого поднялась и взгляд, как заворожённый, замер на клинке. А он всё продолжал тем же ледяным, спокойным голосом:

— Если я говорю тебе, что-то сделать, ты делаешь это сразу и не раздумывая. Поняла?

Она мелко затрясла головой и по её чумазому лицу покатились две слезы.

— Вставай, — велел он, сам при этом поднимаясь.

Пленница медленно, как во сне, выполнила команду и замерла перед ним низко опустив голову и прижимая связанные руки к груди.

— Вытяни руки вперёд, — продолжал он.

Она вновь повиновалась, протягивая руки, но не поднимая головы. Блеснуло лезвие ножа и разрезанные верёвки упали на траву.

— Диля, Ероля, — окрикнул он двух мальчишек, стоящих у входа в роскошную крытую повозку и буквально светящимися от радости лицами, только не понятно по какому поводу, — отмокалку с баней готовьте, быстро.

Пацанов, как ветром сдуло. Как звучали их полные имена никто не знал и почему они стали Диля и Ероля, тоже.

— Видела? — спросил он её указывая ножичком в сторону убежавших пацанов, но она не могла их видеть, так как это происходило в стороне и за спиной, — я сказал и все метнулись выполнять. Это касается всех, потому, что я здесь самый главный. Поняла?

Она вновь затрясла головой, хотя, судя по выражению её уже мокрого от слёз лица, ничегошеньки она не понимала.

— Ладно, — выдохнул он, констатируя окончание визуального анализа, — пойдём, — сказал уже более весёлым тоном и зашагал уверенным шагом в сторону повозки, продолжая при этом удерживать намотанную на руку верёвку. Она вдруг как-то лихорадочно засуетилась и увидев натягивающуюся верёвку, быстренько засеменила за ним.

Повозка, стоящая на восьми колёсах, была не высокой от земли, но широкая и длинная. Покрывающий полог был высотой выше человеческого роста, снаружи весь покрытый различными, звериными шкурами, из-за этого казался ляписным, но при этом цветные шкуры были сшиты в строгом порядке, от чего формировался замысловатый, симметричный узор. Вместо входной двери висела берова шкура с когтистыми лапами в разлёт и головой, задранной к небу. Ардни подойдя к этой импровизированной двери, отцепил когти ножной лапы и заглянул внутрь. Рядом со входом стояла бадья, в виде бочонка, накрытого деревянной крышкой, на которой лежал черпак. Он открыл крышку, зачерпнул черпаком содержимое бадьи и вынырнул наружу и смотря прямо в глаза пленнице, медленно выпил содержимое. Это был на удивление вкусный кисло-сладкий, ягодный морс, прекрасно утоляющий жажду. Это был его любимый напиток. Как-то Диля его сварил, атаману понравилось, и он заставил постоянно мальчишку варить только его и держать питейный бочонок всегда полным. Взъерошенная девушка имела такое умоляюще жалкое выражение лица, что Ардни даже поперхнулся питьём от накатившего смеха. Остатки вкуснятины он вылил на землю, а её глаза, как-то сразу опять наполнились слезами. Атаман повторил процедуру и вновь наполнил черпак живительной влагой, но на этот раз он протянул его Заре и мягко, даже где-то упрашивая сказал:

— На, пей.

Девушка, медленно протягивая руки вперёд, двинулась в направлении черпака, всем своим видом напоминая запуганного, но очень голодного зверька. Наконец черпак оказался у неё в руках. Она сначала посмотрела на жидкость, как бы отстраняя черпак от себя чуть-чуть, затем поднесла к лицу и понюхала. Ардни стоял рядом, довольный как бер, объевшийся малины. Эта сцена его явно забавляла. Наконец она попробовала немножко на вкус, почмокивая губками и распробовав, с жадностью прильнула к черпаку. Пила жадно, торопясь, но что самое интересное, ни капли не пролила. Выпив всё до капли, она замедленно, вернула черпак хозяину. И на лице её светилось явное «ещё».

— Хватит, а то лопнешь, — отреагировал он на её бессловесную просьбу и убрал черпак туда, откуда достал.

— Пойдём дальше, — с какой-то весёлостью в голосе проговорил Ардни, направляясь в сторону зарослей конопли, ровный край которой говорил об её искусственной посадке. Подойдя к насаждениям и указывая на заросли, как бы само собой разумеющееся, сказал:

— Гадить туда.

Она потупила глаза и тихонько выдавила из себя:

— Не хочу.

— Как знаешь.

С этими словами он распустил завязки на своих кожаных штанах и полив ближайшие стволы травин, не завязывая, а придерживая штаны рукой, зашагал опять к повозке. Она засеменила следом. На этот раз Ардни повёл её к другой стороне повозки, где стоял большой, пёстрый шатёр, такой же ляписный, как и повозка, укрытый шкурами, из верхушки которого струился столбик дыма. Рядом с шатром был насыпной холм, кое где поросший травой, но явно насыпанный не так давно. Верхушка холма была плоская. Высотой он был атаману по грудь. К нему-то он и направился.

— Раздевайся, — скомандовал он, подойдя к насыпи и не поворачиваясь к пленнице, сам стал раздеваться, показывая пример.

Девушка вцепилась руками в рубахи, комкая их в жутком замешательстве, но увидев в его руке нож, мигом скинула через голову то, что отдалённо напоминало платье, и замерла, потупив взгляд, и вытянул руки по швам, даже не пытаясь прикрыться. Но оказалось, что нож он достал из-за голени только для того, чтоб воткнуть его в землю и снять мягкие, короткие сапожки. Наконец он тоже остался голый и присев возле ножа, тихо позвал:

— Иди ко мне.

Она медленно подошла, не поднимая головы, дёргаясь и помахивая руками на каждом шаге по жёсткой и острой стерне. Подошла и остановилась в шаге от него. Он вынул нож из земли и добавил:

— Ближе.

Она вся заколыхалась от страха, но шаг сделала и тут же отвела взгляд в сторону. Он осмотрел сначала ногу, с привязанной верёвкой, которая натёрла уже кровавый след, затем очень осторожно срезал узел, распустил хват и откинул поводок в сторону. После чего осмотрел содранные колени и бёдра, оставленные жёсткой травой, когда она тащилась за колесницей на верёвке. Его взгляд на долго задержался на треугольнике коротких светло рыжих волосиках, разглядывая там всё в мельчайших подробностях, от чего у самого член шевельнулся, а за тем резко вскочил, как крапивой ошпаренный. Поднял взгляд выше на плоский животик и ещё выше на высоко стоящие острые пирамидки грудок, ещё маленьких и не зрелых. Им, бедным, как и животу, тоже досталось, они были исполосованы ссадинами. Он резко встал, хватая её на руки. Она попыталась было робко встрепенуться, но ту же полетела на искусственную насыть, но вместо удара о землю, угодила в вязкую коричневато-жёлтую жижу. Эта глиняная насыпь оказалась огромным глиняным котлом или небольшим бассейном. Искусственный водоём был достаточно глубоким, и она, скользнув по пологой стенке, с головой скрылась в этой непонятной массе. Ардни перемахнул через насыпной борт следом и со всего маха плюхнулся рядом, но в отличие от неё, нырнул сознательно и долго не выныривал. Там, в глубине этой вязкой субстанции, он с остервенением чесал волосы, разбивая колтуны, собравшиеся за время рейда от пыли и пота, оттирал лицо и шею, наконец, воздух в лёгких закончился, и он вынырнул. Утренняя Заря полулежала, прижавшись к стенке боком и, лицо её корчилось от боли. Он утёр с лица вязкую жидкость и спросил её, даже где-то участливо:

— Что, щиплется?

— Да, — чуть ли, не ревя от боли, скрипуче пропищала она.

— Хорошо. Значит заживает. Терпи.

С этими словами он вытянул ноги, упёршись спиной на гладкий и скользкий глиняный борт насыпи, так чтобы жижа жёлто-коричневого цвета, с чем-то не понятным плавающим на поверхности, доходила ему по шею и блаженно с шумом выдохнул. Она, в это время отчаянно цепляясь руками за край, делала жалкие попытки вылезти наружу. Ардни посмотрел на это дело и рявкнул:

— Да, расслабься ты. Пощиплет и перестанет. Отмокай.

Девушка отцепилась одной рукой от борта, но второй судорожно продолжала держаться, белыми от усердия пальцами. Ардни закрыл глаза и расслабился. В глазах плавали круги и пятна. Было ощущение, что всё трясётся, качается и плывёт куда-то удаляясь. Навалилась усталость. Ничего больше делать не хотелось. Так он отмокал довольно долго. Встрепенулся, поймав себя на мысли, что засыпает. Открыл глаза. Утренняя Заря уже успокоилась и с любопытством вылавливала двумя пальчиками мелочёвку, плавающую на поверхности и внимательно разглядывая, пойманное.

— Это пивас, — пояснил он, растекаясь в улыбке.

Она вздрогнула от неожиданности и опять опустила голову.

— Что-то среднее между пивом и квасом, — продолжил пояснять он, — а ещё травы всякие, кора тёртая, коренья, ягоды и ещё что-то. Я в этом не разбираюсь. У меня вон, — кивнул он в сторону шатра, — знатоки есть.

И обращаясь куда в сторону шатра громко крикнул:

— Диля!

— Да, атаман, — откликнулся мальчишка, выныривая откуда-то из-за шатра.

— Ну, что там с баней?

— Так готова уже, — ответил тот, разводя руки в стороны, в недоумении, как бы он уже давно об этом всех оповестил, только его никто не слушал и делая ко всему ещё и обиженное лицо.

Ардни резко поднялся, создавая вязкую волну. Жижи оказалось ему чуть выше пояса. Он подошёл к девушке, с трудом преодолевая густую субстанцию. Она опять вся скукожилась, прижав руки к груди и отворачивая голову. Он ухватился руками за верхний край насыпи, подпрыгнул и отжавшись на руках, вылез на насыпь, разбрызгивая тягучую жижу, которая ошмётками шлёпалась обратно в ванну.

— Давай руки, — обратился он к ней, присев на корточки и протягивая обе свои руки.

Та безропотно протянула свои тоненькие ручки и Ардни, ухватив их, с силой вытащил её на поверхность, ставя её на бортик. Диля стоял столбиком возле шатра с вытаращенными глазами и открытым ртом. Атаман грозно посмотрел на него, но тот пяливший зенки в обнажённую девушку, злобного взгляда атамана не заметил. Последнему пришлось рявкнуть:

— А ну за работу!

Мальчик аж присел и, не разгибаясь, юркнул за шатёр. Ардни схватил обтекающую вязкой и склизкой жидкостью девушку и спустил с насыпи к шатру, поставив на ноги. Спрыгнул сам и отодвинул шкуру шатра, сделав приглашающий жест, сухо велел:

— Заходи!

Девушка мелкими шашками засеменила в проём. Ардни вошёл следом. Внутри шатра царил сумрак. По крайней мере так казалось после солнечного света. В центре на трёх небольших камушках, как на подставках, лежал большой, плоский камень, под которым горел костёр. Земля в шатре была засыпана толстым слоем речного песка, поэтому после стерни, ходить по нему было приятно. От большого плоского камня шёл заметный жар. С другой стороны, от входа, стояла не высокая, но широкая деревянная скамья, покрытая накидкой, сшитой из шкурок зимнего зайца. Там же стояли ёмкости различных размеров. Штук десять не меньше.

Ардни высунул голову наружу и позвал Диля, тот вырос, как из-под земли.

— Мазь лекарская где? — тихо спросил атаман.

— Там стоит. Зелёная такая, — ответил Диля явно обиженный таким вопросом.

— Знаю, что зелёная, — так же тихо, чтоб не слышала девушка, продолжил атаман, — жрать-то готово?

— Обижаешь, атаман, — с обидой в голосе ответил Диля, — как заказывал. Ероля накрывает стол в доме.

Тут он ещё, что-то хотел сказать, но Ардни не дал ему этого сделать, так как нырнул обратно в шатёр. Утренняя Заря стояла столбиком. Покрытые толстым слоем липкого пиваса волосы, свисали сосульками до пояса, закрывая опущенное лицо и грудь, как занавеской. Ардни подошёл к ней и подняв за подбородок опушённую голову, внимательно заглянул в бегающие глазки. Кивком головы указав на скамью в шкурах, тихо сказал:

— Ложись на полог.

Девушка отшатнулась и обречённо, шатаясь на нетвёрдых ногах, побрела к лежанке. Медленно забралась на неё и забившись к стенке, замерла.

— Ложись на край и на спину, — сказал ей Ардни, не обращая на её поведение внимание, перебирая стоящие на песке ёмкости, что-то ища. Она с обречённым послушанием сделала всё, как он велел. Наконец Ардни нашёл маленькую чашку с зелёной кашицей, но прежде захватив большую горсть конопляного семени, аккуратно высыпал на раскалённый камень. Семена зашипели, запищали и из них повалил ароматный пар. Он взял большое деревянное ведро с тёплой водой, мочало, мягкое, пушистое и всё воздушно лёгкое какое-то, присел к лежащей девушке. Та легла, как и было сказано, только со страху так сильно зажмурилась, что было видно, как напряглись все до одной мышцы, даже на ногах.

— Расслабься, дура, — усмехнулся он, — я просто буду лечить, — и намочив тёплой водой мочало, аккуратно, даже нежно, насколько мог, начал омывать её тело, покрытое липким слоем пиваса вперемешку с семечками, травинками и мелкими листочками. Постепенно она расслабилась, он же наоборот напрягся, в определённых местах, но она этого не видела, так как глаз по-прежнему не открывала. После чего размазал пальцем зелёную кашу по царапинам, встал, полюбовался с высоты на это произведение, удовлетворительно крякнул и принялся смывать пивас с себя, не забывая при этот поплёскивать водичкой на раскалённый камень. Вскоре от тумана и в двух шагах ничего на было видно. Ардни любил эту походную баню. Он не знал кто её придумал, с каких краёв занесло к ним это изобретение. Диля и Ероля братья, насколько ему было известно, были родом из каких-то уж совсем далёких земель. Эти мальчишки, попавшие как-то под руку Ардни сначала наперебой рассказывали о ней, за тем по воле атамана показали. Он попробовал, ему понравилось. Так и закрепился этот способ отмокать и мыться во всём логове. У жителей Страны Рек, которых знал Ардни, были другие бани, полуземляные. Да и назначение у них было совсем другое. Ары бань, как таковых, вообще не приветствовали, у них были мойки. Просто воду грели в больших чанах и в ей мылись. Иногда. А в основном, что ары, что речники для помывки использовали реки, ручьи, озёра, ну, в общем естественные водоёмы.

Ардни отмывался в клубах пара долго. Девушка, не привыкшая к такому издевательству, сначала уползла к стенке и там забилась, а затем вообще сползла на песок и зарылась в его прохладу, стараясь найти в шкурах щель, чтоб хоть немножко вдохнуть свежего воздуха. Атаман всем видом показывал, что она его не интересует, но одним глазом нет-нет да поглядывал, что она делает. Наконец Ардни залил очаг и к густому пару добавился едкий дым.

— Утренняя Заря, ты где? — окликнул он.

— Я тут, — пропищала она откуда-то снизу от стены.

— Пошли на выход.

С этими словами он пошёл в сторону предполагаемого выхода. Шёл наугад, пока не наткнулся на шкурную стену. Долго ощупывал, ища откидную шкуру, но не найдя там ничего похожего, нашёл выход другой:

— Диля! Вход открой. Не видно ни зги.

Где-то чуть в стороне, вспыхнуло мутное пятно света и потянуло свежестью по ногам. Туда-то Ардни и рванулся. Свежий ветерок приятно обдул разгорячённое тело.

— Заря, выползай оттуда, пока не задохнулась, к собакам дохлым, — прокричал он в проём, из которого валил пар вперемежку с дымом. И тут же откуда-то из-за стенки действительно выползла на четвереньках, кверху попой, красно-зелёная девушка. Она жадно глотала свежий воздух, ничего не видя перед собой, так как мокрые волосы сползали на её лицо и волочились по земле, опять пачкаясь. Ардни схватил стоящее рядом большое деревянное ведро воды и с размаху вылил его на одуревшую пленницу, которая резко, чуть ли с визгом вдохнула воздух, резво вскочила на ноги, выпрямляясь. Вода была холодная. Но тут же обмякла, приходя в себя и расслабляясь в изнеможении. Убрав с лица прядь волос, увидела перед собой двух особей мужского пола, от чего тут же стыдливо прикрыла руками промежность. Ардни схватил второе ведро и так же махом опрокинул его на себя, после чего взял из рук Диля меховую шубу и одев на себя, обратился к мальчику:

— Пожрать накрыли?

— Всё готово атаман. Сейчас горячее начнём носить.

Диля вновь скрылся за шатром. Ардни схватив мокрую девушку опять на руки, понёс её в дом. Он донёс её до входа в жилища и поставил на ноги. Отодвигая шкуру прохода тихо, но с некоторым нажимом, велел:

— Залазь.

Девушка, неожиданно злобно зыркнула на него, Ардни даже сразу не сообразил с чего это, но впялив в пленницу ещё более злобный взгляд в упор, она тут же ретировалась, стушевалась и юркнула в сумрак кибитки. Ах как ему нравился этот взгляд дикарки. От искр в её глазах, что-то в нём внутри загоралось, светилось, создавая радостную и приятную истому.

Внутри было довольно просторно. Вход представлял из себя небольшое помещение, отделённое от основного помещения, тканной, травяной занавеской, своеобразной шторой. В этом «тамбуре» стоял жбан, накрытый крышкой, на которой лежал черпак. С другой стороны, стопкой были сложены шкуры его повседневной одежды. Следующая часть помещения была более просторной. Широкая лежанка с одной стороны, заваленная сшитыми шкурами, с другой, напротив, большой стол из тёсанного дерева, накрытый для еды. Далее следовала ещё одна занавеска за которой был второй лежак со шкурами. Вторую занавеску и второй лежак Ардни специально соорудил совсем недавно, прямо перед этим походом. Он был почему-то абсолютно уверен, что задуманное ему удастся и у него в доме, наконец, будет кому занять вторую, женскую половину.

— Садись, — велел он, указывая на лежак у стола, — будем есть, — и сделав небольшую паузу, добавил, — а потом поговорим, если получится.

Она промолчала, но села. Ардни схватил мягкое меховое одеяло и накинул ей на плечи. Девушка тут же закуталась в него, чуть ли не с головой. Ардни сел рядом и пододвинул стол поближе. Засуетились Диля и Ероля, по очереди, вбегавшие к ним и ставившие на стол горячие вкусности. Он посмотрел в её насупившуюся физиономию и не громко сказал:

— Ешь. Голод не тётка и голову свою мыслями не забивай. Я же сказал, говорить потом будем, — и с этими словами принялся ломать лапу жаренного лебедя.

— О чём? — буркнула она, с интонацией, как ему показалось, заносчивой наглости.

Он отломал лапу и замер, медленно, зверея на глазах. Повернул голову к этой резко охамевшей девке и буквально заревел:

— Я тебя предупреждал, кажется, что дважды не повторяю!

Страх и ужас мгновенно вернулся в её тело. Она затряслась и с головой спряталась под одеяло, а Ардни, как ни в чём не бывало, начал есть. Она так из-под одеяла и не вылезла.

Атаман плотно поел, попил, отодвинул стол. Вытирая руки о шубу, в которую был завёрнут, снял и бросил её на пол. Всё время, что он ел, в кибитке соблюдалось полное молчание. Девушка, закутавшись с головой в одеяло, так носа и не показала и к еде не прикоснулась. Он вышел в «тамбур», достал из стопки чистые штаны, куртку и сапожки. Оделся. После чего вновь вернулся к столу и пристально уставился на меховой столбик, сидящий на краю лежанки. Ардни глубоко вздохнул и начал свою речь, торжественно и громко:

— А теперь слушай меня внимательно. Я помылся, наелся, напился и поэтому сейчас добрый, и великодушный. Я даю тебе выбор, притом не один, а много. Даю слово, что исполню то, что ты выберешь. Первый выбор. Ты отказываешься жить. Я с удовольствием порублю тебя на мясо и сварю суп. Мясо у тебя не старое ещё, суп должен получиться съедобный. Второй выбор. Ты хочешь жить, но только не здесь. Я продаю тебя первому встречному ару в его коровник. Девка ты молодая, отмытая и не дурна собой, к тому же похоже ещё и не пользованная, значит продать тебя можно хорошо и за золото. В какой ты бабняк попадёшь и к какому хозяину мне плевать. Третий выбор. Ты хочешь жить, не хочешь, чтоб тебя продавали не весь кому и остаёшься при мне со своей злобой и ненавистью. Тогда я сажаю тебя на поводок, и ты становишься моей коровой. Корова атамана — это высокое звание. Среди других коров логова ты будешь пользоваться определённым уважением. Будешь делать, что сказу, когда, где, как и сколько. Следующий выбор. Ты хочешь жить в достатке и во власти. Не хочешь продаваться, а желаешь продавать сама, меняешь злобу на покорность и обожание и становишься моей женой, первой и единственной, пока. Рожаешь и воспитываешь моих детей. И, наконец, последний выбор. Ты забываешь всё, что я здесь наговорил. Одеваешь своё платье, оно валяется там, где ты его сбросила, и я вывожу тебя из этого леса, за последнюю засаду. После чего ты свободна. Притом свободна совсем, не только от меня, но и вообще от всех. Рода твоего больше нет. Я всех продал. Баймака твоего тоже больше нет, я его сжёг. Что с тобой будет за пределами моего леса мне всё равно. Забуду, как сон, найду другую. Времени на выбор даю тебе до завтрашнего утра.

Он замолчал. Она продолжала сидеть не шевелясь. Ардни взял из чашки со стола крупную ягодку земляники и, закинув её в рот, вышел из кибитки. Жестом подозвал к себе Диля, возившемуся у импровизированного бассейна. Он сливал пивас через специально проделанное отверстие. Мальчик, заметив атамана, тут же подбежал. Ардни нагнулся к его уху и шёпотом начал отдавать команды:

— Глаз с кибитки не спускать, но так, чтоб вас не было видно. Следить по очереди. Один работает, другой караулит. Ночью спать тоже по очереди, пока сам не приду.

— А если попытается бежать, что делать, — так же шёпотом спросил Диля.

— С ней ничего. Из логова далеко не убежит. А сами бегом ко мне предупредить.

— Так может её привязать?

— Нет. Мне надо посмотреть, как она себя поведёт. И смотрите мне. За эту девочку я шутить с вами не буду. Лично головы по отрываю, — уже сквозь зубы злобно прошипел он и, развернувшись, пошёл на круг, небольшую круглую площадь в самом центре поселения.

Основная часть летучего отряда уже вернулась в логово и пустующее, казавшееся вымершим по началу селение, стало оживать разнообразным морем звуков и постоянным мельтешением разновозрастных пацанов.

Атаман, важным шагом, прошествовал в центр поселения, хозяйским взором осматривая всё вокруг. Кругом царила бесшабашная радость, веселье, всеобщее удовлетворение, как после трудной, но хорошо сделанной работы. Он пришёл на круг первый, там никого ещё не было. Это была традиция, заведённая им, всякий раз собираться до и после походов. Круг собирался нескольких видов. Общий, как сейчас, собирался по масштабным делам, когда в той или иной мере участвовали все жители логова и информацию, которую на этом круге озвучивали, необходимо было довести до всех. Малый круг собирался лишь для ближнего круга атамана и редких приглашённых на него для решения или разбора каких-то локальных вопросов или там озвучивалась информация, о которой всем знать было необязательно. Кроме того, атаман и ближний круг, как правило, ели и пили в месте, это тоже был своеобразный круг, третий. Там, кроме ближников присутствовали их возничие. Каждый отряд для еды составлял свой круг и таких кормовых отрядов, было несколько. Никто не ел в одиночку. Все ели сообща в своём социальном круге. Даже те, кто готовил и обслуживал, ели все вместе после общего сборища. Ардни сегодня поел предварительно, не просто так, а сознательно и сделал он это не из-за Утренней Зари. Он и раньше частенько так делал. Каждое такое застолье сопровождалось обильной выпивкой, некоторые даже умудрялись напиться до поросячьего визга, а ему пить сегодня было нельзя. Он пил, и пил в изрядных количествах, притом не слабый алкоголь, типа пива или браги, а настоящую Сому, но пил он её лишь тогда, когда необходимо было действовать, а сейчас ему надо было думать и оценивать настроение ближников. Хотя и после Сомы иногда вместо обычной ярости и беспредельной силы, возникала лютая, холодная ярость, с кристально чистым сознанием, прозрением и ясновидением. Но такой эффект возникал крайне редко, в каких-то особых случаях и Ардни никак не мог поймать закономерность, при которой это происходило.

Круг представлял из себя один общий стол. Только на привычный стол он совсем похож не был. Просто в земле была выкопана круглая траншея, глубиной по колено в центре этого круга горел постоянный священный огонь. Костёр, обложенный камнями. В эту траншею вставали ногами и садились на внешнюю сторону траншеи, а на внутреннюю сторону, засыпанную речным песочком, ставили блюда. Вот за этот земляной круглый стол, на своё место и уселся атаман. Задумался, а подумать действительно было о чём. Ватага стремительно разрасталась и не только количественно. Она взрослела и на данный момент её костяком были уже не пацаны, а молодые мужчины, запросы и потребности которых отличались от дня вчерашнего. Кроме того, всё больше и больше требовалось места, прокорма и главное им требовались женщины. Природа своё брала и бегать по речным еби-бабам[42] каждый раз, не набегаешься. Пора было заводить свои постоянные семьи, как истинные ары, но, что с ними делать, он не знал, кроме как использовать по прямому назначению ночами. Но ведь требовалось с ними ещё и жить как-то. Создавать семью. Женщины для него были существами из другого мира. Непонятными, непредсказуемыми. Он сидел один, его никто не трогал, не беспокоил и плюнув на женскую проблему, он опять углубился в свои воспоминания…

Он вновь вспомнил, как легко, играючи ушёл тогда от охоты, объявленной на него. Пацаны, молодцы, оказались смышлёнее, чем можно было предположить. Увидев, что речники целой флотилией переправляются на другой берег, не мешкая, тоже переправились на противоположный берег, параллельно охотникам. Ардни шагая берегом, точно специально вышел на них, как раз в тот момент, когда они подплывали к берегу, поэтому пацаны не причаливали и следов своих на берегу не оставили. Ардни вошёл в воду, вскарабкался на борт, они молча обняли друг друга и атаман, обессилив, плюхнулся на дно лодки.

Пока охотники орали свою песню, пацаны налегли на все четыре весла попарно и пустились наутёк в низ по течению. Парус не распускали, он так и висел собранный, пользоваться им всё равно никто не умел, правда сказать и с вёслами тоже по началу не очень хорошо получалось. Сначала гребли аккуратно, стараясь не шуметь, но как только вдалеке перестали петь, все налегли на вёсла со всей силой. Что бы там кто не говорил, а страх за собственную жизнь присущ каждому. Ардни выхлебав остатки Сомы и съев весь продовольственный запас своего мешка, прихваченного ватагой ещё на празднике, не вошёл, как обычно в состояние безумной ярости, а остался в ярости разумной и холодной. Сейчас он вспоминал, как ему нравилось это кристальное состояние, некое чувство бога. Он не знал и даже не задумывался над тем, откуда в его голову приходило осознание того, что нужно делать. Он просто это знал, предвидел. Ардни отчётливо понимал, что охота за ним будет бессрочной, даже если охотники не настигнут его до рассвета, то продолжат искать и дальше. И будут искать, пока не найдут и не убьют. Это для них было долом чести, священным долгом перед умирашкой[43]. Ардни понимал, что возвращаться ему ни в логово, ни в коровник нельзя. Если речнеки не смогут поймать его в своих землях, то по двое, по трое, будут шастать по землям аров и в его родных местах искать будут в первую очередь. Пацанам тоже теперь возвращаться нельзя. Их вычислят и за пытают. Кто-нибудь обязательно сломается и сдаст. Значит уходить надо всем и как можно дальше от дома. В голове кристаллизовался единственный выход из сложившейся ситуации и он точно знал куда ему надлежало бежать и как. Он был уверен, что вариант беспроигрышный.

Лодка, не смотря на все усилия пацанов, казалось еле тащится. Несмотря на то, что с ним был весь его ближний круг, все двенадцать пацанов, четверо из которых отдыхали после очередной смены и гребли по очереди, гребцы всё чаще останавливались, отдыхая всем составом. Они не так устали, как стёрли руки в мозолях. Летом ночи короткие и вскоре начало светать. Течение их прибило к левому, высокому берегу реки. Берег был пустынным, никаких признаков человеческой жизни. Вскоре они наткнулись на заводь, поросшую высоким сухим камышом. Оказалось, что в этом месте в большую реку впадала мелкая речушка, но из-за камыша по началу этого определить не смогли, лишь когда решили спрятаться в камышах и углубились в них дальше, то вскоре выскочили на русло небольшой речки и поднялись по ней, как можно выше. Мачту сломали, ибо её было видно издалека, вернее просто перерезали верёвки у основания и оттащили отполированный ствол на берег. Лодку зацепили за мель, и все дружно вылезли на прибрежную траву. Остановиться Ардни решил потому, что плыть средь бела дня на виду речных баймаков, затея плохая. Там, где они вылезли, реку видно не было, а значит и они с реки не просматривались, но атаман не стал рисковать и отвёл свой отряд ещё дальше, за невысокий холм, где вся ватага сразу завалилась спать. Ардни же спать не стал, а пошёл к большой реке, выше по течению, где степь вздымалась, обрываясь высоким берегом, с которого река просматривалась, как на ладони. Соорудив себе укрытие из нескольких пучков травы, выдернутой с корнем, он улёгся и начал ждать, ясно понимая, что охотники идут сюда и не ошибся. Стало совсем светло, хотя солнце ещё не появилось, когда где-то там далеко, из-за поворота показалась целая флотилия лодок. Они плыли в две колонны вдоль того и этого берега. Лодки шли со свёрнутыми парусами только на вёслах, то и дело притормаживая. Мужики с луками стояли вдоль борта и внимательно всматривались в берега. Ардни тогда ещё подумать успел, какие следы они так могут увидеть или и в правду думают, что вот так где-то сижу на берегу и жду, но тут его прошиб холодный пот. Он увидел то, что высматривали охотники. По берегу бежали две большие собаки. Вот этого Ардни в расчёт не брал. Он просто забыл про такую возможность. От неожиданности он отполз от края на несколько шагов, соображая, что делать. Обмануть людей можно, тем что они сделали, а вот собак… Хотя тут же начал себя успокаивать. И ветерок дул с реки, а не с берега, и на берег они вышли почти на полёт стрелы по мелкой речке, но собаки есть собаки стоит им лишь что-нибудь унюхать, след возьмут и всё, конец. Вдруг со стороны протоки, что сейчас была от него в шагах ста, обе собаки принялись визгливо лаять. Ардни услышал, как в ушах громко заколотилось сердце. «Неужели унюхали?» — подумал он и обернулся на холм, за которым спали пацаны. Предупредить он их уже никак не успевал. Он вновь подполз к краю и сквозь пучки травы осмотрел берег. Передняя лодка, остановилась и гребцы, уже почти проскочившие протоку, погребли назад. «Ну, вот и всё» — обречённо подумал Ардни, но вместе с тем сделал это спокойно, как будто, так и должно быть. Он ни капельки не испугался и даже не встревожился, когда увидел лающих на берегу собак, которые вдруг прыгнули в воду и поплыли к лодке. Охотники их выловили, всматриваясь в заросли камыша. Один даже залез по мачте на перекладину со смотанными парусами и оседлав её верхом, просматривал камыши, уходящую в даль речушку с верху. Лодка дрейфовала по течению медленно, Ардни казалось она вообще стоит на месте. Наконец лодка миновала протоку, собак побросали в воду и те доплыв до берега, отряхнулись и вновь затрусили по прибережному песку. Ардни закрыл глаза и тяжело задышал, как будто, только что бегал.

Солнце показалось из-за горизонта и последняя лодка, из всей вереницы миновала протоку. Ардни смотрел в след уплывающим охотникам, как неожиданно услышал сзади приближающиеся шаги. Он резко обернулся. К нему согнувшись, как ни в чём не бывало подходил Ровный и пристроившись с боку оглядел реку.

— Атаман, — обратился Ровный.

— Что? — буркнул Ардни в полголоса.

— Иди по спи, я по караулю. Что-то сон совсем не идёт.

Ардни посмотрел на него с какой-то грустью и демонстративно показал пальцем на удаляющийся караван лодок.

— Обосранные боги, — выругался Ровный, даже не удосуживающийся посмотреть вниз по течению, когда смотрел на реку.

— Повезло нам. Они собаками берега прощупывают.

— Что делать будем? Может рванём в степь подальше?

— Нет. Лучше отсидеться здесь. Нам надо вниз по реке, — уверенно сказал атаман, точно уверенный в том, что надо делать, — а они далеко вниз не пойдут. Сегодня же затемно вернуться. Вот как раз в ночь и поплывём дальше.

— Неплохо было бы пожрать чего-нибудь.

Жрать оказалось нечего. Ловили рыбу, притом почти руками. Разорвав парус и перегородив маленькую речку, где наибольшая глубина была по пояс, согнали её в кучу, да, вычерпали на берег. Да, благо рыбы было столько, что действительно голыми руками её можно было ловить. Мачту расщепили на дрова, соорудили маленький костерок, рыбу подпалили, в общем голод больше не донимал. Остаток дня проспали, по одному карауля на высоком берегу.

Флотилия показалась только к вечеру, как Ардни и предпологал. На этот раз шли по центру реки и под парусами. Ветер был попутный, поэтому плыли довольно резво, даже вёслами не махали. По громким голосам, доносящимся с лодок, стало понятно, что охотники были пьяны. Хоть орали они громко, но разобрать о чём конкретно, было невозможно. Только отдельные ругательства, да матерные слова, хотя матерный язык в те времена был привилегией исключительно матёрых баб[44], а мужикам он был зазорен. Ардни видя всё это со своего наблюдательного пункта, отчётливо понял, что активная фаза охоты на него окончена.

Ардни ещё раз подивился хитросплетениям судьбы. В том, что он убил верховного Змея всего Речного народа, в том, что ему так легко удалось избежать за это наказание, в том, что он со всеми своими ближниками целый год скрывался в далёких землях, вблизи проклятого моря, на озере с лотосами и где родились их мечты и планы, которые они сегодня успешно воплощают в жизнь. Во всём этом он видел незримую руку судьбы. Он верил, что такого стечения событий и их последствий, просто так, быть не может. Вся его жизнь с самого рождения была кем-то прописана, и кто-то, как незримый, но очень могущественный хранитель, оберегал его. Даже если тыкал во что-то носом, то с пользой для него. И это дарованное ему «состояние бога», которое вообще выходило за рамки понимания и делало Ардни действительно кем-то сверхъестественным, появилось у него не просто так. Он свыкся с тем, что он не простой человек, он кто-то больше и вся его жизнь подтверждала его веру в это…

Сидя один на круге Ардни растянулся в улыбке. Прямо на него шёл как раз тот самый Ровный, о котором он только, что вспоминал. Вид у него был встревоженный, вместе с тем, шёл он целенаправленно. Он напоминал человека, который долго и мучительно собирался поговорить о чём-то щепетильном и наконец, решившийся сделать это раз и навсегда. Так оно и получилось. Ровный сел на своё место справа от Ардни и смотря куда-то себе под ноги в канаву, какое-то время напряжённо молчал, потом, как бы заставив себя, начал:

— Понимаешь, атаман, — заговорил он сбивчиво, явно волнуясь не на шутку, — мы же уже не пацаны ватажные, а взрослые мужчины… ну, нам надо бы начинать взрослую жизнь… сам понимаешь…

Ардни сразу догадался, о чём пойдёт речь и прервал его мямле-изречение:

— Ты девку себе присмотрел что ли?

Ровный резко выпрямился, выходя из скрюченного состояния и тихонько буркнул себе под нос:

— Женщину.

Ардни даже наклонился, стараясь заглянуть в его глаза, которые Ровный по-прежнему отводил в сторону.

— Женщину? — переспросил атаман. Его удивлению не было придела.

— Ну, да, — как-то обречённо подтвердил Ровный, но тут же спохватился, — но она молодая ещё, ребёнок у неё этого года… девочка… да, в общем не баба она ещё. Она из невест с чужого баймака. В бабняк её ещё не принимали.

Ардни слушал в пол уха, потому, что вновь полезли мысли, которые всё это время не давали покоя. Ватага переросла сама себя, и надо срочно менять правила жизни логова самому, под присмотром и продумано, иначе изменения нагрянут сами, идя в разнос и порождая хаос и вся их сплочённость и целеустремлённость рухнет.

— Атаман, я вот что хочу тебя просить.

Ровный опять сделал паузу, как бы собирая в кучу расползающиеся мысли. Ардни не перебивал его потуги в этом направлении, только какая-то нотка тревоги зародилась в нём. Ровный тяжело выдохнул и решился:

— Я хочу часть доли взять товаром, — он замялся, как-то неуклюже зашевелив руками, явно не зная куда их девать, — ну, или вообще не надо доли, разреши взять товаром.

Он сильно волновался и от этого говорил сбивчиво, как-то дёргано, запинаясь, хватая воздух, как рыба на берегу.

— Ничего не понял, да, объясни толком. Каким товаром. Чашками, мисками что ли? — подтрунил его атаман, делая вид, как будто не понимает о каком товаре идёт речь.

— Да, нет, — отмахнулся Ровный, — мы, когда возвращались, я всю дорогу смотрел на тебя и думал. В конце концов, тоже решил, — тут он опять замолчал.

— Послушал бы ты себя со стороны, — рассмеялся Ардни, — тебе с таким красноречием только гимны петь у жрецов. И с чего ты решил, что я себе девку везу? У меня с этой пигалицей просто свои давние счёты. Может я из неё, за давнюю обиду, решил суп сварить.

— Да, не смейся, ты, — смех атамана толи озлобил его, толи ещё чего, но напряжение спало, и он заговорил спокойней, но при этом густо краснея, как девка молодуха.

Ардни не стал дослушивать его пламенную речь и перебил, хлопнув его по плечу:

— Ладно, веди её сюда. Смотреть на неё буду.

Ровный вскочил и недоверчиво посмотрел на атамана, мол не смеётся ли он над ним, видно ещё, что-то хотел сказать, но увидев на лице Ардни доброжелательную улыбку, улыбнулся в ответ, и ничего не говоря, бегом рванул к своей кибитке. Ардни посмотрел ему вслед и задумался. Он действительно пока не решил, что будет делать с Утренней Зарёй. Нет, он, конечно же, хочет сделать её своей женой и её к этому подводит, но он-то думал, всё это будет потом, когда-нибудь, когда он всё продумает и подготовит народ к восприятию данного факта, когда он будет уверен, что всё пройдёт по его плану. Сейчас же ситуация меняется. Ровный сломал все его планы. Хотя его можно заставить тоже пока подождать… Ардни не успел додумать, так как Ровный буквально затащил молодую женщину с грудным ребёнком на круг и подвёл к нему. Женщина, стоявшая перед Ардни с низко опущенной головой, поначалу на него не произвела никакого впечатления. Длинная рубаха балахоном скрывала все её формы, хотя было заметно, что по комплекции она была по плотней его пигалицы. Видно было не кутырка[45] уже, да и ребёнок на руках говорил о многом. Волосы, заплетённые ещё в девичью косу, толстую и массивную непонятного цвета. Цвета пыли, что ли? Ровный её до сих пор не помыл? Ардни подошёл к ней. Поднял лицо за подбородок и повертел его из стороны в сторону, рассматривая и оценивая. Вся она была чумазая, грязная, какая-то потасканная, но даже несмотря на это просматривалась молодость и красота черт, а когда она подняла свои пушистые туровы ресницы и заблестели её большие серые глаза, Ардни даже залюбовался, но тут же спохватился и отпустил женщину. Он быстро вернулся назад и сел на своё место. Ровный стоял напротив и теребил обеими руками свою куртку. Она вновь опустила голову и прижалась к младенцу, на удивление молчавшему всё это время, похоже спящему.

— А что ж ты её не помыл? — обратился Ардни к Ровный, — На показ привёл, как из земли выкопал.

— Да… я… это, — в конец смутился Ровный и добавил, пожимая плечами, — прятал.

Атаман хмыкнул, и уже обращаясь к молодухе спросил:

— А тебя зовут то как?

Та встрепенулась и чуть приподняв голову, покосилась на Ровного, как бы спрашивая разрешения, тот в ответ прикрыл глаза, как бы разрешая. «Заговорщики, драть вас некому» — подумал Ардни.

— Тихая Вода, — еле слышно высоким тонким голосом буквально пропела она.

Ардни задумался о своём. Уставившись не мигающим взглядом на Ровного, он вдруг подумал: «Чего он так боится?». И тут сам себе ответил: «Да, того же, что и я. Вот прекрасная возможность посмотреть на себя со стороны в полной красе. Мы все тут ходим, пыжимся, представляя из себя мужиков, сильных, настоящих, грубых, жестоких. А рядом с этими девчонками, тушуемся и показываем всем своё истинное лицо, без масок, раскрасок — мы пацаны, мальчишки. Мы просто не умеем быть при женщинах мужчинами, просто не знаем, как это делается, как это должно быть. Нам не у кого перенимать эти мужские правила поведения. Да, этого боится Ровный. Именно этого боюсь и я. Мы хотим быть взрослыми, мы хотим начать взрослую жизнь. А как? Вокруг нас нет примеров подражания, вокруг нас нет взрослых. Что делать? Что будет, если я приостановлю всё это до лучших времён? На сколько? Седмица, десять, год? Что изменится? Да ничего. Для того, чтобы научиться чему-нибудь, надо это делать. Хочешь научиться плавать, прыгай в воду и плыви». Ровный буквально извивался под упорным взглядом атамана. Он не понимал, что происходит, почему тот молчит и так на него сморит. Видно было, что он готов был провалиться сквозь землю.

— Так вот, что, Тихая Вода, — вдруг начал уже повелительным тоном Ардни, продолжая прожигать взглядом ближника, — я не знаю, объяснял тебе Ровный или нет, но я не кому не говорю дважды, поэтому слушай внимательно и запоминай. На мои вопросы надо отвечать сразу, честно и только то, что я спрашиваю. Понятно ли тебе? — и он наконец-то перевёл взгляд на женщину.

— Да, — пропела та, не поднимая головы.

— Готова ли ты, женщина Страны Рек, называемая Тихая Вода, стать законной женой ара по имени Равный Богу?

Этот вопрос в лоб, похоже, поверг в шок обоих. Она явно не ожидала его услышать и в своих недолгих разговорах меж собой, до этой темы они даже близко не доходили. Тихая Вода заметалась, даже забыв держать голову опущенной. Смотрела то на Ровного, то на Ардни. Глаза вытаращены, рот полуоткрыт. Грязная, испуганная, ошарашенная, она билась во внутренней истерике, но молчала. Ровный стоял как пень и не дышал. Ардни рявкнул, да так, что сразу привёл всех в сознание и расставил по местам, задавая тон повиновения великому и ужасному для одной и заставив встрепенуться и оскалиться для обороны другого:

— Я сказал сразу отвечать! Ты заставляешь меня повторять? Так «да» или «нет»?

— Да, — она чуть не взвизгнула от страха и наверняка описалась, бедная и на единственно чистых местах, во всём её облике — глазах, заблестели слёзы, выделяя их ещё больше на общем фоне. Только Ардни не понял их причину. Толь от испуга, толь от счастья.

— А ты, ар Равный Богу думал о том в качестве кого ты хотел ввести в свой дом и обладать этой женщиной и вообще для чего ты у меня её просишь за долю?

Ровный писаться не стал. Он, как никто другой знал своего атамана. А атаман знал его. И когда Ардни рычал, то Ровный зверел сам. Сейчас перед Ардни стоял не тот размазня, что только что не знал, куда себя деть. Стоял ощерившийся волчара. На «слабо» то и рассчитывал атаман.

— Да, — рыкнул ближник.

Ардни резко сменил выражение лица и тон из повелительного на шутливо бестолковый:

— Не понял. Чего «да»?

Этот резкий поворот, вновь выбил Ровного из равновесия. Он отчаянно начал соображать, а вообще о чём они тут говорят?

— Ты кем её хочешь взять женой или коровой?

— Женой, конечно, — недоуменно пожал плечами Ровный, как бы давая понять, что это было само собой разумеющиеся.

— Тогда слушай меня внимательно, невеста ара Равного Богам по кличке Тихая Вода, — вновь обратился он к молодухе постепенно переходя опять на повелительный тон, не громкий, но от этого для неё не менее устрашающий, — если ты, — он сделал ударение на последнем слове, — позволишь себе проявить не уважение или оскорбишь моего друга, если ты позволишь себе сделать его несчастным, я лично откручу твою башку, а мясо скормлю собакам.

Она съёжилась вся и зашаталась. Ардни успел подумать о том, что эта молодуха сейчас рухнет в обморок и кивнул на неё Ровному. Тот заметил и сделав шаг к ней, взял её под руку. Ардни ещё хотел, кое-что ей ласкового наговорить, но Ровный жестом показал, мол хватит, заканчивай показуху. Но Ардни решил всё же закончить, но сказал уже как-то просто и спокойно:

— Если ты всё сделаешь правильно и умно, то и твоя жизнь, и жизнь твоих детей будет лёгкой и счастливой. В достатке и исполнении всех твоих желаний. Запомни это.

Она приподняла уже окончательно зарёванное личико, которое стало грязно до безобразия, украдкой посмотрела на Ровного. Тот ей в ответ не смело улыбнулся и размазал грязь на её лице своей ладонью.

— Да, иди ты отмой её, наконец, — уже с откровенным смехом закончил Ардни.

Довольный ближник, важно, вразвалочку, высоко задрав голову, шествовал к своей кибитке, за ней в паре шагов, низко опустив голову, семенила его будущая жена.

Вскоре постепенно на круг стал стекаться народ. Сначала набежали мальчики, те что обслуживают столы. От своего дома Ардни увидел только Ероля, который подошёл к атаману, с заговорщицким видом зашептал на ухо:

— Всё нормально. Она там. Никуда не выходила.

Атаман удовлетворительно кивнул и Ероля умчался работать.

Пьянка, гулянка, начавшаяся уже под вечер, закончилась глубокой ночью. Никаких обсуждений, дебатов, решений, просто очередное празднование удачного похода. Ардни не пил, не ел, а лишь делал вид, внимательно присматриваясь к пирующим. Он никак не мог найти решение вопроса, как дальше развиваться, каким путём идти, притом это касалось не только личной жизни, а жизни вообще. Он мог бы задаться этим вопросом в своём «состоянии бога», но когда возникало это кристально холодное состояние, а оно возникало крайне редко, то как правило в то время было не до таких вопросов. Поэтому он сидел и размышлял как обычно. «Уйти на свободное место, — думал он, — и там поставить свой город? Но мы не сможем построить арийский город. У нас нет жрецов, а из мастеровых всего два брата, чокнутых на своём ремесле. Мы войны. Даже если поставим город, арами от этого не станем. Нас никто не признает, и по-прежнему будут считать гоями. Это не приблизит нас к достижению своей цели. Да, нас боятся. С такой силой, как наша, воинами одного города не справиться, но при необходимости, что мешает им объединиться, закупорить нас в нашем же логове, лишив простора и скорости и вывести нас тут, как выводят волчью семью, будучи ещё в логове. С другой стороны, они не делают этого потому, что волки возле дома не охотятся и держать при себе нас безопасно, притом они понимают, чем ближе, тем безопасней. Мы им нужны как раз для того, чтоб держать в страхе речников и охотиться в их землях. Ардни, по собственной воле, опустошает земли речников, на которые вот-вот хлынут расплодившиеся ары. До того, как в степи объявился отряд Ардни на изобретённых колесницах, перевес сил, на какое-то время, был на стороне речников. Они пускай и не воины, но прекрасные охотники. Речники не воюют пиками, дубинами, ножами, они перестали выходить на открытые столкновения в рукопашную, как раньше, они просто открыли охоту на аров и оставаясь невидимыми для противника с расстояния выстрела стрелы, валят на повал столько, сколько хотят и при этом не неся никаких потерь. Когда отряд воинов, посланный одним из городов, пошёл качать права речникам, те недолго думая, просто перестреляли всех из засады и оставили на лесной дороге на прокорм зверю, только стрелы свои пособирали.

Идея уйти и построить свой город была основной среди ближников его логова. Она то и дело всплывала в застольных разговорах, но Ардни эта идея не нравилась, поэтому он специально гасил её развитие на корню, не давая выйти на круг голосования. Чем прокормить на пустынных землях всю эту свору? Совсем скоро их станет значительно больше. Их объединение уже и ватагой то не назвать. Целая армия с чётким разделением по специализации. Само логово превратилось в настоящий город, который растёт, как гриб после дождя. Ещё луна, две и расселять народ будет некуда. В следующем же походе, весь ближний круг натащит в логово избыточный живой товар и неминуемы скандалы и распри за место. Может запретить? Это может стать проблемой, уже моей проблемой. Ну, или почти проблемой. На круг обязательно поставят вопрос на отселение и всё вернётся на круги своя. Решение примут предсказуемое. Уйти в пустошь. Построить город. Во-вторых, чем они там будут заниматься. Ведь они ничего кроме как убивать и грабить, ничего не умеют. Они воины. И наконец, третье. Уйти и отделиться, значит совсем потерять надежду стать аром. Он рождённый коровой, видел в образе жизни высоко рождённых идеал, придел своих мечтаний. Для него это была цель. Он хотел так жить, жить в цивилизации, почёте и власти, а не гоем где-то в пустоши. Именно этим он заразил с детства свою ватагу, именно об этом они ещё пацанами мечтали там, на далёком озере с лотосом. Где родились и их цели на жизнь. Они вернулись обратно, чтобы их достичь, а не бежать обратно в пустоту. Они уже это проходили. Ардни не знал ответа на свой главный вопрос, как пробиться в это сраное высшее общество, чтоб их признали и приняли, посчитав достойными. Детские, наивные мечты. По началу он думал, что, став непревзойдёнными воинами их заметят, оценят, признают, пригласят и о благоденствуют. Они стали непревзойдёнными. Ничего не изменилось. Потом он по наивности и молодости полагал, что надо просто сделать что-то особенное, героическое для народа аров и вот тогда-то за ним и признают полный набор прав и привилегий и он начнёт, наконец, жить в большом городе и пользоваться всеми благами, уважаемый и властный. И даже отцу станет стыдно за всё, что он творил с его детством. Сейчас Ардни на всё смотрит по-другому. Исчезла наивность, исчезло и понимание того, что это как-то можно сделать. Хотя семя одной мысли всё же зародилось, но эта мысль была на столько сумасшедшей, что воплощать даже в иллюзорную идею, Ардни не спешил.

Уже глубокой ночью атаман при подходе к своей кибитке столкнулся с непонятно от куда-то выскочившим Еролем, который тут же зашептал:

— Атаман, всё спокойно. Она не выходила и вообще там такая тишина, я уж подумал, а если там кто? Вдруг она обернулась и улетела.

Атаман усмехнулся, хлопнул мальчишку по плечу и усаживаясь на пень, стоящий напротив входа в кибитку, устало сказал:

— Ероля, иди спать, дальше я сам.

Мальчик не торопливо побрёл на ту сторону кибитки, делая большой крюк, стараясь не подходить к ней близко.

«И так, — продолжил он свои размышления, — надо менять нашу жизнь, хотя бы сначала изнутри. Никуда мы отсюда уходить не будем. А логово либо это расширим, либо новое создадим, тем более земли речников пустуют, повымерли с нашей помощью. Стоп. Но этот уход и будет равноценен уходу в пустошь. Тупик какой-то».

Его мысли прервал лёгкий шорох у кибитки и Ардни боковым зрением заметил какое-то движение. Присмотрелся. Светлое пятно осторожно вылезло наружу. Метнулось влево, вправо и присело. «Это ещё, что за явление? — подумал он вдруг, не совсем соображая и не успевая переключиться с мира грёз на реальность. Но тут зажурчала водичка и до него сражу же дошла вся реальность происходящего. Он мысленно сплюнул и выругался про себя: «Ну, дура, ты у меня узнаешь, как гадить где не попадя».

Караулить дальше он её не стал. Сделав своё дело, она вновь забралась в кибитку и там притихла. Ардни стал со своего природного сидения и пошёл к выходу из логова. Кстати сказать, вход и выход из логова был действительно единственный. Нет, конечно, выйти и зайти на поляну можно было в любом месте леса, но искусственно сооружённые завалы по всему периметру поляны, рвы-ловушки и густо насаженный непролазный и очень колючий кустарник, делали это практически невозможным. Прорубиться сквозь эту рукотворную стену даже отряду, вооружённому топорами, надо было очень постараться, да и времени потратить целый день, а то и два. Кроме того, внешний периметр леса был усеян, как минное поле, звериными ловушками: петли, силки, сети и всё это было способно поймать не только зайца, волка, человека, но даже тура или лося, если таковые забредали. Единственный проход в логово, в виде петляющей среди зарослей дороги, охраняли три засады, которые кроме непосредственной охраны, осуществляли и другие, специфические функции. Например, крайняя застава на входе в лес, регулярно делая обход вокруг всего леса, проверяла ловушки, постоянно вынимая из них всякое зверьё и налаживая их обратно для последующей ловли. Вот и получалась охрана и охотники в одном лице.

Ардни вышел в степь только с одной целью — встретить рассвет. Вот захотелось ему посмотреть на утреннюю зарю и всё тут. Он стоял, вдыхая полной грудью свежесть утреннего воздуха, наполненного, так им любимого запаха разнотравья. Заря пурпурным пятном разлилась на полнеба. Спокойным, холодным заревом величественно замерла на краю земли. Насыщенна тьмой и кровью у основания, её образ светлел, поднимаясь и становясь ярко алым, завораживающе прекрасным телом, совершенным по своей чистоте и притягательности. Ещё выше цвет становился ярче, светлее и восторженней и венчали её далёкие редкие полозки облаков, окрашенные лёгкой дымкой изумрудной нежности. Величие и спокойствие её, поражало. По степи, спокойно спящей, украдкой, еле заметно клубился низкий туман в виде лёгкой, невесомой дымки, как одеялом, бережно и нежно окутывающий землю. Небо над головой было чистое, не облачка и от этого казалось безмерно высоким и бескрайним в своей глубине. Редкие звёздочки ещё поблёскивали то тут, то там, но время их заканчивалось. Там, за далёкими землями, медленно, с божественной неторопливостью, разгоралось священное пламя нового дня.

— Ну, здравствуй, богиня, — тихо, еле слышно начал Ардни, уставившись на величавое зрелище — утреннюю зарю. — Ты сегодня как всегда прекрасна, глаз не отвести. Тобой можно любоваться всю жизнь, но почему, при виде тебя, мне всегда так холодно? Почему многие, кто смотрит в твоё лицо, наполняются радостью, меня же твой лик не радует никогда? Почему ты так воздействуешь на меня? В чём я пред тобой провинился? Для меня ты бездушна и холодна, как самоцветный камень. Я знаю, если б ты могла, то сейчас же отвернулась от меня. И все боги бы отвернулись, но, как и ты, они почему-то не отворачиваются, не могут. Да, мои руки залиты кровью, но посмотри вниз, ты идёшь по колено в крови. Да, я не приношу жертвы богам, но и ты этого не делаешь. Я не пою им гимны и не прославляю их, но и ты безмолвна, как голосом, так и мыслью. Так чем я отличаюсь от тебя? На меня иногда странно действует Сома, превращая мою внутреннюю сущность в такой же самоцветный камень, как и ты. Только мой камень, как лёд прозрачен, но, как и твой, он светится ровно и спокойно, но, как и твой он холоден и равнодушен. Ты знаешь, что я не общаюсь с богами. Я не говорю ни с кем, кроме тебя. А знаешь почему? Я тут вдруг понял, что меня так тянет к тебе. Знаешь? Меня тянет твой холод духа, а не красота твоего облика. Мне нравится собственный холод разума, то состояние, когда я чувствую себя равным тебе. Только пока, у меня не получается становиться таким, когда я этого хочу? Я не могу понять, в каких случаях Сома рождает во мне ярость пламени, всё пожирающей бездумно, а когда кристалл ярости, всё знающий и не ошибающийся, ярости всесильной, но разумной. Но я найду способ — это узнать, красавица. Найду.

Где-то в вышине уже светлого неба во всю надрывались жаворонки. Холодный цвет зари, наливался светом. Она становилась ослепительно яркой, но оставалась такой же царственно холодной. Ардни не стал встречать восход солнца, он ему был не нужен. Он развернулся и быстро пошёл обратно.

Войдя в сумрак своего жилища и на ощупь отыскав на стене лапу волчьей шкуры, Ардни отцепил когти и распахнул в стене проём, который служил своеобразным окном. Солнце ещё не поднялось из-за деревьев, поэтому свет, заливший внутренности комнаты, был мягок и нежен. Стол, с остатками вчерашней еды, стоял неубранный. Правильно, никто команду убирать вчера не давал. Утренняя Заря сидела всё на том же месте, всё тем же меховым столбиком. Всё было, как вчера, практически, ничего не поменялось. Только одно, в отличии от вчерашнего вечера, голова молодухи торчала наружу, а не пряталась под одеялом. Причёсанная, только непонятно чем, огненно-рыжие волосы заплетены в толстую косу, спущенную через шею вперёд и прячущуюся где-то в глубинах мягкого одеяла. Тот кусок, что виднелся, казался живым, потому что постоянно мелко подёргивался и шевелился. Ардни понял, что девчонка нервничает и под одеялом теребит собственную косу. О, боги, лицо её было поднято и обращено на него. Такое в женском поведении он видел впервые. Либо она вообще страх потеряла, либо сознательно решила покончить жизнь самоубийством! Ни то, ни другое Ардни не понравилось. Он уже был готов проявить своё негодование, её дерзостью, но присмотревшись, обмяк. Какая-то робкая, иллюзорная улыбка, играла на её губках. Эта улыбка находилась на грани яви, на границе присутствия и отсутствия. Это не просто заинтересовало его, он был заворожён и очарован. Вот только, что улыбка была, сейчас растаяла, а присмотришься, она как бы из ничего проявляется. Никаких движений на лице, ни один мускул не шевелится, а улыбка плавает. То появилась, то исчезла. «Интересно, как это у неё, получается», — подумал Ардни, тоже расплываясь в улыбке. Не менее живыми, оказались её глаза. Два голубых самоцвета вспыхивали, устремляясь на него, и тут же медленно затухали, отводимые куда-нибудь в сторону или вниз. Опять вспыхивали прямым взглядом и вновь затухали прячась. И это было таким же ритмичным, как дыхание и казалось, могло продолжаться вечность.

Ардни нащупал жердину в стене, одну из тех, что составляли каркас кибитки, и опёршись на неё плечом, тихо спросил:

— Утро наступило. Каков твой выбор?

Она ещё больше заволновалась, глаза и губы зашевелились, силясь что-то сказать. На бледном, как мел лице вспыхнул румянец, но сказать у неё ничего не получилось. Ардни стоял и ждал, не торопя и не дожимая. Наконец, она как-то вся сжалась, вновь опуская голову и тихо, по-детски, тоненьким голоском, выдавила из себя:

— Я буду твоей… женой.

А вот реакция Ардни, вновь заставила её встрепенуться и встревожиться.

— А я не спрашивал тебя, кем ты себя видишь. Не тебе решать, — он говорил холодно и спокойно, тоном повелителя, не подразумевающего пререканий и возражений.

Он видел, как она заметалась, как лихорадочно что-то пытается сказать и не знает, что. В своей беспомощности она была прекрасна, и Ардни даже залюбовался её реакцией.

— Кем ты будешь, решу я, — наконец продолжил он, — тебя же просто просили сделать выбор, что хочешь ты, — он сделал ударение на слове «хочешь».

Она зашевелилась всем телом и медленно подняла на него готовые зареветь глаза и уже с какой-то мольбой в голосе произнесла:

— Я хочу быть твоей женой.

И тут в её глазах блеснули слёзы. Он отчётливо видел, как она испугалась.

— Вот это я и хотел от тебя услышать.

Он оторвался от стены и пройдя мимо, подошёл к занавеске, что была внутри и отделяла вторую половину, на ходу быстро спрашивая:

— Ты спала?

— Нет, — ответила она так же быстро.

— Ела?

— Да, — выдохнула она еле слышно.

Ардни юркнул за занавеску, распахнул такое же окно, как и в первой половине и вновь вышел к ней.

Там, — указывая на занавеску, — твоя половина. Видела уже?

— Нет, — ответила она тем же тихим и тонким голоском, но при этом оживилась и посмотрела на Ардни и занавеску.

— Ну, так иди, смотри.

Она медленно поднялась, плотнее укутываясь в одеяло.

— Одеяло моё оставь. Там у тебя своё есть.

Она вновь опустила глаза, и одеяло сползло с её плеч на лежанку. Голая, прикрываясь лишь косой, она двинулась к занавеске. Ардни услужливо распахнул её перед ней, пропуская девушку внутрь и при этом переводя взгляд с её тела в глубь открытого пространства. Мягким и нежным голосом, даже с нотками какого-то смущение, чего ранее она от него не слышала, он заговорил:

— Тут я для тебя всяких тряпок припас, платья, ещё что-то, какие-то бабьи безделушки, зеркала, причесалки всякие. Сама разберёшься, — и он указал рукой на горы чего-то непонятного, наваленного на лежанку.

Она попыталась проскользнуть мимо него в открытый проём, но он поймал её за корень косы, у самой шеи и, не давая ей повернуть голову, зашептал на ухо:

— Если ты будешь ссать где не попадя, а не там, где я тебе указал, как щенка носом тыкать буду.

С этими словами он отпустил косу и звонко шлёпнул ладошкой по её голой заднице. Она буквально влетела на свою половину, и Ардни опустил занавеску. Медленно идя к выходу, спокойно, как-то по-домашнему, он начал давать указания:

— Разберёшь барахло, приведи себя в порядок. Оденься получше. Сегодня я буду тебя всем показывать, — тут он сделал паузу и добавил уже, как сам себе, — а может быть и ещё чего кроме показа получится. Сейчас пришлю мальчишек стол убрать, а то весь дом уже помойкой провонял.

С этими словами он вышел в тамбур, выпил морса и покинул дом, направляясь будить Диля и Ероля, дрыхнувших с другой стороны кибитки в большом шалаше, но, как и кибитка, тоже весь отделанный меховыми шкурами.

Поднятые ни свет не заря мальчики, вылезли из своего укрытия, грузно встали на ноги, но просыпаться отказывались. Ардни схватил обоих за шиворот, подтащил к большой колоде, стоявшей тут же недалеко и до верха наполненной водой и по очереди одного за другим окунул их головами в холодную воду. Те разом встрепенулись, вырвались и в голос задышав, принялись ошалело утираться.

— Проснулись? — спросил атаман, наблюдая, как те приходят в себя.

Они не ответили, только оба насупились обиженно, продолжая утираться.

— Потом выспитесь, а сейчас слушайте меня внимательно, ибо от этого будет зависеть ваша дальнейшая, никчёмная жизнь.

Мальчики подобрались. Они знали, что, когда из уст атамана звучит его любимая фраза «слушайте меня внимательно», значит невыполнение того, что за ней последует, будет иметь очень плохие последствия.

— Еду из дома убрать. Провоняло уже всё. Вторую половину дома видели?

Мальчишки сначала одновременно переглянулись друг с другом, а за тем так же одновременно кивнули в знак согласия.

— Отныне она для вас закрыта. Кто что туда сунет, тот без того и останется. Сунете глаз, оставлю слепыми, сунете ухо, будете глухими, а если засунете всю голову… — он многозначительно помолчал, следя за реакцией мальчишек и поняв, что они сообразили и продолжать не надо, добавил, — от ныне она для вас госпожа и повелительница.

Мальчики растянулись в улыбке.

— Понятно, атаман, — звонко отрапортовал Диля за обоих.

— Ну, раз понятно, выполняйте, — и он двинулся прочь от кибитки в сторону большого срубного дома, которых на всём поле было только три, но этот, самый ближний, был ещё и самый большой. Пошёл он туда не просто так, а потому, что увидел возле его уже проснувшихся и чем-то занятых хозяев. Хозяев была двое. Они были единственные взрослые мужики на всё логово. Правда, к взрослым надо было ещё причислить двух баб — знахарок. Эта четвёрка и было всё взрослое население его логова. А эти два брата Рибху, не признанные гении, умелые мастеровые, помешанные на своих изобретениях и поделках, хоть и были взрослые по возрасту, но к взрослым мужикам их отнести было крайне натужно. Без баб они жили, без семьи. Ардни раньше почему-то даже не интересовался почему, а тут вдруг увидав их, решил поговорить на эту тему. Отсутствие взрослых неожиданно породило ещё одну проблему — незнание ритуалов и обычаев. Вот собрался он сегодня женить Ровного, а может быть и сам жениться. А как это делается? Ардни после представления Ровного его Тихой Воды уже прикинул для себя, как это, примерно, он сделает. Ну, соберёт на общий круг народ, Ровный приведёт на него Тихую Воду. Оба изъявят желание, и он, как атаман, провозгласит, что-то типа, отныне ты муж, а ты жена и как говорят большухи из Страны Рек «бегите и ебитесь на здоровье». Отсутствие взрослых с одной стороны конечно плохо, но с другой стороны нет взрослых и некому сказать, что, мол, не то делаете, да не так. Как сделаем, так и будет. С другой стороны, хотелось бы, чтоб всё это как-то особенно было, запоминающееся, что ли. Хотя была и обратная мысль. Вообще ничего не делать. Взял женщину и живи. Каму какое дело?

Придя со всеми этими вопросами к мужикам — умельцам, он вообще-то ни на что не рассчитывал, но всё же. Те выслушали, посмеялись, пожали плечами, почесали затылки, бороды, а потом старший неожиданно загрустил и начал такой откровенный разговор, что Ардни опешил:

— Знаешь, атаман. Я сам ничего об этом не знаю. Иной раз глядишь на женщину, хочется, аж зубы сводит. А как быть, не знаю. Мы ведь с малолетства в ремесле, как-то до женщин и дела не было, а теперь и сами бы рады семью завести, да детей насажать, да поздно.

— Почему поздно? — удивился Ардни.

— Да, не умеем мы Ардни с ними обращаться, не учил никто, — ответил старший Рибху и заметно покраснел, — у тебя пацаны больше нашего знают, так что извини, но в этих делах мы тебе не советчики.

Они довольно долго ещё сидели втроём. Говорили за жизнь, за будущее и получалось, что не они могут помочь, а им нужно срочно помогать. Распрощавшись с мужиками, Ардни направился к бабе Хабарке и почему-то не удивился, застав там новенькую знахарку, которую только вчера привезли, и как звать её, он ещё не знал. Поздоровался, познакомился и не рассусоливая сразу вывалил на них проблему. Хабарка разом погрустнела, а вторая, которую кстати звали Онежка, чему-то наоборот развеселилась, но послушав Хабарку, загрустила рядом.

— Да, — сказала грустно Хабарка, — одними пацанами нову жизнь не выстроишь. Временно тута всё. То, что ты парней об женить решил, так это правильно. Мужик без бабы не мужик, а пол мужика и то пока уд шевелится, да есть возможность к бабе пристроить, а, как и шевелиться перестанет, так вообще пустое место. Но не для того мужики с бабами сходятся, чтоб плодиться, вот глянь любой зверь плодится, да по хлеще человека у них это получается, а человеками не становятся. Они плодятся потому, что так Мать Природа им положила, а мы не только по природе, но и по разумению. Мы в детей своих вкладываем то, что знаем и умеем сами, то, что в нас когда-то вложили наши Деды[46], а дети наши вырастут и будут передавать знание жизни своим детям. Вот почему люди живут семьями, вот почему они живут родами. А мы тут в лесу, как оборвыши какие. Ни прошлого нет, ни будущего.

Она замолчала, думая о чём-то своём. Ардни перевёл взгляд на Онежку и та, поняв, что нужно и ей что-то сказать, неохотно продолжила:

— Верно, говоришь Хабарка. Из меня тоже никакой человек. Я ведь из коров аровых, и в коровы с девок попала. Совсем молода была. Шестерых нарожала. Две доченьки при мне померли, двух ещё девочками у меня забрали, двое мальчишек подросли, да выпорхнули. Где они сейчас? Живы ли? Не ведаю. То же, как и у вас ни прошлого, не будущего. Единственное, чему от жизни научилась, так это выживать, задрав подол, да стиснув зубы. Что коровы, всю жизнь закрытые в коровниках видят в жизни. От обычаев родных уж мало что вспоминается, а об жизни аров в их городах знаю и того меньше.

— Я вот, что думаю, — вдруг оживилась Хабарка, — советчики тебе нужны, те, которые и жизни подскажут, да путь укажут.

— Да, где ж я тебе их возьму, — буркну хмуро атаман.

— Я, вот, давеча слышала, — ступила в разговор Онежка, неуверенно, — у одних дальних речников еби-баба одна имеется. Не простая она, с малолетства в лес посажена. Сказывали, не от мира она сего. Всё про всех знает наперёд, да ворожит так, любая судьбинушка под неё прогибается.

— Да не про то, сестра я говорю, — перебила её Хабарка, — старый, знающий человек нужен, кто и обряды знает и традициям научит.

Но тут её оборвал уже Ардни:

— Не нужны нам ни старые обряды, ни старые традиции. Мы построим новую жизнь с новыми обрядами и традициями. Цепляться за старую жизнь незачем. На кой она вам коровья то? Вон лучше б присмотрелись к нашим мужикам — умельцам, да окрутили их по бабьи. А то сидят, как два телка, «му» да «му» хотим да боимся, тфу, — Ардни сплюнул, а обе бабы вытаращили на него глаза, — вот взяли бы подпоили да научили, что с бабой делать надо, да как.

— Ой, атаман, — запричитала Хабарка, замахав руками и краснея, — что ты такое говоришь?

— А то и говорю, — оборвал он её, переходя на свой холодный, волевой тон, — вы в моём логове, а я здесь атаман, значит в подчинении моём находитесь. Так вот вам мой сказ: подпоить, окрутить, на себя затащить, всему научить, а там и на себе женить. Или как хотите делайте, вам виднее, но смотрите не переусердствуйте. Заметят подвох, рванут так, что не догоните. И вы мне нужны, и они мне нужны. А у этих двух бычков яйца опухать уже начали и как бы они от меня на сторону не сбежали. Если у них раньше одна работа на уме была, то сейчас бабы за мерещились. Если так пойдёт, то и работа скоро по боку будет. А ты мне тут «что ты говоришь?», — передразнил атаман с ехидством и обратился уже к новенькой, продолжил — А ты, давай-ка поподробней про эту еби-бабу рассказывай. Кто такая? Где? Что-то я уже не первый раз на сплетни про неё натыкаюсь.

— Да, кто ж его знает, — затараторила Онежка, — говорят где-то в полночных лесах её держат, да стерегут, как зеницу ока. Просто так к ней не попасть. А роду она не то Палого, не то Пегова, не помню.

Наступила молчание.

— Да, — задумчиво протянул Ардни, — неплохо бы такую в советчики заполучить. А за что её в еби-бабы списали?

— Кто ж его знает. Может, не беременела, а может как раз от того, что не от мира сего.

— Ладно, бабаньки, — хлопнув себя по коленям встал Ардни, как бы заканчивая беседу, но напоследок, сменив тон с командного на дружелюбный, посоветовал:

— Вы про братьев то не взыщите, я велеть вам, конечно, не могу, но советую. Они ары высокородные, хоть и дети переросшие. Коли вы откажитесь, так я для них других баб найду, которые согласятся и окрутят, да при мне оставят. Так что подумайте.

Ардни вышел из землянки, оставив ошарашенных и сбитых с толку баб, но он был, почему-то абсолютно в них уверен. Всё они сделают. И на традиции наплюют и про своё коровье прошлое забудут. И откуда, что возьмётся. Он не знал, как там на счёт быка за рога, но на себя затащат, это точно.

Ни Диля, ни Ероля возле дома не крутились, но гора объедков у их палатки, говорила о многом. «Опять дрыхнут», — подумал он и с силой пнул по стенке их обиталища.

— А ну встали, сони. Обед скоро.

В палатке послышалось шевеление и на дневной свет выползли два сонных мальчугана. Пощурившись на солнце Диля с обидой в голове простонал:

— Так рано же.

— Просыпайтесь, — не отреагировал атаман, — надо до обеда ещё кучу дел сделать. Диля, ты беги к Шумному, пусть идёт ко мне срочно. Бегом.

Диля быстро одел сапожки, вынутые из палатки и засеменил в сторону жилища Шумного.

— А ты Ероля, беги к Ровному. Этого тоже срочно.

Ероля так же достал свою обувку и припустил по адресу. Ардни влез в дом и не разуваясь завалился на лежанку, ноги уже гудели.

— Утренняя Заря, ну ка покажись, — скомандовал он, смотря на занавеску.

Та колыхнулась, распахнулась и перед ним предстало нечто. Какая-то бесформенная женская рубаха, подпоясанная под самыми титьками, висевшая на ней, как надутый парус, который она то и дело одёргивала руками, чуть не плача. Ардни сел, чтоб оглядеть её полностью.

— Да, — протянул он, смотря на это «чудо».

Тонкие ножки были обуты в светлые, короткие сапожки, такие, как и у него по покрою, и они смотрелись очень красиво, но вот всё остальное…

— А что аровы платья тебе не понравились? Там же много красивых.

Девушка смутилась, ещё сильнее теребя рубаху, и на её глазах опять заблестели слёзы.

— Я всё это не умею одевать, — чуть не плача проговорила она, — у меня не получается.

— Как-то об этом я не подумал, — сказал Ардни, почёсывая затылок, — Ладно, что-нибудь придумаем.

Он резко встал, залез куда-то под лежак со стороны изголовья и открыв потайной ящик, начал оттуда доставать золотые украшения. Бусы, два клубка золотой, тонкой нити, два браслета на тонкую руку, серёжки. Всё это разложил на лежанке и посмотрел на девушку.

— Это тебе на свадьбу. Сейчас пришлю баб, они помогут одежду подобрать.

Утренняя Заря стояла потрясённая. Моментально высохшие глаза, округлились до неимоверных размеров, полуоткрытый рот, и кажется она забыла дышать. Её лицо изображало только одну фразу: «неужели это всё моё?». Ардни взял в руку один клубок золотой нити и показал ей, разъясняя:

— Это заплетают в волосы. Думаю, как, сама разберёшься, — и бросив клубок опять на лежанку, вышел из дома.

На том самом пне, на котором ночью дежурил атаман, мирно сидел Шум Дождя, мирно дожидаясь своего лидера. Увидев атамана, стал, но Ардни сначала подозвал Ероля и дал ему какое-то указание, от которого тот как ошпаренный рванул куда-то внутрь логова. Только после того, как пацан скрылся за ближайшим жильём, спокойно подошёл и обхватил Шумного за плечо.

— Слушай Шумный, — начал Ардни сразу, без раскачки, — дошли до меня тут бабьи сплетни, будто где-то в полуночных лесах, у рода не то Палого, не то Пегова, еби-баба одна чудесная проживает, которую те охраняют, как свою жизнь. Пройти к ней просто так нельзя, а мне позарез с ней потолковать нужно.

— Выкрадем, — уверенно ответствовал Шумный, мол как два пальца обоссать.

— Нет. Для начала надо точно узнать где. Хорошо будет всё узнать об этом роде, ну как обычно при подготовке к походу. Где, сколько, чем заняты, ну ты понял. Неплохо было бы узнать, что она за птица такая, на какой козе к ней можно подъехать.

— Понятно, — протянул Шумный, но по его выражению и интонации, было понятно только то, что ему ничего не понятно.

— Совсем здорово будет, если её удастся переманить к себе, но с этим потом, сейчас мне нужно с ней просто поговорить и при том, чтоб она не заартачилась. Разговор с её стороны мне нужен мирный и дружелюбный.

— Понимаю, — задумчиво протянул Шумный, до которого наконец начало доходить, — если надавить, то может отказаться говорить.

— Скорей всего скажет, но не то. Почему-то я уверен, что она знает ответы на мои вопросы, на которые я сам себе ответить никак не могу. А ответить она может не со страху, а лишь по собственному желанию.

— Да, — протянул Шумный, — вот эта задача. Даже не знаю, с какого боку подступиться. Выкрасть — легко, за пытать — да, пожалуйста.

— А ты начни с простого. Найди, познакомься и просто спроси, можно ли будет мне к ней в гости наведаться, а вот от её ответа будем дальше плясать.

— Атаман, мне самому что ли… — недоумённо спросил Шумный.

— Нет, конечно. Я думаю у тебя найдётся для этого смышлёный какой-нибудь.

— Найдём.

Ардни хлопнул его по плечу.

— Чтобы я без тебя делал Шумный. Ты становишься незаменимым.

Ближник расплылся от лести и с гордостью проговорил:

— Стараюсь.

— Молодец. Действуй.

Шумный пошёл к себе, тут же поздоровавшись с двумя бабами, подбегающими к Ардни, который обращаясь к Ероле рявкнул:

— Ты зачем женщин бежать-то заставил, дурак?

Все трое бежавших, перешли на шаг, запыхавшись.

— Мы ж думали, что с тобой стряслось, атаман, — выкрикнула Хабарка и схватив Еролю за волосы, шутя потрепала.

— Бегом с глаз моих, — выгнал Ардни Ероля и подошёл к бабам, — помощь ваша нужна, не так конечно и срочно, чтоб бежать, но я уже лично в панике.

Ардни залез в дом и помог обеим бабам забраться в кибитку.

— Ну, покажись, чудо чудное, — громко позвал он, отходя чуть в сторону, давая проход женщинам.

Занавеска, как-то нехотя, чуть-чуть приоткрылась и в эту щёлочку проскользнула девушка всё в той же рубахе, но уже вся увешанная золотом с головы до ног.

Увидев двух взрослых баб, девушка не на шутку испугалась, но заметив их доброжелательные улыбки, несколько успокоилась.

— Вот, полюбуйтесь на это чудо-юдо речное.

— Откуд ты таку выудил, атаман, — широко улыбаясь и подбоченись, с переливами смеха, проговорила Хабарка.

— Да вот нашёл, валялась там бесхозная.

— А в чё эт ты её нарядил-то, не пойму?

— Вот в этом-то и нужна помощь, Хабарка. Мне на обеде всему кругу её показывать, а она ишь как вырядилась. Я ей тат кучу платьев аровых припас, а она их не только носить, одеть не знает, как. Так что, бабаньки на вас вся надежда.

Вперёд вышла Онежка. Подошла к смутившейся невестке, повертела её с одного боку, с другого. Ощупала через мешковатую одежду её фигуру сверху донизу. Задрала подол, глянула на её ободранные ноги. Утренняя Заря стояла как в копаная.

— Эт чё, так упиралась? — спросила она с ехидством.

— Эх, Онежка, ты даже не представляешь, как, — с таким же ехидством ответил Ардни.

— Атаман! — раздался с наружи голос Ровного.

— Ладно, вы уж тут без меня.

— Иди, иди, атаман, — ответила Хабарка, направляясь к куче тряпок, вынесенной Утренней Зарёй.

Ардни выскочил из кибитки, тут же у входа стоял Ровный.

— Чего звал, — недовольно буркнул он, похоже оторванный от каких-то жутко важных дел.

— Пошли разговор есть.

Они отошли в сторону.

— Ты что так долго? — спросил атаман.

— Так готовлюсь, — съехидничал Ровный, разводя руки в стороны.

— А тебе-то что готовиться? — недоумённо спросил Ардни.

— Так её готовлю. Пока помылась, платье постирала. Я вот лазил на кибитку, чтоб его разложить на солнце сушиться, — тут он замялся и не уверенным тоном продолжил, — что-то как-то всё из рук валится. Может, отложим это, а?

— Нет, — жёстко ответил атаман, — теперь уже нельзя. Да, не трясись ты.

Ардни о чём-то задумался, посмотрел на свой дом и быстро проговорил:

— Подожди меня здесь.

Он бегом влетел в свою комнату. Утренняя Заря стояла по средине голая, в одних сапожках и даже без золота, а бабы выхватывали из кучи платья и развёртывая их в руках, прицеливались, да примеривались.

— Ну, как? — спросил он, прежде всего для того, чтоб обратить на себя внимание.

— Вот это красивое, — сказала Хабарка, держа на вытяжке бледно розовую тряпку, — но ей великовато будет. Больно ты атаман, дохлую прибрал. Ей бы жирку ещё нагулять… хотя подтянуть по её фигуре можно, конечно.

— Не нужно, оборвал её рассуждения Ардни, — возьми это платье и пошли со мной. Там ещё одно чудо есть, которую тоже одевать надо.

Все трое особей женского пола, как по команде уставились на Ардни. Притом, если бабы посмотрели просто удивлённо, то голая невеста зыркнула так, как будто уже собиралась наброситься на противницу и порвать её голыми руками.

— Ровный тоже себе невесту привёз, только в отличие от меня, заранее не готовился. Это всё, как раз в продолжении нашего разговора. В общем, ему там её вообще не во что одеть. Так что Хабарка ты вот это платье бери, да помоги ей бедолаге.

Баба хмыкнула. Свернула платье и с улыбкой процедила:

— Началось. А я-то думаю, чё эт ты с утра с такими вопросами забегал? Где он?

— На пороге стоит.

— Пошли посмотрим.

Она лихо выпрыгнула с воза. Ардни проследовал за ней и кивнув Ровному сказал:

— Пошли.

— Куда? — удивился ближник и вопросу и тому, что из дома атамана выскочила Хабарка.

— К тебе, касатик, — хмыкнула Хабарка, — невесту твою наряжать будем.

Ардни положил руку на плечо другу, и они зашагали следом за бабой.

— Я самое главное не сказал для чего звал-то, — тихонько заговорил Ардни, — ты ритуалы свадебные знаешь?

— Откуда? — опешил Ровный, — а ты?

— Тфу, дети, — сплюнула Хабарка шедшая чуть впереди, — жениться они собрались, а штаны подтянуть забыли.

— Ты бы вместо того, чтоб зубоскалить, подсказала.

— Я же тебе уже говорила, не знаю я, замуж за ара не ходила.

— А не знаешь так не встревай. Как сейчас порешу, так и будет, притом на все времена, — уже со злостью рыкнул атаман.

Женщина встала как в копанная. Ардни с Ровным тоже остановились, чуть не врезавшись в её спину. Она обернулась и внимательно посмотрела на атамана.

— Нарушать традиции — это ломать будущее, — с какой-то торжественностью и многозначительно произнесла она.

На что Ардни тут же отреагировал, даже не задумываясь:

— Нарушать традиции — это ломать прошлое, а вот создавать традиции — это создавать будущее. У нас уже полно новых походных традиций, теперь создадим и свадебные, — тут он обернулся к Ровному, который с изумлением смотрел на него и добавил уже более тихим голосом, — притом, чем проще, тем лучше.

— А как же священное таинство, обряд венчания? Как же праздник души? — она говорила с таким надрывом и жалостью, как о чём-то навсегда потерянном, о чём-то таком, что было очень дорого для неё, дороже золота.

Ардни вдруг увидел в ней не бабу взрослую, а молодую девушку, однажды попавшую в коровник и все эти долгие годы безысходно мечтавшей о чуде, которое как раз и заключалось только в одном — выйти замуж за ара. Пройти это загадочное и манящее своим волшебством таинство обряда, который бы превратил её тёмную, беспросветную жизнь в сказку, воплотив её самую заветную мечту — стать счастливой.

— Ну, давай, придумаем что-нибудь, — смутился атаман, идя на попятную.

— А чё придумывать? — быстро затараторила Хабарка, — я не знаю какие там гимны они поют и какие слова сказывают, но знаю, что венчание происходит вокруг священного огня. Вон он у нас на круге горит, — указала она пальцем на костёр, постоянно горевший в центре круга и поддерживаемый специально приставленными мальчуганами, — жених правой рукой берёт левую руку невесты, — начала она объяснять и при этом тут же показывать, размахивая руками и притоптывая ногами, как это всё делается, — обходит вокруг огня первый раз. Первый круг замыкает законы Рита, законы правильной жизни, как будущего мужа, так и будущей жены. Затем ведёт второй раз. Вторым кругом закладывает богатство и достаток в семье. Затем, — она сделала паузу и хитро так посмотрела на парней, — вперёд выходит невеста и третий круг ведёт она. Этот круг замыкает желание, любовь и получение удовольствия от жизни друг с другом. После чего жених несёт невесту в руках на ложе, где совершаются положенные законы, закладывается семя благополучия, а также желают, получают удовольствие и любят уже свою жену, а не невесту.

Она закончила, счастливая и довольная, как будто всё это только что проделали с нею. Парни стояли обалделые и оба с открытыми ртами.

— Ну, вот, а говорила не чего не знаю, — передразнил её Ардни.

— Хорошо, — высказал своё слово по поводу услышанного Ровный.

— Так и будет, — подытожил Ардни, — только перед всем этим будет вот что.

И он изложил придуманный им ритуал представления жениха и невесты на общем круге, который у него родился ещё после представления ему Тихой Воды.

— А праздник? — удивилась как-то по-детски Хабарка.

— А вечером праздник. Гуляние для всех на всю ночь. И жён рядом сажать разрешу, — закончил он, поглядывая на Ровного.

— Вот это хорошо. Вот это здорово, — обрадовалась Хабарка и засеменила дальше.

— Кстати, на праздник все приглашаются и вы, и братья Рибху, — уже вдогонку кинул Ардни с поддёвкой.

Хабарка оглянулась, хитро так улыбнулась и со смехом в голосе сказала:

— Эх, гульну сегодня, держись атаман.

И развеселившись, они зашагали ещё быстрее.

На обед был объявлен большой круг. Это означало, что обязательно присутствие ближнего круга с возничими, а также всех стрелков лучников обоих отрядов, свободных от караула. Ну, и плюс все четверо взрослых. Собрались оперативно. Просто так круг не собирался, тем более в такой час. Это могло означать лишь что-то важное. Расселись по своим местам и судя по тому, что стол накрыт не был, все поняли — будет не до еды. Все сидели молча, переглядывались, но, когда поняли, что никто ничего из присутствующих не знает, впёрлись взглядами в атамана. Тот сидел хмуро и молчал, изредка оглядываясь назад, кого-то ожидая. Подбежал Диля и шепнул ему на ухо: «Всё готово». Ардни кивнул удовлетворительно.

— А у Ровного?

— Сейчас, — и Диля опять убежал.

Пауза затягивалась, но народ сидел тихо, чуть напряжённо. Наконец, Диля объявился вновь и так же шёпотом доложил: «Всё готово».

Ардни перевёл взгляд на право, где рядом с ним сидел Ровный и сам переживая не меньше чем друг, тихо сказал:

— Давай.

Ровный шумно выдохнул, поднимаясь с места и собирая волю в кулак, перешагнув канаву, вышел в круг. Народ заинтересовано смотрел на него.

— Я, Равный Богу, прошу дозволить говорить, — произнёс он ритуальную фразу для общения с кругом и обвёл взглядом всех своих друзей ближников.

Хор мужчин в разнобой загалдел «Говори». Это была обычная процедура для того, чтобы выступать в круге. Каждый, кто хотел что-то сказать, обязан был для начала вот так выйти, представиться, хотя все друг друга и так знали, как облупленных, но при этом было необходимо получить одобрение и по разрешению атамана сказать всё что собирался.

— Дозволено, — рявкнул атаман и народ притих.

Ровный начал свою речь.

— Братья. У меня нет рода, как у высоко рождённых аров, у меня нет семьи. Моя семья и мой род — это вы. Роднее никого нет. Поэтому я обращаюсь к вам, мои братья, и прошу дать мне дозволение жениться.

Наступила такая тишина, что Ардни слышал, как жужжат две мухи над столом. Народ был в шоке, по другому их состояние было не назвать.

— Как жениться? — раздался откуда-то слева голос. Ардни не успел заметить кто спросил, а голос спрашивающего был просто не узнаваем.

— Я, ар, — продолжал Ровный, — по крайней мере себя таковым считаю и плевать, что думают об этом высоко рождённые. Я ещё заставлю их считаться со мной. Я мужчина, и хочу завести жену, хочу иметь семью, хочу иметь будущее для себя и всех нас.

«Какой молодец», — подумал Ардни, — «Ай, да, Ровный. Как сказал. Всё утро небось придумывал».

— А разве так можно? — с изумлением вскочил с места один из ближников по имени Звенящая Стрела, или просто Звонкий и устремил взор на атамана.

Ардни встал и оглядел круг. Все глаза были направлены на него.

— А почему нет? — начал он своим спокойно-повелительным тоном, — разве у нас есть запрет на создание семьи? Разве мы не должны создавать свои рода? Разве у нас не должно быть будущего?

Весь ближний круг загудел одобрительно и заколебался волнами обсуждая с соседями эти, похоже для всех долгожданные события. По крайней мере, морды у них всех стали какими-то важными и довольными. Ардни продолжал, приводя их в чувство:

— Ар Равный Богу вынес вопрос не голосование, — он сознательно назвал Ровного аром и при этом внимательно оглядел сидящих, — но я вижу, что по нашим законам голосования, одобрение он не получил…

И тут все как сорвались. По правилам голосования, заведённым Ардни, при одобрении, каждый обязан был вставать и произносить «Добро», а если он был против, то оставался сидеть. После слов атамана все как один по вскакивали с мест и чуть ли не хором рявкнули «Добро». Ардни сел, медленно, осматривая стаявший круг, буквально светившийся от радости. Он хмыкнул с удовлетворением, поняв, этот вопрос, похоже, давил на мозги и на отдельные мужские органы не только у него и Ровного, а у всех без исключения. Он поднял руку и произнёс резолюцию:

— Пусть будет так. Круг даёт тебе право жениться, ар Равный Богу, но…

При этом «но» все взгляды, направленные на счастливчика Ровного, вновь упёрлись на атамана.

Ардни выдержал паузу, осмотрел взволнованные лица и успокаивающе произнёс:

— Садитесь все. Мы не просто создаём новую семью. Мы создаём, быть может, новый народ и новые традиции, которые будут чтить те, кто будет после нас. У нас уже есть традиции нашей внутренней жизни и походов. Сегодня мы с вами создадим традицию рождения семьи. Вы все знаете законы похода, относительно женщин и детей женского пола. По нашему закону нельзя насиловать женщин. Мы с вами этого насмотрелись в своём коровьем детстве. Поэтому мы не может допустить этого и сейчас, — с этими словами Ардни посмотрел на Ровного, обращаясь непосредственно к нему, — твоя будущая жена должна лично подтвердить согласие кругу и отсутствия какого-либо принуждения с твоей стороны. Ар Равный Богу ты получил разрешение жениться, но не получил ещё разрешение круга на конкретную невесту.

Он оглянулся, нашёл взглядом Диля и громко, чтоб все слышали, сказал ему:

— Приведи его невесту.

Диля рванул с места как заяц и тут же скрылся за толпой, стоящей за ближниками. Наступило тягостное время ожидания. Наконец, дальние ряды расступились и сквозь образовавшийся коридор, важно прошествовали две женские фигуры. Хабарка вела молодуху за руку, потому что у неё на голове был одет какой-то толи мешок, толи покрывало длинное и она просто ничего не видела. «Ну, Хабарка, — ругнулся про себя Ардни, — хоть, что-нибудь, да от себя добавит. На кой мешок-то было на голову одевать. Хотя, неплохо получилось. Никто невесту до последнего не увидит. А что? Неплохо, очень неплохо для зрелища. Вот любопытство так и прёт из всех». Он с удовлетворением осмотрел окружающих. Ближники, где шла пара, выскочили из канавы стола, пропуская женщин в круг. Народ гудел как пчёлы в дупле. Хабарка подвела невесту к жениху и хотела была снять, то чем была накрыта молодуха, но Ардни резко встал и остановил её жестом.

— Прежде чем мы увидим невесту и примем решение достойна ли она нашего брата, согласно нашим законам мы должны узнать добровольно ли она идёт в жёны. Ответь нам незнакомка люб или не люб тебе жених?

Наступила тишина. Наконец, тонкий женский голосок из-под непонятно чего, довольно громко ответил:

— Люб.

Народ облегчённо загалдел, как будто в этой ситуации мог быть другой ответ, но именно в этот момент Ардни вдруг засомневался. А вдруг его пигалица отчебучит чего-нибудь вот в этот самый неподходящий момент. С неё станет. Атаман жестом указал Хабарке, и та медленно стянула накидку с головы. Огромная русая коса, где-то спрятанная до этого, рухнула на спину и народ ахнул. Ахнул даже Ардни и успел при этом заметит, как ахнул сам Ровный. Она была просто великолепна. Ардни не знал, что Хабарка сделала с ней, но предстала она такой красавицей, что глаз не оторвать. Застенчиво улыбаясь, она искоса посматривала на ошарашенного Ровного. Ардни сначала подумал, что её просто отмыли до такой красоты, но по реакции Ровного понял, что не всё так просто. Тот её отмытую видел. Пауза затягивалась и атаман, спохватившись, встал и подняв руку вверх, обратился невесте:

— Как твоё имя? — спросил он её и видя, что она замешкалась, не понимая вопроса, перефразировал вопрос, — как тебя звать?

Она ответила сразу.

— Тихая Вода.

— Братья, — обратился он к ближникам торжественно, — кто одобряет выбор ара Равного Богу?

Ближний круг, на этот раз по одному справа на лево поднимались и несколько непривычно торжественно и чинно, с выдерживанием паузы, но громко кричали «Добро». Наконец, голосование закончилось. Стояли все. Хабарка тихонько попятилась, что-то шепча на ходу жениху и невесте. Ровный как-то резко, даже неуклюже повернулся к Тихой Воде. Было видно, что он сильно волнуется. Взял её за руку и повёл вокруг костра — святого огня логова. После второго круга, невеста легко перепорхнула в перёд и повела жениха на последний круг, весело улыбаясь и светясь от счастья. Народ вокруг ничего не понимал, но смотрел на это действо с восхищением. Закончился последний круг. Ровный аккуратно поднял её на руки и понёс в свою кибитку.

— Любо, — заорал во всю глотку атаман.

И народ взревел «Любо», как будто только и ждал возможность ором выплеснуть из себя лишний пар. Орали так, что Ардни вдруг подумал, что голоса сейчас сорвут, но остановить это ликование не было никакой возможности. Эти вопли продолжались до того самого момента, пока Ровный и Тихая Вода не скрылись в кибитке. Народ орать перестал, но продолжал волноваться и бурлить. Ардни встал, поднял руку, но успокоить народ ему не удалось. Тогда он плюнул себе под ноги и решил действовать. Он лихо выпрыгнул из канавы через песочную насыпь и вошёл в круг. Никогда раньше такого народ не видел, за всю свою жизнь в логове, чтобы сам атаман в круг вошёл, да к тому же ещё и крикнул:

— Я ар Ардни, прошу дозволения говорить.

Народ застыл в тех позах, в которых их застали эти слова. Опять наступила полная тишина. Круг, который только что пережил такое потрясение, казалось бы, удивить было больше нечем, но… Пауза затягивалась.

— Я обращаюсь к вам не как ваш атаман, а как ваш брат и по родству равный вам.

Народ вообще обалдел. Ардни осмотрелся и заметил, что большинство от удивления даже дышать перестали. Перед ними стоял человек, которого они боготворили, которому подчинялись беспрекословно и не задумываясь, притом быстрее чем он успевал изъявить свою волю. И этот полубог-получеловек сейчас стоял перед ними и называл себя равным им. В шоке были абсолютно все. Ардни постоял ещё некоторое время в тишине и наконец не громким голосом, явно борясь с непонятно откуда взявшемся волнении, спросил:

— Так вы дадите мне право говорить, как равному?

Первым очнулся Звонкий. Так как все уже и так стояли, то он просто выкрикнул: «Говори». Тут же ему последовали остальные.

— Я тоже обращаюсь к вам, мои братья, и прошу дозволения жениться.

Волнение Ардни зашкаливало, кровь молотом стучала в ушах. Он никогда так не унижался ни перед кем, но знал, что так надо. Надо в первую очередь для них, для их будущего, для общей мечты, которую они для себя определили. Они должны быть выше самих себя сегодняшних. Не он опускался до них, а они поднимались до него. Он становился лишь лучшим вреди равных. Первым, как и положено крикнул Щедрый, сидящий по левую руку от атамана, раз «правой» на месте не было. Затем, строго по очереди, каждый, с какой-то гордостью, повторил за предыдущим: «Добро».

Ардни нашёл взглядом Диля и громко крикнул ему, но вместе с тем для всех:

— Приведи невесту.

Ближники так и не стали садится, а остались стоять. Тягостные мгновения тянулись как пивас в ванне. Ардни почему-то в этот момент ждал вопросов. Он был уверен, что они появятся, и он даже знал какие, но никто ничего не спрашивал. Все молчали. Чувствовалось, что молчаливое ожидание тяготит всех. И тогда, чтобы снять с себя мандраж, который начинал уже существенно потрясывать руки и ноги, заходил во круг костра, решив поговорить сам:

— Вы наверно спрашиваете себя, а почему я не первый?

Вопрос оказался риторическим и ответа не последовало. Тогда он сам же на него ответил:

— Потому что Ровный был первый, кто обратился ко мне с этой просьбой.

Он не стал вдаваться в подробности и оглашать то, что Ровный глядя на него решил прибрать одну из пленниц, лежавшую у него на волокуше. Пусть все считают, что эта идея идёт от Ровного. Это не так важно. Хотя по правде весь ближний круг знает, что атаман увёз какую-то особенную добычу из того баймака, притом увёз не на волокуше, а на колеснице. И продолжая диалог с самим собой, стараясь говорить громко, но спокойно, добавил:

— В этом деле не имеет значения старшинство. Я не буду повелевать в их семье, так же, как и Ровный не будет принимать какое-нибудь участие в моей.

Он улыбнулся и по кругу прошелестел лёгкий смешок. Разрядка напряжённости пошла. Кто-то за спиной, похоже это был опять Звонкий, со смешком громко выкрикнул:

— Атаман просто схитрил. Он Ровного сделал пробной стрелой.

Народ оценил хитрость атамана и ещё больше развеселился. Такая версия происходящего оказалась для них более приемлема. Ардни быстро с ориентировался:

— А как вы хотели? А если бы первый блин был комом? Я не хотел бы быть на его месте.

Народ уже весело гудел, причём весь. Но тут задние ряды расступились, и постепенно гул пошёл на убыль. Опять через проход, только с другой стороны шли две женские фигуры, одна из которых полностью закрыта с ног до головы. Ардни улыбнулся, да так и замер с перекошенной улыбкой. Онежка вела не Утреннюю Зарю. Он не узнавал эту фигуру. Он точно знал все платья, которые набирал для неё. Среди них не было такого. Она была замотана в какую-то ярко алую ткань, которая при движении переливалась волнами и казалось светилась, ослепляла как солнце. Ткань была одета на неё так, что создавала иллюзию платья самой высоко рождённой жены, самого высоко рождённого ара. Длинной оно было до земли и поэтому казалось, что она не шла, а плыла по воздуху, абсолютно не двигая ногами. Ближники, стоявшие на пути, спохватились и быстро по вскакивали с мест. Лучезарно улыбаясь Онежка аккуратно подвела плывущую красоту, с гордой, прямой осанкой к жениху и только тут он заметил, что не только голова была покрыта большим куском той же ткани, но и руки были закутаны ей же. Ни кусочка тела не было видно. Ардни растерялся. Он как-то сразу забыл всё, что нужно делать, но тут положение спас Щедрый, который вдруг громогласно заговорил, взяв на себя инициативу, поняв вовремя, что он оказался самым главным теперь на круге, при отсутствии Ардни и Ровного за столом.

— Прежде чем мы увидим твоё лицо и примем решение, достойна ли ты быть женой нашего атамана, ты должна ответить нам люб он тебе или нет. И не идёшь ли ты в жёны по силе или другому принуждению.

Ардни вспыхнул яростью, пологая, что Щедрый явно переборщил с такими подробностями. А ведь она и в правду может сейчас ляпнуть что-то вроде «Не люб! Помогите он меня силой принудил. Выбора не оставил». И как назло эта дрянь молчала, как в рот воды набрала. «Убью», — подумал Ардни.

— Мы не слышим твоего ответа, — опять прогремел Щедрый.

Она вздрогнула, даже подалась немного вперёд на вопрошающий голос и тонким голоском, почти что, захлёбываясь от слёз прокричала:

— Люб, люб. Я сама хочу…

У Ардни скала с груди рухнула. Ему вдруг очень захотелось сесть, прямо здесь на землю и только тут он заметил, что по его лицу буквально льётся пот. Он облегчённо утёр лицо рукавом и повернулся к своей мучительнице. Онежка медленно стянула покрывало с головы и выпуская откуда-то её огромную, толстенную косу. При этом девушка опустила согнутые, до этого момента, в локтях руки и платки с её кистей соскользнули на землю. Сказать, что народ ахнул, значит ничего не сказать. Народ просто заскулил от увиденного зрелища. Как она была красива, нет, она была прекрасна, обворожительно великолепна. Настоящая утренняя заря ей даже ноги мыть не годится. Золото блистало на солнце, как некое волшебство, которое завораживало и дополняло зрелище на столько, что оторвать взгляд от этого божественного совершенства было невозможно. Её образ затмевал всё и кроме неё никто ничего не видел. Огромная, огненно-рыжая коса, благодаря золотым нитям, вплетённым странным, причудливым узором, переливалась в сполохах костра за спиной и казалось живой. Она стояла настоящей, реальной богиней и сам Ардни от силы её красоты, был готов рухнуть перед ней на колени и запеть в честь неё гимны. Церемония остановилась. Кажется, вообще все забыли для чего они тут собрались. Случилось чудо и к ним с небес спустилась богиня и они не во что не верующие, теперь усомнились в неверии своём. Все были поражены. Девушка с заплаканными глазами огляделась и от лицезрения такого большого скопления народа, испугалась ещё больше и слёзы ручьями полились по её щекам. Она отыскала сквозь них Ардни и умоляюще протянула к нему руки, про журчав своим тонким, детским голоском:

— Я испугалась, прости меня, но я очень сильно испугалась. Я сейчас упаду…

Ардни схватил её за руки и губами начал собирать слёзы с её лица, шепча горячо и страстно:

— А как я испугался, кто бы только знал, когда ты стояла и молчала. Я сам тут чуть не упал.

— Прости. Я просто испугалась, — она постаралась улыбнуться и утёрла свою щёку ладонью, — Я сама хочу. Ты, правда мне люб.

Их щебетание, обнимание и лобызания прервал громогласный Щедрый, наконец-то пришедший в себя и приступивший к обязанностям.

— Назови своё имя.

Ардни отстранился и тихо подсказал:

— Скажи им как тебя зовут.

Она выпрямилась и не обращая внимание на текущие слёзы, стараясь успокоиться, сказала, как можно твёрже:

— Утренняя Заря.

— Вылитая богиня, — кто-то крикнул с дальних рядов большого круга и народ поднял такой одобрительный гул, что Щедрый, своим громогласным голосом не сразу их утихомирил.

— Вот видишь, тихо сказал Ардни, смотря в её уже улыбающиеся, но всё ещё мокрые глаза, — ты уже богиня. Теперь мне придётся стать богом, чтоб до тебя дотянуться.

Наконец, Щедрому удалось навести порядок, и он уже как должное повёл церемонию дальше:

— Согласно заведённой нами традиции, мы должны одобрить или не одобрить выбор нашего атамана, — тут же осёкся и добавил, — нашего брата. Я объявляю голосование. Кто одобряет выбор ара Ардни взять в невесты Утреннюю Зарю? — и тут же сам поднял руку и закончил, — Добро.

Вся по очереди дали добро и Ардни взяв её правую руку, повёл венчать вокруг священного огня…

Все эти события разворачивались за седмицу до Купальной, самой большой праздничной седмицы жителей Страны Рек. Ардни сознательно спланировал поход именно в эти дни. Он знал, по докладам разведки Шумного, что Утренняя Заря готовится впервые в свой жизни принять в себя мужчину и познать женственность в самой её непосредственной сути — забеременеть. Перейти из разряда яриц в разряд молодух. Он знал от информаторов Шумного, а за этим баймаком слежка была особой, что её не перевели в положение невест на выдан, а оставили при родном баймаке. Кто конкретно так решил атаман её рода или матёрая Ардни не знал, да ему в общем было всё равно.

В отличие от обычаев речников, постельными делами новобрачные занимались и днём, и ночью, практически не вылезая из кибитки и всю оставшуюся седмицу и всю Купальную. Всё это время он лишь несколько раз был занят делами логова. К концу следующей седмицы за Купальной, вернулась группа лазутчиков с вестями об интересующей его еби-бабе из рода Палого, который ей владел. Народ, подзадоренный двумя свадьбами, просто сходил с ума, требуя немедленный поход. Всем вдруг стало невтерпёж. Чтобы снять напряжение, возникшее в ближнем круге, атаман собрал ближников на совет и просто выложил им свои соображения о предстоящем походе. До земель Палого идти надо было по землям трёх городов[47], что усложняло скрытность передвижения большого костюмированного отряда. К тому же передвигаться пришлось бы цепью по проторённым дорогам, что неминуемо растягивало бы кавалькаду и тормозило поход. Обычно, проходя аровы земли, они проскакивали их в течении одной ночи, а так далеко в глубь городских земель они раньше не ходили. Не удавалось решить вопрос ни о скрытности, ни о быстроте передвижения в этих землях. Вторая проблема касалась непосредственно цели похода. Близилось полнолуние, а значит какой-то девичий праздник. Где девок искать и собирать, не понятно. У артели начинался сенокос, и мужики рассыпались по одному или мелкими группами на довольно большой территории, а ловить этих ушлых охотников в родной степи было делом нереальным. Кроме того, артельные бортники лазили по лесам. Именно в это время шёл массовый сбор мёда. В этом так же учувствовало достаточно большое количество людей, которых даже теоретически невозможно было выловить в непролазных лесах. Что же касается ватаги баймака, то та, а вместе с ними весь девичий молодняк, а иногда и с бабами в подмогу, шатались по тем же лесам. Шёл сбор даров природы. В самом же баймаке оставалась лишь небольшая кучка баб во главе с большухой, которые занимались переработкой всего принесённого из леса и его последующей заготовкой на зиму. После всего сказанного естественным образом возник вопрос: на кого налетать, кого и где ловить? После долгих и горячих споров, не смотря на огромное желание в живой добыче, круг порешил: походу пока не быть.

Сам же атаман на обычном возе с двумя пацанами, отправился в те края обычным гостем. Поначалу он хотел звать с собой Щедрого и одного провожатого из людей Шумного, что ходили туда, оставив за старшего Ровного, но последний взмолился. Он посетовал на то, что уже успел устать от семейной жизни и напросился ехать с ним. Пришлось за старшего оставить Щедрого.

Через три дня на четвёртый, сменяя друг друга на поводьях и останавливаясь лишь покормить и напоить коня, который почти всю дорогу шёл шагом, они вышли в земли нужных им речников. Ещё день потратили на то, чтобы добраться до нужного леса. Путешествуя по землям артели Палого, Ардни несколько раз ловил себя на чувстве, что за ними следят, но сколько он не вглядывался в степь, так никого и не заметил. Зная о том, что еби-баба охраняется, они сделали вид, что едут куда-то мимо и дальше. Взяв сильно в сторону и углубившись в лес, остановились на ночлег. Только тогда Ардни заметил слежку, притом чисто случайно, по наитию. Тем не менее, охотники не предпринимали никаких активных действий, «гости» спокойно переночевали и с утра двинулись дальше по лесной дороге, уходящей куда-то в сторону. Только Ардни дальше не поехал. Он ещё ночью выполз из воза и скрылся в зарослях балки, где и затаился. Ровный должен был вернуться за ним к следующей ночи и забрать его на этом же самом месте. Лёжа в засаде, он, наконец, отчётливо увидел молодого охотника, продолжившего слежку за уехавшими. Выждав достаточное время, не наблюдая и не чувствуя больше никого вокруг, Ардни осторожно, короткими перебежками, с последующими отсидками, двинулся к цели.

Только к полудню он увидел в глубине леса на нескольких пнях, как на сваях, выстроенный сруб с покатой крышей, заваленной мохнатыми лапами еловых веток. Наружная стена сруба поросла не то мхом, не то лишайником. Если бы не внимательность и нацеленность Ардни, но можно было в шаге от этого строения пройти и не заметить. Хотя, по правде сказать, он его сразу и не заметил, если бы не костерок рядом с ним. Небольшая банька, стоящая чуть поодаль, так же была собрана из брёвен и по виду такая же древняя, как и изба. Костерок горел как раз между ними. На нём, каким-то хитроумным способом была приспособлена большая глиняная миска, в которой варилось что-то вкусное. Ардни сразу унюхал, ибо не ел ничего со вчерашнего вечера. Никого из людей видно не было. Он затаился и стал ждать. Надо было понять одна ли она. Он сел, откинувшись на ствол большого дерева спиной, так, чтобы в просвет между деревьями был виден костёр с миской, понимая, что рано или поздно хозяйка к ней должна подойти. Ждать практически не пришлось.

— Чё сидим? — неожиданно, откуда-то из-за спины слева, раздался женский голос.

Ардни вздрогнул, но тут же стараясь не показать своего испуга, расслабился. Он вытянул, согнутые в коленях ноги и не спеша повернул голову на голос. Еби-баба, а в этом можно было не сомневаться, стояла у него за спиной всего в трёх шагах. Первое, что бросилось в глаза это огромная волчья голова, свисающая спереди в районе гениталий. Несколько десятков биений ошалевшего сердца, он как заворожённый смотрел на эту голову, ничего не соображая, пока не оторвал от неё взгляд и не посмотрел выше. Только тут до него дошло, что это просто волчья шкура, одетая на страшную с виду вековуху. По крайней мере, так ему она тогда показалась. Притом шкура была одета оригинально. Просто посредине был сделан надрез, в который была просунута лохматая голова женщины. Передняя часть шкуры с головой и лапами свисала спереди, а задняя с лапами и хвостом, на спине. Никак не скреплённая, волчья шкура просто висела на плечах, вернее на шее. Кроме этой шкуры, баба была одета в бесформенный, длинный, до земли, балахон. Ног не было видно вообще. Это, неопределённого цвета одеяние было грязным, и изодранным. Из-за растрёпанных во все стороны светло рыжих волос, длиной даже ниже чем свисала волчья голова, но лёгких, судя по колыханию их от слабого ветерка, лица практически видно не было. Но Ардни поймал себя на мысли, что у неё лицо худое, и по виду чем-то больна. Впалые щёки и глаза, выкаченные вперёд скулы, губы бледные и казалось растрескавшиеся или покрытые какой-то белёсой коркой. Всматриваясь через россыпь волос в это странное, больное лицо, он обратил внимание на глаза, которые в отличии от остальной мимики лица, смеялись. Притом были они разного цвета: один синий, другой зелёный. Она постоянно дёргала головой, как обычно делают птицы, рассматривая что-либо. Он сидел, она стояла, и никаких действий не происходило. Они просто разглядывали друг друга, притом оба очень внимательно. Это продолжалось довольно долго. Наконец до Ардни дошло, что она задала вопрос и ждёт ответа. Он оторвал взгляд от этого чуда и огляделся вокруг. Ни души. Расслабившись, насколько это было возможно, он отвернулся и упёрся затылком на ствол дерева.

— Да, вот сижу. Тебя жду, — проговорил он медленно, как будто уставшим голосом, при этом весь, устремляясь вслух.

Но он ничего не услышал. Он ничего не услышал даже когда увидел, что она перемещается. Баба абсолютно беззвучно обежала его по дуге и остановилась прямо перед ним, чуть левее. Остановившись, она чуть-чуть опустилась, как бы став немного ниже. Ардни анализируя эту пробежку и странное оседание, пришёл к выводу, что она ходит босиком и почему-то передвигается на цыпочках. Это его несколько озадачило. Баба тем временем опять завертела головой, как птица, продолжая рассматривать гостя.

— Кто ты? И зачем меня ждёшь? — наконец поинтересовалась она.

Говорила она резко, отрывисто. Голос её не соответствовал внешнему облику. Он бы молодым. Ардни ещё раз внимательно окинул её взглядом, но определить возраст даже приблизительно так и не смог. Не смотря на свою молодость, Ардни достаточно уже набегался по речным еби-бабам, поэтому прекрасно знал, что это такое и с чем это едят. Он взял путевой мешок, лежавший рядом, и медленно поднялся на ноги, отряхиваясь от листвы и мусора, но не двинулся с места. Своим фирменным, тихим волевым голосом изрёк ритуальную фразу-ключ, показывая, что он ритуал знает и еби-бабу к его исполнению обязывает:

— А ты, бабанька, сначала накорми путника с дороги, да напои, да в баньке попарь, да с собой спать положи, а за тем и спрашивай.

Её рот растянулся в широкой улыбке и при этом она нарочито, по-шутовски произвела быстрый и глубокий поклон. Когда она выпрямилась после поклона и волосы улетели за спину, лицо её открылось. Только тут Ардни увидел то, что придавало её лицу худобу и болезненность. Лицо было исчерчено тонкими и плавными линиями татуировки. Эти линии обрисовывали щёки и, огибая выступающие скулы, уплывали под глаза. Теперь он разглядел и её молодость, хотя чувство, что она не здорова, всё же осталось. Тут она схватила висевшую на ней голову волка за уши и подняла его морду, устремляя чёрные, пустые глазницы черепа прямо на Ардни. При этом губы её задвигались в беззвучном шёпоте. Ему это очень не понравилось, но он продолжил стоять на месте, ожидая ответа. Баба по-идиотски хихикнула, отпустила голову зверя, быстро поднялась на носочки, развернулась и побежала к своей избушке. Ардни остался стоять на месте, быстро соображая, чтобы всё это значило и что ему в этой ситуации делать. Её поведение не только не нравилось ему, но и начинало бесить. Она же, пробежав несколько шагов, остановилась, опять опускаясь на всю ступню. Оглянулась, и увидев, что гость не тронулся с места, пошарила рукой за спиной, поймала волчий хвост и закрутила им в воздухе, как бы зовя Ардни за собой.

— М-м-м, — раздосадовано замычал про себя мужчина, — так вот, что значит не от мира сего. Она же полоумная дурочка. Вот попал, так попал.

Тем не менее, он забросил мешок на плечо за спину и не спеша, вразвалочку последовал за ней. Она ещё отбежала на несколько шагов и опять на цыпочках, обернулась, махая хвостом и при этом растянув рот до ушей и странно как-то хихикая. Так она короткими перебежками, а он степенно и не спеша, добрались до её жилища. Там она остановилась, развернулась к нему лицом и всё также, подёргивая по-птичьи головой и бестолково улыбаясь, стала его ждать. Когда он к ней, наконец, подошёл, она опять резко и отрывисто поклонилась ему в пояс и сказала:

— Я знала, что ты сегодня придёшь.

Говорила она быстро и радостно, как реагируют люди, что предсказали что-то такое, что неожиданно сбылось на зло всем и всем своим нутром как бы восклицая: «я же говорила, говорила!».

Ардни ничего не ответил. Он был разочарован, но учуяв аромат варева, успокаивал себя тем, что, хотя бы поест. Она продолжила, отвесив очередной поклон, тыкая волчьей мордой в землю:

— Я сварила для тебя грибную похлёбку. Баня истоплена. Лежак покрыт. Я ждала тебя Ардни.

Вот тут не только челюсть его отпала, но и он сам, кажется, весь в осадок опустился.

— А… отткуда, тты меня знаешь? — медленно, еле шевеля почти парализованным языком и заикаясь, пробубнил он ошарашено.

В голове зазвенело, как будто врезали по темечку дубиной. Она перестала улыбаться и протянула большой ковш с бледно-красной жидкостью.

— Я же сказала, что ждала тебя сегодня. Вот ягодный сок, как ты любишь.

Ничего уже не соображая, он взял ковш и машинально начал пить, не переставая таращить на неё глаза. Она опять растянула свой рот в улыбке, хихикнула и юркнула в избу. Только тут Ардни почувствовал, что заломило зубы от холода и он оторвался от питья. С удивлением посмотрел на ковш. Морс оказался в буквальном смысле ледяным и это посреди лета. Это было очередное изумление и тут же последовало следующее: откуда она его достала? Он не отрывал от неё взгляда, как подошёл. Руки у неё были пустыми, он был уверен в этом. Неожиданности, следовавшие одна за другой, мгновенно вывели его из равновесия, и он почувствовал испуг. Какая-то жуть проползла мурашками по его позвоночнику и затопталась на спине колючими лапками. Ардни держа ледяной ковш в руках, медленно осмотрел жилую поляну. «Ведьма[48] полоумная», — подумал он. В это самое время из избушки стрелой вылетела хозяйка и кинулась в противоположную сторону от растерянного и ошарашенного гостя. Добежав на цыпочках до огромного, ровно срезанного пня, она быстро бросила на землю большую, тёмную шкуру какого-то непонятного зверя. Пень оказался столом, притом уже чем-то накрытым. Указав на посланную шкуру, она звонко выкрикнула:

— Садись, гость, кормить буду.

Ардни на ватных ногах, всё ещё держа ковш обоими руками, прошагал к столу и скрестив ноги, уселся, но ковш из рук не выпустил. Он ждал ещё какой-нибудь выходки от неё, внутренне сжавшись и приготовившись, но ничего сверхъестественного больше не происходило. Она на цырлах[49] обежала пень, забрала из его рук ковш. Ардни медленно потёр холодные ладони друг о друга, стараясь не смотреть на неё, но и не выпуская из виду боковым зрением. Она всё в той же манере сбегала к костру, схватила там миску с варевом голыми руками и так же бегом на цыпочках, по-идиотски улыбаясь, принесла похлёбку, поставив её прямо перед ним. Похлёбка побулькивала до сих пор, продолжая кипеть. Ардни протянул руку к миске, но не дотронулся, потому что даже на расстоянии ощущался жар раскалённой поверхности. Он посмотрел на хозяйку. Затем перевёл взгляд на висевшие вдоль туловища руки, которые от его взгляда нервно задёргались и спрятались за волчью шкуру. Он взял вырезанную ложку и осмотрел стол. Стопка толстых лепёшек громоздилась в центре. Вяленое мясо, Ардни по виду не определил, кому оно принадлежит. Чашка с солёными грибами, пучки разных трав, корений, ещё что-то, что не осталось в памяти. Наконец, окончив беглый осмотр, взял лепёшку, разломил пополам и приступил к похлёбке. Она молча стояла в стороне.

Осилив почти половину миски, он откинулся от стола-пня, поняв, что обожрался.

— Ну, благодарствую тебе хозяюшка. Накормила, напоила, — проговорил он уже как-то более спокойно, смотря на это чудо природы в волчьей шкуре и ожидая очередного сюрприза.

Та встрепенулась, поднялась на цыпочки, и толи всплеснув руками, толи взмахнув крыльями, устремилась к бане. Перед входом она аккуратно, даже неожиданно нежно, сняла с себя шкуру и медленно повесила её черепом на угол бревенчатого сруба. Погладила её по ушам несколько раз. Это было первое, что она сделала медленно и плавно, с тех пор, как он увидел её. Затем движения вновь стали быстрыми и резкими. Она начала раздеваться, что явилось очередной порцией изумления для гостя. Нет, то что еби-баба раздевается перед баней и должна при этом первой туда зайти и пригласить, Ардни, конечно же, знал. Удивило другое. Во-первых, платье оказалось не одно, а целых четыре. Одно надетое поверх другого. Три из них были грязные и рваные, а вот последнее было относительно свежим, хотя далеко не новым. Во-вторых, когда она скинула с себя последнее платье и предстала перед ним голая, так сказать, во всей красе, ошеломила несуразностью своей фигуры. Такого Ардни ещё не видел, притом сразу он даже не смог определить, что же более всего из несуразного его поразило. Узкие плечики, тоненькие ручки и вся до пояса такая тонкая и хрупкая, но ниже пояса… широченный таз и массивные ляжки, утончающиеся к низу до тонюсеньких лодыжек. Следующим ударом для сознания атамана было то, что он определил, как груди. Две тонкие сосульки свисали до пупа. Первая мысль, относящаяся к ним, заключалась в том, что она с лёгкостью бы закинула их за плечи… и тут его мозг, как ошпарило. Её отвислые груди напомнили ему страшилки о каких-то водных бабах, что груди на плечи забрасывают. Только у этой волосы рыжие, а у тех вроде бы как зелёные. А вся эта не пропорциональная фигура с толстой задницей, удивительным образом походила на глиняную куклу[50], что речники лепили каждую весну перед родами. От таких сравнений и ассоциаций его заколотило не по-детски. И, наконец, третья несуразность, которую он заметил первой, но до осознания дошедшую только что — это пышная копна исинно-чёрных волос на лобке. Как это было возможно при рыжей голове? Притом эта копна была настолько велика, что Ардни подумалось поначалу, что это просто чья-то голова, зажатая между ляжками и торчащая наружу затылком. В добавлении ко всему на ляжках и отвислых грудях виднелись многочисленные разрывы и растяжки, при том, что остальная кожа была по-девичьи белая, чистая и даже прозрачно тонкая. Оценив всё это нагромождение несуразностей, Ардни вдруг задался вопросом, который с одной стороны вывел его из оцепенения страха, а с другой позволил разлиться в голове холодной безразличностью. Он на полном серьёзе задумался: «Как она с такой жопой на цыпочках то бегает?». И она тут же продемонстрировала «как». Это нелепое создание вздёрнулось на носочки и мелко перебирая ножищами, забавно тря ляжки друг о друга, подбежала к гостю и протянула ему тоненькую ручку. Улыбка застыла на её дёргающейся голове. Ардни не стал брать её за руку, но повинуясь приглашению, встал и пошёл к бане, на ходу раздеваясь. Подошёл он к бане уже голый. Скинутая по пути одежда выстелила за ним дорожку. Остановился напротив туровой шкуры, занавешивающей низкий проём входа, он стал ждать. На него вдруг после всего увиденного напала апатия. Видать разум перегрелся. Ему стало всё равно. Он устал удивляться и решил воспринимать всё, как должное и вполне обыденное. Даже когда она неслышно подкралась сзади и положила свои руки на его могучие плечи, он даже не удивился, как будто ожидал этого. Руки её скользнули по мышцам спины, по бокам на поясницу и остановились лишь на ягодицах. Ардни почувствовал, как пальцы растопырились и легонько сжали упругие выпуклости. При этом ему стало ещё больше наплевать на всё что она делает. Он как будто зачерствел где-то внутри своего сознания, атрофировался. При этом он точно знал, что процедура ощупывания ещё не закончена, хотя она и убрала от его зада руки. Так оно и оказалось. Чокнутая быстро и не слышно появилась спереди и как будто не замечая хозяина, продолжила обследование тела гостя. Она положила руки на его грудь, так же, как и ягодицы, слегка сжала грудные мышцы. Потом скользнула вниз, приседая и разводя свои ляхи в стороны. Ардни, казалось, потерял все эмоции и с каждым её прикосновением становился всё более безучастным. Он следил за её головой, и чем ниже она опускалась, тем менее чувствительным он становился к её прикосновениям. Что она там делала так долго, Ардни не задавался вопросом. Он её там не чувствовал, хотя по правде сказать он себя вообще не чувствовал ниже пояса. Наконец, удовлетворившись осмотром, она встала и всё ещё по-идиотски улыбаясь и дёргая головой. Низко наклонившись, и всё также на цыпочках, протиснулась в низкий проём входа. Она зачем-то задержалась в проходе, в наклонённом состоянии и Ардни на всю оставшуюся жизнь заполнил эту задницу во весь проём. Еби-баба отодвинула шкуру, приглашая его войти. Ему пришлось сесть чуть ли не на корточки, чтобы туда забраться. Потолок внутри был низкий, и ему приходилось держать голову наклонённой. Сначала было темно. Под банным камнем тлели угли. Стоял стойкий запах конопли. Она зажгла лучину от углей и воткнула её в щель стены. Ардни увидел пологи. Они были широкие, двух уровневые, расположенные ступенькой. Не дожидаясь приглашения, он улёгся на верхних. Шкура была жёсткая, он даже не сообразил от кого, кабанья что ли? А в общем было безразлично. Улёгся на живот, отвернул голову к стене и расслабился, вдыхая сладкий аромат и жар прогретой бани.

Стало светлей. «Ещё лучина», — с полным равнодушием подумал Ардни. Вокруг стояла полная тишина, как будто уши чем-то заткнули. Он почувствовал, как выступили и потяжелели на лице капельки пота. Ему всё хорошело и хорошело. Толи сказывалась бессонная ночь, толи действовала конопля, толи ведьма воздействовала, но он постепенно уплывал в мир грёз. С другой стороны, он чётко осознавал, где он. Жёсткая щетина под щекой, расплавленный воздух, так же вполне осязаемый. Он сжал пальцами шкуру и почувствовал её руками. Всё было реально. Но с другой стороны он опускался в сон. Он балансировал на этой границе между сном и явью. Это было неописуемое ощущение. Он вдруг понял, что его сознание разделилось. Одна его половинка спит, а другая нет. Он чётко осознал, что это состояние очень хрупкое и шаткое и боялся, почему-то, его нарушить. Вот так балансируя как на натянутой верёвке, он замер, восхищаясь равновесием. Чем дольше он балансировал, не давая сознанию вывалиться в явь или провалиться в сон, тем больше его наполняла какая-то непонятная эйфория, восторг, чувство всесилия. Он ощутил, как нечто скребёт его спину. Плавно, нежно и приятно. Он осознал, что к нему возвращаются ощущения и эмоции на каком-то новом доселе неизвестным ему уровне. Сверху вниз… сверху вниз… сверху вниз… Но то что скребут его спину, не нарушало равновесия, а лишь раскачивало его, как на огромных качелях. И чем дальше, тем выше он взлетал и ниже падал. Захватывало дух. Дикая радость рвалась из тела наружу, и от этого вокруг становилось светло и бесконечно просторно. Чьи-то руки завертели его и он, крутясь, взлетел с качели и поплыл, как облако по голубому небу, которое было везде. Он не понимал где верх, где низ. Он понимал лишь, что это не имеет значения, это абсолютно не важно. Мимо проплывало облако, кончик его скользнул по груди, по животу с боку, бедру. Затем второе облако скребнуло по другой стороне. Третье облако коснулось центра груди, окутало живот и сползло оттуда к лобку, где замерло на детородном органе. Клубясь и извиваясь, оно шевелилось и от него во все стороны мягкими волнами растекалось расплавленное блаженство. С каждой волной оно нарастало, нарастало и, дойдя почти до состояния взрыва, медленно и плавно стало растворяться во всём теле, доходя до самых кончиков пальцев. И вновь наступило спокойствие и никуда не качающееся равновесие. Всё замерло. В мире полной тишины и спокойствия откуда-то издалека показалась маленькое облачко. Оно быстро росло. И вот уже заполнило полнеба. Ардни не понял, толи облако двигалось к нему, толи он к облаку, толи они двигались друг другу навстречу, но, долетев до него, захотелось в него нырнуть. И он нырнул, но вместо воздуха, он оказался в прохладной воде, и равновесие мгновенно нарушилось, возвращая его в явь. Он лежал уже на спине. Тело горело, но тут ещё одна волна холодной воды окатила его. Сердце забилось от резкого контраста. Он перевернулся на живот, и на спину хлынула очередная порция холодной воды. В голове стало ясно.

— Хорошо, — пробормотал он и с неохотой сел, свесив ноги с полога.

Голова закружилась, перед глазами всё поплыло и размножилось. Что-то потянуло его за руку, и он поддался. Очухиваться он стал лишь стоя в лесу, на свежем воздухе. Он глубоко вздохнул. Голова опять закружилась, его повело. Навалилась дикая усталость.

Проснулся он уже в избе не лежанке. Рядом возлегала она, не то еби-баба, не то ведьма, не то колдунья, не то нежить с полужитью, а может быть всё и сразу в этой одной заднице. Сколько он проспал, естественно Ардни не знал, но за порогом был день. Это успокаивало. Голова её лежала на подушке и не дёргалась, как раньше, за то дежурная улыбка была на месте. Она гладила его волосы и почему-то тихо, еле слышно поскуливала, или пела что-то таким образом, было не понятно. Последние остатки сна слетели, как будто его и не было. Он понимал, где он, помнил всё, что с ним здесь произошло, но абсолютно забыл, зачем он сюда пришёл. Он выдернул голову из её рук и сел на лежаке, свесил на пол ноги и поворачиваясь к ней спиной. И только тут пришло осознание всего. Первое, что он отчётливо для себя уяснил, не давать ей трогать себя руками.

— Ну, что? Поговорим? — спросил он спокойно и как-то даже буднично и каждодневно, что, в общем-то, было на него не похоже.

— Нет, — ответила она быстро.

— Почему?

— Потому что ты ещё не засеял меня.

Он повернулся к ней, встретившись с её разноцветными глазами.

— А может не надо? Мне и так хорошо, да так хорошо, что дальше некуда.

Она не сменила позы. Как лежала, так и продолжила лежать.

— Ты не засадил моё поле, — повторила она, — пока во мне нет твоего семени, я тебя не чувствую и ничего не смогу тебе сказать. Ты ведь за этим пришёл?

— Да.

— Тогда засевай.

С этими словами она перекатилась на спину и распахнула огромные ляхи, забрасывая длинные груди за плечи на подушку. Ардни аж передёрнуло от этой картины.

— А если я не смогу?

— Значит не сможешь получить ответы, — как-то тихо и загадочно ответила она, при этом засовывая свой длинный ноготь в нос и выковыривая оттуда козюлину.

Омерзение, стыд и паника охватили его, и всё это явилось по одному и тому же поводу. Ардни плюнул, отвернулся и задумался. Пройти такой путь, почти достигнуть цели и не смочь сделать элементарного мужского дела. Ардни конечно знал, что у речников мужчина, в подобной ситуации, не могущий овладеть женщиной, переставал быть мужчиной и изгонялся из рода. Но тут все его метания и стенания прервала одна конкретная мысль, которая всё ставила на свои места, в том числе и его. Мысль была чёткая и до простоты понятная: «Это — испытание! Мне необходимо его пройти. Это — плата за те знания, за которыми я пришёл!».

Он резко встал. Подошёл к входному проёму. Задёрнул шкуру и в избе наступил мрак. На ощупь он нашёл лежанку. Нащупал её тонкую лодыжку и положил на неё ладонь. В темноте, пока глаза не привыкли к сумраку, охватывая рукой тонкую лодыжку, ему неожиданно вспомнилась Утренняя Заря. Он, нежно касаясь кожи лишь подушечками пальцев, медленно повёл их вверх, отчётливо представляя себе свою жену. Пальцы проскользнули поднятые колени и стали спускаться вниз по внутренней стороне бедра. Уже не надо было заставлять себя думать об Утренней Заре, она думалась и воображалась сама собой, и когда он коснулся пальцами зарослей дремучего междуножья, он был уже готов…

После того, как всё закончилось, он не стал ложиться, а пристроился на лежаке сидя в пол оборота и привыкшими уже к полумраку глазами, внимательно наблюдал бурю эмоций, которая разрывала её мимику. Поначалу ничего не происходило. Она лежала, прикрыв глаза, как будто к чему-то прислушиваясь. Потом резко распахнула глаза и уставилась на него в упор. Они расширились от ужаса, на лице застыла маска страха, затем ужаса, переходящего во всё поглощающую панику. Как будто она увидела его только что, и он был для неё невообразимый кошмар. В следующий момент она пронзительно завизжала, закрывая лицо руками и сжимаясь в позу эмбриона. Ардни сам от неожиданности вскочил с лежака и отпрыгнул к противоположной стене от этой идиотки подальше. Визг прекратился и она, медленно раздвигая пальцы, начала смотреть на него сквозь них. Быстро, как будто задыхаясь, тяжело и звучно дыша, она резко села, прижав колени к груди. Схватила подушку и вытянула перед собой, как бы защищаясь. Постепенно истерика утихала, и выражение её лица плавно переплыло от гримасы ужаса к маске восхищения. Глаза, оставаясь расширенными, тем не менее, каким-то необъяснимым образом поменялись. Они засветились восторгом. Рот приоткрылся, подушка сползла по голени к стопам. Глаза её быстро забегали по его фигуре, примерно так же, как раньше у неё дёргалась голова, как-то по-птичьи. Правая рука медленно поднялась и прикрыла рот, как бы предотвращая крик. Ещё мгновение и выражение лица стало каменно-спокойным. Глаза наполнились слезами и закрылись, от чего слёзы тут же побежали по застывшим щекам. Она вдруг заговорила не своим голосом, он был низким, грудным:

— Твои трёхмерные силы будут огромны, но и слабость твоя станет безмерной. Ты разоришь и разметаешь наш народ, но не выкорчуешь корни. Перед тобой встанет на коленях твой народ, но трупы на земле тебе будут мстить. Тебя устрашатся их старые боги, но ты породишь новых. Ты сам станешь богом победив всех, но не сможешь одержать верх над Вечными. Порождая новую жизнь для всех, для себя ты породишь собственную погибель. Ты начинаешь новый круг во всём мироздании, но ты будешь забыт.

Её голова упала на грудь, как будто надломилась. Она завалилась на бок и так в скрюченной позе замерла. Самосознание Ардни зашкалило от услышанного. Мысли метались в разные стороны и не собирались в кучу. Он не мог сейчас ни о чём думать. Вопросы, которые он хотел задать, забылись, как мелочные и уже не нужные. Он долго стоял в оцепенении, не понимая, что же ему теперь делать. Вывел его из этого состояния… её храп. Только тут он очнулся и, пошатываясь, вышел наружу. Стало смеркаться. Медленно, на автомате, он подбирал разбросанную одежду и одевался. Наконец, огляделся напоследок, подобрал свой мешок и побрёл обратно в лес, но тут же остановился, опомнившись, вынул из мешка скрученную тряпку и положил принесённый подарок на обеденный стол.

Шёл он по лесу открыто, никого не опасаясь, ломая с хрустом под ногами ветки и проламываясь с грохотом через бурелом. Почему? Он тогда сам бы не смог этого объяснить. Какая-то оглушённая тупость вела его. Он не разбирал дороги, не высматривал приметы. Он просто тупо шёл прямо и точно вышел на стоящий воз. Пацаны делали вид, что готовились ко сну. Увидев его, напролом шагающего через лес, забеспокоились и закрутили головами. Ардни прошёл мимо их, как будто даже не заметив, запрыгнул в воз, развалился, устремив остекленевшие и немигающие глаза в небо и тихо скомандовал:

— Поехали.

Сказано это было таким тоном, что оба, не задавая вопросов, метнулись запрягать лошадь и уже через несколько мгновений, тронулись в обратный путь. Ардни сразу уснул. Они ехали всю ночь и большую половину следующего дня не останавливаясь. Атаман проснулся только после полудня, и только тогда сделали первую остановку. Пустили коня пастись, развели костёр у дороги. Проводник и Ровный готовили поесть, а Ардни отошёл в сторону и пристально уставился куда-то вдаль. Вид у него был такой, что подойти к нему даже Ровный не решался. Только после обеда, сидя у костра, он решил заговорить с атаманом, который тупо уставился на пламя огня.

— Атаман, с тобой всё в порядке? — осторожно спросил Ровный.

Ардни скосив на него ничего не выражающие глаза, буркнул:

— Нормально.

Наступила пауза. Ровный почему-то подумал, что Ардни не хочет говорить при проводнике, поэтому он зыркнул на него и тихо проговорил:

— Пойди-ка, погуляй.

Тот послушно встал и отошёл.

— Атаман, ну ты хоть получил ответы на вопросы? — заговорил он шёпотом, близко наклоняясь к Ардни, который при этом вопросе неожиданно хмыкнул и повеселел, наконец-то.

— Нет, — ответил он радостно.

Ровный, ничего не понимая по его реакции, продолжал:

— Ну, ты хоть видел её?

— Я-то видел, — посмеиваясь, ответил Ардни, — да другим не советую.

— Расскажешь?

— Пока нет, — обрезал атаман, даже не задумываясь.

Ровный замолчал и отстранился. Ардни смотря на огонь сказал к никому не обращаясь:

— А про вопросы я забыл, потому что узнал такое, что мои вопросы престали быть важными. Они стали ненужными.

Больше эту тему они всю дорогу не поднимали. Ардни вспоминал и вспоминал её слова и только спустя три дня пути наедине сам с собой, он понял, что не понимает их вообще. «Поубивал бы всех этих предсказателей», — думал он озлоблено. «Всё бы им говорить загадками. Никогда нормально не скажут. Ну, что ж, будем разбираться по новой. Итак, трёхмерные силы. Что это такое? Три меры силы или три мерных силы? Скорее всего, второе. Она сказала «трёхмерные силы», а не «трёхмерная сила». Первая сила понятно, она явная. Сила тела. Сила оружия? Но оружие без тела ничто, значить оружие только усиливает тело. Сила мысли, хитрости, знания, наконец? Да, похоже. А какая ещё? Сила духа? Тоже возможно. Это надо поспрашивать. Колдуна какого-нибудь поймать речного, что ли? Так, дальше. Какая моя слабость? Сома? Она даёт мне силу, но и является моей слабостью. Может быть. С разорением и рассеиванием речников вроде понятно, но что значить «не выкорчуешь корни»? Но я ведь вырезаю всё мужское поголовье, прекращая род за родом. Разве это не выкорчёвывание корней? Не понятно. Как быть теперь с городами, теперь стало абсолютно понятно. Отныне я не буду стремиться влиться в их общество, а просто по праву сильного стану над ними атаманом и заставлю их опуститься на колени передо мной. Я не стану равным им, как хотел раньше, я стану выше их. Но что означает «трупы на земле будут мстить»? Что за трупы? Почему на земле? И на какой земле? И как они будут мстить? Загадка. С богами тоже не всё понятно. С другой стороны, запугать богов — это запугать жрецов. Создать новых богов? Так вот их и заставить этим заняться, только указав каких. Они же и из меня бога сделают. Значить я не просто должен запугать жрецов, я должен создать новое жречество, то которое будет угодно мне и только мне. А вот кто такие «вечные» и почему я их не смогу победить? Вопрос как в пустоту. Об этих «вечных» я слышу вообще в первый раз и никакого понятия не имею. Да. Колдунов надо ловить и говорить с ними, даже если они этого не захотят. По поводу новой жизни вроде понятно. Я уже её начал строить, а в связи с пророчеством, обновление жизни я сделаю не только у себя в логове, а везде, куда только дотянусь и у всех, до кого только дотянусь. Но что значить «породишь свою погибель»? Мои будущие дети? Может быть. Подрастут, да прибьют старика. Вполне возможный расклад костей. А вот то, что меня забудут, да мне вообще наплевать. Я даже не понимаю, с чего это она так выделила это? Какая мне разница будут меня помнить те, на кого я наступлю ногой или нет. Да путь лучше забудут и чем быстрей, тем лучше. Но всё же это были её последние слова, значит, она посчитала их самыми важными. А вот почему? Я действительно не понимаю, я даже не понимаю зачем. Зачем надо, чтоб тебя помнили?» Ардни думал и размышлял всю дорогу. Семь фраз еби-бабы оставались всё теми же семью фразами. За путь до дома они обросли таким количеством вопросов и предположений, что понять где первичный пласт, а где его порождение в хитросплетении восприятия и понимания сути или предположений, было уже не понятно…

Минуло две осени. Утренняя Заря оказалась не пустой, нормальной и через год уже родила дочь, которую назвали Утренняя Звезда, но все её звали просто Звёздочкой. Она уже не выглядела, как молодуха-недоросток. Заря повзрослела, обабилась, если можно, так сказать. Её формы слегка округлились, налились, пропала подростковая угловатость и в них преобладала некая властная даровитость. Ватага Ардни разрослась до населения города. Весь ближний круг обзавёлся жёнами, кое-кто и вторыми, даже некоторые отрядные умудрились семьями разжиться. Появился в логове и свой бабий коровник, правда, пока единственный на всё логово. Официально он принадлежал братьям мастеровым Рубху, которых Ардни, не без помощи Хабарки и Онежки с ними же и обвенчал, но, по сути, этот коровник был общий и основная его задача состояла в помощи с маленькими детьми, нарождающимися в ватаге.

Изменилось и само логово, притом кардинально. На месте внутреннего завала и бурелома, выросла высокая, в три человеческих роста, глиняно-земляная стена и глубиной при этом в четыре пять шагов. Притом ни бурелом, ни колючие кусты, разросшиеся до безобразия и почему-то начавшие сохнуть, ни деревья убирать не стали, а стену выложили прямо по ним, замуровав всё это в глину, используя засыхающую растительность, как арматуру. Кроны деревьев, что остались торчать выше стены, срубили, оставив высокие пни и на их основе вылепили и обожгли человеческие фигуры — статуи. С одной стороны, из озорства и веселья, с другой, за этими глиняными человечками можно было укрыться при обстреле. По самой стене можно было ходить по всему периметру, правда подъёмов и спусков было только четыре: два по обе стороны от входных ворот, один непосредственно у кибитки атамана и последний от его кибитки почти, напротив. За стеной лес был вырублен и выкорчеван на расстоянии до второй охранной засады, где так же стояла стена, только деревянная, из стволов деревьев, вкопанных в траншею и связанных между собой по принципу вязки плотов. Стволы были разного диаметра и высоты, и сама стена, соответственно, была не однородной. Где-то повыше, где-то пониже, но нигде не была ниже двух человеческих ростов. В этом внешнем кольце, между земляной стеной и деревянной, расселились отрядные, возничие, мелочь ватажная и прочие. Внешняя полоса леса, напичканная ловушками, осталась, как и прежде. Таким образом, логово превратилось в настоящий город, притом город практически не преступный.

Идея постройки деревянной стены и второго жилого кольца, пришла Ардни сама собой. Ближники массово нахватывали себе жён и естественным образом расширяли места своего обитания на поляне, вытесняя и возничих и отрядных. Первое, что пришло в голову, это расширение поляны, как минимум вдвое, но чья-то умная голова предложила непросто увеличить площадь поляны вырубкой леса, а сделать её вот таким двух кольцевым образом. Поначалу оставили живую ограду из колючих кустов и завалов и сделали за ними широкую кольцевую полосу новой жилой площади, которую так же решили огородить деревянным частоколом. Ещё тогда, когда ставили внешнюю деревянную стену, и притом в некоторых местах не закончив, речники силами двух артелей попробовали впервые атаковать логово. Они попытались прорваться не со стороны входа, а со стороны леса слева и справа двумя группами. Проскочив через ловушки, при этом потеряв несколько человек, они в глубине леса наткнулись на частокол стены, с большим числом лучников на ней. Сложно сказать, на что рассчитывали артельные атаманы, но это бездарное самоубийство говорило о том, что атакующие понятие не имели, куда они лезут и что их там ждёт. Мало того, что они упёрлись в глухую высокую стену, с которой их расстреливали как зайцев на охоте, так ещё тех, кто был на верху стен, количеством превосходили нападающих почти в трое, а то и в четверо. Потеряв больше половины людей в первой же атаке и поняв в какую задницу, они попали, речники с таким же проворством рванули обратно из леса в степь, в бега, но убежать им было не суждено. Как только они выскочили из леса в степь, им вдогонку устремились колесницы Ардни. Речники, напуганные и деморализованные, кинулись в рассыпную, уже не думая об активном сопротивлении и были все перебиты по одиночке или побиты и захвачены в плен. В конечном итоге в результате этой бездарной авантюры речников, две артели были уничтожены на корню, а среди людей Ардни даже не одного раненного, не то, что убитого.

От израненных, но ещё недобитых обоих атаманов речников, удалось установить с каких берегов они явились и Ардни недолго думая, тут же совершил двойной налёт на эти баймаки, притом впервые без обычного камуфляжа и маскарада. Впервые использовал для транспортировки не шкурные волокуши, а целый обозный отряд, с парой лучников на каждом возе. И что ещё впервые удалось Ардни, это вскрыть клады обоих баймаков и то количество золота, которое там было, не только обрадовало, но и изрядно удивило атамана. Каждый баймак имел некий золотой запас — общак, который хранил атаман в секретном месте и о котором кроме него знали от силы два, три особо приближённых, а зачастую и таковых не было. Знал атаман, да его мать — большуха бабняка. Притом в этом конкретном случае оба клада сдали именно большухи, стараясь выкупить свои жизни, так как знали, что большух и её ближних баб, как правило, уже в возрасте, в полон не брали. Они были не кому не нужны, но и отпускать не отпускали, попросту убивая, топя в реке.

После удачного двойного похода, как всегда закатили пьянку с общем столом. Добыча радовала, а двойная добыча радовала вдвойне. Засиделись как обычно допоздна. Стало совсем темно, только священный костёр, пылающий посреди круга, освещал столы. Атаман думал свои мысли, тем не менее, зорко следил за пирующими и даже краем уха прислушивался к пьяным разговорам. Для него не прошло незамеченным появление из темноты вооружённого луком пацана из караула, который быстро подошёл к Шумному и что-то принялся нашёптывать ему на ухо. Тот внимательно его слушал и на глазах трезвел. Пацан, доложив, так же быстро исчез в темноте. Шумный медленно встал, стараясь быть незамеченным и тоже скрылся в темноте, всем видом показывая, что пошёл отлить. «Что-то случило», — подумал Ардни, и даже внутренне напрягся. Мысли о будущем сразу исчезли, как будто спрятались, чего-то испугавшись. Шум Дождя появился за спиной атамана неожиданно, как бы из ни откуда и тут же позвав его жестом, отошёл в темноту. Ардни встал, подёргивая завязки штанов, тоже делая вид, что пошёл отлить, направился в сторону, куда скрылся Шумный.

— Атаман, — начал ближник загадочно, — на первой заставе стоит жрец из города Манла. Говорит, что по очень важному делу и хочет говорить с тобой.

Ардни удивлённо посмотрел на Шумного.

— Что за жрец? Чего ему надо?

Тот в ответ только пожал плечами.

— Караульный прибежал, сказал, я передал. Может убить его, чтоб другим не повадно было сюда лазить или повязать да сюда притащить?

— Нет, — прервал его атаман и немного подумав, добавил, — пошли, проводишь. Сами посмотрим кто такой. Факел захвати.

Шумный с факелом, Ардни за ним, так они прошли все три засады и вышли из леса, на самом краю которого, стояла фигура человека в длинном белом одеянии. Шумный подошёл к нему поближе, освещая личность. Судя по одежде это был действительно жрец, притом молодой совсем, осеней двадцать не больше. Ардни подошёл к нему и тут же слева и справа от атамана выросли два лучника, держащие оружие наготове. Жрец был напугал, очень напуган, по-настоящему.

— Кто ты? — спросил Ардни спокойно, но своим фирменным повелительным тоном.

Жрец замялся. По очереди бросил взгляд на лучников и в буквальном смысле заблеял:

— Я Чварха, посыльный, просто посыльный ара Аманрита, главы рода Муску. Я всего лишь должен передать ару Ардни весть.

— Слушаю тебя.

Ардни сложил руки на груди и стал ждать.

— Ар Аманрита, глава рода Муску наказал мне передать эту весть с глазу на глаз, — замешкался посыльный.

— Ничего, перебьётся, — отрезал Ардни, — говори.

— Ар Ардни! — начал молодой жрец, быстро сообразив, что настаивать на разговор с глазу на глаз себе дороже, — Ар Аманрита из рода Муску преклоняется перед твоей силой и желает дружбы твоей. И надеется, что это дружба будет взаимной. Он просит тебя ар Ардни о личной встрече, чтоб обговорить в спокойной обстановке взаимовыгодное предложение. Где и когда по твоему усмотрению и на твоих условиях.

Жрец замолчал, ожидая ответа. Молчал и Ардни. Какие-то странные чувства зародились где-то внутри. Что это было за чувство, Ардни понять не мог, ни хорошее, ни плохое, какое-то неопределённое. Наконец, он ответил:

— Ладно. Я передам через своих людей, где и когда… если сочту нужным.

Ардни в сопровождении Шумного пошёл обратно молча. Ближник тоже помалкивал. Каждый был занят своими мыслями.

«Что за чудеса? — подумал атаман, — Что задумал этот Аманрита? Он намеренно назвал меня аром. Он знает наши цели? Откуда? Что это за лесть? Что это за дружба с главой рода? Скорей всего ему надо кого-то убить и хочет, чтобы это сделали мои люди. А что? Им убивать вера не позволяет. Они больше всего боятся запачкаться кровью и не отмыться, притом больше всего перед самими собою, потому что если и удастся скрыть это от людей, то «нечистоту» от богов не скрыть. Боги от «нечистых» отворачиваются. Вот этого они и боятся. Хотя идея с платным охотником со стороны, вполне реальна. А может это ловушка, в которую меня заманивают таким образом? Польстили, поманили я сдуру побежал, а она хлоп и птичка в клетке. Но какими же надо быть дураками, чтоб считать меня таким же. Так, подумаем. Посыльный пришёл глубокой ночью, в полной темноте, но точно к входу. О чём это говорит? Они точно знают, где наше логово и как оно устроено. Даже знают, что караул на входе постоянно: днём и ночью. А если прибавить к этому рассуждения про «ара», то можно предположить, что они знают о нас всё, или почти всё. И его неподдельный страх, а я видел это, говорит о том, что они знают и то, на что мы способны. Нам, что свинью зарезать, что человека одинаково. К свинье даже больше жалости. И эти слова «преклоняюсь пред силой твоею»… Да, похоже, они знают о нас всё. Откуда? Среди нас они имеют глаза и уши? Похоже. Я раньше, почему-то, не придавал этому значение, а этим необходимо заняться. Так и нож в спину получить недолго или отравы нахлебаться. Здесь либо мы плохо проверяем пацанов, которых принимаем, либо кто-то продался, уже находясь среди нас. А может такой и не один. Да, этим надо заняться сегодня же. Так, ладно, о жреце дальше. Аманрита предлагает мне самому выбрать место и время и раз они меня так хорошо знают, то должны понимать, что я подготовлюсь к встрече как следует. И эта встреча для них будет более опасна, чем для меня. И они идут на это. Боятся, но идут. Значит, они уверены, что их предложение меня обязательно заинтересует, и я не только не буду их отправлять к предкам, но и соглашусь на что-то. Становится интересно.

Ардни остановился и положа руку на плечи Шумному тихо поинтересовался:

— Слушай Шумный. Ты вроде у нас за внутреннюю охрану отвечаешь?

— Ну, — непонимающе пока ничего согласился он.

— Всех новеньких проверяешь тщательно?

— Стараюсь.

— Понимаешь, какие нехорошие дела у нас творятся. Я теперь точно знаю, что среди нас есть чужие, которые доносят кому не надо, всё то, что тем знать не положено.

— Кто? — опешил Шумный, резко разворачиваясь к атаману лицом.

— Не знаю, — с ухмылкой ответил атаман, — но очень хочу узнать. При том это может быть, как кто-нибудь из новеньких, так и продавшийся из стареньких. Что, кстати, вероятней всего. Кто-то имеет контакт с городом, и я полагаю постоянный.

— Но у нас редко кто покидает лес из ближников, — задумчиво произнёс Шумный, — я что-то даже и не помню такого. Только если кто-то из отрядов Кривого и Большого?

— Может быть, но, понимаешь, пацаны их отрядов не знают того, что знают жрецы в городе. Об этом могли рассказать только ближники…, - он задумался о чём-то и как бы высказывая свою догадку в слух, произнёс, — или возничие.

— Да, — встрепенулся Шумный, — эти постоянно коней выводят в степь. Этих можно проверить.

— Нужно, Шумный, нужно.

Седмица не прошла, а Шум Дождя действительно выловил двух возничих, которые регулярно бывали в городе. Один из них как раз был родом из коровника Аманрита и продался за посылы и обещания отца. Рассказывал ему всё, что знал, в принципе, за просто так. Второй осведомитель оказался более вредоносным. Он носил информацию одному из своих старших братьев, относившемуся к сыновьям вторых жён и смотрящим за хозяйством рода, притом рода из воинской касты, которую интересовали военные секреты логова и в первую очередь колесницы. Его поймали как раз в тот момент, когда он в нарушение законов логова, вместо того, чтобы вывести только коней на пастбище, самым наглым образом попытался выехать из леса на колеснице, при этом ничего внятно не объясняя охране. Действовал нагло и с нахрапом. Ардни тогда ещё заметил про себя, что, если бы не его указания Шумному на поиск предателя, у этой сволочи всё могло и получиться. Но Шумный сразу вцепился в него, как клещ, даже не просто подозревая, а для себя уверовав в то, что это предатель. Он взял его сначала под стражу и на испуг, а потом и на кнуты. Тот признался быстро. Оказывается, воинские касты очень настойчиво интересовались их колесницами, и этот гад решил выписать для себя единоличный пропуск в городское общество, путём перегона колесницы для её последующего детального изучения. Атаман с ближним кругом судили его за измену и прилюдно казнили. Первого же, в общем-то, обычного труса, он плавно подвёл к раскаянию, но казнить решил чуть позже, а сейчас просто использовать его, как посредника на переговорах. Близился праздник Трикадрук у аров. Ардни послал его к отцу в город, заверив, что простил и дал надежду на то, что он очень нужен и полезен ватаге, как посредник между ним и городом. Атаман назначил встречу со жрецом на самом празднике, а чтоб изменник вернулся обратно для расправы, попросил доставить ответ от жреца, в каком месте на поле тот поставит свой шатёр. Он прекрасно знал, что главы родов ставят свои шатры только в одном месте. Вокруг борцовского круга за цепью охранения. Пацан сбегал в город и обратно, подтвердив то, что и так было известно. После чего тихо был зарезан и закопан людьми Шумного.

Ещё через два дня произошла вторая попытка речников атаковать логово. Речники собрали отряд в четыре артели. В отличие от первого налёта, этот был подготовлен чуть лучше. По крайней мере, эти нападающие кое-что знали об укреплениях. Они с наскока попытались прорваться в проход, перебив внешнюю охранную засаду, но зажатые в узком проходе перед первыми воротами, понесли существенные потери. Нападающие отступили и заняли позиции на входе, блокировав город, провоцируя обороняющихся непристойными выкриками на то, чтобы Ардни вышел в поле на честный бой. По проходу на край леса вышел Ровный с двумя товарищами из ближников и вступил с ними во взаимную ругань. Пока шла словесная перебранка, один отряд лучников, перемахнув через наружную стену, незаметно, крадучись вышел к краю леса, а второй, разделённый пополам, обошёл речников с тыла, выйдя в степь справа и слева, прячась в высокой траве. Когда речники, доведённые до белого каления, кинулись на Ровного с товарищами, «трусливо улепётывающими» по проходу в лес, то напоролись на горизонтальный ливень из стрел. Отряд лучников под прикрытием кустов и деревьев, расстрелял их практически в упор, а когда и с боков ударили засадные отряды, шансы у речников уйти живыми, сошли на нет. Чуть позже из леса вылетели колесницы, но оказалось, что в их необходимости уже смысла не было. В живых не нашли никого. Атаман был в бешенстве. Мало того, что не удалось определить с каких берегов они прибыли и чьи артели уничтожили, так ещё и сами ватажные понесли первые боевые потери. Четыре человека первого заслона, которых убили сразу, двое из первого отряда лучников и один из второго. Шум Дождя со своими людьми целую седмицу рыл землю в поисках домов этих пришельцев, а когда нашли, то выяснилось, что баймаки этих артелей пусты. Бабняки и ватаги куда-то ушли и как сквозь землю провалились.

После пышных и торжественных похорон, устроенных в круге на священном огне, атаман ходил злой и вечно всем недовольный. Он лично сгонял на колеснице в брошенные баймаки, прошёлся по всем опустевшим поселением и единственно, что ему удалось абсолютно точно понять, это то, что бабы с детьми покинули их не берегом, а рекой. Их загрузили, похоже, в лодки и куда-то вывезли. Но куда? Три дня поиска не дали результата. Ардни был в бешенстве. Сома, которой он упивался непрестанно, кроме дикой и горячей ярости, ничего не давала. Народ от такого атамана прятался, как мыши по норам. Запой закончился к концу четвёртого дня и то только благодаря Хабарке, которая умудрилась втихаря опоить его сонным зельем, от которого тот проспал целые сутки. Проснувшись и узнав, что бабняки так и не нашли, он было опять собрался впасть в ярость, но тут подсуетилась Онежка. Протиснувшись через смурых ближников, она обратилась к атаману:

— Атаман, позволь сказать тебе дело?

— Говори, — буквально прорычал атаман насупившись.

— Я тут с бабаньками погуторила, да поспрошала, — начала она негромко, неким заговорщицким тоном.

— Ну, и, — перебил её Ардни, — они, что знают, куда бабняки делись?

— Да, нет. Я о другом.

— О чём? — в голосе атамана сквозила нетерпение, и он начинал закипать.

— Помнится, ты как-то говорил, что тебе нужен речной колдун?

— Ну.

— Так вот выведала я, где один такой обитает. Старый, сильный, но что странно не родовой, — она пожала плечами, как бы недоумевая от такой информации, — безродный он какой-то. Люди называют его отшельником.

— Кто такой? — заинтересовался Ардни и интерес явно перебил вскипающую ярость.

— Кто такой не знаю, не ведаю, но одна жена твоего лучника бывала у него и дорогу знает. Я как услыхала от неё про этого колдуна, так сразу и вспомнила, что ты вроде искал такого.

Эта известие для всего города оказалась, как бальзам на рану. Атаман резко сменил гнев на милость. Уж очень его заинтересовал этот колдун. Он тут же послал за женой этого лучника, которая подтвердила сказанное. Молодуха описала и самого колдуна, и его деяния, при том взахлёб, в красках и интонациях, махая руками и постоянно пуча глаза. Судя по её рассказам деяния, как минимум, были сказочные и легендарные, ибо она собрала не только, что видела и знала, но и то, что про него в бабьих сплетнях хаживало.

— Ладно, — прервал её Ардни решившись, — собирайся по дороге до расскажешь.

После чего послал Диля к своему возничему с наказом готовиться в путь и взяв с собой ещё двух ближников буквально случайно попавших на глаза, которым тут же велел собираться.

— Я на свою колесницу возьму молодуху, а вы прихватите по одному лучнику.

— Её мужика взять? — переспросил один из выбранных.

— Возьми её мужика, — отмахнулся атаман, — мне всё равно.

Сборы были не долгими и вот уже три колесницы запылили по степи.

До места добирались два дня. Ночами спали, становясь станом прямо в степи. К исходу второго дня добрались до берега реки Руса, где, оставив колесницы с колесничими, принялись рубить плот, так как выяснилось, что необходимо было переправляться на тот берег. Переправились ещё засветло, но пока дошли берегом вверх по течению до притока маленькой речушки, которую с разбега можно было перепрыгнуть и углубились по ней в лес, стало темнеть. Шли недолго, и как только в глубине за стволами деревьев стал различаться огонь костра, молодуха остановилась и запричитала:

— Ой, Святые Змеи, Троица Великая, сохрани, спаси, помилуй. Дале мне идтить никак нельзя. Да и всем идтить негоже, ещё и при оружии. Отшельник коли осерчат, да заколдует, не уйти нам живыми на ноженьках.

— Заткнись, — прервал её причитания Ардни, но немного подумав, отстегнул от пояса свою дубину и передал одному из ближников, обращаясь к нему, — ждите здесь и будьте наготове.

Ардни сбросил с плеча походный мешок, достал из него небольшой мешочек с Сомой, отпил, что называется для храбрости и двинулся на встречу с колдуном.

На бережке этой небольшой речки, почти у самой воды, горел костерок, возле которого на стволе поваленного дерева, спиной к подходящему Ардни, сидел щупленький человек весь в белом. Белые одежды, по покрою напоминающие женскую рубаху речных баб, подпоясанную широким белым поясом. Длинные, но жиденькие абсолютно седые волосёнки, разбросанные по спине. Рукой он опирался на странную, скрюченную, усеянную наростами палку, как на посох, но для посоха явно короткую. Ардни подошёл к нему поближе и остановился в трёх шагах. Человек не повернулся. Он оказался не только щуплым, но и маленького роста. Сидел он естественно, спокойно, как будто и не слышал, что сзади к нему кто-то подошёл. Ардни почесал отрастающую рыжую бороду на щеке, соображая, как же привлечь его внимание, почему-то прекрасно понимая, что человек, сидящий перед ним не только услышал, что к нему подошли, но и также наверняка знает, кто конкретно к нему подошёл. Ардни несколько мгновений соображал, как ему представиться и как себя с ним вести, в данной ситуации. Решение пришло само и сразу. Раз колдун игнорирует его появление, то и он поступит взаимно. Он не спеша перешагнул рядом с колдуном через поваленное дерево и уселся справа от него, так же безразлично и расслабленно устремляя свой взор на язычки пламени. Белый колдун никак не отреагировал на его наглость. Наступило долгое молчаливое созерцание догорающего костра. Неожиданно для себя Ардни начинал постепенно входить в состояние холодной ярости, притом это наступало не от внутреннего всплеска, как обычно, а от внешнего, исходящего от рядом сидящего колдуна. Атаман отчётливо это понял. Он почувствовал огромную мощь и силу этого щуплого создания. Эта невидимая и неслышимая сила навалилась на него, но он не успел осознать, что она хотела с ним сделать, так как собственное сознание, защищаясь, резко кристаллизовалось, мгновенно превращаясь в прозрачный лёд спокойствия и всё понимания. Становилось совсем темно, и костерок начинал угасать, прогорая. Ардни увидел у своих ног берёзовую палку, величиной с локоть и подкинул её в раскалённые угли. На что сосед с лева хмыкнул, издав тем самым первый звук. Ардни в ответ промолчал, но боковым зрением увидел, что колдун оторвался от лицезрения костра, и теперь внимательно рассматривает его лицо. Атаман сконцентрировался на пламени, почему-то понимая, что ему, во что бы то ни стало необходимо выдержать этот взгляд. Колдун заговорил первым. Тихо, медленно, высоким почти девичьим, не то голосом, не то шёпотом, с сильным придыханием, от чего его речь становилась похожа на змеиное шипение.

— Если ты хотел что-то спросить, так почему молчишь, Ардни — сын коровы?

Ардни не сменил положения тела, головы и взгляда и ответил в сторону огня своим фирменным тихим, жёстким повелительным тоном:

— Я молчу, потому что пришёл сюда слушать.

— Силён, — прошипел колдун, — прям не телок, а бык без привязи, — он не то поперхнулся, не то таким образом захихикал, а затем с явной весёлостью в голосе спросил, — а тебя не удивляет, что я тебя знаю?

— Нет, — равнодушно ответил Ардни, — меня даже не удивляет, что ты меня ждал, Змей Вала.

Откуда взялось это имя, из каких глубин сознания и фантазий оно вылезло? Ардни абсолютно точно знал, что человек рядом с ним сидевший не кто иной, как Змей Вала. Почему-то он это знал, но даже сам себе ответить не мог почему. Он просто знал это и всё.

— Ну, что ж, — подытожил колдун, — мы не ошиблись в тебе. Ты достойный соперник.

Ардни не стал спрашивать про резанувшее слух «мы», но для себя это отметил.

— Я не хочу соперничать с вами, — на последнем слове он сделал интонационное ударение.

— Не хочешь, не надо. Можно и в мире пожить.

Только тут Ардни оторвал взгляд от костра и повернулся к собеседнику, в упор встретив его абсолютно бесцветные, водянистые глаза. Они тоже были бесцветно-белыми, как и весь колдун, лишь на его мертвецки белом лице играли ядовито-жёлтые, какие-то выгорающие, завитушки татуировок. Вся его кожа лица, шеи, даже уши были безжалостно исчерчены самыми различными рисунками. Волны, завихрения, хитрые загогулины, спирали и линии, точки и крючочки. Рассматривал всё это он не из любопытства, хотя такое ему раньше видеть не приходилось, а как бы читая в этом сущность сидевшего рядом с ним колдуна. Не контролируя свою речь, ибо сознание было занято замысловатыми росписями лица собеседника, на уровне подсознания, а может быть другой какой-то частью сознания, Ардни продолжал диалог:

— И что нам для этого необходимо сделать?

— Я думаю для начала поговорить, — ответил Змей Вала и вновь перевёл свой взгляд на костёр, подбрасывая в него очередную берёзовую палку, не весь, откуда взявшуюся в его руке, — ты спрашивай, а я буду отвечать, если смогу.

— Что такое «трёхмерные силы»? — неожиданно спросил Ардни, решив сразу брать быка за рога.

Этот резкий переход на конкретику, застиг колдуна врасплох. Он как-то встрепенулся, выпрямился и, не скрывая любопытства, даже какого-то недоумения, воззрился на атамана. Немного помолчав, рассматривая его с новой для него открывшейся стороны, мягко улыбнулся и заговорил:

— Ах, да, забыл. Тебя же никто, никогда и ничему не учил.

Он вновь принял прежнюю позу, подбросил в костёр ещё одну, так же не понятно откуда взявшуюся в руке палку и тихо, как бы самому себе, прошипел:

— Удивительному да удивишься.

Наступило молчание. Ардни ждал, колдун думал. Наконец, Змей Вала пришёл к какому-то для себя выводу, выпрямился и, прекратив улыбаться, сменив мягкую весёлость на старческом лице в еле уловимые проблески жалости к этому молодому и сильному мужчине, начал своё поучение:

— Каждый человек — сплетение трёх сил, и каждая сила три меры имеет.

Колдун говорил медленно и тихо всё в той же манере между голосом и шёпотом. Ардни молчал, внимательно наблюдая за колдуном и в результате того, что тот говорил тихо, кроме молчаливой внимательности, ему приходилось, напрягаясь прислушиваться, чтобы хоть что-нибудь разобрать из сказанного.

— Первая сила, — продолжал старик, — это сила твоего мяса и жил с костями. Сила низшая, первозданная. Животная. Звериная, — после каждого характеристики он делал значительные паузы, как бы разжёвывая что-то для себя и пробуя на вкус, — у этой силы есть три меры, но меры — это не её количество.

Здесь колдун опять остановился и вопросительно посмотрел на слушателя, стараясь понять, понимает ли он его. На что Ардни удивлённо поднял брови, так же беззвучно отвечая, что ничего не понимает.

— Меры — это не количество силы, — повторил старый Змей, в задумчивости поглаживая свою белую, длинную бороду, — это стороны её применения, — он сделал паузу, думая, наверное, как бы по понятней ещё можно объяснить, — Есть вещи, которое твоё тело может сделать. Вот, например, поднять вон тот камень, — и колдун указал на небольшой, размером с человеческую голову булыжник, скорее осколок от скалы, с острыми не окатанными гранями, что валялся в траве не далеко от костра. Ардни посмотрел на него и уверенно сказал:

— Могу.

— А вон тот камень, — колдун указал в сторону скалы, в которой чернел проём пещеры, — не можешь.

Ардни окинул взглядом массивную скалу в пять-шесть его ростов.

— Скалу не могу, — подтвердил он, уставившись на колдуна в непонимании того, чего же он этим добивается.

Старик хитро улыбнулся, наслаждаясь своим превосходством над ничего не понимающим собеседником.

— Так вот, — продолжил он, — первая мера силы — это «могу». Всё, что твоё тело может: поднять, кинуть, сломать, перепрыгнуть, перенести, перебежать… в общем всё, о чём ты можешь сказать «я могу это сделать» и есть первая мера твоей силы. Всё о чём ты сможешь сказать «я не могу это сделать» — есть вторая мера твой силы. Третья мера твоей силы — это то, что ты сможешь сделать «через не могу», — и колдун сделал отчётливое ударение на слове «через».

Старик замолчал, давая время слушавшему его «переварить» сказанное. Именно этим Ардни и занимался. Наконец, похоже не придя к какому-то однозначному пониманию, Ардни не уверенно спросил:

— Но, как можно сделать то, что ты сделать не можешь? Есть придел силы. Только боги всесильны.

— Боги тоже не всесильны, — быстро и просто утверждающе констатировал колдун.

Ардни вопросительно посмотрел на него, но тут же его лицо скривилось в ухмылке.

— Ну, да. Ты же не веришь в наших богов.

— Почему? — так же просто удивился Змей, — я верю в ваших богов, — тут он сделал паузу, внимательно посмотрев на Ардни и так же искривившись в ехидной улыбке, добавил, — но я им не верю.

Улыбка с лица Ардни сползла, и на нём вновь возникло выражение недопонимания. Колдун продолжил.

— Как ты думаешь, в чём их сила?

Этот простой, казалось бы, вопрос поставил Ардни в затруднение, ибо никогда не приходил в голову.

— Как в чём? — замешкался он, соображая, — в том, что они боги. Они всесильны изначально.

— Кто тебе сказал? — не успокаивался старик.

— Да, никто мне об этом не говорил, — ответил Ардни и задумался, — я просто так думаю.

— Ты неправильно думаешь.

Ардни серьёзно призадумался. А действительно, откуда и как рождаются боги? Он собрался становиться богом, но ни разу не задался этим вопросом. Ещё обдумывая выданное ему предсказание еби-бабой, он сделал для себя вывод, что победит старых богов, а в победе своей он даже ни разу не усомнился. Он знал, что ему предназначено стать богом, или по крайней мере равным им по божественной силе. И тут вдруг понял, что в своих самовлюблённых мечтах победителя богов, он не соизволил подумать, а, как и чем он будет их побеждать? Колдун не торопил собеседника, но его белёсые глазки удивительно быстро забегали по лицу Ардни, как будто ускоренно считывали роящиеся в голове последнего сумасшедшие мысли. Наконец, Ардни остановил разрывавшие его сознание вопросы и уставившись прямо в глаза колдуна, с настойчивостью в голосе спросил:

— В чём их сила, колдун?

— В вере, — быстро и не задумываясь, ответил Змей.

— В какой вере? — переспросил Ардни, — в той, что ты веришь в их существование или в том, что ты им веришь?

Глаза старика сощурились, и он издал резкие и неприятные звуки. Ардни расценил их как смех и, похоже, был не далёк от истины. Наконец, колдун затих, махнув рукой, как бы отмахиваясь от чего-то не имеющего большого значения, продолжил:

— В твоём сегодняшнем познании мира это не важно. Для тебя верить в них и верить им — это одно и то же. Понимать различие тебе пока тоже не нужно, а для простоты понимания считай, что их сила в человеческой вере в них. Чем больше людей верят в какого-нибудь бога, тем он сильнее и наоборот. Как только в какого-либо бога, пусть даже самого могущественного перестают верить, он обессиливает и засыхает. Сила любого бога в вере в него.

Ардни опять впал в задумчивость, переваривая очередную порцию знаний и открытий, свалившихся на его голову. Он решил для себя не отталкивать непонятное, а впитать это всё в себя и запомнить, полагая, что только время последующих размышлений позволить ему, как следует с этим разобраться.

— Ну, хорошо, — продолжил Ардни, выходя из состояния задумчивости, — а при чём тут вера в богов и человеческая сила?

— Ни причём, — удивлённо прошипел колдун, — вера в богов — это сила богов, а твоя сила — это вера в себя.

— То есть для того, чтобы сделать что-то через не могу, надо просто поверить в то, что могу? Чушь какая-то.

— Да, — радостно ответил колдун, широко улыбаясь и разводя от чего-то руки в стороны, — но только эта вера должна быть безоговорочной. Капля сомнения — и у тебя ничего не получится.

— По-твоему с верой в себя я могу даже поднять эту скалу? — и Ардни указал большим пальцем себе за спину в направлении пещеры, при этом недоверчиво ухмыляясь.

— Да, — всё так же спокойно и уверенно ответил старик, — но вместо веры в это, ты безоговорочно в это не веришь. Сила зверя в человеке рождается не только от того, что он постоянно заставляет её трудиться, наращивая на себе мясо, но и заставляет себя делать что-то через не могу.

Ардни не стал с ним дальше спорить и выражать своего недоумения и недопонимания. Что-то внутри его сознания согласилось со стариком. Кроме того, проскочила шальная мысль: «А что-то в этом есть», которая свела бестолковое упрямство к минимуму.

— Хорошо, — после долгой паузы раздумий, согласился Ардни, — в этом что-то действительно есть, и я подумаю над этим. С первой силой вроде бы понятно. Дальше.

Змей Вала никак не среагировал на этот командный, приказывающий тон, ну или по крайней мере сделал вид, что не среагировал.

— Ну, что ж, — прошипел он, даже скорее самому себе, отводя взгляд сначала себе под ноги, а за тем на пламя костра, — вторая сила человека — это сила знаний. У этой силы так же три меры: знаю, не знаю и через не знаю.

— Ну, это понятно, — перебил его Ардни, которому здесь действительно казалось всё понятно.

— Не думаю, — оборвал его понятливость колдун и помолчав немного спросил, — Если тебе всё понятно тогда ответь мне, как ты понимаешь «через не умею»?

Ардни открыл рот, чтобы ответить, но тут же поймал себя на мысли, что опять попался на элементарном вопросе, на который, после короткого размышления, он не смог найти ответ. Он высказал свои размышления вслух.

— Разве я могу что-то узнать сам из того, что не знаю? Знания у меня есть, либо их нет. Я могу что-то узнать, если мне знания передаст кто-нибудь.

— Всё это не то, — мрачно прошипел колдун, — конечно, всего знать, не дано никому, да и не нужно это. Сила знаний заключается не в их количестве.

— А в умении пользоваться ими, — прервал его Ардни, вставив своё умозаключение.

— И не в умении пользоваться ими, — оборвал его умную мысль колдун с явным раздражением от того, что его постоянно перебивают, но мелькнувшее раздражение тут же заменилось ехидной улыбкой, — хотя без этого знания вообще бесполезны. Каждый человек — это источник только своих знаний и умений. Да, я даю тебе знания и часть моих знаний становится твоим. Мне передал знания мой наставник, ему, наверное, тоже кто-то, но задайся вопросом, а откуда знания взялись изначально? Кто и как создаёт новые знания?

Старик вновь внимательно уставился на собеседника. Лицо его было почему-то напряжено и насторожено. Ардни неуверенно спросил, косясь на Змея:

— Боги?

Колдун лишь отрицательно покачал головой.

— Ты гоняешь на колесницах, знания о которых тебе никто не мог передать, ибо до тебя их просто не существовало.

Тут уже напрягся Ардни. Это был особенный его секрет, о котором ему действительно никто знания не передавал. Эти знания родились у него в голове, притом рождалась эта идея долго, мучительно, через череду проб и ошибок. Когда это дошло до него, то он ошарашено уставился на колдуна, выдавив и себя:

— И что это значит?

— Главное в этой силе не сами знания и не умение ими пользоваться, а умение этим знаниям научаться.

— Ничего не понимаю, — завертел гудевшей от напряжения головой Ардни, в которой варилась, закипая какая-то каша.

— Только человек умеющий научаться, способен порождать новые знания и умения, — продолжил добивать его колдун, — Это и называется «через не умею». Боги много знают и много чего умеют, но не всё. Они настолько самодовольны и самовлюблённые в себя, что абсолютно разучились умению научаться. Они никогда не живут «через не умею» и поэтому они не очень умны и всегда предсказуемы. В этом их слабость. Они постоянно поучают, но никогда не опустятся до умения научаться.

В костёр полетела очередная палка, разбрызгивая искрами в разные стороны. Они сидели молча. Ардни не то, чтобы переваривал новую порцию знаний, сколько восхищался старым колдуном, но делал он это довольно своеобразно. Самая суть его восхищений сводилась к мысли «ох и умён же это сукин колдун» и «таких надо будет сразу давить на корню, а то ещё научат кого-нибудь на мою голову». О чём думал колдун, осталось тайной. Но тут Ардни вспомнил, что ещё не до конца разобрался с силами и задал следующий вопрос:

— Мне кажется это я начинаю понимать, а что это за третья сила?

Колдун встрепенулся, выходя из своих, похоже, глубоких размышлений и сразу включился в диалог:

— А третья сила самая главная человеческая сила, ибо нет её больше ни у кого. Ни у зверей, ни у ваших богов, ни у наших.

— Вот как? — недоумённо воскликнул Ардни.

— Это сила воли, — продолжил Змей, — «хочу», «не хочу» и «через не хочу». В этой силе мера желания и мера нежелания по существу вообще не имеет значения, даже наоборот. Если в человеке проявляется та или другая мера, значит, этот человек волей слаб. Эта сила проявляется только «через не хочу» или «через хочу», как тебе будет сподручней.

Ардни эта сила тоже показалась сразу понятной, но он, памятуя о прошлых высказываниях и утверждениях о понимании сути, на этот раз решил воздержаться и поэтому просто спросил:

— Выходит надо хотеть то, что не хочешь и не хотеть то, что хочешь?

Колдун посмотрел на него с какой-то жалостью, как на слабоумного и прошипел:

— Надо в первую очередь не быть козлом тупым и безрассудным. Это не говорит о том, что всё надо делать наоборот, через жопу в рот, а о том, что ты любые «хочу» и «не хочу» должен выкорчевать из своей жизни или, по крайней мере, душить их в зародыше. Придавить их к земле, наступив на них ногой. Я же только что объяснил тебе, что любое проявление первых двух мер — это слабость.

— Да, понял я, понял, — стушевался Ардни, — а как же тогда эту силу в себе развить?

— Как и все, — удивлённо пожал плечами колдун, — хочешь растить мясо, тренируй тело, хочешь растить мозги, тренируй голову, хочешь растить волю, тренируй осознание. Человек единственное живое существо, которое способно искусственно создать для себя преграды и сложности в жизни, преодолевая которые, он становится сильнее. Хочешь быть в чём-то сильней, преодолевай. Не хватает сложностей от жизни, создавай намеренно. Доведёшь до высот силу зверя — уподобишься богам разрушителям, доведёшь до высот силу умений — уподобишься богам созидателям, а доведёшь до высот силу воли — станешь выше всех этих богов.

Тут колдун повернулся к Ардни в пол оборота и немного наклонившись, продолжил, всем своим видом говоря о том, что раскрывает некий секрет:

— По правде сказать, что касается наполнения себя силой, надо знать одно неудобство. Представь себе сосуд для силы в виде какого-нибудь мешка для воды, а вода как раз и будет та силой, которой ты этот сосуд наполняешь. Представил?

— Представил, — кивнул Ардни.

— Так вот любой сосуд силы всегда протекает. Он дырявый.

— Зачем? — непонимающе уставился на него атаман.

— Затем, — с какой-то злостью огрызнулся колдун, — просто так человек устроен. Он так создан. Пока ты наливаешь в мешок воду, он наполняется, но как только ты перестаёшь наливать, он постепенно через протечки начнёт эту силу терять. Понял?

— Понял, — ответил Ардни обиженно на то, что колдун его вообще за дурня принимает, — для того чтобы наращивать силы, этим надо заниматься постоянно.

— Правильно. Притом, чем больше воды в бурдюке, тем протечка больше. Сосуд силы устроен так, что перелить через край не получится никогда. Скорей всего надорвёшься и помрёшь, если попытаешься, но, чтобы держать силу на высоком уровне, вливать требуется постоянно и в соразмеренных количествах.

— Интересно, — почесал свой затылок Ардни чему-то, улыбаясь, явно что-то придумав по этому поводу, — а что ещё мне надо знать про силы?

— Хватит с тебя, — отмахнулся от него колдун, — пойми сначала то, что уже услышал. Что ты ещё хочешь узнать от меня?

— Хорошо, — согласился Ардни, — Кто такие Вечные и почему я не смогу одержать над ними верх?

— Глупый вопрос, — после небольшой паузы ответил колдун, — Вечными мы называет трёх Великих Змеев, Святую Троицу: Отца Небо, Мать Сыру Землю и Святую Воду. Как можно победить небо? — и он при этих словах развёл руки в стороны и посмотрел куда-то вверх на звёзды, — Как можно победить землю? — и он коснулся при этом свободной рукой травы у ног, — Как можно победить воду? — и он указал на поток небольшой речушки, плавно проносящей мимо них свои воды, — Как ты себе это представляешь? — наконец обратился непосредственно к Ардни.

Ардни ничего не ответил. Он понял кто такие Вечные, но почему-то в то, что их нельзя победить, не поверил. Самолюбие его сейчас зашкаливало. Вдруг откуда-то из глубины леса, притом не далеко от них, как определил Ардни, раздался мягкий, обволакивающий и вместе с тем жуткий до холодных мурашек по спине вой волка. Атаман аж вскочил на ноги, настолько это было неожиданно и жутко. Вслед за ним медленно поднялся и колдун.

— Всё, — прошипел он, — твоё время вопросов закончено. Ты узнал всё, что тебе надо было знать. Прощай, Ардни.

С этими словами он обошёл костёр по кругу и в этот самый момент не понятно откуда рванул порыв ветра. Маленьким смерчем закружил дымом от костерка, который, как по команде потух. Колдун, в наступившей темноте, белым пятном проплыл мимо Ардни, в направлении пещеры, где растворился в темноте.

— До свидания, Змей Вала, — простился атаман, с недоумением проговорив себе под нос, с уже исчезнувшим колдуном и двинулся к своему маленькому отряду.

На праздник Трикадрук Ардни вывез весь ближний круг с жёнами и прислугой. Для этого он использовал все имеющиеся в наличии города-логова повозки, возы и кибитки. Чуть больше тридцати штук. Кроме этого, для устрашения, с обозом вышел один отряд лучников, который оказался сборный из двух. В состав его вошли женатые, только опытные и самые доверенные лучники. В базовом логове остались остатки лучников для охраны и возничие, с запряжёнными колесницами, в готовности в любой момент подогнать боевые средства к праздничной поляне. Прибыв на место дислокации, расположились кучно. Чуть в стороне от общего стойбища, но как можно ближе к кольцу воинского оцепления. Появление небольшой, но хорошо вооружённой армии ары встретили смятением. «Торгово-развлекательный центр-сборище» притих. Воины, стоявшие в оцеплении, крепче ухватились в свои пики и напряжённо переступали с ноги на ногу. По виду, да и по состоянию они были близки к панике. Не остановись Ардни со своим отрядом в нескольких десятках шагов от них, а подкатись чуть ближе, они бы рванули врассыпную. По воле атамана все повозки, освободив от лошадей, поставили в круг, внутри которого и расположилась вся эта пёстрая армия, состоящая из богато одетых ближников, ещё богаче разодетых жён, мальчиков прислуги, лучников, облачённых, кто во что горазд. На каждой повозке, как часовой на пост, заступил до зубов вооружённый лучник. По правилу проведения этих праздников появляться на общем поле вооружённым не позволялось никому, кроме городских воинов. Ношение любого оружия немедленно пресекалось и наказывалось стражей, но в данном случае у воинов, следивших за этим, почему-то не нашлось никаких претензий к гостям. Вернее, наверняка нашлись, но высказать их никто не решился.

И вот тут произошёл первый незапланированный, но приятно удививший Ардни конфуз. Причиной стала его собственная жена. Сначала Утренняя Заря проспала и Ардни пришлось залазить в кибитку и будить её, а учитывая то, что он и так был на нервах, просто взбесило его, но он удержался. А затем, когда она наконец соизволила показаться из кибитки, вообще началось что-то невообразимое. Все мужики, как с ума по сходили и кинулись помогать ей спуститься, сняв её с кибитки на землю в буквальном смысле на руках. У Ардни «крыша поехала» от ревности, непонятно откуда вспыхнувшей. Он даже, схватив свою дубину и кинулся разбираться, но наткнувшись на светящуюся непонятным светом жену, разомлел, тут же забыл, что хотел кому-то проломить голову и просто заворожённо любовался. Он был в таком эмоциональном состоянии, что даже не помнил о чём с ней говорил тогда. Когда женщины логова под руководством Утренней Зари, сбившись в кучку и под охраной свободных от смены лучников, пошли по торговым рядам и полянам развлечений, атаман с гудящей головой, ничего не понимая, пытался сообразить, что с ним произошло, но кроме того, что эта дрянь применила какое-то колдовство, других объяснений у него не нашлось. Ардни с небольшим отрядом остался в центре обозного круга, где был разведён костёр. Когда жена ушла и наваждение спало, ему нестерпимо захотелось напиться Сомы и кого-нибудь убить, но он держал себя в руках, понимая, что это ничем хорошим для окружающих не закончится. Произошло что-то непонятное, и это непонятное настораживало и напрягало одновременно, но особо подумать над этим ему не дали другие заботы, ибо поток информации на него обрушился со всех сторон и в первую очередь, тогда его интересовали дородные ары, которые столпились за охранением.

Торговый народ, быстро смекнув, что «войско» прибыло не грабить и убивать, а покупать и веселиться, как-то разом осмелели, и базар вновь зашумел привычным гомоном, зазывными выкриками торгующих, то там, то там зазвучала музыка, заголосили, несмотря на то, что ещё только полдень, пьяные песни. Народ на поле сначала осторожно и скованно, но всё же задвигался. Праздничное веселье вновь начинало набирать обороты.

Не пропустили прибытия Ардни и высокородные. Они чуть ли не всей толпой вывалили на холм с внутренней стороны оцепления, но всё же решили понаблюдать исключительно издалека, а когда повозки непрошеных гостей встали в круг, а их пёстрые женщины с охранным отрядом устремились в торговые ряды, и вовсе ретировались. Постепенно покидая холм, спускаясь к борцовской площадке, где, собираясь кучками, о чём-то яростно жестикулируя, начали обсуждать какие-то, наверное, очень насущные вопросы. Самая предсказуемая реакция была у речников. Они все как один всполошились, сбились в стаи, и обозлённо посверкивая глазами, сначала просто стояли, хмурой и мрачной толпой, видимо обдумывая свои дальнейшие действия, а затем стали небольшими группами ходить за охраняемым отрядом женщин ненавистных для них людей, но на конфликт, так и не решились.

Вернуться к обдумыванию непонятного, колдовского поведения жены ему пришлось, когда она, обойдя все торговые и развлекательные ряды, пришла обратно в стан Ардни. Притом сделала она это опять вызывающе. Она прошла вдоль строя вооружённых воинов оцепления, которые бросали к её ногам свои пики и вставали на колени. Подобное поведение не укладывалось ни в какие рамки и вызвало оцепенение у всех, кто это видел. Когда она вновь подошла, светясь в колдовской улыбке к своему стойбищу, Ардни вновь почувствовал её морок и серьёзно заволновался, ибо абсолютно не мог ему противостоять. И только когда усталая Утренняя Заря повисла у него на плечах и сняла морок, он призадумался. Колдовство, которое она тут продемонстрировала стоило изучить повнимательнее и как следует с ним разобраться, но потом.

Вот так, довольно напряжённо для всех прошёл весь день. Наступал вечер. Всюду по полю засверкали огни костров. Народ, уже упившись, веселился без каких-либо моральных ограничений. Всюду стоял шум, гам, визг, смех. Праздник подходил к своей вечерней кульминации.

Ардни, просидевший и пролежавший весь день у костра, облачился в жреческий наряд, накинув его по верх кожаного панциря брани, хлебнув, наконец, изрядную дозу Сомы, в сопровождении небольшого отряда вооружённых ближников, вышел из обозного круга и не быстро, но уверенно пошёл к оцеплению. Воины уже не стоявшие, а сидевшие на траве, держа пики у ног, резко соскочили и нервно засуетились. Ардни, подошёл к одному из воинов и остановился прямо перед ним, подав знак рукой, так же остановиться и своему отряду. Он спокойно осмотрел до смерти перепуганного воина, на лбу которого заструился пот, и атаман даже почувствовал исходящий от испуганного стража запах страха. Затем, повернул голову в сторону и обращаясь к своей охране, тихо велел:

— Ждать здесь.

После чего обошёл стоявшего, как вкопанного воина и направился к шатёрному городку за холмом. Ни один из стоявших в оцеплении даже не шелохнулся, ни то чтобы попробовать его остановить.

У шатров горели костры, возле которых небольшими группками сидели люди, судя по виду из прислуги. Ардни не прятался. Шёл спокойно, как обычно и эта обычность была лучшей маскировкой, а быть замеченным и тем более узнанным в его планы не входило, так как привлекло бы, пожалуй, всеобщее внимание, а шум и внимание ему были сейчас не нужны. Подойдя к нужному ему шатру с противоположной стороны от входа и обходя его, услышал, что внутри негромко разговаривают. Ардни притормозил, прислушиваясь и чётко определил, что внутри трое, хотя слышал голоса только двоих. Как он определил? Он сам не знал. Где-то в районе борцовского круга загудели дудки, забили барабаны, запели высокие девичьи голоса. Там начинался очередной раунд боёв. Народ у костра на входе в шатёр вскочил с мест, а так как пламя огня не давало рассмотреть происходящее внизу, все отошли от входа за костёр, и Ардни не останавливаясь, лишь тихонько хмыкнув обстоятельствам, спокойно вошёл в шатёр, так никем и не замеченный. Посреди шатра то же горел костёр, но этот костёр резко отличавшийся от уличного. Несколько аккуратных и одинаковых с виду поленьев были сложены строгим образом, что сразу указывало на то, что он ритуальный. Около него полукругом сидело трое. Судя по одеянию, все трое были жрецами, притом примерно одного возраста. Ни старые, не молодые, осеней тридцать, наверное. Тот, что сидел по центру, увидев вошедшего, замер, держа небольшую чашку с ритуальным жиром в одной руке и деревянную ложку в другой. Двое сидевшие по сторонам, обернулись на шум от входа и, так же, как и центральный жрец, превратились в статуи. Ардни осмотрелся, оценивая обстановку и ничего не говоря, подошёл к троице и уселся на траву напротив «статуи с чашей». Он ещё раз внимательно осмотрел жрецов, останавливая подолгу взгляд на каждом. Сома в голове начала действовать как надо. Холодное спокойствие рассудка разлилось и засветилось внутри. Он почувствовал их страх и полную свою безоговорочную власть над ними. Жрецы не отмирали, сидя, как загипнотизированные. Их широко открытые глаза, с отблесками пламени костра, казались не живыми.

Ардни, закончив осмотр, перевёл взгляд на огонь, и не к кому лично не обращаясь, так как не смог определить кто из них старший, ибо были они одинаковыми, как в одежде, так и в поведении, проговорил в огонь:

— Ну, здравствуйте, уважаемые ары. Моё имя Ардни.

Тот, что сидел по центру, медленно опустил на землю чашу с жертвенным жиром и ответил:

— Здравствуй, ар Ардни. Я Аманрита глава рода Муску. Это, — он указал на сидящего справа, — ар Гарамана, глава рода Урукху. Это ар Рубинава, глава рода Аманари, — указал он на того, что слева, — м ы ждём тебя уже целый день.

В его голосе кроме страха и раболепия, других интонаций не прослеживалось, хотя подобная елейность в голосе вполне могла быть профессиональной. «Вот и главный» — подумал на него Ардни и поднял на говорящего жреца давящий, ледяной взгляд.

— Я вообще не собирался к тебе идти, — начал он тихо и жёстко, что повергло сидящих в ещё большее оцепенение, доходившее до паники, — но я передумал. Я знаю, зачем вам понадобился и вряд ли это может меня заинтересовать. Ведь вы просто хотите кое-кого убить. Не так ли?

Жрецы встрепенулись, выходя из ступора, и начали переглядываться. Вид у них был такой, как будто их поймали за руку за чем-то не очень пристойным. Ардни презрительно ухмыльнулся.

— Я даже знаю, что вы хотите, чтобы я убил старого и влиятельного жреца, который вам чем-то мешает. И наверняка этот жрец — мой папаша.

Ардни замолчал и внимательно посмотрел на Аманриту. У всех жрецов открылись рты, а у Аманриты задёргались руки. Странно. Ардни подозревал в своих логических раскладах, что его хотят нанять как убийцу со стороны, но только сейчас ему вдруг стало абсолютно понятно, кого они хотят убрать со своего пути и что хотят предложить ему за это. Он не знал, откуда он это узнал, но точно был уверен, что знает это. Ардни начинал привыкать к тому, что в этом «божественном» состоянии Сомы, он становился настоящим пророком и провидцем. Не дождавшись от ошарашенных жрецов ответа, он продолжил их добивать:

— А выгоду мою вы увидели в том, что я захочу, почистив род, занять его место, в чём вы попытаетесь мне посодействовать, — он замолчал, а затем уже жёстко и угрожающе закончил, — наивные глупцы.

Наступило молчание. Ардни ждал, как они отреагируют. Первым из шока вышел тот, что сидел с лева от Ардни, который тихо спросил:

— Ты, провидец?

Ардни посмотрел на него с печальной улыбкой, некоторое время, раздумывая, отвечать ему или нет, но всё же решил ответить:

— Ты даже не представляешь себе кто я. Ты даже не можешь себе представить, с кем тебе дозволено говорить.

Жрецы были сметены и буквально растоптаны давлением силы, исходящей от гостя. Они смутились, опустили глаза, как юные девы и безропотно стали ждать, что будет дальше. Ардни видя их не способность возражать, рассуждать и сопротивляться, продолжил:

— Хорошо. Я открою вам секрет, почему передумал и пришёл сюда. А пришёл я сюда не вас слушать, но вам сказать. И если вы хоть немного знаете меня, то знаете и то, что я никогда не говорю дважды. Поэтому слушайте меня внимательно. Я тот, кто имеет трёхмерные силы и силы эти огромны и для вас недостижимы. Я тот, кто разорит и разметает весь народ Страны Рек, сделав их своими слугами, и перед кем встанут на колени все народы арья. Я тот, кого устрашатся ваши боги, ибо я сам бог и по праву сильного буду главенствовать над ними. Я тот, кто породит новую жизнь для всех живущих и начнёт новый круг для всего мироздания. И я начинаю своё восхождение. Для достижения предназначения я убью не только своего папашу, но и всех, кто попытается мне помешать или воспротивится моей воле. В следующем круге жизни будут жить только те, кто пойдёт со мной. Я даю вам выбор. Вы хотите власти, но только я вам её дам, если, на то будет моё желание. Я новый бог и веду с собой новых властителей неба. Но не скрою. Мне нужны будут новые жрецы, которые будут властвовать над умами будущего народа, жрецы, которые будут меня воспевать и подчиняться мне беспрекословно, как верховному богу на земле.

С этими словами Ардни встал, а в костре вдруг что-то взорвалось и искры с треском рассыпались во все стороны огненным цветком. Жрецы вздрогнули и вытаращили глаза на стоявшего перед ним человека, назвавшего себя богом. Руки у них заметно дрожали, лица были бледными, и видно было, как по ним струился пот от напряжения. Шла самая настоящая ментальная атака.

Ардни так же спокойно и обыденно вышел из шатра и зашагал к тому месту в оцеплении, где и зашёл. Все стражники стояли, нервно перетаптываясь с ноги на ногу, схватившись за древко своих копий. Напротив, них безмолвно стояла плотная цепь, до зубов вооружённых молодых людей. Она состояла их всех ближников и почти всех лучников. Те, завидев атамана издалека, приняли угрожающий вид, натянув луки. Охранение задёргалось и опасливо опустило перед собой пики, как будто ими можно было защититься от стрел. Один из воинов, через участок которого Ардни выходил из шатрового городка, услышал сзади себя шаги, резко оглянулся, обернувшись, и попытался наставить на него свою пику, но не успел, так как Ардни её перехватил. На лице стражника застыла паника. Атаман остановился и спокойно сказал воину:

— Не дёргайся.

Тот замер. Ардни прошёл вплотную к охраннику и вышел за пределы оцепления, зашагав к обозному кругу на ходу выкрикнул:

— Всем общий сбор. Уходим домой.

Долгожданная весть о том, что потерянные бабняки нашлись, застала атамана на следующий день в ванной с пивасиком, в которой он отмокал после тренировочных скачек на колесницах. Состояние было расслаблено до дрёмы. Сознание было там же, только эмоциональное блаженство тягуче плавало в его сущности. Поэтому, когда как ошпаренный прибежал с докладом Шум Дождя и, не успев отдышаться от быстрого бега выпалил:

— Атаман! Мы их нашли. Всех в одном месте.

Ардни, среагировал неожиданно спокойно и по виду даже равнодушно. Он лишь лениво приоткрыл глаза. Посмотрел на радостно скалившегося Шумного, облокотившегося на бортик его «отмокалки», который продолжал дышать, как загнанная лошадь и тихо спросил:

— Где?

— За рекой Русой. Они в землях Пани, — Шум Дождя утёр взмокшее лицо рукавом, и ещё сделав несколько глубоких вдохов, сбивчиво и резко рубя фразы, принялся рассказывать.

— Там у них. На полночь[51], - он махнул рукой куда-то себе за спину, — есть Дырявые Горы. В этих горах полно пещер. Туда Пани свой бабняк спрятал, три сиротских и ещё к ним примкнули два соседних рода. Один так себе, а вот второй — Тана, большой и богатый. Все подходы закрыли земляными стенами и завалами. Вход и выход только один. Ну, прямо как у нас.

Он уже почти восстановил дыхание и, выпалив всё это, устало присел на насыпь ванны, повернувшись вполоборота к Ардни, ожидая, что скажет атаман. Атаман вновь закрыл глаза, как бы продолжая прерванную негу, но на самом деле мозг его лихорадочно заметался в вариантах уже планируемого налёта. Шум Дождя молча сидел, зная, что атаман не просто так нежится в ванной, а думает. Наконец, Ардни не открывая глаз и не выходя из расслабленного состояния, тихо скомандовал:

— Собирай ближников на круг.

Шумный сполз по насыпи и вскочив на ноги, тут же уточнил:

— Только ближников?

Ардни открыл глаза и, переведя тело в сидячее положение, подтвердил:

— Да, — и немного помедлив, добавил, — и тех, кто нашёл, тоже веди. Подробности пытать будем.

Но Шум Дождя почему-то так и не побежал исполнять повеление. Он стоял и как-то хитро улыбался, явно что-то ещё желая сказать. Ардни поднялся на ноги и заметив это, спросил:

— Ты ещё чем-то меня обрадовать хочешь?

— Нет, атаман, — замялся Шумный, — просто на Трикадруке с народом пообщались. Знаешь, как ары нас зовут?

— Как? — полюбопытствовал Ардни.

— Маруты.

— Почему Маруты? — неподдельно удивился атаман.

— А кто же его знает?

— Ну, Маруты, так Маруты. Я не возражаю, — улыбнулся Ардни.

Он уже несколько раз раздумывал над тем, как будут называться его новые боги, тех, которых он породит. Он понимал, что они ары и этого у них теперь никто не отнимет, но они станут выше, поэтому должны будут обладать особенным названием, которое бы их качественно выделяло из окружения. А тут народ их оказывается, уже назвал. Притом вполне благозвучно. «Ну, народу виднее», — думал атаман, — «нам на него опираться, а им на нас молиться и слагать легенды». Но тут его размышления перебил всё ещё не убежавший Шумный:

— А речников, знаешь, как прозвали?

Ардни ничего не сказал, а лишь вопросительно на него посмотрел, как бы спрашивая.

— Дасу, — со смехом выдавил пацан.

— Дасу? — переспросил атаман, — это те, кто способен лишь прислуживать?

— Ага, — бойко подтвердил он.

— Ладно, — прервал его радость Ардни, — о слухах и делах у аров поговорим позже. Сейчас у нас на «передке» речники, — он осёкся, и широко улыбнувшись и подмигнув Шуму Дождя поправился, — то есть Дасу.

Шумный захихикал, даже как-то по-женски, развернулся и побежал собирать круг.

Ближний круг проходил под непрестанный гул возбуждённых Марутов. С этим народным названием все согласились сразу и безоговорочно. Круг закончился ничем. Разговоров было много. Были и идеи, но все как одна разбивались о невозможность их воплощения с той долей вероятности, которая требовалось для дела. Притом думать о походе надо было, учитывая самые неблагоприятные условия. Система укреплений не позволяла захватить пещеры с наскока, как они делали всегда и в общем-то по-другому и не умели. Необходимо было найти выход, вернее вход. Дырявые Горы со всех сторон были неприступны. Почти. Проникнуть туда можно было с одного входа с реки и с противоположного со стороны дремучего, непролазного леса. Особую сложность представляли из себя пацанские ватаги речников, в первую очередь своей многочисленностью. На три мужицких артели охотников, приходилось аж шесть пацанских ватаг, благодаря которым незаметно подойти к пещерам, так же не представлялось возможным. Атаковать, как обычно на скорости колесницами было нельзя, это стало понятно всем и сразу. Подойти пешими и незамеченными для неожиданной атаки, тоже не получалось. Чьё-то предложение обложить и брать измором вообще вызвало смех. В конечном итоге все умозаключения сошлись в единую формулу: «око видит, зуб неймёт». После долгих дебатов ажиотаж по поводу найденных бабняков спал и постепенно утих. Было принято единственное решение — направить в район будущих действий ещё один отряд для разведки, но на этот раз с чёткими требованиями по поводу того, что надо разведать. Впервые во главе отряда, состоящего из людей Шумного, проныр, способных без масла пролезть в любую щель, были направлены трое опытных ближников во главе со Щедрым. Задача перед ними стояла одна: на месте осмотреться и найти способ, как можно накрыть и разграбить столь лакомую добычу с минимальными потерями людей и времени. До Дырявых Гор было пять с половиной дней перехода. Поэтому ждать отряд лазутчиков с вестями надо было почти три седмицы.

В этот же вечер Ардни получил ещё одну весть, но на этот раз страшную, которая напрочь вывела его из равновесия и существенно изменила все его планы, а последствия вообще оказались катастрофическими. Из далёкого, лесного поселения гоев, где Ардни прятал от всех свою мать, пришёл мужичок, с ходу и как-то запросто известив Ардни о том, что его мать неожиданно умерла. Никаких подробностей вестник не уточнил, лишь мельком проговорил, что чем-то заболела, и седмицы не прошло, как померла. Ардни резко осунулся и задал лишь один вопрос:

— Перед этим никто из города не приходил?

Мужичок с удивлением посмотрел на смурного[52] атамана и тут же подтвердил:

— Да. За день, наверное, или за два до того, как она приболела, в поселение приходил молодой поджречник[53]. Ученик, наверное. Шибко молодой, хотя одежды жреческие, как у настоящего, но он не к мамке твоей приходил. Он к большаку за чем-то приходил. Побыл у него не долго, а после сразу и ушёл, ни к кому больше не заходил. Я сам видел, как он пришёл и как ушёл. Мой двор от большака по соседству, а я в аккурат на дворе работал.

После этого атаман впал в ступор. Вестника даже не накормив, но напихав ему всякой еды в дорогу, быстренько спровадили, опасаясь лютости атамана, и оказались правы. Ардни сидел в ступоре довольно долго. Взор его медленно и без всякого осознания реальности происходящего, плавал из стороны в сторону, ни на чём, не останавливаясь и не за что, не цепляясь. Он никого не видел, никого не слышал, ни с кем не говорил. Все, кто был рядом в этот момент, меньше всего желали быть замеченными. И уйти с круга не решались и проявить своё присутствие чем-либо, тоже не горели желанием, понимая, что этот нарыв созреет и лопнет. И он не просто лопнул, он взорвался. Поначалу Ардни закрыл глаза и тихо заскулил, сжавшись в комок всем телом. Затем выпрямился и заревел, как раненный бер, а потом, нажравшись Сомы, кинулся искать вестника, и всех, кто был рядом, как ветром сдуло. Ардни с дубиной в руках носился по мгновенно опустевшему городу, круша всё, что попадалось ему под горячую руку. Много что было поломано, много чего переломано. Наконец, за чьей-то баней споткнулся, упал и долго катался там по траве, ревя зверем и ругаясь, как последняя речная большуха. По сути дела, ничего не указывало на связь городских жрецов и смерть матери, но Ардни изначально уверовал в эту связь и переубедить его было невозможно.

На следующее утро, Ардни неожиданно для всех срочно собрал ближний круг. Только самых близких — Марутов. Ближники хоть и с опаской, но собрались быстро. Расселись они даже не за столом, как обычно, а вокруг атамана, сидевшего у костра.

— Маруты. Друзья мои, — начал он мягким, усталым голосом, совсем не похожим на сумасшедшего, что сразу успокоило и сняло тревожное напряжение ближников.

Он не просто обратился к ним именно так. Ещё проснувшись утром в траве за чьей-то баней, весь мокрый, не то от росы, не то от ночного дождя, трясясь от холода и с дикой головой болью, первое, о чём он подумал это о том, что пришло время действовать. Смерть матери, а про смерть жены он тогда ещё ничего не знал, натолкнула его на мысль, что это не просто очередная пакость арийских жрецов, это знак. Знак свыше, толкающий, подстёгивающий его к решительным действиям, заканчивающий всякие подготовки и развеивая нерешительность в ожидании будущего. Он вдруг понял, что пора и он был готов. Судьба оставляла его в одиночестве и лютой злости, только для того, чтоб он выполнил своё предназначение. Сидя в задумчивости у костра, он неожиданно вошёл в ледяное состояние бога и пришёл к пониманию того, что готов. Наконец-то ему удалось заглянуть в будущее своё и своих ближников и понять, что и как ему надлежит делать. Оставалось привести в готовность свою главную, в этом деле силу — его окружение. Ближники должны были не только поверить в него, но в большей степени в самих себя, своё предназначение. Ардни долго думал о том, что и как скажет, понимая, что от этого будет зависеть очень многое, если не всё. Сейчас он уже не сомневался ни в своей избранности, не в судьбе будущего мира людей, ни в том, что рано или поздно, но он станет богом! Он верил в это до фанатизма, перестав верить в богов вообще, ибо уверовал в самого себя. А вот заразить этим своих людей, не получалось. Не верили они во всё это. Но сейчас сидя у костра он нашёл простое и удобное, и вместе с тем неожиданное решение, которое он и решил воплотить в жизнь прямо сейчас.

Ближники поначалу никак не отреагировали на это необычное обращение. Они вообще с опаской и исключительно искоса смотрели на атамана, прекрасно помня его вчерашнее буйство и сейчас, впрочем, ничего хорошего от него не ждали. Тем не менее, Ардни продолжал:

— С вами говорит не обезумевший от горя атаман. С вами говорит разум бога.

И на это реакции от плотно сидевших у костра, опять не последовало. Как обычно, несмотря на красноречивые увещевания атамана о будущем их божественном предназначении, конечно, грели самолюбие, но все вполне трезво отдавали себе отчёт, что это не соответствует действительности. Попросту говоря, слушали охотно, с воодушевлением, но не верили не единому его слову. Было такое ощущение, что в этот момент все как один думали именно об этом, ибо от того, что сказал атаман дальше, все одновременно встрепенулись, как по команде.

— Мне плевать на то верите вы мне или нет, — так же грустно и устало продолжил Ардни, — для меня куда важнее, чтобы вы поверили в самих себя. Чтобы каждый из вас поверил в то, что он сможет быть будущим богом. Я не призываю вас становиться богами в прямом смысле этого слова и перебираться жить на небо. Мы должны стать богами для арья, как когда-то стали чёрной нежитью для Дасу.

Ардни оторвал взгляд от трепещущегося пламени костра и плавно обвёл им всех присутствующих. Все, как один, с каким-то недоумением смотрели на него. Ардни поменял тон на привычно холодно-повелительный и продолжил уже резче и чётче:

— Смерть моей матери — это знак свыше. Это говорит о том, что нам пора снимать чёрные шкуры и одевать золотые одежды. Мы выросли из мальчиков, прячущихся по лесам. Нам пора прекращать быть пуганными. Пора заставить всех бояться нас по-настоящему, как принято боятся богов, всемогущих, но милостивых.

Дальше атаман подробно, в мелочах, как только он один, пожалуй, и мог, начал объяснять конкретный план действий. И только тогда, когда все эти высокопарные слова стали обрастать «мясом» конкретных планируемых действий, ближники у костра ожили. В их глазах заблестел азарт. Со всех сторон посыпались предложения, дополнения, идеи. Они поняли, что им предлагается не становиться богами в прямом смысле, а разыграть спектакль, сыграть роль богов, а это совсем другое дело и как раз по ним. Они с детства все вместе только этим и занимались — дурили другим головы своими маскарадами и розыгрышами. Все последние годы они планомерно выстраивали у жителей Страны Рек свои образы нежитей, а теперь предлагается создать из себя нечто крупнее планом — богов, только и всего. Они вдруг поняли, осознали и поверили в то, что идея властвовать над миром аров, не такая уж невыполнимая, наоборот, вполне досягаемая. После этого круга, который с небольшими перерывами длился почти весь день, каждый из ближников уходил к своему жилищу с гордым осознанием того, то он действительно кто-то такой, кто может быть выше всех остальных. Каждый в душе уносил с собой такие сладкие фантазии беспредельной власти над всеми теми, к кому он так тянулся с беспросветных низов своего детства.

Следующий день, третий и последний день праздника Трикадрук, выдался на удивление солнечным и тёплым, что было расценено, как ещё один доброй знак в общую копилку. Тридцать колесниц, украшенные тонким листовым золотом, кони, на которых были наброшены белые накидки, так же сплошь усеянные золотыми бляхами и наездники — Маруты с ног до головы блиставшие золотом, вылетели из лесного прохода, и выстроившись в боевой клин, быстро унеслись в степь на встречу будущей славе и могуществу.

Отряд колесниц, обойдя праздничное поле глубоко по тылам, зайдя на шатровый городок со стороны противоположной от солнца, сгруппировался, перестроился и начал атаку оцепления по привычной уже для них тактике драконьих крыльев, так, как они обычно окружали баймаки речников, прижимая их «крыльями» развернувшегося клина к реке. Сейчас надо было сделать то же самое, но замкнуть оцепление полностью в кольцо. Стражники, стоящие в оцеплении со стороны нападения, первыми увидели зарево на горизонте. Поначалу они приняли увиденное лишь, как нечто необычное и любопытное. К ним на восторженные крики подошли войны из отдыхающей смены. Прибежали слуги от ближайших шатров и даже несколько высокородных поднялись на холм, чтобы посмотреть на то, что вызвало столь оживлённые толки на верху, но как только поднялись, спешно побежали обратно, так как к тому времени уже стало ясно, что это было за зарево. В воздухе в несколько глоток заголосили один и тот же вопль.

— Маруты!

Золотые колесницы быстро и умело охватили кольцом весь шатровый городок, согнав всех его обитателей вместе с прислугой и деморализованными стражниками на борцовский круг, снося и давя на своём пути дорогие шатры, опрокидывая котлы с варевом. Колесница Ардни въехала внутрь окружения, где перед очумевшей толпой остановилась, развернулась боком, и из неё вышел «золотой» атаман в полном боевом облачении. В правой руке на ремешке через запястье болталась массивная дубина, за плечом лук с колчаном стрел. Броневой кожаный нагрудник, сплошь покрытый тонкой золотой пластиной так, что грубой кожи под ним и видно не было. Со стороны складывалось впечатление, что весь доспех из чистого золота и это производило неизгладимое впечатление. Обе руки увешаны золотыми браслетами, на голове остроконечная золотая шапка-колпак. Его колесница сознательно заехала с противоположной стороны от солнца, чтоб ары, смотревшие на него, слепились отблесками одеяния. Ардни стоял в нескольких шагах от толпы, по краям которой топтались воины с копьями, задранными вверх и люди из прислуги.

Атаман, немного постояв, рассматривая бурлящую и перепуганную толпу, издающую гул и ропот, затем громким выкриком, стараясь перекрыть мерно гудящий людской ком, спросил:

— Кто тут главный?

Толпа продолжала хаотичное броуновское движение, никак не отреагировав на его вопрос. Тогда атаман указал на ближайшего стража с копьём, яростно взревел:

— Ты?

— Неее, — заблеял тот, неистово замотав головой и стараясь вжаться в гущу стоящих за ним людей, что ему не очень-то удалось.

Через некоторое время толпа внутри заколыхалась, край её разорвался из неё вышли трое, которых Ардни узнал сразу.

— А вот и папаша со своими высокородным сынками, — нарочито по-шутовски приветствовал вышедших атаман, раскидывая руки в сторону.

— Ты что себе позволяешь? — буквально взревел отец.

Толпа моментально стихла. Он был под Сомой, что сразу бросалось в глаза, и лицо его было непросто злым, а свирепым, но психологическая контратака папаши не имела успеха. Ардни не испугался. Напротив, он вальяжно подошёл к нему на расстояние вытянутой руки и незаметно, левой рукой скинул петлю аркана с пояса ему под ноги. Медленно ухмыляясь он посмотрел на упавшую у ног верёвочную петлю, которая улеглась у самых ног отца почти идеальным кругом, как бы рассматривая его ноги и не меняя выражения на лице, так же медленно перевёл его на взбешённое лицо папаши, который лихорадочно сжимал свой длинный посох, то и дело дёргая его, порываясь применить в действии. Ардни отпустил дубинку, и та повисла ремешком на запястье и, ухватив отца за грудки освободившейся рукой, резко подтянул его к себе в плотную, заставляя его ноги вступить в расстеленную петлю, которую тот в порыве негодования так и не заметил.

— Не надо было тебе убивать мать, — буквально прошипел Ардни, и выражение его лица стало мгновенно зверским, — это была твоя ошибка, за которую ты будешь платить.

Старшие сыновья, поначалу рванулись на помощь отцу, но при этих словах и выражении лица младшего, хоть и от коровы, но брата, осеклись и замерли в нерешительности. Тем временем Ардни не глядя левой рукой снял с пояса верёвку и бросил её назад в сторону возничего. Со стороны это выглядело так, как будто она ему чем-то помешала, и он просто избавился от неё, при этом продолжая удерживать правой рукой отца, который вцепился в железный захват обеими руками, не выпуская посох и старался оторвать его от себя. Но самый главный поединок в этот момент был глазами, сверкающими звериной яростью, налитыми кровью, который хоть и был напряжённым, но не долгим. Бросок верёвки, который все восприняли, как избавление от лишнего балласта, получился на редкость удачным и возничий, поймав её, быстро надел конец на специальный выступ, натянул поводья, развернулся и стегнув коней, помчался прочь.

— Докажи, — прошипел точно так же озверевший папаша, — щенок, сучье отродье, в говне рождённое. Ты на кого руку поднял.

С этими словами он попытался ударить своего коровьего сына посохом в лицо, но тот был готов к этому и перехватил удар левой рукой, жёстко зафиксировав эту расписную палку. Вторая рука отца скользнула в складки одеяния, что-то нашаривая в суматохе. Там наверняка был спрятан нож, но он не успел. Колесница уже набрала ход, верёвка натянулась и дёрнула его за ноги так, что Ардни даже не успел сообразить, как стоящий перед ним враг буквально исчез из его рук, громко звякнув, притом в прямом смысле этого слова, головой об землю, что наверняка уже само по себе было смертельно. Обмякшее тело безвольной куклой, вышибая из земли пыль и мелкие камешки, подпрыгивая на кочках, понеслось прочь от сборища на вершину холма. Ардни даже не оглянулся. Посох вырванный из рук отца, остался в его руке. Он оттолкнул от себя эту палку, выказывая к этому предмету презрение и брезгливость, отряхивая ладони, как от грязи. Посох с бряканьем упал, как раз между двумя высокородными братьями, за которыми Ардни внимательно наблюдал, лихорадочно соображая, что с ними делать. Те, как заворожённые, ничего непонимающе следили за удаляющимся трупом отца. Они прибывали в состоянии шока от увиденного. По их виду было понятно, что они ожидали чего угодно, но только не такого. Ардни спокойно, не совершая резких движений, стараясь не спугнуть с этих двоих ошарашенных, снял с плеча лук, вложил стрелу и буквально в упор вогнал её в глаз старшего. Стрела гулко стукнулась о череп изнутри, а тело, задрав руки вверх, опрокинулось и, пролетев в воздухе почти три шага, с грохотом рухнуло на спину. Следующая стрела прошила второго брата между лопаток, когда тот, завыв, упал на колени, припав головой к земле и закрывая её руками. Только сейчас Ардни понял, почему был слышан лязг папашиной головы о землю и гулкий «бум» стрелы о череп. Вокруг стояла мертвецкая тишина. Народ, похоже, даже не дышал. За спиной послышался грохот возвращающейся колесницы. Она подъехала, так же развернулась за спиной атамана и замерла, пофыркивая разгорячёнными лошадьми. Ардни обернулся, подошёл к ней, вылавливая привязанную верёвку и подтягивая остатки папаши. В петле было только два огрызка ног, притом одна нога оторвалась в районе тазобедренного сустава, а вторая, почему-то по коленному. Он приподнял обрывки за верёвку и с силой зашвырнул их в толпу. Передние аж завизжали в ужасе и кинулись в стороны. Отчётливо пахнуло фекалиями. Ардни опять сделал несколько вальяжных шагов в направлении стада людей и ещё раз спросил тихим, ледяным тоном:

— Я повторяю свой вопрос. Кто здесь главный? — и тут же переходя в буквальном смысле на рёв, проорал, — а я не люблю повторять дважды!

Он махнул рукой, и дождь стрел впился в плоти крайних по всему кругу. По предварительной договорённости били только слуг, но из леса стоящих пик, несколько упало на землю. Как выяснилось позже, воинов не били, они просто со страху побросали своё оружие. Подобный метод вопрошания возымел действие. Толпа вновь забурлила, панически заголосила, расступилась, и к Ардни вышел Накрутху — верховный жрец города. Он был преклонного возраста, почти совсем седой, лишь бледно рыжая борода сохраняла свою окраску, хотя тоже была с изрядной проседью.

— Я верховный жрец Накрутху, отец этого народа и города, — начал старик обречённо, спокойно, хотя волнение его выдавалось во всём, но атаман заметил и то, что жрец прилагает не дюжие усилия, чтобы с этим волнением справиться. Он опёрся на свой посох обеими руками и посмотрев Ардни прямо в глаза, спросил, — чего ты хочешь?

Ардни специально выдержал паузу, рассматривая жреца, как будто видел его впервые, хотя так близко, действительно впервые, и своим фирменным, тихим, холодным, повелительным голосом, ответил:

— Я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал. На этот раз повторять я не буду уже точно, — и он указал на лежавшие за спиной жреца трупы.

Жрец смотрел себе под ноги и не стал оборачиваться.

— Никто не имеет права безнаказанно убивать людей, — напряжённо тихо начал Накрутху, — ты покрыл себя не смываемой нечистотой. Боги покарают тебя.

На что Ардни ответил сразу, низким вибрирующим голосом, от которого у него самого, что-то внутри заколыхалось и защекотало, входя в резонанс.

— Я и есть бог!

Жрец встрепенулся, вскинув взгляд на Ардни и обмер. Рот и глаза его распахнулись, ноги подкосились, и он буквально сполз по посоху, встав перед атаманом на колени. Ардни в этот момент буквально упивался своей силой и могуществом, он физически чувствовал, как ледяным взглядом выжигает или вернее вымораживает мозг этого старика. Внутри головы растекался холод, вязкий и липкий. Сверкая золотом на солнце, вокруг него образовался светящийся ореол, который в купе с ледяным вымораживающим взглядом сыграли с верховным жрецом дурную шутку. Он чуть было не лишился чувств, а может быть и жизни. Сила, с которой давил на него Ардни была действительно божественная по людским меркам и смертельно опасна для простого человека. Накрутху выпустил посох, брякнувший рядом с Ардни на землю, и обеими руками закрыл лицо, мокрое от выступившего холодного пота и вместе с тем пылающее жаром. Ему вдруг стало тяжело дышать, и резко навалилась усталость, делая всё тело вялым и не послушным. Ардни продолжал говорить, но этот жрец, похоже, уже ничего не слышал и тем более ничего не понимал. Тем не менее, атаман продолжал уже для всех, испепеляя силой взгляда сначала передние ряды, затем следующие, а, в конце концов, всё сбившееся стадо встало перед ним на колени.

— Я верховный атаман богов — Ардни, сошедший на землю, чтобы править вами по праву сильного и справедливого. Я верховный атаман всех народов арья поведу вас в светлое будущее, но поведу не всех, а только тех, кто пойдёт со мной. У тех же, кто усомнится во мне не только будущего, но завтрашнего дня не будет. Завтра, когда Сурья взойдёт в свою наивысшую точку неба, я войду в город со своей божественной свитой и начну править, судом судить и награждать. Завтра в полдень я посмотрю, кто и как встретит своего нового бога.

Здесь он остановился и посмотрел куда-то вглубь стоящей на коленях толпы.

— Это касается и жителей Страны Рек, — продолжил он, отыскав в толпе речников, — те, кто присягнёт мне, богу Ардни, как воплощению Отца Неба на земле, я дарую долгую и счастливую жизнь, тот, кто не захочет в это уверовать, будет уничтожен.

Оглядывая речников издали, он вдруг остановил свой взгляд на здоровом, мохнатом мужике, явно из артельных атаманов и в его мозгу отчётливо прозвучало имя «Пани».

— Пани! — громко окрикнул его Ардни.

Тот никак не отреагировал, но вот окружение своим поведением выдало его с головой.

— С тобой разговор отдельный. Ты, — он сделал паузу и буквально впился в него глазами, — чтоб заслужить моё покровительство, выдашь мне все три беспризорных бабняка. Это моя добыча! Если нет, то я пресеку корни всех шести родов, что ты прячешь, вырезав яйца, начиная с новорождённых, и заберу в коровы все шесть бабняков. Я всё сказал.

С этими словами он вскочил в колесницу и все Маруты, как один, пришли в движение. Они так же быстро исчезли с праздничной поляны, как и появились.

На следующее утро, после очередного разгула, протрезвев, он получил от Шумного ещё одну неприятнейшую новость: в порыве ярости он убил свою жену, которую позже нашли в реке, среди камыша. Высушенный и истощённый морально и физически событиями последних дней, эту новость воспринял абсолютно никак не реагируя. Он просто съездил с Шумным к реке, труп опознал. После чего тупо посидел какое-то время неподвижно, смотря на огонь священного костра и по логову пополз слух, что атаман свихнулся, но на удивление всех, через некоторое время, он уже руководил приготовлением к походу в город, прежним атаманом.

И настал полдень следующего дня. Золотые колесницы подошли к городу шагом с четырёх сторон, со всех четырёх входов, имеющихся у города. Город был огромен по размерам и вмещал в себя тысячи проживающих и въезд мелких групп с разных сторон в любой другой раз остался бы почти не заметным, но только не сегодня. Столь заметными медленно едущие колесницы были от того, что ехали они по абсолютно пустому городу. Все попрятались. Даже собаки не лаяли. Все города строились от центра кругами. В центре любого города располагалась прямоугольная площадка, тщательно выровненная, очищенная от травы и камней и посыпанная речным, отборным песком, на которой, в специальном очаге-алтаре, горел священный огонь. Кольца домов, окружающих эту площадь, были все разные от больших, многоуровневых до мелких хибарок. Первое кольцо домов вокруг алтаря были небольшие, но очень нарядные. Это были дома-храмы и предназначались для богов, каждому свой отдельный дом. Люди в них не жили, а лишь прислуживали. Следующие несколько колец домов принадлежали жреческим родам. Далее следовали кольца домов мастеровых сословий и последними кольцами владели воинские рода. Весь город был огорожен деревянным забором, состоявшим из вкопанных в землю брёвен, и единственным его предназначением была защита от дикого зверя, да собственного скота, ибо для человека он особой преграды не представлял. Дома по большей части были деревянными с обязательными подвалами-землянками, имеющие различное предназначение от складов, мастерских до особых жилищ, какого-нибудь необычного назначения. Дома были маленькие и большие, простые и сложные, даже двухэтажные с различными надстройками и пристройками. Улицы, если их можно было так назвать, тоже были кольцевыми, кроме тех четырёх, идущих по прямой от входа к центральной площади. Именно по ним и двигались золотые колесницы, наездники которых нервно озирались на пустынный город, ожидая подвоха, но ничего не происходило. Было не понятно, толи горожане покинули город, толи просто попрятались, скорее всего, второе, потому что дома не казались брошенными, все до одного были наглухо закрыты, от чего создавалось ощущение, что город вымер. На входах в город не было даже стражи, ни одного. Заехав на площадь, Ардни остановил возничего и сошёл с колесницы на песок. Подойдя к алтарю с божественным огнём, он осмотрелся по сторонам. Площадь с четырёх сторон заполняли колесницы. Маруты, вооружённые до зубов и блестящие в солнечных лучах, спрыгивали с колесниц и подтягивались к нему, формируя нестройный круг. Из городского населения их никто не встречал. Ардни мрачно оглядывал окружающие его дома-храмы. Ближники, также молча озирались, и на лицах их читался немой вопрос: «Ну, и что теперь с этим делать?».

Перед въездом в город, они рассматривали различные варианты их встречи, и Ардни уверял, что небольшая группа хозяев родов непременно встретит их, притом радушно. Обязательно найдутся такие, кто не упустит возможность резко подняться в будущем властном ранге, но то, что их не встретит никто, Ардни не ожидал и поэтому он лихорадочно соображал, что в этой ситуации делать. Но тут с правого входа появилась первая группа горожан. Их было человек двадцать мужчин, женщин, детей. Вёл их парадно разодетый жрец, в котором Ардни узнал Аманрита. Он привёл весь свой не многочисленный род с жёнами, детьми, часть которых несли на руках и прислугой. Подойдя к «песочнице» глава рода стал на колени пред Марутами, низко опустив голову. Его домочадцы последовали его примеру. Ардни выйдя из круга ближников к нему на встречу, довольно улыбнулся.

— Ты всё правильно сделал, глава ар Аманрита, — низким, вибрирующим голосом пророкотал атаман, отыгрывая свою роль бога, чем нагнал жути на детей и женщин, — отныне это твой город. Я дарю его тебе и назначаю своим верховным жрецом и моей рукой, в правлении его жителями.

В это время с двух других сторон, почти одновременно, на площадь вошли ещё две семьи, предводителей которых Ардни тоже узнал. Как и предполагал атаман все жрецы заговорщики собрались на раздачу властных полномочий. Другого он не ожидал. Так же, как и род Аманрита, они выказали своё почтение в коленопреклонении и так же, как и первого, Ардни наделил их властью, которую они так жаждали. Чуть позже на площадь вышли ещё праздно одетые люди. Как выяснилось, пришли четыре военных рода, только в отличии от жреческих главы их привели только своих сыновей. Ни жён, ни маленьких детей, ни прислуги с ними не было. Одеты они были очень ярко и нарядно, но без оружия. Их главы так же получили власть и привилегии. Из мастеровых на площадь не пришёл никто. Ардни отметил это про себя.

Маруты, во главе новоявленных жрецов, отпустивших жён с детьми и слугами по домам и в сопровождении новых командующих воинов, пошли на обход города по кольцевым улицам. И начались резня и бойня. Жрецы шли впереди и указывали на дома неугодных. В них врывались Маруты. Кто-то пытался оказать сопротивление, кто-то прятался по укромным углам, но умирали все, всё равно быстро. Женщин вязали и выкидывали во двор. Всё, что находили ценного, сгребали в мешки. Те дома, на которые жрецы указывали как на нужные, тоже не обходили стороной. Ардни входил в дом каждого и требовал поклонения себе любимому с принесением клятвы верности, не забывая при этом требовать и подношения, притом исключительно золотом. Тех, кто брыкался, не смотря на заступничество жрецов, так же убивали без разбору, тех же у кого не хватало смелости перечить или хватало ума покориться, не трогали, а лишь выгнав на двор всех от мала до велика, увещевали об изменении власти в городе, не забывая при этом собирать подношения. Мастеровые с точки зрения получения власти и влияния оказались крайне инертными. Они тупо пережидали все эти события, забившись по своим норам, всячески не желая участвовать в активных деяниях, как за новую власть, так и за старую. Они понимали и меж собой уже заранее обсудили, что они, как умельцы в своих делах, будут нужны любой власти, поэтому спокойно ждали, когда всё это закончится. Хотя некоторых, кому в голову ударила гордыня или не по делу принявшихся торговаться с новым богом, пришлось выкорчевать с корнем и как только остальные поняли, что новой власти плевать хотела на их нужность, а нужна от них лишь полная лояльность, попадали в ноги Ардни и задарили, как могли. Слухи о действиях Марутов быстро разлетелась по городу, и чем дальше отряд уходил от центра, тем несговорчивых резко по уменьшилось. К концу дня треть населения города было преспокойненько вырезано, как скот на заклание. Какая-то часть заблаговременно бежала, прихватив с собой всё своё добро. Кто-то увёл весь свой род, кто-то унёс только ценности, бросив женщин и детей на растерзание.

На следующий день новая власть жрецов, сопровождаемая поддерживающих их стражников, прошлись по осиротевшим коровникам, как велел их новый бог Ардни. Освободившиеся дома городской знати экспроприировали Маруты, перевезя в них своих жён и детей с пацанской и бабьей прислугой. Ардни въехал в дом своего папаши, который оказался одним из самых больших и нарочито причудливых в городе.

Весь этот переполох-переселение продолжался почти две седмицы. Постепенно всё улеглось, и город с пригородами зажил привычной жизнью, как будто ничего и не произошло.

Разведывательный отряд из земель Пани вернулся на четыре дня раньше запланированного срока и как только гонец из логова доставил эту весть атаману, Маруты, оставив жён под охраной одного, двух лучников и своих ватажных, из пацанов, организованно и пышно покинули город, ускакав на свою базу-логово.

Три дня шёл круг, сначала ближников, затем общий, в том числе был собран отряд из городских воинов, для которых всё творившееся вокруг было в новинку. Им никогда ранее не приходилось участвовать в планировании походов. Они даже не предполагали, что это возможно, притом в таких мелочах, но так как в планы Ардни входило привлечение клановых воинов города для создания своего полноценного войска для захвата других городов, он посчитал нужным привлечь их к походу. Поэтому он принял решение включить их во все мероприятия ватаги, в том числе и общий круг, хотя Маруты называли себя теперь не ватага, а военная артель, работой которой была не выпас скота и ловля рыбы, а «воение чужих», на чём жить можно было вполне припеваючи. Три дня проходили сборы и приготовления. Наконец, на заре четвёртого дня логово полностью опустело, не осталось в нём даже охраны. В поход вышли все колесницы и все обозы со всем личным составом, который было возможно набрать. Ардни для этого похода нужна была масса, хотя бы видимость многочисленности. Кроме Марутов с возничими в поход вышли почти все лучники, обоих отрядов, кроме тех, кто остался на охране семей. Забрали всех пацанов малолетних наподхват, да почти три десятка воинских кланов. Ардни разбил их на семёрки со старшим во главе, а командовать ими всеми поставил свою правую руку Ровного. Но самое удивительное было для всех то, что в поход был собран отряд жрецов в количестве семи человек, молодых, амбициозных, возглавляемых самим главой рода Аманритой. Поначалу все недоумевали, для чего они были нужны. Убивать они не могут, даже оружие держать в руках абсолютно не обучены, но Ардни сразу прекратил все вопросы по поводу них, сказал, что у этого отряда особое, секретное задание, но какое, не объяснил.

До реки Руса добрались на четвёртый день. Почти день потратили на рубку плотов и вязание их в единую цепь вдоль берега. После чего один конец закрепили к берегу, второй оттолкали на течение и к вечеру свободный конец достиг противоположного берега, образуя выгнутую понтонную переправу. Перебрались на другой берег уже в темноте. Там же у реки разбили лагерь и встали на ночёвку, выставив караул и отправил веером от себя мелкие по два, три человека отряды вездесущих лазутчиков.

Утром, в предрассветной мгле разведка докладывала в шатре атамана о результатах. По всему выходило, что речники, похоже, перешли на глухую оборону. За пределы стен и завалов даже пацанские ватаги носа не кажут. За всю ночь и утро не был обнаружен ни один человек, даже на стенах, смотрящих не обнаруживалось. У одной из стен в овраге, нашли логово одной из пацанских ватаг, которое нашёл ещё первый отряд, выезжавший в эти места предварительно, но следы в нём оказались несвежие. По всему в ней уже дней пять, шесть никто не показывался. Ардни даже подумал тогда, не ушли ли все из Дырявых Гор куда подальше, но подойдя на видимое расстояние, заметили за стенами в нескольких местах дым от костров, пусть слабенький, но со стороны заметный, что говорило о присутствии там кого-то. Ардни с четырьмя Марутами, командирами лучных отрядов, стражей и пацанов с разведкой, вышли на край леса, без золотых доспехов в режиме полной маскировки. Расположившись в густых зарослях конопли, крапивы и вишняка, Ардни внимательно рассматривал земляную стену, сооружённую вдоль всего лысого вала, достаточно крутого для подъёма лошади, но вполне преодолимого пешим образом, притом даже при тяжёлом вооружении. Он подозвал Щедрого.

— Где вы нашли ватажное логово?

— Вот там, — указал чуть в сторону ближник, одетый в какую-то странную накидку, сплетённую из трав и веток с листьями, с такой же травяной шапкой, привязанной к накидке и отброшенной на спину. Ардни посмотрел в ту сторону и заметил тропку, петляющую по склону.

— Там тропа наверх? — спросил он, ожидая подтверждение своей догадки.

— Да, — ответил Щедрый, — они где-то через стену лазают. До главного входа, — и он показал рукой куда-то далеко влево, — довольно далеко. В другую сторону — лес кустарный, непролазный.

Ардни расплылся в улыбке. Выходя в поход, были, конечно, предварительные планы, но он был уверен, что на месте непременно придумает что-нибудь конкретное. И вот родилось. План, не похожий на то, о чём он думал раньше, созрел моментально со всеми деталями и нюансами, и он тут же, чуть углубившись в лес, собрал вокруг себя всех командиров и изложил его. После короткого, но восторженного обсуждения, все вернулись в лагерь и приступили к его реализации.

Туман, застилавший берега речки, вдоль которой проходила дорога на заимку Пани, улетучивался. С обоих берегов небольшой речушки показались отряды городских воинов в ярко красных накидках, с огромными, грубо связанными щитами из молодых берёзок и осин, с копьями за спиной. Они шли медленно, группками по три, четыре человека и при этом усердно делали вид, что старались не шуметь. Но таща перед собой тяжёлые щиты обеими руками, им это не очень удавалось. Их заметили задолго до того, как они увидели собранную из брёвен стену-ворота, перегораживающую речку и выложенную в распор между двумя скалами. Это и был то самый вход в Дырявые Горы. Сторожа на скалах слева и справа подняли тревогу, и недолго думая приступили к абсолютно бесполезному обстрелу стрелами, которые даже не долетали ещё до передовых отрядом. Скорее всего, это был просто эмоциональный выброс обороняющихся. Когда же отряды подошли на расстояние выстрела, то опустили щиты на землю и спрятались за ними. Вдоль обоих берегов речки замерли с десяток деревянных стенок, чуть пониже роста человека, собранные по три, четыре щита, за которыми кроме городских стражников, выставивших зачем-то копья вперёд, спрятались по три четыре лучника из отрядов Ардни. Притом за щиты были посланы лучшие. Ещё непонятное количество вооружённого народа пряталось с той и с другой стороны в лесу за деревьями. Они постоянно перебегали от ствола к стволу, притом делали это абсолютно хаотично, вперёд, назад, влево, вправо, и в глазах, обороняющихся складывалось впечатление, что лес буквально кишит вооружёнными людьми и определить, сколько их там, было практически невозможно.

Издалека, из улетучивающегося тумана, появилась золотая колесница Ардни. Она медленно и величало приближалась к перегороженному проёму, но не дойдя до отрядов, спрятавшихся за щитами, остановилась и Ардни вскочив на её бортик и подняв руку с дубиной вверх, прокричал:

— Пани! Я пришёл забрать свою добычу или всё, что у тебя есть вместе с твоей жизнью. Как ты решил?

На стене из брёвен в окружении кучи мужиков, показался лохматый Пани, и так же оря во всю глотку, держал ответ. Ответ содержал отборную бабью брань вперемежку с непристойными и грязными угрозами. Ответ по времени занял значительно большее время, чем поставленный вопрос, но суть его Ардни понял сразу. Пани выбрал второй вариант. Наконец, Пани выдохся, вылив все свои эмоции в словесном поносе, и смачно плюнул в сторону самозваного бога. Ардни опустил дубину и тут же из-за щитов, резко поднялись четыре десятка лучников, с уже натянутыми луками и смертоносная туча в мгновение накрыла уже чуть расслабившихся речников. Ряды обороняющихся резко уменьшились. И тут начался кошмар. Ардни сдёрнул с пояса рог и дунул в него, что было мочи, от испуга кони дёрнулись, и ему пришлось спрыгнуть внутрь колесницы. Слева и справа из леса взревели другие рога, их поддержал залихватский свист и непонятный металлический лязг, вопли, стук. Грохот стоял такой, что Ардни поморщился и хотел даже поначалу закрыть уши руками, но отбросив эту идею, вновь принялся дудеть в свой рог. Кони взбесились и прокричав возничему почти в самое ухо, чтоб он уводил колесницу из леса, спрыгнул на траву и вновь дунул от всей души. Передовые заградительные отряды продвинулись ещё ближе к преграде, воины попрятали пики, но идти на штурм не спешили. А никакого штурма и не планировалось, да и штурмовать тут было не кем. Четыре десятка лучников за щитами, да пара десятков в лесу. Городские воины не в счёт, а та массовка, что носилась по лесу — это малолетки — пацаны, одетые в накидки, сотканные на скорую руку из травы, чтоб казались побольше, да потолще, луки, согнутые из веток и не способные стрелять и напоминающие оружие только издалека. Несмотря на то, что первый залп передовых лучников был очень удачный, да и в дальнейшем им удавалось зацепить и снять со скалы или стены особо потерявших страх речников, весь этот балаган был лишь отвлечение внимания. Задача была стянуть к входу всех обороняющихся, забыть про тылы, а шум и грохот, который Ардни тут устроил, был создан для того, чтоб защитники не слышали, что творится у них сзади, ибо основной удар был нанесён именно там. Маруты, практически в полном составе, вооружённые всем, чем только можно, возничие с луками, арканами и ножами, полная сотня лучников второго отряда, как только заслышав грохот и гул со стороны входа в Дырявые Горы, на поводьях выскочила из леса со стороны боковой стены, там, где был обнаружен ватажный лаз. Разведка, предварительно попавшая внутрь укреплений, обнаружила и сняла с деревьев двух наблюдающих мальчишек, обеспечив скрытное проникновение за пределы стен основного боевого отряда. Стена оказалась не толстой и когда увеличивали лаз, то от ударов она треснула и целый огромный кусок, вывалился из неё, что позволило отряду быстро проникнуть вовнутрь. После начала боевых действий, как и предполагал Ардни, бабняки с ватагами забились в пещеры и первое, что сделали нападающие — это кинулись на их поиски. Три нашли сразу. Они жили в нескольких пещерах в куче. Рядом друг с другом. Быстро выламывая деревянные перегородки, что были сооружены на входах, Маруты и их возничие, как люди привычные, врывались в пещеры и глушили баб как рыбу. Вязали, затыкали рты подолами и вытаскивали наружу. Тут их подхватывали лучники и тащили за стену, где, стащив по склону, укладывали рядами поперёк повозок. Первые три бабняка были повязаны с такой скоростью, что мнимо штурмующие вход, даже ещё охрипнуть не успели. Не найдя с наскока остальные бабняки, вся ударная сила, как и предписывал план, всей массой ударила в тыл обороняющим вход. Многие умерли со стрелами в спинах, так и не поняв, что окружены. Неожиданный и мощный удар в спину, поверг речников сначала в панику, от чего они заметались, ничего не понимая. Выскакивая на расстреливающих их в упор и пронзённые стрелами, пачками валились в воду пробегающей тут же речки, заваливая её берега своими труппами. А затем паника перешла в тихий ужас — те, кто остался в живых, попрятались или претворились умирашками или попытались податься в бега. Бой оказался кровавый, но скоротечный. Как только ворота изнутри открылись и в них показались довольные Маруты, грохот снаружи прекратился и передовые отряды, побросав щиты, бегом ворвались вовнутрь. За ними поспешили и все остальные, надрывающиеся в лесу диким ором. Воевать там было уже не с кем, хотя основной отряд ещё прочёсывал поле боя в поисках, спрятавшихся и раненых, но ни те, ни другие никакого сопротивления не оказывали. Выживших собрали в кучу, связали руки, ноги и уложили вдоль берега речушки. Среди них быстро нашлись те, кто пожелал сотрудничать и указать на спрятанные бабняки. Жаль они умерли раньше, чем это сделали остальные пленные.

До конца дня таскали и грузили обозы малыми детьми и девками по старше. Баб вязали за руки и шеи верёвками, для них места в повозках не хватало. Кроме того, в повозки грузили различное добро. Колесницы грузили только ценным и в первую очередь золотом. Столь огромной добычи Ардни ещё не видел. Его колесница была в буквальном смысле слова, завалена золотом и им с возничим пришлось идти рядом, в прочем, как и всем остальным.

Отряд жрецов не принимал участия ни в штурме, ни в погрузке. Они занимались творчеством, рождая в полевых условиях великие песни о деяниях нового бога. Ардни сразу понял, что враньё, особенно в массовых масштабах, оружие куда более сильное, чем его колесницы.

И началась эпоха «бога» Ардни. Буквально в течении двух осеней территория его «божественного» влияния возросла до десяти переходов во все стороны света. Один за другим падали на колени арийские города. С такой же регулярностью исчезали с рек баймаки дасу. Досталось и поселениям гоев. В первую очередь был полностью уничтожен и сожжён тайный схрон, где умертвили мать Ардни. Впервые атаман, находящийся в неописуемой ярости не пощадил никого, даже женщин. В живых оттуда Маруты взяли только с десяток девочек и то в возрасте детей неразумных. С баймаками делали все, как и раньше. Два артельных атамана дасу поклонились Ардни, принеся ему достаточно много золота в подарок, и он какое-то время их не трогал, но, в конце концов, одного из них он убил и разорил, а второй скрылся со всем родом в неизвестном направлении. Кто из них стал первым, уже не понятно. Толи сначала первого убили, а второй почуяв неладное бежал, толи второй сначала сбежал, за что первого и убили. А вот города сдавались по-разному. Кто-то встречал войско Ардни, которое к этому времени значительно возросло, на коленях в полном составе ещё вдоль дороги к городским воротам, кто-то пытался организовать сопротивление, заперев все ворота и наспех укрепив городской забор, нарастив его землёй и глиной в два, а то и три человеческого роста. Первым таким крепким орешком для Ардни стал город Аругра, в семи переходах в том направлении, куда по осени летят птицы. Пока Ардни до него добрался, город успел нарастить высоченные, неприступные стены с мощными, дубовыми воротами. На стены встали не только воины, но и жители города и пригородных коровников, притом от мала до велика. Трижды Ардни в бешенстве штурмовал Аругру, и трижды потеряв убитых воинов из городских кланов, отступал. К тому времени под его пятой было уже полтора десятка покорённых городов с их военной, мастеровой и жреческой кастами. По тем временам огромный военно-промышленный потенциал, ибо все они в той или иной мере были поставлены на службу его военно-захватнических целей. Угрозы, посулы, расправы, привилегии, ценные коровы всё шло в дело исключительно ради того, чтобы эти города направили свою деятельность на достижение в области технологий ведения войны. И это сыграло свою роль. В четвёртый раз Ардни не стал штурмовать Аругру. Благодаря мастеровой мысли были изготовлены и установлены вокруг города метательные машины, чем-то напоминающие огромные рогатки. Их сплетённые жилы натягивались усилиями десяти, а то и пятнадцати человек и швыряли в город камни весом с человека и тяжелее. Два дня поводы, как на конвейере подвозили к ним камни, а те два дня планомерно сравнивали город с землёй. Даже когда были разрушены и разбиты все стены, и не одного защитника на них уже давно не было видно, Ардни не останавливал эту экзекуцию, продолжая перемалывать городские дома. Население, оставшееся в живых, попряталось по подвалам, но Ардни не стал их оттуда выковыривать, а велел завалить город брёвнами сушняка, из тех же рогаток. Сушняк валили, возили и швыряли ещё день. После чего город обстреляли запечатанными глиняными горшками с жиром и всё это подожгли. Костёр был столь огромен, что зарево его было видно даже в двух дневных переходах от стёртой с лица земли Аругры. В другом случае два соседних города, объединив своих воинов и охотничьи артели коровников, попытались дать открытый бой Ардни на границе городских земель, расположенной в дневном переходе от городских стен. Попытались, но боя не получилось. Получилась резня и избиение младенцев. Колесницы Марутов на скорости просто порвали их ряды и втоптали в землю, круша обороняющихся направо и налево, и пока до них добежали основные стрелково-колюще-дубасящие войны атамана, добивать там уже практически было некого.

Изрядную смекалку в борьбе за выживание продемонстрировали Дасу. Поначалу они, как и ары стали возводить стены из земли и глины, применяя в качестве арматуры деревянные столбы. Вырастали как грибы миниатюрные крепости, за высокими стенами которых скрывался весь род и большая часть скота. С первой такой крепостью Ардни столкнулся зимой, аккурат после осенней Аругры. Род Арбуды, спрятавшийся за её стенами, был одним из самых больших, в этих краях и главное, самым высокоорганизованным. Дважды летом лазутчики Ардни нарывались на засады далеко от баймака, после чего род в полном составе проваливался, как сквозь землю и даже следы, куда они девались, обнаружить не удавалось. А когда в разгар зимы лазутчики доложили, что весь род укрылся в непреступной крепости, Ардни довольно улыбнулся и велел «играть поход» и собирать круг. Круг прошёл быстро и без каких-либо дискуссий. Было видно, что атаман уже давно всё за всех решил и лишние словоблудие было излишним, хотя после проведения круга люди разошлись в полном непонимании происходящего, но безоговорочная вера в атамана и его гений, не позволяла им ослушаться или даже задуматься над его решениями. Он велел готовить повозки и грузить на них метательные рогатки, чем поверг в замешательство даже ближников, казалось бы, уже привыкших к неординарности атамана. Но спорить и возражать никто не стал, хотя и не понимал, как будут закапывать в мёрзлую землю эти рогатки, и главное, чем они будут стрелять? Где камень рыть будут? Всё оказалось гениально просто. Прибыв под стены крепости, отрыли от снега площадки под рогатки, развели костры. В оттаявшую землю врыли метательные орудия и вморозили их, залив водой. Развели другие костры, рядом, на которых в больших медных котлах, стали топить снег, а затем дружно из этой воды и снега стали лепить огромные снежно-ледяные колобки, которые за ночь так же основательно заморозились, а с утра, как только стало светло, раздолбали стены этой крепости вдрызг. Всё, что происходило там, вообще на войну похоже не было. Это больше напоминало увлекательную и весёлую игру. Кто-то весело продолжал лепить колобки, кто-то так же весело подкатывал их к рогаткам, кто-то, веселясь до надрыва животиков, пулял этими колобками по крепости Арбуды и шумно ликовал от точного попадания. Только Маруты в своих золотых колесницах, заваленных внутри различными шкурами, выступали как зрители и болельщики, свистя, улюлюкая и ругаясь, переживая при неудачных выстрелах. Так под весёлый гомон и всеобщее ликование сначала были уничтожены стены крепости с её защитниками, бабы с ребятишками, а за одно и почти всё стадо, спрятанное внутри, было превращено в мясо. Настреляли столько, что сами же потом весь день разгребали настрелянное, чтоб хоть что-нибудь добыть для трофеев. Весь об этом весёлом побоище очень быстро разлетелась по землям дасу и после этого случая, даже те, кто имел крепостные стены, бросили это неблагодарное дело и стали применять другие тактики жизнеохранения. Так или иначе, в той или иной степени дасу становились мобильными или по крайней мере готовые в любой момент сорваться с места и пуститься в бега. Каждый баймак решал эту проблему по-своему, но в основном для мобильности использовалась река, как самый простой вариант. Почти все баймаки обзавелись специфическим речным флотом крупнотоннажных лодок, эдаких плавучих домов, которые при необходимости собирали на своих бортах весь баймак со всем его барахлом. Даже строили специальные лодки, в которых могли эвакуировать часть скота. Некоторые вообще забросили свои бабьи землянки и перебрались жить на плавучие дома, хотя также стоящих у баймаков на приколе. Ардни напал на один из таких баймаков, жители которого каким-то образом были заранее предупреждены о нападении, отчалили от берега и пустились в сплав по реке. Но большие корабли плыли медленно и Маруты довольно быстро нагнали их по берегу и просто сожгли стрелами. Только мужики на своих быстрых лодочках ушли под прикрытием горящих плавучих домов к другому берегу, а вот вся добыча пошла на дно. Этот поход на последующем за ним круге, был признал неудачным и привёл к решению о строительстве на реках собственного боевого флота.

Ну, и наконец, самыми дальновидными и живучими оказались те, кто стал мобилен полностью, оторвавшись от родовых Чуровых Столбов, веками поивших рек и пустился по миру в скитания, длиною в жизнь. Все дома стали строить на колёсах, примерно такие, в котором жил сам Ардни в лесном логове. Эти дома небыли открытием для дасу, они у них были всегда, только пользовались ими артельные мужики, передвигаясь по большим территориям загонов. Именно от них Ардни перенял этот вид дома. Жить над землёй, а не в ней, он почему-то посчитал для себя более приемлемым. В сложившихся условиях для речников, они пересадили в подобные дома весь баймак с бабами и детьми. Запрягались такие дома-повозки турами или турицами. На колёсные шалаши переселилась ватага, а колёсные шатры заняла артель. Рода речников, некогда накрепко прибитые к определённым местам, стали постепенно осваивать новую форму жизни — кочевую. Найти, а тем более переловить вечно двигающийся род было крайне затруднительно, да Ардни за ними и не гонялся. И поплыли кочевники со всем своим нажитым, перегоняя скот с места на место, подальше от этих проклятых мест, в сторону, откуда встаёт солнце и куда не дотягивались ещё кровавые руки этого нового «божка» под именем Ардни.

Ещё более усложнилось дело с гоями. Мало того, что они обитали в дремучих лесах, но ещё и пуганы были всеми изначально. Поэтому даже попытки подойти к ним на определённое расстояние приводило к тому, что они просто растворялись в лесной чаще. И норы у них были секретные и тропы лишь для них проходимые, а некоторые, как зверьки какие, лихо по деревьям лазали и на дубах вековых в кронах жильё имели, так, что с земли не видать. На гоев ходили, как на звериную охоту с собаками, облавами, но больше гибли собаки и охотники в хитроумных ловушках да секретах, калечились в капканах, чем кого-либо добывали. За всё это время, специализировавшийся на них отряд охотников за головами, смог накрыть лишь два поселения, а общее число их, разбросанных по лесам, наверное, даже богам известно не было.

Ломались не только стены городов и крепостей, ломался не только уклад жизни речников и гоев, в первую очередь ломались веками незыблемые устои самих аров. Чтобы держать всю эту прорву подмятых под себя городов, Ардни в каждом из них ставил городским атаманом одного из своих Марутов, которые тут же обрастали своими ближниками и во главе которых наводили новые порядки среди населения. Кого резали, кого награждали, кого-то поднимали по ранговой лестнице, кото-то опускали, иногда даже вниз головой, да так, что шеи ломали. Вводили стратегические линии поведения для жречества, делали заказы и хорошо оплачивали мастеровым за военные технологии, расформировывали и вновь формировали военные касты, затачивая их под новые, боевые задачи. Маруты, севшие на города, становились зачатками политиков, подконтрольных и подотчётных только одному хозяину — Ардни. Они стали непросто надсмотрщиками и наместниками бога, они стали полноправными хозяевами этих городов — царями. Именно тогда в среде особо жополизных жрецов родилось песнопение об Ардни, как о царе богов. Ардни не стал богом только для своих ближников — Марутов, для них он по-прежнему оставался атаманом, но атаманом непререкаемым и по первому зову, которого, они кидали свои города и в окружении уже своих мини армий устремлялись к нему, готовые ради него на всё.

Вот так в потоке сплошных побед, груде золота и несчётных стад коров от грудничков до зрелых многодетных баб и прошли для Ардни эти две с половиной осени.

Первый ответный на победы пораженческий звоночек тихонько прозвучал весной. Он был еле слышан на фоне триумфа барабанов и остался практически незамеченный. По крайней мере Марут Щедрый, царь города Аркоза, на чей продуктовый обоз был произведён налёт, а люди из этого обоза были перебиты, об этом никому не сообщил, ни Ардни, ни кругу. Это произошло в конце весны Щедрый со своим отрядом лучников и копейщиков, собрав всех своих следопытов в кучу, лично выехал на место и, изучив обстоятельства этого погрома, решил до времени об этом помалкивать. Всё было настолько странно и не объяснимо, что повергло опытного воина в какой-то мистический страх. И было от чего. Обоз разбрёлся вдоль дороги, но не далеко и запряжённая скотина мерно пощипывала молодую травку. Он был, изуверски разграблен. Притом продукты не унесли, как сделал бы любой «нормальный грабитель», а были испорчены и раскиданы по степи. Эта первая загадка сразу породила непонимание Щедрого. Зачем надо было нападать на продуктовый обоз и при этом ничего не взять? Но это была лишь первая странность, за которой последовала целая вереница и все, как одна, указывали на то, что нападение совершили не люди! Следующая странность была не в этом, что все погонщики были убиты, а в том, как это было сделано. А убиты они были абсолютно одинаково, судя по ране стрелой в глаз, притом стрелой без наконечника, охотничьей, которые позже забрали с собой. Ни одной стрелы нападающих обнаружить не удалось, хотя перерыли всё и тщательно. Факт такой меткости опять дал Щедрый почву для утверждений, по крайней для самого себя, что это сделали не люди. Люди так стрелять не могут. Все дальнейшие факты, скрывающиеся один за другим, только усиливали и укрепляли эго понимание о не человечности всего происходящего. Столь же колдовски необъяснимым были и следы, оставленные нападающими, которых насчитали восемнадцать штук. Следы чётко описывали больший круг и принадлежали конским копытам! Ни одного человеческого следа обнаружено не было. Складывалось ощущение, что на обоз напал табун лошадей или нежитей с конскими копытами. Именно последняя мысль врезалась в голову Щедрому и от неё он уже избавиться не смог. Он был почему-то уверен и даже чётко представил себе, как некая чудовищная нежить взглядом прокалывает глаз у человека, разрывая внутри мозг, оставляя дырку, как от охотничьей стрелы. Нагоняя на себя жуть собственным воображением, он вдруг почувствовал, как под золотой шапкой зашевелились волосы, но тут вернулись следопыты, что уходили по следам и от новости, которую они принесли, он вообще чуть не потерял дар речи. Эта новость его добила. Следопыты в один голос уверяли, что конские следы выходили из реки и после круга у разгромленного обоза, вернулись и ушли вглубь той же реки. И тут уже не только Щедрый, а все, кто с ним был, запаниковали. То там, то сям зазвучали слова «нежить», «колдовство» и им подобное и все испуганно озираясь, начали кучковаться вокруг Щедрого. Недолго думая царь Аркозы приказал грузить трупы на телеги и уносить оттуда ноги. Никто не стал возражать. Страх, неожиданно поселившийся в голове у Щедрого, оказался нешуточным и начал преследовать его по ночам в виде кошмаров. Если бы он был, как всегда со своими дружками Марутами, может быть такого и не произошло и всё обошлось бы, но став царём города, он остался один, без своего привычного окружения и это напрягало. И так в непривычном окружении его мнительность и подозрительность превышала всяческие границы, а тут такое, что буквально поставило его сознание на грань нервного срыва. Именно этот дикий страх, непонятно откуда взявшийся в его собственном воображении, и заставил Щедрого молчать и по возможности заставить молчать всех, кто об этом знал. Меньше всего ему хотелось выглядеть сейчас напуганным и жалким, чем непременно он бы подорвал свой авторитет, а он ведь играл роль ближника самого яростного и грозного бога и в какой-то мере тоже был причастен к божественному. Но всего через четыре дня, вместо тихого колокольчика грянул колокол. В четырёх переходах от города Аркозы, где царил Щедрый, в окрестностях города Ардон был убит его брат, Марут Звонкий, царь и хозяин того города и его земель. Вместе с ним и его возничим был перебит весь его отряд, более трёх сотен воинов! Перебит отряд был в чистом поле и точно таким же образом. Эта мини армия в полном вооружении двигалась из Ардона к городу-логову Марутов, чтоб соединится с остальными для очередного похода по зову атамана. Когда Ардни доложили об этом, он бросил всё и погнал свою колесницу к Ардону, собрав по тревоге всех, кто мог двигаться быстро.

Когда он с двумя десятками Марутов, находившихся к тому времени при нём, добрались до места побоища, то всех до единого охватил точно такой же ужас, что испытал на себе двумя седмицами ранее Щедрый. Все впали в шок и оцепенение. Ардни молча, с ничего непонимающим видом ходил кругами вокруг кучно валяющихся трупов с выбитыми глазами у всех без исключения и ничего не предпринимал. Просто тупо ходил кругами над убитыми войнами, что-то высматривая в их лицах ничего не видящем взглядом. Только на круге десятом, наверное, кто-то сообразил и сунул ему в руки кожаный мешок с Сомой. Атаман, не останавливаясь, скорее машинально взял мешок и столь же машинально стал отхлёбывать содержимое. Пройдя ещё пол круга, вдруг остановился резко и сел на землю. Тот, кто подсунул Сому, рассчитал правильно. Ардни не впал в горячее, буйное бешенство, а погрузился в свой «божественный» холод.

— Кто? — вдруг резко спросил он своим ледяным тоном, от которого все вздрогнули, а кое у кого побежали по телу мурашки.

— Человеческих следов нет, — ответил ему Шумный, стоящий от атамана чуть поодаль, — только конские. Пара обнаружена в степи. За ними гнались клановые воины. Был бой. Но судя по следам из трупов воинов, они его проиграли. Потом их докончил табун из колесниц и возов, прокативший по их остаткам.

Ардни поднялся и медленно пошёл осматривать поле, но не следы, а смотрел он куда-то вдаль, как будто пытался рассмотреть там что-то. Тем временем Шумный продолжал:

— Три коня были с другой стороны, — Шумный указал направление, — там в лощине вообще что-то непонятное происходило. Почти две сотни отборных лучников, буквально закопаны в землю, сожжены или так же, — ближник мотнул головой на трупы Звонкого со своим кругом, — с выколотым глазом. Прискакали они вон оттуда, — и Шумный указа рукой направление, — туда же и ускакали.

Ардни сначала внимательно посмотрел в указанную сторону, а затем решительно направился к колеснице, но тут неожиданно заговорил Щедрый, да так, что заставило Ардни остановиться.

— Бесполезно, атаман.

Щедрый стоял, понурив голову, и нервно пинал какую-то травку. Все как один и атаман, в том числе, замерли, пристально уставившись на Щедрого с недоумёнными взглядами.

— Нет, — продолжал Щедрый уже не уверенно, мельком зыркая на атамана, — конечно, съездить посмотреть можно, для облегчения, но… — он замешкался, как бы обдумывая, что и как сказать и решившись, наконец, громко выдохнул, — нет там ничего. Река там должна быть. И следы из этой реки выходят и туда же возвращаются.

Он закончил, смотря в ту сторону, на которую указал Шумный. Все продолжали молчать, ожидая продолжения или объяснения. Но тот вместо продолжения, посмотрел на атамана и заговорщицким голосом выпалил:

— Это не кони. Нежить. Колдовство это, атаман.

— Откуда знаешь? — с напором в голосе тут же спросил Ардни.

Щедрый обречённо вздохнул, опять потупил взгляд и начал…

— Две седмицы назад эта же нежить на моей земле безобразничала. Напала на продуктовый обоз. Те же следы двух девяток коней, тот же круг и все как один убитые в глаз, — он посмотрел на трупы, — как будто стрелой без наконечника. Никаких следов, кроме конских копыт нет. Мы там всю округу обрыли. Обоз не разграблен, а просто еду испортили и разбросали по степи и с трупов ничего не сняли и ничего не забрали. Совсем ничего. Жратва, как была вся разбросана, а три десятка здоровых мужиков убиты, как одним выдохом. Пошли по следам, вышли к реке. Из реки следы выходят, туда же и возвращаются. И всё. Канули в воду с концами. Весь народ в землях на уши поднял. Никто ничего не видел, и что за нежить в реке завелась, не знают и не слыхивали.

— Почему молчал? — резко прервал его Ардни злобно.

— А чё говорить? Сам ещё ни хрена не разобрался, — вскипел Щедрый, — думал, узнаю хоть что-нибудь, разберусь, тогда и будет о чём говорить, — тут он резко сбросил обороты и закончил уже чуть ли, не бубня себе под нос, — а тут вон оно как…

— Поехали по следам, посмотрим, — скомандовал Ардни, и все кинулись к колесницам.

Слова Щедрого подтвердились полностью. Следы действительно привели их к реке, и чётко было видно, что уходят они от берега в глубину, хотя вода была мутной, но Шумный раздевшись, на карачках, залез в ледяную воду и следы руками прощупал, докуда смог.

Ардни молча стоял на берегу и смотрел на мутный поток весенней реки. Странно, но он впервые столкнулся с чем-то таким, чему не мог дать объяснения даже в состоянии «ледяного бога», в котором он сейчас находился. Разум, озаряющийся предвидениями, просто молчал. Наконец, он повернулся к отряду и спросил:

— Ну, братья, что думаете?

Ответа не последовало.

— Хоть какие-нибудь соображения есть?

— Нежить это колдовская, — буркнул Щедрый.

— Что-то я не слышал, чтобы нежить из луков стреляла, — парировал его высказывание Шумный, сидя на корточках у воды и рассматривая следы на мокрой глине.

— А кто говорит о стрелах, — не успокаивался Щедрый, — может эти дряни взглядом так дырявят?

Тут в голове у Ардни, наконец, что-то шевельнулось, но он не смог ухватить этого молниеносного всплеска, хотя вопрос сам по себе повис на языке:

— А если взглядом дырявят, то почему не насквозь… и почему кругами скачут? — но концовка была обращена уже скорее к самому себе.

Щедрый не найдя, что ответить только пожал плечами. И тут в голове у атамана сверкнуло озарение, и всплыла, наконец-то, точная уверенность в понимании.

— Это такая же нежить, как и мы с вами, когда-то на заре нашей юности. Эти стрелки — люди и стреляют они не глазами, а из луков, сидя на спинах коней…

Последние слова он произнёс таким тоном, как будто сам не верил в то, что говорил. Народ недоумённо переглянулся. Первым своё недоумение высказал ближник по имени Благой:

— Ну, бывает, видел я такое, что кто-нибудь из Дасу, полу ручного жеребёнка приучит катать себя на спине, но много на этом звере не покатаешься, а тут, как своими ногами ходили, — и он ткнул пальцем в утоптанную траву, — так зверю не скажешь и не велишь.

Его поддержал Вяка, ещё один из ближников:

— А так стрелять? На ходу, да ещё сидя на спине скачущего коня. Нет. Что-то не верится в такое. Здесь без колдовства явно не обошлось.

По поводу колдовства Ардни почему-то даже и сам не сопротивлялся, даже наоборот он теперь был в нём уверен, но не сомневался он и в том, что на конях сидели люди, но следующее замечание, поступившее от Шумного, снова разрушило чёткость его видений и перемешало в кашу, которой вновь голова и заполнилась.

— Судя по силе следа, кони были пустые, налегке. Под седоком они бы провалились глубже. Помню я того речника, что на спине коня катался, я тогда ещё обратил внимание на оставленные следы. Гружёного коня видно сразу.

Шумный выпрямился и тяжело вздохнул. И вновь наступила тишина. Очередной тупик, очередная непонятка. Ардни посмотрел в упор на Шумного и упрямо проговорил:

— Я точно уверен, что на спинах коней сидели люди. И они стреляли из луков.

Шумный выдержал взгляд атамана молча, думая о чём-то таком, что постоянно ускользает от внимания и тут вдруг выпалил, как будто поймав это ускользающее:

— Ну, только если дети! Они лёгкие!

— Пацаны, — подхватил его мысль Ардни, оживляясь, — и если они люди, то вход и выход из воды — это лишь попытка скрыть следы.

Он посмотрел по берегу слева, справа, и взяв Шумного за плечо быстро проговорил:

— Собери своих сколько надо, перекопай эти берега вверх и вниз по течению, — затем почесав отросшую лопату рыжей бороды, добавил, — и дай повеление своим пронырам, чтоб порыскали по округе. Целый отряд на спинах лошадей не иголка в стоге сена. Кто-нибудь да видел. Нам срочно надо понять с кем мы имеем дело, и кто за ними стоит. Всё, что узнаешь об этом, сразу говори мне.

Ардни посмотрел ещё раз на мутные воды, и резко повернувшись к Марутам, холодно, но громко сказал:

— У нас появился враг. Враг достойный.

И про себя тут же подумал «а может и смертельный», но тут же постарался эту мысль отогнать от себя по дальше.

Несмотря на нервозность, царящую в рядах ближников, Ардни не стал отменять запланированный поход. Подумав, он принял это решение по нескольким причинам. Во-первых, распускать ближников по своим городам, даже в сопровождении их вооружённых отрядов, после случая со Звонким было крайне опасно. До прояснения ситуации с этими конями, скачущими кругами и каким-то образом завораживающие воинов колдовским мороком, а в этом Ардни не сомневался, следовало держаться всем вместе. Во-вторых, гибель отряда Звонкого произвела удар в первую очередь по непререкаемой до этого непобедимости Ардни и его Марутов, по их «божественной» природе, что породило даже среди ближников нерешительность и страх. Эту заразу надо было выбивать решительно и кардинально, а для этого нужна была победа сокрушительная и безоговорочная.

Поход на один из дальних баймаков был просчитан и подготовлен. Там было всё по старинке. Крепостных стен не было. Вокруг степь да степь, в лесах не укроешься. Бабы нарожали и сидят закрытые по баням и как якорь приковывают весь род к баймаку. Род речников не слишком большой, но стада гоняют тучные, разнообразные и главный зверь в них — конь.

После недолгих совещаний на ближнем круге, было принято решение, что походу быть и пойдут в него только колесницы ближников, притом пойдут по степи на прямую, как в былые времена. Обозников на этот раз решили с собой не брать, но стрелковые отряды за добычей всё же подтянутся, но не на обозах, а на кораблях и лодках по реке. Лодок, способных перевозить достаточное количество людей у Ардни в то время скопилось достаточно. Всё что захватывалось у речников стаскивалось по рекам к городу Ардон, где была организована целая речная база со своим укреплённым поселением и приличным числом проживающих. Один стрелковый отряд должен был спуститься на лодках до нужного баймака, забрать добычу и так же по реке подняться обратно. Всё просто.

В общем то об этом походе и рассказывать то нечего. Вполне себе рядовой. Всё прошло, как и задумывалось без сучка и задоринки. Налетели, порвали, перебили, захватили. Как обычно. Весело, лихо, непринуждённо.

Вернулись в логово весёлые, взбодрённые, готовые к очередным подвигам во имя собственного всесилия. К этому времени туда же вернулся и весь поисковый отряд Шумного и то, что он абсолютно нечего не нашёл, ни одной зацепочки, вновь охладило общее веселие, но тем не менее во всеобщее уныние на этот раз ближников не вогнало. Маруты просто задумались и не надо было быть провидцем, думали примерно об одном и том же, они соображали, как и где эту пакость выловить, но пакость выловила их сама.

На следующий день после возвращения всех в логово и раздела добычи, прошедшей в славной пирушке с неимоверным возлиянием Сомы, которое из простого застолья плавно перешло в совещание круга и затянулось до самого утра, как гром среди ясного неба прогремела весть, принесённая вестовым с крайнего караула. К заслону на краю леса подъехал воз их продовольственного обоза, но один и без людей. Просто вол припёр воз, полный кувшинов с молоком сам, без погонщиков. Дойдя до леса остановился и принялся мирно щипать придорожную травку. Все как ошпаренные соскочили и кинулись по проходу к передовой заставе. Вол действительно стоял у самого леса и тупо жевал траву. Ардни осмотрев воз, помрачнел. Затем долго всматривался в даль уходящей дороги, толи прислушиваясь, толи принюхиваясь. Наконец, обернулся к ближникам и тихо сказал:

— Только заговори о нежити, так тут же и припрётся.

Немного помолчав добавил уже своим командным тоном:

— Полное боевое одеяние. Колесницы к выходу.

Ближники рванули и тут же скрылись в проходе леса, но Ардни, в отличие от остальных почему-то не торопился. Он не спеша вернулся сначала к столу, допил свою Сому и так же, спокойно не говоря ни слова, ушёл к своей кибитке, возле которой его встретили обе новых жены с детьми на руках и ещё резвились чьи-то дети под присмотром мамок, целую детскую поляну устроили. Облачился в золотую броню, взял всё своё оружие и так же не спеша, не проронив ни слова даже с домашними, вернулся к кругу, где его ждала уже готовая сорваться с места в бой его колесница с колесничим и весь его отряд. Но рвать им никуда не пришлось. Атаман повёл их медленно, шагом.

Разбитый продовольственный обоз нашли почти сразу, как только выехали в степь. Ещё издалека, с высоты своей колесницы, Ардни увидел телеги плотной кучкой пасущиеся на далёком склоне холма. Он остановил возничего и долго смотрел вдаль. Странное, не проходящее чувство тревоги грызло его. Оно вспыхнуло ещё, когда вестовой прибежал к костру и до сих пор не отпускало. Ардни чувствовал подвох, но в чём, он никак не мог понять. Этот вол, который сам пришёл к проходу в гордом одиночестве, почему-то не давал покоя. Ну, допустим, вол местный, домашний и пришёл к дому по привычке, но ведь остальные тоже из логова. Почему он пришёл один? Почему за ним не пошли остальные? Он прямо нутром чувствовал засаду. Но где? Здесь в чистом поле? Вряд ли. Но в чём же подвох? А ведь он есть, Ардни чувствовал его, и он где-то впереди. Не в его правилах кидаться на непонятность и неизвестность. Он никогда этого не делал. Все свои выходы и походы он тщательно продумывал и проигрывал в голове. Он всегда знал, что ожидать впереди и к чему надо быть готовому. В любой другой раз он и с места бы не тронулся с таким раскладом событий, но сейчас был момент особенный. Он понимал, что там впереди разгадка всех тех загадок, что свалились на его голову в последнее время и чтобы узнать, кто ему противостоит, необходимо с этим врагом столкнуться. И по-другому, похоже, не получится. Отступать всё равно было нельзя. Не по пацански это будет. Наконец, он принял решение и дав знак остальным перестроиться в боевой клин, тронулся вперёд к неизвестности. Крылья клина развернулись по степи. Скорость прибавили, но гнать Ардни не стал.

Когда добрались до пасущихся волов, то вновь пришлось удивляться. Ардни почему-то заранее был уверен, что там увидит, но реальность оказалась иной. Они не нашли не одного трупа! Ардни остановил колесницу, но сходить с неё на землю не спешил. Он стоял молча, хмурый, как туча, обеими руками вцепившись в боковой борт. Атаману на какое-то время показалось, что здесь произошло что-то другое, а не то что он подумал.

— Атаман, — вдруг завопил откуда-то уже из далека со стороны степи Шумный и тон его голоса был таким, что сразу выдернул Ардни из раздумий и предчувствий, — атаман, следы уходят не к реке, а в степь.

Ардни резко хлопнул возничего по плечу и указал направление, откуда кричал Шумный. Колесница крутанулась и понеслась с дороги в степь, шелестя засохшей, прошлогодней травой. Доскакав до ползающего на карачках Шумного, Ардни соскочил с колесницы и подбежал к следопыту. Тот поднялся и быстро затараторил:

— Те же самые кони. Два по девять. Пришли оттуда, — он отрывисто взмахнул рукой, указывая направление, — а вот ушли почему-то туда, — и он вновь махнул рукой уже в другую сторону, — там реки нет. Там далеко есть ручей, но мелкий. В нём не скроешься. К тому прошли они здесь только что.

Все размышления по поводу того, что это за загадочный враг, мигом улетучились. Тут же вылетело из головы и странность отсутствия трупов. Он вынул мешок с Сомой и отхлебнув изрядное количество, недолго думая, в каком-то порыве азарта, непонятно откуда взявшегося, громко скомандовал и вот уже все колесницы, выстроившись в боевой клин, запылили по степи на бешеной скорости.

След этого проклятого табуна отчётливо прорисовывался на вековом лице степи и виден был издалека, как будто он был оставлен специально, но даже эта мысль не насторожить атамана. Толи Сома, породившая непонятное чувство азарта, толи явное ощущение присутствие врага, но что-то гнало его вперёд, а он этому звериному чутью привык доверять, ибо никогда раньше не подводило. Каким-то внутренним взором он увидел, как они нагоняют врага. Ардни отчётливо это почувствовал.

— Быстрее, — заорал он возничему, который и так гнал пару коней на пределе, — я их чувствую! Они уже не далеко!

Но эта бешеная скачка продолжалась не долго. Спустившись с очередного холма в ложбину, Ардни вдруг напрягся, встрепенулся и что было мочи, заорал прямо в ухо возничему:

— Шагом!

Возничий с перепуга аж присел, затем непонятно зачем заметался от борта к борту и только потом натянул поводья и перевёл коней с галопа на шаг.

Так пройдя шагом всю ложбину и добравшись до подъёма на очередной холм, Ардни вообще остановил колесницу и знаком подозвал к себе ближников. Те, соскочив со своих колесниц, бегом собрались вокруг атамана. Ардни стоял на колеснице и смотрел каким-то странным взглядом на подножье холма, как могло показаться, на самом деле он смотрел сквозь этот холм. Затем медленно вытянул вперёд руку с указательным пальцем и тихо, как будто стараясь кого-то не спугнуть, сказал:

— Они там. Поодаль за этим холмом. Выстроились в ряд на следующем гребне и похоже ждут нас. Я чую взгляд колдуна, — проговорил он, растягивая слова и растягивая одновременно губы в улыбку, — но он по сравнению со мной совсем слабенький.

Он стоял как заворожённый, сверля взглядом холм насквозь и чему-то улыбаясь. В нём боролись два противоположных чувства: азарт охотника, осознающего своё превосходство и чувство опасности, которое охватило его цепким холодком. Ловушка? Засада? Как поступить? То, что впереди подвох, к еби-бабам не ходи. Не просто так они ждут, они к чему-то готовы, но посмотреть то на это колдовское отродье всё равно надо.

— Поднимаемся на холм клином и выстраиваемся в линию, — при этих словах он медленно развёл руки в стороны, как бы показывая, как это должно произойти, — никому без команды не дёргаться, мало того, колесницы развернуть на вершине боком, чтоб можно было вернуться под защиту этого холма. Золото начистить и сверкать им по колдовским чарам, а если у них есть глаза, то слепить нещадно.

Он помолчал немного и добавил успокаивая, наверное, больше самого себя, чем ближников:

— Они не смогут колдовать против золота и бога Сурья, играющего им.

Его кристально холодный разум, вдруг выдал странную подсказку, которую Ардни тут же озвучил в задумчивости:

— И Сомы…

Не опуская развёрнутых в стороны рук, он оторвал взгляд от холма, посмотрел, щурясь на солнце, затем осмотрел свой золотой доспех, запылённый от скачки по степи, и продолжил:

— По команде, крылья захватывают их в замок, — и он наглядно свёл перед собой руки и образуя круг, сцепил пальцы, — по возможности брать живьём. Хотя бы одного или двух. Коней под ними бить сразу. Держать Сому наготове, но сейчас не пить. Она поможет нам в атаке. Я чувствую, что чары не действуют на опившихся Сомой. Всё. По колесницам.

Народ безмолвно выслушал и кинулся в рассыпную. Вскоре, осмотрев свой отряд, Ардни дал знак рукой, и его колесница рванула на холм первой.

Поднявшись на гребень, возничий, как и приказывал Ардни, тут же развернул колесницу в пол оборота, а сам атаман, не раздумывая, вскочил на угол переднего и бокового борта, вперев взор на вражеский строй и от увиденного чуть не упал, еле удержавшись на ногах. На следующем гребне, через небольшую ложбинку, в ряд стояли кони. Стояли, как вкопанные в землю, как не живые, а на их спинах сидели… девочки. Когда Ардни их разглядел, то у него аж дыхание перехватило. Маленькие, хрупкие, с зачем-то изрисованные с ног до головы, в лёгких кожаных безрукавках по пояс и голожопые! Шок от увиденного прошёл, когда Ардни вздохнул воздух, жадно глотая его, как рыба. Он даже не заметил, что задержал дыхание и не дышал всё то время, пока их разглядывал. Кто-то из ближников, выполняя указания атамана или не столь шокированный увиденным, как Ардни, пустил в ход начищенное золото и по хрупким девичьим телам забегали солнечные зайчики от блестевшего на солнце золота воинов, которые умело играя доспехами, принялись слепить этих сопливых дурочек. Ярость взорвалась в голове атамана масляным горшком, пущенным из метательного оружия, и он забыл обо всех предчувствиях и опасениях. Глаза его налились кровью, рука до боли сжала дубину, и он процедил сквозь зубы:

— Суки ссаные, порву волосатые щели по самые уши.

Девичий отряд, как будто услышал его и как бы в ответ, все одновременно распахнули безрукавки и оголили свои белые груди, издевательски игриво подёргивая ими из стороны в сторону. Лица их расцвели в широких улыбках, кто-то из них что-то кричал. Одна, вскочив на спину коня показала им голую задницу. Наглость и издевательство над великими воинами и самим страшным и ужасным богом Ардни возымело своё действие. Обидная ярость обожгла мозг атамана, и он увидел глубинную сущность врага. На четырёх конских ногах перед ним стояло толстое змеиное туловище, вместо головы красовалось стройное, молодое девичье тело с сиськами впереди и чёрными крыльями за спиной. Изуродованное оскалом лицо обрамляла копна множества шевелящихся змей, медно-красного цвета, а между передними лошадиными ногами зияло огромное, мохнатое и зловонно истекающее влагалище, вонь которого он чувствовал даже на таком расстоянии отчётливо и остро. Чудовище, стоящее в центре, было вообще на половину мертвецом. Половина целая, а вторая половина толи сгнила, толи обглодана. Это чудовище что-то прокричало, но что, Ардни не разобрал. Ему этого было уже не нужно. Он помнил, что заорал, как раненный зверь и потянулся к этой колдовской мрази обоими руками, чтоб порвать эту дрянь в клочья. Ненависть зашкаливала. Потом вражина куда-то пропала. Он упал внутрь несущейся на полном скаку колесницы. Больно обо что-то ударился. Отчаянно пытался встать, но его мотыляло от борта к борту, и он не как не мог определить где верх, а где низ. Все перемешалось и так быстро, что он даже не успел сообразить. Затем последовал сильный удар, грохот и полёт по небу кувыркаясь. В полёте он орал, махал по воздуху дубиной. Потом опять удар, но уже об землю и темнота…

Сознание возвращалось медленно, как бы по частям. Первое, что он почувствовал, это резкий и противный, донельзя, запах какой-то полевой травы, в кусте которой он лежал, уткнувшись носом. Сначала он просто попытался отвернуть от него голову. Это ему не удалось. Ардни сконцентрировался, напряг все свои силы и только неимоверным усилием, путём разворота всего тела, ему удалось оторвать лицо от этой вонючки. Дышать сразу стало легче. Непослушное тело перекатилось на спину, и бессильная голова запрокинулась лицом в небо. По глазам ударил болезненно яркий свет. Он с усилием зажмурил и так еле открытые глаза. Прислушался. Вокруг пела, звенела и стрекотала степь и никаких посторонних звуков. Не было слышно ни людей, ни коней. Где-то высоко в небе в само упоении заливались жаворонки, где-то совсем рядом застрекотал кузнечик, да так громко, что Ардни сморщился, как будто этим можно было закрыть уши. Боль в голове была нестерпимой. Потом все звуки куда-то отдалились, и он уснул, скорее опять потерял сознание.

Пришёл в сознание от жуткого грохота. Открыл глаза и долго шарил ими по пустоте, пока не понял, что перед ним ночное звёздное небо, а жуткий грохот — это стрекотание цикад. Он заворочался, стараясь сменить позу. Тело слушалось с трудом, но всё же слушалось. В процессе того, как он, медленно извиваясь, делал жалкие попытки сесть, заработал мыслительный процесс, но кроме сакраментального вопроса «что случилось?», там в этом процессе ничего пока не было. Наконец, справившись с качкой собственного туловища, он сел, вскинул голову, чтоб осмотреться и опять куда-то улетел в беспамятство.

Следующее его пробуждение было утром. Он почувствовал, как руки и ноги его замёрзли, а голова, наоборот, горела, как будто в неё засыпали раскалённых углей. Ардни загрёб рукой куст мокрой от росы травы и прижал её к пылающему лицу. Сразу стало легче. Встал на четвереньки, тяжело дыша, стал внимательно рассматривать впереди растущие травины, стараясь сконцентрироваться и прекратить не проходящее головокружение. Собрать глаза в кучу и заставить их становить свой взгляд на конкретной травине никак не получалось. К тому же контуры всего, что он видел, почему-то были размыты и тряслись в радужном непостоянстве. Он несколько раз открывал и закрывал глаза, но этот эффект радужности не проходил. Наконец, оценив то, что ноги и руки хоть и болят местами, но всё же целые, он предпринял попытку встать. С первого раза у него это не получилось, но с какого-то раза ему всё же это удалось. Удалось устоять на трясущихся ногах, чуть ли, не держа себя за шкирку.

Он долго стоял, согнувшись и качаясь в разные стороны, тупо смотря себе под ноги и зачем-то раскинув руки в стороны, как будто балансируя на чём-то неустойчивом. Атаман не помнил, сколько он так колыхался, но постепенно трясучка в ногах утихала, голова, если ей не шевелить, не кружилась и он, медленно выпрямившись, так же медленно осмотрел место своего пребывания. Картина вокруг была просто эпохально-шокирующая, но Ардни был в таком состоянии, что увиденное не произвело на него никакого впечатления. Он воспринял всё, как должное, как будто всё именно, так и должно было быть. Груды конских трупов, искорёженные и изуродованные остатки колесниц, разбросанные тут и там в странных, неестественных позах трупы возничих и его ближников. Полный штиль и не малейшего движения чего-либо, как будто всё это было каким-то ненастоящим, а нарисованным. Даже низкая туманная пелена, проявляющая себя за несколько десятков шагов, замерла без единого движения. Ардни медленно повернулся в сторону утренней зари. Кромка горизонта была залита кровью. Его вдруг охватила злость и раздражение, первая эмоция за всё это полусознательное время, и он ожесточённо прошипел, обращаясь к зареву:

— Ну, что напилась, сука.

Он хотел было плюнуть в неё, но во рту пересохло, и он плюнул в неё образно, рассудив, что вместо того, чтобы зубоскалить с этой богиней, лучше поискать что-нибудь попить, а ещё лучше найти кожаный мешок с Сомой, который был у каждого ближника. Он опять осмотрел поле бойни и сделал в направлении ближайшей колесницы шаг, второй, третий и замер. Его внимание привлёк странный частокол заострённых кольев, торчавших под углом из земли на высоту половины локтя и вся степь перед ним была истыкана ими на расстоянии менее шага друг от друга. Поначалу Ардни не предал этому никакого значения, лишь отметил это, как некую странность, которую надо обходить, чтобы не напороться на них и не пораниться. Доковыляв до лежащей на боку колесницы, он задался вопросом, а где искать мешок с Сомой и тут же сам себе ответил: на поясном ремне с боку. Пошарив рукой на собственном ремне, он тут же обнаружил искомое. Ардни ухмыльнулся толи своей тупости, толи обрадованный найденным, но прежде чем пить, всё же доковылял до колесницы и усевшись на меховой борт, даже не обративший внимание на отсутствие золота, и привалившись спиной на вертикально стоящий пол, тяжело вздохнул и залпом высосал всё содержимое мешка. После чего закрыл глаза, расслабился и начал ждать результата.

Через некоторое время он забыл про боль. Перед глазами, как наяву встал ряд коней с девочками на их спинах. Ардни внимательно вгляделся в каждую. Где же были его глаза раньше. Теперь от отчётливо видел, что это были не девочки подростки, как поначалу он их воспринимал, а молодухи, как минимум, а может быть и бабы, притом необычные, судя по накаченным рукам, как у мужиков. А та, что стояла в центре, до безобразия изуродованная дрянь, вообще казалась старше его самого. Она стояла полу боком, и он видел только её обезображенный профиль, но что-то ёкнуло внутри. Его ухватило чувство, что он её где-то раньше встречал. Только никак не мог вспомнить где. Ардни не сколько не удивило то обстоятельство, что он сидя с закрытыми глазами столь детально рассматривал их так близко, что казалось, протяни руку и их можно коснуться. Только сейчас, разглядывая их так близко, он обратил внимание на то, что все их тела были покрыты тонкой, ажурной татуировкой. «А вот и их колдовство», — подумал Ардни, медленно следуя взглядом за плавными изгибами линий на их телах. Тут его взгляд зацепился за луки, торчащие за спинами. Странные луки, таких он раньше не видел и стрелы, торчащие лишь оперением, также показались ему какими-то чужеродными, необычными.

Он резко открыл глаза и встал. Голова не кружилась, зрение стало предельно ясным. Он уже в который раз оглядел вершину холма с горами трупов и только сейчас ужаснулся. Он пнул острый кол, торчащий из земли. Тот даже не пошевелился. «Ловушка», — прогремело в голове, — «поймали как щенков. Помахали хвостиками, заманили, раздразнили и мы, как туры с удами наголо попёрли напролом, расшибая себе головы и насаживая себя на острые колья». Тут он понял, в чём необычность позы лежащего рядом возничего. Он был насажен грудью на кол, от чего тело свернулось в неестественную позу. «Как же он мог так попасться?», — продолжал он самобичевание, — «а я ведь чуял подвох, чуял подставу. Почему, как только их увидел, полетело всё в тартарары? Что за наваждение, что это за колдовство такое? Переловлю всех речных колдунов, замучаю сук, но узнаю. Я вам мохнатки-то по разрываю…»

Он лихорадочно метался от трупа к трупу, сам не зная зачем, всё больше заводясь и наливаясь злобой. Пройдя туда и обратно несколько раз, срезав по пути несколько мешков с остатками Сомы, он друг понял, что не знает, что ему теперь делать и как выбраться из этого проклятого места. Ощущение было такое, что он ходит, как по заколдованному кругу и не может вырваться из него. Несмотря на холодную ярость в голове, кристаллизующую рассудок, беспомощность и невозможность что-либо исправить, увиденное заставляло слёзы литься ручьями по окровавленному лицу. Ардни размазывал всё это грязными руками, от чего вид его приобретал неописуемый ужас. Если бы кто из смертных увидел его в этом облике, то скончался бы от одного вида. Рыжие лохмы волос, в спёкшейся крови, дыбом стояли на левый бок, образуя причудливый и устрашающий гребень. Изуродованное и вымазанное кровью и грязью лицо, скорее напоминавшее морду какой-нибудь злостной нежити. Грязная борода непонятного цвета с жирными прожилками чёрной запёкшейся крови. Глаза, налитые кровью и слезами, буквально блестели в ярости безумства. Это озверевшее и разъярённое существо лихорадочно мечущееся между трупами не то рычало, не то скулило в диком отчаянии, не находя никого живого. Со стороны зрелище действительно было не для слабонервных.

Наконец, Ардни наткнулся на свою дубину, что валялась посреди кольев и замер, перестав метаться. Ардни узнал её, несмотря на то, что она не блистала золотом, как обычно. Он поднял дубину, посмотрел на разорванный кожаный ремешок, которым она цеплялась за запястье, положил себе на плечо и уже без суеты осмотрелся. «Что я здесь делаю?» — вдруг резанула его холодная мысль, которая, наконец, заставила прийти в себя, — «надо уходить отсюда и чем быстрее, тем лучше». Солнце уже давно взошло. Ардни сориентировался и как ни в чём не бывало, зашагал в выбранном направлении к своему городу-логову, обходя и перешагивая трупы вчерашних друзей и братьев.

Он не помнил, как он шёл и сколько. Поначалу, пока действовала Сома, казалось было всё ясно и понятно. Он чётко знал направление и расстояние до своего логова. Шагал спокойно и размеренно. Мысли, кишевшие в бульоне ярости и злобы, рисовали различные картины мести и того лютого и беспредельного кошмара, который он устроит речникам, стерев их с земли полностью, предварительно заставив помучиться. Но со временем тот заряд, который давала ему Сома, начинал иссекать. Постепенно возвращалась боль, тупая и мучившая его своей постоянностью. Терялся контроль восприятия окружения. Голова становилась пустой и ничего не соображающей. Идти с каждым шагом становилось всё больнее и тяжелее. Каждый шаг отдавался в полыхающих жаром внутренностях головы тупым ударом. Последнее, что он помнил, прежде чем совсем потеряться в забытьи, была кромка его родного леса, но вот дошёл он до него или нет, он уже не помнил…

Ардни очнулся на своей лежанке, в своей кибитке, заваленный шкурами в несколько слоёв, мокрый от пота и абсолютно беспомощный и бессильный. Он приоткрыл глаза. Вокруг никого видно не было. Попытался издать какой-нибудь звук, привлечь к себе внимание, но во рту всё так пересохло, что даже язык, почему-то сильно увеличившийся в размерах, не пошевелился, казалось он просто присох к нёбу и никак не отлеплялся. Губы тоже не шевелились, хотя казалось были приоткрыты. Немного помучившись с языком и губами, он от бессилия замычал через нос и с облегчением отметил для себя, что так оказывается тоже можно было издавать звуки. Моментально, как будто из неоткуда перед глазами возникло женское лицо. Вроде бы знакомое, но чьё Ардни вспомнить не мог, да и не пытался, потому, что внимание его привлекло не само лицо, а реакция, эмоция, которая на этом лице присутствовала. Женщина была напугана, сильно напугана, особенно это выдавали её глаза неестественно вытаращенные и постоянно бегающие из стороны в сторону. Она как-то лихорадочно засуетилась, заметалась над ним, затем видать сообразив, ловко просунула руку ему под голову, приподняла и приложила к и ссохшимся губам какую-то посудину с питьём. Влага смочила пылающие жаром губы и его иссушенный организм инстинктивно и неистово принялся впитывать, так необходимую ему жидкость. Даже засохший, казалось бы, язык, ожил и обмякнув, пропустил животворящую влагу вовнутрь. Ардни почувствовал прохладную, успокаивающую и буквально живительную волну внутри себя. Вот только вкуса он абсолютно не почувствовал. Жидкость разлилась по всему телу, даря блаженство и облегчение. Напоив, женщина опустила его голову обратно на мягкие шкуры и так же резко, как и появилась, скрылась с его глаз, куда-то вниз, под кровать. По телу разлилась сладкая и какая-то странная нега, в голове зашумело, боль стихла. Ардни пошевелился. Мокрое тело, мокрые шкуры, но даже это не вызывало дискомфорт. Он реально чувствовал, как в него возвращаются силы, ощутил, как спадает жар, как возвращается полнота сознания, вот только балки потолка почему-то стали расплываться и перед глазами вдруг всё стало рябить и кружиться. «Что это со мной?» — подумал он и откинул мокрую шкуру с груди. Прохладное дуновение коснулось взмокшего тела, и он самому себе, но вслух сказал:

— Хорошо.

Тут же откуда не возьмись вновь нарисовалось лицо женщины, но на этот раз его было вообще невозможно разглядеть, так как оно расплывалось и колыхалось, словно отражение в водной ряби. Что-то тревожное коснулось его сознания, и он тут же напрягся и попытался сконцентрировать внимание на её расплывающемся лице и чем больше он всматривался в эту водную муть видения, тем больше его схватывало какое-то внутреннее беспокойство. Кроме того, лицо не стояло на месте, оно постоянно перемещалось. Женщина, а то, что это было женское лицо, он не сомневался, быстрыми движениями, как будто куда-то торопясь, обтирала чем-то мокрым его грудь, плечи, шею, лицо, при этом стараясь не смотреть в его глаза. Её голова не на мгновение не останавливалась в воздухе, постоянно быстро перемещаясь туда-сюда или вообще скрываясь из поля зрения. Тревога в нём нарастала с каждым её прикосновением и стала перерастать в откровенную панику. И в этот момент в нём, как будто распрямился туго натянутый лук и выпущенная им стрела, внутреннего напряжения, рванула в действие. Он обоими руками схватил женщину за волосы, рывком подтянул её к глазам и зафиксировал перед собой, чтоб не мотылялась. Женщина взвизгнула, скорее от неожиданности и попыталась инстинктивно освободиться от захвата, но не тут-то было. Не смотря на болезненность и всего несколько мгновений назад чуть ли не на безжизненность лежащего, хватка у того оказалась, как волчий капкан. И тут он увидел, наконец, что же так встревожило его. Лицо в его руках моментально изменилось, оно приобрело звериный оскал. Глаза провалились ночным мраком и по всему лицу стали проявляться ядовито-жёлтые завитушки колдовской татуировки. Волосы, захваченные руками, стали превращаться в тонюсеньких ядовитых змей. Её рот в диком оскале распахнулся и в глубине он увидел бушующее пламя, которое вот-вот вырвется из распахнутой пасти прямо ему в глаза. Но он успел быстрым, резким движением перехватить её горло и сжать его изо всех сил, на что был способен, не давая возможности пеклу вырваться наружу. Схваченное чудовище всем телом и конечностями принялось лихорадочно биться и извиваться, пытаясь вырваться, но Ардни держал эту змеиную шею крепко, вкладывая в руки всю свою силу. Тут в голове пронеслась мысль «через не могу», которая влила в руки дополнительную мощь и в сомкнутых руках что-то хрустнуло, раздавилось и чудище обмякло, перестав сопротивляться. Он разжал онемевшие уже пальцы, и мёртвая тварь с грохотом рухнула на пол. Ардни откинул шкуры и попытался сесть на кровать, но не успели ноги коснуться пола, как откуда-то из глубины выскочила целая свора таких же мерзких, звероподобных отродий. Твари издали тонкий, душераздирающий визг, такой, что Ардни показалось ещё чуть-чуть и у него лопнут перепонки и взорвётся голова. Но тут боги пришли ему на помощь, и в руках оказалась его любимая дубина. Он взревел, как раненный бык и не давая тварям опомниться, ринулся на них круша и размётывая их ошмётками по стенам, полу, потолку. Бой вышел скоротечным. Враг был ошарашен напором и сопротивления оказать не успел. Ардни, налитый божественной силой, голый, с дубиной в могучей руке, с диким боевым воплем, вылетел из кибитки на двор. Вдали, то там, то там, мелькали испуганные твари, прячась и хоронясь, кто где. Они были везде, и он ринулся в бой. В тот миг он особенно остро осознавал, что это его последний бой и ему от этого не было страшно, не обидно. Он был счастлив, что свою жизнь он заканчивает в неравном бою с целой сворой нежитей. Единственное его желание тогда было по больше забрать с собой этой сволочи. Перед глазами мелькали образы его пацанов, его друзей и братьев, единственно родных и близких ему людей. Они то бежали рядом, сотрясая своим оружием, то неслись в своих сверкающих, золотых колесницах. Радость охватила его и азарт бойни. Он бежал, орал, что есть мочи и крушил всё и вся, на своём пути, пути нового, ужасного бога…

В последствии по городам и землям расползались слухи, что новый Бог Ардни просто ушёл из логова по дороге в степь. Один. Пешком. И больше его в этой жизни никто не видел, но семя перемен, вброшенное его деяниями, упало в благодарную почву. Тех, кто желал возвращения к прежним временам и устоям, перебили, и их роды выкорчевали с корнями. Тех же, кого Ардни-бог привёл к власти, вцепились в эту самую власть зубами, и даже лишившись не столь уж внушительной воинской подмоги, оставленной в городах атаманом народов, и игравших роль исключительно, как телохранители, смогли удержать эту власть. Кроме того, появилось множество и других средств. Идеология нового царя богов и его божественного войска Марутов была по вкусу не только власть держателям, но и простому люду, который за время недолгой земной жизни этого бога, значительно улучшили свою жизнь, за счёт награбленного, перейдя на качественно новый уровень благосостояния. Поэтому исчезновение бога на земле и переход его на небеса вместе со своим воинством, сыграл только на руку, не только новым представителям аров, но и повлиял на изменения жизни тех, кто под власть Ардни попасть не успел. В это же самое время все жители степи стали свидетелями самого настоящего чуда. Небывалые, аномальные грозы пронеслись по землям аров. Народ побило, скотину. Слухи о том, что это божественные воины Маруты во главе с богом Ардни, на небе, свои порядки наводят среди богов, мгновенно облетели все степные закоулки. Притом источником слухов и утверждений, стал простой народ, но жрецы нового культа быстро сообразив, перехватили знамёна и выступили впереди, как зачинщики, раздув и разукрасив, переведя слухи в «настоящую правду». Тут же было устроено всеобщее празднование с возлиянием Сомы для грозного бога и тут же запели жрецы хвалебные гимны. Новому царю богов возвели дома в каждом городе при храмовой площади, умилостивили. Грозы прекратились и новые люди, под новым знамением, пошли на новый виток цивилизационной спирали.

Примечания

1

Арии — легендарная культура, зародившаяся в конце последнего ледникового периода на берегах большого пресноводного озера (сегодня Чёрное море). Образовалась из обособленной группы жителей Страны Рек (семья Адити) под воздействием североафриканской цивилизации Иннов (авт.). Природная катастрофе (~ 5300 лет до н. э., образование Чёрного моря) арии разделились на две группы. Иры (авт.), занимавшие восточное и северо-восточное побережье озера, отошли на восток к Каспию, ары (авт.), занимавшие северное и северо-западное побережье — на север, в земли Страны Рек. В результате территориальной и геноцидной агрессии выдавив жителей Страны Рек с автохтонных областей, породили себе противовес в виде ордынской культуры (русской). В результате длительного противостояния ары были вытеснены на восток в районы верхней и средней Волги, но не успокоились, а начали агрессивную политику в отношении своих дальних родственников иров. К тому времени данные культуры разнились кардинально в том числе языке. Разразилась большая война, победу в которой одержала третья сторона — русская орда. Остатки аров бежали на Южный Урал, где, проиграв биологическую войну волкам, бежали по реке Аргиз (Иргиз) к берегам Аральского моря и прожив некоторое время в междуречье Амударья и Сырдарьи, покинули степи, перебравшись через горы в Индию. Остатки иров, под давлением новоиспечённой ордынской культуры, бежали в горы на Иранское нагорье.

2

Священный огонь. Агни — арийский бог огня, домашнего очага, жертвенного костра. Главный из земных богов, основной функцией которого является посредничество между богами и людьми.

3

Боги-асуры- Асуры — изначальные боги арийцев, обитавшие в пресноводном озере Море-Океане

4

Море-Океан - Пресноводное море, располагающееся на месте сегодняшнего Чёрного моря в приделах сегодняшних глубин 150–200 м.

5

Образование Чёрного моря в его сегодняшних границах.

6

Смерть — как такового персонифицированного образа не имела, но как понятие существовало.

7

Артель. Общество жителей Страны Рек имело матрилинейную структуру. Делилось на женскую часть — бабняк, проживающую стационарно в поселении на берегу реки (баймак) и мужскую — артель, большую часть года, обитающую за пределами поселения в степи в летних лагерях. Артель составляли все представители мужской части рода начиная с 15 лет и до окончания репродуктивного периода. Главой артели и всего рода был атаман, избираемый общим кругом. Атаман имел свой ближний круг, дружков, на которых опирался во властвовании.

8

Мат — «профессиональный жаргон» матёрых баб, иногда большух (ругаться по матери). Никому кроме высшей касты бабьего царства ругаться на этом языке категорически запрещалось. За это матёрая имела полное право лишить любую бабу жизни.

9

Ватага (шайка, шатия) — объединение мальчиков (пацанов) в возрасте от 6–7 лет до 15 с внутренней иерархией во главе с атаманом. У ватажного атамана был ближний круг — свои пацаны, проверенные и «выростки» — все остальные, «мясо». Ватага как социальная единица подрожала мужской артели и была подготовительным звеном для перехода в 15 лет в мужицкую артель.

10

Кут — дом.

11

Баймак — область, территория, часть берега реки, зафиксированная двумя пограничными столбами (Чуровы Столбы). Опрелелялась как место проживания определённого рода. На территории баймака располагалось стационарное поселение, в котором проживали женщины и дети. Мужицкая артель большую часть года в баймаке не жила и воспитанием детей как таковым не занималась. Баймак ограничивался только по берегу реки. Со стороны степи границ изначально не имел.

12

Бабняк — основная социальная единица женской половины общества. В него входили все допущенные женщины детородного периода. Возглавляла бабняк назначенная артельным атаманом большуха, как правило его мама. Большуха, как и атаман, имела свой ближний круг. Остальные были просто бабы, но в отличии от мужицкой артели все имели свой ранг: от самой ближней до самой последней.

13

Красная Горка — приметная возвышенность в районе баймака, имевшая ритуальное значение.

14

Схрон — потайное место.

15

Нежить — энергетическая сущность, порождённая природой. Весь потусторонний мир Святой Троицы можно разделить на три основных группы. Первая, та, что составляла саму троицу их называли Общностями или Началами. Каждая общность порождала нежить, влияющую на какой-либо конкретный природный аспект. Влияние на человека всегда оказывали биполярное и воздействовали на системы обеспечения, подкармливаясь от него психическими эмоциями. И наконец, сами люди порождали сущности искусственного происхождения, которые кормили своими же определёнными эмоциями.

16

Бер (др. рус.) — медведь

17

Осени — арии считали прожитые года не летами, а осенями.

18

Сома — ритуальный наркотический напиток, основными инградиентами которого были мухоморы и женское грудное молоко.

19

Ары. Арийское общество изначально формировалось по принципам вертикали власти цивилизации Иннов и представляло из себя объединение трёх функциональный каст, каждая из которых имела внутреннюю структуру пирамиды. Верхняя порождала законы и правила и управляла всеми. Состояла она из служителей культа. Вторая — каста воинов, силовая структура, которая обеспечивала жреческому корпусу инструмент принуждения к подчинению себе всех остальных. Кроме того, культ, проповедуемый жречеством, держал всех в постоянном напряжении и страхе, военная каста, это состояние постоянно усиливала и искусственно поддерживала. Третья пирамида избранных — ремесленники, умельцы в строго определённых областях, в сферах, которые являлись «монополиями власти». Каждая пирамида имела свои внутренние «секретные» технологии, которые передавались по наследству от поколения к поколению и являлись секретом для всех остальных. Жрец знал жреческое дело и не мог стать ни воином, ни мастеровым. Военный, зная «военное дело», никогда не становился жрецом или ремесленником, а ремесленник никогда не мог стать жрецом или военным. Все решено рождением, которое и определяло предназначение. Следующей составляющей арийского общества был народ, который трудясь в полях, лесах и водоёмах кое-как кормил себя и очень прилично кормил власть. Народ в основной своей массе не был самостоятельной структурой, ибо весь принадлежал тем, кто составлял эти пирамиды. И наконец, пятый слой арийского общества, вернее, слой, порождённый арийским обществом, но не принадлежащий ему. Это — гои, выгнанные из общества. По арийским законам того времени казнить человека было нельзя, так как человек убивший другого человека, покрывал себя не смываемой нечистотой, а чистота, как внешняя, так и внутренняя, была пиком их мировоззрения и миропонимания. Аризм, как основа их общественной жизни и основной закон, можно выразить словами нашего классика «В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли…». Но если Чехов выдвинул эту идею, как призыв к людям, постоянно совершенствовать самого себя, то для арии это было непререкаемой должностью. Эта идея у них формировалась проще: «Человек должен быть чист, т. е. прекрасен, снаружи и изнутри». Любой физический изъян, неопрятность в одежде, «неправильные, грязные» мысли, высказанные вслух, влекли необратимое наказание. Грубая, неоднократная или не исправимая нечистота влекла к изгнанию из общества и, как правило, навсегда. О чистоте и нечистоте приговор выносили только жрецы. Используя этот гибкий инструмент запугивания и избавления себя любимых от вредных для них элементов, они крепко держали общество под контролем и повиновением. Изгои начинали формировать новые родовые объединения, впоследствии переросшие в народы. Изначально их общество имело арийские корни: жизненный уклад, мировоззрение, но впоследствии, потеряв связь с основным ядром, после ухода арийцев из степей, эти народы стали развиваться и модифицироваться каждый своим неповторимым путём, создав большое разнообразие культур и народов современной России.

20

Арийские коровы. Каждый член пирамиды власти — хозяин определённого и, как правило, большого рода. Он имел официальную жену, рожавшую официальных наследников, которые впоследствии вливались в ту пирамиду, представителем которой был их отец, формируя родовой клан. Кроме того, он имел несколько не официальных жён, с одной стороны для подстраховки официальной, с другой — эти жены рожали детей, которые в последствии становились хозяйственной опорой рода (управляющими хозяйством). На их плечи ложилась основная обязанность поддержания систем жизнеобеспечения рода, попросту говоря их прокорм. Они формировали кормовую базу, развивали, руководили. Наконец, самым низшим женским слоем, принадлежащих хозяину, были коровы. По сегодняшним понятиям, просто наложницы. Эти женщины покупались у речников, и у них было два основных предназначения. Первое, они сами и их потомство были основной рабочей силой. Второе, их постоянно доили, притом в прямом смысле этого слова. Они были источником женского молока, которое являлось одним из основных ингредиентов в приготовлении священного напитка под названием Сома. Количество коров у хозяина определял его экономический статус, попросту говоря его богатство. Чем больше коров — тем больше людей работают на землях, тем больше достаток. Но не только избыток в продуктах питания давал возможность влияния на политический статус хозяина и на его место в элитном обществе, но и сами по себе коровы были ценностным объектом. Они были своеобразной валютой. На них можно было купить повышение, подкупить нужных, откупиться от нежелательных, ими платили своеобразный налог жрецам, т. е. «высшей власти», в виде обязательного подношения при культовых церемониях и т. д. Жрецы их пускали опять в оборот уже на «общегосударственные», т. е. общегородские цели, тем самым обеспечивая «валютное регулирование» или круговорот коров в арийском мире

21

Седмица — неделя

22

Коровник — как правило, загородное укреплённое поселение для содержания коров (наложниц). Социально они были устроены как бабняки речников, но большухой там выступала одна из жён хозяина

23

Высокопоставленные жрецы — представители самой верхушки пирамиды власти. Жрецы делились на профессиональные касты каждая из которых занималась определённой функцией. Существовало строгое разделение труда. Одна каста занималась священным огнём, другая песнопением, третья Сомой и т. д. Каждый жрец был узко специализирован и во главе этой специализированной касты стоял один — высокопоставленный.

24

Верховный жрец — главный среди высокопоставленных жрецов. У каждого народа арии был свой верховный жрец. Каждый верховный жрец имел свой «огород», т. е. огороженную территорию или попросту город. Это закрытая забором территория, изначально деревянным, впоследствии глиняно-земляной на деревянном каркасе высокой стеной, на которой в три кольца жили хозяева жизни со своими официальными семьями. Не официальные семьи жили в загородных домах, т. е. за пределами этого города. Каждому городу прилегала земля радиусом в один дневной пеший переход. Примерно от 30 до 40 километров. Таких огородов-городов было несколько и устроены они были так, что граница одного была и границей другого. Если их наложить на карту, то земли городов формировались подобно пчелиным сотам, центральной точкой каждой соты был город, полноправным хозяином которого был верховный жрец.

25

Затор для пасущегося стада. Культура «речников» вышла из археологической культуры «охотников за мамонтами», не последовавших за таянием ледника на северо-восток, а осевших на реках средней полосы России. Причиной отказа от прежних устоев жизни являлось рождение технологии загонного скотоводства. Питаться мамонтом можно было только в зимнюю половину года, когда он находился в спячке, а всё остальное время приходилось охотиться на других животных и в первую очередь на копытных. Секрет технологии загона был прост. Используя естественные ландшафтные преграды к ним в добавок создавались искусственные, охотники резко сокращали ареал своей охоты. Во главе человеческого прогресса всегда стояла лень. Охотникам лень было бегать по просторам и они стали собирать промыслового зверя на строго определённых территориях, с каждым разом, благодаря всё той же лени, уменьшая их и приближая к своим жилищам

26

Чуров Столб. Чур (Домовой Змей, сегодня известен, как просто Домовой) — домашняя полужить. К человеку, проживающему с ним в одном доме, положителен. Рацион питания — положительные эмоции конкретного социума. Назначение — развитие и эволюция шестой системы жизнеобеспечения (работа новых и сверхновых участков мозга), отвечающих за оперантное поведение «Счастья». Жил вблизи очага в своей «бане», которая представляла собой осиновое полено. «Чурова баня», а попросту чурбан, менялся ежегодно. В новый дом, если такой создавался, либо несли старого, либо выращивали нового. Кроме домашних Чуров, в баймаке заводили общих, которые базировались на всём бабском сообществе. Чурбана ему не ставили, вместо этого ставили чуровы столбы, определяющие границы баймака. По началу ставилось только два столба по течению реки: в начале баймака и в его конце, определяя участок берега реки, принадлежащий данному роду. В дальнейшем столбы стали ставить и со стороны степи, определяя общую территорию, что в последствии перешло в понятие «пограничные столбы»

27

Коса — ритуальная причёска, характерная принадлежность к возрастной и социальной группе. Девичью косу затягивали тонким плетёным шнурком. С появлением месячных девке вплетали в косу яркую красную ленту. Волосы зачёсывали гладко. Сначала гребнем, затем смачивали водой, квасом, пивом с солью. Заплетали в одну косу и выпускали на спину. При исполнении всех ритуальных действий косу расплетали. Для связи собственного разума с разумом природы требовалось естество не только умственное, но и телесное. Девки заплетали одну косу, бабы две. Девка плела косу в три пряди одна прядь над другой, бабы плели прядь под прядь. На праздники и на показуху косы плели многопрядные, притом было отличие: иногда плели косы с чётным количеством прядей, иногда не чётным. Для украшения в косы вплетали всё, что угодно, вплоть до золотых нитей. Волосы были показателем жизненной силы и здоровья. Коса — это символ продуцирующей силы, поэтому волосы часто использовались в магических актах. Считалось, что даже потерянный волос не теряет связи с хозяином, поэтому через него можно было влиять на человека. Волосы, выпавшие при расчёсывании, собирали и прятали. Длинная девичья коса олицетворяла зрелость. При переходе девки в бабы косу отрезали (потеря девичьей красы).

28

Демографический взрыв в арийском обществе возник не изначально, как сформировалась данная система жён и коров, а в результате культовой реформы. И жёны, и коровы изначально пополнялись в арийском обществе из одной среды — среды жителей страны рек, которых выкупали, выигрывали, воровали и просто отбирали у слабых либо обманом, либо силой. У жителей страны рек была сформирована идеальная по тем временам система деторождения, позволяющая им держать под строгим контролем численность народонаселения. Они в одно время зачинали детей, на Купальную седмицу и в одно время все рожали на Родную седмицу. Рожали в стерильных условиях — в банях и послеродовой период в течении 6 седмиц, проводили там же, что обеспечивало очень большой процент выживаемости грудничков в первые дни. Родопоможением занимались самые опытнейшие члены бабняка, как правило, большухи, для которых это было святой обязанностью и знали они его в совершенстве. Дети, рождённые в конце весны — начале лета до наступления холодов успевали окрепнуть. Хорошо развитое травничество, умение справляться с различными заболеваниями природными средствами, замкнутый и строго контролируемый процесс подрастания детей, сводило до минимума детскую смертность. Эти отлично подготовленные для родов и выхаживания потомства женщины попали в арийское, мужское общество, где у них отняли их старую веру и страхом стали прививать новую. Естественно, что патриархальное общество арийцев не могло смериться с тем, что им можно соединяться с женщинами только в определённое время. Они хотели заниматься этим, когда они захотят, как они захотят и где они захотят. Но не смотря на все свои вольности, женщины беременели на Купальную седмицу, а рожали на Родную и исключения были крайне редки. Все дело в том, что женщины страны рек не только в совершенстве владели искусством зачатия, но и знаниями и умениями не беременеть, когда им это было необходимо. И мужчины арии ничего с этим сделать не могли. Хозяйские коровы даже шли на откровенный саботаж — не беременея даже на Купальную седмицу, лишая хозяина прироста рабочей силы, т. е. роста экономического благосостояния и самое страшное, лишая его грудного молока, необходимого для приготовления наркотика — сомы. Такие случаи были не единичны и ставили перед арийским обществом серьёзные проблемы. Жрецы, которые тоже были хозяевами своих коров, нашли радикальное решение этой проблемы. Так как все что происходит, согласно верованиям, происходит по воле богов, они обратились к асурам и спросили: «За что наказываете?» и те соответственно ответили, пожаловавшись на то, что у людей коровы есть, а у богов нет и якобы потребовали от людей коров. Что жрецы и выполнили. Выявив заводилу мятежа, её прилюдно сожгли, передав её с помощью Агни, т. е. огня, на небо богам. Так в одночасье появился обряд жертвоприношения, который удивительным или как объявили жрецы, чудесным образом решил проблему саботажа. Никакой их женщин не захотелось быть следующей. Жертвы плодородию стали регулярными. Коровы из-за страха за жизнь старались забеременеть чуть ли не наперегонки. Теперь женская половина держалась в постоянном страхе не только перед богами-асурами и природой с её законами рита, но и вполне реально осязаемыми ритуалами жертвоприношения. Женщину, которая по каким-то причинам не могла или не хотела рожать, попросту прилюдно приносили в жертву. Эта реформа в культе вероисповедания арийцев и стала той бомбой, которая произвела демографический взрыв в их обществе.

29

Природные Начала - общности: Отец Небо, Мать Сыра Земля, Святая Вода.

30

Трикадрук — арийский трёхдневный праздник, изначально посвящённый Соме. В последствии превратившийся в торгово-развлекательное шоу с азартно-спортивными мероприятиями.

31

Купальная седмица — первое полнолуние после летнего солнцестояния. Семидневный праздник, каждый день которого имел название и соответствующие ритуалы. На этой седмице происходило массовое зачатие будущего поколения.

32

Кузькина Мать. Седьмой день Купальной седмицы. Артельные мужики и ватажные пацаны сбегали в лагеря на загоны. Посикух оставляли на девок. Бабы с молодухами, что впервые мужика попробовали, собирались на пир, варили сборную кашу (в котёл попадало все, что каждая принесла). Пили пиво. Застолье на берегу реки сопровождалось непотребным весельем. После пьяного застолья, доведя себя до состояния, когда любая река по колено, всем скопом вязали из соломы Кузьку, мужика-куклу. Приделывали к чучелу внушительных размеров член, мягкий на ощупь и свободно болтающийся, одевали его как мужика, но называли его почему-то Матушка Кузька, то Кузькина Мать. Причём тут Матушка, причём тут Мать? После чего начинали изгаляться. В шутовской форме его кормили, поили, мыли в импровизированной бане, и во что бы то ни стало, пытались его соблазнить и с ним совокупиться. Всё это делалось хором под общий смех до слёз, но Кузька оставался холоден к их ласкам и как мужчина ничего не мог. В конечном счёте, его буквально растаскивали на соломинки, катаясь и танцуя голышом на разодранном в мелкие кусочки Кузьке. Оставленной от него соломе и обрывках одежды. Даже отдельные соломинки рвали на кусочки. Считалось чем мельче кусочки, тем лучше

33

Вал — (Воздушный змей) — изначально основное олицетворение Отца Неба. В отношении человека биполярен. Основная задача — климатический, обще природный баланс определённой территории. Главная функция взаимодействия с человеком — тренинг систем жизнеобеспечения, путём принудительного разбалансирования первой, второй и третьей систем (удушье, жажда, голод). Полового различия, при воздействии не осуществлял. Единственный представитель потустороннего пантеона имеющий имя собственное — Вал. Валы были центральными фигурами нежитийного пантеона. Все остальные земные, водные и воздушные, в той или иной степени были им подвластны. Культура Жителей Страны Рек сформировалась в период последнего оледенения, когда погодные и климатические условия играли решающую роль в жизни человека. Изначально культ формировался на основе некого «единобожия». Это «нечто» имел единое обобщение, соответствующее сегодняшнему понятию «природа». На каком-то этапе появилось ответвление в верованиях, заключающееся в том, что это «нечто» обрело три головы, олицетворяющие воздух, землю и воду. «Нечто» трёхголовое в ходе эволюционного развития дало следующее ответвление — головы разделились и стали тремя независимыми «общностями», сохраняя при этом триединство. Эти две концепции также некоторое время существовали параллельно. В конечном итоге победу одержал симбиоз: разделённое триединство: Отец Небо, Мать Сыра Земля и Святая Вода, но при этом образ Отца Неба остался трёхголовым. Валы были самыми важными нежитями, т. к. они «порождали» погоду, а от этого напрямую зависела жизнь человеческого сообщества. Валов было много, и они «жили» в выделяющихся особенностях окружающего ландшафта. В первую очередь ледяные валы ледника, земляные валы, холмы, горы. В дальнейшем Валами обзавелись другие ландшафтные особенности: обособленные лески, рощи, даже отдельно стоящие деревья и т. д. Все Валы были объединены в одну артель во главе которой стоял один, избранный остальными над собой. Вал — Большак имел свой ближний круг, «мясо» и ватагу, т. е. общество Валов было выстроено по образу и подобию мужской половины человеческого сообщества того времени. В дальнейшем культ Вала широко расселся по земле в первую очередь на юг (Ближний Восток, юг Европы), где звучал в разных транскрипциях (Вал, Бал, Бел, Ваал и т. д.). В родных землях он нам известен как Велес, Волос и т. д. В конечном итоге при конвертации культа Троицы к Православию, принял облик Спаса Вседержителя.

34

Заныкаться — спрятаться

35

Боротьё — рукопашное состязание двух бойцов без применения оружия. Боротьё был спортивный вид состязания и отличался от кулачных боёв и драк. Существовало 4 основных вида боротья: 1) в схватку (в охапку, накрест) названый в последствии русским. Боец одну руку клал на плечо сопернику, другую подмышку и сцеплял в замок на спине. Конечная цель — опрокинуть соперника, уложив его на лопатки. 2) об одной ручке (в одноруку, на одну руку. Одной рукой брались за одежду и старались бросить противника на землю. 3) борьба на вольную. Подразумевался вольный захват тела или одежды. Надо было не только положить противника на лопатки, но и удерживать, пока тот не признает себя побеждённым. 4) бортьё на поясах. Соперники обхватывали друг друга крест-накрест, держась за пояс противника. Во всех боратьях, как правило, схватка заканчивалась, когда один из противников оказывался на спине.

36

Кулачные бои — праздничные силовые противостояния мужиков без применения какого-либо оружия и по строго установленным правилам. Бои назначались заранее. Атаманы артелей встречались, оговаривали правила и количество людей. Бойцы усиленно готовились. Ели много мяса, часто парились в бане, прибегали и к магии: в порез на правой руке вживляли змеиный язык. Непосредственно перед боем производились заговоры. Регламентировалось всё, в том числе одежда. Толстые меховые шапки, меховые рукавицы, тулупы. Запрещалось бить лежачего и того, у кого на лице появлялась кровь, наносить удары сзади. Нарушители правил жёстко наказывались. Жестоко наказывали тех, кто в рукавицу клал тяжесть, либо хватал в руку палку или камень. На такого нарушителя могли наброситься все, в том числе и свои и забить до полусмерти, а иногда и убивали. Существовало два вида боя: стенка на стенку и сцепка — свалка. В первом варианте выстраивались в ряд друг против друга (иногда в несколько рядов). Задача разорвать ряд противника и опрокинуть его в бегство. Во втором варианте каждый в куче выбирал противника по силам и бились до победы, затем искали противника из другой пары и сцеплялись с ним и так далее, пока от противника не оставалось ни одного представителя. Кулачные бои проводились в несколько этапов по возрастным группам.

37

Драки — силовое противостояние вооружённых групп молодёжи, представлявших территориальные и социовозрастные группировки. Обязательный атрибут всех пьянок и гулянок, основой драк были палочные бои. Драки были социальным экзаменом и определяли место в иерархии ватаги. Кроме того, драки не только давали возможность демонстрации силы, но и умение находиться в рамках неписанных правил. На беспридел был наложен жесточайший запрет. Драки снимали излишнюю агрессивность и направляли её в «культурное русло». Существовал своеобразный кодекс чести. Драться можно было только во время праздников и гуляний. В обычные дни противоборствующие стороны могли спокойно ходить друг другу в гости. Делом чести было поддержать своих, вступиться за обиженного, оскорблённого. Основа кодекса чести составляли сплочённость и взаимовыручка.

38

Отходняк — пост наркотическое состояние.

39

Догнаться — просторное принятие наркотика при окончании его воздействия.

40

Уд — мужской половой член

41

Охота по закону. За убийство члена рода, этому роду убийца выдавался для ритуальной охоты, очень своеобразного вида казни, но при этом, по их мнению, очень гуманным. Было несколько вариантов, в зависимости от тяжести вины. Виновника выпускали в степь с восходом луны и до её захода ловили, охотились на него. Если ему удавалось остаться в живых, но его прощали, считая, что в этом случае за него заступилась одна из общностей Троицы. В особых случаях виновника так же отпускали в степь, но охота на него велась вечно, эдакий вариант вендетты.

42

Еби-бабы. Выведенные из бабняка бабы, а иногда и молодухи и под особым заклятием усаженные на единоличное проживание в лесах. У них была только одна обязанность — полный комплекс гостеприимства. От всех остальных обязанностей они освобождались. У речников выполняли функции «бесплатных» домов терпимости. Так как половая культура у речников была строго регламентирована, то мужское население в еби-бабах имело свою главную отдушину. Кроме того, именно еби-бабы инициировали и обучали премудростям половой жизни. Хотя совсем бесплатными их назвать было нельзя, так как каждый идущий к ней мужчина нёс еду, в первую очередь мясо.

43

Умирашка — покойник

44

Матёрые бабы. Особая, наивысшая разновидность большух, которая, как правило, влияла не только на свой родной бабняк, но и на большух бабняков-сателлитов.

45

Кутырка — девочка от 7 до 14 лет.

46

Деды — у речников общее обозначение предков, притом, как правило, женской половины родни. Арии наоборот предков почитали только по мужской линии и называли их Отцами.

47

Земли городов. Каждому городу прилегала земля радиусом в один дневной пеший переход. Примерно от 30 до 40 километров. Таких огородов-городов было несколько и устроены они были так, что граница одного была и границей другого. Если их наложить на карту, то земли городов формировались подобно пчелиным сотам, центральной точкой каждой соты был город. Для того чтобы перейти из одного города в другой требовалось два дня. В первый день доходили до границы, где на специально оборудованных стоянках ночевали и отдыхали, а на второй приходили в соседний город.

48

Ведьма (ведьмак) — человек имеющих нежитей — покровителей. Ведьмой можно было стать двумя основными способами: 1. Получить нежить — покровителя от другой ведьмы, 2. Стать ведьмой если нежить сама выбирает её. Была ещё и третья разновидность ведьм, хотя, в прямом смысле этого слова, ведьмой её назвать было нельзя. Это те, кто на свои цели порождал целую свору полужитей, и использовал их не всегда по назначению

49

На цырлах — на цыпочка

50

Кукла — антропоморфное изображение человека в магических ритуалах, зачастую являющуюся заменой человека. Кроме того, куклы применялись для материализации нежити, выступая как ловушки. Делали специальную куклу для определённой нежити, которая находилась в состоянии зловредности, чтобы используя её материальность, справиться с ней, например для Морены, Костромы, 12 лихорадок и т. д… Третье значение куклы — игрушка для девочек. На них отрабатывались воспитательные процессы материнства.

51

На север. Градация сторон света: полночь — север, полдень — юг, лево — восток, право — запад.

52

Смурной — хмурый

53

Поджречник - помощник жреца, ученик

Content

Саша Бер
Кровь первая. Арии

Пролог

Часть первая. Он

Примечания