Сергей Галихин

Видения

Мир не такой, каким кажется…

Пролог

– Ну что же вы, голубчик? – масляно промурлыкал доктор Шпеер и, оттопырив пухлый мизинчик, отпил кофе из крохотной чашечки. – Решайтесь.

Артемьеву было сорок, Шпееру – под шестьдесят.

«Дать бы тебе в рыло, престарелый светло-синий друг, – подумал Егор. – Хочешь, чтоб твоей пакости я дал рекомендацию?»

Подумал, а вслух сказал:

– Никак в толк не возьму… Почему именно я?

– Ну к кому же, как не к вам, обращаться? У вас репутация кристально честного, а главное – бесстрашного журналиста… А что же на деле? – Шпеер был как будто разочарован.

– Только не нужно меня ловить на слабо, не выйдет. Вы собираетесь запихнуть мне в башку адскую машинку и при этом не желаете внятно объяснить принцип ее работы.

– Я знаю, что вас пугает. Вы думаете, кто-то собирается подчинить чужое сознание своей воле? Вы ошибаетесь. У нас достаточно власти. Нас интересуют исключительно деньги.

– Власти, как и денег, не может быть слишком много, – заметил Артемьев.

Шпеер снисходительно вздохнул.

– Именно этого мы и опасаемся… Фантасты окончательно запугали человека. Посудите сами, будь вы властителем планеты, приносила бы вам удовольствие эта власть, если бы вы знали, что вас окружают бездушные машины, готовые выполнить любую вашу прихоть?

– Меня не интересует власть.

– Меня тоже. Но… Если вы считаете, что это не так… Вряд ли я сумею вас разубедить. Извините за беспокойство и… Не смею дольше задерживать.

Артемьев молчал. Что, собственно, он теряет? Жизнь? Убить его могут везде и всегда. Есть менее экстравагантные и более дешевые способы. Сделать из него марионетку? Но если уж подчинять сознание, так человека, облеченного властью, а не журналиста. Да и зачем уговаривать, когда можно банально усыпить? А если все, что говорит Шпеер, правда? Если он не врет… «Я могу быть первым журналистом, который расскажет о его проекте».

– Отчего же, – наконец произнес Артемьев. – Я готов вас еще раз выслушать. Только, пожалуйста, поподробней. Чтобы все было понятно, без пространных намеков.

Шпеер сделал глоток кофе, поставил чашку на столик справа от кресла и, откинув голову на подголовник, начал вещать с лицом пророка:

– Что такое программа Видения? Это возможность по индивидуальной программе изменить свое визуальное, а в будущем обонятельное и осязательное восприятие мира. Не навсегда, конечно, на время. Каким образом? В мозг человека вживляется микрочип – нанокомпьютер, который в соответствии с заданной программой изменяет визуальный ряд. Мы гарантируем, что это абсолютно безвредно и наш чип не может влиять на волю пользователя. По желанию чип так же легко удаляется. Последствий никаких. Мы готовы на любую экспертизу с привлечением любых специалистов. Но только после презентации.

Принцип работы нашего чипа основан на новых, я бы даже сказал, революционных открытиях в нанотехнологиях и нейрокоммутации. В ближайшее время за очень скромную плату наша корпорация сможет подключить к программе Видения любого желающего. Сейчас мы имеем честь предложить вам первому пройти тем путем, которым вскоре пройдут миллионы. Сотни миллионов. Ну и, если сочтете возможным выказать лояльность, – нашу дружбу. Это не попытка взятки. Это предложение сотрудничества. После того как вы примете участие в тестовых испытаниях, если, конечно, согласитесь, а затем напишете об этом статью, мы проведем презентацию и обнародуем техническую документацию.

– Превосходно, – сказал Егор. – Идея достойна внимания. Но вы обещали подробности. Что из себя представляют Видения?

– Вряд ли вы поймете технический язык. Попробую объяснить, так сказать, на пальцах. Итак… Как известно, бытие определяет сознание. Представьте себе обычного человека с обычными проблемами. Дети – оболтусы, жена – стерва, начальник – мерзавец и самодур, а сослуживцы, прошу прощения, свиньи. Доход очень скромный, условия жизни так себе. Какие радости у этого индивидуума? Никаких. Одни проблемы. А душа требует отвлечься от опостылевшей действительности. И тогда человек или идет в бордель, или напивается до скотского состояния, или, того хуже, скатывается к наркотикам. Как результат – упадок морали, насилие, разрушение личности, деградация нации. Но, если человеку имплантирован наш чип, если он подключен к программе Видения, мы можем изрядно скрасить его жизнь. Помеченный маркером, особенным способом нанесенный сорокадвухразрядный код… Простите, этого не объяснить на пальцах… Так вот. Помеченный маркером объект изменит свои формы по желанию пользователя. Скажем, просыпается человек в своей старенькой двухкомнатной квартирке. Что он видит? Давно не беленный потолок, засаленные обои, которые давно пора переклеить, истертый пол. Большие расходы. Все, что ему доступно, – простенький ремонт из дешевых материалов. Но человеку хочется большего. Что не устраивает его? То, что он видит, то есть визуальный ряд. Мы изменим именно визуальный ряд и спасем нервную систему человека. Несомненно, обои не переклеятся, а пол не отциклюется. Но, «подлатав дыры» и не вдаваясь в полноценную отделку, вы получите потолок идеальной белизны, который к тому же станет выше в соответствии с желанием пользователя. Обои будут всегда идеальны, любых расцветок и рисунков. Хоть каждый день новые. Двери не из пожелтевшего пластика, а массив, настоящее дерево. Вам не нравится люстра? Одна команда с персонального терминала, и по вашему желанию она изменится, лишь величина освещения останется прежней. Вы улавливаете? Жилище пользователя будет выглядеть так, как ему хочется, а не так, как позволяет его кошелек. Скажем, вы живете в старой кирпичной коробке. Ее вид настолько вас удручает, что нет желания возвращаться домой. Одна команда с персонального терминала – и кирпичная коробка превращается в футуристическую конструкцию из стекла и металлопластика. По вашему желанию «Жигули» превратятся в «Феррари». Естественно, салон не станет просторнее, и уж тем более машина не будет реже ломаться. Для всего мира «Жигули» останутся «Жигулями». Но для вас… Каждый день вы будете выходить из дома и открывать дверь машины своей мечты.

– Бред, – сказал Егор.

– Иллюзия, – поправил Шпеер.

– Резиновая женщина тоже иллюзия.

– О женщинах позже. Мы знаем мир таким, каким нам его показывает мозг. Но восприятие мира мозгом можно изменить. Наркотические галлюцинации скоротечны и взамен отнимают чудовищную часть здоровья. Мы же предлагаем целый мир. Видения. Никакого привыкания и никакого разрушения личности. Вас будет окружать то, что пожелаете. Желаете с женой или подругой прогуляться по Лондону? Никаких препятствий. Любая более или менее подходящая по размерам площадка будет тут же смоделирована под Трафальгарскую площадь. Желаете прогуляться в окрестностях Эйфелевой башни? Пожалуйста. Вас интересуют чешские замки? Они вырастут на вашей улице. Если вы живете в Берлине, дойдя до соседнего квартала, вы можете оказаться в Пекине. Естественно, мусорка в конце улицы никуда не денется. Но, если пожелаете, визуально вы станете воспринимать ее как клумбу. И заметьте, ваш мир ни в коей мере не будет мешать миру соседа. Потому что он существует только в ваших видениях. А в видениях соседа будет его мир.

«Убедительно», – подумал Егор и сказал:

– Действительно, это может оказаться забавным.

– А люди? Это же просто потрясающе! – не унимался Шпеер. – Желаете, чтобы встречные прохожие были похожи на животных, ваш терминал в произвольном порядке трансформирует их головы. Вместе с вами в автобусе будут ехать козлы, свиньи, волки, зайцы. Одна команда с карманного терминала, и ваш начальник станет бегемотом. А сосед, с женой которого вы были, так сказать… близки, может ходить с рогами не меньше, чем у оленя. Но животные – это только один из вариантов: монстры из видеофильмов или средневековый город, где вам навстречу шествуют рыцари и лучники, пожалуйста. Разве не забавно заново раскрасить мир? Тем более что он так несовершенен.

– Вы говорили про запах…

– О, со временем появится и запах! Мы заканчиваем отладку программного обеспечения. На это уйдет около года. Обонятельные параметры мы введем в эксплуатацию вместе с осязательными. Проводя рукой по дереву из ваших видений, вы почувствуете ладонью кору, тогда как на самом деле будете гладить бетонный столб. А в ближайшее время мы сможем дополнительно поставлять и услугу для взрослых. – Шпеер сально улыбнулся.

– Вы имеете в виду эротические видения?

– В некотором роде. Разработка и отладка программы уже закончены, остались юридические вопросы. Здесь есть сложности, но мы справимся с этим.

– Вы с ума сошли, – вскинув брови, не поверил в услышанное Егор. – При чудовищном проценте сексуальной неудовлетворенности как среди мужчин, так и среди женщин… Вы представляете, что начнет твориться на улицах…

– Ровным счетом ничего, – прервал его Шпеер. – Мы удалим первопричину сексуальной неудовлетворенности. Послушайте, вы считаете, что мы настолько глупы, чтобы подвергать корпорацию многомиллионным искам со стороны возможных жертв? Для вас, конечно же, мы сделаем исключение. Вы получите эротическое приложение уже сейчас. Представьте, что красотка из булочной будет встречать вас обнаженной. Разве не прелесть? Надеюсь, у вас все в порядке с психикой?

– Это зависит от количества иксов на упаковке вашего товара.

В булочной напротив дома Артемьева за прилавком действительно стояла красотка. Егор представил, как она будет выглядеть без одежды… но вовремя спохватился и заставил себя думать о перевыборах мэра.

А Шпеер-то жучок. Как легко поддел его дешевым фокусом.

Шпеер, похоже, читал его мысли, так как в ту же секунду улыбнулся еще шире, обнажив два ряда изумительной белизны зубов.

«Интересно, черт возьми, – думал Егор. – Денег за такие эксперименты мне вряд ли предложат. И правильно. Это будет выглядеть как банальный пиар продавшегося журналиста. И тогда хана карьере. Но за репортаж… Первый репортаж о продукте ВИДЕНИЯ, о своих ощущениях… Это может дорого стоить».

– Как я понял, Видения – это то же самое, что виртуальная реальность? – спросил Артемьев.

– Это в тысячу раз увлекательнее. Что есть виртуальная реальность? Куча неудобного, громоздкого навесного оборудования. Из виртуальной реальности вам необходимо время от времени выходить. Причин много: чтобы не сойти с ума, чтобы питаться, чтобы, в конце концов, сходить в туалет. Виртуальная реальность – игра. Видения – жизнь. При тестировании программы испытатели продержались больше года, и при этом не было отмечено никаких отклонений или патологий.

– Значит, вы согласны, что в качестве технических консультантов я смогу привлечь любых специалистов по своему усмотрению? – спросил Егор.

– Абсолютно верно, – подтвердил Шпеер. – Консультантом может быть кто угодно. Но при условии, что консультант подпишет обязательство о неразглашении того, что составляет коммерческую тайну. Перечень мы предоставим.

– Сколько консультантов я могу привлечь?

– Сколь угодно много. Но, повторюсь, прежде чем получить в свое распоряжение чип, они должны будут подписать бумаги.

– Но прежде, чем я подпишу бумаги, вы подпишите гарантии, что…

– Полистайте. – Шпеер бросил через стол пухлый, листов на сто пятьдесят, сброшюрованный договор. – Если вас устроят эти гарантии, ставьте на последнем листе свою закорючку и завтра на медосмотр.

– Как долго я буду тестировать ваш продукт?

– Хотите – день, хотите – месяц. Месяц, конечно, для нас многовато… Давайте остановимся на неделе. Но если пожелаете дольше – так тому и быть.

– Во время теста можно употреблять алкоголь и курить?

– Можно. Но в случае, если в вашем опьяневшем мозгу возникнут образы, способные нанести вред психике, нанокомпьютер блокирует ваш персональный терминал, и все видения исчезнут. А вот наркотики полностью исключены. Даже самые слабые. Чип проанализирует кровь и просто отключится. Нельзя предугадать галлюцинации и реакцию мозга на них.

– Сколько времени займет имплантация?

– Сама операция – час. Из нашей клиники вы сможете выйти дня через три-четыре. В вашем случае мы будем предельно осторожны. Когда же Видения выйдут в серию, имплантация, тестирование и реабилитация будут занимать не более двух дней.

Жене Егор, естественно, ничего не сказал. Зачем? Это может помешать чистоте эксперимента и дать повод для нового скандала. Хорошо еще, дети уехали на каникулы. Лара раздражает все чаще и все больше, но развод… Развод пока не входил в планы Егора. Поэтому жене он соврал, что уезжает в командировку. Даже не соврал, а просто выдал версию своего предстоящего четырехдневного отсутствия.

Лара особенно и не задумывалась над тем, насколько это правда. С мужем ее уже давно связывало не больше, чем его с ней. Развод? Развод пока не входил в ее планы…

Первое, что увидел Артемьев, когда, лежа на кровати, отрыл глаза, была милая медсестричка Люся. Интересно, кто придумал, что медик должен ходить в белом? Очень волнующий цвет. Как увидишь такую вот лапочку в белом халатике, а под халатиком наверняка ничего нет (по крайней мере хочется в это верить!), так сразу потянешься к жизни, из могилы вылезешь, если она поманит пальчиком.

– Как вы себя чувствуете, господин Артемьев? – спросил Антон.

Егор повернул голову. Рядом с кроватью стоял худощавый мужчина лет тридцати пяти.

– Нормально.

– Вы меня помните?

– Да. Вы Антон. Сотрудник медцентра корпорации ВИДЕНИЯ.

– Замечательно. Можете подняться.

Артемьев осторожно оторвал от подушки голову и сел. Прислушался к ощущениям. Голова не болела, зрение было прежним, слух как будто бы тоже. Координация… Егор согнул в локтях обе руки, вращая в разные стороны кистями, сжимая и разжимая пальцы.

– Как прошла операция? – спросил Артемьев.

– Превосходно. Встаньте, пройдитесь по палате.

Артемьев поднялся с кровати. Никаких новых или непривычных ощущений. Не покачивает, не подташнивает. Он неспешно прошелся до двери, затем к окну. Вестибулярный аппарат работал как надо, словно ничего и не было.

Егор осторожно дотронулся до головы, ощупал черепную коробку.

– А где шрам?

– Никакого шрама, – ответил Антон. – Я же объяснял перед операцией. Вам имплантировали наночип размером менее одной тысячной миллиметра. Неужели вы думаете, что для этого нам требовалось делать вам трепанацию? Операция по имплантации безопасна, безболезненна и не оставляет следов.

– Ну что же, начало мне нравится, – сказал Егор. – Когда мы приступим к отладке программы?

– Программа давно отлажена. Но как вы торопитесь, – улыбнулся Антон. – Завидую вам. Вы первый человек, который получил имплантат Видения не для испытаний или отладки, а для эксплуатации. Ну, к делу. Сейчас мы выпьем у вас немного кровушки, сходим на завтрак и приступим к обучению. Присаживайтесь к столику.

Егор сел на предложенный стул и протянул Люсе правую руку.

– От вида крови у некоторых пациентов кружится голова, – с легкой иронией заметил Антон. – Не пугайтесь этого.

«А он глупее, чем кажется, – подумал Егор».

Через секунду он готов был взять свои слова обратно.

Грациозно, чуть покачивая бедрами, к Артемьеву шла обнаженная Люся. Из одежды на ней были лишь золотая цепочка с крестиком между грудей и туфли на высоких каблуках. У Егора зарябило в глазах и прошиб озноб. Он видел, как буквально в одно мгновение у медсестрички исчез халатик, все, что было под ним, и белая шапочка. Люсины обнаженные формы были сокрушительны. Словно ожившая античная статуя из розового мрамора. Только не холодная и мертвая, а живая и теплая, нежная, трепетная…

Егор зажмурился, встряхнул головой… Видение не исчезло.

Люся села за столик напротив пациента, ловко закатала выше локтя рукав его пижамы, перетянула руку жгутом. Прицеливаясь иглой в вену, она наклонилась, груди и крестик на цепочке качнулись, повинуясь закону тяготения.

– Егор, будьте осторожны, – снова предупредил Антон.

Артемьев обернулся.

С довольной улыбкой на лице Антон убирал во внутренний карман плоский, продолговатый, похожий на электронную записную книжку предмет черного цвета.

Повернувшись к медсестре, Егор застал ее в белом халатике, перетянутом на талии пояском, и белой шапочке на голове.

– Поработайте кулачком, – попросила Люся.

Облегченно вздохнув, Артемьев закрыл глаза, медленно сжимая и разжимая пальцы в кулак, начал качать кровь.

– Это ваша проделка? – спросил Егор, когда они с Антоном шли на завтрак по широкому коридору.

– Моя. Не смог удержаться, видя, как вы смотрели на нашу Люсю. Простите, я не должен был этого делать.

– Забудьте. Не сейчас, так к вечеру я сам проверил бы эту опцию.

– Понравилось? – не то с надеждой, не то с восхищением спросил Антон. – Я лично принимал участие в отладке образов.

– Впечатляет, – бесстрастно ответил Артемьев. – Только мне показалось, что в одежде она несколько полнее.

– Уж извините, – Антон развел руками, – раздетой я Люсю не видел. Пришлось брать тело из библиотеки.

– У вас в руках терминал администратора? – спросил Егор.

– Нет, это ваш терминал. Административный терминал предназначен для отладки работы спутников, передающих станций и предоставления видений при коллективном использовании. Знаете, в чем особенная прелесть нашего продукта? Все, что мы про него говорим, – правда. Доступ в частный терминал невозможен в принципе. Как и манипуляции с чипом. И те специалисты, кого вы собираетесь привлечь для консультаций, еще не раз подтвердят это. Нам сюда.

Антон распахнул перед Егором дверь и, посторонившись, пропустил его вперед.

Комнатка, Егор был уверен, что это обычная комната, а не столовая, была небольшой, приблизительно пять на шесть метров. На противоположной от входа стене два окна. Посреди комнаты стоял накрытый к завтраку стол, рядом с ним два стула. Ни обслуживающего персонала, ни какой-либо еще мебели.

– Прошу вас, – сказал Антон, указывая на стул.

Они сели друг напротив друга. Артемьев взял со стола свернутую пирамидкой матерчатую салфетку и, расправляя ее, оглядел снедь.

В центре стола на большой многоярусной стеклянной вазе лежали всевозможные фрукты. Рядом стоял кофейник, молочник, вазочка с сахаром, тарелка с ломтиками сыра и холодной телятины, плетенка с хлебом, масленка со сливочным маслом, в специальных стаканчиках два вареных яйца, поджаренные тосты, баночка гусиного паштета, клубничное и персиковое варенье. Два кувшина с соками, два стеклянных фужера, две тарелки, столовые приборы.

– Натюрморт, – оценил Артемьев.

Взяв на себя роль хозяина, Антон ухаживал за пациентом. Налил ему кофе, предложил паштет, сыр и телятину. Егор начал с паштета.

– Ну что же, – сказал Антон и достал из кармана портативный терминал от чипа в голове Артемьева. Егор стал медленнее намазывать паштет на румяный тост. – Давайте-ка сразу приступим к делу.

Антон раскрыл терминал и пробежался пальцами по клавиатуре. В ту же секунду комната вдвое увеличилась в размерах, окон стало четыре. Нож выпал из рук Артемьева и звякнул по тарелке.

– Вам нехорошо? – насторожился Антон.

– Нет-нет, все в порядке. Просто… неожиданно натурально все выглядит.

– Как только почувствуете себя неуютно, немедленно говорите мне.

Артемьев кивнул.

– Продолжим?

– Конечно.

– Я думаю, стены можно раздвинуть еще вдвое.

Егор снова кивнул.

В ту же секунду комната снова увеличилась и стала больше походить на зал. Так же, как и в первый раз, число окон увеличилось вдвое. Входная дверь по-прежнему была одна.

– Мне кажется, так будет лучше, – сказал Антон. – Какой стиль предпочитаете?

– Викторианский, – не задумываясь, ответил Егор.

– Прекрасно. – Антон ввел команду, и зал утонул в мебели, коврах и украшениях.

Панели стен были декорированы обоями с выпуклым, покрытым лаком рисунком, имитировавшим лепнину. Кругом висели картины, а в огромных зеркалах отражались набивные пружинные диваны и мягкие кресла, стеганные гвоздиками с пуговичной шляпкой, украшенные резьбой и покрытые красным лаком. Стулья с закругленными мягкими сиденьями, плавными линиями изогнутых спинок. Потолок стал темным.

На окнах повисли темно-бордовые шторы из портьерной ткани с рисованными и ткаными узорами, бахромой и кистями. За шторами мягко рассеивал уличный свет газовый тюль.

Комнатные растения, как и положено, сгруппированные вместе, стояли на декоративной консоли. Папоротники, высокие пальмы и азиатские ландыши с глянцевыми листами в отдельных жардиньерках.

Яркие парчовые покрывала вальяжно роняли бахрому и массивные кисти с небольших столиков на кривых, причудливо изогнутых ножках. Ширмы добавляли атмосфере таинственности.

Кругом царил уютный беспорядок.

– Чего-то здесь не хватает, – сказал Антон. В ту же секунду у входной двери встали два лакея в красных ливреях и париках. – Ну вот. Это, так сказать, одна из простых версий того, что можно сделать при помощи чипа ВИДЕНИЯ. Называется эта опция «трансформация помещения».

Антон передал Егору терминал. То, что Артемьев увидел на экране, было похоже на обычное меню персонального компьютера. Списки, таблицы, окна для ввода параметров, цветовая палитра, демонстрационные картинки. На первый взгляд ничего сверхъестественного.

– Если вам не нравится, что ветер треплет шторы, войдите в раздел «местопребывание», далее «окна», а потом «запретить движение». Или просто на экране наведите курсор на штору и дайте команду «стоп».

Артемьев тут же сделал все, что сказал Антон. Словно повинуясь мановению волшебной палочки, шторы замерли во «всколыхнутом» состоянии.

– А что, если я встану и пройду до стены? – спросил Егор. – Ведь реальные расстояния не соответствуют тому, что я вижу. Я же наткнусь на препятствие.

– Программа предупредит вас и автоматически вернет параметры в реальные размеры. Увеличение расстояний допускается только в двух случаях. Если пользователь находится в состоянии покоя или если реальные препятствия не находятся в опасной близости для пользователя. Скажем, гуляя по стометровой аллее парка, вы можете получить иллюзию того, что она тянется на километры. Как только вы приблизитесь к опасному порогу, чип предупредит вас и вернет все в реальное положение. Но мы не думаем, что пользователи будут злоупотреблять иллюзией увеличения расстояний, находясь в движении. В движении, скорее, нужна иллюзия окружающего мира. Люди, постройки, машины, животные, птицы. Раздвижение пространственных границ больше подходит для релаксации. То есть для состояния покоя. К тому же раздел «расстояния в движении» становится доступным только после трехсот часов эксплуатации чипа, когда у пользователя появится первоначальный опыт. Понимаете?

Артемьев кивнул, бегло просматривая содержимое базы данных.

– Попробуйте изменить посуду на нашем столе, – предложил Антон.

Несколько неуверенных движений, и стеклянные бокалы превратились в старинные хрустальные кубки на позолоченных ножках, инкрустированных жемчугом. Безликие штампованные тарелки стали фарфоровыми произведениями искусства, украшенными тончайшей резьбой и причудливыми цветами и птицами. Ваза с фруктами из стеклянной преобразилась в серебряную, а по ее краям искусной чеканкой понеслись всадники, загоняющие дикого вепря. И главное – все было настоящее. Все ВЫГЛЯДЕЛО настоящим!

– Но это банальная библиотека изображений, – преодолевая волнение от увиденного, сказал Егор. – Вы же мне говорили о видениях чуть ли не из глубины подсознания.

– Нет ничего проще. Для начала определитесь: что вы хотели бы сделать. Просто воспроизвести образ или же наделить его очертаниями некий предмет, который вы впоследствии будете использовать.

– Спешить незачем. Начнем с воспроизведения образа.

– Разумно. Для начала на экране терминала выберите команду «зафиксировать образ» и положите палец на клавишу «ввод». Теперь постарайтесь хорошенько вспомнить или просто представить то, что вы хотели бы воспроизвести. Поначалу при этом лучше закрывать глаза. Как только вспомните – жмите клавишу «ввод».

«И что бы такого придумать? – сам себя спрашивал Егор. – Вот ведь незадача какая. Ничего в голову не лезет. Все или слишком глупо, или слишком высокопарно».

И тут Артемьеву пришла идея. Он мобилизовал на воспоминание все силы, образ тотчас, как живой, предстал перед глазами.

Егор нажал клавишу.

– А теперь выберите команду «координаты», – продолжал инструктировать Антон. – На экране должны появиться две картинки. Наша комната до и после трансформации. Курсором определите место, где ваш фантом будет находиться в измененной комнате. У вас динамический объект или статический?

– Живой.

– Курсором задайте границы его движения, если это, скажем, собака. В диалоговом окне можете задать программу простыми словами. Например, бегать, лежать, играть с мячиком. А теперь нажмите клавишу «воспроизвести образ».

Егор нажал и посмотрел направо.

Получилось.

Черт возьми, получилось!

– Хе-хе! Получилось! Здорово. Как живой.

Артемьев обернулся, посмотрел на Антона в ожидании оценки его первого самостоятельного динамичного видения.

– А чего вы ждете? – спросил Антон. – Я понятия не имею, чего вы там нагородили. Это ведь ваши видения. Я, как и прежде, сижу в той же комнате, ем из простой тарелки, пью из стеклянного бокала. Ваш-то бокал, я подозреваю, ровесник Екатерины Великой?

Сложно в точности сказать, что в тот миг испытывал Артемьев. Ему нравились ощущения, что дарили Видения. И главное, ощущение реальности увиденного было стопроцентным. Вокруг стола с винтовкой наперевес чеканил шаг Гитлер, охраняющий покой врача и пациента.

Осознание того, что видения никому кроме тебя не доступны, что ты владеешь чем-то, чего пока что нет ни у кого, только усиливало удовольствие.

– Если позволите, я бы взглянул, что вы там наваяли.

Егор передал Антону терминал.

– Хм… Остроумно. Хотите, здесь появятся ваши дети? Просто подумайте о них.

Егор закрыл глаза.

– Образ чрезвычайно четкий, – сказал Антон. – Вы, наверное, очень их любите. Теперь дайте мне несколько минут на отладку. Я не хочу делать дешевую поделку того, что вам дорого.

Пока Антон возился с терминалом, Егор пытался завтракать.

Как и расписывал Шпеер, Видения были потрясающей штукой. Ничего подобного до сих пор не существовало. Стереофильмы, виртуальная реальность, подвижная голография – игрушки по сравнению с Видениями.

– Ну, вот и готово, – объявил Антон. – Обернитесь.

Егор обернулся и замер с чашкой кофе в руках. Там, где пять минут назад взад-вперед ходил Гитлер, в песочнице играли дети. ЕГО дети. Им было пять и четыре года. Каждый раз, когда Егор вспоминал Ивана и Любашу, к нему приходил именно этот образ. Жаркое лето. Он сидит на лавочке во дворе своего дома, в тени кленов, и читает черновик статьи. Ваня и Любаша играют в песочнице, строят башню.

– Пожалуй, это не самая удачная опция, – холодно сказал Егор. – Много отцов после развода живут вдалеке от своих детей. Кто-то остался один, когда дети создали свою семью и уехали из дома. Подобные видения могут довести до суицида. В мире очень много одиноких людей.

– Быть может, Видения – это панацея от тоски и одиночества? – спросил Антон, возвращая Егору терминал. – Вы правы, в мире действительно очень много одиноких. По желанию пользователь может воспользоваться услугами наших специалистов, и мы отладим ему любой образ с точностью до девятого знака после запятой.

«Скоты, – подумал Егор. – Вот на чем они собираются делать деньги. На тоске!»

Артемьев пододвинул к себе терминал. Через несколько секунд у Антона вместо головы появилась задница. Достаточно забавно было наблюдать за тем, как человек, сидящий напротив тебя, запихивает в задницу ломтик сыра.

– Что вы там мне приделали? – заметив на лице Артемьева ухмылку, спросил Антон и подлил себе кофе. – Голову осла?

– Нет, – сказал Егор. – Я всего лишь обрил вас налысо.

После завтрака Антон сделал обзорную демонстрацию возможностей продукта ВИДЕНИЯ, научил Егора пользоваться библиотекой терминала, показал, как правильно подбирать расстояние, создавать комбинированные образы. И многое, многое другое.

В обращении Видения были достаточно просты.

Через хрусталик, который, как и любая линза, дает перевернутое изображение, картинка попадает на сетчатку глаза, оттуда по зрительным нервам идет в затылочную часть мозга. Там увиденное анализируется, и обработанная информация передается на нанокомпьютер. Тот в свою очередь тоже обрабатывает информацию, трансформирует ее по заданной программе, после чего накладывает видение на топографическую модель реальности. На экране терминала Егор курсором выбирал объект, который собирался изменить, маркировал его и задавал параметры трансформации из собственного подсознания или из библиотеки терминала. К вечеру у него уже довольно ловко получалось изменять реальную картину на вымышленную.

* * *

Небольшой зеленый дракон трижды взмахнул мощными крыльями и сел на липу. Ветка прогнулась, листва зашуршала, словно протестуя против присутствия чудовища, но тут же успокоилась. Под липой резвились дети. Дракон сначала с интересом наблюдал за маленькими человечками, пинавшими мячик, потом чуть приподнял крыло и начал водить под ним мордой. Егор выбрал опцию «сменить цвет», дракон стал оранжевым. В дракона Артемьев переделал ворону.

Егор удовлетворенно затянулся сигаретой и выпустил в небо струю дыма. Сидя на балконе своей квартиры, он пил кофе, курил и переделывал мир. С третьего этажа открывался неплохой вид на окрестности.

Чуть левее уже падала Пизанская башня, поставленная Артемьевым рядом с огромным водопадом прозрачно-голубой воды.

За кустами сирени что-то не поделили два местных алкаша. Егор потянулся к телефону, вызвал полицию и, в очередной раз затянувшись сигаретой, пододвинул терминал ближе.

Зафиксировать образ. Определить объект. Произвести маркирование. Воспроизвести образ. Дополнительные характеристики.

За кустами сирени две гориллы, изображая сумоистов, очевидно, пытались бороться. Они смешно переступали на кривых ногах, хлопали друг друга по плечам, подпрыгивали, приседали, качали головами – вверх-вниз, вверх-вниз, – вытягивали губы дудочкой.

Подъехавшая полицейская машина привлекла их внимание. Повернувшись в сторону вышедших из машины полицейских, гориллы оперлись на кулаки передних лап и снова начали качать головами: вверх-вниз, вверх-вниз.

Зафиксировать образ. Определить объект. Произвести маркирование. Воспроизвести образ. Дополнительные характеристики.

Два снеговика взяли горилл «под руки» и повели к патрульной машине. Один из снеговиков открыл дверцу, гориллы неохотно полезли на заднее сиденье. Снеговики сели в машину, через пару минут та тронулась с места.

Видения одновременно забавляли Егора и интересовали с познавательной точки зрения. Ведь он тестировал продукт. От его мнения зависело многое. К тому же все увереннее он чувствовал себя первопроходцем. Первым человеком, который испытывал на себе не сырой продукт и не какую-то его часть, а законченную финальную версию, которая очень скоро поступит на рынок. Он был единственным человеком, который видел иной мир в полной его красе. Мир, пока никому недоступный.

На дне чашки осталась лишь кофейная гуща, в пачке лежала последняя сигарета. Артемьев закрыл балкон, на кухне сделал пару глотков апельсинового сока и, прихватив с собой терминал, вышел на улицу. Стоя у подъезда он обернулся, посмотрел на свой дом. Двухкилометровая башня из изумрудного стекла и белого металла, с наростами, словно у кольчатого червя, усыпанная зернышками окон, терялась своей верхушкой где-то за облаками. Посмотрев по сторонам, Егор повернул налево, намереваясь пройти между Пизанской башней и водопадом, чтобы выйти на перекресток.

Рядом с ним, позвякивая звонком и постукивая колесами на стыках рельсов, проползла огромная фиолетовая гусеница. Наверное, дети, увидев такое, пришли бы в восторг. Луна-парк на каждой улице, в каждом дворе. Любая деревянная горка даже летом может превратиться в ледяную, а роликовая тележка в санки.

За перекрестком был маленький сквер. Артемьев устроился на лавочке недалеко от ларька, продававшего напитки и бутерброды. На противоположной лавочке самозабвенно целовалась влюбленная пара. Егор открыл крышку терминала.

Зафиксировать образ. Определить объект. Произвести маркирование. Воспроизвести образ. Дополнительные характеристики.

В сквере, рядом с ларьком фастфуда, на лавочке сидели две здоровенные кошки и облизывали друг дружке мордочки. Девочку Егор сделал грациозной абиссинской кошкой с большими ушами, мальчика – здоровенным сибирским котярой.

Зафиксировать образ. Определить объект. Произвести маркирование. Воспроизвести образ. Дополнительные характеристики.

Тощий джентльмен в черном костюме, белой рубашке, с синим галстуком и кожаным портфелем в руке, не успев отойти от ларька, с удовольствием откусил гамбургер. Лежавшая между булочек здоровенная зеленая жаба дернула в конвульсиях лапками, и они повисли, словно стебли сельдерея. Посапывая и причмокивая, тощий откусил снова и, довольно пережевывая, пошел по скверу.

Метрах в двухстах от влюбленных кошек нетерпеливо топтался молодой парень в модном прикиде. Очевидно, кого ждал, но этот кто-то опаздывал. Парень нервно курил.

Зафиксировать образ. Определить объект. Произвести маркирование. Воспроизвести образ. Дополнительные характеристики.

Юноша поднес ко рту толстую зеленую змею. У рептилии глаза вылезли из орбит от такой перспективы, но она была обречена. Повеса поцеловал змею взасос и опустил руку. Змея вертела головой, отплевывалась и извивалась, словно ее бросили на раскаленную сковороду, но вырваться не могла. Сегодня был явно не ее день. Парень снова поднял руку. Было ощущение, что змея, будь у нее руки и ноги, упиралась бы ими в надежде избежать очередного поцелуя, но все было тщетно. Молодой человек снова чмокнул ее от всей души.

По дорожке сквера шел дворник. Заостренной на конце палкой он протыкал обертки конфет, брошенные пачки из-под сигарет и прочий мусор.

Зафиксировать образ. Определить объект. Произвести маркирование. Воспроизвести образ. Дополнительные характеристики.

Дорожка сквера была усыпана крупными купюрами, а дворник, лениво переставляя ноги, меланхолично протыкал их спицей и складывал в грязный мешок. И никто из проходящих по скверу даже не думал позариться на деньги. Все до единой банкноты достанутся дворнику.

Минут через пятнадцать Артемьев пошел на проспект. Поднявшись на верхнюю веранду кафе и сев за угловой столик, он заказал пива и пачку сигарет. В ожидании официантки Егор наблюдал за бурлящим городом.

На перекрестке гаишник неназойливо намекал водителю на варианты, как избежать уплаты штрафа. Метрах в пятнадцати от кафе торговец фруктами всучил тетке гниляк, и теперь та пыталась заменить половину купленных яблок. Подростки, разодетые черт-те во что, топтались на углу музыкального магазина, гогоча и размахивая руками, вели себя как полные придурки. Мимо них прошла молодая мамаша с трехлетней девчушкой. Девочка ревела, бессильно сопротивлялась, не хотела идти. Мамаша с силой дергала ребенка за руку и орала: «Заткнись, скотина!» У дверей почты, прямо на ступенях, стояли две пухлые пенсионерки и разговаривали о чем-то, наверное, очень важном, потому что их совершенно не беспокоило то, что они мешают людям.

Егор выбрал в библиотеке ядерный взрыв…

Ввод.

Сначала появилась яркая оранжево-белая слепящая вспышка, на месте которой тут же вырос гигантский серый гриб дыма и пыли. Ударная волна стомегатонной бомбы отхлынула от эпицентра взрыва, находившегося в паре километров от Артемьева, разошлась разрастающейся полусферой, стремительно двигаясь на него. Егор замер, зачарованный ужасом всеобщей смерти. Апокалипсисом, сотворенным им.

Терминал пискнул, Артемьев посмотрел на экран.

«Статическая картина видения невозможна».

Мир вздрогнул и ожил. По разрушенному, тлеющему городу снова шли люди, ехали машины, в небе летали птицы. Только машины были сгоревшими, вместо птиц летали скелеты, вместо людей ходили обезображенные, обожженные мертвецы.

У Егора на лбу выступил холодный пот.

Еще до конца не придя в себя от сотворенного им пять минут назад апокалипсиса, Артемьев начал листать библиотеку терминала. Сам разрушал – сам и строй, – сказал внутренний голос. «Мегаполис планеты. Геометрия», пожалуй, подойдет.

Ввод.

Мир на секунду замер, снова вздрогнул, частично сдвинулся, словно изображение на видеоэкране. Горизонтальная линия сдвига, тончайшая линия из разноцветных пикселей, обновляя видение, прошла снизу вверх.

По улице, застроенной спиральными, шарообразными, цилиндрическими и пирамидальными домами, вперемешку с башнями разных форм и высот, двигались причудливые транспортные средства. У дорог появились второй и третий ярусы, по воздуху, словно пчелы, сновали небольшие летательные аппараты. По тротуарам двигались люди и инопланетяне. Разнообразие живых форм было велико. Просто не протолкнуться. Егор зашел в меню и подредактировал плотность населения. Вечер ему показался привлекательнее полудня.

К Артемьеву подошло странное существо, отдаленно напоминавшее официантку, принявшую у него заказ, поставило на стол кружку пива, пепельницу и бросило пачку сигарет. Его руки были густо покрыты щетиной, голова стала крупнее и более округлой. Там, где был нос, появился короткий хоботок, уши вытянулись, стали походить на коровьи, а глаза втрое увеличились.

Егор понимал, что ведет себя неприлично, но не разглядывать существо не мог. Официантка в надежде на чаевые улыбнулась и пошла прочь. Артемьев едва не вздрогнул от улыбки странного существа.

Как вам объяснить, что это такое: пить пиво на чужой планете, под вечерним небом, где в окружении разноцветных звездных скоплений мерцали две луны? Как описать всю красоту идущего на посадку белоснежного галактического лайнера? Что уж говорить о бесконечном метеоритном дожде, расцвеченном красным, голубым и желтым…

Допив свое пиво, Артемьев спустился на улицу и затерялся в толпе. Мимо, забавно переваливаясь, прошел маленький зеленый Йода, духовный лидер всех джедаев. Впереди, словно теннисный мячик, прыгал куда-то странный пушистый комок. Навстречу двигались андроиды и мутанты. К остановке подплыл транспортный катер и открыл двери. Люди, роботы и инопланетяне заходили и выходили из него. Над головой вспыхнули фонари.

Вдоволь нагулявшись по инопланетному городу, Егор пошел домой. По пути он завернул в булочную. Здесь он бывал, наверное, тысячу раз. Это он так думал. Переступив порог, Артемьев понял, что ошибся. За прилавком вместо милой девушки, чьей наготой несколько дней назад его соблазнял Шпеер, стоял двуглавый монстр. Это, видимо, про него однажды сказали: помесь бульдога, штопора и мотоциклетной коляски. Овальное вытянутое тело, состоящее из сотен шариков и складок, шесть коротеньких лапок, две головы на мощных шеях, покрытых костяными наростами, крючковатые зубы в несколько рядов.

На стеллажах вокруг лежали неведомые зверьки. Белые и черные, с лапками, плавниками и всевозможными чешуйками. Покупатели говорили, какой хлеб им нужен, двуглавый монстр брал того или иного зверька и выкладывал на прилавок. Артемьев понял, что покупка в таких декорациях выше его сил, и вернулся в реальный мир.

Купив хлеба, он побрел домой по знакомой, можно сказать, родной улице, счастливый от вида обычных тополей и кривых водосточных труб.

Лара была уже дома. Стоя за гладильной доской, она с остервенением утюжила штору. Лара терпеть не могла гладить. Как, впрочем, готовить, стирать и убираться.

А кто любит?

Егор разулся, прошел в комнату и, бросив жене «привет», устало опустился в кресло. Взгляд, словно в стену, уперся в спину девяностокилограммовой тетки. А ведь когда-то эта тетка была любимой женщиной. А еще раньше почти балериной.

– Вернулся? – по обыкновению не оборачиваясь к мужу, спросила Лара.

– Вернулся, – устало ответил Егор. Видения вымотали его.

– Что-то рано. Я тебя завтра ждала.

– Я сорвал твои планы?

– Мои – нет, – ухмыльнулась Лара. – Это твои, похоже, сорвались, раз раньше времени приехал.

– Соскучилась, – сочувственно протянул Егор. – Тебе было не с кем поругаться?

– Было бы по кому скучать. Так что, девки больше не принимают? Я что-то не вспомню случая, когда твои командировки заканчивались раньше времени.

«Нет, это невыносимо, – закрыв глаза, думал Егор. – Что же такое происходит с женщиной, после того как она выходит замуж?»

В голове тем временем всплыл образ юной прелестницы, какой была Лара в день их знакомства.

– Вместо того чтобы шляться черт-те где, лучше бы принял предложение Пыжикова и взял редакцию.

Егор достал терминал, чуть приоткрыл глаза. Пальцы уже привычно легли на клавиши.

Зафиксировать образ.

– Газета ему, видите ли, не нравится. Ну как же! Мы же не пишем для желтой прессы…

Определить объект.

– Мы ее даже в руки не берем. Брезгуем…

Произвести маркирование.

– И какой идиот первым назвал тебя образцом журналистской этики?

Воспроизвести образ.

«Куда делось это хрупкое тело? – с тоской думал Егор, разглядывая видение юной Лары. – Узкие плечики, стройные ножки, талию можно обхватить пальцами двух рук, соблазнительная попка. Тот же коротенький цветастый халатик, а не привычный уже мохнатый малахай».

– Ты же просто неудачник. Неспособный к принятию ответственных решений человек. А вывел из этого целую философию.

– Злишься, – устало повторил Егор. – Значит, соскучилась.

Лара на секунду обернулась вполоборота, усмехнулась глупости мужа, а Егору почудилось, что она ему улыбнулась. Перед его глазами стояла не сегодняшняя Лара, потолстевшая и постаревшая, а та, ради которой двадцать два года назад он прыгал с пятнадцатиметрового моста. Та, из-за которой дрался на танцах с подвыпившими подонками. Та, из-за которой отказался от редакционного задания, сулившего скорое повышение, а вместо этого уехал на юг, потому что жене после родов нужны были витамины, солнце и мягкий климат.

Разглаживая рукой складки на шторе, Лара подалась вперед. Внутри Артемьева что-то ожило, перевернулось и поперло наружу. Именно поперло, потому что он понял, что не сможет это удержать. Он честно попытался, но не смог. Или просто не захотел сопротивляться? Черт возьми, как будто и не было двадцати лет…

Словно лунатик, Егор тихо поднялся из кресла и шагнул к жене.

Господи… Те же изгибы плеч и шеи, те же руки, та же грация движений, та же прическа, наклон головы. Тот же пьянящий запах волос.

Егор осторожно положил руки на плечи Лары. Настолько осторожно, что она не сразу заметила это…

Сидя на балконе с сигаретой и созерцая реальный вечерний город, Артемьев был счастлив, как может быть счастлив человек, вернувшийся из ада семейной жизни, давно умершей жизни, на двадцать лет назад, во времена первой любви. Эти ощущения нельзя передать словами. Как нельзя передать словами чувства человека, вернувшего из небытия близких людей. Только что больше двух часов Артемьев был в прошлом. Во временах, когда он был счастлив.

Какие, к черту, замки и драконы, планеты и звездные войны? Видения подарят возможность возвращаться в прошлое. Во времена, когда все было хорошо. Или еще дальше, когда деревья были большими.

Мир хочет трахаться и убивать. На похоти корпорация заработает миллиарды. На какую высоту поднимется счастье от бытового секса! Потребуется только партнер. И не важно, как он выглядит. Компьютер в голове все сделает сам. Он наделит партнера желаемым обликом. Любым. Даже самым недостижимым. Позже Шпеер обещал сделать доступными и осязательные параметры. Обнимая обрюзгшего мужа, жена будет чувствовать в своих объятиях Аполлона.

Какими бы фантастическими ни были возможности видений, самые большие доходы будет приносить секс, насилие, наркотики. Немного найдется мужчин, хотя бы раз не мечтавших проломить соседу-придурку голову. Если Шпеер не врет и Видения абсолютно безопасны для здоровья, если он докажет это, мы подарим миру иллюзию всех его пороков. Закон – не преграда иллюзии.

Мы? Артемьев поймал себя на мысли, что уже воспринимает корпорацию ВИДЕНИЯ как часть собственной жизни.

К черту карьеру журналиста. Газеты и телевидение скоро потеряют свою власть над людьми. Такой шанс бывает раз в жизни, и его нельзя упускать. Процент! Нужно просить процент и торговаться. А если не получится, делать все, что скажут. Он говорил, что будем друзьями. Мы на пороге нового мира. Можно остаться внизу, а можно занять место на вершине.

Несколько лет спустя

Спохватились о нем только в среду.

Дверь сломали и в хату вошли.

А на них водовоз Грибоедов,

Улыбаясь, глядел из петли.

Он смотрел голубыми глазами.

Треуголка упала из рук.

И на нем был залитый слезами

Императорский серый сюртук.

Александр Башлачев

«Грибоедовский вальс»

Глава I

Безмолвие, чуть тронутое ветром, сверкало бирюзой и белым. Скалистые горы, уходившие в голубое безоблачное небо, искрились на солнце выплеснувшимся снегом, клоками укрывавшим вершины и склоны. В окружении исполинских гор стеклянной безмятежностью застыла гладь озера. Драм-машина взорвала тишину, неутомимо отбивая ритм в девяносто ударов в минуту, басы заваливали канал. Около тысячи молодых и очень молодых ценителей техно отрывались на чуть тронутом рябью зеркале озера, под предводительством модного диджея.

– Ве-ли-кий Лю-уфт! – раздался откуда-то сверху громоподобный голос, от которого содрогнулись стены.

Над снежными вершинными появились два огромных робота-трасформера.

– Великий Люфт! – вскинув вверх руки, хором повторила толпа.

Трансформеры в ритм музыке начали молотить кулаками по заснеженным вершинам. Снег брызнул в стороны, скалы начали лопаться и осыпаться, обнажая сквозь трещины высокие замковые башни мрачного Средневековья. Глыбы гранита полетели вниз, превращая гладь озера в осколки. Звон разбитого стекла на несколько секунд перекрыл техноритм, скалы рассыпались в пыль, и теперь на их месте стоял величественный замок с высоченными башнями, острые шпили которых упирались в непроглядно черное небо, расцвеченное звездами и огромной луной по самому центру. Когда звон стих, пространство взорвалось новым техноритмом.

Ночной клуб использовал программу коллективных видений. Те посетители, кто не хотел их видеть, не активировали чип и находились в просторном помещении с низкими потолками и бетонными, выкрашенными в серый и голубой стенами. Те же, кто к видениям был подключен, могли насладиться приготовленным специально для них сценарием иллюзорного мира.

Слева от озера стояли два десятка столиков и изгибалась барная стойка. Свободных мест практически не было.

Из тускло освещенного окна под самой крышей одной из башен вылетела стая летучих мышей. Сделав круг над башней, они ринулись вниз, превращаясь в ведьм на метлах прямо над самыми головами танцующих. По крутой дуге ведьмы взмыли вверх и в беспорядочном движении зароились под луной в адском хороводе.

Евгений Ковалев вошел в клуб с главного входа. Яркая неоновая реклама в огромных витринах, колоритные мордовороты у массивных дверей, за ними темный коридор, заканчивающийся небольшим предбанником и четверкой в камуфляже, что называется, в полном боевом. Тактические бронежилеты, шлемы с прозрачным забралом, на ногах и руках легкие латы. Только Женя ступил в предбанник, холодный ствол штурмового автомата одного из бойцов тут же уперся в его лоб. Второй боец уже стоял за спиной первого, чуть левее и тоже целился подозрительному типу в голову. Двое других обходили Женю по бокам. В их руках он безошибочно угадал портативный «АГЭМ-77». Металлоискатель, совмещенный со сканером электронных устройств и анализатором летучих фракций отравляющих и взрывоопасных веществ.

– Стоять! – скомандовал старший из четверки.

– Уже стою. Ствол отведи.

Женя старался не делать не то что резких, даже просто лишних движений. Подобный досмотр посетителей ночных клубов последнее время стал делом обычным, так что морально он был готов к этой процедуре. А вот дискутировать с охраной о гражданских правах Женя готов не был. Пуля в башке могла быть не самым благоприятным, но наиболее вероятным исходом подобной дискуссии.

– Оружие, наркотики, запрещенные электронные устройства? – словно робот, выдал боец.

– Ничего незаконного, – ответил Женя.

От смотрящего в лоб автоматного ствола он чувствовал себя очень неуютно. Палец на курке, патрон, вопреки инструкции, в патроннике. Чихнет молоденький Рембо, или мышца непроизвольно сократится – и хана.

Женю с ног до головы ощупали и обнюхали сканером-газоанализатором.

– Чисто.

– Можете идти, – сказал старший, опуская автомат.

– Спасибо, – ответил Женя, стараясь скрыть дрожь в голосе. Не нужно давать повод для подозрения. Волнуется тот, у кого не чисто в мыслях.

Оказавшись в зале, Женя тут же попал под коллективные видения. Чип в его голове получил запрос на коннект, Ковалев дал отклик, и волна всеобщей иллюзии накрыла его. Женя осмотрелся, надеясь отыскать среди танцующих и пьющих посетителей свою одноклассницу. Может, не пришла?

Пытаясь привлечь внимание школьного приятеля, Ольга подпрыгивала у одного из столиков, за которым сидели трое ее спутников, махала рукой и что-то кричала, но слова тонули в грохоте модной музыки. Женя заметил одноклассницу, махнул рукой в ответ и начал пробираться сквозь толпу.

– Кто это? – перекрикивая музыку, вальяжно спросил Джек и отпил коктейль из высокого стакана.

– Мой школьный приятель, – садясь на стул, ответила Ольга. – Сегодня случайно столкнулись с ним в метро. Мы так давно не виделись, что он даже не сразу меня узнал.

Олины друзья оценивающе посмотрели на идущего в их сторону невысокого парня, одетого простенько, не по моде, затем переглянулись. Джек вопрошающе посмотрел на Антона, тот пожал плечами, скривив рот, неопределенно мотнул головой.

– Зачем он нам? – спросил Слон.

– Ты чего так напрягся? – поставив стакан на стол, спросил Слона Джек.

– Я не понимаю, зачем нам ее левые друзья, когда мы собираемся оторваться.

– Новый человек, новые впечатления, – заметил Антон. – Может, у парня есть деньги… Крошка, у твоего друга есть деньги? Может, он составит нам компанию?

Ольга растерянно улыбнулась.

– Откуда у него деньги, – сказал Слон. – У парня на лбу написано: чвача.

– Он не лох и не простак, – словно оправдываясь, объявила Ольга. – Нормальный парень. В нашем классе он был…

– Не заводись, крошка, – перебил ее Антон. – Просто у нас были планы на вечер. А твой приятель их, судя по всему, не разделяет. Да и… уж извини, не потянет.

Женя наконец пробрался сквозь танцующих. Музыка в этой части клуба была чуть тише, но басы все равно били по перепонкам.

– Добрый вечер, – громко сказал Женя, улыбаясь, но уже понял, что за столиком его приходу не рады.

Еще когда шел через танцпол, он подумал, что Ольгина компания будет сегодня совсем некстати. И, похоже, не ошибся. По виду типичные мажоры. Папенькины сынки, уверенные в том, что владеют всем миром, а все остальные для них грязь. Женя же рассчитывал провести приятный вечер с бывшей школьной подружкой. Погрузиться в приятные воспоминания, поболтать о старых знакомых. Если повезет, снова помять ее аппетитную попку. А теперь придется какое-то время сидеть в компании с этими засранцами.

– Присаживайтесь, Евгений, – не отвечая на приветствие, предложил Джек.

Женя не ошибся в своих предположениях. В голосе Джека чувствовалась снисходительность. Плевать. Если появится желание дать в морду, Женя не станет себя отговаривать.

Толпа танцующих выдавила из себя верткого паренька лет пятнадцати, разодетого как попугай.

– Есть фишки на любой вкус. Крек, экстези, кокс…

– Дурь для бедных, – протянул Джек. – Ты ошибся адресом, мальчик.

– Есть классные чипы с прошивкой на тысячу видений. Нейростимуляторы, спонтанные галлюциногены… Есть взломанные программы доктора Глюка.

– Твой товар сушит мозги, – заметил Слон. – Во взломанных чипах почти всегда есть трояны управления сознанием. Проваливай торговать в подворотню, или я сам сдам тебя полицаям.

Парень тут же исчез из вида, нырнув в толпу танцующих. Он совсем не испугался. Никто даже не сомневался, что местная полиция, хозяин клуба и даже служба технического контроля в курсе того, кто и чем здесь торгует.

Джек заговорщицки посмотрел на Женю.

– Наркота для пролетариев. Приличные люди для развлечения выбирают современные технологии.

По спирали ведьмы спустились на землю, соскочив с метел, превратились в косматых кельтов, выхватили мечи и с боевым криком бросились на танцующих. Танцующие расступились, треть из них тут же превратилась в разномастных воинов и с мечами ринулась на кельтов. Началась форменная резня. Девочки визжали от страха и удовольствия, мальчики свистели и криками подбадривали дерущихся.

– Класс, – оценил увиденное Джек, повернулся к Жене и спросил: – Так значит, ты старинный приятель нашей Азалии?

– Учились вместе, – ответил Женя.

– А я слышал, что вы были любовниками, – заметил Слон.

Ольга вздрогнула, растерянно посмотрела на Женю, затем на своих приятелей. Откуда… Она не рассказывала им об этом. Она об этом вообще никому не рассказывала.

– Ну какая любовь может быть у школьников, – с легкой иронией уклончиво сказал Женя.

– Первая, – проникновенно уточнил Джек.

Резня на танцполе закончилась. Складываясь по кирпичику, на месте кровавого сражения быстро выросло здание, скрывшее замок и танцпол за своими стенами.

– Посмотрите, как смутилась Орхидея, – улыбнулся Антон. – Похоже, ты угадал.

Ольга почувствовала, что краснеет, и не знала, куда спрятаться.

– Чем занимаетесь, Евгений? – поинтересовался Джек, переводя разговор на другую тему.

– Я программист.

– Сочувствую. Профессия программиста сейчас не очень уважаема. Не то что десять лет назад.

Здание над танцполом взорвалось тонной динамита. Половина посетителей присела от страха, другая половина, тонувшая в запрещенных стимуляторах, не обращая внимания на происходящее, продолжила танцы.

– Ты не отреагировал на финал этого клипа, – многозначительно заметил Слон. – Значит, знал, чем все закончится. Или не подключен?

– Ты тоже знал, – ответил Женя.

– В этом клубе я почетный клиент. Программу знаю наизусть. А тебя я здесь что-то не встречал.

– Я работаю на корпорацию.

– Эти видения сделаны на заказ. Такое не в стиле корпорации.

– Я видел и круче, – спокойно ответил Женя. – К тому же именно я интегрировал в общую сеть этот частный сценарий.

– Парни, мир! – вмешался Джек.

– А мы разве ссорились? – невинно улыбнувшись спросил Слон.

– Я тоже что-то не заметил, – подтвердил Женя.

– Мы тут собирались кайфануть по-взрослому, – продолжил Джек. – Ты с нами?

– Я не использую чипы-нейростимуляторы, – ответил Женя. – Так что я пас.

– Как знаешь, у нас есть классные вещички, сделанные на заказ. Такие в магазине не купишь. Дорого, конечно, но своих денег стоит.

Женя почувствовал, что его в очередной раз за этот вечер попытались назвать чвачей. Прищурившийся мажор ласково ворковал, меланхолично вытирая об него ноги.

– Я не люблю переплачивать за яркие фантики, – ответил Женя.

– Тогда мы пошли, – сказал молчавший до этого высокий тощий парень лет тридцати и повернулся к Ольге. – Вы остаетесь?

– У меня завтра зачет, – ответила Ольга. – Мы выпьем еще по коктейлю и тоже уйдем.

– Тогда мы вас оставляем, – сказал тощий парень и поднялся из-за стола. Его приятели встали следом.

– И не забудь, у тебя завтра зачет, – уходя, шепнул Ольге на ухо Слон. – Нужно хорошо выспаться.

Как только Женя и Ольга остались за столиком вдвоем, к ним подошел официант.

– Закажете что-нибудь еще?

– Один «Вертолет», – сказал Женя.

– А мне «Снежную Королеву» и стакан апельсинового сока.

– Настоящие или моделированные? – уточнил официант.

– Настоящие, – ответил Женя.

Ольга согласно кивнула, хотя настоящий коктейль стоил ощутимо дороже.

Официант скрылся. Ночной клуб спешно превращался в пустыню с барханами и видневшимся на горизонте оазисом, от которого тонкой цепочкой тянулся караван верблюдов.

– Это твои друзья? – спросил Женя.

– Они тебе не понравились?

Женя пожал плечами:

– Обычные мажоры.

– Они нормальные ребята, – возразила Ольга. – Слон – владелец турагентства, Антон – оптовый дилер, занимается алкоголем, а Джек – вообще писатель. И что плохого в том, что у них богатые родители?

– А тот тощий?

– Его зовут Мартин. Он философ.

Официант принес коктейли и выставил их на стол. Женя тут же с ним расплатился, бросив на поднос крупную купюру.

– Сдачи не надо.

Официант кивнул в знак благодарности. Рассчитываться наличными было неприлично, в ходу давно были электронные деньги. Но афишировать свое присутствие в этот вечер и именно в этом клубе Женя не хотел. Официант все понял правильно.

– Разве я сказал, что это плохо? – спросил Женя.

– Многие считают что плохо.

– Я не делаю различий между богатым и бедным, пока один не начинает считать, что имеет больше прав, чем другой, – заметил Женя и отпил коктейль.

– Они не такие. Правда. Если честно, то они вообще радикалы. Презирают сытое общество. Борются с системой, с программой по массовому внедрению видений. А это так, позерство.

– Но при этом используют нейростимуляторы, – уточнил Женя.

– Иногда. Для своего удовольствия. Но они никому ничего не навязывают. Они получают видения порционно, для развлечения, а не живут в них.

– Не вижу принципиальной разницы.

– Как между выпивающим за ужином рюмку водки и хроническим алкоголиком?

Женя улыбнулся и примирительно сказал:

– Послушай, мне нет дела до того, с кем ты водишь компанию. Я так обрадовался, когда встретил тебя в метро. Думал, мы проведем вечер вдвоем, поболтаем…

– Ну да, а сам не узнал меня, – с укором сказала Ольга.

– Ты изменилась. Я оставил стеснительную школьницу, а встретил привлекательную девушку.

Когда Женя провожал Ольгу домой, ему несколько раз казалось, что за ними кто-то следит, он спиной чувствовал внимательный взгляд. Может, Ольгины приятели решили повеселиться? Он слышал, что такие истории последние пару лет стали очень модными среди золотой молодежи.

– Ну, расскажи, где ты пропадал? – не скрывая любопытства, спросила Ольга.

– А разве я пропадал?

– По крайней мере я тебя потеряла. Мы каждый год собираемся в школе… Ты ни разу не приходил.

– Учился. На первом курсе времени вовсе не было. Спал по пять часов в сутки. Дальше стало попроще. А потом закрутило. Новые знакомые, новые интересы… А вечеринки… Ты же знаешь, я и раньше не очень их любил.

– И не ты один. На встречи одноклассников приходит меньше половины класса. – Ольга помолчала немного и спросила: – И кем ты теперь стал?

– Мастер-архитектор виртуального дизайна. Плюс техник коммуникации образов четвертого уровня.

– Классная профессия. Популярность Интернета спадает, на пороге бум Видений.

– Глупости, – возразил Женя. – Видения давно прошли свой подъем. Теперь развиваются достаточно ровно, в горизонтальной плоскости. Конечно, их возможности расширяются, но опять-таки в стороны. Ничего принципиально нового в ближайшее время не будет. Ну а ты как жила?

– После школы сначала тоже училась, в университете менеджмента. Потом ушла в академ. В прошлом году восстановилась. Сейчас на пятом курсе. Отец несколько лет назад погиб на заводе, мать болеет, третий год не встает с постели, на шее две сестры.

– Сочувствую, – искренне отозвался Евгений.

– Я уже привыкла, – грустно, как показалось Жене, усмехнулась Ольга. – Вечерами через день подрабатываю официанткой в одной забегаловке на «Новокузнецкой». В общем, выкручиваемся.

Вечер уверенно перетекал в ночь. Желтые фонари уже не казались бледными, их свет вырывал из темноты улиц углы домов, деревья и кусты вдоль тротуаров. Среди гуляющей публики преобладала молодежь. Не опасаясь нового закона, они в открытую пили пиво, громко смеялись.

На перекресток прямо перед носом Жени и Ольги с разных сторон с криком выбежала группа старшеклассников, человек тридцать, и тут же между ними завязалась потасовка. В ход пошли палки и цепи. Кому-то моментом проломили голову. Ольга взвизгнула, инстинктивно прижалась к Жене, он обнял ее и опять-таки инстинктивно, стараясь закрыть собой, развернул в сторону. Через секунду он сообразил, что происходит, прижимая Ольгу левой рукой, правой достал из кармана персональный терминал и проверил сеть ВИДЕНИЙ.

– Не пугайся, они не настоящие, – сказал Женя подруге. – У нас стоял запрет на отклик к участию в коллективных Видениях. У меня по службе, а у тебя эта опция зашита по умолчанию.

– Господи, как живые.

– Завтра, если не забуду, отстрою твой чип. Скажешь мне его серийный номер. Где ты живешь?

– В Капотне.

– Почти рядом. Общественным транспортом часа полтора уйдет.

Женя поймал такси.

Через Москву они ехали по миру, придуманному Ковалёвым как раз на такой случай. Высокое голубое небо, яркое солнце, песчаные пляжи Малибу и Сейшельских островов. Великая Китайская стена, Тауэр, вулканы Камчатки, Эйфелева башня. Все красоты мира пронеслись за окном, пока они болтали с Ольгой о прошлой жизни.

Машина свернула во двор и, проехав с десяток метров, остановилась у второго подъезда. Женя расплатился с толстым таксистом, оставил щедрые чаевые и успел шепнуть: «Подожди меня за углом, минут десять, не больше».

Машина отъехала.

– Ты действительно сильно изменилась, – сказал Женя.

– Постарела? – спросила Ольга.

– Повзрослела.

– Ты хотел сказать «поумнела»? Значит, раньше ты считал меня глупой девчонкой.

– Раньше я считал тебя просто девчонкой. Теперь ты стала привлекательной молодой женщиной.

Женя взял Ольгу за плечи, осторожно притянул к себе. Она не сопротивлялась, от нахлынувших чувств внутри у нее все затрепетало. Женя поцеловал Ольгу в губы, как тогда, в школе, после танцев. Обнял. Голова у него закружилась.

– Мать сейчас в санатории, путевку от собеса дали, – тихо сказала Ольга. – Сестры у тетки в Белоруссии, приедут в конце недели…

В коридоре было темно. Обнимая Ольгу, Женя слышал, как от поцелуев дрожит ее дыхание. Его руки скользнули по спине, зацепили блузку, ощутили прохладу гладкой кожи.

От Ольги он ушел рано утром. У Жени еще было время, чтобы перед работой заскочить домой, принять душ, позавтракать. Стоя у подъезда и разглядывая светлеющее небо, Женя чувствовал себя счастливым. Он провел ночь с красивой девушкой, в которую еще не так давно был влюблен. Над крышами домов вставало утреннее солнце. Чистое и настоящее. Наверное, теперь только утром можно увидеть город таким, каков он на самом деле, без уродливого грима Видений.

Резкий запах нефтеперегонного завода тут же вернул Женю с небес на землю. Женя достал свой терминал и ввел служебный код. На небольшом мониторе появился список доступных спутников. Женя изменил параметры запроса. Секунда на обработку данных, новая директория, новый список. В эту самую минуту девятнадцать человек не спали и использовали частные сценарии видений. Женя нажал клавишу, выделенная строка побежала вниз. За время работы на корпорацию у него уже зубы сводило от затертых тем, наиболее часто используемых частниками в Видениях, но сейчас он был готов пройтись по любому миру.

Мир, который выбрал Женя, оказался чужим в полном смысле слова. Его автор был не просто творческим человеком, но еще и сильно не ленивым. При создании своего сценария он практически не пользовался шаблонами корпорации, позаимствовал из библиотеки только общий каркас. Все модули и блоки были прописаны вручную, а не сгенерированы программой-конструктором, и отредактированы с такой тщательностью, что иллюзия рассвета в инопланетном городе была стопроцентной.

Женя задал программу контурной навигации и быстро зашагал в сторону остановки круглосуточного автобуса. Он шел под высоким сине-оранжевым небом, а над горизонтом вставал яркий бело-голубоватый шар большого солнца. Его лучи выплеснули свой свет на улицы древнего города, построенного неведомой цивилизацией. Высокие трехгранные башни, сферические дома, бо́льшая часть которых была разрушена. Но если пройти чуть дальше в сторону горизонта, развалины сменялись постройками из стекла и бетона. Метрах в ста виднелась хвостовая часть гигантского звездолета, рухнувшего на постройки. Через несколько минут Женя увидел на перекрестке небольшой обгоревший остов, в очертаниях которого без труда угадывался истребитель из «Звездных войн». Судя по всему, сценарий видений подразумевал, что в этом мире не так давно была война с Империей.

Встречные прохожие, в основном муниципальные работники, в этих видениях были заретушированы под туристов. Согласно сценарию они неспешно шли по улицам, рассматривали достопримечательности, фотографировали. Соединившись через спутник с центральным компьютером, Женя активировал служебную программу-вездеход и попытался определить того, кто генерировал этот мир. Владельцем оказался невысокий седой мужчина лет семидесяти. Вот он, неторопливо идет по улице, глазея по сторонам.

«Наверное, дед всю жизнь мечтал слетать на другую планету, – подумал Женя. – И теперь, купив контракт ВИДЕНИЙ и раскошелившись на дизайнера-архитектора, он счастлив, потому что его мечта сбылась. И ведь не спится ему! А с другой стороны, только утром можно насладиться подобными видениями. Днем слишком много прохожих. Как ни ретушируй их под туристов, толпа останется толпой. А когда даже в обычном музее вокруг тебя толпа, большого удовольствия не получишь…»

Минут через пять Женя сменил сценарий. Теперь он шел по глубокому горному ущелью. На месте шоссе текла бурная река. Она гремела на перекатах, сверкала искрами брызг на утреннем солнце. Дома преобразились в гранитные скалы и утесы, в небе кружили доисторические ящеры. Перекресток Женя перешел по бревну, балансируя над расщелиной, в которую, как в рукав, уходила часть горного потока. Взглянув на мгновение вниз, он почувствовал, как от высоты у него перехватило дыхание.

Кроме Жени и какой-то девушки в ущелье никого не было, тем не менее Евгений, как и накануне, почувствовал, что несколько пар глаз смотрят ему в спину. Не выходя из чужой программы, через персональный терминал Женя снова соединился со спутником и просканировал пользователей в радиусе ста метров. Спутник засек идущую впереди девушку и шестерых неизвестных, двигавшихся позади. Выйдя в реальность, Женя осмотрелся, пока центральный компьютер сортировал видения абонентов, использующих эту улицу. Затем новый переход.

Мрачный, запущенный город. Небо затянуто свинцовыми тучами. Вокруг фантомы-зомби, парни разодеты как уличные воины из третьесортных фильмов ужасов. Но в руках у них вполне реальные палки и арматура. Ребята, скорее всего, загуляли в ночном клубе, а по пути домой решили поразвлечься. Подстерегут прохожего и убьют как жертву в своих видениях.

Чип, вживляемый в мозг пользователя, все-таки имел некоторые незадекларированные в технической документации возможности. В очередной раз воспользовавшись служебным положением, Женя сделал запрос и через несколько секунд уже знал, что все шестеро в средней степени опьянения. На виртуальном мониторе, сгенерированном перед его глазами, он видел движение чипов по карте микрорайона, все равно что следил по движению радиомаяков. Шестерка вышла из укрытия и, рассредоточиваясь, быстро двигалась в его сторону. Хорошо, что девушка впереди уже вошла в подъезд.

Сочетание нескольких клавиш – и заранее заготовленная на такой случай программа разорвала частные видения в клочья.

Таковы правила. В случае массовых беспорядков, совершения преступления, террористического акта, стихийного бедствия или другого из ста сорока шести прописанных случаев власти имели право отключить частные видения и в принудительном порядке активировать свои.

Послышался вой сирены. Качественно прорисованные футбольные фанаты текли по улице шумной рекой. С противоположной стороны показались автобусы, из дверей которых на ходу начали выпрыгивать, быстро выстраиваясь в каре, не менее реалистичные омоновцы. Фанаты с криком бросились врассыпную, пробежали мимо Жени и подвыпившей шестерки, еще минуту назад планировавшей оттянуться, попинав ногами одинокого прохожего. Часть фанатов вырвалась за оцепление и криком «Гаси лимитчиков!» ринулась на оцепеневшую шестерку подонков. Женя отскочил в сторону, прижался к стене дома, подонки, поверив в реальность происходящего, решили, что им лучше сделать ноги. Довольный такой развязкой Женя поспешил к остановке уже по реальному городу.

Глава II

– Осторожнее, не перепачкайтесь кровью, – предупредил сержант патрульной службы, когда Зяблик и Хряпов спускались в подвал по железной лестнице.

В небольшом подвале возле распахнутого сейфа лежало шесть трупов. На телах не было живого места. Кровь залила больше половины пола небольшой комнатки, практически весь стол, на котором остались пустые и полупустые пивные бутылки и розданные карты. Смерть ребята приняли, играя в «Очко».

– Итак?.. – провозгласил следователь главного следственного управления Зяблик.

Ему было сорок девять. Невысокий, коренастый, с небольшой залысиной, больше похожий на профессионального рыбака с какого-нибудь траулера в Тихом океане, чем на прожженного сыскаря. Зяблик знал, что никогда уже не станет подполковником. За время службы в розыске майор успел заслужить уважение профессионалов и раздражение карьеристов. Он давно научился не обращать внимание на дураков-начальников, сосредотачиваясь на том, что дело должно быть доведено до конца. Даже если это кому-то кажется невозможным.

– Автомат Калашникова, – сказал эксперт-криминалист, указывая рукой на два калаша, валявшихся у лестницы. – Думаю, им досталось всё, что было в рожках, – уточнил эксперт, акцентируя внимание следователей на удлиненных магазинах.

– Исходя из того, что бронированная дверь была спрятана за настенным стеллажом, – сказал Хряпов, – комната задумывалась потайной. А в сейфе было что-то, что охраняли шесть молодчиков с дробовиками. Вероятно, не попкорн и не вобла. Парни явно расслабились, из чего можно сделать два вывода. Они или были лохи педальные, или же сидели в этой комнате не первый раз. А может, и не первый год, поэтому настолько привыкли, что всё тихо и гладко, что во время очередного дежурства пили пиво и резались в карты. А оружие повесили на спинки стульев.

Старший лейтенант Хряпов попал под командование Зяблика в начале весны. Тот обратил на него внимание, когда замначальника московской полиции перед строем курсантов-выпускников школы полиции втаптывал в грязь его чувство собственного достоинства и честолюбие. Для замначальника он был примером разгильдяя, который, выслуживаясь перед руководством, поднял панику, в результате которой два полка внутренних войск сутки прочесывали областной городишко. Помимо курсантов на «торжественном мероприятии» присутствовал весь старший офицерский состав Главного следственного управления, и каждый третий считал, что Хряпов в сложившейся ситуации поступил правильно. Подняв на уши два полка срочников, он вынудил преступников затаиться и, как выяснилось позже, отложить два налета на ювелирные магазины. Вечером того же памятного для лейтенанта дня пришли данные экспертизы ДНК, фигурантов определили и банду взяли. Кабинетный служака даже не задумывался о том, что Хряпов спас с десяток жизней – во время ограблений беспредельщики палили направо и налево.

Смелый, настырный. Из него точно будет толк, решил Зяблик и добился перевода парнишки под свое командование.

– Лицензия охранников при них есть? – спросил Зяблик.

– Нет, – ответил эксперт.

Майор посмотрел на начальника смены вневедомственной охраны.

– Это не наши.

– Скорее всего, «вольные стрелки», – предположил Хряпов. – Скажем, бывшие вояки или спецура. А может, и менты отставные.

– А может, и не отставные, – добавил Зяблик.

– Не-е, отставные, – настаивал Хряпов. – Действующие ксивы в кармане имели бы. Забрать их не могли, потому как нападавшие к телам не подходили и их не трогали.

– Сейф с электронным замком. Вскрыт ювелирно, – заметил эксперт.

– Значит, нападавших было как минимум трое, – сказал Зяблик.

– Не-е, двое, – не согласился Хряпов. – Третьей пары следов нет. И вот еще что. На ногах у налетчиков были больничные бахилы. Сделали дело, бахилы сняли и сожгли вот тут, возле лестницы. Облили бензином – и вуаля. Бензин, скорее всего, для зажигалок, такие небольшие удобные тюбики.

– Что тоже странно, – добавил эксперт. – Собака может взять след и на лестнице. Если обработали химией, зачем тогда бахилы?

– Чтобы не испачкать кровью салон машины, – сказал Зяблик. – Плевали они на наших собак. Но все равно пусть кинолог отработает след.

– Уже работает, – ответил Хряпов.

– Значит, двое, – продолжил Зяблик. – И один из них спец по электронным замкам.

– Честно говоря, тоже необязательно, – сказал эксперт. – Вполне мог сработать электронной отмычкой, которой его просто научили пользоваться. Сейф выглядит внушительно, и замок внешне впечатляет, но… Далеко не «А-класс».

– Предположим, – согласился Зяблик. – Эти двое отстрелялись, забрали всё, что было в сейфе, и ушли.

Соглашаясь с версией, Хряпов пару раз кивнул.

– Пошли назад к вохре, – мотнул головой Зяблик и зашагал по гулко отзывавшейся лестнице.

Пока они осматривали подвал, медэксперт закончил работать с телом бойца вневедомственной охраны, навсегда застывшего на стуле перед мониторами с запрокинутой головой, открытым ртом и широко распахнутыми глазами.

– Итак, доктор? – обратился майор к медэксперту.

– Он задохнулся.

– Самостоятельно? Или ему все же помогли? – уточнил Хряпов.

– Я бы сказал, что сам, – ответил доктор. – Точнее покажет вскрытие и исследование в клинических условиях. Но предварительно с уверенностью в девяносто процентов могу утверждать асфиксию без видимых следов внешнего воздействия.

Может быть. В этом мире все может быть. Зяблик обернулся, увидел растерянного начальника смены вневедомственной охраны.

– Итак, господин Щипков, что можете прояснить следствию?

– Ну… Нас вызвала уборщица, – рассказывал начальник смены. – Пришла, говорит, полы мыть, а ей никто не открывает. Мы сразу же все проверили. И по сотовой звонили, и по городской – тишина. Выслали дежурную группу. Параллельно попросили подъехать полицейский патруль.

– Как попали в помещение? – спросил Зяблик.

– Ну… На центральном пульте есть запасной комплект ключей.

– То есть как? – не поверил Хряпов. – От всех объектов, которые стоят на вашем пульте на охране, есть комплекты ключей?

– Ну… А как бы мы проникали в помещение в экстренных случаях? При пожаре например, или если дежурному стало плохо? Все, конечно, опечатано, там тройная система защиты. Да и ключ – это так… Резервный ход первого уровня.

– Где хранятся ключи? – спросил Зяблик.

– Ну… В опечатанном сейфе, в комнате начальника смены. Выдаются в экстренном случае.

– И что, даже никаких предположений у вас не было, когда дежурный не вышел на связь? – снова вставил Хряпов.

– Ну… Он частенько увлекался эротическими видениями. Ему даже предупреждение делали.

– И насколько они были эротическими?

– Ну… Я не смотрел, – как-то нервно ответил Щипков.

Хряпов откинул полу форменного кителя покойного, проверил внутренние карманы. Пусто. Затем он выдвинул ящик стола и достал из него персональный терминал Видений. Открыл его. Терминал не был запаролен. Набрав стандартную команду, проверил список сценариев.

– Так и есть, – сказал Хряпов. – Наш клиент был большой шалун.

Нажав клавишу предпросмотра, Хряпов вывел последний кадр на монитор персонального терминала покойного и, развернув его, показал Зяблику. На экране были сиськи. Большие сиськи. Огромные. Они заполняли все пространство.

– Запусти, – сказал Зяблик. – Посмотрим, с чем он тут играл.

Хряпов запустил видения, которые охранник смотрел перед смертью. Небольшой короткометражный порнофильм о том, как он лежал в больнице, после вечернего обхода к нему пришла молоденькая грудастая медсестричка, чтобы сделать укол, смерить давление, поставить градусник. Шаловливые ручки больного залезли под коротенький халатик, и дальше началось форменное безобразие. Раздевшись медсестра предоставила пациенту свои большие, просто-таки нереальных размеров груди. Пациенту они понравились. Закрыв глаза, он довольно сопел и хрюкал, пока медсестричка на нем прыгала, как на скакуне. Но в какой-то момент сиськи словно взорвались и выросли до размеров стиральной машины. Пациент попытался вырваться, сучил ручками, дрыгал ножками, но медсестричка продолжала скакать на своем жеребце, пока сиськи не придушили его окончательно.

Фильм кончился, картинка замерла на последнем кадре.

– Что скажешь, молодежь? – спросил Зяблик.

– Ну что, – неуверенно начал Хряпов, потому как не понимал, что именно хочет узнать шеф. – Частные видения четвертого уровня. Очень дорогая штука. Наверно, месячную зарплату выложил за этот сюжет.

– Все?

– Неплохой сценарий, – продолжил Хряпов. – Прорисовка просто афигенная. Персонажи выпуклые. Диалоги сочные. Тема сисек раскрыта полностью!

Зяблик задумался. Может быть, может быть… Он внимательно осмотрел покойника, сидевшего в кресле с запрокинутой головой и открытым ртом, которым перед смертью пытался поймать хоть глоток воздуха.

– А он мог задохнуться от этих видений? – спросил Зяблик медэксперта.

– Четвертый уровень, как я понимаю, подразумевает тактильные ощущения вплоть до порога болевого шока.

– Давайте представим, что порог отодвинули на пару километров, – предложил следователь.

– Тогда конечно, – согласился медэксперт. – Только я никогда не напишу этого в официальном заключении.

– Почему?

– Это равноценно самоубийству в профессии, – ответил медэксперт. – Я уже даже не говорю, что в мире нет такой суммы, за которую я попер бы против корпорации. Столько денег еще просто не напечатали.

– И что же вы напишете?

– Несчастный случай. Клиент думал о сиськах и задохнулся от перевозбуждения. Вероятно, сердце не выдержало. Если, конечно, вскрытие не подскажет иную версию.

– Боже ж мой! – всплеснув руками и потирая щеки, заверещала дородная тетка лет пятидесяти в розовой кофточке с кружевами, расфуфыренная словно Мальвина. – Боже ж мой!

– Вы кто? – строго спросил Хряпов.

– Я-то… – тетка растерялась.

– Заместитель директора ДСУ-201, – сказал начальник смены вневедомственной охраны.

– Мне позвонили, – продолжала тетка. – Сказали, нас ограбили. В конторе полиция.

– Пройдись с заместителем директора, составь список похищенного, – сказал Зяблик и тихонько добавил Хряпову на ухо: – Про подвал молчи, она наверняка думает, что мы не знаем.

Не успел старший лейтенант уйти с дамой осматривать помещение, как на месте преступления появился прокурорский начальник в сопровождении СОБРа.

– Кто здесь главный?

– Я. Майор Зяблик.

– Зампрокурора города Шкваркин. Расследованием обстоятельств убийства и ограбления займется прокуратура. В вашем присутствии больше нет необходимости, поэтому вы и ваши люди должны покинуть место преступления.

Зяблик выдержал паузу и сказал:

– Да я, собственно, не против. Но у меня есть один вопрос. Откуда в прокуратуре стало известно об убийстве шестерых человек? Все, кто обнаружил тела, или рядом со мной, или не имели возможности поделиться этой новостью, поэтому…

– Майор, вы что-то не расслышали? – спокойно переспросил зампрокурора. – И в присутствии свидетелей предупреждаю вас об ответственности за разглашение любой информации, относящейся к обстоятельствам данного дела.

Спорить с прокурорскими желания не было.

Свернув свою деятельность, Зяблик и его группа погрузились в микроавтобус и поехали в управление.

– А что там могло быть? – спросил по дороге Хряпов. – В сейфе.

– Деньги, – ответил майор. – Черный нал. Дорожно-строительное управление регулярно получало сладкие заказы из мэрии. Откаты за заказы и завышенные сметы. Кто-то прочухал и решил погреть руки.

– Вы так говорите, словно за спиной у префекта стояли, – сказал Хряпов.

– Это всего лишь предположение, – ответил майор. – Но вот увидишь, именно так и будет.

– Да в том-то и дело, что не увидим. Прокуратура наглухо закроет доступ к материалам. А для общественности сочинят какую-нибудь историю.

– Через несколько месяцев журналюги все равно пронюхают. Или им кто-то все расскажет, чтобы кого-то утопить.

– Или чтобы прикрыть настоящую причину, – добавил старший лейтенант.

Глава III

Офис Артемьева располагался на семьдесят седьмом этаже башни «Россия» в Москва-Сити. Четверо охранников остались внизу, возле машины, еще четверо поднялись с ним. В офисе за безопасность шефа отвечали сотрудники службы безопасности корпорации. Крепкие парни, прошедшие службу в войсках специального назначения. У половины из них никогда не было чипа видений, чтобы в случае необходимости действовать трезво, не отвлекаясь на иллюзии.

В свой офис Артемьев вошел привычной, твердой походкой хозяина мира. Его новый костюм из дорогого английского сукна был безупречен. Для своих шестидесяти двух лет Артемьев был невероятно подвижен, бодр и энергичен. Он прекрасно выспался, с утра по обыкновению тридцать раз поднял двухпудовую гирю (привычка, оставшаяся с институтских времен), затем вкусно позавтракал. По пути на работу он заехал в парикмахерскую, на выходе купил шесть газет, которые каждый день просматривал наискосок.

Огромная приемная Артемьева сегодня была заставлена резной мебелью. За изящным столиком сидела секретарша Лена, миленькая кокотка времен Людовика XIV. На ней было пышное платье с разделенной спереди одной из двух юбок, из-под которой кокетливо выглядывали туфельки на высоких каблучках, и плотным лифом. Рукава и корсаж щедро украшены лентами и кружевами. Завитые золотые локоны спадали на глубокое декольте. Прическа на голове была очень сложным сооружением и, кажется, называлась «Фонтанж».

– Доброе утро, шеф, – сказала секретарша.

– К черту лиловый, – на ходу бросил Артемьев, – каменный век, эпоха кроманьонцев. – И вошел в свой кабинет.

Пространство моментально начало трансформироваться. На голове у Лены появилась копна нечесаных волос, а пышное платье сменилось волчьими шкурами.

В кабинете Артемьева уже ждали сотрудники, собравшиеся на ежедневную пятиминутку. Все, кто был подключен к видениям, в офисе Артемьева в принудительном порядке видели его сценарии. Сотрудники относились к этому со вниманием и по возможности подыгрывали шефу. Но стопроцентного участия Артемьев никогда не требовал. Его эта игра немного забавляла, а сотрудникам, как он считал, давала небольшую отдушину, добавляла нотку раскованности не только общению между собой, но и в отношениях с начальством. Ничуть не хуже корпоративных попоек.

– Доброе утро, коллеги, – с порога поздоровался Артемьев.

Все, кто был в комнате, встали и неровным хором ответили: «Доброе утро, шеф».

Артемьев обошел огромный овальный стол, который сейчас выглядел каменой глыбой посреди серой пещеры, освещенной факелами, привычно сел в свое любимое кожаное кресло (кресло так и осталось креслом) и, откинувшись на спинку, строго осмотрел подчиненных. Те, заметно суетясь, спешно уселись на холодные серые валуны и притихли.

– Если никто не возражает, то начнем. – Фраза не менялась вот уже десять лет. – Итак, что у нас плохого? Юридический отдел?

– На девять ноль-ноль ситуация стабильна, шеф. Никаких критических новостей.

– Финансовый отдел.

– Нью-йоркская биржа закрылась в плюсе. За вчера мы откусили еще три десятых процента. В среднем шесть процентов в месяц. Динамика стабильна на протяжении восьми месяцев.

– Неплохо, – сказал Артемьев. – Отдел рекламаций?

– За прошедшие сутки получено двести тридцать две тысячи рекламаций. Предварительный анализ позволяет сказать, что серьезные случаи составляют не более шести процентов от заявленных. Более семидесяти двух процентов – попытка нас подоить. Остальные двадцать два процента составляют проблемы технического сбоя среднего уровня.

– Отдел по связям с правительством?

– Согласование требований по открытию новых центров коллективных видений закончено. Осталось только подписать бумаги. Вся документация у вас на столе. Можно сказать, что из кризиса мы вышли с минимальными потерями. Но если подписание затянется более чем на неделю…

– Премьер дал гарантию, что проволочек не будет, – перебил Артемьев. – Я думаю, в течение двух дней мы все уладим. Отдел прогнозирования?

– По нашим расчетам, рост прибыли в этом месяце составит около семи процентов. От проектов серии «Дубрава» следует отказаться, в первые три недели был всплеск, но сейчас спрос практически равен нулю. «Кочевник» получил интересные пожелания от пользователей, и, если мы сумеем доработать программу согласно требованиям Гостехконтроля и получим индекс «18 минус», то можно говорить о неплохой перспективе к концу этого – началу следующего года.

– Насколько она будет неплоха? – уточнил Артемьев.

– Учитывая скорый запуск «Розовой» серии и шести новых программ для контактного общения, мы вправе рассчитывать на двадцать три процента в плюсе. За двадцать я даже готов поручиться.

– Ну что же, коллеги. Значит, к Новому году вас ждет хорошая премия. Мы выкупаем новые участки в Карибском море. Четыре острова и около полусотни гектаров побережья. Если у кого-то есть интерес, можно записаться в отделе недвижимости.

Среди собравшихся пробежал одобрительный шепоток.

– Что у нас с программой коллективных видений шестого поколения? – продолжил Артемьев.

– Какой из разделов вас интересует? – уточнил руководитель отдела внедрения новых разработок.

– Официальные праздники, корпоративные мероприятия, частные торжества.

– Мы прошли финальную стадию тестирования и проверки на фокус-группах. Отдел маркетинга до сих пор не определился с ценой. Как только мы получим от них цифры, сразу же конкретизируем задание отделу рекламы. Федоров обещал подготовить сценарии и отснять ролики в течение пяти дней.

– Ролики можно было отснять еще пару месяцев назад, – недовольно сказал Артемьев. – Что-то мудрить нет необходимости. Видения давно не нуждаются в рекламе. Достаточно просто вкусно проинформировать о появлении очередной новинки.

– Возможно, вы правы, шеф. Я даже в этом уверен, – заметно волнуясь, говорил начальник отдела внедрения, – но… так не принято. Наши партнеры не поймут нас. Есть устоявшиеся правила, отработанные схемы, и мы…

– Ну, хорошо, хорошо, – поморщился Артемьев. – Внедрение нового продукта – ваша прерогатива, и я не намерен вмешиваться. Только не забывайте, что от правильной и своевременной рекламы Видений для коллективного потребителя зависят наши контракты с военными, полицией и спецслужбами.

– Разве реклама гражданских проектов пересекается с разработками для оборонной программы? – спросил начальник дизайнерской группы.

– Частные видения – дополнительная реклама для предложений военным. Продемонстрировав в них новые возможности, мы делаем некоторый анонс на возможности их использования в военных целях.

– Я думаю, мы сможем скорректировать наши ролики и расставить нужные акценты, которые поймут те, кому они будут адресованы.

– Хорошо, – согласился Артемьев. – Теперь что у нас по ушельцам?

– Рост стабилизировался, – ответила Ангелина и прокашлялась.

Она заметно волновалась. Привлекательная женщина тридцати пяти лет. Грудь «четверочка». Ноги от коренных зубов. Она исполняла обязанности начальника отдела видений глубокого погружения. Заняла эту должность всего неделю назад, заменив попавшего в автокатастрофу Грайфера, и отдел, в котором, по мнению Артемьева, было слишком много неразберихи, преобразился. К тому же Ангелина нравилась Артемьеву как женщина.

– Группа периферийного оборудования закончила обновление модельного ряда, – продолжила Ангелина. – Со следующей недели глубокое погружение с подключенными системами жизнеобеспечения будет более комфортным, предоставление искусственного питания – более экономичным. Как вам известно, одна из наших тест-групп уже более двух лет не выходит в реал. Общение и отчеты мы получаем через Видения. Они очень хорошо отзываются о продукте и о своих ощущениях.

– Хорошо, – сказал Артемьев и одобрительно кивнул. – Как обстоят дела у наших дочерних предприятий? Что скажет группа по телекоммуникациям?

– Иллюзорное телевидение практически вытеснило телевидение обычное. Благодаря кредитной программе с минимальной процентной ставкой банков-партнеров наш товар стал доступным даже для малообеспеченных слоев населения. Телевидение в Видениях в прошлом месяце добавило нам дополнительные шесть процентов роста. Предприятия, связанные с производством имплантатов для связи, также зафиксировали рост прибыли. А в четвертом квартале, когда на рынке появятся чипы связи, управляемые голосом, мы ожидаем как минимум удвоение прибыли. И это без учета тенденции устойчивого спроса на подключение к стационарным видеокамерам.

– Я думаю, с видеокамерами не стоит торопиться, – сказал Артемьев. – Эту опцию зарезервировали военные.

– Но в противном случае нишу займут конкуренты.

– У нас нет конкурентов, – отчетливо произнес Артемьев. – Назовите мне фирму, которая хотя бы отдаленно пытается сравниться с нами по технологиям, и завтра она свернет свою деятельность.

– Шеф, это не так просто, – сказал начальник юридического отдела. – У нас все-таки вроде как демократия в стране. Рыночная экономика, свободная конкуренция…

– Именно поэтому у нас и нет конкурентов. Мы в состоянии с завтрашнего дня уронить цену вчетверо. На любую позицию, чье производство основано на технологиях, разработанных нашей корпорацией. Немного найдется охотников проверить, сколько недель после этого продержится их бизнес. А разбирательство в антимонопольном комитете может затянуться на годы.

Совещанием Артемьев остался доволен. Корпорация работала как хорошо отлаженный и смазанный механизм. Конкуренты, если такие и были, не решались серьезно перебегать дорогу, скорее, таскали крошки со стола. Все остальные фирмы, работавшие в том же секторе рынка, предпочитали платить корпорации за лицензии и выполнять рекомендации. Их прибыли и так были неплохи. Весьма неплохи.

Когда все разошлись, Артемьев нажал кнопку вызова, и через пару секунд в комнату вошла секретарша.

– Да, шеф.

«А ей идут волчьи шкуры», – подумал Егор.

– Что у нас с очередью на прием?

– В приемной вас ожидает святоша из канцелярии патриарха, кажется, новенький, я его ни разу не видела, и председатель «Экологической лиги». Скоро должен подъехать премьер-министр, он звонил из машины.

Артемьев нажал клавишу, скрытую в панели стола, из-под которой тут же выползла консоль компьютерного терминала.

– Он звонил мне утром. Ну что же… давай, запускай попа. Если премьер не подъедет, запустишь эколога.

Набрав на клавиатуре нехитрую комбинацию, Артемьев преобразил свой кабинет в белоснежный храм из «Андрея Рублева» Тарковского.

На лице секретарши удивление сменилось настороженностью, когда ее шкуры начали превращаться в монашеское одеяние.

– Шеф, – осторожно выговорила Лена, когда Артемьев ввел в видение монахов, расписывающих стены образами святых. – Вы увлеклись религией?

– Религией увлекаются идиоты, – ответил Артемьев, продолжая настраивать видение. – Нормальный человек или верит в бога или нет. Ты сама в бога веришь?

– Ну… – неопределенно протянула Лена. – Я думаю… Он есть.

– Тогда чего ты так испугалась?

– Одно дело – я, другое дело – шеф. Ни за что не променяю мини на глухой платок. Разве что в видениях.

Артемьев оторвался от увлекательного занятия, молча посмотрел на секретаршу и изрек:

– Если шеф скажет надеть паранджу, твое дело – спросить, насколько черной она должна быть. А если надеешься соскочить – забудь об этом. Я запугаю всех твоих потенциальных работодателей, и тебе придется уговаривать меня взять тебя обратно.

– Может, нам стоит поговорить о прибавке? – вскинув брови, осторожно поинтересовалась Лена.

– И не мечтай.

– Я так и знала, – вздохнула она.

Секретарша вышла из кабинета, и Артемьев попытался мысленно «накрутить себя». С утра у него было хорошее настроение. Совсем неподходящее для разговоров с церковниками.

Представитель патриарха оказался высоким, тучным мужиком лет шестидесяти. Он был по обыкновению бородат и облачен в черную рясу.

«Действительно, новенький, – подумал Артемьев, одарив гостя оценивающим взглядом. – На борца похож».

– Здравствуйте, сын мой, – от дверей поздоровался священник.

– Здравствуйте. Только вы мне не отец, – не вставая с кресла, добродушно сказал Артемьев и широким жестом предложил гостю присесть на один из стульев, стоявших вокруг стола из струганых досок, почерневших от времени. – Проходите, присаживайтесь.

– Все мы дети Господа, – не подав и вида, что оскорблен таким приемом, подходя к столу, сказал священник.

– Вы уж точно не Господь, а я старше вас на два года. Так что при любых обстоятельствах мы не родственники.

– Как поживаете, господин Артемьев? – спросил священник, присаживаясь на стул.

– В общем и целом неплохо.

– В словах ваших я слышу неуемную гордыню, – с ходу начал атаку священник.

– Не вижу причины, чтобы не погордиться прожитыми годами. Дело, которому я отдал много сил, процветает. Дети давно выросли и встали на ноги. Дочь осталась в России, вышла замуж за успешного бизнесмена, сын уехал в Австралию, входит в тройку крупнейших владельцев горнодобывающих компаний. Жена на старости лет обожралась деньгами и не вылезает из странствий по Европе. Внуки… тоже вроде бы неглупы. Жизнь удалась, умирать мне совсем не страшно.

– Поостерегитесь, господин Артемьев. Очень возвысились, а между тем со слугой Бога разговариваете.

– Уж не пугать ли вы меня пришли, святой отец? – удивленно спросил Артемьев. – Неужели вас не предупредили, что это бесполезно?

– Не пугать, а предостеречь. Страшный суд предстоит всем нам. Никого не минует чаша сия, все мы предстанем пред очи Господа.

– Я в бога не верю, так что проповеди оставьте для паствы, батюшка.

– Верите вы в него или нет, его существование этим не опровергается.

– Меня предупредили о вашем визите, сказали, придет функционер от религии, у него ко мне дело, а оказалось… вы пришли, чтобы прочесть мне проповедь. Надеетесь наставить на путь истинный?

– Хорошая проповедь еще никогда не мешала хорошему делу. Но и с ней не стоит затягивать. Перейдем к делам нашим праведным.

– Денег не дам, – отрезал Артемьев.

– Я пришел не за пожертвованиями, хотя и не отверг бы их, если бы вы решили передать малую часть своих баснословных доходов на богоугодные дела.

– Наша корпорация поддерживает сто двадцать четыре детских дома и семнадцать домов престарелых. Мы являемся учредителями благотворительного фонда «Рассвет», который в год выделяет более ста миллионов на детские операции.

– Доброты не может быть много, – проникновенно сказал священник. – Но, как я уже сказал, я пришел не за деньгами. Господин Артемьев, мы давно следим за Видениями и отмечаем, что в них мало духовности.

– Что вы имеете в виду? – спросил удивленный Артемьев.

– Вы человек прямой, неглупый, поэтому я буду говорить начистоту. Мы готовы заплатить за ненавязчивое присутствие в видениях элементов, которые будут напоминать человеку о вечном. О бренности бытия, о Боге. Будут напоминать ему о сострадании. Я надеюсь, что церковь получит приемлемую цену на столь крупном опте?

– Цена для всех одна. Справедливая и приемлемая. Но не это является причиной, по которой мы не договоримся. Если мы выполним вашу просьбу, это может разрушить наш бизнес. Я предвижу большое недовольство потребителей, если мы начнем вставлять в частные видения религиозные атрибуты.

– Это можно сделать аккуратно и ненавязчиво. Мы проконсультируем ваших техников. Поверьте, у нас есть хорошие специалисты с богатым многолетним опытом.

– У вас же есть Видения верующих. Они с благоговением принимают ваше вмешательство в их сценарии.

– Мы тоже заботимся о расширении своего дела, тем более что наше дело – дело Божье. И прибыль в нем нематериальная. В этом есть великое благо для человечества. И что тут может быть противозаконного, если, скажем, начиная с новых версий Видений религиозные атрибуты будут задекларированы как базовые в демонстрационных или бесплатных пакетах? Те, кому это придется не по нраву, могут не использовать бесплатную версию.

– Ви-ди-те ли, ба-тюш-ка, – протянул Артемьев. – Десятки тысяч сотрудников корпорации работают именно для того, чтобы демонстрационные пакеты распространялись, а новые версии продавались максимально крупными тиражами. Мы работаем над тем, чтобы привлечь клиента, а вы предлагаете нам принять политику «если не нравится – сходи погуляй».

– Я не думаю, что будет такое количество отказов, которое вы сейчас представили. Те, кто берет товар бесплатно, привыкли, что в нем есть что-то, что их не устраивает. Например, обилие рекламы. К тому же вы потеряете на сотне копий. Пусть на тысяче. А заработаете на десятке миллионов.

– Раз вы готовы заплатить, закажите специальную группу Видений и распространяйте ее бесплатно. Можно обсудить распространение через нашу дилерскую сеть.

– Разве мы мало у вас заказываем? – спросил священник.

– Разве церковь не в состоянии оплатить такие пустяки?

– Вы правы, господин Артемьев. Но мы должны беспокоиться о спасении каждой души.

Рука Артемьева как бы самопроизвольно протянулась к клавиатуре, и он нажал несколько клавиш.

Справа от священника возникли две фигуры: поп и Балда. Виртуальный поп чуть наклонил голову, а бесшабашный Балда начал отвешивать ему фофаны. Священник краем глаза заметил это и едва уловимо недовольно повел бровью. Удовлетворившись реакцией гостя, Артемьев тут же убрал видение.

– Прошу простить мне эту шутку. Я не предполагал, что вы вживили себе чип.

– Если для распространения слова Божьего от меня потребуется заменить все тело на титановый протез, я, не задумываясь, это сделаю.

– Я знаю, что приходские священники вживляют чипы, но чтобы сотрудники канцелярии…

– Патриарх тоже когда-то был приходским священником. К тому же слуги Божьи должны следить за тем, как проповедуется слово его.

– Согласен. Хотите знать мое мнение как предпринимателя о вашей идее?

– Сделайте одолжение.

– Пустая затея. А вот вкладывая деньги в разработку Видений для верующих, вы убиваете сразу двух зайцев. Вы охватываете тех, кто не может дойти до храма, и получаете пожертвования в виде абонентской платы, которые в свою очередь опять пускаете на распространение религии. К тому же здесь ваша проповедь является как бы непрерывной. Но, навязывая свои взгляды тем, кто ими не интересуется или сомневается в них, вы только увеличиваете пропасть между верой и теми, кто еще не определился. Люди не любят, когда им что-то навязывают. А это означает, что вы деньги потратите, но цели не достигните.

– Спасибо за консультацию. Так что вы ответете на наше предложение?

– Оно неприемлемо.

Когда священник уходил, он почти нос к носу столкнулся в приемной с премьер-министром.

– Это не новенький из канцелярии патриарха? – спросил премьер-министр, показывая рукой на дверь за спиной.

– Точно.

– А чего ему было здесь нужно?

– То же, что и тебе.

– Я пришел не денег просить, – поспешил сказать Иванов, выдвигая из-под стола стул и садясь на него. – Так что можешь менять свой аскетичный дизайн.

– Так и он не за деньгами, – вздохнув, сказал Артемьев. – Кофе хочешь?

– И бутерброды. Я не успел позавтракать.

Артемьев вошел в видения и в одно мгновение убрал стенку, разделявшую его офис и приемную.

– Леночка, сделай нам два кофе, пожалуйста.

– Как обычно, один с коньяком, один с лимоном? – спросила секретарша.

– Как обычно. И принеси что-нибудь пожевать.

Премьер-министр с упоением следил за Артемьевым.

– Видение вместо селектора? Фантастика. Совещание независимо от местонахождения его участников.

Артемьев отключил Видения, и офис принял человеческий вид.

– И без ограничения количества участвующих, – добавил он.

– Фантастика, – повторил премьер-министр. – Тогда чего надо было святоше, если не денег?

– Чтобы бесплатные видения наставляли электорат на путь истинный.

Иванов молча улыбнулся.

– А ты действительно умен. Да и не смог бы глупый человек удержать такую корпорацию в своих руках.

– Дешевый фокус, дружище, – с иронией сказал Артемьев. – Я стар и до похвалы глух.

– Но ты до сих пор в деле, значит, деньги в какой-то степени тебя еще интересуют.

– Что ты хочешь мне предложить?

Вошла секретарша и принесла на подносе две чашки кофе и тарелку бутербродов с ветчиной и сыром.

– Леночка, вам не надоело это однообразие? – спросил Иванов.

– О чем это вы?

– Вы классный секретарь-референт. Только намекните, и я устрою вас в свой департамент. Регулярные заграничные поездки, интересные знакомства.

– Вы хотели сделать мне комплемент, а лишились скидки, – сказала Лена, выставляя на стол кофе и бутерброды. – Шеф очень не любит, когда у него переманивают сотрудников.

– Особенно таких симпатичных, – сказал Артемьев. – Подготовь данные по Омскому филиалу.

– Всё уже готово, шеф.

Иванов проводил секретаршу взглядом и, когда она вышла за дверь, спросил:

– Где ты таких берешь?

– Кадры решают все, – ответил Артемьев. – Поэтому не скажу.

Иванов принялся за бутерброды.

– На каком этапе находится разработка для военных?

Артемьев передвинул чашку кофе с коньяком.

– Через два дня на нашей тренировочной базе мы продемонстрируем ее возможности.

– Может, лучше на базе ФСБ? – спросил Иванов, запивая бутерброд кофе.

– Лучше на нашей. Будут ребята из охранного подразделения Видений. Не переживай, они хорошо натренированы, больше половины из них прошли службу в частях ФСБ и прекрасно знакомы с тактикой спецподразделений. Опытная группа уже месяц тестирует программу. Мы прислушиваемся к их замечаниям. Поверь, демонстрация тебе понравится.

– Егор, ситуация в стране очень непростая. И не в последнюю очередь к этому причастна ваша корпорация.

– Не говори ерунду, – поморщился Артемьев.

– Видения с классом жестокости «21+» совсем не ерунда.

– Мы прошли официальную экспертизу, и кому, как не тебе, известно, что прошли ее честно. Мы получили разрешение от правительства. Мы в год выигрываем по несколько тысяч судов, и каждое новое правительство подтверждает право существования ВИДЕНИЙ.

– Еще бы. Кто же откажется от таких налоговых поступлений?

– Кто тебе дает статистику? Уволь их.

– У меня разные источники.

– Так что же еще тебе нужно?

– У правительства неплохой рейтинг, но перед выборами его не мешало бы еще немного приподнять.

– Я-то каким образом могу это сделать? – удивился Артемьев.

– Ты подскажешь нам несколько дыр в программе, те, на которые вы уже разработали заплатки. Мы проведем серию акций черного пиара по ключевым кандидатам партий-оппозиционеров. В какой-то момент мы вмешиваемся официально, накрываем организованную группу хакеров и предаем огласке заказчиков с одной и другой стороны. Все в дерьме, только правительство заработало очки, арестовав крупную хакерскую банду.

– Ты смеешься? – не верил в услышанное Егор.

– Нисколько.

– Ты думаешь, этот наивный бред проглотят?

– Психология обывателя проста как апельсин. Зачем изобретать велосипед, когда изобретены Видения? Чем проще история, тем легче в нее верится.

– Я слышал, что чем невероятнее. В Видениях я могу организовать третью мировую войну, и все поверят, никто не поймет, что это фикция. А ты предлагаешь простенький спектакль, поселковую самодеятельность. Тебя раскусят через час. И вообще. Мне не нравится эта затея.

– То есть ты отказываешься? – уточнил премьер-министр.

– Точно.

– Ты не хочешь помочь людям сделать их жизнь лучше?

– Каждый имеет право сам испортить свою жизнь, – сказал Артемьев. – Мы и так помогаем людям сделать их мир лучше. Мы придумывали Видения для того, чтобы было меньше неудовлетворенности от жизни. Чтобы больше желаний у человека сбывалось. А какие разделы стали самыми популярными? Секс и насилие. Так пусть уж лучше в видениях, чем на улицах. Современные политики похожи на клоунов. Они, собственно, самой политикой и не занимаются. Так какая мне разница, какие из клоунов победят на выборах?

Иванов не стал давить на Артемьева. Правящая партия только на время является правящей. Однажды вектор сменится. Поэтому руководство ВИДЕНИЙ и не пойдет на сговор, он сразу сказал об этом президенту. Ссориться с такими влиятельными людьми не самый верный шаг в жизни. А возможно, они просто уже выбрали другую сторону.

За премьер-министром к Артемьеву пришел председатель «Экологической лиги».

– Здравствуйте, господин Артемьев.

– Здравствуйте, господин Поплавский.

– Пришло время, и мы с вами встретились.

– Вы фаталист?

– Я уверенный в своих поступках человек.

– Приятно слышать. Уважаю уверенных в себе людей. Присаживайтесь.

– Благодарю. А я уважаю людей сильных и успешных.

– Будем считать, что с комплементами покончено. Итак…

– Вы управляете самой большой корпорацией в России, и готов поспорить, что управляете очень успешно. По объему инвестиций в новые технологии и расширению производственных мощностей российский филиал вот уже четвертый год заметно опережает не только дочерние, но и материнскую, европейскую корпорацию. И в центральном офисе вам доверяют, дают практически неограниченную свободу действий. Сейчас вы планируете строительство еще двух центров по выпуску чипов и их программированию. В Танзании и Венесуэле. Вы уже вложили значительные суммы в согласование всех вопросов с местными чиновниками.

– Давайте я продолжу вашу мысль, – улыбнулся Артемьев. – Вы хотите сказать, что, если я не отслюнявлю вам пару миллионов европейских рублей, ваши безмозглые активисты замучают корпорацию ВИДЕНИЯ протестами?

– Двадцать миллионов, – уточнил Поплавский. – Борьба за экологию стоит очень дорого. А в остальном все верно.

– Вы не боитесь мне угрожать? – спросил Артемьев.

– Я включил генератор стирания. Никто ничего не разберет на вашей записи.

– Ну что же, – вздохнул Артемьев. – У меня есть выбор из пары десятков способов, как с вами разделаться. Я могу вас убить. Старомодно заказав синдикату киллеров или профессионалу-одиночке. Я могу дать команду отделу безопасности, и они инсценируют что-нибудь убедительно-правдоподобное. Могу открыть на вас журналистскую охоту и опубликовать много грязных аудиозаписей и фото. Не сегодня завтра, но вы проколетесь. Могу поговорить с президентом, и ваша шарашка навсегда прекратит работу в нашей стране как экстремистская. И мне плевать на то, что вас поддерживает госдеп США. А могу собственноручно выпустить вам кишки. Обычным столовым ножиком.

– А вы не боитесь мне угрожать?

– Вы же включили генератор стирания.

– Я же его и выключил.

– А я нет. В этой комнате невозможны никакие записи. Я собрал сведения об «Экологической лиге», еще когда вы только заявили о себе пикетированием фармацевтической фабрики в Дюссельдорфе. Я знаю, что вы зарабатываете на жизнь экологическим вымогательством и дела у вас идут совсем неплохо. Большинство ваших жертв предпочитают откупиться. А я не люблю быть жертвой.

– Акула бизнеса по определению не может быть жертвой. Именно поэтому, я думаю, мы с вами договоримся.

– Я не акула, я барракуда, – зло уточнил Артемьев. – Поэтому мы никогда не договоримся. Когда будете нас покидать, попросите у секретаря копию своего досье. Она передаст вам три чипа памяти. На досуге просмотрите их. Думаю, у вас сразу возникнет непреодолимое желание перевести тридцать миллионов евро в российский фонд по борьбе с онкологическими заболеваниями.

После разговора с Поплавским Артемьев сказал секретарше, чтобы в ближайшие сорок минут его не беспокоили. Он подошел к окну и с высоты семьдесят седьмого этажа посмотрел вниз, на город, который с каждым годом становился все более безликим. На него снизошло привычное чувство хозяина жизни. Все сегодняшние гости, от премьера до экологического вымогателя, пришли просить его что-то им дать. И принципиально, что в сущности они все просили одно и то же. Вот что важно.

Обычные просители приходили к Артемьеву каждую среду, с одиннадцати до трех часов дня. Не всегда у него просили денег. Просили помочь с продвижением научного проекта, передать жалобу президенту, уболтать мэра подписать выгодный социальный проект, пересмотреть отношение правительства к чему-либо. И многое другое. И в его власти было отказать или дать просящему. Просители верили в его возможности.

В тот далекий августовский день он сделал правильный выбор. Теперь он на вершине мира. За четыре года Артемьев прошел путь от представителя по связям с общественностью до руководителя проектом. Еще три года, и он – руководитель Московского филиала. Еще два – и вся российская сеть ВИДЕНИЙ перешла под его начало. Именно Артемьев предложил не строить свою передающую сеть, а воспользоваться Интернетом для дополнительной интеграции Видений с миром. Интернет был чем-то повседневным, Видения поначалу воспринимались как новая опция в старом удобном приборе, дающая дополнительные возможности. К тому же это избавило корпорацию от ненужных противостояний с компаниями-провайдерами, которые не просто теряли прибыль, при появлении Видений они могли потерять бизнес.

Мало кто об этом задумывался всерьез, но видения дали стагнирующему обществу очень много: больше, чем дополнительный шанс на выживание. Ожидаемый за двенадцать лет технологический скачок не произошел, но благодаря Видениям наука получила новые возможности, открылись интересные направления для исследований. Опыты с оружием, как усовершенствованным стрелковым, так и экспериментальным электромагнитным, были очень полезны, но военная область применения видений не шла ни в какое сравнение с мирной, где гармонично вплелась в традиционные области научных изысканий. Борьба с психическими заболеваниями посредством технологий корпорации дала фантастические результаты.

Глава IV

Сверкая хромом на утреннем солнце, серебристый «Бентли» подъехал к деловому центру и остановился прямо напротив входа. Наглухо тонированные стекла скрывали от посторонних глаз пассажиров, и это раздражало пенсионера Петровича больше всего на свете. Петрович работал в тихом переулке, в самом центре Москвы, в небольшом павильончике, который специально поставили напротив делового центра. Он продавал дорогой табак. Последнее время среди бизнес-элиты стало модным курить трубку. Эта мода раздражала Петровича меньше, чем наглухо тонированные стекла, но тоже ощутимо портила жизнь. Чего выпендриваться с трубкой в зубах? Или сигарой. Хочешь покурить – покури сигареты. Разницы ведь никакой, везде есть никотин. Только стоит в несколько раз дороже. Иной пакет табака тянул на месячную зарплату пенсионера.

Передние двери «Бентли» открылись, из авто вышли два здоровенных охранника и, как в кино, осмотрелись вокруг. Этих ребят, даже если они старались замаскироваться, одеваясь стильно и дорого, Петрович научился определять безошибочно. Охранники сочли ситуацию безопасной и открыли заднюю правую дверь, откуда появился щупленький блондин лет тридцати. На нем был светло-серый пиджак и синие потертые джинсы. В левой руке он держал серебристый чемоданчик, пристегнутый к запястью блестящими наручниками.

Нападавших было шестеро. Автоматные очереди ударили сразу с двух сторон, спереди и сзади. Стекла «Бентли», к удивлению Петровича, оказались небронированными и быстро рассыпались по асфальту осколками. Жесть гудела, превращаясь в решето. Охранники выхватили спрятанные под пиджаками «Узи» и открыли ответный огонь. При первых выстрелах Петрович растерялся, но, когда понял что происходит, с криком «Ух ё!» рухнул на пол. И надо сказать, вовремя, шальные пули, залетев в ларек, разбили стекла, превратили в труху часть товара.

– Ну что, суки, – злорадствовал Петрович, лежа на полу киоска и прикрывая голову руками. – Думали, поймали бога за яйца? А он так совсем не думает.

В приоткрытую дверь киоска, словно в кинозале, Петрович видел все происходящее. Сначала упал один охранник, затем второй. Щупленький блондин оказался на удивление вертким и живучим парнем. Он ловко отстреливался, постоянно меняя позицию. Убив последнего из нападавших, блондинчик бегло осмотрелся и решил не входить в деловой центр, а ретироваться с места побоища. Низко пригнувшись, он метнулся в сторону ларька, но вдруг задрал голову, посмотрел в небо, замер, словно в ступоре, вскрикнул, пытаясь от чего-то прикрыться руками, как-то по-дурацки дернулся и обмяк, рухнув на асфальт, словно мешок с тряпьем.

К блондину подбежала появившаяся откуда-то девушка в спортивном костюме, с внушительным болторезом в руках, которым она перекусила цепочку чемоданчика. Тут же появился ее приятель на спортивном мотоцикле. Бросив болторез, девушка схватила чемоданчик, прыгнула за спину напарника, мотоциклист «дал козла» и с визгом и дымом из-под колес скрылся из виду. Секунд через пять рокот мотоцикла стих.

Вдалеке послышались полицейские сирены, с каждой секундой их звук становился все громче. Охрана делового центра осмелилась выйти наружу, только убедившись, что к месту бойни подъехали патрульные. Тут уже и Петрович решился выползти из своего убежища.

Когда на месте происшествия появились оперативники Главного следственного управления, за полицейским оцеплением уже собралась порядочная толпа зевак. Офисный планктон глазел из распахнутых окон, Петрович увлеченно, в который уже раз давал показания полицейским начальникам.

– Майор, что тут за бардак? – с ходу приступил к делу Зяблик. – Убрать посторонних.

– Куда мне их убрать? – огрызнулся майор. – Мне что, всю улицу выселить?

– Да хоть на пятнадцать суток всех посади, только чтоб через пять минут тут никого не было.

– Ага, разбежался, – буркнул себе под нос майор и крикнул лейтенанту: – Панченко! Я же сказал, толпу дальше! Мешают работать.

– Вы здесь главный? – крикнула Зяблику дама с диктофоном в одной руке и фотоаппаратом в другой. – Что тут произошло?

– И главное – прессу не подпускайте, – добавил майору Зяблик.

– Вам здесь не тридцать седьмой год, – выкрикнул длинноволосый мужик с профессиональной видеоаппаратурой на плече.

– Ошибаетесь, он самый, – бросил через плечо Зяблик.

Журналистов, не обращая внимание на их крики о гражданских правах, бесцеремонно вывели за оцепление.

– Капитан Прохоров, командир группы быстрого реагирования, – представился белобрысый капитан. – Мы приехали первыми. Второй экипаж пытался преследовать преступников. Безрезультатно. Но у нас есть свидетель.

Прохоров указал на Петровича.

– Точно свидетель, – подтвердил Петрович. – Все видел. Я в ларьке весь день сижу. – Петрович указал на табачный киоск.

– Сигареты «Друг» с собачкой на этикетке, – вздохнул Зяблик, понимая, что дед любит поговорить.

– Какие сигареты? – удивился Петрович. – Я табаком для трубок торгую. Эти буржуи любят с трубкой повыпендриваться.

– Ближе к делу, пожалуйста, – попросил Хряпов.

– Ну, вот я и говорю, – продолжил продавец. – Подъехала, значит, эта иномарка. Из нее вышли трое. И по ним сразу начали стрелять. Оттуда и оттуда. – Он показал рукой.

– А вы где в это время были? – спросил Хряпов.

– На полу лежал. Как понял, что тут началось, так на пол и упал. Но у меня дверь была приоткрыта. Жарко весь день в этой душегубке сидеть, вот я ее и открываю.

– То есть все, что происходило, видели через дверь? – уточнил Хряпов.

– Как на ладони, – заверил Петрович. – В общем, те, кто наехал, положили охрану, как курей, а вот этот блондинчик – ушлый парень. Уконтрапупил нападавших играючи. И вроде как сбежать хотел. Рванул как раз в мою сторону. Наверное, надеялся спрятаться за ларьком, осмотреться. Но потом вдруг остановился, посмотрел на небо, крикнул: «Твою же мать!» – и упал. Тут к нему подбежала молодая девка. Она перекусила цепочку здоровенными пассатижами, у блондина чемоданчик был к руке пристегнут, прыгнула на мотоцикл и тю-тю.

– А мотоцикл откуда взялся? – спросил Хряпов.

– Так он сзади подъехал, – ответил Петрович.

– Перепиши его данные, – сказал Хряпову Зяблик и пошел к трупу.

Сидя на корточках, над ним уже склонился эксперт, деловито осматривая тело, он осторожно переворачивал его в поисках пулевых отверстий. Заметив подошедшего Зяблика, медэксперт поднялся.

– Совершенно очевидно, что смерть наступила в результате перелома… или скажем так: в результате несовместимого с жизнью смещения шейных позвонков, – уточнил медэксперт. – Словно ему мешком с сухарями долбанули справа налево. Вот так, – как заправский бейсболист, эксперт продемонстрировал возможную траекторию удара. – Но тогда на правой стороне лица должны были бы появиться гематомы, кровоподтеки, ссадины, наконец. А их нет. Он, даже когда падал, не поранился. Потому что просто осел вниз. И я бы сказал, что перед смертью он очень сильно испугался.

Зяблик поднял голову и посмотрел вверх. В небе плыли кучевые облака. Медэксперт также посмотрел на небо. Синоптики обещали сегодня великолепный день. Хряпов еще издали заметил, что эксперт и его начальник что-то рассматривают в облаках. Он тоже задрал голову, но так ничего и не понял.

– Чего вы там увидели? – спросил лейтенант.

– Помнишь, свидетель сказал, что потерпевший перед смертью что-то увидел в облаках. Он даже выругался, когда это увидел. А вот эксперт говорит, что у него шея свернута. Словно его очень сильно ударили по голове.

– Или ему на голову упало что-то тяжелое, – добавил медэксперт.

– Рояль, например, – предположил Хряпов.

Он улыбнулся довольный своей остротой, но взгляд Зяблика остался непроницаемым.

– В личных вещал погибшего был персональный терминал видений? – спросил Зяблик.

– Да, вот он, – ответил медэксперт и протянул терминал Хряпову.

– Проверь последний сценарий, – приказал Зяблик.

Последним сценарием видений погибшего был упавший со стометровой высоты морской двадцатифутовый контейнер, который его и убил. Видение было настолько качественным, что пользователь безоговорочно поверил в него. А может, у него просто не было времени, чтобы разобраться в происходящем? Ведь всего десять секунд назад его пытались застрелить.

С персональным терминалом блондинчика на руках его идентификация заняла меньше минуты. Погибший оказался инженером корпорации «Объединенные нанотехнологии».

– Нанаец, – сказал медэксперт.

Зяблик задумался.

– Наехать на нано? – рассуждал он вслух. – Чтобы на такое решиться, нужно иметь задницу из прокатной стали.

– Вот я и спрашиваю: а оно нам нуно, это нано? Может, ФСБ вызовем? Наверняка оборонка замешана. Все равно заберут дело. Так пусть с самого начала дерьмо разгребают, – предложил Хряпов.

– Именно тебе и нуно, – подтвердил Зяблик. – Нуно встретиться с председателем корпорации и узнать, над чем работал этот инженер. Что у него могло быть в кейсе?

– Гражданин начальник, а можно я просто уволюсь?

– Что так?

– Эти госкорпорации… Опять хамить будут. Ничего толком не скажут, а помоями обольют в свое удовольствие. А потом еще и начальство по башке даст.

– Не паникуй раньше времени. Если что – разрешаю всех пугать мной. Я все равно потом от всего откажусь.

– Ага, они уже испугались.

К следователю подошел сержант полиции и передал распечатку, сделанную в деловом центре, – данные на погибших охранников и налетчиков. Их отпечатки оказались в базе данных центрального компьютера, так как за ребятами тянулся неплохой список судимостей. Отсканировав пальцы, полиция сделала запрос в архив и через пять минут получила исчерпывающий ответ.

– Итак, что мы имеем, – вернул группу в рабочее русло Зяблик. – Инженер госкорпорации «Объединенные нанотехнологии» приехал в бизнес-центр. Со слов свидетеля, у него с собой был чемоданчик, пристегнутый к руке цепочкой. Инженера охраняли двое, которые, как выяснилось, были боевиками Пантелея. Нападавшие в разное время принадлежали к разным группировкам, но ничего постоянного. То есть можно предположить, что на сегодняшний день они все еще были на вольных хлебах.

– Значит, группа сборная, – сказал Хряпов.

– Точно, – подтвердил Зяблик. – Их использовали как пушечное мясо. А когда они отработали, на сцену вышел спец. Со слов свидетеля – девушка.

– Необязательно, – перебил Хряпов. – Настоящий спец мог сидеть в конце улицы в минивэне. Или вообще в другом городе. А девушка просто выполнила свою функцию. Связь по радио или сотовой связи. Если совсем круто, то через спутник. Сняла с трупа чемоданчик и укатила на дырчике. Чтоб меньше привлекать внимание. Мальчик и девочка на дырчике выглядят естественнее, чем два мальчика. А еще могла быть группа прикрытия, которая себя не обнаружила, потому что в их вмешательстве не возникло необходимости.

– Логично, – согласился Зяблик. – Значит, можно предположить, что целью нападавших было именно содержание чемоданчика. А там, вероятнее всего, было нечто, связанное с высокими технологиями. И орудие убийства, справедливости ради, тоже было высокотехнологичным. Хотя могли бы просто пристрелить из снайперской винтовки. Очевидно, столь необычный способ убийства имеет в этом деле какое-то значение.

Хряпов вздохнул:

– Мир становится все менее безопасным.

– Не придумывай, – морщась, возразил Зяблик. – Шашкой изрубить или световым мечом – для статистики почти без разницы. Убийство есть убийство. И статистика говорит, что в количественном выражении ситуация вполне стабильна и все еще прогнозируема.

– Не скажите, разница есть.

– В чем?

– Если убить шашкой, это называется винтаж, – уточнил Хряпов, – если джедайским световым мечом, то это совсем другая песня. Это называется хай-тек.

Зяблик посмотрел на молодого помощника и тоже уточнил.

– Винтаж – когда старше двадцати пяти лет, а шашка – это уже ретро.

Глава V

Был выходной. Проснувшись на час позже обычного, Женя какое-то время еще лежал в кровати, глядя в потолок.

– Музыка, – дал он голосовую команду, и из динамиков музыкального центра грянул старый, добрый хеви-метал.

Под гремящие басы Женя встал, потягиваясь, пошел на кухню. Холодильник оказался пустым.

– Видения, – скомандовал Женя и через несколько секунду очутился внутри программы.

Появление Видений потребители поначалу восприняли как новую машинку для игроманов. Но уже через пять лет они начали менять жизнь человека. Менять весь мир.

Женя сел в кресло. Повинуясь командам пользователя, из правого подлокотника вырос джойстик. В виртуальный супермаркет Ковалев вплыл на левитирующем кресле. Прогулявшись по безлюдному виртуальному магазину, набрав неплохой список, подтвердил адрес доставки и расплатился виртуальной кредиткой. Деньги автоматом списались с его реального счета, а перечень заказанного ушел в службу доставки. После шопинга Женя сварил себе кофе, сделал пару бутербродов и, вернувшись в Видения, за завтраком начал проверять почту.

Первое, что сделали люди, когда появились Видения, интегрировали их в мировую паутину. Это было очень удобно, а главное – увлекательно. Банальный Интернет, к которому все привыкли, в один день превратился в захватывающий аттракцион. Переход от сайта к сайту стал похож на поездку на скоростном поезде или гоночной машине, по желанию пользователя, блуждание по сайту превращалось в переворачивание страниц огромной книги, переход из комнаты в комнату. Текстовая информация трансформировалась в голосовую или в визуальные образы. Пользователь видел себя человеком, роботом, животным или существом, которое он только что выдумал. Стоило, находясь в Видениях, провести в воздухе горизонтальную линию, как тут же она разворачивалась в стартовое меню. С появлением Видений виртуальный мир стал доступнее рядовому пользователю. Так же как телефон или пылесос.

На сеть у Жени ушло больше двух часов. Трансформированная Видениями, она практически не воровала время, как раньше. Деловая переписка, новости в интересующих его областях жизни и науки, новости знакомых. Все нужно было проверить.

В дверь позвонили, и Женя вышел из программы. На пороге стоял посыльный из супермаркета. Забрав доставленные пакеты с продуктами и отдав небольшие чаевые, Женя вернулся на кухню. С ловкостью жонглера он распихал продукты по шкафчикам и по полкам холодильника. Настенные часы показывали половину первого. Уже можно и пива выпить. Прихватив с собой упаковку пенного напитка, он прошел в большую комнату, достал из серванта высокий стакан и сел в свое любимое кресло, единственное, оставшееся от древнего мебельного гарнитура.

Пивная банка «клакнула» и выпустила прозрачную струйку углекислого газа. Подождав несколько секунд, Женя тяжело вздохнул и грустно произнес:

– И в этот раз джин не появился.

Пиво полилось в высокий стакан, озорные пузырьки с задорным шипением побежали вверх, цепляясь за тонкие стенки и поднимая пенную шапку. Первый стакан Женя осушил залпом. Налив второй, он сделал несколько глотков, после чего поставил стакан на журнальный столик, откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, дал голосовую команду:

– Телевидение.

В тот же момент он оказался в своем любимом кресле посреди темного кинозала средних размеров, перед широким экраном, на который проецировалась картинка новостного канала.

Каждый, кто мог позволить себе телевидение в Видениях, сам выбирал и отстраивал варианты опций из списка, предложенного корпорацией. По желанию пользователя можно было оказаться в центре событий, прямо посреди сюжета: на комбайне в ржаном поле, на встрече президентов двух стран, в центре полицейской операции по захвату группы террористов, рядом с сошедшим с рельс поездом или рухнувшим самолетом. Перебрав все варианты по несколько раз, Женя остановил свой выбор на кинозале.

«…Ответственность за террористический акт взяла на себя группировка „Народное сопротивление“, – вещал слащавый диктор. – Известные правозащитники обеспокоены тем, что на волне недавних событий правоохранительные органы, как это принято в последнее время, приступят к активным силовым действиям, вместо того чтобы сесть за стол переговоров и найти точки соприкосновения с теми, кто придерживается иных взглядов на происходящее».

«Вчера вечером, возле станции метро „Пушкинская“, – подхватила эстафету молоденькая дикторша, – произошла потасовка между группой подростков с Северного Кавказа и студентами Электротехнического института. Группа немедленного реагирования, прибывшая на место столкновения, задержала около сорока человек. Трое доставлены в больницу с ножевыми ранениями. Начато следствие».

«Сегодня утром на Октябрьской железной дороге произошел подрыв товарного состава, перевозившего аммиак, – снова взял слово слащавый диктор. – Под откос были пущены тридцать четыре цистерны, две из которых дали серьезную течь. Сейчас специалисты МЧС выясняют степень заражения местности. Ответственность за акцию на себя взяла ранее неизвестная группировка…»

Новости Жене быстро наскучили, и он решил для начала прогуляться по Видениям с открытым доступом. Способ запутать следы наивный, но стопроцентно обвинить в каких-либо намеренных действиях уже не получится. Примерно минут через двадцать, найдя нужную строку в каталоге, Ковалев пошел по искомому адресу.

«ПУСТОТА»

Здесь все было как в настоящем баре, находящемся где-то в Копенгагене. Знающие люди говорили, что сходство потрясающее. Женя набрел на это видение случайно пару месяцев назад, когда искал драйвера к новому девайсу, блоку управления домашними видеокамерами системы безопасности, с помощью голоса. Судя по логам, здесь о нем много болтали, но конкретной информации или ссылки, где можно найти драйвер, не было. Женя уже собирался уйти, как зацепился парой слов с одним неглупым человеком. Он не знал, кто скрывается под виртуальной личиной, мальчик или девочка, молодой или на пенсии, но то, что человек был в теме и неплохо разбирался в электронных системах, интегрированных в Видения, было вне сомнения. К себе же Женя привлек внимание собеседника тем, что выдавал кое-какую служебную информацию за добытую им лично. Как будто он перехватил файл и сломал защиту. Или ему ее кто-то сливает. В общем, произвел впечатление информированного человека со связями и возможностями.

– Всем привет, – с порога бара сказал Женя.

Посетители, не поворачивая к нему головы, почти хором ответили «привет вошедшему» и продолжили общение.

– Я уже хотел уходить… – услышал Женя тихий голос, что свидетельствовало о приватности предстоящего разговора.

Он осмотрелся и не увидел знакомых лиц. И не удивительно. Личина в Видениях была ни к чему не обязывающей. В следующую секунду Женя получил идентификационный код, ответив на который тут же оказался за столиком в центре бара.

– Привет, Истукан, – сказал Сноб. Имя Сноб Женя выбрал для общения в «Пустоте». – Давно не виделись.

– Мы вообще не виделись.

– О чем сегодня треп?

– О футболе. Наши вчера вздрючили итальянцев. Разговоров теперь на месяц хватит.

– Ну так… Сам понимаешь, радостно.

– Ты как-то интересовался пятаками для пенала, к которым не липнет грязь, – как бы невзначай сказал Истукан.

Это был сленг. В Видениях, как и в Интернете, и в телефонии, было полно программ шпионов, которые по определенному слову искали интересующие Федеральную службу безопасности переговоры. Скажи слово «президент», «аллах» и еще около тысячи слов, как сразу твой разговор будет записан и в ближайшее время его проанализируют компетентные сотрудники. На русском языке сказанное Истуканом означало: «Чипы для персонального терминала, защищенные от внешнего воздействия». По решению суда силовые структуры могли не просто подключиться к персональному терминалу пользователя, но и управлять им. Нет, они не могли управлять действиями человека, но его видениями – запросто. Кое-кому это очень не нравилось. И не по необходимости, а из вредности характера. Есть люди, которые не любят, когда государство сует нос в их личную жизнь.

– Было дело, – оживился Сноб. – Штука больно занимательная, вот и интересовался. Вообще было желание разобраться, что там за мотив. Может, я и сам напою?

– Любишь ты все расковырять и понюхать, – сказал Истукан. – Ты не малолетка, часом?

– Она самая. Так что ты хотел предложить?

– У меня есть один лишний. Могу уступить.

– Сколько?

– Точно малолетка. Не сколько, а за что.

– Нет, – сказал Сноб. – Где дыра в «Защите Оппенгеймера», я тебе не скажу.

– Что так? – удивился Истукан. – Жадный, что ли? Или самолюбие отросло больше, чем член?

– Что знают двое, знает и свинья.

– Я не звонарь.

– Не в этом дело. Эта дыра меня немного подкармливает. Из пары мест я таскаю через нее кое-какую информацию. Пока я работаю один и аккуратно, все тип-топ. Как только той же тропой начнет ходить стадо слонов, моей кормушке придет хана.

– Чушь. Во-первых, я никому не скажу. Во-вторых, я же не знаю, куда ты ходишь. У меня и свои рыбные места есть.

– Там, где промышляю я, сидят лохи. Я аккуратен и не зарываюсь. Никто ничего никогда не просечет. Как только появится информация, что «Оппенгеймер» взломан, все начнут перепроверять свою защиту, вонючие журналы закажут спецам экспертизу. Кто-то заметит следы, кто-то их придумает. Так или иначе, моя жизнь осложнится.

– Да я сам сломаю! За месяц. Просто время тратить неохота.

– Не проси, дружище. Ты сломаешь в другом месте, и моя дыра останется тайной. Давай я лучше рассчитаюсь бабуленциями.

– Без обмена не имеет смысла, – сказал Истукан и вздохнул.

– Жаль. Я хорошую цену дам.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

– Ну… – заговорил Истукан. – Разве что с прицелом на будущее… Так сказать, для завязки деловых отношений. И сколько, в твоем представлении, хорошая цена?

– Десять тысяч.

Цена действительно была хорошей, и Истукан думал недолго.

– А я согласен.

– Где встретимся?

– Ты хочешь встретиться? – удивился Истукан.

– Необязательно. Если сначала товар, потом деньги.

– Мой принцип совсем наоборот.

– Тогда где?

– В Караганде. На мысе Доброй Надежды. На Великих озерах… Черт! Что-то мне неуютно. Не люблю выходить из дома. А где вообще сегодня встречаются деловые люди?

– Деловые люди не встречаются, а трут, – сказал Сноб. – На стрелках. А приличные. На «Пушкинской» есть «Макдоналдс». Место людное и шансов…

– Не, я не хожу по «макдакам».

– Значит, ты не мальчик, – сделал вывод Сноб. – Ты девочка!

– Возбуждает?

– Просто прикольно, когда в Видениях раскалываешь собеседника.

– На проспекте Мира есть кабак «Три дятла и барсук».

– Знаю. Когда?

– Давай через час. Успеешь?

– Сегодня, что ли?

– А чего тянуть?

Идея подкупала своей новизной. Все вполне логично. За час организовать операцию по захвату вряд ли получится. Место она выбрала сама, значит, пути отхода продуманы давно. Судя по всему, она не первый раз пользуется этим пивнячком.

– Как я тебя узнаю? – спросил Сноб.

– Я буду в красной шапочке и с двустволкой в руке.

В назначенный час Женя вошел в пивной бар «Три дятла и барсук». Истукана он увидел сразу. Двадцать – двадцать два года, правильные европейские черты лица, небольшая, но очень аппетитная грудь, завораживающий взгляд серых глаз.

Первое, что он ощутил, – досада. Такая красивая бабенка, а он должен встречаться непонятно с кем, кто вполне может оказаться прыщавым сопляком, а предложенный им чип – корявой самоделкой с сомнительными характеристиками. Второе ощущение – электрический разряд. Он не ошибся в предположениях. Истукан действительно оказался девушкой. Сногсшибательной. И на встречу она на самом деле пришла в красной шапочке. Бейсболке. А рядом с ней на столе лежала книга об охотничьем оружии под названием «Двустволка».

Девушка ела греческий салат, рядом с тарелкой стоял бокал «Мартини».

– Я рискую показаться идиотом, но… вы случайно не меня ждете? – спросил Женя и почувствовал, что его уши вспыхнули огнем. Фразу глупее придумать было сложно.

– Хм-хм-хм, – прикрыв изящный ротик ладошкой и положив вилку в тарелку, рассмеялась девушка. – Действительно нелепо. Но без шпионской романтики, похоже, не обойтись. А где мы расстались?

– В «Пустоте», – ответил Женя и тут же спросил: – А когда?

– Теперь я должна ответить?

– Если хотите романтики.

– Час назад. Да сядь ты наконец. Привлекаешь внимание.

Женя поспешил сесть на стул. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Женя не знал, о чем думала красотка, но то, что сам он растерял все слова, для него было очевидным, и поэтому он немного нервничал. Немного – это еще мягко сказано.

– И?.. – прервала неловкую паузу девушка.

– Ты прекрасна.

– Знаю.

Кроме красоты у нее еще был завораживающий тембр голоса.

– Первый раз вижу, чтобы такая красивая девушка интересовалась компьютерными технологиями.

– Ты меня клеишь, что ли? – словно не веря своим ушам, спросила девушка и свела брови.

– Ни в коем случае. Только бизнес, ничего личного. Но… Если бы выпал шанс, я попробовал бы.

– Обломись, бабка, мы на самолете, – продолжая обворожительно улыбаться, схамила красотка. – Как половой партнер ты меня не интересуешь.

– Прости. Я… не хотел… Но ты действительно потрясающе выглядишь.

– Повторяешься.

Женя глубоко вздохнул и спросил:

– Так что с пятаками?

Девушка достала тонкую пластиковую коробочку, не больше спичечной, и положила ее на стол перед Женей. Он осторожно открыл крышку. На черном поролоне лежал стандартный серебристый чип с радужной голограммой в правом верхнем углу.

– Что-то он не похож на изумруд, – сказал Женя. – Это стандартный чип.

– У него двойной корпус, – сказала девушка. – Прослойка из активного наноклакона. По классификации международной ассоциации производителей вычислительной техники он имеет индекс «А++».

– Остается верить на слово, – сказал Женя. – Ты, конечно, сногсшибательна, но, если это обман, я достану тебя. Ведь ты ходила в Видения с «Бауманской»?

– Для начала достань кошелек.

Потрясающая уверенность в себе.

Достав из внутреннего кармана пиджака тоненькую пачку денег, перетянутую резинкой, Женя положил ее рядом с коробочкой. В таких делах люди предпочитали рассчитываться налом, а не кредиткой. Незнакомка взяла деньги и, не пересчитывая, небрежно бросила в сумочку.

– Ты не пересчитала.

– Если это обман, твоя жизнь превратится в ад. Ни один служебный код не дает абсолютной гарантии безопасности.

От удивления Женя непроизвольно открыл рот.

– Откуда…

– А ты думал, что самый крутой перец? – наморщив лобик, сказала девушка, после чего продолжила трапезу. – Расслабься. Всегда есть кто-то, кто круче. И тех, кто круче меня, миллион.

– Если я пообещаю не кадриться, выпьешь со мной кофе?

– Если не станешь задавать глупых вопросов.

Женя обернулся, чтобы подозвать официанта, и увидел, как в бар врывается группа захвата.

– ФСБ! Все на пол!

Позже, когда Женя обдумывал произошедшее в баре, он удивился, как быстро влюбленность сменилась ненавистью, а желание потискать попку – желанием придушить. На лице красотки читались те же мысли.

Получив тяжелым армейским ботинком в правое плечо, Женя слетел со стула на пол. Через секунду его запястья стянула пластиковая лента. Красотке тоже досталось. Ее опрокинули вместе со стулом, перевернули лицом вниз и зафиксировали руки за спиной раньше, чем она начала визжать.

Ребята работали быстро и красиво, через пять минут Женя ехал в микроавтобусе с затемненными стеклами и черным мешком на голове в компании пятерых крепких мужиков.

В следственном управлении ФСБ Женю допрашивал молоденький лейтенант с круглым лицом и пухлыми пальцами. На носу – очки в модной оправе; он был предельно вежлив и, казалось, даже доброжелателен. Это выглядело противоестественным, и Женя постоянно ждал подвоха.

– Желаете сделать заявление? – первым делом спросил лейтенант.

– Есть просьба. Посмотрите служебное удостоверение.

– Вы считаете, что оно вам чем-то поможет в той неприятной ситуации, в которую вы попали?

– Да нет. Просто мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы в курсе о месте моей работы.

– Мы в курсе. Где и когда вы познакомились с Валентиной Румянцевой?

– В Видениях. Месяца два назад.

– В «Знакомствах»?

– Нет, в виртуальном баре для компьютерщиков.

– На чем же вы сошлись?

– На Видениях и сошлись. Я работаю на корпорацию, она… до сегодняшнего дня я вообще думал, что это он, очень неплохо разбиралась в железе и программах. Нам было о чем поговорить.

– Какую информацию вы передали Румянцевой?

– Никакой. Я купил у нее чип для Видений.

– Разве можно покупать чип для Видений с рук? Вам ли этого не знать?

– Меня интересовал не сам чип, а люди, которые мне его продали.

– Чем же они вас так заинтересовали?

– В мои служебные обязанности кроме прочего входит делать все возможное для поддержания в рабочем состоянии системы безопасности. Заполучить образец потенциально опасного устройства для анализа – большая удача для корпорации.

– Вы хотите сказать, что в баре были по службе?

– Именно.

– Кто вас послал?

– Никто. Я не успел доложить. Мне сделали интересное предложение, я счел, что это шанс выйти на группу хакеров. Доложить собирался после встречи.

– Неубедительно, – сказал лейтенант. – Вы сильно рисковали, отправляясь на встречу без санкции руководства. И без прикрытия.

– Согласен. Но я боялся упустить хороший шанс.

– Вы думаете, я в это поверю?

– А что вас смущает? – спросил Ковалев.

– То, что вы однажды уже привлекались к суду. И не за переход дороги в неположенном месте, а за участие в диверсии, приравненной к террористической акции в составе организованной группы.

– Не организованной, а самоорганизованной. И вместе со мной по делу прошли сто шестнадцать тысяч семьсот четыре человека. Диверсию нам приписал прокурор по команде федералов, а суд даже в мелком хулиганстве не обвинил. И я удивлен, почему нас не пытались обвинить в измене Родине.

– Ваш необдуманный, ребяческий поступок парализовал парализовал работу аналитического центра ФСБ на несколько месяцев.

– А с какой стати ФСБ слушает мои телефонные разговоры без решения суда? – спросил Женя. – И меня втройне это бесит, потому что я не преступник.

– В ваших разговорах были слова из особого списка, – отрезал лейтенант.

Два года назад в России произошел самый большой флешмоб в истории человечества. Двенадцатого декабря сто шестнадцать тысяч семьсот четыре человека весь день вставляли в свои телефонные разговоры слова: «президент», «переворот», «аллах», «взорвать», «заложники», «убить» и еще несколько десятков самых смачных слов из пресловутого черного списка. Зафиксировав эти слова, система слежения автоматически приходила в действие и записывала подозрительный разговор, который потом анализировали спецы. Больше сотни тысяч человек. Не менее двух десятков звонков каждый. Минимум два миллиона телефонных разговоров, которые нужно было проанализировать. С ходу не найдя в употреблении опасных слов логики, их приняли за хитрый код, проанализировали еще раз, уже с особой тщательностью. Затем, приняв во внимание огромное количество похожих разговоров, проанализировали потенциальную связь владельцев телефонов между собой и, предположив, что в этом отвлекающем внимание мусоре скрыто что-то действительно очень важное, перепроверили снова. Несколько месяцев ребятам было чем заняться.

– А завтра в ваш черный список попадет слово «хреново», – сказал Женя, – потому что кто-то решит, что слово «хреново» может иметь отношение к жизни в нашей стране, а следовательно, выражение недовольства этим и желание смены политического строя неконституционным путем.

– Зачем вы это сделали? – спросил лейтенант.

– Если слова из упомянутого вами списка запрещены законом, готов ответить перед судом. Но суд сказал, что эти слова произносить можно. Тогда какого черта?

– Вы прекрасно отдавали себе отчет и тем не менее продолжали действовать. Вы намеренно нанесли ущерб работоспособности Федеральной службы безопасности. Которая, между прочим, вас же и защищает. Поэтому повторяю вопрос. Вы думаете после этого, я поверю в ваше объяснение?

– Мне плевать, во что вы верите! – с жаром воскликнул Женя. Дело касалось его гражданских свобод, он вошел в раж и готов был поспорить со всеми верховными судьями, вместе взятыми.

– Допустим, вы говорите правду, – сказал лейтенант, выдвинул ящик стола и достал из него пухлую пластиковую папку.

– Я так понимаю, вы все же не за мной следили, – сказал Женя. – Могу я спросить, чем так провинилась эта Румянцева?

– Взлом базы данных электротехнической фабрики, незаконное распространение программного обеспечения компании «Ю-Криг».

– Значит, я оказался прав, – сказал Женя.

– В чем?

– Я вышел на киберпреступников. Не так просто определить в Видениях, кто мастер, а кто – клоун.

– Вы настолько тонкий психолог?

– Просто повезло.

– За последние полтора года вы пытались войти в контакт с девятью нарушителями правил использования Видений.

– Меня обвиняют в кибертерроризме?

– Вас это удивляет? – спросил лейтенант.

– Еще бы. Я ни в чем не виновен.

– Не вижу ни одного аргумента в пользу вашей невиновности.

– Плохое зрение? Сколько? Минус три?

– Минус пять?

– Глаза не мерзнут?

Это была провокация. Лейтенант понимал, что клиент идет на обострение, и сделал вид, что ему тоже все равно.

– Мы уже связались с вашим руководством и получили подтверждение, что вы имеете право на вступление в контакт с потенциально опасными для функционирования Видений личностями, если это необходимо для предотвращения критических ситуаций.

– Слава богу. А то я уже собрался звонить своему адвокату.

– Вам необходимо подписать протокол допроса здесь и здесь, – следователь указал места, куда нужно было поставить свою подпись. – Ну и, естественно, ваши показания на суде.

– Что значит показания?

– Это значит, что вас вызовут еще пару раз к следователю, и вам придется дать показания на процессе по обвинению Валентины Румянцевой в кибертерроризме. Если вы откажетесь участвовать как свидетель обвинения, мы переквалифицируем вашу роль на пособника.

«Веселенькое дело, – думал Женя, спускаясь по ступеням конторы. – Выступить в качестве свидетеля обвинения… Да я в жизни не отмоюсь от этого дерьма!» Каждый пользователь сети уровнем повыше новичка будет считать, что он провокатор и работает на контору. Да с ним никто и никогда не станет иметь дело. Да что дело, с ним больше никто не станет разговаривать. Тогда о работе на корпорацию в прежнем качестве можно забыть. Нужно поговорить с начальником отдела, пусть позвонит, кому надо. Ему нельзя участвовать в процессе как свидетелю обвинения. Лучше уж пустить слух, что его отмазали. Немного погудят о коррупции и заткнутся.

Глава VI

Игрок с личиной легкого английского пехотинца XVI века шел по ночному средневековому городу. Высоко в небе, цепляясь за остроконечные верхушки замковых башен, висел нереально большой шар Луны. Ее свет холодной ладонью ощупывал шероховатые камни крепостной стены. Одинокие шаги гулким эхом отзывались на пустой улице. Пехотинец двигался неуверенно, украдкой озираясь по сторонам, словно ожидал чего-то. Когда он проходил мимо постоялого двора, из распахнутых дверей харчевни на него выплеснулась простенькая народная музыка, перемешанная с заразительным смехом подвыпивших мужчин и женщин, а в лицо ударил крепкий запах лошадиного пота и навоза: за постоялым двором была кузница. В щель между закрытой дверью и косяком пробивалась узкая полоска света, было слышно, как под размеренными ударами молота звонко пела наковальня.

В конце улицы послышались шаги. Пехотинец насторожился, пристальнее всмотрелся в темноту, стараясь разглядеть тех, кто двигался навстречу. Их было человек пять, не меньше.

Пехотинец не ошибся. Через минуту его остановили солдаты ночного патруля: трое меченосцев и двое копейщиков под командой старого капитана. У каждого было по факелу.

– Доброй ночи, достопочтенный сэр, – сказал капитан. – Держу пари, что вы не местный.

– Ваша правда, я в этом городе впервые, – ответил пехотинец. – Возвращаюсь из Австрийского похода. Здесь у меня живет дружок, мы вместе с ним сражались под знаменами герцога Анжуйского. Да вот заплутал, никак не найду улицу Гончаров.

– Далековато вас занесло, – сказал один из меченосцев. – Улица Гончаров за рекой.

– Как зовут вашего приятеля? – спросил капитан.

– Его зовут Джон, сын Рыжей Бороды.

– Его мать Аннет, младшая сестра Ровэны?

– Кажется, так.

Капитан еще раз внимательно осмотрел пехотинца, освещенного светом факелов.

– Вам придется пройти с нами, – сказал капитан.

Если бы его не окружили, то пехотинец атаковал бы первым и меньше чем за минуту перерезал бы патруль. У него за спиной, под плащом, были припасены два коротких меча. В умелых руках оружие страшное. Но сейчас… Он только попытается завести руку за спину, только протянет ее к мечу, как его тут же убьют, размозжив затылок.

– Ты куда подевался, Уильям?

Патрульные и пехотинец обернулись. В дверях харчевни с большой глиняной кружкой эля в руке стоял двухметровый великан, разодетый как щеголь.

– Я тебя уже битый час жду в этом сарае, гордо именуемом харчевней. Ты знаешь, здесь торгую, кислым элем. Э-э-э… да я смотрю, у вас тут теплая встреча старых приятелей. – Здоровяк неспешно двинулся на патруль. – Ты знаешь этих почтенных господ?

– Если ты протрешь свои пьяные зенки, то увидишь, что обращаешься к королевскому патрулю, – сказал капитан.

– Если бы каждого шута, напялившего платье капитана, я принимал бы за капитана, то, верно, давно бы занялся разведением скота, – недобро и вкрадчиво произнес здоровяк. Одно ему удалось бесспорно – он отвлек на себя внимание патруля.

– Это было бы для тебя прибыльнее, а главное – более безопасно, – сказал капитан. – Взять его.

Первому же подбежавшему солдату здоровяк разбил об голову глиняную кружку. Пехотинец тем временем успел выхватить из-за спины два меча и пустить их в ход. Капитан умер первым. На шум драки из харчевни вывалила толпа и с криками «Наших бьют!» вступилась за королевский патруль. Здоровяк просидел в харчевне минут двадцать, но уже успел не понравиться ее завсегдатаям. Силы были неравны, двое против девятнадцати, но Джон и Уильям держались молодцами. Если бы им захотелось убежать, то вряд ли кто-либо смог помешать этому. Но такой цели у них не было, поэтому схватка продолжалась. Со временем дерущихся прибавилось. Все больше и больше посетителей харчевни вливалось в свалку. В какой-то момент силы разделились почти поровну, хотя со стороны все выглядело так, как будто каждый дрался сам за себя. Мужчины и женщины, молодые и в возрасте, дрались весело, со вкусом. В ход пошло всё, что подвернулось под руку.

Женя следил за происходящим со стороны, чуть поднявшись над схваткой. На самом деле он находился в своем рабочем офисе, за столом в удобном кресле. По долгу службы он очень часто находился внутри чужих видений. Частных и корпоративных, сольных и групповых. Эти видения отличались друг от друга не только качеством прорисовки, но и сценариями.

Но тут плюгавый морячок, убитый шесть раз за последние десять минут, не выдержал, отбросил в сторону самурайский меч и достал из-за спины «Узи». Несколько коротких очередей, и половина дерущихся повалилась замертво, вторая половина, опустив руки, огорченно смотрела на идиота.

– Ты чего наделал, придурок? – поднимаясь с булыжной мостовой, сказал Уильям, а в реальной жизни Алексей. В его груди было шесть дырок от «Узи».

– Ты нам весь кайф сломал, скотина, – подтвердил сидевший на мостовой с развороченным черепом хозяин харчевни.

– Кто его вообще сюда пустил? – спросила пышногрудая проститутка с большим вырезом и огромным окровавленным двусторонним топором в руках.

– Тебя спросить забыли, – лыбился придурок.

– Это малолетка, – предположил один из играющих.

– Сам сопли утри, – огрызнулся придурок.

– Кто здесь админ? – спросил Джон. – Чьи видения? Забанить урода навечно, и переиграем.

– Сам козел, – не унимался придурок.

Нарисованный мир вздрогнул и рассыпался на пиксели. Все, кто был на улице, на несколько секунд растерялись, но, когда увидели идущих к ним полицейских вместе с представителями технической службы ВИДЕНИЙ, их настроение испортилось окончательно. Значит, сегодня веселья уже не будет. Да еще наверняка попытаются навесить на всех что-нибудь за нарушение административного кодекса.

Причиной всеобщего облома был Женя. В его служебные обязанности входило следить за коллективными видениями и в случае нарушения пользовательского соглашения сообщить о таком факте группе технического контроля, находящейся поблизости от места нарушения. Но за этими видениями он следил неспроста. Программа-сторож сообщила о несоответствии некоторых деталей строго прописанным атрибутам частного сценария, что было запрещено правилами.

Совместные патрули полиции и сотрудников техконтроля давно стали обыденностью. Восемь лет назад на рынке появились первые коллективные Видения. В этой идее не было ничего нового. Ролевые игры уже давно стали популярны среди определенной части населения планеты. Раньше были клубы исторической реконструкции, члены которых инсценировали важные военные сражения. Тогда ролевикам приходилось самостоятельно мастерить атрибуты той эпохи, в которую они играли. Чаще это было Средневековье. Они шили костюмы, делали мечи и доспехи. Но, чтобы эти мероприятия отличались от маскарада, появились те, кто писал для подобных развлечений сценарии. Сценарист придумывал сюжет, имена персонажей, расписывал роли. Кто-то считал это игрой в детские игрушки, кто-то – возможностью хоть немного пожить жизнью, которая никогда не станет реальностью. Корпорация ВИДЕНИЯ всего лишь помогла этим людям, предоставив свои технологии. Необходимость в долгих приготовлениях отпала, ведь декорации, костюмы и оружие заменяли Видения. Согласно программе, окружающий мир превращался в звездолет, Сенатскую площадь или средневековый замок, а люди выглядели декабристами, рыцарями или звездными десантниками, защищающими свой корабль от нападения космических пиратов. Начиная с Видений третьей версии, пользователям стали доступны обонятельные иллюзии, а с четвертой – и осязательные. Если вы были средневековым рыцарем и держали в руках иллюзорный меч, ощущение его веса было очень реальным. Пятая версия добавила взаимодействие видений разных пользователей. Вылетевшая из пистолета пуля била в плечо с иллюзией той же кинетической энергии, что и реальная, а бьющая по голове палица обрушивала человека на землю так же, как и настоящая. Без вреда здоровью разумеется, но с полным набором тактильных и болевых ощущений. За дополнительную плату и по согласованию с медиками можно было приобрести версию пять-два. Любители острых ощущений могли получить иллюзию болевых ощущений вплоть до порога болевого шока.

Но, чтобы не мешать окружающим, подобные коллективные игры было разрешено проводить только в строго отведенных местах: на пустырях или в специально выстроенных ангарах. Нарушение этого пункта пользовательского соглашения с ВИДЕНИЯМИ наказывалось достаточно строго. Корпорация заключила с МВД договор, и с тех пор двое сотрудников полиции из ближайшего отделения патрулировали улицы вместе с технарями ВИДЕНИЙ. Технари фиксировали факт нарушения договора, а представители власти обеспечивали соблюдение административного кодекса.

Но сообщить о нарушении нужно было немедленно. В данном случае – сразу же, как только программа-сторож дала сигнал. То, что Женя не сделал этого своевременно, было очевидно. И теперь ему придется написать около десятка объяснительных записок. К тому же полицейским обычного протокола показалось недостаточно, и они потребовали присутствия на воспитательной беседе с нарушителями дежурного контролера по сектору. Оставив сменщика в офисе, Женя поехал в пятьдесят пятое отделение полиции.

Следователь расположился в крохотной комнатушке на втором этаже. Похоже, его недолюбливали в отделении, потому что почти все, кого Женя спросил, как пройти в его комнату, или матерились, или, махнув рукой, шли дальше по своим делам. Очевидно, пытаясь показать, что корпорация ему не указ, лейтенант собрал нарушителей и контролера в лектории, бывшей ленинской комнате.

– Почему вы сразу не сообщили о нарушении? – возмущался молоденький лейтенант, задержавший нарушителей. – Для игр есть специально отведенные места. Административным кодексом запрещено использовать в коллективных видениях постройки и заведения, не находящиеся в реестре специально отведенных для этих целей мест.

– Хозяин милого кабачка, рядом с которым все произошло, вон тот здоровяк, – сказал Женя, указывая на высокого, крепкого мужчину, который всего полчаса назад размахивал пудовой палицей, а сейчас сидел на скамейке у стены. – А магазинчик по соседству принадлежит вон тому толстяку. – Женя кивнул лейтенанту за спину, на невысокого лысеющего мужчину, игравшего в крепкого капитана ночной стражи, а сейчас покорно сканирующего для картотеки отпечатки пальцев. – Я знаю их. Они не первый раз устраивают на этой улице свои игры.

– Значит, вы признаете, что систематически нарушали закон сами, а также покрывали нарушение закона третьими лицами?

– Ну… – протянул Женя. – Частично да.

– Что значит частично? – удивился полицейский.

– Лейтенант, мы ведь с тобой ровесники, поэтому давай без церемоний. Ну что плохого в том, что эти ребята порезвились на ночной улице, на которую не выходят окна жилых домов? Там же одни конторы. Живут они неподалеку, а на той же улице расположены их фирмочки и магазины. То есть они владельцы… Согласись, лучше поиграть рядом с домом, чем переться через весь город на отведенный пустырь да еще ждать то время, когда подойдет твоя очередь. Кто-то после работы пьет пиво, кто-то играет в домино, а эти ребята играют в Видениях. Радоваться нужно, что население чем-то занято. Что они кромсают друг друга топорами в иллюзиях, а не на улицах города.

Женя не боялся взысканий со стороны своего начальства за то, что немного отступил от инструкции и не пресек нарушение немедленно. Те, кто два-три раза в неделю по ночам играл в Видениях на улицах, вряд ли поедут за город. А значит, не оплатят использование оборудования компании. Следовательно, от этих нарушений фирма не потеряет прибыль.

– Странная у тебя логика, – сказал лейтенант. – Если все обстоит так, как ты говоришь, то тогда зачем эти сорок четыре статьи в административном кодексе, которые продавила ваша корпорация? Зачем совместные патрули?

– Затем, чтобы люди вконец не обнаглели. Правила всегда сильны исключениями.

– Закон один для всех, – настаивал лейтенант.

– Точно, – согласился Женя. – Но те, кто его нарушает, считают себя более свободными, чем те, кто живет по закону. Понимаешь, о чем я?

– Нет, – искренне сказал лейтенант.

Женя вздохнул, собираясь с мыслями, и, решив зайти с другого края, продолжил полушепотом на ухо лейтенанту:

– Любой нарушитель закона больше доверит такому же, как он, нарушителю, чем добропорядочному гражданину. А от кражи пирожков до вскрытого автогеном банковского сейфа один шаг. Про левые чипы что-нибудь слышал?

– Ну.

– Гну. Кому пираты должны их продавать? Уж не домохозяйкам ли?

– И домохозяйкам тоже, – сказал лейтенант. – Сэкономить тридцать-сорок процентов, на покупке чипа и терминала совсем неплохо. Другое дело – моральная сторона вопроса. Плюс страх перед законом.

– Отследить левые чипы, конечно, легко, но что, черт возьми, делать дальше? Арестовывать каждого владельца? Так они имеют право засунуть в свою башку все, что угодно. Чтобы обвинить в использовании контрафактного чипа, нужно провести его экспертизу, а он имплантирован в мозг. Как его достать без согласия владельца? По суду? Перспектива длинная и неоднозначная. А тут я, можно сказать, своими руками создал ситуацию… Ну, как рыбак набросал подкормки и теперь сижу, жду, когда клюнет. Раз парни нарушают закон в малом, возможно, они пойдут по этой дорожке немного дальше и купят левое оборудование. Я ждал появления продавца левым товаром.

– Ну а зачем тогда дал сигнал тревоги, не дождавшись продавца? – не понимал лейтенант. – Зачем нужно было дергать наш патруль? У нас хватает и более серьезных поводов для выезда.

– Затем, что один придурок вторгся в чужие видения плюс использовал не соответствующие программе возможности. Он расстрелял рыцарей из автомата.

Лейтенант задумался.

– Вторжение в чужие видения – серьезное преступление, – согласился полицейский. – Только сдается мне, что этот парень не ломал защиту, а просто подключился к открытому каналу и все.

– В частных видениях коммуникационный канал может быть открытым, – согласился Женя. – В коллективных – только защищенный. Чтобы подключиться к гейту, нужен код доступа и разрешение администратора Видений. Потому что, произойди с одним из пользователей несчастный случай, его можно привлечь к ответственности. Если всего этого нет, то необходимо иметь нестандартное оборудование, которое мы не продаем в магазинах кому попало. Даже у наших технарей далеко не у каждого есть к нему доступ.

– Мы проверили нарушителя по базе данных, – признался лейтенант. – Некто Артур Подмышкин. У него хвост в шестьдесят три задержания за несанкционированные вторжения в частные видения.

– Рецидивист?

– Отъявленный. Он прошел две экспертизы в институте Сербского.

– И его до сих пор не закрыли? – не верил Женя.

Лейтенант не имел ни малейшего желания продолжать этот разговор. Он вообще считал всех сотрудников корпорации прохвостами, загребающими бешеные деньги, пользуясь народной простотой и связями в правительстве.

– Вы сами будете с ними беседовать? – спросил лейтенант, чтобы закончить разговор.

– В этом нет необходимости. Вот наше экспертное заключение, приобщите его к делу. Где подписать протокол?

– Вот здесь.

Поставив свою закорючку, Женя ушел из отделения.

До конца смены оставалось чуть более полутора часов, и поэтому возвращаться в офис смысла не было. Связавшись с напарником через Видения, Ковалев получил одобрение своих выводов: возвращаться в офис на полчаса глупо. Женя сказал, что будет должен, и отправился домой.

Небо, скупо украшенное звездами, было высоким, а под небом зябко. Через пару часов рассветет. Настроение было неважным. Даже, наверное, немного нервозным. Метро еще не открылось, и Ковалев взял такси.

Плюхнувшись на заднее сиденье, Женя почти всю дорогу устало смотрел на улицу. В какой-то момент он расслышал через бронированное стекло, отделявшее водителя от пассажира, что водила, не переставая, с кем-то болтает, при этом практически не смотрит по сторонам, когда их машина подъезжает к перекресткам. «Твою мать! Этот клоун ведет машину в Видениях!» Управление транспортным средством при полном погружении в программу было запрещено законом, допускалось только использование модулей навигации, которые в виде всплывающих стрелок и цифр подсказывали, куда, когда и через сколько нужно будет поворачивать. Женя активировал свой чип и вошел в административную зону. С легкостью отсканировав чип водителя, использовав служебный код, Женя влез в его видения. Гость с солнечного юга (а в такси в Москве работали в основном уроженцы Кавказа) в своих видениях рассекал вдоль псевдо-Лазурного берега на кабриолете в компании пышногрудой блондинки. Ковалев не стал вникать, кто был в ее роли, программа-фантом или реальный человек. Он на пару секунд задумался, как лучше проучить этого идиота, который вместо того, чтобы следить за дорогой, запросто предложит своей виртуальной подруге сделать ему минет и будет кайфовать до тех пор, пока их с дороги не снесет какой-нибудь встречный «Камаз» мусорщиков или рейсовый автобус.

Находясь в Видениях, в векторном отношении таксист ехал по тем же дорогам, что были проложены в Москве. Заранее задав маршрут по навигатору, он запрограммировал видения изменить все кроме дороги и движущегося по ней транспорта. Теперь в голубом небе светило жаркое солнце Франции, по обочинам росли пальмы, а на горизонте виднелось море. Как ни крути, а в такой ситуации внимания дороге уделялось гораздо меньше, чем этого требовала обстановка. И хотя на ночной улице машин было крайне мало, а система безопасности давала знать о приближении потенциально опасного объекта… «Черт возьми, хочешь мастурбировать – встань у тротуара и перетрахай в видениях хоть весь „Мулен Руж“. Но, когда ты движешься, да еще с пассажиром, такие вольности мало кому понравятся из тех, кто заплатил, чтобы с комфортом добраться до дома. А не угодить в канаву».

Но Женя не успел сделать выбор. Выбор за него сделало ФСБ. Эротические Видения были заблокированы, и в самый кайфовый момент перед лобовым стеклом такси возник фантом лица недоброго эфэсбэшника.

– Машину на обочину, заглушить двигатель. Из машины не выходить, сохранять спокойствие. Проводится спецоперация.

– Что, что такое, слющ, – затараторил таксист, резко вильнув и встав у обочины как вкопанный. – Я навигатор смотрель, заблюдился мало-мало совсем. А тут этот девюшка такой кароши возник. Я даже нэ успел ничего сделать. Апять этот долбанный Видение глючит, слюший! Я в суд на них подам!

Женя трижды ударил костяшками пальцев по стеклу, от чего таксист вздрогнул и подпрыгнул на своем сиденье. Похоже, он вообще забыл, что кого-то вез, и просто машинально следовал за стрелками навигатора.

Таксист обернулся, посмотрел на пассажира, Женя сунул ему под нос удостоверение техника корпорации.

– Контрольная закупка, – с металлом в голосе объявил Ковалев. – Я не просто наблюдал, как… ти тют блудил, слюш, я еще все запысиваль. Па-анимаешь?

По лицу таксиста растеклась улыбка сожаления.

– А-а-а… извины, брат. С кем не бывает. Работа тяжелый, устаю сильно, да. Вот хотел немного поболтать, дарог всё равно пустой. Ночь крюгом.

– Устал – спать иди. – Женя был непреклонен. – Ты устал, а я должен в канаве лежать?

– Э-э-э-э… – протянул таксист, размахивая вытянутым указательным пальцем. – Ты так сказал, потому щто я с Кавказ, да? Ты националист, слющий? А-а-а… нигдэ нас не лубят.

– Точно. Вас нигде не любят. Только от этого вас почему-то везде все больше становится.

В Видениях прошло повторное сообщение о проведении спецоперации по задержанию террористов и рекомендация никому не покидать свои транспортные средства.

«Только недавно испытания прошли, а машинка уже работает, – рассуждал Женя. – Система выдала федералам номера всех чипов, находившихся в секторе проведения операции, и автоматика проинформировала пользователей о том, что им следует сделать. Попробуй поспорь с ними».

А террористы тем временем ни о чем не подозревали, их чипы видений давно были под отдельным контролем. Если только у них не было засланного казачка, который, изображая броуновское движение, колесил по окрестным улицам, так сказать, на шухере.

По дороге неспешно катил одинокий рейсовый автобус. Кто обратит на это внимание? Уж точно не посетители ресторанчика, в котором, например, проходила одна из встреч террористов с западными эмиссарами. Ночь. Пустые дороги. Возле ресторана остановка. Двери автобуса открылись, и из них хлынули бойцы спецназа. Направленным излучением ультразвуковых генераторов они с ходу разнесли витринные окна ресторана и ворвались внутрь. Вторая группа заходила со стороны подсобных помещений. Послышались выстрелы. Со всех сторон к ресторану двинулись машины с мигалками.

– Вах, – сказал таксист. – Как в кино, слюш.

Ко входу подкатили два грузовика. Задержанных выводили из ресторана по одному. Двигались рысью. На голове черные мешки, руки за спиной в наручниках.

«А город подумал: ученья идут, – сам с собой разговаривал Женя. – Грамотно сработано. В две минуты».

– Продолжайте движение, – разрешила возникшая в воздухе голова.

Таксист что-то бубнил, но Женя не слушал его.

«Черт его знает, что тут произошло на самом деле, – продолжал размышлять Ковалев. – Может, террористы, а может, просто несогласные. Собрались водки выпить, языком потрепать. А если это и оппозиция. Почему бы ей не быть? Почему бы ей не собираться где и когда угодно, если это не противоречит законам? Может, они имеют отношение к Люфту? Ясно, что ничего не ясно. Мир просто слетел с катушек. Вчера во дворе соседнего дома отметелили двух мужиков. Нормальных таких мужиков, гранитчиками работают, обоим под полтинник. Пятаки пальцами гнут. Но будь ты хоть трижды каратист, если тебе вломят доской по затылку, вряд ли ты успеешь крикнуть «ки-я». А за что? За пару пузырей и закуску. Когда Женя слышал от стариков, что раньше молодежь была другой, он только посмеивался. А теперь готов согласиться. Когда он в школу ходил, тогда тоже дрались двор на двор, стенка на стенку. Ну чтобы вот так, впятером на одного, в переулке, и не просто случай или два. Это как модная забава какая-то. Называется ограбь прохожего. И никто не заметил, как мир стал злым. Но с другой стороны… Разве он когда-то был добрым?

Глава VII

Старенький автобус ЗИЛ-3250BO с ходу протаранил железные ворота, с корнем вырвав навесы. Сотрудник вневедомственной охраны еще не успел поперхнуться бутербродом с колбасой и облиться кофе из крышки термоса, а восемь крепких парней в камуфляже с черными масками, скрывавшими лица, выпрыгнули на ходу из автобуса и вбежали в двери трехэтажного здания Рязанского областного центра ВИДЕНИЯ. Боец охранного подразделения, стоявший у рамки металлодетектора, и его напарник были убиты одной автоматной очередью. Еще двое охранников застрелены на лестнице, между первым и вторым этажами. Персонал центра не успел опомниться, как оказался в заложниках. У нападавших был не только план здания, благодаря чему всего восемь человек за четыре минуты превратили центр в неприступную крепость, но и почти воплощенная в жизнь мечта всей жизни. Сейчас они входили в историю. Они делали революцию.

Пока сторож на воротах звонил в ближайший отдел полиции, революционеры методично уничтожали оборудование центра.

– Говорит Рыжий, – прохрипела радиостанция, – зал пульта управления зачищен. Техники оказали сопротивление, пришлось успокоить.

– Добро, – ответил Слон.

Через несколько секунд рация снова прохрипела:

– Это Шустрый. Резервный генератор уничтожен.

– Отлично.

– Я Осьминог. Двери подвала и коллектора коммуникаций заклинены. В местах возможного проникновения поставлены растяжки.

– Принято.

– Говорит Лом. Персонал центра собрали в столовой, мы со Стрекозой контролируем ситуацию.

– Принято.

– Говорит Майк. Модуль управления спутниковой антенной выведен из строя. Я подключил нашу коробочку. Через четыре минуты компьютер закончит калибровку данных, и мы сможем выйти в эфир.

– Принято.

– Здесь Чип. Сеть камер слежения наглухо выведена из строя. Две я оставил, перекоммутировав сигнал. Телефонная связь отключена.

– Отлично.

Слон посмотрел на часы. На две минуты раньше запланированного. Совсем неплохо.

Через десять минут здание центра ВИДЕНИЯ было взято СОБРом в плотное кольцо и по периметру, метрах в трехстах от центра событий, оцеплено полицией. С минуты на минуту ждали приезда штурмовой группы ФСБ. Узнав о происшествии, глава администрации района лично доложил в Москву, в центральный офис корпорации ВИДЕНИЯ.

– Внимание, – сказал в мегафон пожилой полковник. – Говорит полковник Абрамов. Здание окружено. Предлагаю сложить оружие и выйти по одному. Жизнь и справедливый суд гарантирую. В противном случае мы будем штурмовать здание.

– Говорит Слон, – тоже через мегафон ответил лидер террористов. – Засунь свои гарантии себе в жопу, полковник. Все входы надежно заблокированы и заминированы. В наших руках персонал центра и дорогущее оборудование. Мы не боимся умереть. А ты, сука, не боишься взять на себя ответственность за гибель семидесяти двух заложников?

Полковник задумался. Но не надолго.

– Я уполномочен выслушать ваши требования. И выполнить их, если они вменяемые. Чего вы хотите?

– Мы хотим революцию. Чтобы корпорация ВИДЕНИЯ отправилась в преисподнюю и перестала заливать дерьмом мозги россиян. Мы хотим, чтобы продажное правительство, отдавшее страну на откуп корпорации, было повешено на фонарях вдоль Тверской улицы. От Кремля и до Белорусского вокзала. По-моему, требования самые вменяемые. А, полковник? Потому что так обязательно будет. А хочешь, присоединяйся к нам. Наша победа неизбежна. За нами вся страна, – провозгласил Слон и заорал: – Да здрав-ству-ет ве-ли-кий Лю-у-фт!

Полковник опустил руку с мегафоном, поднял брови, глубоко вздохнул и замотал головой.

– Опять люфты?

Абрамов обернулся, за его спиной стоял капитан Шипов, командир региональной штурмовой группы ФСБ.

– Здравия желаю. – Капитан и полковник отдали друг другу честь и пожали руки. – Вот и у нас Великий Люфт отметился.

– Отморозки, – сказал полковник. – Я попытался поговорить, бесполезно. Не исключено, что они обдолбанные.

– Хуже, – сказал капитан. – Они идейные.

– Ты что серьезно?

– А что, похоже, что я шучу?

– Ну… – В голосе полковника чувствовалась неуверенность. – Я думал, что это все же несколько преувеличено. Так… пионеры резвятся. Навроде скинхедов. Кто-то, конечно, подкармливает тему, чтобы при случае использовать в своих целях. Как пушечное мясо или как ударные группы. Все равно марионетки.

– Борьба за чистоту мозгов от чипов ВИДЕНИЯ ничуть не слабее, чем борьба за чистоту земли русской от инородцев, – сказал капитан. – По стране девятый случай захвата заложников за последние два года.

– Я знаю, – грустно согласился полковник. – Но как-то не верится, что это все спланировано в одном центре.

– Конечно, об этом стараются не распространяться. Иначе будет такой шухер, что министры с замами уйдут на пенсию в расцвете сил. Если откинуть в сторону некоторые непонятки, то налицо набирающее силу революционное движение с хорошо организованными боевыми группами.

– Значит, не договоримся, – снова вздохнул полковник и поджал губы. – Штурм?

– Штурм, – подтвердил капитан. – Сейчас мои ребята закончат разведку, доложатся, выработаем тактику и отработаем объект.

– А как же заложники?

– Двадцать пять – тридцать процентов потерь… Этого не избежать, – с сожалением ответил полковник. – И это если они не успеют подорвать здание.

– Но общественное мнение? – спросил полковник. – Через пару месяцев будут перевыборы губернатора, и он надеялся сохранить свой пост в администрации.

– А если они успеют взорвать здание вместе с собой и заложниками? – парировал капитан. – Слышали когда-нибудь про мины, установленные на неизвлекаемость?

– Их можно только подорвать.

– Так вот эти твари точно такая же мина. Они смертники. Беззаветные борцы или идиоты – мне все равно. Я знаю, что они готовы умереть, и моя задача – минимизировать потери среди заложников и личного состава.

Сообщение о захвате Рязанского областного центра ВИДЕНИЙ застало Артемьева в офисе. Была суббота, и он не собирался засиживаться на работе. Традиционный семейный обед по обыкновению собирал за столом в загородном доме Артемьева всю семью. Иногда приходили близкие друзья или кто-нибудь из руководящего звена корпорации. Все дела были улажены, распоряжения отданы. Егор уже собрался выйти из кабинета, и тут такой «подарочек». Новый захват одного из областных центров.

Артемьев вошел в Видения и связался с дежурным оперативного штаба ФСБ. На дежурстве был генерал Торопов. Прямо скажем, не самая удачная кандидатура для предстоящего разговора. Торопов недолюбливал корпорацию, но тем не менее на вызов ответил сразу же и лично, не спрятавшись за адъютанта.

Комната для переговоров, выбранная Артемьевым из стандартной библиотеки, была пуста. То есть абсолютно. Артемьев и Торопов сидели друг напротив друга, в широких кожаных креслах с высокими спинками. Стены, пол и потолок светились мягким белым светом.

Генерал был одет в полевой камуфляж, Артемьев – в скромный, но прекрасно подогнанный по фигуре серый костюм-«тройку».

– Генерал Торопов.

– Господин Артемьев.

– Мне сообщили о захвате нашего центра в Рязанской области.

– Вы так и не прислушались к нашим рекомендациям и не усилили охрану своих зданий.

– Если бы ваше ведомство более серьезно относилось к своей работе, этого вообще не произошло бы. Но сейчас не время для препирательств. Чем я могу вам помочь?

– Пожалуй, ничем, – сказал генерал и положил ногу на ногу. – Ваша компания уже передала в наши руки детальный трехмерный план здания и всех коммуникаций. Группа захвата готовится к штурму.

– Я хочу и могу предложить вам помощь, – настаивал Артемьев. – Недавно мы продемонстрировали руководству вашего ведомства новую версию Видений.

– Я видел информационный видеофильм, – сказал генерал. – Впечатляет. Если на практике все обстоит так, как вы разрекламировали, думаю, наши возможности сильно увеличатся.

– Вчера принято решение, что тренировка бойцов ударных групп ФСБ со следующей недели начнется по новой программе. Корпорация же уже сейчас располагает бойцами нашей службы безопасности, прошедшими полный тренировочный курс с новой версией программы. Это офицеры запаса, имеющие за плечами опыт проведения контртеррористических операций и операций по освобождению заложников. Я уже отдал приказ, группа вылетела к месту ЧП. Если вы не возражаете, через сорок минут они будут возле центра.

– Я возражаю.

– Поверьте, это крепкие ребята, прекрасно знающие свое дело. Все ветераны спецслужб.

– Я против, – повторил генерал.

– Я не собираюсь заменять ваших бойцов своими, – настаивал Артемьев. – Они пойдут за вашими орлами и будут подчиняться вашему командиру.

– Нам предстоит боевая операция по освобождению заложников, а не экскурсия.

– Видимо, вы не до конца понимаете важность моего предложения. Вы и ваши люди смогут вживую увидеть действие новой программы не на экране, а в реальных, боевых условиях. Участие наших бойцов в десятки раз упростит задачу и позволит спасти жизни всем заложникам.

– Офицеры группы захвата годами тренируются вместе. Они не то что с полуслова, они с полумысли понимают друг друга. Присутствие новичков внесет нервозность и сумятицу, что при освобождении заложников недопустимо.

– Речь идет о моих служащих, – с металлической ноткой в голосе сказал Артемьев. – Я в ответе за их жизни перед семьями. Впрочем, я, очевидно, переоценил ваши возможности. Мне следовало обратиться гораздо выше.

– Желаю удачи, – холодно улыбнулся генерал Торопов и отключился.

Артемьев был взбешен. Выйдя из Видений, тут же позвонил на мобильный телефон директора ФСБ. Ответ директора, гораздо более мягкий по форме, по сути был тем же. Все, что оставалось Артемьеву, – это развернуть свою группу и ждать.

В воздухе появился образ секретарши.

– Шеф, – сказала Лена. – Пришли главный инженер, ведущий юрист и руководитель службы безопасности.

– Пусть заходят.

Образ секретарши исчез, дверь открылась, и в комнату вошли трое.

– Вы уже знаете? – с порога спросил Григорьев, руководитель службы безопасности.

Невысокий кряжистый мужик, закончивший службу подполковником спецназа. Артемьев хорошо знал его и не видел другой кандидатуры на этом посту.

– Знаю, – сказал Артемьев. – Но узнал почему-то не от вас.

– Сообщение для прессы уже готово, шеф, – сказал юрист.

Он был молод, всего тридцать два, высок, худощав и амбициозен. Его заносчивость иногда раздражала Артемьева, но парень до сих пор не проиграл ни одного дела в суде. С этим сложно было не считаться.

– Поговорите с ними сами. И проследите, чтобы пострадавшие или их семьи, если что-то пройдет не так, как задумали спецы, получили компенсации без проволочек. Если все обойдется, всем – премию за моральный ущерб в размере оклада. И мать вашу, безопасность нужно усилить! Сколько говорить будем? Делать пора!

– Сделаем, шеф, – ответил Григорьев.

– Иваныч, каковы последствия выхода из строя Рязанского центра?

– Смотря что эти паршивцы сломают, – пожал плечами главный инженер. – На данный момент центр полностью неактивен. Скорее всего, они, как и в прошлые разы, взорвут спутниковые тарелки, полностью уничтожат сервера.

– Я тоже думаю, что, как и в прошлый раз, они сломают все, что можно сломать, – сказал Артемьев.

– Дизельные генераторы, передвижной центр спутниковой связи и запасные сервера на подходе. Я думаю, минут через пятнадцать мы сможем полностью восстановить трансляцию. Если твои предположения окажутся верными, а я с ними согласен, то… Все, что мы предлагаем по программным пакетам, останется без изменений. Все, что сделано на заказ, останется недоступным до тех пор, пока мы не восстановим резервные копии и не перепишем базу данных. Пять-шесть часов нарушения работы, полагаю, мы все же получим.

– Ну… это неприятно, но не смертельно, – сказал Артемьев.

– Шеф, вы связывались с дежурным оперативного штаба? – спросил руководитель службы безопасности?

– Он отказался от участия наших ребят в операции.

– А директор ФСБ…

– Михаил Яковлевич, я, к сожалению, еще не президент России. Я не мог давить на директора дальше, это было бы уже неприлично. Но мы сможем посмотреть, что происходит у стен нашего филиала. Не так ли, Иваныч?

Достав из кармана персональный терминал, главный инженер проверил местонахождение спутников, потом проверил связь с мобильной станцией и сказал:

– Это более чем реально.

Через спутник кризисная комиссия корпорации ВИДЕНИЯ соединилась с мобильной группой, уже стоявшей за оцеплением Рязанского центра и в прямом эфире ведущей трансляцию в головной офис. Благодаря мощнейшей оптике картинка была идеальной. Комиссия вошла в Видения и через секунду уже наблюдала за происходящим с расстояния не более двадцати метров от захваченного здания, с точки в десяти метрах над уровнем грунта. Они видели, как штурмовая группа выдвинулась на позиции, как начался штурм. Видели, как из окон первого этажа взрывной волной выбило стекла, как часть здания заволокло кирпичной пылью и дымом. Видели последующие взрывы. Как бойцы выводили из здания заложников. Осталось дождаться официального сообщения о результатах операции.

Артемьев и члены кризисной комиссии едва успели вернуться в реальность, когда позвонил директор ФСБ и сообщил Артемьеву о результатах штурма: пятьдесят семь заложников освобождено, одиннадцать ранено, четверо погибли. Восемь террористов уничтожены. И добавил напоследок, что, к сожалению, им и в этот раз не удалось взять живым хоть одного активиста Великого Люфта. Предположительно, это именно они провели террористическую акцию.

Когда директор ФСБ отключился, Артемьев встал, заложил руки за спину и несколько раз от стены к стене прошелся по кабинету. Подчиненные знали, что, когда шеф думает или разговаривает по телефону о чем-то важном, он любит ходить по кабинету. Пока Артемьев общался с директором ФСБ, инженер вошел в Видения и выслушал доклад технической группы прибывшей на восстановление Рязанского филиала.

– Какие у нас технические потери? – садясь в свое кресло, спросил Егор, когда заметил, что главный инженер вернулся в реальность.

– Террористы успели вывести из строя все оборудование центра. Группа оперативного реагирования заканчивает развертывание мобильного центра.

– Аркадий Рафаэлович, как я сказал, вы контролируете вопрос о компенсациях и берете на себя общение с прессой.

– Будет сделано, шеф.

– Михаил Яковлевич, нужно немедленно усилить охрану объектов. Не справляетесь своими силами, привлеките лучших из лучших со стороны.

– Солидные люди никогда не обижаются, а сразу же начинают обдумывать план мести, – согласился Григорьев. – Я уже отдал распоряжение на усиление. Дополнительные ресурсы на охрану нам не понадобятся, а вот пустить по следу мерзавцев спецов… Я полагаю, это разумно. И вот тут придется потратиться.

– Частный сыск? – спросил юрист.

– Называйте как нравится, – сказал начальник охраны. – Но есть люди, которые найдут верхушку движения «Великий Люфт» раньше, чем Петровка или даже, не к ночи будет помянута, Лубянка.

– И что потом нам делать? – не унимался юрист.

– А когда найдут, – холодно уточнил Артемьев, – чтобы я про этих козлов больше не слышал.

– Шеф, но это же… – в глазах молодого юриста читалось удивление, перемешанное со страхом. – Неужели нет другого выхода?

– Эти ублюдки, Аркадий Рафаэлович, играют не по правилам, – ответил Артемьев. – В такой игре тот, кто играет по правилам, никогда не выиграет. Мне надоело сообщать хорошим людям, что у них убили отца, сына или брата.

– Но мы же не Господь Бог, чтобы судить.

– Зато мы вполне состоятельны, чтобы постоять за себя, – уточнил Артемьев. – За тех, кто нам дорог. Те, кто играет в революцию, сами выбрали свою судьбу. Те, кто погиб в нашем Рязанском филиале, не собирались воевать. Они работали. Кормили семьи. Их работа дарила людям радость. Кому-то надежду, другим воспоминания. Я не хочу постоянно выплачивать компенсации. Считайте, что я очень жадный.

Уничтожение оборудования центра – штука весьма неприятная, но ни в какое сравнение не идущая с гибелью людей. Для корпорации убытки были незначительными, трансляция Видений в кратчайшие сроки будет восстановлена. Но вот движение Великий Люфт… С этим нужно что-то делать. И как можно быстрее.

Артемьев ехал домой в компании главного инженера. С Сергеем Ивановичем их связывала давняя дружба. Еще когда Егор только начинал работать в газете, они вместе ставили машины в одном гаражном кооперативе, их боксы были напротив друг друга. У Артемьева были последние «Жигули», у Иваныча – старенькая «Вольво». Он работал инженером-конструктором в одном военном институте. Руки у Иваныча были злотые, зарплата небольшая, приходилось подрабатывать честным ремонтом, и Артемьев предпочитал чинить у него свой «Жигуль». Меньше чем через год после того, как Артемьев начал работать в корпорации ВИДЕНИЯ, он перетащил к себе и своего гаражного приятеля. Оказалось, что Иваныч в свободное от работы в институте время работал над архитектурой чипа, похожего на чип Видений. Дело известное, идеи витают в воздухе, а гениальные идеи похожи на эфир. Они растворены в пространстве, сотни тысяч людей чувствуют их присутствие, тысячи пытаются уловить, оформить догадки и ощущения хотя бы в концепцию. И только у единиц получается сублимировать песчинки в кристалл. Последние шесть лет Сергей Иванович был ведущим инженером в русском филиале корпорации. Артемьев давно пересел на «Мерседес», а Сергей Иванович так и ездил на своем стареньком «Вольво» и уверял, что еще лет десять машина проходит как нечего делать.

Семейный обед по субботам в доме Артемьева был чем-то вроде священной коровы. Дочь, внуки, старый приятель… В прежние времена Артемьев не грешил сентиментальностью. Он был рад, когда к нему приезжали родственники из деревни, и особенно ему нравилось, когда они уезжали. Возможно, с возрастом у него появились ощущения главы семьи, зов предков напомнил ему, что он «старейшина рода» и теперь отвечает за всех. Возможно, он делал это из-за появившегося у него лет десять назад желания покровительствовать. А родня… Любили они Егора, или он был чрезвычайно богат и влиятелен… Так или иначе, но по субботам собиралась все.

Ровно в два часа Артемьевы собралась в гостиной за большим овальным столом. Егор вместе с Сергеем Ивановичем успели пропустить по стаканчику аперитива, заканчивая завязавшийся еще в машине разговор о переоснащении региональных центров дублирующими схемами вещания. Дочь руководила прислугой и после того, как стол был накрыт, отослала всех на кухню. Ее муж, владелец крупнейшей в стране сети ресторанов, уже успел уговорить больше полбутылки виски и чуть дрожащей рукой метал в мишень дротики дартса. Надо сказать, даже в нетрезвом состоянии у него это неплохо получалось. Восемнадцатилетняя внучка Люда листала модный журнал, попутно болтая с кем-то из своих подружек по телефону. Если чего-то в этой жизни Егор так и не смог понять, так это тягу баб болтать по телефону. Даже когда появились Видения, они не забывали про старомодные трубки.

– Прошу всех за стол, – сказала Любаша.

Загромыхали отодвинутые стулья, легкий звон столовых приборов по фарфоровой посуде дополнился бульканьем разливаемых по бокалам напитков.

Последним к столу, как обычно, пришел внук.

– Привет, ма, привет, па, пенсионерам салют, – небрежно бросил Юра и плюхнулся на свой стул.

Семнадцатилетний внук был из поколения независимых. Тех, кто считает, что родители прожили жизнь зря, что их моральные ценности дерьмо, а мир переполнен лицемерием, и только те, кому еще нет двадцати, точно знают, как этот мир сделать правильным. Обычно Юра носил кожаную куртку и кожаные портки, а на голове дикобраза. Сейчас он выглядел немного поприличнее – потертые джинсы, застиранная майка темно-зеленого цвета с большой надписью на груди: «ИДИТЕ ВСЕ В ЖОПУ».

– Ты опять опоздал, – недовольно сказала мать. – И что за идиотская майка? Сними немедленно.

– Дед, я слышал на вас опять наехали? – спросил Юра, не обращая внимания на замечание матери.

– И мы опять свернули им шею, – ответил Егор.

– Господи, когда же это кончится, – вздохнула хозяйка. – Эти террористы совсем обнаглели.

– Да, дед, не любит тебя Ерофеич, – сказал Юра и, подцепив вилкой большой кусок запеченной курицы, переложил его себе на тарелку.

– Ты о ком? – не понял Артемьев.

– Я о народе, дед, – уточнил Юра, наливая морс.

– Не устал говорить от имени народа?

– А почему ты считаешь, что я не могу говорить от его имени? Чем я не народ? Или чем я не вождь этого самого народа? А? Дед?

– Юра, – укоризненно сказала мать.

– Сходи морду вымой, вождь, – бросила брату Люда.

– Захлопни пасть, золотая молодежь, – огрызнулся в ответ брат.

Мать не выдержала и сказала, едва не сорвавшись на крик:

– Вы можете хотя бы за семейным обедом не говорить друг другу гадости?

– Расслабься, ма, – сказал Юра. – Мы всего лишь общаемся. Да и где нам еще встретиться, как не на семейном обеде? Мы ведь всего лишь брат с сестрой.

– Не уверена, – сказала Люда. – Готова поспорить, что тебя подменили в роддоме.

– Не рано ли ты заговорила о роддоме, детка, – съязвил Юра. – Уж не залетела ли?

– Я тебе не детка, – презрительно фыркнула Люда.

– Дети! – крикнула мать, брякнув вилкой по столу, и посмотрела на мужа. – Что ты опять молчишь? Ты можешь хоть раз навести за столом порядок?

– Может, мне их в угол поставить? – отозвался захмелевший супруг.

– Брейк, – вмешался в спор Артемьев. – Что вы, действительно, все время… как кошка с собакой!

– Прости, дед, – фальшиво улыбаясь, проворковала Люда. – Но мы с ним из разных социальных групп.

– Вот как? – искренне удивился Артемьев. – Интересно, как это у вас получилось?

– Бытие определяет сознание, – вздохнула внучка. – Мы как два разных полюса магнита.

Юра хмыкнул и положил себе еще кусок курицы.

– И что же определило твое сознание? – спросил Егор.

– Мой круг общения, – ответила Люда. – Книги, которые я читаю. Спектакли, которые я смотрю. Музыка, которую я слушаю.

– Ну, я так понимаю, ты говоришь о модном или популярном на сегодняшний день. Готов поспорить, что твой брат скажет то же самое. Потому как он тоже следит за тенденциями.

– Пять баллов, дед, – сказал Юра, пережевывая курицу.

– То есть источники получения информации у вас похожие, – продолжил Артемьев. – О качестве контента, в оценке которого вы расходитесь, говорить можно, но, полагаю, вы оба неглупые молодые люди. По крайней мере были таковыми еще пару лет назад. А значит, не станете читать, смотреть и слушать откровенный мусор. Так что здесь, скорее всего, дело вкуса. А значит, ваше превосходство друг над другом, которые вы пытаетесь показать, весьма спорно. Банальная вкусовщина.

Юра перестал жевать и посмотрел на деда восхищенными глазами.

– Круто завернул, дед. Вот за что я тебя всегда уважал, так это за умение убедительно формулировать.

– Ну почему же, спорно, – сказала Люда, придерживая курицу вилкой и подпиливая ее ножом. – Достаточно посмотреть на его и мой круг общения. Глубина философии, мотивирующей поступки того или иного индивидуума, определяется тем, чего достиг человек, ее исповедующий. Местом, которое он занимает в обществе.

– Ваше место определяется количеством бабок в кармане ваших родителей, – сказал Юра и добавил кривляясь: – Ну что вы из себя представляете без папочкиных денег? Что вы можете сами по себе? Без связей?

– А что могут твои друзья? – парировала Люда. – Все разрушать и горланить на митингах? Весь мир насилья мы разрушим до основанья… А зачем? Это уже было, мальчик. Подотри сопельки и почитай историю.

– А ты бы хотела, чтобы окружающие на вас всю жизнь горбатились? Чтобы впихнули себе в башку чип и радовались иллюзиям? – Юра повернулся к деду. – Ничего личного, дед. Ты просто занимаешься бизнесом. И насколько я успел понять, у тебя есть мораль. Но они на этом построили целую философию. Сами-то они не едят питательную массу, которую чип преподносит человеку как деликатес. Они живут в нормальных квартирах, с настоящими обоями, а не с цифровой этикеткой, которую дарят Видения.

– Ну так заработай на обои и живи в нормальной квартире! – презрительно выдавила сестра. – А не в сотах бетонной башни.

– Много ты заработала, – хмыкнул Юра.

– Что же ты предлагаешь? – спросил Артемьев. – Выйти на улицу и раздать все деньги? Нет, дружок. Как только человек начинает получать что-то на халяву, он быстро привыкает и перестает чего-либо добиваться самостоятельно. Больше того, он начинает требовать, чтобы ему и все остальное дали. Бесплатно.

– Я этого не говорил, дед. Но, черт возьми, мажоры загнали народ в рабство. С каждым годом зарплата все ниже и ниже, а цены все выше и выше. Ваши Видения пришлись правительству очень кстати. Иллюзии заменили людям все, чего у них нет.

– Так значит, теперь у них есть то, чего не было, – сказал Артемьев. – Разве это плохо?

– Разве у них появилось то, чего не было? Все не так просто, дед. Смириться может только тот, кто уже сломлен. Представь себе молодого парня вроде меня. Он получает какое-никакое образование и пытается устроить свою жизнь. Но это непросто. У него нет опыта. Да и образование у большинства чисто формальное. Читать, писать, считать, молиться.

– И кто виноват в том, что быдло образовано как быдло? – презрительно вставила сестра.

– Поосторожнее со словами, сестренка, – зло сказал Юра. – Виноват тот, кто определяет стратегию образования.

– А скажи мне, милый ребенок, – продолжила Люда. – Зачем слесарю теория искусств? Или скажем еще проще. Зачем ему читать «Фауста» Гёте?

– Для общего развития, детка. Если ему хочется этого развития, почему бы не почитать? А то уже начинают появляться касты тех, кто имеет право быть образованным, а кому удел мыть машины.

– Демократия – дурная система, но лучшего пока ничего не придумали, – сказал Артемьев. – Мысль очень старая, но, пожалуй, вполне справедливая. Займись политикой. Высказывай свои идеи вслух. Если они заинтересуют людей, тебя выберут в депутаты или вообще в президенты. И тогда ты сможешь все изменить. Но навязывать взгляды силой? Чем ты лучше тех, кто есть?

– Немытый панк метит в президенты, – усмехнулась Люда. – Ха-ха-ха.

– Коррупция стала настолько отлаженным механизмом, что мягкими методами ничего не исправить. О каких выборах ты говоришь? Таких, как я, даже близко не подпустят к трибуне.

– Ну-ф-ф-ф… – Артемьев вздохнул и сделал неопределенный жест рукой. – Предположим, именно тебя-то как раз и подпустят.

– С ним никто не станет иметь дело, – поспешила вставить Люда.

– Предположим, – продолжил Юра, не обращая внимания на сестру. – Мне предложат играть по чужим правилам. Я откажусь. Меня убьют.

– Как я понимаю, у тебя есть представление о том, в чем выход? – спросил Егор.

– Нужно разрушать систему, – вполне серьезно ответил внук. – Расшатать структуру, вывести из строя отлаженный механизм. Это как вирусная болезнь. Организм уже воспринимает болезненное состояние как нормальное и защищается от любого вмешательства. Прежде чем начать лечить болезнь, иммунную систему до основания расшатывают антибиотиками и только потом борются с вирусом. Иначе иммунитет будет сопротивляться лечению.

– Допустим. И?

– Что и?

– И что дальше?

– Дальше люди построят новый мир.

– Люди. То есть не ты?

– Ну… – Юра смешался. – Я не силен в управлении государством.

– А твои друзья?

Внук пожал плечами.

– Не знаю. Среди них, конечно, есть очень башковитые перцы, но чтобы управлять страной… – Юра задумался. – Да, есть в стране неглупые люди. Им нужно только помочь столкнуть президента.

– Но ты хотя бы договорился с ними? Ты скидываешь президента, они берут власть в свои руки и все делают по уму?

– Шутишь? – удивился Юра. – Никто из них со мной даже на одном поле не сядет.

– Тогда почему ты думаешь, что они спят и видят, как кто-то столкнет президента?

– Если их не устраивает то, что происходит в стране, они не могут не думать об этом.

– Быть несогласным и быть готовым к действиям не одно и тоже, внук, – вздохнул Артемьев. – Разрушить отлаженный механизм легко, а вот отладить его заново и поддерживать в рабочем состоянии… У тебя, конечно же, сразу найдется куча подпевал. И грамотных подпевал. Они помогут тебе более или менее сносно управлять страной. Не без выгоды для себя, конечно. И что мы получим в итоге? Новую элиту, новых мажоров, новую коррупцию. А что в итоге изменится для обычного человека? Хорошо, если все вернется на свои места. А если станет хуже, чем было?

Юра задумался, не зная, что ответить, и скорее от растерянности, чем по убеждению, сказал:

– Мы им не позволим.

– Вешать на фонарях? – уточнил Артемьев. – Возможен и такой вариант. Причем без вашего участия. Благодаря бессистемности и нелогичности ваших акций вам, возможно, удастся разрушить существующий строй. Но кто-то сильный, кто давно мечтает о том же, перехватит инициативу и установит собственную диктатуру. Начнет свой террор. Диктатор, а не радетель за благо народа. По мне, уж лучше коррумпированная демократия, чем бесконтрольный террор. Ну а вас, конечно же, под нож в первую очередь. Чтоб вы у них ничего не расшатывали.

– Ты такой спокойный и рассудительный, потому что у тебя есть куча бабок, дед, – сказал внук. – В твоих руках величайший наркотик. У тебя есть власть. И ты уверен, что всегда сможешь договориться с кем угодно. Именно поэтому мы с вами никогда не договоримся. Ты тут все правильно говорил. За исключением одного. Я считаю, что людям стоит дать шанс. Помочь сбросить рабские цепи. А там они сами разберутся.

– Ну, с меня довольно, – сказал Люда, отодвигая от себя тарелку и вставая из-за стола. – Спасибо за вкусный обед.

Люда обошла стол, чмокнула в щечку мать, затем в макушку поцеловала окончательно захмелевшего отца. После этого она подошла к деду и прошептала прямо в его ухо:

– Спасибо за финансовую поддержку красивой и умной молодой девушки.

– Красивой и умной девушке не мешало бы поменьше тратить, – прошептал в ответ дед.

– Мы оба знаем, что в нашем мире и в нашем обществе это невозможно, – сказала Люда и помахала на прощанье рукой. – Всем пока!

– Не забудь позвонить дяде Коле и поздравить его с днем рождения, – крикнула Люба вслед дочери, но та, похоже, не услышала пожелания матери.

– Пожалуй, я тоже пойду, – сказал Юра.

– А как же пирог? – удивилась мать. – Я испекла превосходный яблочный пирог.

– Я не ем пироги, ма, – сказал Юра, бросил «всем пока» и ушел.

– Вот они, современные дети, – сказала Люба и тяжело вздохнула. – Ну что же, пойду принесу пирог для нас.

Егор посмотрел на зятя. За обедом он прикончил бутылку виски и принялся за вторую. Мужик он был крепкий, и вторая бутылка была для него далеко не пределом. Похоже, в этой жизни кроме виски его уже ничего не интересовало. Артемьев с тоской в глазах смотрел на конченого человека, который когда-то входил в десятку лучших бизнесменов страны, сумел отстроить ресторанную империю, но в какой-то момент пристрастился к алкоголю и теперь тихо спивался на глазах своей семьи, которой, справедливости ради сказать, до этого уже не было никакого дела.

– Отпусти меня на пенсию, Егор, – прервав размышления Артемьева, сказал Сергей Иваныч.

– Ни хрена себе, сходил за хлебушком, – ошарашенно ответил Артемьев. – Это тебе так сильно не понравилась нарисованная Юркой перспектива?

– Это мне так не нравится мой возраст.

– Готов поспорить, что вчера ты так не думал.

– Вчера сотрудники Рязанского филиала были еще живы.

– Черт возьми, вот в чем нет твоей вины, так это в их гибели.

– Мы все виноваты.

– Я, возможно. Я, можно сказать, в России дал ВИДЕНИЯМ путевку в жизнь. Я почти десятилетие фактически руковожу национальным отделом корпорации. Но ты… Ты всего лишь инженер…

– Я всего лишь трус.

– Ты боишься за свою жизнь? Я считаю, что это излишне, но раз ты так беспокоишься… В моем доме тебе ничего не угрожает. Мы удвоим твою охрану. Через полчаса здесь будут ребята из нашей службы безопасности. И охрану твоей семьи тоже усилят.

– Я-то ладно, я не прихотлив. Но мои дети? Внуки? Моя жена? К каждому из них ты приставишь по роте солдат? – Главный инженер покачал головой. – Нет. Никто из них на это не согласится.

– Да с чего ты взял, что тебе что-то угрожает? Центры для них как красная тряпка. Это фетиш. Неужели ты не понимаешь, что для любого революционера важны внешние эффекты?

– Неужели ты не понимаешь, что это война? И ничего удивительного здесь нет. Появление движения, подобного Люфту, было делом времени. Не Люфт, так кто-нибудь другой, твой Юрка например, организует что-то похожее. Всегда и во все времена есть недовольные. Или обделенные, мне плевать, как они называются. Главное, что для восстановления справедливости, как они ее понимают, они готовы убивать. Я не солдат, Егор. Я инженер. Старый, ворчливый инженер. Даже когда я был молодым и дерзким, я и тогда не годился для войны.

Егор посмотрел Иванычу в глаза и понял, что тот для себя уже все решил. Решение об уходе было давно обдумано и вполне осознано. Он не мог, да и не хотел удерживать старого друга. Это его жизнь. И он сам решает, как ее прожить. А угроза жизни… Она есть всегда. И если кто-то решил, что ты должен умереть… От отвесно летящего кирпича бронежилет не спасает.

– Когда ты хочешь уйти?

– Вчера, – криво улыбнувшись, ответил инженер. – Я понимаю, что это невозможно. Двух месяцев тебе хватит, чтобы подобрать мне замену?

– Иваныч, я бы все же попросил тебя подумать еще раз. И все еще раз хорошенько взвесить. Не перебивай, я прекрасно тебя понимаю. На твоем месте я, наверное, поступил бы так же. Но я все же надеюсь, что ты передумаешь. Если хочешь – возьми отпуск. Насчет охраны не беспокойся, корпорация умеет охранять людей, чей вклад в ее развитие огромен. А замену… Я сейчас даже и не знаю, кого можно поставить на твое место. Но, думаю, подберем.

Яблочный пирог в этот день гости так и не попробовали. После разговора с Артемьевым Сергей Иванович сразу же уехал домой. Егор отправил с ним усиленную группу охраны. Он понимал, что это не имеет смысла, но для спокойствия старого друга готов сделать что угодно. Зять к этому времени вместе с очередной бутылкой переместился на веранду, а Егор проводил гостя до машины, после чего ушел в свой кабинет.

Закрыв за собой дверь, он снял пиджак, бросил его на большой пухлый кожаный диван, который купил на гонорар от первой рекламной статьи про Видения, а сам сел рядом. С уходом главного инженера для корпорации практически ничего не изменится. По большому счету, классных спецов на свете очень много. Взять дюжину лучших, устроить здоровую конкуренцию, положить хорошие премиальные, и ребята будут рвать анус на фашистский крест, стараясь занять освободившееся место. Дело было совсем не в профессионализме Сергея Ивановича. С его уходом из корпорации, а скорее всего, и отъездом из города Егор оставался совершенно один. Окончательно. С женой они так и не развелись, но она уже шестой год жила в Лондоне. Дочь жила в его доме, но своей жизнью, внуки тем более. Иваныч был для Егора тем самым огоньком, который давал почувствовать себя не просто грамотным руководителем, но и человеком. Обычным человеком, у которого могут быть друзья. С кем можно пожарить шашлыки и выпить вина, слетать на море отдохнуть. Да просто поговорить. При теперешнем положении Артемьева в обществе настоящего друга найти невозможно. Всегда будет присутствовать шлейф влиятельности. Настоящие друзья могли появиться только в прошлом, когда Егор был обычным человеком. Артемьев с ужасом подумал о том, сколько людей живет на свете, никому не веря. Даже жене и детям. Жена может строить планы на выгодный развод, дети – на наследство.

В голове Артемьева пропел тихий зуммер, кто-то вызывал его по каналу связи, встроенному в Видения. Через секунду система идентифицировала звонившего.

Артемьев ответил на вызов, и его кабинет преобразился.

Он сидел в корпорации, в комнате для переговоров, в удобном кресле с высокой спинкой. Напротив в точно таком же кресле – профессор Легостаев. В углу потрескивал камин, выложенный темно-красными и коричневыми изразцами. Массивная двенадцатирожковая люстра под потолком рассеивала приглушенный свет, создавая доверительную, почти интимную обстановку для беседы.

– Здравствуйте, профессор.

– Здравствуйте, Егор Сергеевич. Наверное, я не вовремя.

– Как может быть не вовремя врач, если он приходит по делу, – сказал Артемьев. – Ведь вы по делу?

Профессор в жизни и в Видениях всегда выглядел безупречно. Его чисто выбритое лицо, белоснежный халат, седая голова и добрые проницательные глаза располагали к доверию.

– Сегодня утром к нам поступил шестилетний мальчик. Дима Антонов. У него больная печень. Очень тяжелый случай, необходима срочная пересадка. Но у нас нет подходящего материала. Материал есть в клинике Штутгарта. Я уже созвонился с профессором Крафтом. Но, как вы понимаете, мне никто не позволит потратить бюджетные средства, предназначенные для операций, на чартер в Германию, оплату счетов за гостиницу для матери ребенка, двухнедельное пребывание мальчика в клинике.

– И правильно сделают, – сказал Артемьев. – Разумнее сделать на эти деньги пару операций в вашей клинике.

– Я с этим полностью согласен. Нельзя спасать одну жизнь за счет двух других. У родителей мальчика суммы, необходимой на лечение, к сожалению, нет, и я…

– И вы опять правильно поступили, что обратились ко мне, – перебил профессора Артемьев. – Сколько необходимо перечислить и на какой счет?

– Сто шестнадцать тысяч евро, Штутгартский филиал Дойчебанка. Номер сейчас перешлю.

– Я сейчас же свяжусь с финансовым отделом и отдам поручение о переводе. Звоните в аэропорт, договаривайтесь о перелете. Счет также переправьте мне в офис.

– Спасибо, Егор Сергеевич. Бог не забудет про вас.

– Мне плевать, что помнит Бог, а что нет, – сказал Артемьев. – Тем более что у него очень странная память. Я всего лишь делаю то, что могу и что считаю правильным.

– Я сейчас же звоню Антоновым. Семья мальчика будет вам безмерно благодарна.

– Вы не скажете им обо мне ни слова. Как не говорили об этом и в прежних случаях. Все, что мне от них нужно, это фотография мальчика. И скажите, профессор, сколько операций у вас запланировано в этом месяце?

– Девятнадцать.

– А в следующем?

– Мы пока что ничего не планировали. Средства, выделенные на текущий год, были израсходованы еще в марте. Если бы не сто двадцать миллионов, которые вы перевели в наш фонд, ни в апреле, ни в мае не было бы сделано ни одной операции.

– Есть дети, кому операция нужна безотлагательно?

– На данный момент только Дима.

– Можете начать планировать еще порядка сорока операций. Подготовьте смету и переправьте в финансовый отдел корпорации. В течение недели мы перечислим деньги на счет вашей клиники.

– У меня нет слов, чтобы передать все, что я чувствую.

– Не думайте о пустяках, профессор. Думайте о предстоящих операциях. И помните. Никому об этом не говорите. Если захотите поблагодарить ВИДЕНИЯ, оперируйте цифрами перечислений из нашего благотворительного фонда.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Артемьева профессор.

Корпорация регулярно поддерживала деньгами несколько десятков приютов и детских больниц, педиатрические отделения в клиниках сосудистой хирургии, онкологическом центре, помогала в закупке дорогостоящего оборудования, протезов, оплачивала послеоперационную реабилитацию маленьких пациентов. Но была еще и неофициальная помощь. За свой счет Артемьев дополнительно финансировал операции в клинике Легостаева. А еще Егор продолжал поддерживать деньгами четверых подающих большие надежды студентов, неординарного ученого и двух талантливых изобретателей. Их изобретения пока что не находили промышленного применения, но Артемьев не считал, что они были никому не нужны. Просто они значительно опережали время. Сейчас им нельзя было найти достойного места в реальной жизни, но в будущем… В будущем они, бесспорно, пригодятся людям. К тому же Егору было жаль, если столь неординарные мозги перестанут творить только из-за того, что современники не понимают их.

Глава VIII

Выйдя из метро «Китай-город», Ольга уверенно пошла по Маросейке, сверяя свой маршрут со старомодным GPS-навигатором, не используя навигационный модуль Видений. До Армянского переулка, на перекрестке налево, потом направо, в Сверчков переулок и снова налево, в Архангельский. В Архангельском переулке, в подвале дома номер шесть, у нее была назначена встреча.

– Говорит шестой. Объект идет по Маросейке в направлении Садового кольца.

– Десятый шестому. Держи дистанцию! Ты еще на пятки ей наступи. Четвертый, откалибруй резкость.

Невысокий мужчина средних лет в синих джинсах и сером пиджаке стоял на пересечении Маросейки с Армянским переулком. Получив команду через чип Видений, он достал персональный терминал, вывел на экран таблицу параметров и откорректировал изображение, которое чип, получая с сетчатки глаза своего носителя, отправлял через спутник на командный пункт. Картинка на мониторе оператора, находившегося на командном пункте в микроавтобусе, припаркованном на соседней улице, стала заметно четче. Благодаря чипу и внедрению новой программы Видений руководитель операции теперь имел возможность видеть то же, что и его оперативники. Сейчас его интересовал сигнал с чипа четвертого оперативника.

Молодая красивая девушка, на вид лет двадцать пять – двадцать восемь, с Маросейки свернула в Армянский переулок. Вечерний город бурлил прохожими, в основном подростками и молодыми людьми, но система антропометрической идентификации выхватила из толпы нужное лицо, идентифицировала его по базе данных и выдала текстовую информацию, которую наблюдатели увидели на мониторе, а оперативники как висящий в воздухе текст, со стрелкой-указателем, показывающей, к кому из прохожих эта информация относится. Всего этого Ольга не знала. Она пару раз осторожно огляделась по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, вошла в модный ночной клуб, который с прошлой осени разместился в подвале дома шесть. В клубе у нее была назначена встреча с курьером.

– Говорит девятый, объект зашел в ночной клуб. Нам следовать за ней?

– Десятый всем. Оставайтесь на улице.

Десятым был капитан Шпынько. Опытнейший сыскарь Федеральной службы безопасности. На его счету было двадцать четыре дела, которые он блестяще раскрыл. В шестнадцати случаях все закончилось вооруженным захватом террористов.

– Почему вы не разрешили им войти в клуб? – спросил командир группы захвата. – Они потеряют ее. Готов поспорить, что из клуба ведет пара черных ходов. Вы что, успели везде расставить своих людей и наглухо блокировали прилегающие улицы?

– Ни вашим бойцам, ни моим оперативникам нет необходимости появляться в клубе, – сказал капитан. – У нас очень серьезный противник. В момент расшифруют.

– Понятно, – сказал спецназовец. – Значит, будем работать только с камер. Сколько их внутри клуба? – спросил он лейтенанта отдела технического обеспечения.

– Минуту, товарищ майор, – сказал лейтенант, сделал запрос в основную базу данных МВД и, получив ответ, доложил: – Согласно рекомендациям по обеспечению безопасности, в клубе установлены одиннадцать видеокамер. Изображение с камер попадает на компьютер районного отделения службы общественной безопасности. Сейчас подрублюсь к их серверу… Есть коннект… Теперь мы имеем возможность видеть все, что происходит в клубе и его окрестностях.

Экран разделился на шестнадцать одинаковых квадратов, в одиннадцать из которых передавались изображения с видеокамер, расположенных внутри заведения или у входа. Система идентификации провела сканирование посетителей и через пару секунд обнаружила Ольгу.

– Откройте доступ своим бойцам к видео из клуба, – сказал Шпынько.

Несколько секунд – и перед глазами каждого оперативника на расстоянии двадцати сантиметров появился виртуальный экран, в котором шла прямая трансляция из ночного клуба. Картинки с камеры сменяли одна другую, каждый раз предлагая более выгодный ракурс объекта.

Ольга пробиралась через толпу танцующих, надеясь по условному знаку признать человека, который пришел к ней на встречу. В клубе висел подаренный ароматизатором легкий запах конопли, и поэтому искусственно созданная дымка дарила атмосферу всеобщей обкуренности.

Ольга опознала курьера и подошла к нему.

– У вас не занято? – спросила девушка.

– Я люблю пить один, но для тебя, крошка, сделаю исключение, – поддерживая кодовый диалог, ответил молодой белобрысый парнишка лет восемнадцати.

– Я тоже люблю одиночество, – сказала Ольга. – Но здесь так много подонков, что садиться за столик с кем попало опасно.

– Земля вообще небезопасное место.

Взаимная идентификация прошла успешно.

– Принес? – спросила Ольга.

– Деньги, – потребовал парнишка.

– Сначала покажи товар.

Парнишка передал Ольге небольшую круглую коробочку, в которой обычно продаются рыболовные грузила. Сейчас в ней был спрятан микрочип. Ольга тут же извлекла его и подключила к своему персональному терминалу.

– Даже не пытайся передавать файлы через Видения, – предупредил парнишка. – Если не снять защиту при начале передачи активируется вирус, который выжжет твой чип и покалечит мозг.

– Я всего лишь проверю содержимое файла, – ответила девушка.

– Демонстрашка в корне.

Товар оказался стоящим. Через Видения Ольга отправила своим друзьям короткое сообщение, и те начали перевод денег в банк на Филиппинских островах.

– Транзакция закончена, – сказала Ольга.

Парнишка через свой терминал связался с банком и проверил поступление денег на счет.

– Всё в порядке, – кивнул он, едва сдерживая улыбку.

«Похоже, этот сопляк не верил, что у него все выгорит», – подумала Ольга.

– Сними защиту.

– Прежде чем передавать файл, раздели его пополам. Вирус уничтожится автоматически. Оставшаяся половина файла и есть товар. С вами приятно иметь дело, мадемуазель, – сказал парнишка, вставая из-за стола, – но мне пора.

– Надеюсь, файл не самоуничтожится сразу после нашего расставания.

– У нас солидная фирма, – уверил парень и направился к выходу.

Ольга тут же разделила файл и начала передачу через Видения. Как только пошел первый байт, она поднялась из-за стола и направилась к другому выходу из клуба.

– Они расходятся, – сказал спецназовец.

– А вот и файл пошел, – пробормотал капитан, заметив системное сообщение на мониторе.

– Начинаем? – спросил спецназовец.

– Скажите своим ребятам, чтобы приготовились. Вы берете пацана, как он только выйдет на улицу. Девку возьмут мои хлопцы. И будьте осторожны, он может быть вооружен.

– Мы всегда осторожны, – ответил спецназовец и подключился к опции «визуальная подсказка» на базе Видений: – Внимание всем! Готовность номер один. Объект – молодой невысокий мужчина лет восемнадцати. Даю картинку.

Технарь передал через Видения стоп-кард с лицом объекта, а командир уточнил задачу:

– Берем жестко, объект вооружен.

Капитан хотел что-то добавить, желая поддеть спецназовца, но тут система перехвата сообщила, что передача файла завершена.

– Внимание всем, говорит десятый. Объект выходит на улицу, видеоинформация передается в реальном времени. Захват строго по команде.

Парнишку живьем взять не удалось. Он что-то заподозрил и поэтому, как только заметил бойцов группы захвата, тут же открыл беспорядочный огонь из короткоствольного автоматического оружия. И надо же было такому случиться, в толпе прохожих был местный участковый. Недолго думая, он застрелил террориста. Спецназу не хватило двух секунд, чтобы нейтрализовать объект.

Шпынько действовал тоньше, поэтому, как только Ольга вышла из клуба, капитан активировал в ее чипе специально подготовленное видение. Расчет был верным. На несколько секунд Ольга растерялась, полагая, что произошел системный сбой, и отвлеклась от действительности. Когда же она поняла, что происходит, было уже поздно: три пары цепких мужских рук крепко держали ее, пока четвертый оперативник надевал на запястья «браслеты».

Ольгу отвезли не на Лубянку, а за город, на юго-запад Московской области, где у подразделения «Гранит» была не только тренировочная база, аналитический и компьютерный центры, но и своя тюрьма. Задержанную отвели в подвал. Комната, в которой под постоянным присмотром одного из офицеров она находилась в ожидании допроса, была достаточно просторной, около шестнадцати квадратных метров. Обстановка аскетичная. Стол, два стула. Шкаф. У дальней стены голая железная кровать. Рядом умывальник. Все чистенько, ни малейшего намека на застенки НКВД, но ощущение безысходности при нахождении в этой комнате было доминирующим.

Отдав указания по расшифровке перехваченного файла, Шпынько лично провел первый допрос. Ольга сидела на стуле, напротив капитана, и отрешенно смотрела мимо него.

– Здравствуйте, Ольга, – холодно начал капитан. – Моя фамилия Шпынько. Я капитан федеральной службы безопасности. Вы арестованы по подозрению в подготовке террористического акта в составе группы, именующей себя Великий Люфт.

Ольга, до этой секунды державшаяся словно кремень, не выдержала и рассмеялась. Капитан сначала растерялся, не понимая, что происходит, а Ольга смеялась все громче и заразительнее, капитан решил, что у террористки истерика, поднялся, подошел к ней и с размаху влепил пощечину. Ольге было больно, она зажмурила глаза, надеясь остановить подступившие к горлу слезы, но не перестала смеяться. Эти тугодумы считают Люфт движением. Они думают, что у них армия. А на самом деле… Люфт – это прозвище человека, который в компании девяти товарищей боролся с модой на Видения. Их методы борьбы порой настолько нелепы, что, наверное, только благодаря этому государство до сих пор не принимало эту группу всерьез.

– Вы пришли в себя? – спросил капитан.

– Вас это беспокоит? Вы хотите об этом поговорить? – плохо сдерживая смех, спросила Ольга.

– Что содержит файл, который вы получили в ночном клубе в обмен на пятьдесят тысяч английских фунтов?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– О файле, который меньше часа назад вы пытались передать своим сообщникам, используя спутники Геологоразведочного института.

– Я ничего не передавала.

– Мы контролировали каждый ваш шаг. Рано или поздно мы все равно все узнаем. Я задаю вопросы вовсе не для того, чтобы проверить вашу искренность. Мне плевать на чистосердечное признание. Своими показаниями вы можете сэкономить нам время. В деле борьбы с терроризмом сэкономленное время часто оборачивается спасенными жизнями. А значит, вы сможете рассчитывать на более гуманное наказание для себя.

– Согласно конституции Российской Федерации, я имею право не давать показания против себя.

– Против себя вы очень хорошо свидетельствуете, когда продолжаете играть в молчанку.

– Я устала. Хочу отдохнуть.

– А я нет. Я только начал.

Следующие два часа показались Ольге вечностью. Сначала капитан пытался просто на нее надавить. Запугать, живописуя последствия, которые грозят террористке за преступление против государства. Ольга держалась. Из последних сил, но держалась. Затем пришла очередь психостимуляторов. Эфэсбэшные умельцы написали программу, которая, используя стандартный чип Видений, воздействовала на мозг, подавляя волю к сопротивлению. Ольга выдержала и это. Она не назвала ни одну фамилию, ни один адрес. У нее уже практически не осталось сил, когда Шпынько все же решил сделать перерыв.

– Жаль, что мы так и не нашли общий язык, – сказал капитан. – Сейчас вы отправитесь в камеру. Вам принесут ужин. А вот отдохнуть не получится. После ужина вас отвезут в Лефортово. Там условия содержания и кормежка будут заметно хуже. Так что если до отъезда решите поговорить, дайте знать.

В этот момент Ольга вообще ни о чем не думала. Ни о чем, кроме того, что она попалась и шансов выскочить никаких. К тому же после воздействия психостимуляторов у нее жутко болела голова. Ольга не была героем, который лучше примет смерть, чем выдаст друзей, и сейчас была подавлена. Все, что она делала, и раньше, и сейчас казалось ей правильным, но она старалась никогда не думать о том, что ее за это могут убить. А теперь было очевидным, что игра проиграна, а жизнь кончена.

Капитан нажал кнопу на своем столе, дверь открылась, вошли два офицера.

– Отведите арестованную в камеру.

Не произнеся ни слова, Ольга поднялась со стула, повинуясь команде конвойных, заложила руки за спину и обреченно побрела в камеру.

Узкий и длинный коридор, застланный старой красной ковровой дорожкой, несколько раз поворачивал то направо, то налево. Затем короткая лестница вниз. В подвале было уныло. Бетонные, выкрашенные серой краской стены и кафельный пол.

– Лицом к стене, – скомандовал один из конвойных.

Ольга уперлась взглядом в шершавую стену. Дверь камеры открылась с противным лязгом.

– Вперед.

Сделать последние три шага Ольге помог сильный толчок в спину между лопаток.

Камера была вполне приличной, три на три метра. Некрашеные стены, под самым потолком небольшое окно, забранное решеткой из толстой арматуры, под ним стол и стул, рядом железная кровать, намертво прикрученная к полу. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Ольга вздрогнула. Она не помнила, как села на кровать, прислонившись к стене спиной и обхватив подтянутые к груди колени руками. Не помнила, как закрыла глаза и незаметно для себя заснула. Не помнила, о чем думала перед сном.

Грохочущая дверь вырвала Ольгу из цепких лап сна. Она вздрогнула и с тоской посмотрела на чернеющий дверной проем. Еще мгновение, и сон улетучился, будто его и не было.

– Привет, крошка.

На пороге камеры, словно рыцарь в сияющих латах, стоял Мартин. Молодой и красивый, с шикарной белоснежной улыбкой, в камуфляже, затянутый в бронежилет, на голове штурмовой шлем с отведенным вверх прибором ночного видения, на груди короткоствольный автомат, на бедрах по пистолету.

– Ты… – удивленно выдохнула Ольга и захлебнулась воздухом.

– Тюрьма отменяется.

Ошалевшая Ольга встала с кровати и, все еще не понимая, что происходит, медленно подошла к Мартину, потрогала его за рукав, словно пытаясь проверить, не привиделся ли он ей.

– Но как? Здесь же тюрьма ФСБ! Тут полно спецназа…

– Какая, к черту, тюрьма, где ты видишь спецназ? Эти клоуны занимаются самодеятельностью. Дюжина высоколобых технарей, решивших, что мы кучка ламеров, и два десятка легавых-пенсионеров с пушками.

– Ты потом ей все расскажешь! – послышался из коридора знакомый голос Сердюкова. – Валим отсюда, пока мусора не нарисовались!

Освобождать Ольгу приехали восемь человек. Троих она знала, остальных видела впервые в жизни, но слышала о них. Бывшие военные. Мартин рассказывал, что частенько использует ребят для усиления. На лестнице, ведущей наверх, Ольга увидела два трупа. Они были буквально изрешечены пулями. В коридоре лежали еще трое. У входа, на пульте охраны, остывали пятеро. Стекла в окнах были разбиты, стены посечены автоматными очередями.

– Боже мой… – пробормотала Ольга. – Вы их всех убили…

– Они думали, мы в игрушки играем, – сказал Мартин. – Ненавижу дилетантов. Они просто отказываются верить, что это революция. Ну, хватит болтать. Пора убираться отсюда.

Ольга и ее соратники выбежали на улицу.

– А где Шпынько? – спросила Ольга.

– Кто это?

– Это как раз ФСБ, а не технарь. И он верит…

– Это он тебе так представился. Не знаю, где он. Все, кто был в здании, там и остались. Наверное, сбежал. Если не попал под раздачу.

Погрузившись в два стареньких джипа «Тойота Лендкрузер», вся компания быстро выехала за ворота, оставив в загородном особняке четырнадцать трупов. Выскочив на федеральную трассу, машины смешались с потоком дачников, припозднившихся с возвращением в город.

– Как ты узнал, что меня арестовали? – спросила Ольга.

– Наши ребята следили за тобой, – объяснял Мартин, не отвлекаясь от дороги. Ольга посмотрела на него, и он поспешил поправиться: – Точнее сказать, прикрывали тебя. Тот файл, что ты успела передать, интересен не только федералам, но и электронщикам-конкурентам. Твое похищение было очень грамотно обставлено, и поэтому ребята не вмешались сразу, а проследили, куда тебя отвезут. Когда мы разобрались, кто стоит за этой шоблой, все остальное было делом техники.

– Господи, если бы ты знал, что мне пришлось пережить, – сказала Ольга и, уткнувшись лицом в ладони, расплакалась. – Еще чуть-чуть, и я бы сошла с ума.

Она рыдала, всхлипывала и снова рыдала, не в силах остановиться. Напряжение перевалило через край, нервная система не выдержала, и сработала блокировка.

– Они применяли нейросимуляторы? – спросил Мартин.

– У меня мозги чуть не расплавились, – сквозь слезы ответила Ольга.

– Суки! – выругался Мартин. – Это они умеют! То, что пережила ты, они приготовили для всех, кто живет в этой стране и не согласен жить так, как хочется им. Ну ничего, крошка. Теперь все позади. А мы отомстим. Страшно отомстим. Мы проделаем с ними то же самое и выложим в сеть. Чтоб все знали, что мы отвечаем ударом на удар.

Через час пара джипов въехала в тихий дворик московской окраины. Трехкомнатная квартира на первом этаже еще два года назад была куплена на подставное лицо и с тех пор использовалась как запасная база революционеров. Здесь жили активисты региональных отделений, когда к ним слишком близко подбирались федералы и требовалось несколько дней передышки. Здесь прятались соратники, объявленные в розыск, пока им стряпали новые документы. Таких квартир у движения было две в Москве и одиннадцать по всей стране. В этой Ольга была пару раз как посыльный. Выключив фары, но не глуша двигатель, Мартин активировал Видения, затем опцию «ночное виденье» и осмотрелся. Ничего подозрительного, кажется, нет.

Переступив порог конспиративной квартиры, Ольга надеялась принять душ, упасть в кровать и заснуть. Не тревожным сном, который был прерван появлением Мартина, а крепким, здоровым сном младенца. В коридоре ее встретила младшая сестра. Пятилетняя девочка с короткими косичками.

– Привет, – неуверенно улыбаясь, сказала Наташка, держа руки за спиной и покачиваясь на мысках.

– А ты что здесь делаешь? – растерянно пробормотала ошалевшая Ольга.

– Меня Мартин привез, – живо ответила сестренка.

Ольга обернулась. Мартин прошел мимо по коридору в большую комнату.

– Что это значит?

Ольга прошла следом за Мартином, Наташка поспешила за сестрой.

– Это значит, что теперь ты свободна, они не смогут на тебя надавить.

– Надавить? – Ольга действительно не понимала, что происходит. – Ты можешь объяснить? Кто на меня давил?

– Федералы.

– А при чем здесь моя семья?

– При том, что они твоя семья, – сказал Мартин и бросил на диван бронежилет.

– А где моя мать… Где Юлька?

– Их больше нет, – сказала Наташка.

Ольга обернулась, лишь на мгновение посмотрела сестре в глаза и почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

– Как нет… Что случилось?

– Мы не успели смыться, федералы попытались их отбить, – ответил Мартин.

– Мартин спас меня, – вставила Наташка.

– Закрой рот! – рявкнула на сестру Ольга. – И не встревай, когда старшие разговаривают.

Наташка насупилась, опустила взгляд. Мартин хотел пройти мимо Ольги на кухню, но она не пустила его, поймала за рукав.

– Зачем? – дрожащим от душивших слез голосом спросила Ольга. – С чего ты взял, что через семью на меня можно надавить? Как? Что они могли сделать?

– Они могли сделать что угодно, – холодно сказал Мартин и силой отдернул руку.

– Зачем ты их убил? – крикнула Ольга и двумя руками ударила Мартина в грудь так сильно, что он отшатнулся на пару шагов. – Зачем ты впутал мою семью?

– Успокойся! – крикнул Мартин. – Никто никого не впутывал. И я никого не убивал.

– Ты же сказал, что они ламеры?

– Ну… не все, – начал юлить Мартин. – Те, что охраняли тебя, да. А когда ребята забирали твою семью, приехали настоящие волки.

– Зачем? Зачем они приехали за моей семьей? Я же просила тебя?!

– Через семью они могли оказать на тебя давление! У тебя больная мать…

– Теперь у меня мертвая мать!

– Крошка, это революция. Война. Войн и революций без жертв не бывает. Мы скорбим о павших братьях, но мы не отступим. И не смотри так на меня, не я ее убил, а они!

– Ты мразь, Мартин!

Входная дверь вылетела от направленного взрыва. Автоматные очереди ударили хором с разных сторон, одновременно с ними все оконные стекла брызнули внутрь квартиры смертоносным дождем. По стенам забегали пыльные фонтанчики, острые бетонные крошки разлетались во все стороны. Наташка получила несколько пуль в грудь, ее отбросило к стене, по которой она и сползла на пол, оставляя на обоях кровавый след.

– Не-ет! – крикнула Ольга.

Упав на колени, не обращая внимания на свинцовый шквал, она подползла к своей сестре и обняла ее бездыханное тело, прижала голову к груди.

Сидя на полу, Ольга рыдала, обнимая мертвую сестру и покачиваясь из стороны в сторону. В эту секунду она хотела, чтобы все умерли. Чтобы умер Шпынько, Мартин, тот придурок, который придумал Видения, а ее сестры и мать были живы.

Ворвавшись в квартиру, штурмовая группа быстро нейтрализовала всех оставшихся в живых, придавив их к полу и надев на руки за спиной «браслеты».

– Чисто, – сказал в микрофон, тянувшийся от каски на тонкой кривой спице, командир штурмовой группы.

Через минуту стало очевидным, что в трехкомнатной квартире в живых остались только Мартин, Ольга и Сердюков. Спецназовцы подняли задержанных и, оттащив их к дальней стене, посадили на пол.

Уверенной походкой победителя в комнату вошел Шпынько. Ольга не знала, что сильнее она ощущала: горечь от поражения и того, что она вернется в тюрьму, или облегчение, от того, что Шпынько остался жив, не был убит за городом. А может, и сожаление?

– А вот теперь, ребятки, ваши игры в революцию закончатся навсегда, – зло сказал капитан.

– Пошел к черту, – прошепелявил разбитыми губами Мартин.

– Уберите этих уродов. Ими я займусь позже.

Спецназовцы подняли на ноги Мартина и Сердюкова и выволокли их из квартиры. Шпынько присел рядом с Ольгой на корточки.

– Вы и теперь скажете, что ни при чем? Что здесь оказались случайно? Шли по ночной улице, захотели в туалет, позвонили в первую попавшуюся квартиру и вас впустили?

Ольга молча смотрела на Шпынько. Но вместо гордости теперь в ее глазах читалась обреченность.

– Я не понимаю, что движет вами! – крикнул Шпынько. – Мартин – сумасшедший. Он маньяк! Придумал игру в революцию и заставил вас поверить, что все это всерьез. Только это не детская игра в казаки-разбойники. Люди гибнут. И не абстрактные, а ваши близкие. Вы потеряли семью.

Ольга ничего не сказала.

– Хорошо, – вздохнул капитан. – У каждой борьбы должна быть цель. Что вы рассчитываете получить в случае своей победы? Допустим, вы победили. И что дальше? Зачем вам лично все это?

Ольга снова ничего не ответила. Она закрыла глаза и, откинув голову, прислонилась к стене затылком.

Шпынько дал команду и вышел из Видений. Иванов вышел за ним следом.

Ольга висела на эластичных растяжках, в трубчатой сфере, используемой для глубокого погружения в видения, в вертикальном положении, облаченная в специальный тактильный костюм.

– Наш фокус не удался? – спросил Иванов.

Капитан снисходительно посмотрел на молоденького лейтенанта, недавно присланного к нему на практику, и по-отечески похлопал его по плечу.

– Фокус только начался, сынок. Мы только начали подменять ее действительность нашими видениями. Сейчас программа смоделирует ее транспортировку в Лефортовскую тюрьму, а мы пока можем сходить в буфет и выпить кофе. Потом мы снова войдем в ее видения и продолжим допрос.

– Вы уже пользовались таким методом получения информации? – спросил Иванов.

– Несколько раз. Сейчас мы подменили ее действительность альтернативной, написанной в нашей лаборатории. В новой реальности погибла вся ее семья. Погибла по вине глупого, теперь и с точки зрения Ольги, лидера. Сейчас у нее не только не осталось причин хранить движению верность, но и должна появиться стойкая тяга отомстить за гибель родных.

– Но ведь со временем обман откроется.

– Через несколько лет – возможно. Но открытого суда не будет. Родственникам скажут, что она погибла в Сибири, где гостила у знакомых. Взрыв бытового газа. Тело изуродовано до неузнаваемости. Опознание будет проведено по медальону на шее. Труп кремируют. Они не станут разбираться. Сейчас я выпью кофе, вернусь в ее видения и продолжу допрос до тех пор, пока не узнаю все, что мне нужно. После этого конвойный отведет ее в камеру, где она согласно сценарию заснет. Там же она и проснется. Только прежде мы осторожно выведем ее из глубокого погружения и перенесем в камеру. Заметить подмену практически невозможно. Для этого нужно иметь очень большую силу воли и как минимум искать нестыковки. То есть понимать, что подмена в принципе возможна, а непосвященный об этом и не подозревает.

– Но суд потом все-таки будет… – не отступал растерянный лейтенант. – Вы же не собираетесь ее убить? Она начнет задавать вопросы, а потом обо всем расскажет судье.

– Я же сказал, процесс будет закрытым. А мы будем все отрицать. У нее нет доказательств.

Ольга не знала и не могла знать, что все произошедшее с ней, точнее, то, что она восприняла как реально произошедшее, на самом деле всего лишь видение. Вымысел. Виртуальная реальность. Она верила, что только что потеряла всю свою семью. Она не хотела жить. Точнее, теперь ей было все равно.

Глава IX

Серебристый БМВ пятой серии въехал на огороженную территорию, арендованную корпорацией ВИДЕНИЯ у правительства Московской области, и, развернувшись, припарковался на гостевой стоянке рядом со стареньким «Рено». Заглушив двигатель, Женя вышел из машины. Из «Рено» вышли четыре женщины ванильного типа. От их слащавости у Жени свело зубы, но он взял себя в руки, доброжелательно улыбнулся и пошел клиенткам навстречу, уговаривая себя: «Только работа, ничего личного!»

– Добрый день, милые дамы. Меня зовут Евгений, и я ваш персональный менеджер.

– Здравствуйте, Евгений. Меня зовут Анна. – Невысокая, слегка полноватая дама лет сорока – сорока пяти. Голубое платье в мелкий горошек, белые босоножки с бантиками, на плечах легкая белая кофточка. Судя по всему, она была в этой компании заводилой. – Это мои подруги. Людмила, Люси и Валентина.

Одеты дамы были почти одинаково, только расцветка и некоторые детали одежды немного различались. И лет им всем было что-то немного за сорок.

– Итак, милые дамы… – начал Женя. – Вы хотели бы провести время со своими домашними в компании святой Терезы, принцессы Дианы, Махатмы Ганди…

– Нас интересует сериал «Семейные ценности», – сказал Людмила.

– Нам сказали, что это возможно, – добавила Анна.

– Возможно практически все, – продолжал улыбаться Женя. – Сколько человек вы планируете собрать на вечеринку?

– От двадцати до двадцати пяти.

– С нами будут дети, – назидательно акцентировала Люси.

– Вы хотите для них отдельную программу? – уточнил Женя.

– Нет, они должны быть с нами.

– А что вы можете для них предложить? – поинтересовалась Людмила.

– Мультики, – добродушно ответил Женя. – Сказочные персонажи.

– Они будут добропорядочными? – спросила Анна.

– Я покажу вам каталог, и вы сможете сами отобрать персонажей. Затем мы посмотрим, как они выглядят в Видениях.

– Может, нам все-таки спросить детей, с кем они хотели бы поиграть? – поинтересовалась Люси.

– Дорогая, разве можно довериться детям что-нибудь выбирать? – удивилась Анна. – Я знаю, что они выберут. Монстров, мутантов, трансформеров и мертвецов. Не знаю, как вы, но мы сами покупаем детские игрушки.

Ответив еще на несколько общих вопросов, Женя отвел клиенток в большой ангар рядом со стоянкой. Шестьсот квадратных метров пустого пространства, сваленная в дальнем углу пластиковая мебель. Тут сложно было рассмотреть загородный клуб для семейных пар. Судя по лицам клиенток, они его тоже не рассмотрели.

– И как быстро вы сможете все устроить? – недоверчиво спросила Анна.

– От десяти минут, до двух часов, если вы воспользуетесь нашей библиотекой образов и не станете проявлять недюжиные дизайнерские способности.

– Вы сможете полностью воссоздать интерьер «Семейных ценностей»?

– Там может быть несколько вариантов. Дом Гансалесов, ранчо Сибиликаро, фазенда из детских воспоминаний Гомеса.

– Дом Риккардо, – сказала Валентина.

Женя достал из кармана персональный терминал и откинул крышку. На поиск нужного интерьера в базе данных у него ушло меньше минуты.

– Активируйте свои чипы, – попросил Женя.

Дамы достали из сумочек розовые в ромашках и стразах терминалы, манерно откинули крышки и неспешно активировали Видения. Женя просканировал чипы, определил айпи-адреса, интегрировал их в общую программу, и в ту же секунду ангар превратился в огромную загородную виллу семейства Риккардо из популярной мыльной оперы «Семейные ценности».

Двухэтажный дом с колоннами и зимним садом. Слева апельсиновая роща, справа огромный овальный бассейн. Все семейство любило собираться в беседке рядом с апельсиновыми деревьями. На первом этаже дома располагалась просторная зала с камином и старинным белым роялем. Рядом с ней столовая и библиотека, в которой глава семейства в компании приятелей в каждой серии курил трубку и обсуждал новости биржи.

– Мебель в доме мы сможем расставить согласно макету из сериала или же по вашему наброску, – комментировал Женя. – В правой стене ангара есть широкие ворота. Мы можем наглухо заретушировать их или же, наоборот, оставить распахнутыми. Это немного не стыкуется с интерьером сериала, но тогда вы сможете использовать и прилегающее к ангару пространство. То есть выйти сразу на природу, а не обходить особняк кругом. Устроить пикник, жарить барбекю, играть в бадминтон, как, например, в сериях «Ценностей», когда к Гомесам приехал их двоюродный дядя и они вынесли столы на улицу, чтобы вся родня смогла за ними уместиться.

– А нам не помешают соседи? – спросила Людмила.

– Вы имеете в виду тех, кто будет проводить время рядом с вами? Или вы хотели бы, чтобы в видениях присутствовали соседи Гомесов?

– Очень не хотелось бы иметь под боком шумную компанию невоспитанных юнцов, – сказала молчавшая до этого Валентина.

– В видениях, организованных на арендованных территориях, это в принципе невозможно. При необходимости параллельные Видения мы отгородим визуальной стеной.

– Нам не нужна стена, – твердо сказала Анна.

– Я не имел в виду кирпичную стену. Хотя и она возможна. Мы просто заретушируем соседнее здание клеверным или, например, васильковым полем, уходящим в перспективу. Прогуляться по нему вы не сможете, эта территория вами не арендована, но прекрасный вид на цветущее поле, а не на слет байкеров я вам гарантирую. Чужой гомон вам тоже не станет докучать. Вы будете слышать только звуки, прописанные в ваших видениях, и голоса тех, кто подключен к ним.

По мере того как Женя расписывал возможности, которыми смогут воспользоваться техники Видений, список пожеланий заказчиц рос, а пропорционально рос счет за предстоящий аттракцион, как росли и комиссионные персонального менеджера.

«Наверное, продавцы неплохо зарабатывают, – подумал Женя. – Может, сменить поле деятельности?»

Сегодня он выступал в непривычной для себя роли продавца коллективных видений. Знакомый из отдела продаж попросил прикрыть его. Женя согласился, ведь у парня мать слегла в больницу с инфарктом, а лимит выходных за свой счет и отпускных дней знакомый исчерпал еще два месяца назад.

«Искристая долина» была территорией для организации видений второго уровня. Работа простая. Жене нужно было встретить клиентов на территории, отведенной под коллективные видения, выслушать пожелания, предложить некоторые дополнения. Он был совсем не торгаш, но отказать приятелю не смог.

После домохозяек пришла очередь студентов, теперь уже второкурсников. Их было двое. Один назвался Крейзи, второй Максом. Невзрачные, немного субтильные, волосы до плеч. Старенькие джинсы, футболки, кеды. Все по винтажной моде, третий год терзавшей человечество. Его небогатые слои. Студенты приехали на новенькой «Ладе» с кучей обвеса, очевидно, по их мнению, превращающего седан в гоночный болид.

– Как тебя зовут? – спросил Макс, бегло осмотрев ангар номер 14. – Ничего, что я на «ты»? Мы ведь почти ровесники.

– Меня зовут Женя. И можно без церемоний, я без галстука.

– Короче. Мы целый год батрачили на Министерство образования, и теперь у нас есть желание оттянуться в полный рост.

– Законно, – согласился Женя. – Как будем оттягиваться?

– Ширево и порево! – подавшись вперед, выпучив глаза, крикнул Крейзи.

– В видениях? – подняв правую бровь, переспросил Женя. – Можно, конечно, только, когда я учился, даже в институтах нетрудно было найти честных давалок. Сейчас уже не так?

– Сейчас с этим гораздо напряжнее, – с досадой сказал Макс.

– И с баблом тоже, – быстро добавил Крейзи.

– Вот это факт, – согласился Женя, – в Видениях развлекуха гораздо дешевле.

– Короче, – начал определять приоритеты Макс. – Нас будет человек пятнадцать. Сколько пацаны притащат подружек, я не знаю.

– Да не много, – пробубнил Крейзи. – Так что придется тратиться на проституток.

– Как у вас в Видениях с мордами развратных девок?

– Вы имеете в виду порно? – уточнил Женя.

– Лучшее кино – немецкое порно! – словно футбольную кричалку, выдал Крейзи.

– Более шести тысяч вариантов. От шестидесятых годов прошлого века до сегодняшнего дня. Конечно, лучше, чтобы вы заранее просмотрели нашу библиотеку образов…

– Мадлен О’Брайен, Ли Кин Лу, Анька Лопухова… – Макс замолчал на полуслове, вопросительно глядя на Женю. – То есть ни о чем не говорит?

– Я так понимаю, у вас есть образец. Видео. Или хотя бы фото…

– Шестьсот гигабайт! – снова сказал, как выстрелил, Крейзи. – И видео, и фото, и…

– Остынь, а то кончишь раньше времени, – осадил приятеля Макс.

Крейзи ухватил себя за «хозяйство» и поддернул его вверх, весело улюлюкая.

– Не ссцы. Все под контролем.

– Значит, вы сможете использовать образы, которые мы притараним?

– Как два байта переслать, – ответил Женя.

– Сколько у вас уйдет времени на подготовку?

– Для использования ваших материалов или отстройки всего заказа?

– На всё.

– Перемещение мебели – час двадцать, интеграция образов – десять минут. Прогон тест-программы – еще пятнадцать. Если, конечно, вы воспользуетесь нашей библиотекой помещений.

– На втором этаже есть комнаты, я правильно понял? – спросил Макс, указывая рукой на лестницу, ведущую наверх.

– По периметру внутренний балкон, с него входы в шестнадцать комнат. Мебель наверху уже расставлена, но и ее можно заменить.

– Когда дело дойдет до верха, пацанам будет по барабану, какие там стоят кровати. Главное, чтоб не развалились.

– Вы определились с дизайном первого этажа? – спросил Женя.

– Обычный танцпол. Как в ночном клубе. Скажем… «Росомаха».

Женя ввел комбинацию кодов на своем терминале, и ангар тут же преобразился в модный ночной клуб. Темно-синие цвета в оформлении, пульсирующий в такт музыке яркий белый свет прожекторов. Женя понял, что клиенты довольны, и подлил масла, запустив модный в этом сезоне техномотивчик и расставив по колоннам танцующих девушек в бикини.

– Клево! – стараясь переорать забойный музон, оценил Макс.

Женя отключил программу, музыка стихла, ангар вернулся к первозданному виду.

– Так значит, ты гарантируешь, что, когда я буду тискать девку, она будет выглядеть как та, что снималась в видео?

– Стопроцентно. Даже сиськи будут такие же отвисшие.

– А что насчет ширева? – спросил Крейзи.

– Вот с наркотиками у нас строго, – сказал Женя. – Чип в вашем мозгу запросто отличит алкогольное опьянение от наркотического и вызовет полицию. Лучше воспользуйтесь нашими разрешенными по закону нейростимуляторами. Кайф гарантирован.

– Скажи еще, что софт писали наркоманы, – усмехнулся Крейзи.

– Скажем так, писали специалисты. Программа псевдогаллюцинаций может быть как спонтанной, так и запрограммированной.

– А последствия? Мозг не расплавится? – недоверчиво спросил Крейзи.

– Фирма гарантирует.

– А я слышал другое, – сказал Макс.

– Открою военную тайну, – доверительным тоном произнес Женя. – Сейчас популярна тема государственного финансирования рекламной кампании нейростимуояторов. В течение полутора лет они должны полностью вытеснить с улиц химические и растительные наркотики. А дальше дело за бухлом. Так безопасней для здоровья. И бабки мимо казны не пройдут.

– М-мать их… – выдавил ошарашенный Крейзи. – И бухло скоро заменят цифрой.

– Когда расчет? – спросил Макс.

– Как тебе было бы удобнее?

– Половину сейчас – половину завтра. Еще не все пацаны скинулись.

– Не вопрос. Подписываем договор, вносишь аванс, вторую часть завтра до пятнадцати часов.

– Подходит. Значит, мы к восьми подтянемся, и все уже будет готово. Ты здесь будешь?

– Вас встретит дежурный администратор. Место для стоянки ваших автомашин там же, где сейчас стоят наши. Передвижение по территории только пешком.

За студентами пришла очередь священника. Короткое объяснение, почему вместо знакомого по прежним заказам менеджера заказчика встречает Женя, недовольный взгляд и переход к делу.

– Итак, батюшка, вы уже определились со сценарием?

– Да. Я пересылал менеджеру наброски, но, к сожалению, протоиерей не одобрил мой сюжет. Он считает, что присутствие на «Тайной вечере» сопоставимо с осквернением гроба Господня.

– Наверное, в чем-то он прав, – осторожно согласился Женя. – На то она и тайная, чтобы не раздувать ее до размеров сельской свадьбы. Но мы могли бы сделать присутствие ваших прихожан дистанционным. Не так, словно бы они сидели за столом, между апостолами, а как будто это взгляд со стороны. Как внутри кинофильма.

– У вас есть образы горы Сион? – спросил священник.

– Естественно.

– А окрестности?

– Как далеко они вас интересуют?

– Пара километров. Но метров четыреста с хорошей детальной прорисовкой. Вместе со мной будет еще десять прихожан.

– Возможно, вам придется арендовать несколько гектаров, – заметил Женя.

– Наш приход не настолько богат. Из технологических описаний Видений следует, что при горизонтальном передвижении может быть иллюзия подъема на возвышенность.

– Мы можем предложить вам иллюзию прохода к горе плюс восхождение на нее. Многозонное, секционное отдаление почвенного покрова, порывы ветра, пейзаж с перспективой. Утренняя заря, гаснущие звезды. Все как в реальной жизни.

– Замечательно. Вы можете записать примерные наброски к сценарию видений? – спросил священник.

– Все служебные разговоры записываются на чип, – сказал Женя. – Итак, что бы вы хотели увидеть?

– Я и еще условно десять человек совершаем восхождение на гору. На горе нас ждет Христос. Он примет исповедь каждого из нас, после чего отпустит грехи и обратится к нам с проповедью и наставлением. Образец для моделирования текста на этом чипе, – священник протянул Жене кристаллическую микросхему. Женя взял чип. – После этого Христос возносится на небо, а мы отправляемся в обратный путь.

– Как далеко вы зайдете на обратной дороге?

– Туда, откуда мы начнем восхождение.

– Это всё?

– В основном. Дальше могут быть некоторые уточнения в зависимости от того, что вы сделаете.

– Значит так, – начал Женя, замолчал на несколько секунд, затем изложил хронологию предстоящих видений: – Вы приедете к территории на автобусе нашей корпорации. Гора будет видна уже на подъезде. Все, что сейчас вы сейчас видите вокруг себя, будет заретушировано Видениями. Реальную картину, в виде контуров предметов, сможете увидеть только вы. Если пожелаете, ваши видения тоже будут стопроцентными. В этом случае следите за плоскими темными камнями вдоль тропы. Это указатели маршрута. Оставив автобус на стоянке, вы пойдете к горе пешком. Восхождение на гору будет по зигзагу. Поднявшись на вершину, вы увидите окрестности горы Сион. Какое время суток предпочитаете?

– Незачем мудрить, пусть будет вечер. Все должно быть максимально интегрировано с реальностью, никаких шероховатостей или ступенчатых переходов. Это отвлекает от молитвы.

– Христос появится у вас за спиной, – продолжил Женя. – Мне кажется, сошествие с небес будет слишком пафосно. Но если вы хотите что-то другое…

– Нет. Вы все правильно говорите.

– Он обратится к вам с короткой проповедью, после чего примет исповедь каждого из вас. После исповеди Христос даст наставление пастве, подтвердит, что вы уста его, и отпустит с миром. Сам же после этого вознесется. Вы отправитесь в обратный путь. Спустившись с горы, вы вернетесь к автобусу, который развезет вас по домам. Или до храма, как вам больше понравится.

– Прекрасно, – сказал священник.

Утомительный день подошел к концу. Три коллективных Видения, которые Женя сегодня обслуживал вместо приятеля, были отлажены и ждали посетителей. Вроде бы все прошло без косяков, клиенты остались довольны.

Домой Женя вернулся подуставший. Прямо в коридоре скинув с себя одежду, он забрался под душ и, активировав Видения, полчаса провел под прохладными струями горного водопада, у подножия которого лежало небольшое озеро, с лилиями у берега и густыми кустарниками с большими белыми цветами. После водных процедур Женя зашел на кухню, поджарил копченые колбаски, достал из холодильника пару бутылок ледяного пива и перебрался в большую комнату. Со стороны это выглядело полным идиотизмом. Человек подошел к дальней стене, возле которой стояло низкое кресло и журнальный столик, выставил на столик еду и сел в кресло, уткнувшись взглядом в подоконник. В Видениях же Женя пересек небольшую веранду и сел ужинать на открытом балконе просторной виллы, любуясь вечерним океаном. С моря дул соленый ветер, о белесый песок шелестел прибой. Где-то вверху покрикивали чайки. Любуясь вечерним океаном, Ковалев ел жареную колбасу и запивал ее холодным пивом.

За спиной послышались шаги, Женя обернулся, посмотрел через плечо и увидел вошедшего на балкон Ницше.

– Здравствуйте, Евгений.

– Здравствуйте Фридрих. Я ужинаю, присоединяйтесь.

– Спасибо, я только что из трактира. Но от бутылочки хорошего пива не откажусь.

Одной из опций Видений было общение с реальными, жившими раньше или живущим по сей день людьми. Не важно, кто это был. Актер, поэт, политик, писатель или философ. Танцор или печник, сосед по даче. Дети, с которыми после развода не дает видеться жена, погибшие или умершие родственники. Если было желание пообщаться с ним, к образу в видениях цеплялась программа-оратор с загруженными образцами литературных текстов или речей персонажа, которая и генерировала ответы, анализируя слова и вопросы заказчика. Эта же программа моделировала беседу, исходя из образцов стиля, лексикона, а если повезет, и голоса реального образца. Опция пользовалась большой популярностью. Кому хоть раз в жизни не хотелось поговорить, а то и поспорить с исторической личностью уровня Спинозы или Менделеева? Что уж говорить о фанатах, людей безответно увлеченных какой либо идеей? Присутствие виртуального Гитлера и Муссолини на собраниях неонацистов было просто обязательным.

Женя, как и немалое число людей, живущих на Земле, ценил беседу с умным человеком. Последнее время себе в собеседники он определил великого философа.

Ницше пододвинул к столику второе кресло, Женя щелкнул пальцами. На балкон вошла стройная длинноногая блондинка в короткой юбочке и белом передничке. В руках она несла поднос с дюжиной холодного пива разных сортов.

– Выдался тяжелый день? – спросил Ницше, присаживаясь.

– Сегодня я продавал видения.

– Это сложнее чем то, что вы делали прежде?

– Скорее, просто непривычно. Мне приходилось торговать и раньше, но… Продавать видения…

Женя сделал глоток пива и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.

– Сегодня я оформил заказ на видения, в которых присутствует Христос.

– Что в этом невероятного? Разве вы по иной причине разговариваете со мной? – спросил Ницше.

– Наверное, я хочу потешить свое самолюбие, общаясь с великим философом. Общение делает собеседников почти равными.

– Вы готовы признать, что не являетесь умным человеком?

– Просто я трезво смотрю на жизнь. И я пытаюсь быть справедливым.

– Будь справедлив, и будешь счастлив, – сказал Ницше. – Просто вы хотите быть счастливым. Они тоже хотят быть счастливыми. Встреча с Христом сделает их таковыми.

– Самые счастливые люди работают на фабрике целлофановых пакетов с пузырьками. Вот и работали бы на такой фабрике.

Ницше смешался.

– Я не совсем понял тезис.

– Я никому не навязываю свое счастье, – продолжил Женя. – Они же готовы запалить костры, чтобы сделать счастливыми всех.

– Религия необходима только слабым людям. Сверхчеловеку она ни к чему.

– «Так говорил Заратустра», – сказал Женя. – Я читал ваш трактат.

– Я так понимаю, что вам есть, что сказать о прочитанном.

– Я не верю, что вы атеист.

– Любопытно. И что вас заставило так подумать?

– То, как вы пишете о Боге. Тон делает музыку. Словами вы хотели затронуть струны души человека. Заставить его не согласиться с вами, протестовать, возможно, даже разозлиться на прочитанное. Тем самым убедить себя в обратном.

В дверь позвонили. Ницше и Женя обернулись, затем посмотрели друг на друга. Окружающий мир вздрогнул и распался на пиксели. Женя сидел у окна в стареньком кресле перед подоконником. Он поставил на столик бутылку пива, тяжело встал из кресла и пошел открывать дверь.

На пороге стояла Светлана, соседка с девятого этажа, сорокадвухлетняя учительница географии из школы на соседней улице. Ее муж был дальнобойщиком и поэтому частенько отсутствовал дома. А в те редкие дни между рейсами он, как правило, лежа на диване, сосал пиво и смотрел рестлинг по кабельному телевидению. Иногда, когда муж учительницы был в рейсе, а терпеть уже не было сил, Светлана приходила к Жене. Иногда Женя сам захаживал на девятый. На урок географии.

Первый раз они встретились в лифте. Волнующий запах духов, тонкий свитер, обтягивающий зрелые женские формы, волосы, собранные на затылке в пучок и обнажающие длинную шею, тонкие линии лица. Все это произвело на Женю неизгладимое впечатление. Второй раз они столкнулись в булочной. Жене показалось, что Светлана нарочно наступила ему на ботинок, когда он стоял за ней в очереди в кассу. Их взгляды встретились. Ее глаза сказали все красноречивее любых слов. Женя был молод, его гормоны по первому свистку готовы были поднять восстание.

– Привет, – сказала Светлана.

– Привет. Проходи. – Женя отступил на шаг и посторонился.

Светлана вошла в квартиру и привычно направилась в большую комнату, Женя закрыл входную дверь.

– Ты ужинал? – Светлана кивнула в сторону столика.

На ней был зеленый сарафан в больших подсолнухах. Подойдя сзади и обхватив соседку за талию, Женя уверенно притянул ее к себе. Как бывало всегда при их встречах, от запаха этой женщины у него закружилась голова. Женя уверенным движением развернул Светлану и посмотрел ей в глаза. Покрыв ее лицо бесчисленными нежными поцелуями, Женя, опускаясь на колени, скользнул пальцами по ее спине, по округлым бедрам. Еще ниже, под сгибы коленей. Она закрыла глаза, чуть откинула голову назад и, чтобы не упасть, держалась за Женины плечи. Тело под сарафаном трепетало, Женя, касаясь бедер лишь кончиками пальцев, осторожно поднялся вверх, зацепил большими пальцами ленточки кружевных трусиков и медленно потянул их вниз…

Позже, когда соседка убежала в ванную комнату, Женя вошел в Видения и, воспользовавшись служебным кодом, проверил настройки, которыми сегодня пользовалась соседка. Как и в прошлый раз, как и всегда, Женя оказался всего лишь объектом. Благодаря видениям Светлана занималась сексом не с соседом, а со своим мужем.

«Наверное, она его очень сильно любит, тоскует по нему, если даже в постели с другим мужчиной прибегает к иллюзии мужа». Жене же иллюзии были ни к чему. И без видений секс со Светланой был восхитительным. А эта скотина в выходной будет валяться на диване и дуть пиво, вместо того чтобы уделить внимание жене.

Глава X

Дождь лил как из ведра. По булыжной мостовой старого города текли холодные струи грязной воды и с шумом ныряли под тротуар в ливневые стоки. Капли крупным горохом молотили по лужам, поднимая брызги и вздымая пузыри. День клонился к вечеру, тусклые желтые фонари бессмысленно тлели в только зарождающихся сумерках. Горожане спешили по домам.

Стрелок стоял возле дверей букинистического магазинчика и смотрел на витрину кондитерской лавки, расположенной на противоположной стороне улицы, в первом этаже трехэтажного здания, фасад которого был выложен желтым кирпичом, изрядно потемневшим за полвека. Дождь забрызгивал лицо, стекал по капюшону прорезиненного плаща-накидки. Стрелок еще раз прокрутил в голове задание. Кажется, все сходится. Это здесь.

Уверенный в правильности своих трактовок всех подсказок, которые он заметил за последние три часа, стрелок пересек улицу и вошел в лавку. Колокольчик над дверью трижды дзинькнул и затих. Стрелок откинул капюшон, огляделся, неспешно подошел к прилавку. За прилавком, услужливо улыбаясь, толстый кондитер перевязывал красными лентами праздничный торт для степенной дамы лет шестидесяти.

– Прошу вас, Ольга Валентиновна, – сказал продавец, – и поздравьте от меня Петра Андреевича.

– Спасибо, голубчик, – ответила дама. – Непременно передам ему ваши слова.

– До свидания, – продолжая льстиво улыбаться, поклонился толстяк.

– Всего доброго, голубчик.

Продавец проводил даму взглядом, и лишь только дверь закрылась за ее спиной, улыбка сошла с его лица. Он недоброжелательно посмотрел на покупателя, с плаща которого уже порядком натекло на пол.

– Чем могу быть полезен? – холодно бросил через прилавок хозяин кондитерской.

– А что, торты бывают полезны? – тем же тоном спросил Стрелок.

Это была условная фраза. Если он ошибся, то в лучшем случае его выставят за дверь. В худшем случае кондитер продаст ему настоящий торт, и в самый ответственный момент Стрелок окажется без оружия. Тогда никаких шансов, игра будет проиграна.

– Так жрать нужно меньше, – хладнокровно ответил кондитер.

– Согласен с вами. Можно мне вот этот небольшой тортик? – спросил Стрелок, тыча пальцем в «Лесную поляну» в витрине-холодильнике за прозрачной дверью.

Кондитер достал торт, выставил его на прилавок, ловким движением снял картонную крышку и продемонстрировал товар. Стрелок одобрительно кивнул и, отодвинув полу плаща, полез в карман брюк за деньгами.

– Ленточкой перевязать? – спросил кондитер.

– Угу, – промычал Стрелок.

Кондитер снял торт с прилавка, поставил его вниз, на упаковочный столик, и, закрыв крышкой, начал перевязывать синей лентой. Стрелок потерял торт из виду. Это ни о чем не говорило, но он почему-то опять подумал, что не ошибся. Он очень хотел, чтобы именно так и было.

Расплатившись, Стрелок вышел на улицу. Дождь и не думал заканчиваться. Стрелок взвесил в руке торт. Черт его знает, не открыв, не понять, что там внутри. Но открывать раньше времени запрещено правилами.

Это была игра, и называлась она «Городской охотник». Простенько и без затей. Проводилась в Видениях, на территории небольшого городка в Московской области, арендованного у населения устроителями. От местных жителей требовалось только одно: не вмешиваться в игру. То есть, если они заметят, что кто-то играет, нужно было сделать вид, что ничего странного не происходит.

Весь город был промаркирован и изменен ВИДЕНИЯМИ в соответствии со сценарием игры. Один игрок был стрелком, второй, соответственно, потенциальной жертвой. Дальше все как в банальном квесте, бесчисленное количество загадок, ответ на каждую из которых давал возможность перейти к следующей. Найденный ключ порой действительно открывал дверь, за которой был следующий вопрос.

Но сейчас все было позади. Стрелок выполнил последнее задание и получил оружие. Сейчас он пройдет еще два квартала и зайдет в маленький ресторанчик. Там он найдет жертву. Именно найдет, потому как игрок, выступавший в роли его противника, был промаркирован в видениях и не имел возможности спрятаться. О том, что к нему приблизился противник, он узнает в последний момент, когда его и стрелка будет разделять не более тридцати метров. Но вот кто выступает в роли стрелка, жертве не дано было узнать до того момента, пока тот не выстрелит. Или сам не выдаст себя.

Стоя на углу улицы под пластиковым навесом ресторана, Стрелок выждал минут пятнадцать, чтобы сбить жертву с толку, заставить понервничать. Ну и что с того, что она уже узнала о его присутствии? Нельзя же подозревать всех подряд. За это время мимо прошло около сотни прохожих. А в ресторан зашли восемь человек. Больше десятка вышли. Кто из них стрелок? Как узнать? И где он будет ждать свою жертву? На улице, возле дверей? Или войдет внутрь? А может, он уже прошел мимо и не заметил маркер жертвы? Ведь маркер можно увидеть только своими глазами. На него не показывает ни компас, ни радар. И никак иначе жертву не определить.

Не выходя из-под навеса, Стрелок снял плащ. Под ним оказалась темно-синяя непромокаемая куртка с высоким воротником. Стрелок скомкал плащ и отправил его в урну. Подняв воротник куртки, он уверенно вошел в ресторан с тортом в руке.

Нового посетителя встретил доброжелательный распорядитель.

– Я жду подружку, – сказал Стрелок, – мы планируем поужинать.

– Думаю, тот столик на двоих вас устроит, – предложил распорядитель. – А раздеться можно здесь.

Стрелок посмотрел на указанный столик на двоих и кивнул в знак согласия.

– Приносить в ресторан свои продукты и напитки запрещено законом, – напомнил распорядитель, заметив в руках посетителя торт.

– Я помню, – сказал Стрелок, – и совершенно с ним согласен. Торт мы съедим позже.

Жертва же спокойно продолжала ужинать в компании друзей, совершенно не заботясь о том, кто заходил в ресторан. Раздевшись, Стрелок прошел за свой столик. Распорядитель оставил меню и ушел за заказанным мартини, который посетитель будет пить в ожидании подружки.

Не опуская глаз, Стрелок переложил коробку с тортом с соседнего стула себе на колени, ослабил завязки. Осторожно приподняв крышку, Стрелок просунул под нее руку. Пальцы нащупали холодную сталь «Стечкина». Он не ошибся. Он правильно истолковал все подсказки и ключи. У него в руках оружие. Он знает, кто жертва, а жертва не знает, кто стрелок.

Через мгновение их взгляды встретились. Жертва все поняла.

Тянуть дальше нельзя.

Не поднимаясь из-за стола, чтобы самому не стать мишенью, Стрелок выбросил вперед правую руку и, поддерживая ее снизу левой, разрядил в жертву всю обойму. Тщедушный мужичок пытался защищаться, он даже успел выхватить из кобуры, висевшей под мышкой, свой «Глок», но рой пуль швырнул его на соседний столик, как школьник подушку. Кровь из ран на груди убитого забрызгала салат «Столичный», блюдо с мясным ассорти и расползлось рубиновым облаком по белоснежной скатерти.

Громыхала опрокинутая мебель, звенели разбитые фужеры и тарелки. Посетители ресторана с криками бросились кто под стол, кто на выход.

– Да! – воскликнул Стрелок, вскинув руки вверх и в стороны. – Я его сделал!

Два здоровенных охранника сзади набросились на убийцу, повалили на пол, упираясь коленями в лопатки, заломили руки и попытались связать их за спиной пластиковыми шнурами.

– Какого черта вы делаете? – возмущенно взревел Стрелок. – Вам платят за то, чтобы вы не совали нос в наши игры!

Один из охранников сильнее крутанул руку, и у Стрелка потемнело в глазах. От боли он вскрикнул.

– Вы с ума сошли!

Первая патрульная машина приехала через пять минут. Полицейские застали убийцу сидящим на стуле посреди пустого ресторана, со скованными за спиной руками, отрешенно смотревшего на труп, лежавший на полу у его ног. По бокам от убийцы и за его спиной стояли четверо здоровенных охранников заведения. Возле трупа валялся пистолет. Тут же подъехали вторая, третья и четвертая машины. Ресторан был оцеплен, весь персонал, включая поваров и уборщиц, собрали в обеденном зале, возле сцены, на которой по вечерам играл джаз-банд. Работники давали первичные показания.

Еще через полтора часа к ресторану подъехали машины сотрудников Главного следственного управления.

Майор Зяблик и старший лейтенант Хряпов вошли в ресторан. В помещении витал стойкий запах подгоревших овощей и жареного мяса. Вошедшие следом эксперты и сотрудники следствия принялись за дело. Одни осматривали труп, другие – место преступления, третьи же приступили к опросу всех сотрудников ресторана.

Хряпов с ходу направился в сторону свидетелей, Зяблик бегло осмотрелся, неспешно прошелся по залу, затем подошел к трупу и, чуть склонив голову, внимательно посмотрел на него. Странно. Какое-то очень знакомое лицо? Актер? Нет. Политик? Бизнесмен? Может, в розыске? В розыске. В первую очередь его нужно проверить по федеральному розыску.

Эксперт-криминалист, мужчина средних лет, сидевший на корточках возле тела и изучавший пулевые ранения, обернулся, услышав за спиной шаги.

– Что скажете, мастер? – спросил майор.

– Клиент скорее мертв, чем жив.

– Кому-то сегодня должно было не повезти, – задумчиво пробормотал Зяблик. – Почему не ему…

– Одиннадцать пулевых в грудь, два в живот, два в левое плечо.

– Оружие?

– Навскидку скорее всего «Стечкин», – эксперт указал пинцетом на пистолет, лежавший на полу рядом с телом.

– Классная машинка, – оценил следователь.

– Точнее скажу завтра, – продолжил эксперт.

– У жертвы было оружие? – спросил Зяблик.

– «Глок», – ответил подходивший Хряпов и продолжил, читая из блокнота: – Документов с собой нет. Пришел за полчаса до гибели. Подозреваемый в убийстве сидит на стуле. – Хряпов указал карандашом на Стрелка. – Документов нет. На вопросы не отвечает, похоже, в шоке. Пришел за пять минут до убийства. Камеры внешнего наблюдения зафиксировали его, когда он еще топтался возле дверей ресторана. Технари проверили территорию. Здесь проходил один из эпизодов видений. Сценарий «Городской охотник».

– Возможно, это нам поможет, – сказал Зяблик. – Отсканируй серийные номера чипов, вживленных жертве и подозреваемому, затем свяжись с центром техподдержки ВИДЕНИЙ. Будут выступать, возьми ордер и изыми всю информацию по сектору дней за пять. Но я думаю, они не станут обострять ситуацию и всё тебе сами отдадут. Тебя интересует все, что связано с их игрой. Маршруты обоих игроков от старта до финиша. Запроси видеоизображение со всех муниципальных и частных камер безопасности, которые есть на маршруте обоих фигурантов. Проверь, с кем встречались, кто, где, что взял и так далее.

– Хорошо, – ответил старлей.

– Но это чуть позже. Сейчас приведи ему врача, пусть вколет что-нибудь, нужно вывести персонажа из ступора. Хотя… похоже, он нам ничего интересного все равно не расскажет.

– Думаешь, он надеется, что его вытащат?

Вспомнил! В голове Зяблика словно щелкнул выключатель.

– Думаю, что это очередной перевертыш, – сказал майор.

– С чего это? – спросил Хряпов. – Что-то не помню, чтобы наш труп был в правительстве или мелькал в Думе. Я даже готов поспорить, что у него не то что нефтяной вышки, нет своей сапожной мастерской.

– Нужно больше интересоваться общественной жизнью, дружок, – вздохнул Зяблик. – Сдается мне, что на полу лежит адвокат Прохоров. Правая рука господина Автандилова.

– Автандилов… – задумался Хряпов. – Член Общественной палаты… кажется, председатель комитета по коррупции?

– Точно. Они занимаются жалобами населения на коррумпированных чиновников в высших эшелонах.

– Вот именно, – медленно сказал Хряпов. – Власть. Теперь понятно.

Из ресторана старший лейтенант отправился выполнять указания шефа, а Зяблик вместе с подозреваемым в умышленном убийстве поехал в Москву, в Главное следственное управление. Там с ним поработали медики, и убийца наконец пришел в себя. К этому времени следователь уже знал о подозреваемом все. Даже больше, чем тот сам знал про себя.

Симонов Петр Анисимович. Тридцать восемь лет. Уроженец города Воронежа. Начальник автопарка банка «Социальный». Закончил Бауманку. Полтора года работал в НИИ робототехники, но уволился по собственному желанию. В заявлении говорится «по семейным обстоятельствам», но сослуживцы считали, что его выжил начальник лаборатории за постоянное оспаривание его взглядов на решение поставленных задач. Два года работал менеджером по продаже пылесосов в крупной розничной сети, три года контролировал работу нескольких строительных бригад гастарбайтеров. Затем около полутора лет официально нигде не числился, подрабатывал частным извозом. Последние семь лет работал в банке «Социальный». Устроился по протекции однокурсника.

День неспешно перетекал в вечер. Следователь и убийца сидели в кабинете старшего следователя по особо важным делам. Первый за столом, в удобном кресле, второй – посреди комнаты, на привинченном к полу деревянном стуле.

– Я думаю, не стоит вам говорить о том, что фокусы с сумасшествием со мной не пройдут, – начал беседу Зяблик. – В институте Сербского работают неплохие специалисты. Я допускаю, что у вас был шок, но сейчас вы вполне адекватны и можете давать показания. Не так ли?

– Да, – прохрипел Симонов и сглотнул.

– Хотите воды?

– Благодарю. Не стоит.

– Тогда… Я вас слушаю.

Петр Анисимович закрыл на несколько секунд глаза, словно пытался собраться с мыслями, тряхнул головой, задумался, но, судя по растерянному взгляду, от встряски нужные мысли наверх не поднялись.

– Мы играли в Видениях в игру, – начал Симонов. – Ничего особенного, стандартный эпизод в «Городском охотнике». Всё как всегда. Участники выбираются по жребию. Правила тоже обычные. Идешь по городу, по территории, промаркированной для преображения в Видениях, выполняешь задания, отгадываешь загадки, находишь ключи. Всё в сумме дает тебе представление о миссии. О том, что ты должен сделать. Я сделал все, что было предписано ключами и подсказками. Прошел маршрут, отгадал загадки. В условленном месте взял оружие… Виртуальное оружие, понимаете… А оно потом вдруг оказалось настоящим. Я не понимаю, что произошло.

– Очень интересно, – подняв брови, выдохнул Зяблик.

Он выдвинул ящик стола, достал оттуда пластиковый пакет, в котором лежал нож, и показал его Симонову.

– Узнаете вещицу?

Симонов прищурился.

– Нож. Модель «Скорпион». Выпускается компанией «Рапира» с прошлого года. Я коллекционирую холодное оружие, но такого у меня не было.

– Ножа не было, – сказал Зяблик. – В руках никогда не держали. Но на нем есть ваши отпечатки пальцев.

– Мои? – удивился Симонов.

– Ваши. Но не это самое удивительное. Самое удивительное, что этим ножом два месяца назад убит Мамаев.

– Кто это?

– Модельер. Заодно контролировал весь модный импорт, который можно было купить в Москве.

– А-а… – вспомнил Симонов. – Видел в новостях. Постойте! Вы что, хотите сказать, что я его убил? Да я в глаза не видел этого вашего… Мамаева. Никогда о нем не слышал. И уж тем более мы вместе не играли. Я пользуюсь услугами солидной фирмы. Непременное условие – никаких игроков с судимостью, даже с отдаленным касательством к криминалу. Кто-то когда проиграет – матерится, а кто-то потом отомстить пытается.

– Верю. Только этот случай к Видениям отношения не имеет. Мамаева просто зарезали, без помощи иллюзий, когда он в боулинге решил зайти в мужскую комнату. По-маленькому.

– Бред. Вы теперь что, на меня все убийства повесите?

– Только те эпизоды, в которых на орудии убийства остались ваши отпечатки.

– Повторяю, я коллекционирую холодное оружие, это правда. Но в игре всегда пользуюсь огнестрельным. Можете проверить в Видениях.

– Проверим. Но вы меня не поняли. Это убийство не имеет отношения к игре. Но имеет отношение к вам. Сосредоточьтесь. Я вам говорю о том, что на ноже, которым убили человека, обнаружены ваши отпечатки пальцев. И у меня есть информация, что такой нож был у вас в коллекции, – блефовал Зяблик. – Больше того, вас видели в боулинге за несколько дней до убийства.

– Ерунда какая-то, – подняв брови, пробормотал Петр Анисимович. – Ну… Я припоминаю, однажды подумывал купить «Скорпион» от «Рапиры». Приценивался пару раз. Но так и не купил. Мне показалось, что с эстетической точки зрения он слабоват.

– «Рапира», «Скорпион»… русским языком можете выражаться? – попросил следователь.

– «Рапира» – это фирма-производитель, – напомнил Симонов. – «Скорпион» – модель ножа. Как-то я присматривал себе нож в магазине на Новокузнецкой. Пересмотрел десятка два. Но ни один не подошел. То тяжеловат, то плохо сбалансирован, то в руке плохо лежит. «Скорпион» плохо ложился в руку. Рукоятка у него какая-то неудобная. Посмотрел, повертел в руках и вернул продавцу. В тот день я вообще ничего не купил.

Допрос продолжался полтора часа. Заблик раз за разом задавал одни и те же вопросы, Симонов терпеливо отвечал на них. Иногда он злился, но старался не показывать этого. Ведь он действительно влип. Он убил человека. Объяснения можно придумывать любые, только кто поверит? А вот в то, что он в присутствии нескольких десятков свидетелей стрелял в известного адвоката, судья и присяжные поверят запросто. Потому что так было на самом деле.

После допроса Симонова Зяблик пошел к начальнику отдела особо тяжких преступлений Коневу. Тот сидел за своим столом и сортировал бумаги. Что-то перекладывалось с одного края стола на другой, что-то отправлялось на пластиковый лоток. А что-то он просто рвал в клочья и выбрасывал в корзину. Со временем практически на любом рабочем столе собирается много мусора. Что-то оставлялось на всякий случай, что-то было заказано как справка, но ее срок действия давно истек, а что-то было записано в виде коротких заметок на всякий случай, чтобы не забыть. Но потом приходит минута, и все лишнее летит в корзину.

– Свободен?

– На клеточном уровне я очень занят, – ответил Конев, не отрываясь от своей работы, и спросил: – Ну что, расколол злодея?

– Почти, – ответил Зяблик, садясь на стул.

– Дожимай. Конец месяца, мне через два дня в мэрию на доклад ехать. Дело звонкое будет.

– Дело действительно получается поинтереснее, чем можно было предположить.

– Излагай, – разрывая схему предполагаемого передвижения киллера, проходившего по одному прошлогоднему эпизоду, сказал Конев. – Только покороче.

– Представь себе. Есть человек, который коллекционирует холодное оружие. Ножи, стилеты, кинжалы. Время от времени он неизбежно заходит в магазины, торгующие холодняком. Что-то покупает, к чему-то приценивается, но не берет. Цена высока, игрушка не устраивает с эстетической точки зрения.

Павел Петрович оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на следователя.

– Приходит такой вот коллекционер в очередной магазин, – продолжил Зяблик, – начинает выбирать себе новый экземпляр для коллекции. Не выбрал. Или выбрал, но, пока выбирал, перелапал десяток экземпляров. А может, и сразу нашел, что по душе, но только, пока доставал из кармана кредитку, продавец подсунул ему другой экземпляр той же модели.

– А с его отпечатками припрятал для себя, – продолжил Павел Петрович мысль следователя. – Или перепродал. За покупателем ножа проследили, узнали про него все, а потом подставили.

– Теперь понятно, почему ты начальник отдела, – сказал Зяблик. – По одной букве отгадываешь предложение. Только продавец может быть не в деле. Ты посмотрел, но не взял. А я стою за твоей спиной, говорю продавцу, не убирайте, дайте гляну. И кто обратит внимание, что я в перчатках? Ножичек мне нравится, и я его беру. А пальчики на нем твои.

– Допустим. – Павел Петрович опустил глаза и продолжил разбирать бумаги. – Но тебе со своим пионером эту версию не потянуть. Нужно еще человек десять, чтобы проверить всех продавцов магазинов. Кстати, если все так и было на самом деле, то, черт возьми, красиво задумано. А что по сегодняшнему убийству?

– Смысл, в общем-то, тот же, только исполнение другое. Подозреваемый играл в Видениях в «Городского охотника». Обычный квест-стрелялка. Загадки, ключи, подсказки. Перед тем как выйти на жертву, нужно найти оружие. Он нашел. Только вместо виртуального «Стечкина» ему подложили настоящий. Качество сегодняшних видений сам знаешь. Почти абсолютная реальность. Цвет, вкус, запах, вес. Он до последнего был уверен, что все это игра. Даже когда отдачу от выстрелов чувствовал, вдыхал запах пороховых газов. И, со слов очевидцев, искренне удивился, когда на него навалились охранники.

– Допустим, – снова согласился Павел Петрович. – Все бы можно списать на подставу, но… он у нас в розыске по еще одному убийству. И в этом эпизоде он сам на жертву вышел. Понимаешь? Без Видений, в реале. И, насколько я могу догадаться, не может сказать, где был во время убийства. Никто его алиби подтвердить не может. А свидетели, наоборот, видели похожего субъекта, околачивавшегося во дворе дома жертвы, у офиса, в боулинге. И как финальный аккорд – запись с камер наблюдения.

– Оставим на время майское убийство. Но ведь ты же готов допустить, что в сегодняшнем эпизоде он не виноват.

– А кто виноват? – искренне удивился Павел Петрович.

– На курок, конечно же, нажал подозреваемый, но он не имел намерений убивать Прохорова. И в этот раз жертва не играла в Видениях, но была промаркирована как виртуальная жертва. Или программа была взломана и жертва подменена, или сценарий изначально выводил на нее. В любом случае нам нужен тот, кто все это придумал. Нам нужен организатор.

– А не он ли это все организовал? Сам придумал. Сам все сделал. И рассказал тебе тоже сам.

– Про подмену ножа он ничего не говорил, это я предположил. Он вообще из того, что сегодня произошло, ничего не понимает.

– Это ты так думаешь.

– Так думает врач. Он подтвердил тяжелейший шок.

Начальник отдела особо тяжких преступлений снова оторвался от бумаг.

– Допустим, – сказал он, положив локти на стол и сцепив пальцы в замок. – Но! – Павел Петрович поднял вверх указательный палец. – Во-первых. Нужны не просто размышления на тему, а доказательства. И не просто доказательства, а на тысячу процентов. Во-вторых. Я так понял, что ты хочешь что-то предъявить Артемьеву? Забудь. Без железобетонных улик никто не даст его арестовать. Тебя даже на порог офиса не пустят. Тебе нечего ему предъявить.

– Начальник, ты же и сам знаешь, сколько людей в месяц погибают из-за сбоев в Видениях. А теперь ими пользуются еще и как инструментом для убийства. Не единичные случаи. Прослеживается тенденция.

– Кухонным ножом тоже убивают.

– Государство, короли преступности или просто денежные мешки устраняют людей посредством Видений. Оппозицию, журналистов, конкурентов. Да просто по заказу. Во время игр подкладывают вместо виртуального настоящее оружие, воздействием на нейросистему разрушают мозг, доводят до самоубийства, подменяя реальность или сон кошмарами. Толкают людей под машины или с крыш, убирая опасность из того, что они видят.

– Используя телефон, террористы организовывают и координируют террористические акты. Ты что, предлагаешь запретить телефонную связь?

– Не утрируй.

– Напиши рапорт, я переправлю его в ФСБ, – посоветовал начальник отдела.

– ФСБ? А разве они не в доле?

– И что тогда ты от меня хочешь? – не выдержал Павел Петрович. – Я не собираюсь бороться с системой.

– Петрович, что я слышу? – не верил Зяблик.

– А что ты слышишь?

– Я рассказываю тебе об организованной преступности, синдикате убийств, в чьем списке присутствуют и убийства по политическим мотивам, а ты мне говоришь, что не станешь ничего делать?

– Пока ты мне рассказываешь только кое-что из своих фантазий. Когда у тебя будут улики, расскажешь о преступлениях, которые организовал Артемьев. Только запомни, улики, а не теория! Но и тогда готов поспорить, что его адвокаты докажут, кто именно сломал защиту и подменил программу. Ты пойдешь напролом, тебя самого или посадят, или грохнут, подменив твой мир виртуальным.

– Я не ношу в своей голове чип, – сказал Зяблик.

– Так как же ты собираешься расследовать дела по убийствам в Видениях, если даже не знаешь, что это такое? Как ты выйдешь на след, если в принципе не можешь его видеть?

– Я не сопливый мальчик и прекрасно понимаю, что будет. И за что. Но сделать вид, что ничего не происходит, я тоже не могу. Ведь я знаю, как убивают людей.

– Тогда думай. Прежде чем что-то сделать, думай. Никому не станет лучше, если тебя не будет. Кроме преступников.

– Хорошенький ты базис подвел, – заметил следователь.

– Какой есть, – развел руками начальник отдела. – Политические убийства всегда были и всегда будут. Я не могу их остановить. Но я и мои ребята можем остановить шпану, которая режет прохожих на улицах города. Можем остановить маньяка, который охотится на людей, как на дичь. Можем остановить преступные группировки, которые решили, что имеют право поделить наш город. И мы останавливаем их. И виновные садятся в тюрьмы.

Зяблик хмыкнул.

– Останавливаем? Петрович, что с тобой?

– А что со мной?

– Ты же всего на пять лет меня старше. Неужели ты не видишь, что происходит? Страну спихивают в канаву. И не только нашу. Насаждают всякую мерзость, а ты говоришь, что так везде, поэтому все это фигня. А мы делаем хорошее дело, и за это нам памятник. А все остальное пусть делает кто-то другой.

– Хм-хм, – усмехнулся Конев. – Это не я, это ты стареешь. Все, что ты сейчас рассказал, – просто мода. Помнишь, как нас за хэви метал гоняли? И что твои родители говорили про нас и наших одноклассников? А что сейчас я говорю про современную музыку? А молодежи нравится. И это нормально. Просто мир меняется. Мода меняется. Так всегда было. И самое смешное, так будет тоже всегда.

– Это вампиры мода? – спросил Зяблик. – Ну, хорошо. Согласен. Петушня – это мода. Пидоры всегда были. Содомский грех даже в Библии упомянут. Но, черт возьми, уж больно много желающих стало свою задницу подставить. Ну не может это нравиться нормальному мужику.

– Ты как маленький, ей-богу. Помидоры тоже раньше ядовитыми считали. Даже слышал, ими хотели какого-то французского короля отравить. А он трескал и нахваливал. А теперь мы все их едим.

– Ты что же хочешь сказать, что скоро мы все опидорасимся?

– Вот чудак-человек! С помидорами несколько лет прошло, между тем как попробовали и понравилось. А гомосексуализм десятки тысяч лет существует. И судя по всему, нравится не многим. Просто сейчас это стало модно. Вот народ и не стесняется. А даже наоборот. Пытается выпятить напоказ.

– Так откуда эта мода к нам пришла? – спросил Зяблик.

– Ну начина-ается, – протянул Конев. – Мировая закулиса виновата. И Видения тоже она нам подарила.

– А называй ее как хочешь, – сказал Зяблик. – Но, надеюсь, не станешь спорить, что устои нашего общества расшатываются. Мораль подрывается. Неспешно, методично. Наш патриотизм преподносится как имперские амбиции, наша культура – как доморощенные обряды, аляповатые народные промыслы; наука – как отсталая, техника – как устаревшая. И вообще, наша родина – клоака, где безнравственность и коррупция, воровство и нищета. Такую и защищать незачем. И, вообще, если она перестанет существовать, всем станет лучше. А мировая мораль нас не бросит. Поможет, накормит, научит. Нужно только слушаться, правильно понимаю?

Конев на мгновенье задумался и, тяжело вздохнув, сказал:

– Может быть, и так. Только я не революционер. Хочешь узнать правду – читай таблицу умножения. Да и та, знаешь, уже не истина. А у меня есть работа. Я делаю важное дело. Кто-то хочет подставлять свою задницу – я не против. Пока к моей не пристраиваются. Кто-то пьет кровь – пусть хоть дерьмом мажется, если ему это доставляет удовольствие, только дома. Но если он для этого кого-то задумает убить, я поймаю и посажу его за убийство. Если вонючий выйдет на улицу, я посажу его за хулиганство.

Не понимал его Конев или не хотел понимать – какая разница? Разговора не получилось… И со словами «грядет конец света» Зяблик вышел в коридор.

Глава XI

О том, что Ольга арестована, Ковалев узнал случайно.

Вчера на дне рождения школьного приятеля, работавшего на телевидении, он обмолвился, что недавно встретил Матвееву. Не успел Женя сказать, что она стала классной бабенкой, а он когда-то даже пытался крутить с ней шашни, как приятель огорошил новостью.

– Ее взяли двадцать второго, ночью. Я через пресс-службу ФСБ пытался узнать, в чем дело, но толком мне ничего так и не сказали, пустые общие слова и «без комментариев». По слухам, в Архангельском переулке была серьезная перестрелка. Человек десять положили.

– Что же теперь будет с ее семьей? – скорее сам себя, чем приятеля, спросил Женя. – У нее больная мать и две сестренки.

Журналист пожал плечами.

– Мать в дом инвалидов, сестер в детдом.

– Зачем же сразу в детдом? – удивился Женя. – Старшая, насколько я понял, уже достаточно взрослая. Если выбить на мать пособие, вполне сможет заботиться о младшей сестре. Представитель опекунского совета, конечно, будет приглядывать, но жить дома все же лучше, чем в приюте. Да и Ольгины друзья, если бы раз в месяц скидывались по копейке… С миру по нитке – нищему рубаха…

Но в эту секунду появился новый гость, именинник ушел его встречать, и разговор оборвался. После такой реакции приятеля на арест школьной подруги Женя больше не стал поднимать эту тему. Все было и так понятно.

Сегодня после работы Ковалев собирался навестить Ольгиных сестер.

Бывают люди, у которых с детства все хорошо. Их родители работают на денежной или престижной работе, их родственники вроде бы случайно оказались в полиции, в прокуратуре, мэрии, комитете по экологии или в других теплых местах. Старшие сестры удачно выскакивают замуж за бизнесменов и политиков. Институт идет ни шатко ни валко, зачет за денежку, госэкзамен с горем пополам. Дальше они получают неплохую перспективную работу и вот уже сами заводят семью, породнившись с кем-то, кто, стоя на социальной лестнице на несколько ступеней выше, всегда поможет идти по жизни. В какой-то момент им начинает казаться, что они поймали бога за бороду, что мир крутится только для них. Что есть они и есть другие. Им полагается гораздо больше и лучшего качества, потому что они избранные.

Но есть и другие. Обычные люди. Которых первые с легким презрением называют народом, отводя себе роль интеллигенции. Так сказать, элиты этого народа. А эти другие тоже вроде бы старались по жизни, лезли из кожи вон. Их родители вкалывали на двух, а то и трех работах, чтобы дать детям образование и свести концы с концами. Но у них не было родственников и друзей, которые помогли бы им устроиться. У них не получилось оказаться в нужном месте в нужный момент. Они родились в глухой провинции, в маленьком городе, а не в столице или мегаполисе. Среди прочих равных они всегда оказывались ровнее. И в том не было их или чей-то вины. Просто так встали звезды, легли карты, упали кости. Первые брезгливо называют вторых неудачниками, с суеверным ужасом стараются не иметь общих знакомых, уверенные, что это заразно и передается при рукопожатии. В лучшем случае относятся к ним с покровительственным снисхождением, того и гляди потреплют по щечке. И те, вторые, живут в том месте, которое отвело им в этом мире провидение, время от времени пытаются вырваться за установленные судьбой границы. Иногда им это даже удается. Но чаще они просто живут. Рождаются и умирают. Смеются и плачут. Ошибаются и предвидят. И чаще всего Капотня – не самое поганое из мест, где им приходится жить.

Свернув у нефтеперерабатывающего завода направо, Женя вышел из видений Сахары, по которой только что рассекал, проехал несколько километров и оказался в Капотне. С начала двадцать первого века сюда стали переселять неплательщиков за коммунальные услуги из числа тех, у кого жилье было муниципальным. С каждым годом принудительно переселенных становилось все больше. Ольгина же семья жила в Капотне уже больше тридцати лет.

Синоптики, слава богу, ошиблись. Жара отступила. Есть теория, что синоптики – единственные люди на планете, которые могут заглядывать в альтернативное будущее. И это был тот редкий случай, когда москвичи были рады их ошибке. Или просто погода сошла с ума. Вчера плюс тридцать шесть и в небе ни облачка, сегодня не больше пятнадцати градусов и дождь. Пусть мелкий, но очень противный. С раннего утра он непрерывно накрапывал, иногда переходя в морось. Ветра не было, но, повинуясь неведомой силе, неприятный запах нефтеперегонки накатывал на окрестности волнообразно, словно морской прибой на мокрый песок. Женя включил кондиционер и переключился на режим внутренней циркуляции воздуха. С консоли терминала, вмонтированного в автомобиле, он вошел в административную зону управления Видений и проверил коллективные настройки, привязанные к местности. Он не ошибся. Жить здесь и не использовать модуляции осязания – непросто.

Некоторые опции коллективных иллюзий для местных жителей Капотни оплачивало государство. При помощи Видений из реальной жизни убирали неприятный запах нефтезавода, ретушировали обветшавшие строения, иногда корректировке подвергалось даже небо. Как, скажем, сейчас. В реальности оно было серым и моросящий дождь шел сплошной пеленой. В Видениях же – голубое, с ярким солнцем, которое периодически скрывалось за белыми облаками. От всего этого морось казалась безобидным теплым грибным дождем.

Миновав несколько перекрестков, Женя свернул во двор семнадцатиэтажного дома и остановился. Второй подъезд, первый этаж, квартира номер шестьдесят девять. Выйдя из машины, Ковалев осмотрелся. У тротуара был припаркован ржавеющий древний автохлам, бо́льшая часть которого сама уже никогда не сдвинется с места. На импровизированном столе, который в прошлой жизни был пластиковой катушкой для высоковольтного кабеля, сидели четверо одетых в обноски подростков лет пятнадцати. Несколько секунд они и модный парень, непонятно каким ветром сюда занесенный, смотрели друг на друга, после чего Женя принял, как ему показалось, единственно верное решение.

– Привет, пацаны, – с натянутой улыбкой сказал модный парень, подходя к местной шпане.

– Ну, – отозвался тот, кто был ростом повыше и шире в плечах.

– Мне очень нравится моя машина.

– БМВ-530, М-З, гибрид, серебристый металлик, готов поспорить – полный фарш, – выдал высокий и широкоплечий. – Мне твоя тачка тоже нравится.

– Охранная система «Булава». Слышал про такую?

Очевидно, не слышал, потому что взгляд подростка остался пустым. Его приятель, сидевший справа от него, тощий, с большим прыщавым носом, зашептал ему на ухо:

– Датчики движения с радиусом охвата три метра. В случае нарушения охраняемого сектора передача видеосигнала со спутников в ближайшее отделение полиции. Если сработает сигнализация, через минуту твоя рожа на планшете у каждого мусора.

– Ты понтуешся, что ли? – спросил заезжего гостя старший. Очевидно, он был в этой компании паханом.

– Договоримся? – предложил Женя.

Шпана переглянулась.

– Хм, – сказал пахан.

– Сколько? – сипло спросил маленький шкет, похоже, любитель понюхать клей. Ему было не больше десяти лет, а на вид, наверное, все восемнадцать.

– Как везде, – ответил Женя. – Сто монет.

Пахан цыкнул и кивнул.

«Это хорошо, что удалось с ними договориться, – думал Женя, доставая из багажника два пластиковых пакета с продуктами. – Что с того, что спутник успеет их заснять и сгенерировать образ в Видениях полицейского патруля? Можно даже поспорить, что патруль успеет приехать раньше, чем пацаны разбегутся в разные стороны. Разбитые камнями стекла, поцарапанная гвоздем краска… Два года колонии за умышленную порчу чужого имущества – слабое утешение за утрату любимого авто. Даже после выплаты страховки».

В подъезде воняло псиной и подвальной прелостью. Отчего-то немного нервничая, Женя переложил пакеты в одну руку и нажал кнопку звонка.

Дверь открыла пятилетняя девочка с косичками, в простеньком клетчатом платьице, давно полинявшем от стирки, с фантастическими голубыми глазами и улыбкой, которая может быть только у ребенка. За ее спиной тут же появилась девушка лет шестнадцати. Розовый, с неприятно грязным оттенком халат, тревожный взгляд, тонкие потрескавшиеся губы.

– Добрый день, – стараясь скрыть волнение, поздоровался Женя. – Я приятель Ольги, мы вместе в школе учились.

Настороженная девушка молча внимательно посмотрела на гостя, затем чуть подалась вперед, отстраняя младшую сестренку, и попыталась заглянуть гостю за спину.

– Я один… Можно мне войти?

– Зачем? – снова посмотрев на гостя, спросила девушка.

– Вас зовут Юля? Ольга знакомила нас… На дне рождения…

– Ну-у… кажется, припоминаю, – сведя брови, пробормотала Юля. – Что вам нужно?

– Если позволите, я хотел бы войти в квартиру. А то разговаривать на лестнице как-то…

Юля неохотно посторонилась, пропуская молодого человека в квартиру, а когда он вошел, еще раз выглянула на площадку, опять осмотрелась и только потом закрыла дверь.

– Проходите на кухню, в комнате не убрано, – чувствуя неловкость, сказала Юля. – Ботинки не снимайте, я все равно собралась мыть пол.

По делам службы Женя бывал в разных домах, у разных людей с разным достатком. Но если гостя не ждали, ему всегда предлагали пройти на кухню, сославшись на то, что в комнате бардак.

Раковина, полная немытой посуды, плита с черными пятнами плохо отмытого, пригоревшего жира, над ней шкафчики с отслоившимся на углах потертым пластиком, давно не стиранные шторы на давно не мытом окне. Нельзя назвать увиденное запустением, но до него в этой квартире было совсем недалеко.

Пока Юля закрывала дверь, Женя незаметно дал команду, активировал административную зону и проверил Видения, которыми пользовались обитатели этой квартиры. Дешевый шаблон из муниципальной серии. Достаточно, чтобы не было противно жить в этой дыре, но мало, чтобы от тоски и безысходности не сойти с ума.

– Я привез вам… – начал Женя, поставив сумки на стол, и запнулся на полуслове, не зная, как сказать. Ну не гуманитарную же помощь, в самом деле? – В общем, здесь продукты, консервы, замороженные полуфабрикаты. И еще немного денег…

Вот что его тревожило. Он заранее боялся того момента, когда достанет из внутреннего кармана конверт с купюрами.

– Кто вы и что вам нужно? – ничего не понимая, снова спросила заметно нервничающая Юля.

– Мы с Ольгой в школе дружили, – в очередной раз повторил Женя. Его голос чуть дрожал от волнения. – Если поищешь фотографии, наверняка найдешь десятка три, на которых мы вместе. Ольга рассказывала, что мать у вас болеет, а недавно я узнал, что ее саму арестовали. Я, конечно, понимаю, что этого мало, – он показал левой рукой на сумки, – но хоть что-то.

Младшая сестренка быстро поняла, что это подарки, и уже давно рылась в пакетах, принесенных странным дяденькой. Обнаружив в них среди всякой скукотищи плитку шоколада, малышка радостно взвизгнула.

– Шоколадка!

Похоже, конфет ребенок не видел несколько лет. Юля сдержанно улыбнулась, потрепала сестренку по волосам, развернула ее за плечи и легонько подтолкнула в спину.

– Иди, поиграй в комнате.

Увлеченно шурша алюминиевой оберткой, малышка вышла из кухни.

– Да вы садитесь, – похоже, Юля немного потеплела к гостю. – Хотите чаю? Правда, у нас дешевый…

– Не стоит беспокоится, – сказал Женя, присаживаясь на хромоногий табурет. – Я ненадолго… Только спросить… Вы что-нибудь знаете про Ольгу? За что ее арестовали?

Юля вздохнула, покачала головой и села на табурет посреди маленькой кухни.

– Нам никто толком ничего не сказал, – обреченно ответила она. – Подстрекательство к массовым беспорядкам, незаконное проникновение в федеральные компьютерные сети, неподчинение властям при задержании.

– Ей уже предъявили обвинение?

– Я не знаю.

– Она действовала одна или в группе?

Юля снова недоверчиво посмотрела на странного гостя. Странного, потому что с момента ареста никто из прежних знакомых Ольги даже не позвонил, не то что приехать. С чего бы этому однокласснику привезти еду и деньги? Хочет что-нибудь вынюхать?

– Не бойтесь, я не работаю на федералов, – как можно убедительнее сказал Женя. – Хотя… Почему вы должны мне верить? Мне просто необходимо узнать некоторые обстоятельства дела. Возможно, я как-то смогу помочь. Но мой адвокат не возьмется за серьезное преступление против государства. Действие в группе – это серьезно.

На самом деле Женя надеялся выйти хотя бы на бывших знакомых Ольги. Ему одному с ее делом, конечно же, не справиться.

– Я ничего об этом не знаю, – отрицательно покачала головой Юля.

– На что вы теперь живете?

– Я учусь в колледже, у меня стипендия… Маме платят пенсию, сейчас она в санатории, по путевке от собеса… Еще ничего не знает.

– Крохи, – вздохнул Женя.

– Хоть что-то.

– А родня?

– Они и раньше-то не очень звонили, а теперь, после ареста Ольги… Я думаю, совсем про нас забудут. Ну, ничего, выкрутимся. – Юля постаралась улыбнуться. – Найду работу… продержимся.

– Я недавно разговаривал с Ольгой. Она была в компании модных ребят. Они не появлялись? Может, они помогут?

– Мажоры, – сказа Юля и хмыкнула. – Вы слышали, чтобы мажоры хоть кому-нибудь помогли? Раньше часто звонили, а теперь… Наверное, уже давно забыли про Ольгу.

– Когда вырасту, я тоже стану мажором, – радостно прокричала выглядывающая из коридора младшая сестренка. Она не играла в комнате, а все это время подслушивала за дверью.

Женя обернулся и спросил ее:

– Чем же тебе так нравятся мажоры?

– У них все есть, – уверенно отозвалась девочка. – И они ничего не делают.

– Наверное, у них богатые родители.

– Вот стану мажором, и у меня все будет, – не унималась девочка.

Милая девчушка не знала, откуда и как берутся деньги. Она говорила о своих мечтах, искренне веря, что, когда вырастет, будет отдыхать, веселиться с друзьями, а не работать. Зачем? Когда можно просто всю жизнь отдыхать. Для этого всего лишь нужно стать мажором.

– Значит, тебе нравятся мажоры, – сказал Женя.

– Они такие классные, – подтвердила девочка. – У них всегда весело.

– А учиться не хочешь? – спросил Женя. – Станешь известным музыкантом или ученым. А может, увлечешься программированием и тебя возьмут в Видения?

– Зачем учиться и становиться инженером, если лучше быть мажором? – искренне спросила малышка.

– Мажором нельзя стать, сестренка, им нужно родиться, – и Юля вздохнула.

– Значит, вам ничего неизвестно ни об Ольге, ни о ее друзьях? – повернувшись спросил Женя.

– Она не очень-то откровенничала со мной.

– Жаль, – отозвался Женя. – Мне бы хоть что-нибудь про нее узнать.

Юля молчала, младшая сестренка грызла шоколадку, шурша блестящей оберткой.

– Я понимаю. Все понимаю, – продолжил Женя, вставая. – Вы не обязаны мне верить. Не сейчас. Но, если потом захотите что-то рассказать, или узнаете что-то, или про Ольгу будут новости, позвоните мне, пожалуйста.

Юля молчала.

Оставив на столе свою визитку, Женя ушел.

Шпана во дворе сдержала свое слово, машина осталась нетронутой. По согласию сторон, при расчете Женя оплатил их коллективные видения и уехал.

«Конечно же, Юлька ничего не расскажет, – думал Ковалев, выезжая из Капотни. – Она не верит никому и во всех видит провокаторов. А Оля, похоже, влипла по-крупному. И сестра знает это. Следователь наверняка уже допросил ее и посоветовал прикусить язык. Нет. Тут нужно искать другие ходы. Видения. Наверняка они их использовали при захвате. Нужно прочесать базу данных. Скорее всего, они захотят прогнать ее через спецпрограмму по обработке сознания. Риск, конечно, есть, но зачем нужен пароль-вездеход, если им никогда не пользоваться?»

Размышления прервал тихий зуммер. Женя активировал коммуникативные Видения. За лобовым стеклом в воздухе повис лик старого приятеля, они дружили еще с детского сада.

– Жека, привет, – сказал Леша.

– Привет.

– Может, бахнем?

– Мысль подкупает своей новизной, – сказал Женя. – Только я что-то устал сегодня. Так что в этот раз без меня.

– Так устал, что до холодильника за пузырем не дойдешь?

– Не, брат! Даже не раскатывай!

– Расслабься. Я в Рязани. Петечка штрафные баллы схлопотал с перебором, так что у него неделя ночных дежурств. Поэтому придется выпивать в Видениях. Ну так что?

За пять минут до часа икс, Женя притащил на журнальный столик бутылку ледяной водки, соленые огурчики, горячие котлеты, вареную картошку, свежую зелень. Затем отметил элементы интерьера, которые останутся неизменными, и вошел в коллективные видения. Ребята напросились в гости. Разве можно отказать старым друзьям? Модель своей квартиры в видениях Женя сделал очень давно. Он несколько месяцев с любовью, вручную редактировал образы. Сохранил все, до мельчайших подробностей. Даже фигурки из хрустального зоопарка в серванте. Ему нравилась эта работа. И ему понравился результат. Теперь сюда не стыдно было пригласить друзей. Словно к себе домой.

Гости пришли вовремя. Синхронизировав видения, они получили точные координаты статических и виртуальных объектов, и их мебель заняла в пространстве нужное положение. Даже пили они ту же самую водку, которую им предложил бы Женя. Они знали его любимую марку. Вот только закуска у каждого была своя.

– Я сегодня разговаривал с милой пятилетней девочкой, – сказал Женя, разливая водку по рюмкам. – Она уверена, что, когда вырастет, обязательно станет мажором.

– В этом мире никто не хочет работать, – сказал Леша.

– Интересно, почему это? – спросил Петечка.

– Потому что лучше быть богатым, но здоровым.

– А казалось бы, с чего это вдруг… – возразил Женя. – Ведь и религия говорит, что «в поте лица добывайте хлеб свой». А все они верующие. По крайней мере, так попы говорят.

– В книгах и кино ты видел или, может, читал, чтобы главные герои зарабатывали на жизнь? – спросил Леша.

– Видел.

– Иногда, – согласился Петечка. – Но редко. В принципе, это можно объяснить. Бытовуха мешает сюжету. Если роман захватывает тридцать дней, не станешь же ты показывать, сколько раз герой чистил зубы или ходил в туалет?

– К чему ты клонишь? – спросил Леша.

– Все мечтают о том, что можно жить в достатке и особенно не напрягаться в смысле, как заработать денег, – сказал Женя. – Наследство, замужество, что-то еще. Главное, чтобы бабок мешок. Посмотри сериалы, там даже полицейские отделения выглядят как приличный офис. И это вдалбливают обывателю в башку. Вспомни главный лозунг торгаша: мы продаем не товар, а мечту о товаре. Ты, как потребитель, должен об этом мечтать. Раз за разом начинать жизнь заново в полной уверенности, что в этот раз у тебя обязательно все получится. А лет через пять, когда опять понимаешь, что и эти пять лет тоже в жопу, потому что работодатель – козел, ты уволишься и в очередной раз начнешь все сначала. Найдешь новую работу с приемлемой оплатой, вложишь в дело море труда и океан души, все отладишь, а зарплата перестанет расти. И ты протянешь последние полгода или год на нервах, а потом психанешь и уйдешь в никуда, найдешь новое место с достойной оплатой, потому что, когда ищут нового человека, понимают, что нормальный спец на копейки не пойдет, а когда ты уже работаешь, тебе поднимать оклад необязательно. Не каждый рискнет что-то ломать, по привычке будет надеяться, что вот-вот, через пару месяцев все изменится к лучшему. А на самом деле тебя опять поимеет твое начальство. И так три-четыре цикла. А что в результате? В результате жизнь прожита. На горизонте уже маячит полтинник, а ты в очередной раз начинаешь все заново. А в объявлениях о вакансиях все чаще пишут, что нужен кто-то до сорока, и твои шансы с каждым годом все меньше.

– Отсюда вывод: надо чаще увольняться, – сказал Леша. – Не раз в три года, а раз в два, не дожидаясь, пока тебе поднимут оклад после десятого обещания. Нужно отрываться на втором.

– Так не каждый рискнет. Вроде все знаешь на старом месте, к людям привык. Знаешь, как машинка работает. За какую веревочку потянешь, и какая дверь при этом откроется.

– Да, народ трусоват.

– Но есть еще один выход, – сказал Женя. – Сделать вид, что ты гей. Сейчас это модно.

– Точно! – оживились друзья.

– Это вроде как клуб избранных.

– Модно казаться давалкой, модно считаться геем. Смотри, какая фигня получается. Раньше, причем во все времена, хоть в четвертом веке, хоть в двадцатом, было модно казаться успешным. Не важно, как это делали. Одевались побогаче, дома строили покрасивше. Даже уголовники пытались пыль в глаза пустить, что у них прорва авторитета. А сейчас как-то наоборот. Какая-то пропаганда образа жизни мразью. На самом дне.

– Панки возвращаются.

– Панки… Движение панков начинали сытые буржуа. Которые много чего достигли, увидели в этом пустоту, ошибочные цели и решили так криво выразить свои чувства.

– И эти извращенцы нас все время пытаются учить? Пока европейцы, чтобы от них не воняло, обливались духами, на Руси два-три раза в неделю ходили в баню.

Они пили до второго часа ночи. Наспорились до хрипоты. Черт возьми, даже в виртуальных спорах приходится надрывать связки.

Вывалившись из видений, Женя вдруг осознал, что выпить-то ему теперь почти не с кем. И поговорить тоже. Вот так вот, чтоб запросто, на кухне за парой бутылок водки. Или в пивняке, за пятью-шестью кружками. И общаются люди чаще в видениях, а не в реале. И тут хорошие, человечные традиции заменили суррогатом.

Глава XII

Разговор с президентом был не из приятных. Те, у кого в руках власть, очень быстро начинают думать, что она абсолютная. Так же быстро они начинают верить, что их мнению никто не смеет перечить. И уж, тем более, отказывать, когда они говорят «хочу».

Егор с юности не терпел, когда кто-то пытался ему приказывать. Он органически не переваривал любой диктат. Тем более когда корпорация ВИДЕНИЯ стала самой влиятельной компанией на планете. Теперь он сам мог диктовать условия практически кому угодно. Но президент…

Артемьев тяжело вздохнул, отдал голосовую команду, и стена, разделяющая его кабинет и приемную, исчезла. Все сотрудники корпорации были подключены к Видениям, и, как только шеф дал команду на активацию опции, секретарша, сидевшая за своим столом и набиравшая на клавиатуре компьютера текст приказа, услышала в голове зуммер и, обернувшись, посмотрела на шефа.

– Лена, вызови ко мне Прокофьева.

– Да, шеф.

Стена снова стала непрозрачной. Развернувшись в кресле, Артемьев потянулся, встал и подошел к огромному окну. С семьдесят седьмого этажа город выглядел величественным и в то же время ничтожным. Маленькие человечки в маленьких машинках ездили и ходили по маленьким улицам, между маленьких домов. В своем маленьком мире. Их большие радости были маленькими, как и сами люди. И технологическим новинкам они радовались или пугались их не меньше, чем сказочных чудес.

Голографическое лицо Лены возникло в пространстве за окном офиса Артемьева.

– Прокофьев прибыл, шеф.

– Пусть войдет, – ответил Егор.

Как опадающий полог, офисные стены сменялись роскошью Янтарной комнаты.

Виртуальные лакеи в красных с золотом ливреях распахнули массивные полированные двери и застыли в глубоком поклоне. С гордым видом в зал вошел красивый молодой мужчина двадцати шести лет, ведущий специалист корпорации в области защиты от несанкционированного проникновения в корпоративные компьютерные сети. По службе он имел очень хорошее жалование, служебную квартиру на юго-западе, служебный «Мерседес» с водителем и еще кое-какие бонусы, перечень которых занимал четыре страницы.

– Вызывали, шеф? – от порога спросил Прокофьев.

– Прошу садиться, – сказал Артемьев, широким жестом предлагая подчиненному самому выбрать себе стул.

Прокофьев выбрал четвертый, Артемьев сел напротив. Их разделял всего лишь полированный стол, но, глядя в глаза руководителю службы компьютерной безопасности, Артемьев почувствовал пропасть. Ледяную бездну, которую не преодолеть. Он знал, как пройдет их разговор.

Андрей Прокофьев с трудом закончил институт, хотя был совсем неглупым человеком. «Холодный прагматик, как хорошо сбалансированный нож», – сказал про него однажды профессор Нестеров. Прагматизма студенту действительно было не занимать. Вот еще бы прибавить сдержанности и убавить высокомерия в общении с окружающими. Ему прочили великолепную карьеру, если он немного поработает над своими манерами и неуемным самомнением. Он всегда считал, что знает все лучше других, он не принимал в расчет ничье мнение, если оно ему не нравилось. Но работу в корпорации Прокофьев получил исключительно благодаря своим интеллектуальным способностям.

Артемьев заметил его на одном из чемпионатов по программированию и взял под свое крыло. Подающий надежды студент переехал в однокомнатную квартиру на окраине Москвы и получил в свое распоряжение современную компьютерную технику. В то время Артемьев поддерживал около дюжины талантливых людей, в чье будущее, в чей ум, который со временем, несомненно, принесет миру огромную пользу, он верил.

– Как поживают наши недоброжелатели? – улыбаясь ни к чему не обязывающей улыбкой, поинтересовался Артемьев.

– Не очень хорошо, если судить по качеству предпринимаемых ими действий, – не уловив настроения начальства, ответил Прокофьев. – А если учесть то количество несерьезных, я бы даже сказал, наивных попыток прорвать нашу защиту, они просто в отчаянии.

– Они что же, наняли лохов, решив взять нас количеством? – удивился Артемьев.

– Похоже, что так.

Артемьев на секунду задумался.

– А если предположить, что просто увеличилось количество желающих проверить нас на прочность? Информация становится все более доступной. Технологии – все более сложными, но в то же время более дружелюбными к пользователям. Купив универсальный программный конструктор и немного подправив его, прочитав пару книжек Спока, вполне может поймать иллюзию, что ты хакер.

– Есть и такие. Но отличить спонтанные атаки от срежиссированных акций несложно. Достаточно проанализировать программный код инструмента, которым пользуются для вторжения, просмотреть хронологию пингов технических шлюзов. Ну а засечь перебор пароля вообще задачка для восьмого класса.

– На что они рассчитывают? – спросил Артемьев. – Уж не думают же они, в самом деле, что мы настолько наивны, чтобы только прикрыть дверь, не повесив на нее замок?

– Одно время я считал, что это отвлекающий маневр, чтобы мы в общем шторме не смогли засечь основную волну, но позже отказался от этой мысли. Увеличение количества атак за последние четыре месяца связано исключительно с появлением на рынке новых программных конструкторов.

Артемьев задумался на несколько секунд и сказал:

– Хорошо. Допустим, эта теория применима к мегаполисам. Но, черт возьми, на периферии нет столько компьютерных умников, сколько было попыток взлома наших региональных серверов.

– В любом пособии для начинающего хакера написано, что первое, чему нужно научиться после освоения простейших крек-программ, – это путать след. Вменяемый хакер никогда не полезет в чужой компьютер напрямую.

– То есть вы хотите сказать, что периферийные атаки на самом деле пыль в глаза? – спросил Артемьев.

– Именно так, – подтвердил эксперт.

– У меня есть данные, что в нашей корпорации работают чужие агенты. Охотники за промышленными секретами.

Прокофьев хмыкнул.

– Я бы удивился, если бы их не было.

– Я бы тоже, – согласился Артемьев. – Такова жизнь. Если у кого-то что-то есть, всегда найдется кто-то, кто захочет это взять без спроса. Я даже не удивился, когда мне сказали, что мой ведущий спец по компьютерной безопасности на самом деле работает против меня.

Валун за валуном, от потолка и до пола, окружающие стены стали сменяться унылым камнем Бастилии. Бесшумно отворилась кованая дверь, и в нее тихо вошли шестеро накачанных молодцов с приветливыми лицами серийных убийц. Прокофьев видел то же самое, что и Артемьев. Егор принудительно заблокировал отключение чипа Видений, вживленного в голову компьютерного гения.

– Что вас больше разозлило, – равнодушно спросил Прокофьев, – то, что я работаю против вас, или то, что вы меня так поздно разоблачили?

Артемьев не ожидал увидеть такую редакцию и поэтому немного растерялся. Он действительно разозлился. Этот самонадеянный юнец сидел в его кабинете в окружении шестерых головорезов из службы безопасности и словно насмехался над ним, в то время как трансформация действительности под Бастилию совсем не должна была придавать ему оптимизма.

– Ты сумасшедший или идейный? – наморщив лоб, спросил Артемьев.

– Такие, как вы, принесли в мир заразу Видений, испоганили душу трем миллиардам жителей Земли и называете сумасшедшим меня?

– А ты, значит, мессия, который очистит мир от скверны? – сделал вывод Артемьев.

– Я человек. Один из тысяч, что принесет свободу своему народу.

– Свобода для всех, счастье для каждого, – устало пробормотал Артемьев.

– Вы знакомы с программой нашей партии? – вскинул брови Прокофьев. – Свобода от власти. Свобода от принуждения. Свобода собраний…

– Первые три постулата классического анархизма, – парировал Артемьев. – А в остальном-то те же правила, что и в демократическом строе. Так что не удивил.

– К черту ваш анархизм и демократию. К черту монархию и диктатуру. Они все дискредитировали себя. Эту планету спасет только Великий Люфт. Нужно расшатать закостенелое сознание этого мира. Нужно сорвать заскорузлую корку, которая ограничивает свободу.

– Все, что ты сказал, это борьба ради борьбы. Ради процесса, но не ради цели.

– Все, что я рассказал, это борьба ради свободы человечества от Видений, – отозвался Прокофьев.

– Ты знаешь, я много раз слышал именно такие речи, – сказал Артемьев. – Но это только речи. Понимаешь? Слова. Звуки. И больше ничего. Вам нечего дать обществу взамен.

– Мы и не планировали ничего давать взамен. Мы поможем человеку освободиться. Дальше он сам. И почему мы вообще должны давать что-то взамен?

– Подожди, – удивился Артемьев. – Нравится тебе это или нет, но у общества сейчас есть Видения. Понимаешь? Они нравятся обществу. И это не просто слова. Мы никому ничего не навязываем. У нас свободная продажа. И потребители сами решают, что им нужно, а что нет. Они выбирают продукт. Они платят за этот продукт. И продукт иногда совсем не дешевый.

– Видения ведут к разрушению личности и общественного строя.

– Да плевать народу на твое мнение об их жизненном выборе. Я против монархии. Даже конституционной. Но если граждане Монако считают, что в их стране должна быть монархия, – это их право.

– Мы говорим не про Монако, а про Россию.

– Именно. Тут кроме сектантов Люфта живут еще и нормальные люди. И им нравится так жить. Им нравится жить с Видениями. Они имеют право на выбор. Ты считаешь президента диктатором, а они хотят, чтобы у них был диктатор президентом. И плевать им на твои представления об их свободе и счастье. О своей свободе у них есть свои представления. Свои планы на собственную жизнь.

– А мне нет дела до их представлений. У меня тоже есть взгляды на то, какая жизнь должна быть в моей стране. А до воспаленного общественного мнения мне нет никакого дела.

– Как это? – удивился Егор. – Ты же борешься за его счастье?

– Пустой у нас с вами разговор получается. Я знаю главное: Видения нужно разрушить. И мы не остановимся.

– Почему их нужно разрушать? – Артемьев искренне хотел услышать ответ. Он искренне надеялся разгадать логику, мечтал разобраться в мотивации людей, желающих разрушить корпорацию. – Видения человек выбрал сам. Строго говоря, это последнее, что у него осталось. Нельзя отнимать у человека последнее.

– Я так не думаю.

«Черт возьми, он опять ошибся. Вся риторика о вселенской свободе – банальная ширма, скрывающая личные корыстные цели».

– Хочешь, я продиктую тебе номера шестнадцати счетов, на которых ты держишь все свои деньги? – неожиданно спросил Артемьев. – Огромные деньги. Я столько не платил. За что же тебе их дали?

– Я умнее вас. – Прокофьев противно засмеялся. – Вы получили свою работу благодаря хорошо подвешенному языку и отсутствию принципов, я же свою получил благодаря своим способностям.

– Ты просто продался. Вот и вся твоя философия. Ширма ложной мотивации.

– Нужно было платить мне столько, чтобы я даже не подумал продаваться, – сказал Прокофьев.

– Ты предал меня, – хладнокровно настаивал Артемьев. – Я доверился тебе, а ты меня предал. Я поддерживал тебя на протяжении нескольких лет. Кем бы ты стал, если бы не тепличные условия, которые я создал для тебя во времена студенчества?

– Тем же, кем стал сейчас.

Спинка кресла Артемьева вытянулась вверх и превратилась из дубовой в железную, офис трансформировался из каземата Бастилии в подземелье вампиров. Крепкие ребята с добрыми лицами – в гоблинов.

Прокофьев осмотрелся вокруг и саркастически хмыкнул.

– Уж не собираетесь ли вы меня напугать, господин Артемьев?

– Нет, пугать я тебя не стану. Я просто тебя уничтожу.

– Какие глупости, – усмехнулся Прокофьев. – Все ваши фантазии недоказуемы. Несмотря на любые обвинения и дурные рекомендации, меня с руками оторвет любая компания. У меня всегда есть шесть-семь выгодных предложений. И за гораздо бо́льшие деньги, чем вы мне здесь платили. Но я до сих пор отказывался, потому что считал, что работа в такой мощной корпорации позволит более полно раскрыться моему таланту. Теперь я вижу, что лимит наших взаимоотношений исчерпан. Через час с вами свяжутся мои адвокаты и выслушают ваши предложения по урегулированию условий моего увольнения.

– Глупышка, – ласково, словно младенцу, сказал Артемьев. – Ты решил, что стал неприкосновенным, что тебе все можно?

С лица Прокофьева как будто начала сходить надменность, но он тут же попытался взять себя в руки.

– Вы не посмеете… – дрогнувшим голосом сказал компьютерщик.

– Отчего же? – удивился Артемьев. – Ведь у меня нет ни принципов, ни морали. Ведь я мразь и подонок.

– Я подстраховался.

– А мне плевать.

– Меньше чем через сутки мои адвокаты зачитают письмо, которое я им оставил на случай своего внезапного исчезновения. Позже распространят видеообращение.

– Предпочитаю решать проблемы в порядке их поступления.

– Но вы не сможете объяснить мое исчезновение, – дрожащими губами, словно сам не верил в свои слова, выговорил Прокофьев.

– Да я и не буду. Ты просто исчез. И я сам в растерянности.

Мир вздрогнул и рассыпался на песчинки. Порыв горячего, сладковатого ветра ударил Прокофьеву в лицо, отчего ему стало дурно, и он на несколько секунд зажмурился. Открыв глаза, компьютерщик увидел, что стоит на арене Колизея в окружении двух десятков львов. Солнце висело в зените и нещадно жарило, переполненные трибуны что-то орали, с клыков голодных львов капала слюна. Прокофьев понимал, что это видение, но его психика не смогла не отреагировать. По спине пробежал неприятный холодок. Прокофьев переступал с ноги на ногу, поднимая башмаками едкую пыль. Черт возьми, невозможно не испугаться, видя, как два десятка голодных львов смотрят тебе в глаза.

Словно по команде, хищники сорвались с места. Ноги у Прокофьева подкосились, в глазах зарябило, по телу пробежала истерическая дрожь. Инстинктивно ища хоть что-то, чем можно было бы защититься, он осмотрелся вокруг и… Сделать что-то еще Прокофьев попросту не успел. Первый подбежавший лев прыгнул на компьютерщика, свалил его с ног и, схватив зубами за руку, которой тот пытался закрыться, потащил по каменистой земле. Боль была невыносима. Прокофьев взревел, в глазах у него потемнело. Еще секунда, и львы разорвали человека на части. Он не сразу отключился, успел все прочувствовать и увидеть, как звери растаскивают по арене его руки и ноги.

Когда Прокофьев пришел в себя, он лежал на полу посреди кабинета Артемьева. Стол был отодвинут к стене, все, кто был в офисе, отошли от приговоренного на почтительное расстояние, образовав неровный круг. Хозяин кабинета стоял чуть впереди.

– Как тебе наша новая игрушка? – спросил Артемьев. – Эффект присутствия достаточный?

Тяжело дыша, Прокофьев поднялся с пола, еле удерживая равновесие. Его ноги казались ватными, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Из-за спины шефа вышли два ниндзя с самурайскими мечами в руках.

– Много раз видел на экране… как эти парни кромсают человека, – сказал Артемьев. – Интересно, в жизни будет так же зрелищно?

– Клоун, – пробормотал Прокофьев. – После обнародования моего предсмертного послания ты не сможешь объяснить, куда я делся.

– Да что ж такое! – вспылил Артемьев. – Да если мне хоть один человек на Земле докажет, что заранее заготовленное письмо-обвинение спасает от случайной смерти, автокатастрофы например, я первый сделаю тысячу подобных видеообращений и напишу тысячу писем.

У Прокофьева пересохло в горле. Черт возьми, с большими деньгами можно самую невероятную историю сделать достоверной. Нет. Не может быть. Он блефует. Он не посмеет!

– Думаешь взять меня на дешевое фу-фу? – уже не справляясь с дрожью в голосе, бормотал Прокофьев.

– Ну что ты, – улыбнулся Артемьев. – Я думаю, ты сдохнешь в муках.

Егор щелкнул пальцами, и ниндзя двинулись к Прокофьеву, обходя его с разных сторон. Компьютерщик не стал сопротивляться, он знал, что все происходящее не реально. Он верил в это. Он хотел верить! Когда первый удар меча рассек ему грудную клетку, боль пронизала все его тело. Черт! Неужели это правда? Как он посмел решиться на такое? Второй удар отсек ему правую кисть, которой Прокофьев непроизвольно попытался защититься от меча. Третий удар до костей разрубил левое бедро. Мечи стали летать, словно молнии. Холодная сталь сверкала, резала, колола. Мозг и в этот раз отключился не сразу. Прокофьев не только чувствовал, он видел, как его изрубили на куски.

Кровавые видения осыпались пеленой моросящего дождя. К телу компьютерщика подошел медик.

Артемьев неопределенно хмыкнул, подошел к столику и налил себе из графина стакан чистой воды.

– Фантомный болевой шок, – доложил доктор. – Он потерял сознание.

– Уберите падаль, – брезгливо сказал Артемьев и залпом выпил налитую воду.

Охранники под руки подхватили бездыханное тело Прокофьева и куда-то уволокли его через боковую дверь. Все остальные вышли из кабинета шефа через главную. Оставшись один, Егор устало опустился в кресло и, откинувшись на спинку, закрыл глаза.

Тысячи людей день за днем создают искусственный мир, в котором живут сотни миллионов. Они радуются в этом мире и грустят. Этот мир заменяет им тех, кого они давно потеряли, заменяет будущее, которого нет, позволяет вернуться в прошлое. А эта маленькая тварь решила, что имеет право отнять ту малую радость, что у них осталась. Артемьев ненавидел всех, кто считал, что лучше знает, кому что нужно для счастья. Даже не кому что, а что нужно всем. Он ненавидел их всех вместе взятых и каждого по отдельности. Почему люди, не сумевшие устроить свою жизнь, берутся устраивать чужие жизни?

В пространстве возникло лицо секретарши.

– Шеф, к вам господин Ветров.

– Пропусти.

Артемьев дал Видениям команду, и офис принял естественный вид.

В распахнутую дверь вошел невысокий коренастый мужчина сорока шести лет славянской внешности, с густой каштановой шевелюрой и длинными, как у пианиста, пальцами.

С Ветровым они познакомились девятнадцать лет назад, когда Артемьев был обычным журналистом и мотался по зонам локальных военных конфликтов, а Ветров был еще лейтенантом. Однажды Ветров спас ему жизнь, когда на Кавказе Артемьев пытался взять интервью у одного из полевых командиров, но последний предпочел интервью выкуп, который намеревался поучить за журналиста с владельца газеты. Позже дороги Артемьева и Ветрова разошлись. Второй раз они встретились через шестнадцать лет. Ветров к тому времени дослужился до майора, со скандалом ушел в отставку и теперь перебивался частными заказами на охрану желающих побывать в какой-нибудь горячей точке в качестве туриста.

– Плохо выглядишь, – сказал майор.

– Неделя выдалась не из легких.

– Наслышан. Тебе нужен отпуск. Слетай на острова, полежи на белом песке. Я тебе по своему опыту могу сказать: сутки-другие на пляже, под теплым солнцем, когда рядом плещутся волны океана…

– Для этого теперь не нужно никуда летать. Видения за секунду перенесут тебя в любой уголок планеты.

– Чудак ты, Артемьев. Разве может твой суррогат заменить настоящее море и настоящий песок? А если еще рядом на пляже лежит точеное женское тело… А лучше чтоб не одно…

– Устал, – вздохнул Артемьев. – Несу всякий вздор.

– Зачем звал? По делу или соскучился?

Подавшись вперед, Артемьев перекинул через стол толстую кожаную папку, она проскользила по полированной столешнице, майор поймал ее, расстегнул молнию. На стол посыпались фотографии, аналитические справки, чипы с файлами съемки наружного наблюдения.

– Опять сам собирал информацию… – недовольно сказал Ветров. – Сколько раз повторять, что я сделаю это качественнее. Вот возьмут тебя за хибок, тогда узнаешь, что такое виртуальное заключение, которое разработали ваши ушлые инженеры.

Откинувшись на спинку кресла, Артемьев нехотя отмахнулся.

– Подставные фирмы через Интернет заказали слежку разным детективным агентствам. Расчет через банковскую ячейку, видеофайлы скачаны по FTP с бесплатных серверов в Китае. Ко мне все это никак не привязать.

– Кто на этот раз? – спросил майор, разглядывая фотографии загородного дома, сделанные с разных ракурсов.

– Чиновник Министерства природопользования. Биологические отходы. Захоронения отходов химической промышленности…

– Я сделаю, мне не трудно, – сказал Ветров, не отрываясь от чтения, – но тебе не кажется, что грохнуть государственного чиновника не то же самое, что обычного подонка, насилующего школьниц?

– Ты боишься, что нам на хвост сядут федералы?

– Ну… Не то чтобы очень… Просто этот перец до сих пор жив. И не в тюрьме. Значит, кому-то в правительстве его делишки на руку, следовательно, его кто-то прикрывает. Кто-то с него кормится. И хорошо, если этот кто-то просто расстроится, когда узнает, что гаденыш сдох. А если подумает, что все направлено именно против него? А в его лице против всей страны. Противостоять государству очень непросто.

– Хочешь сказать, чтобы в таких делах я на тебя в будущем не рассчитывал?

– Нет, не хочу, – равнодушно ответил Ветров. – Во-первых, сразу они не просекут, в чем тут дело. Даже если просекут, на организацию чего-либо у них уйдет какое-то время. Во-вторых, мне нужны деньги. И, в-третьих, главное – вовремя остановиться.

– Я и не думал начинать отстреливать членов правительства, – сказал Артемьев. – Но уж больно этот сучонок надоел.

– Всегда найдется сучонок, который надоел больше других.

– К чему ты? – прищурившись, спросил Артемьев.

Ветров оторвался от досье, молча посмотрел на Артемьева, затем бросил бумаги на стол:

– Давно хотел тебя спросить… Зачем тебе все это?

– Что именно? – уточнил Артемьев.

– Мы не колеса гадам прокалываем, мы людей убиваем. Чтобы лишить человека жизни, нужны веские основания. Для маньяка ты немного трусоват. Да и не убиваешь сам, значит, кайфа от крови не чувствуешь. Для самоутверждения? Заняв пост руководителя российского филиала ВИДЕНИЙ, ты достаточно самоутвердился. Денег у тебя как раз по семьдесят седьмой этаж. Значит, ты не мстишь тем, кто богат. Власть? Не уверен, что у президента власти больше, чем у тебя. Я имею в виду реальную власть. Получается, что видимых предпосылок нет. Вот я и спрашиваю себя: зачем?

Артемьев ответил не сразу.

Уже несколько лет он и Ветров – банальные подельники в убийствах. Капитан был прав, сейчас Артемьев на вершине. У него есть деньги. Огромные деньги. Гигантские. Он руководит филиалом одной из крупнейших корпораций. У него есть влияние на политическую ситуацию в стране; Видения – не последний инструмент в формировании настроения населения. Единственное, на что он не мог повлиять, – правосудие. Конечно же, у него были в кармане несколько продажных суде, и при необходимости они принимали нужные решения. Но, черт возьми, заплатить судье, чтобы он гарантированно осудил какого-нибудь высокопоставленного мерзавца на высшую меру… Артемьева бы не поняли в высшем обществе. К тому же на смертную казнь в третий раз продлен мораторий. Пожизненное заключение – очень большая неприятность, но смерть – гораздо бо́льшая. И гарантированная, потому что не стоит забывать про комиссию по помилованию. Зачем ему было это нужно? Наверное, власти Артемьеву все же было недостаточно. Еще со времен работы в газете, когда он занимался журналистскими расследованиями и видел, как подонки со связями, смеясь, уходят от наказания, ему порой хотелось своими руками всадить пулю в наглый лоб дельца, разворовавшего деньги, выделенные на помощь инвалидам. Убийцам, которым сердобольные присяжные давали по минимуму, а то и оправдывали за недоказанностью, собственноручно вырезать сердце. Тогда он не мог претворить в жизнь свои желания. Как говорится, руки коротки. Теперь же, когда он прожил жизнь и уже не боялся смерти, когда привык, что его положение дает ему серьезные преимущества перед остальными согражданами, он делал то, что считал нужным. Стыдно признаться, но ощущение того, что он может отнять у кого-то жизнь, а кому-то разрешить прожить еще немного, бодрило, придавало какое-то… возбуждение, что ли.

Но при этом Артемьев не был сумасшедшим. Он приговаривал к смерти отъявленных подонков. Риск ошибиться все равно был, и он боялся ошибиться. Боялся, но надеялся, что не ошибется.

Ветров же был обычным исполнителем. За время, что он служил в армии, майор много убивал. Его самого убивали дважды. Практически всю сознательную жизнь он отдал беззаветной службе своей стране, а она при первом же случае вытерла об него ноги и сделала вид, что они даже незнакомы. Он тоже боялся, что Артемьев может ошибаться, только боялся значительно меньше, чем сам Артемьев. Ветров верил в Бога и знал, что ему придется ответить. Даже в праведных войнах далеко не все жертвы заслуживают смерти. Но там была служба, верность присяге. Значит, только половина вины. Сейчас тоже была только половина, не он решал, кому умереть, не он распоряжался чужой жизнью. Но и первой половины хватило бы по макушку. Раз уж все равно отвечать, так почему бы не заработать на своем грехе? К тому же Ветров тоже верил, что все-таки делает правильное дело. Он считал, что нечестно всю ответственность о наказании за зло, творимое на земле, валить на плечи Господа. Очень многое в руках человека. Наказав подлеца, ты ограждаешь кого-то от тех подлостей, которые он мог бы совершить, мешаешь ему испортить чью-то жизнь. Смерть – это, конечно, крайность, но… Не за карточные фокусы Ветров стрелял, резал, взрывал.

– Знаешь, считай лучше, что я сумасшедший, – сдвинув брови, сказал Артемьев. – Что мне нравится держать в руках нить чьей-то жизни. И обрывать ее по собственной прихоти.

– Сумасшедший – это я, – отозвался Ветров. – Это я убиваю за деньги. Зачем это тебе нужно, я все еще не понимаю.

– Кто-то должен остановить эту мразь. Хоть немного очистить воздух от скверны. Почему не я?

– На спецподготовке, когда меня думали определить в диверсанты, с нами психолог работал. Так вот та хрень, что ты мне рассказал, кажется, называется бред мессианства.

– Ты знаешь, я сейчас в таком положении, что мне действительно плевать. Эта мразь украла сто шесть миллионов из фонда, предназначенного на компенсацию лечения пострадавшим от взрыва на химкомбинате в Вилючинске. Он же выдал разрешение на захоронение биологических отходов в Восточно-сибирской тайге. И чихать он хотел, что в том же районе берут начало шесть рек, из которых через пятьсот километров, ниже по течению, совершают водозабор для населенных пунктов в общей сложности на миллион шестьсот тысяч триста сорок человек. Наш последний клиент по пьянке выехал на тротуар и снес автобусную остановку. Шесть человек погибли, девять попали в больницу, двое на всю жизнь остались инвалидами. У него шестнадцать протоколов за пьяную езду. Дважды у него отбирали права. Но папа – замгубернатора. Присяжные отмели практически все доказательства, а судья на этом основании дал мальчику два года условно.

– Главное, чтобы папа не стал бить копытом и не докопался, кто зарезал его отпрыска, – сказал Ветров.

– Начальнику местной полиции объяснили, что для общественного спокойствия будет лучше, если причина смерти так и останется следствием ограбления. Да там и убеждать особенно не пришлось. То, что парнишка был подонком, знал не только я.

– Кстати о подонках, – сказал Ветров. – Есть у меня на примете один. Давно руки чешутся пустить ему кровь.

– Ты хочешь, чтобы я тебе за него заплатил? – удивленно вскинув брови, спросил Артемьев.

– Я хочу, чтобы ты прикрыл тылы, если запахнет жареным.

– Даже так… И как фамилия победителя лотереи?

– Епишев.

Артемьев хотел уточнить, тот ли это Епишев, про которого он подумал, но, взглянув в глаза Ветрова, понял, что именно он.

– Ну а что, давай попробуем. Почему мне можно выбирать, а тебе нельзя? – усмехнулся Артемьев.

Глава XIII

Свернув с МКАД, Женя миновал трехуровневую развязку и по зеленому асфальту покатил в сторону «Цветочного городка». Это был новый микрорайон, построенный буквально за несколько месяцев, как это принято говорить, «с нуля». Раньше на этом месте был заболоченный луг, но пару лет назад компания-застройщик «Уютный дом» выкупила его для своего очередного проекта.

Въезд в «Цветочный городок» был декорирован в лучших традициях мультиков Диснея. Миновав украшенные диковинными цветами арочные ворота, Женя двинулся по дороге, вымощенной розовым мрамором.

Двух– и трехэтажные дома, выкрашенные в пастельные тона, низкие белые заборчики, отделявшие участки, огромные вязы вдоль тротуаров, пышные фруктовые и цветочные сады. Жители городка, красивые и добродушные, прибирались возле своих домов, ухаживали за розовыми кустами и газоном. По тротуарам под неспешную беседу прогуливались мамаши с детишками и колясками.

Женя отключил Видения, и миловидная пелена спала.

Цвет у асфальта оказался обычным, дома серыми, бетонные стены собирались красить только на следующей неделе, деревья полуголыми, а кустарники куцыми. Пересаженная растительность очень плохо приживалась на земле, отведенной под новостройки. А миловидные горожане были обычными рабочими из ближнего зарубежья в не всегда чистой спецодежде. Тети же и мамаши с колясками оказались обычными фантомами.

Воспользовавшись голографическим коммуникатором, Женя связался с менеджером по отладке систем трансляции Видений в «Цветочном городе».

Над капотом возникла полупрозрачная голова.

– Привет, Андрей.

– Женя! – воскликнул менеджер. – Ну наконец-то. Мы ждали вас еще вчера утром.

– Извините, много дел. Я уже на вашей клумбе. Как мне найти ваш офис? Я был только во времянке.

– Секунду, я подключу вас к курсовой программе.

Голова исчезла, вместо нее через пару секунд над капотом возникла полупрозрачная зеленая стрелка, уходящая в перспективу.

– Следите за навигатором. У здания управы припаркуйтесь, пожалуйста, в синем секторе.

– Лады, – сказал Женя и отключился.

БМВ неспешно катил по новому микрорайону, зеленая стрелка слегка изогнулась в левую сторону, и справа от нее в обратном отсчете побежали желтые цифры: двадцать, девятнадцать, восемнадцать… три, два, один. Стрелка стала красной, и Женя повернул на перекрестке налево. Следуя подсказкам навигатора, он легко нашел нужное место и через пять минут уже входил в офис менеджера. Кондиционер тужился, справляясь с июльской жарой на последнем издыхании. Андрей, стоя у кофе-машины, разливал кофе по чашкам.

– Вы, как всегда, на высоте, – сказал Андрей, передавая чашку Жене. – Дирекции понравились новые возможности Видений.

– Рад, что ваша компания оценила наш продукт. Но я всего лишь техник. И я не совсем понял, зачем вам в таких количествах нужны фантомы. Замаскировать рабочих полезно на случай, если потенциальный покупатель захочет осмотреть будущее жилище еще до завершения отделочных работ. Ему действительно незачем видеть грязь и неприглядность стройплощадки. Но фантомы… К чему эта толкотня? Если к жителям района прибавить еще виртуальных персонажей, на улицах, мягко говоря, будет тесновато.

– После заселения городка мы уберем иллюзии, ретуширующие рабочих и стройку, – ответил Андрей. – А суперзвезд и политиков добавим. По желанию каждого жителя городка они будут в случайном порядке менять облик встречных прохожих, чтобы создавалась иллюзия, будто живешь рядом со знаменитостями. Ну и видеть, естественно, будут каждый своих звезд.

Женя усмехнулся.

– Не боитесь, что знаменитости встретятся сами с собой, с виртуальными?

– Откуда им здесь взяться? – искренне удивился Андрей. – Это район для среднего класса. Я бы даже сказал, чуть ниже среднего. Те, у кого есть деньги, предпочитают все натуральное, интерьеры и соседей в том числе.

С этим было сложно не согласиться. Видения в том виде, в каком их собирались использовать в «Цветочном городе», обычно были востребованы людьми совсем небогатыми.

– В чем причина вызова на этот раз? – Женя поставил на стол чашку и приготовился слушать. – Мне сообщили только то, что вы заказали выезд техника на территорию.

– Первое и самое главное. Виртуальные поселенцы появляются в домах.

– Клевая отмазка, – оценил Женя. – Застукали соседи, как от тебя выходит подружка, а ты легко можешь свалить все на фантом и системный сбой.

Андрей принял шутку и, усмехнувшись, продолжил:

– Вы понимаете, что может случиться, если кто-то ночью пойдет, скажем, в туалет, а в коридоре его встретит Мэг Райн?

– Максимум – легкий обморок, – ответил Женя.

– Ну да. А когда очнется, позвонит адвокату и выкатит нам иск.

– Вряд ли он рискнет позвонить адвокату до утра, – предположил Женя. – А утром вы сможете настаивать, что все это клиенту приснилось.

– Хорошая идея. Только, боюсь, не прокатит. Фантомные жители появляются в любое время суток. И это увеличивается лавинообразно.

– Привидение – это не проблема, исправим, – сказал Женя. – Что-нибудь еще?

– Привидение? – переспросил Андрей.

– Системный сбой, сопровождаемый спонтанным появлением фантомов, называется привидением.

– Допустим, – хмыкнул Андрей. – Тогда как вы обзовете проблему, когда у фантома исчезает часть тела?

– Целиком определенный модуль? – уточнил Женя. – Скажем, рука, голова, нога или частично исчезает несколько модулей одновременно?

– От них частично отваливаются пиксели, и дальше бродят как полуистлевшие мертвецы.

– Логика в передвижении не нарушена?

– В каком смысле?

– Фантом продолжает двигаться по заданной программой траектории или же его перемещение становится непредсказуемым?

– Нет, ходят они как раз по прописанному маршруту, но, черт возьми, когда на тебя движется человек, у которого отсутствует часть туловища, процентов в тридцать… Мало не покажется.

– Мне необходимо взглянуть на аппаратное оборудование. Возможно, оно повреждено.

– Для этого нужно специальное разрешение из администрации компании и присутствие нашего инженера.

– А это время, – сделал вывод Женя. – Есть еще один вариант. Хиленький, но все же. Я могу попробовать пройти через служебный шлюз и посмотреть программное обеспечение, но инженер нам все равно понадобится. Так что начинайте звонить. А я пока схожу к машине и принесу свой рабочий терминал. И еще мне будет нужен выход в вашу городскую сеть.

– Мой подойдет?

– Какой у вас доступ?

– Администратор второго уровня по классификации «Майкрософта».

– Этого достаточно.

Женя сходил к машине и через пять минут вернулся с рабочей терминальной станцией. Андрей посадил техника в свое кресло, а сам сел с другой стороны стола и продолжил звонить по телефону в центральный офис. Номер инженерного отдела был наглухо занят. Андрей продолжал звонить, раз от разу все громче ругаясь себе под нос на замначальника отдела.

Через пятнадцать минут Женя выдал диагноз:

– На жестком диске вашей рабочей станции потеря магнитного слоя нескольких секторов. Проблема абсолютно тривиальная и пустяковая, но есть еще одна неприятность. Поверх поврежденных секторов были записаны системные файлы программы-модулятора. Когда придет ваш инженер, ему придется отформатировать носитель и переустановить программу. Это что касается процентного отсутствия тела фантома. Появление привидений вызвано обычным программным глюком. Возможно, опять-таки из-за битых кластеров, скрипт активирует модуль и дает ему неправильные координаты. После форматирования диска все должно вернуться в норму. Но я еще посмотрю.

На самом деле, проблема привидений была вызвана тем, что программист-компилятор схалтурил.

Как и многие программные продукты, Видения состояли из тысяч модулей, написанных разными людьми. Дальше из них собирали нужную версию программы. Скорее всего, версии программных модулей с необходимыми характеристиками у отдела доводки под рукой не оказалось, и они, взяв на первый взгляд подходящую, просто удалили ненужные скрипты, добавили новые и передали конечный продукт заказчику. Где-то что-то не состыковалось. Где-то удалилось что-то лишнее. Одна точка, любой знак, стоящий не на своем месте, способны внести в работу системы сумятицу. Но, скорее всего, привидение не было глюком. Как уже сказал Женя, привидением называлась одна из опций программы. Кстати, довольно популярная опция в сегменте ужасов. Возможно, она попала сюда по чьему-то недогляду.

Через сорок минут неполадки в работе Видений «Цветочного города» были устранены. Проверив файл-отчет после тестирования системы, Женя понял, что сможет вернуть ее работоспособность без полного форматирования жесткого диска. Что он и сделал, получив от инженера добро на вмешательство. Попутно Женя отстроил два десятка параметров визуального образа фантомов. Андрей просто сиял, когда буквально на его глазах проблемы уходили одна за другой, а Женины комментарии о том, что он сейчас делает, вселяли уверенность в более стабильной работе системы в будущем.

В дверь офиса управляющего грубо постучали. Не дожидаясь ответа, ее распахнул высокий, худощавый молодой человек лет двадцати пяти с пышной пегой шевелюрой и в костюме явно от какого-то модельера. На носу у посетителя были очки в модной золотой оправе, на ногах – дорогие английские ботинки. Правда, держался парень, словно облитый с ног до головы грязью. Он стоял, немного подавшись вперед, руки чуть разведены в стороны, пальцы растопырены, лицо перекошено гримасой отвращения к самому себе и к окружающим.

Женя и Андрей смотрели на посетителя с недоумением и интересом.

– Мне нужен управляющий, – явно стараясь держать себя в руках, объявил посетитель.

– Я-а… Его нет, – споткнувшись на полуслове, сказал Андрей, делая навстречу молодому человеку пару неуверенных шагов. – Может я, чем-то смогу вам помочь?

– У меня в доме прорвало канализацию.

– Простите, что у вас прорвало? – переспросил Андрей.

– Трубу с дерьмом, – сдавленно рыча, уточнил посетитель. – И теперь у меня по дому плавают какашки.

– Мне кажется, вы немного преувеличиваете, – подняв брови, сказал Андрей. – Город еще и на треть не заселен, система канализации новая и практически не используется. Наверное, у вас потекла сточная труба… Но это тоже ЧП, и мы немедленно все исправим. Сейчас я вызову техников…

– Да мне плевать, что у вас может быть, а чего не может! В моем доме на первом этаже на полу дерьмо. И на стенах дерьмо. Хорошо еще жена с детьми на море…

– Этого не может быть, – уже менее уверенно повторил Андрей, глядя на «растопыренного» посетителя.

– Вы уже подключили свой чип к местной сети Видений? – неожиданно спросил Женя.

– Какое это имеет значение, – растерялся посетитель и через секунду взорвался. – Если через пять минут в моем доме не будет чисто и пахнуть фиалками, я звоню своему адвокату!

– Зачем же сразу звонить адвокату, – торопливо пробормотал Андрей, снимая трубку и набирая номер аварийной службы. – Какой у вас номер коттеджа?

– Сто двадцать девять.

Женя уже вошел в реестр пользователей, подключенных к системе коллективных Видений «Цветочного города», и увидел, что стоявший перед ним молодой человек действительно с ног до головы облит экскрементами, а на правом плече у него висела бывшая в употреблении туалетная бумага.

– Алло, дежурный, – крикнул в трубку Андрей. Женя развернул к нему монитор. – Немедленно вышлите…

Стоя с открытым ртом, Андрей перевел взгляд с рабочего монитора техника на посетителя и обратно.

– Какая у вас стоит защита в модуле управления персональными Видениями? Штатная или ставили что-то свое? – спросил пострадавшего Женя.

– Нужно быть полным идиотом, чтобы доверять штанной защите. Я всегда пользуюсь «Рапирой».

– И сейчас у вас стоит седьмая серия.

– Семь плюс… Кто это? – спросил посетитель, тыча пальцем в Женю.

– Это… главный сантехник, – сказал Андрей и проглотил комок, подкативший к горлу.

– И чего мы сидим? – спросил молодой человек. – Ждем, пока мой дом до чердака провоняет?

– Я специалист службы технической поддержки Видений. Моя фамилия Ковалев. Ваша канализационная система в порядке. Все проблемы, которые вы описали, имеют программную основу. – Женя убрал из видений пользователя экскременты и жестом предложил посетителю осмотреть свою одежду. – Можно идти домой. Я гарантирую, что через пять минут там будет чисто и пахнуть фиалками.

Модой человек ушел не сразу, а выдал определенный набор выражений относительно его мыслей о качестве программного продукта корпорации. Женя в ответ прочел короткую лекцию о небезопасности программ, купленных на черном рынке. Затем рассказал, что левые антивирусы, античервяки и стражники опасны втройне. Попрепиравшись еще несколько минут и бросив напоследок в адрес администрации несколько угроз, посетитель ушел.

– Круто вы его, – восхищенно сказал Андрей, как только дверь закрылась.

– Мне все-таки придется вычистить его терминал.

– Как вы быстро сообразили, в чем проблема!

– Дайте мне пять минут и, если не трудно, налейте еще кофе.

К счастью, проблема была не настолько велика, как можно было ожидать. Еще до визита обгаженного жителя Женя собирался переустановить систему. Что теперь и сделал.

Инсталляция программы потребовала намного больше обещанных пяти минут, но ее отсутствие на сервере «Цветочного города» сняло проблему, правда, вместе с видениями в принципе. Пока программа инсталлировалась, Женя без особого труда вошел в персональный терминал жильца коттеджа сто двадцать девять. Он не ошибся. Простенькая программа-червь была вписана в реестр системы и давала возможность входить в нее когда угодно как к себе домой. Женя вычистил терминал и заново прописал основные параметры, выбранные администрацией.

– Ну вот и все, – сказал Ковалев.

– Высший пилотаж, – оценил Андрей.

– А то, что сделала ваша фирма, называется экономить на спичках.

– О чем вы?

– Версия Видений, что стояла у вас, – это бета-версия, которую мы бесплатно рассылали в ноябре прошлого года.

– Но…

– Ваши кустари доработали ее, подлатали дыры модульными скриптами от предыдущих версий. Не знаю, каким образом вы попали в список клиентов… Наверное, кто-то из отдела продаж в доле. Самое главное, непонятно, на что вы рассчитывали. Мы же все равно узнаем. Раз в квартал происходит сверка списков службы поддержки и отдела продаж. А также серийных номеров. Есть лог сгенерированных кодов. Все ходы записаны.

– Послушайте, мы действительно купили у вас программу на двести двадцать рабочих терминалов. Только поставить ее пока что не успели. Наши компьютеры не соответствуют системным требованиям, инженеры не закончили монтаж сетей. Мы и городок-то еще не достроили. А продавать дома надо, хозяйка наседает. Ну и поставили пока, что есть.

– А защита?

– Что защита?

– Очкарик, понятное дело, купил левак на черном рынке. Загубить свой терминал – это его право. Но почему вы не заставили клиента поставить корпоративный антивирус? Мы просто снимем гарантию и все. Правда, это при условии, что вы действительно купили лицензионную программу. А так – уголовное дело.

– А вы думаете, бизнес вести как пасьянс раскладывать? На что хватило выделенных средств, то и поставили.

– Честно? – уточнил Женя. – Плевать мне на вашу хозяйку и на ее бизнес. Мне своих проблем хватает, да еще в вашей помойке копаться.

– Ну-у, ф-ф… Вы плохо о нас думаете. Премию мы вам выпишем. И подработку можно подбросить.

Женя посмотрел на Андрея, словно пытался прочесть его мысли. Подстава? Слишком уж мудреная. Он, конечно, слышал, что в службе собственной безопасности работают ребята с воображением. Да не такая он важная птица, чтобы ради поимки его за руку ставить целый спектакль. И за что, за небольшую халтурку?

– Взятка должностному лицу при исполнении служебных обязанностей…

– Тоже мне лицо. Ну чего вы добьетесь, если напишете про нас в отчете? Максимум – благодарность от руководства.

Женя был, в общем-то, честным парнем, но деньги все-таки взял. Во-первых, он действительно исправил ошибку, которую не обязан был исправлять. По правилам требовалось изъять сервера и провести дальнейшую отладку в лаборатории корпорации. Во-вторых, в его обязанности не входило отслеживание движений пиратских версий программ. Скорее всего, ребята действительно купили лицензию, но пока что не поставили программу. Можно считать, что бета-тестирование продолжается. В-третьих, ему светила неплохая подработка на будущее. Консультация клиента с таким количеством рабочих станций… это минимум половина его оклада. А то и процентов восемьдесят. Деньги лишними не бывают. И он решился.

Разобравшись с проблемами в «Цветочном городе», Женя поехал в шестнадцатый микрорайон, где через час у него была назначена важная встреча.

Шестнадцатый микрорайон построили десять лет назад, и уже тогда он получил претенциозное название «деревни интеллектуалов». Музыкальные и литературные критики, журналисты, театральные деятели, любители поболтать о всевозможных правах, актеры второй звездной величины, госуправленцы средней руки перебирались сюда в общем желании построить для себя комфортную среду обитания. И они сделали это, самоорганизовавшись в «свободном поселении свободных людей», приняв устав, в котором было прописано много норм приличия и поведения. Также был создан список персоналий, чье нахождение на территории поселения было нежелательно.

В шестнадцатом микрорайоне Ковалев должен был встретиться с человеком, который назвал себя Олегом. Его настоящего имени он не знал. Более того, Женя был уверен, что это не настоящее имя.

«Почему здесь? На территории, обнесенной забором и закрытой шлагбаумом? Он здесь живет? Если бы я прошел без проблем, значит, я провокатор?»

После нескольких встреч в Видениях Жене показалось, что Олега стоит прощупать как возможного соратника по борьбе. Но то, что это не Люфт, Женя уже почти уверился. Не тот образ мышления. Хотя что-то в нем было. Встреча в реальности была нужна Ковалеву, чтобы попытаться вживую оценить собеседника. Заглянуть в глаза, посмотреть на реакцию.

Женя оказался прав. Олег с легкостью пошел на перемену места рандеву. Встречу перенесли на полтора часа в Москву.

Клуб «Замухрышка» четыре года назад был занесен в Книгу рекордов Гиннеса как самый большой ночной клуб в Европе. Да и в мире он уступал только «Оскару» в Лас-Вегасе. Правда, «Замухрышка» был не столь пафосным. Над входом в зал висели три слова, отлитые в чугуне: «Эвтаназия спасет мир». Очевидно, по мнению владельцев, этот лозунг давал исчерпывающую информацию о мировоззрении завсегдатаев.

Войдя в зал, Женя осмотрелся. Жизнь тут кишела, словно в муравейнике. Похоже, что сегодня анархисты и независимые со всей Московской области собрались на этих танцульках. А вот музыка была той же самой модной в этом сезоне музыкой. И еда. Какие бы у тебя ни были взгляды на мир, ты все равно не откажешь себе в удовольствии есть ту же вкусную еду, которую ест человек, взгляды которого ты презираешь.

Над барной стойкой, справа от входа, висела другая надпись: «Нет потенции – сваливай с рынка». Тут уж точно не поспоришь. Нужно знать свою норму и лучше не зарываться.

За одним из центральных столиков сидел неприметный молодой человек, ничем не отличавшийся от окружающей толпы. Кроме одного. Женя встречался с ним раньше.

– Добрый день, Евгений.

– Добрый день, Олег. Или Джек?

За столик Женя сел напротив Джека.

– Действительно, мы встречались, – сказал Джек и улыбнулся. – Люблю разные имена. Когда не знаю, с кем общаюсь.

– Полезное дело, – согласился Женя. – У меня у самого их несколько.

– Хотя, что ты – это ты, я потом уже догадался. Выпьешь что-нибудь? – спросил Джек.

– Я за рулем.

– Лучше что-нибудь заказать. Не стоит привлекать внимание.

«Играем в шпионов, – грустно подумал Ковалев. – Первый факт не в пользу собеседника».

– Тогда текилу, – сказал Женя. – Домой поеду на такси.

Джек поднял руку и щелкнул пальцами. Невероятно глупый жест, в таком гаме щелчок не услышал даже Женя, что говорить о бармене и официантах. Но поднятая рука не осталась не замеченной, и через пять минут на столике стояли бутылка золотой «Ольмеки», два стаканчика, одно блюдце с солью, второе с нарезанным лаймом.

– Я проверил эфир, – сказал Женя. – Здесь нет коллективных Видений.

– В этой стране, кажется, демократия, – улыбнулся Джек и добавил: – А я почему-то думал, что ты старше.

– А я боялся, что ты окажешься моложе, – ответил Женя.

– Наверное, ты рад, что ошибся?

– Со свиданьицем.

Лизнули соль, выпили по рюмке, зажевали лимоном.

– Милое заведение, – оценил Женя. – Правда, не могу поверить, что сегодня в Москве столько анархистов.

– Анархистов много во все времена. Да шелуха все это. Мода. Как гомики. Как Видения.

– Ну… – попытался оппонировать Женя. – Видения не просто мода. Это эволюция.

– Прямо уж и эволюция, – усмехнулся Джек. – Побочная отрыжка.

– В этом ваша ошибка. Вы считаете, что все, что вам не нравится, – заблуждение. Что все это временно. Как белогвардейцы считали, что большевизм ненадолго. И бороться с Видениями банальным террором тоже ошибка. Тут не все так примитивно. Появился новый образ жизни.

Джек поморщился и махнул рукой.

– Машинерия. Человек давно убивает себя, собственную сущность, шпигуя свою жизнь машинами. Да, я знаю, так часто говорили, и вроде бы ничего страшного не произошло. Но это с какой стороны посмотреть. А в этот раз человек, в общем-то, дошел до последней черты. Он вторгся машинами в сознание.

– Нормальный ход, – удивился Женя. – А что, наркота лучше, что ли? Иллюзии от наркотиков предпочтительнее иллюзий от видений? И только потому, что они не механизированы?

На третьей рюмке Женя задумался, что без закуски пить не очень интересно, но нарушать традицию все же не стал.

– Не все, конечно, но суть верна. ЛСД расширяет сознание. Видения его сужают. Они работают за мозг.

– А как же твое убеждение, что дурь для бедных? Помнишь, тогда в клубе?

– Дурь, она всегда для бедных, – подтвердил Джек. – Богатым же нужно разнообразие.

– Человеку сегодня, как, впрочем, и прежде, нужны иллюзии, – настаивал Женя. – Он получит их в полном объеме и совершенно без вреда для здоровья. Вам не нравится, что ваши видения предсказуемы? Мы отредактируем их за вас или под вас. На нас работает армия первоклассных психологов. Они проникнут в ваше сознание и вытащат из его глубин самое сокровенное. А первые из историй о том, что ЛСД расширяет сознание, хорошо оплачены наркомафией. Как рекламный ролик. Остальные пользователи повторяют из уст в уста, как сказку о свете в конце тоннеля при клинической смерти. Люди видят то, что надеются увидеть. Или говорят, что видели.

– Вы делаете то же самое. – Джек подался вперед. – Вы придумали наркотик и рекламируете его. Человек уже не может обходиться без Видений.

– Так, может, он просто не хочет? Как не хочет обходиться без шампуня и зубной щетки. Ведь ему не нужно ничего придумывать. Он видит, что хочет. Он живет в том из миров, в котором хочет.

– Огромная часть человечества деградирует. Все меньше и меньше не только средств, но и усилий тратится на то, чтобы выглядеть и жить прилично. «Язвы» просто гримируются. Бедные живут в клоаке, но она не бросается им в глаза из-за толстого слоя вашего грима, следовательно, она не донимает их. Раз ничего не беспокоит, значит, не возникает стремления сделать свою жизнь лучше.

– Возможно, это бережет их нервную систему, не напоминает каждый день, что их место навсегда в клоаке, – предположил Женя. – Не всем в нашем жестоком мире посчастливилось найти хорошую работу. Сотни тысяч с трудом сводят концы с концами.

– О чем ты говоришь? Всё, что они зарабатывают, тратят на Видения. На иллюзию жизни в мире мечты. Вы же еще…

– Не я придумал этот мир, – перебил Женя, решив, что сейчас подходящий момент, чтобы вытянуть Джека на откровенность. – И я во многом с тобой согласен. В реальном мире простому человеку выжить очень непросто. В реальности всё стало безумно дорого. Обывателя просто вытесняют в видения. Причем почти во всех слоях. Обыватель с образованием работает и проводит время в видениях. Обыватель без образования работает и спешит прийти домой, чтобы сбежать в видения. Дети в видениях ходят в школу. Они привыкают к ним с детства, что может быть страшнее? Они просто не смогут жить в реале. Это как поколение, выросшее на войне. Оно не может не убивать. Убийство врага для него норма. В реальные же школы ходят те детишки, чьи родители могут оплатить эту реальность. А это сейчас далеко не всем по карману.

– Видишь, какой парадокс получается? – сказал Джек. – Сначала человек платил за Видения как за модное развлечение и стремился в них. Дистанционное обучение, разве это не благо? Ведь так много людей, чей доступ к информации ограничен. Прошло десять лет, и человека подвели к тому, что теперь уже придется платить за реальность. И дорого платить. Жизнь в Видениях, несомненно, дешевле, но это иллюзия. Выдумка. От Видений можно отключиться. А реальность, пардон, реальна. В ней существует твое физическое тело.

– Ты же сам используешь Видения, – сказал Женя. – Они стали частью и твоей жизни. Почему другим от них нужно категорически отказываться?

– Они не стали для меня смыслом жизни, – уточнил Джек. – Они не заменили мне реальность.

– Может, попробуешь простить их? – спросил Женя. – Все-таки они не желали зла. Они все делали из лучших побуждений.

– Я не Бог, чтобы прощать!

– Но ты Бог, чтобы карать?

– Я человек, который готов изменить мир, если он ему не нравится, а не ждать, когда кто-то сделает это за него.

– Помнишь Ольгу? – спросил Женя. – Та, что была с вами в клубе, когда мы первый раз встретились?

– Что значит «помнишь»? – удивился Джек. – Мы знакомы тысячу лет, провели с ней пару акций.

– Пару недель назад ее взяли федералы. Я не знаю, где она в реальном мире, но точно знаю, что ее держат на нейросимуляторах. Она в видениях как в клетке. И самой ей не выбраться. В Видениях я смогу ее найти. Оле еще можно помочь. Но мне тоже нужна помощь. Одному не справиться.

– Ты ей уже ничем не поможешь, – отрицательно качнул головой Джек. – Что с того, что я знаю, где ее держат в реальности? Неприметное строение за колючей проволокой, замаскированное под газораспределительную станцию. Простенькая охрана, двухметровый забор с колючей проволокой. И ее действительно держат в Видениях на нейросимуляторах.

– Ей нужна наша помощь, – настаивал Женя. – Видения беру на себя. Мне нужно несколько крепких ребят, которые вырубят охрану и выведут ее из здания. Транспорт есть.

Джек хмыкнул.

– Извини, дружище. Мои слова могут показаться тебе циничными, но ей уже никто ничем не поможет. После работы федеральных мясников мозги у нее точно потекли. И, думаю, основательно. Но она солдат, она знала, на что шла. Из-за одного рисковать десятком… Так мы никогда не выиграем войну. Федералов банально больше, чем нас.

– Но нужно что-то делать, – настаивал Женя. – Нельзя сидеть сложа руки.

– А мы и не будем сидеть. Мы отомстим за нашего товарища.

– Хорошо, ты можешь свести меня с Люфтом? – спросил Женя.

– Фигасе! – удивился Джек. – Ну, во-первых, я с ним лично не знаком. Разделяю взгляды? Да. Готов следовать его плану? Да. Но чтобы ручкаться… Во-вторых, не думаю, что человечище такого уровня так вот запросто встретился бы с кем-то по моей рекомендации. Его не только страждущие ищут. Но и кровавая гэбня. Ну и, в-третьих, я бы и сам тебя к нему не отвел. Я тебя слишком плохо знаю. Так что извини.

Они еще около часа разговаривали и порядком набрались за этим делом, но так ни до чего и не договорились. Ольгу Джек считал отработанным материалом. К Люфту никого не поведет.

«Борьба ради борьбы, – думал Женя, когда такси везло его домой. – Еще одна группа, которая считает себя частью движения Великий Люфт. Еще одна группа, члены которой самого Люфта никогда в глаза не видели. Еще одна группа, которая планирует свои действия только до того момента, как существующий строй будет разрушен. А что потом? Как они будут жить? Это не их дело. Это должен придумать кто-то другой. Мудрый и честный. Хотя… – В голове у Жени мелькнула догадка, и он ей ужаснулся. – Они даже не собираются разрушать строй, это слишком опасно. Они просто гадят существующей власти. Им просто нравится сам процесс. Они играют в революцию и заигрываются до самозабвения. Митинги, взлом программ, битые стекла. Провокации, вовлечение в свои перфомансы и флешмобы ничего не подозревающих прохожих. И пес еще знает, зачем они это делают. Может, за деньги, может, из-за болезни. Может, со скуки. Ясно одно. Менять основательно, на корню, они ничего не собираются. Они не знают, что и как должно быть. И главное, как это сделать. Но они уверены в том, чего и как быть не должно».

За окном автомобиля, на пустынной улице, несколько подростков задирали припозднившихся прохожих. Те пытались избежать конфликта, уйти, но юнцы нацелились на добычу. И не только на кошелек. Покуражиться, унизить человека. Для тех, кто понимает в этом толк, удовольствие не из последних.

Плохо. И в этот раз мимо. Он опять остался ни с чем. Точнее сказать, он все еще ни с кем.

Глава XIV

Нежный шепот кондиционера – просто дар божий. Тихая прохлада успокаивала. Умиротворяла. Женя сидел в своем рабочем кабинете за служебным терминалом и боролся со спамом в Видениях.

В пылу борьбы он занес было дубину за спиной у фантома, рекламирующего перед входом в обувной магазин компании Nike кеды производства подольской обувной фабрики, но потом сжалился, дубину опустил и просто перекрестил навязчивую рекламу. Фантом вздрогнул, словно марево жаркого полдня, завибрировал, после чего рассыпался на молекулы, которые через пару мгновений растворились в пространстве без остатка.

«Дубина» была программой-терминатором, которая, разогревая сегменты, прожигала в информационной матрице процессора, в чипе Видений, сквозной канал, что в дальнейшем делало невозможным его использование. Спамеры практически всегда пользовались дешевыми китайскими чипами, которые не жалко было выбросить. Но сильнейший нейроудар, который в момент применения программы-териминатора получала нервная система, многих заставил задуматься: а стоит ли заниматься таким рекламным бизнесом? «Дубина» в последнее время вызвала немало споров среди правозащитников, врачей, копирайтеров, служителей Фемиды и представителей корпорации ВИДЕНИЯ. Кто-то считал, что она негуманна и даже опасна для жизни. Кто-то приравнивал ее к орудиям пытки. Другие говорили, что это виртуальный аналог электрошока, который всего лишь отпугивает бешеных собак.

«Крестное знамение» же было разработкой одной веселой группы студентов из Бауманки. Этот жест активировал программу, блокирующую доступ в Видения на уровне нейросети мозга. Как выяснилось, мозг тоже имеет индивидуальные характеристики, как и отпечатки пальцев. Получив такое благословение, пользователь уже больше никогда не мог войти в этот виртуальный мир. Как только стало известно о такой программе, спамеры начали в огромных количествах набирать на работу гастарбайтеров, которым оплачивали процедуру вживления чипа и на пальцах, словно детям, объясняли манипуляции, которые нужно проделать в чужих видениях.

Следующее нарушение закона о рекламе точно без дешевых наемников не обошлось.

Идет человек по городу, наслаждается атмосферой шестидесятых годов. На углу Покровки и Армянского переулка перед его глазами, метрах в пяти, в воздухе возникает тюбик зубной пасты «Мятная свежесть». Тюбик трансформируется в человечка, в его руке появляется зубная щетка, и он затягивает рекламную песенку.

Пользователь сообщает оператору и идет дальше. В дело вступает Женя, подключается к видениям клиента.

Тюбик «Мятной свежести» рассыпался в воздухе на пиксели, и его место занял другой тюбик зубной пасты, «Лесной элексир».

Тест программа выдала вердикт. Нехитрая защита одной из бесплатных версий Видений, хакеры вывесили в них свою рекламу. Такой способ продвижения товара давно портил жизнь пользователям Видений из числа бесплатных (еще их называли бюджетными) пакетов. Доходило до того, что некоторые приложения невозможно было использовать из-за обилия в них рекламных видеообразов.

Заняв место «Мятной свежести», «Лесной элексир» так же трансформировался в человечка, в его руках появилась зубная щетка, и он запел рекламную песенку, в которой нахваливал самого себя. Но «Мятная свежесть» не собиралась сдавать свои позиции не только на рынке, но и в программе. Возникнув вновь, щетка в руках человечка превратилась в кувалду, которая тут же опустилась на «Лесной элексир». Да так, что только паста из тюбика брызнула в разные стороны. «Мятная свежесть» отпустила по поводу конкурента смачную остроту и продолжила свою рекламную песенку. «Лесной элексир», подобно «жидкому» из второго «Терминатора», неспешно поднялся из лужи за спиной «Мятной свежести», после чего самурайским мечом искромсал ее в салат. «Мятная свежесть» в долгу не осталась. Спиралью ДНК она воскресла из мертвых с огромным тесаком мясника в руках.

Дальше была резня. Совершенно бессмысленная и бессюжетная. Похоже, рекламными фантомами действительно кто-то управлял дистанционно. Обычно сценарий контролировали программы, но и за ними тоже кто-то приглядывал. В этот раз операторы, судя по всему, приняли действия конкурентов слишком близко к сердцу и не просто ввязались в драку, а действовали с остервенением.

Пользователь не выдержал и сообщил в службу поддержки.

Грохнув этих веселых спамеров, Женя вышел из частных Видений в административную зону. Внутренняя инструкция требовала немедленной регистрации факта применения «Крестного знамения». Ковалев открыл панель связи с начальником отдела безопасности и заполнил необходимую форму.

– Обед, – сказал сам себе Женя, покончив с формальностями.

Он уже собирался встать из-за стола и зайти в соседний отдел за приятелем, с которым они обычно вместе ходили в столовую, но тут кто-то постучал в его виртуальную дверь фирмы «Чертик на веревочке». Женя активировал программу и вошел в Видения. В комнате для гостей его ждала прелестная девушка лет восемнадцати. Каштановые волосы, белая блузка с соблазнительно расстегнутыми верхними пуговками, черная мини-юбка, стройные ножки. Одно слово: милашка. Она сидела на стульчике рядом с невысоким стеклянным столиком, положив ногу на ногу, и покачивала туфелькой.

– Компания «Чертик на веревочке», – стандартно представился Женя. – Чем могу помочь?

– Здравствуйте, Евгений. Меня зовут Лена, – начала быстро говорить посетительница. – Мне дали ваши координаты в мэрии, в департаменте виртуального бизнеса. Я журналистка и хотела бы задать вам пару вопросов относительно вашей личной фирмы. Если вы, конечно, не против.

Это была дилемма. С одной стороны, голод достаточно основательно дал о себе знать, и неплохо бы было отобедать. Сегодня был четверг, а значит, Марьиванна сварила знатную уху по-монастырски. С другой стороны, аппетитная милашка, которую можно попробовать закадрить. Опять-таки обед – время нерабочее. Можно заняться делами собственной фирмы.

– И что же это будет за статья? – спросил Женя.

– Начну с общих правил и особенностей ведения бизнеса в Видениях. Затем о частных магазинчиках и фирмах, которые могут почти на равных конкурировать с сетями мегакорпораций. Какие горизонты это открывает для тех, кому есть что предложить потенциальным покупателям, но для кого это становится проблематичным, так как договориться о сотрудничестве с корпорациями или крупными торговыми сетями непросто. Виртуальный мир, а в особенности Видения, дал равные возможности всем жителям планеты. И как один из примеров – ваш магазин.

– Какие же это равные возможности, когда я один из технических сотрудников корпорации ВИДЕНИЯ? Да еще на такой должности.

– А мы об этом никому не скажем, – ответила журналистка.

– И что будет, когда об этом узнают? А об этом узнают, ведь всем будет интересно, не генерал ли полиции у меня дед, раз так хорошо идет бизнес у простого скромного парня.

– Я построю статью таким образом, что такого вопроса не возникнет. Никаких недомолвок. Я надеюсь, вы объясните все детали успешного ведения дел в Видениях.

«А что… Может быть. Можно попробовать правильно построить разговор. И реклама получится очень неплохая. В сети я совсем не темная лошадка, меня многие знают. И у фирмы уже большой послужной список».

– Ну что же… – сказал Женя. – Вы меня почти убедили. Я отвечу на ваши вопросы. Но при одном условии.

– Я не сплю с теми, у кого беру интервью, – вскинув брови, добродушно поспешила вставить Лена.

– Было бы неплохо, но я не об этом. Я дам вам интервью, если вы в жизни настолько же красивы, как нарисовали себя в Видениях.

– Где и когда мы встретимся? – не задумываясь, спросила журналистка.

Черт. Может, это блеф, может, она рассчитывает просто красиво от меня отвязаться? Еще не хватало флиртовать с мужиком. Или того хуже, с морщинистой бабкой.

Не выходя из Видений, Женя дал команду программе-сканеру. Результат появился через секунду.

– Номер вашего чипа ЛДУ-000496439847. А в Видения вы вошли через служебный шлюз журнала «Ньюсвик». Мне продолжать? Через пару минут я узнаю, кто вы на самом деле, и соскочить у вас не получится. За попытку обмана я сделаю вам дурную рекламу.

– Так где мы встречаемся? – настаивала красотка.

Похоже, не врет.

– Если свободны, можем начать прямо сейчас.

– Сейчас? – вдруг растерянно переспросила девушка. – Вы же хотели посмотреть на меня в реале?

– А чего тянуть? У меня есть час на обед, и я с удовольствием потрачу его на вас. Если, конечно, вы располагаете временем.

На самом деле Женя лучше бы отведал ушицы, но терять шанс на шару порекламировать свой бизнес ему не хотелось.

– Ну-у… Что же… Давайте начнем. Для начала представьтесь.

– Евгений.

– Сколько вам лет?

– Двадцать восемь.

– Как давно вы пользуетесь Видениями?

– Шесть лет.

– У вас есть небольшой собственный бизнес. Чем вы занимаетесь?

– Я конструирую и продаю охранные системы для загородных домов, частных квартир и автомобилей.

– Рынок охранных сигнализаций переполнен. Как вам удается конкурировать с крупными компаниями?

– Творческий подход, нестандартные решения. Я не боюсь делать вещи, которые кому-то покажутся лишними или, может быть, нелепыми. Возможно, что-то выглядит как дополнительная подстраховка. Я так считаю, что мозаику в отдельных цветных стеклышках не разглядеть. Чтобы оценить красоту замысла, нужен вид картины целиком. Ну и главное – мой товар не такой дорогой. Предпочитаю работать с оборота.

– Когда вам пришла идея сделать представительство своего бизнеса в Видениях?

– Двадцать шестого марта позапрошлого года.

– Вы так точно запомнили дату?

– Потому что это было как озарение. В тот день я увидел, как компания «Нортон Стар» открыла в Видениях свое представительство. Сидя в центральном офисе компании, они набирали рабочих на свои фабрики, разбросанные по всему миру. Теперь им не нужно было заботиться о том, как привлечь экспертов для десятков своих вербовочных контор. Представители совета директоров имели возможность отслеживать работу всех центров в режиме реального времени. Более опытные кадровые специалисты могли присутствовать на собеседовании в различных географических точках, расстояния между ними не имели значения. У меня масштабы поменьше, чем у «Нортон Стар», но удобства от виртуального офиса тоже имеются.

– Например?

– Например, мне не нужно платить аренду. Сайт в Интернете – это только объем информации. Вы можете рассказать о себе, но вести диалог с клиентом вы не сможете. Форумы и чаты – детские игрушки. Мне не нужно нанимать секретаршу, платить налоги на зарплату наемным служащим и медицинскую страховку. Виртуальный офис в Видениях – практически то же самое, что и настоящий офис. У него есть стены и потолок. Но отделка помещения мне почти ничего не стоила. Если у меня есть предварительная информация о потенциальном заказчике, я имею возможность оформить офис в его вкусе. Могу подстроиться под каждого клиента. Это здорово помогает в продажах.

– Вы думаете, у виртуальных представительств большое будущее?

– Вне всякого сомнения.

– Но виртуальный товар нельзя потрогать, нельзя понюхать, попробовать. Это давно известный и очень ощутимый минус интернет-магазинов. А ощущения, которые рождают видения, вообще могут быть ложными.

– Уже закончена работа над законопроектом… Когда примут закон, за подобный обман при организации торговли в Видениях будут давать десять лет с конфискацией.

– То есть вы считаете, что за Видениями будущее?

– За ними настоящее. Сейчас в Видениях активно открываются представительства компаний и банков, офисы страховщиков и юристов. Про школы уже просто не говорю. Скоро откроют отделения полиции и представительства органов власти. Вам не нужно никуда идти.

– По-моему, вы немного преувеличиваете.

– Отчего же? Клиент подключается к Видениям и оказывается в просторном офисе, где его ждет сотрудник компании. Покупателю не нужно идти к продавцу. Продавец теперь сам приходит к покупателю, достаточно только захотеть этого. У продавца товара или услуг больше возможностей для того, чтобы подстроиться под клиента, у клиента возможность посетить больше мест, не вставая со стула. Если вы отправите запрос в мэрию, вам ответят, что виртуальная торговля даже сейчас имеет неплохие обороты.

– Но это большие корпорации. А вот возьмем, к примеру, вашу фирму. Кстати, почему она так смешно и неинформативно называется, «Чертик на веревочке»?

– Почему же неинформативно? – удивился Женя. – Мои системы защиты для тех, кто покушается на чужую собственность, именно как чертик на веревочке. Никогда не знаешь, откуда он выскочит, и ничего хорошего от него ждать не приходится.

– Но разве можно доверять фирме с таким названием?

Женя пожал плечами.

– Доверяют. А что, если охранная система называется «Паладин» или «Бастион», значит, сигнализацию не отключить и ее электронный мозг не блокировать? Громкие имена очень часто скрывают слабенькие технические характеристики.

– Насколько я смогла понять, со слов вашего виртуального секретаря, предоставляя охранные системы, вы используете именно технологию Видений.

– Вот вам и первое подтверждение. Разве виртуальный секретарь плохо справился со своей задачей?

– Прекрасно справился.

– Между прочим, она живет в Челябинске. Моя бывшая однокурсница. Кроме возможности получать трехмерное изображение всего, что происходит внутри и вокруг охраняемого объекта, – пояснял Женя принцип работы своих охранных систем, – при помощи Видений я заполняю пространство фантомами, которые отпугивают недоброжелателей.

– Вы говорите о призраках?

– Если клиент закажет – получит хоть привидения с вампирами, хоть мертвецов с монстрами. Могу устроить Годзиллу или килограммовых пчел-убийц. Но со временем, когда к технологии Видений привыкнут больше, вряд ли кого-то можно будет напугать монстром. Если только из-за неожиданности кто-то вздрогнет. А вот когда вы открываете дверь в чужую квартиру и вам навстречу бежит дог, знаете ли, немного найдется охотников проверить, настоящий ли он. А собака еще и лает. Ее когти клацают по паркету, с клыков слюна капает.

– Но видения от реальности все равно можно отличить.

– Когда на это есть время и располагающая обстановка – да. Но когда вы на нервах и на размышления у вас доли секунды… Вам покажется, что перед вами голограмма, а она оттяпает половину симпатичной попки, и привет.

Лена смутилась.

– Теперь, предположим, другой вариант. Злоумышленник покушается на автомобиль. Он только отключил сигнализацию и аккуратно вскрыл дверь авто, а в сотне метров уже появилась патрульная машина. Что он будет делать? А вдруг она настоящая? Может, от греха подальше лучше смыться?

– А если у вора нет чипа или он отключил видения, что тогда он увидит? – спросила Лена.

– Даже если так, – сказал Женя, – частная охранная служба, с которой подписал договор хозяин дома, в реальном времени увидит, как в квартиру вошел посторонний, и отправит наряд. Да и чипы сейчас есть почти у всех. Но есть один фокус, который все считают мифом. Пройдет совсем немного времени, и охранные системы смогут без вашего ведома дистанционно активировать чип Видений. Перед тем как идти на дело, вы можете отключить его, но в момент срабатывания системы даже не заметите, как программа начнет работу.

– Любые системы безопасности можно отключить, – сказала Лена. – И чем обычные видеокамеры, которые сейчас сто́ят копейки, хуже Видений? Кстати, видеосигнал на пульт охраны они передают не хуже.

– Заблокировать сигнал Видений практически невозможно, – пояснил Женя. – То есть, конечно, все возможно, но вопрос – какие усилия для этого нужно приложить. Оборудование для блокировки Видений слишком дорого и громоздко. Такие фокусы под силу разве что государству или серьезной организации. Ну а если на вашу собственность посягает государство… Тут я вряд ли смогу помочь. Тягаться с государством – занятие на любителя.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежали три рекламных фантома, три девушки модельной внешности. Точнее, одна вбежала. А две другие приволокли стол, на котором горой лежали какие-то приборы, устройства и просто коробочки с торчащими из них проводами и антеннами.

– Это тоже ваши виртуальные сотрудники? – с интересом наблюдая за происходящим, спросила Лена.

– Нет, – ответил Женя. – Это и есть тот самый спам. Причем похоже, что контекстный. В ваши видения он пришел как к посетителю моего магазина.

Девушка-фантом с пустыми руками начала увлеченно расписывать качество и преимущество суперустройств для охраны жилища, а две другие, стоявшие возле стола, демонстрировали виртуальные копии приспособлений, постоянно что-то доставая из кучи на столе, показывая, швыряя за спину и извлекая из той же кучи что-то новое.

– Я такого еще не видела, – продолжая следить за происходящим, сказала Лена.

– Вы, наверное, приехали в Москву из провинции? – осторожно спросил Женя.

– Да, я из Пермской области. Там о Видениях многие даже не слышали.

«Наверное, там еще в ходу проводные утюги», – подумал Женя.

Фантом подбежал к Лене, схватил за руку и, продолжая изливать бесконечный рекламный текст, попытался поднять со стула. Журналистка обернулась и с любопытно-растерянной улыбкой посмотрела на Женю.

– Наверное, это для вас действительно что-то новое, – сказал Ковалев.

Двумя указательными пальцами Женя быстро нарисовал перед собой прямоугольник, который тут же превратился в экран компьютерного монитора, висевшего в воздухе. Под монитором указательным пальцем правой руки он провел линию, и она мгновенно трансформировалась в клавиатуру.

– Что она делает? – уже настороженно спросила Лена, понимая, что сопротивляться попыткам спама утащить ее со стула не так просто.

– Она пытается затащить вас в свой магазин в Видениях, – ответил Женя, вводя в систему служебный код. – Расчет на то, что в конце концов вы встанете и пойдете за ними, чтобы из любопытства взглянуть, куда это он вас тащат. Или чтобы просто отвязаться от навязчивой попытки, надеясь потом вернуться. А там, глядишь, и останетесь. Что-нибудь купите.

За спиной у рекламных фантомов появился пятилетний мальчик с маленькой штуковиной в руке, которая при ближайшем рассмотрении оказалась электрошокером. Мальчик нажал кнопку, и шокер угрожающее затрещал. Фантомы обернулись и замерли, не в силах ни шевельнуться, ни закричать. Малыш деловито обошел своих клиентов, затем по очереди одарил каждого хорошим разрядом.

Рекламные фантомы растаяли, словно утренняя дымка.

– Что вы с ними сделали? – испуганно спросила журналистка, как будто принимала происходящее за реальность.

– Не пугайтесь, это всего лишь видения, – поспешил Женя успокоить девушку. – Я нейтрализовал их терминал программой-сторожем. Систему управляющего терминала пользователя придется переустанавливать, а возможно, и заново калибровать процессор.

– А это законно? – снова испуганно спросила Лена.

Жене вообще показалось, что она больше всего боится оказаться замешанной во что-нибудь незаконное.

– Все оборудование, посредством которого пользователь входит в Видения, может быть повреждено службой безопасности. Даже то, что сделано по лицензии. Право на повреждения оговорено лицензионным соглашением. Все, что сделано не по лицензии, незаконно.

– Но вы использовали служебный код в частных целях.

– Защита Видений от несанкционированного доступа – это моя работа. Пресекать незаконные действия в Видениях – моя работа.

– Что же вы не поставите защиту на свои собственные видения? – не без ехидства спросила Лена.

– Я занимаюсь защитой реальных объектов, а не виртуальных. Заблокировать сигнал или вклиниться в него – не одно и то же.

– Вы сказали – хакеры… так это хулиганы или рекламные агентства?

– Хулиганы.

– А вы не сталкивались с теми, кто недоволен новым миром? С теми, кто готов бороться за возвращение в мир прошлого? За возвращение миру реальности.

– Я слежу за нормальным функционированием системы. Время от времени мне приходится бороться не только с теми, кто вставляет в чужие видения назойливую рекламу, но и пытается вывести из строя коммуникации.

– Ну а про предложения спецслужб вы, конечно же, никогда не сознаетесь?

Женя хмыкнул.

– Вы преувеличиваете мои способности.

– Не скромничайте, – кокетничала журналистка.

– Раз вы так хорошо обо мне думаете, может, все-таки выпьем по коктейлю в реальности? Выбирайте любое заведение.

– Женя, я не могу так вот сразу. Чтобы сблизиться, нормальным людям нужно время.

– Можно подумать, я предложил вам со мной переспать! Всего лишь посидеть в модном клубе и выпить мартини. Ну и поговорить, так сказать, неофициально. Не все, что можно рассказать, поместится в формат статьи. А вам это поможет проникнуться духом, лучше ориентироваться в теме.

– Не сегодня.

– Тогда когда?

– Я вам позвоню. Огромное спасибо за рассказ. До свидания.

Он не успел и «стоп» сказать, как барышня отключилась.

Она упорхнула, словно синица с раскрытой ладони.

«Странно, – подумал Женя, выйдя из Видений. – Молоденькая провинциалка, почти ничего не знает о Видениях, слишком дремучая, чтобы иметь кучу ухажеров, но и вполне продвинутая, чтобы не умереть старой девой, отказала ему, причем с ходу…

Черт!»

Женя почувствовал хороший удар пыльным мешком по голове.

«Что ж это я так разболтался? Да не сам, меня разговорили. Она разговорила. Как мальчика! Легко и непринужденно заставила меня рассказать всё, что ей было нужно. „На хвастуна не нужен нож. Ему немножко подпоешь, и делай с ним что хошь“.

Неужели контора? – думал Ковалев, выйдя из Видений и подходя к реальному окну в своей рабочей комнате. – Не может быть. Почему не может? Вербуют? Или вышли на след? Что я сделал за последнее время? Ничего особенного. С кем встречался? Ни с кем. Ольга? Джек? Не исключено. Следили не за мной, а за ними? Возможно. Или за кем-то, на кого я не обратил внимания? Черт, кто же это мог быть? Сгущаю краски?»

– Дружище, ну ты офигел окончательно!

Женя обернулся. За спиной в проеме распахнутой двери стоял Саша Егоров. Техник Видений по северо-западному административному округу.

– Мы хотели сходить пообедать, а ты как последний поц уперся в комнату Видений. Так же нельзя, дружище. Я же тебя жду. Хоть предупредил бы.

– Извини, дружище, – оправдывался Женя. – Тут меня донимает одна барышня. Потенциальный клиент. Если сговоримся – хороший кусок может обломиться.

– Да ладно, кусок. Поди сама хороша? – заулыбался Саша.

– Да как же в Видениях это узнаешь?

– Точно, – согласился Саша. – Слушай, у нас двадцать минут осталось. Я жрать хочу.

– Пошли.

В столовой было свободно. Несмотря на то что обеденное время еще не подошло к концу, огромный зал оказался не заполнен и наполовину.

– Что это? – спросил Саша.

– Съели, наверное, все, – пожал плечами Ковалев.

– Какой съели! – возмущенно сказал приятель.

Они обошли ширмочку, отделяющую раздачу от зала, и встали в конец короткой очереди.

– Смотри, – сказал Саша, – кой-чего еще осталось.

Женя взял поднос и приборы. Его приятель встал следом. Витрина была практически пуста, все вкусное, как всегда, подмели те, кто пошустрее. Женя, не мудрствуя, заказал капустный салат, котлеты с макаронами и кофе. Саша взял какой-то вегетарианской дребедени и добавил помощнику повара небольшое уточнение:

– Без соли, без жиров, без приправ и на пару. Кофе без кофеина.

Повар равнодушно кивнул и выставил тарелки на раздачу.

Взяв заказанные блюда, приятели прошли в зал и сели за свой привычный столик, стоявший у большого окна, выходившего на бульвар. За окном было лето. Зеленые деревья, девушки в мини, нескончаемые очереди машин.

За соседним столиком сидели две девушки в ярких коротеньких платьях с большими вырезами на груди. Саша заметил это краем глаза, обернулся и игриво посмотрел на них.

– Глянь, какие красотки, – обратился он к Жене.

Тот заглянул приятелю через плечо и отрицательно покачал головой.

– Не дружище, я столько не выпью. – Его лимит романтического настроения на сегодня, похоже, был исчерпан.

Саша снова обернулся.

– Ну, брат, ты несправедлив.

Саша развернулся на стуле и, чуть подавшись вперед, пытаясь завязать разговор, спросил одну из них:

– Девушка, вы танцуете?

– Придурок, я ем, – с провинциальным говорком ответила красотка.

Ковалев сдавленно хохотнул и, опустив голову, начал ковырять вилкой котлету.

Саша пожал плечами, повернулся к приятелю, тяжело вздохнул и, достав свой персональный терминал Видений, сказал бесстрастно:

– Бывает. Но чаще – впендюрить.

– Объясни мне, в чем прикол? – попросил Женя, когда приступ смеха отступил.

– О чем ты? – не понял Саша, откидывая крышку терминала.

– Ты набрал растительной еды…

– Да, я вегетарианец, – поспешил вставить Саша.

– Именно поэтому ты сейчас зашел в админ-зону Видений и дал команду своему чипу, чтобы твоя соевая отбивная по вкусу была куском жареной свинины, грамотно посоленной, щедро перченной и в меру сдобренной карри. А чашку твоего кофе без кофеина твой мозг поимеет как двойную порцию кофе по-турецки.

– Все просто, – не отвлекаясь от настройки, ответил Саша. – Во-первых, я слежу за своим здоровьем, во-вторых, среди приличных людей неприлично жрать все подряд. А в-третьих, я не ем ничего, что имеет лицо.

– А что ты сейчас ешь?

– Соевую отбивную.

– И что ты чувствуешь, когда ешь сою?

– Хорошо прожаренный кусок свинины.

– Так в чем прикол?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты говоришь, что вегетарианец, но в процессе чувствуешь, что ешь свинью.

– Но при этом никто не умер.

– Вегетарианец – это когда никто не умер?

– Точно. – Саше этот спор казался не имеющим смысла.

– Тебе их просто жалко?

– Мне запрещает это делать мое мировоззрение.

– Но при этом за обедом ты по восприятию вкусовых рецепторов и реакции на это мозга все-таки ешь свинью.

– Да. Я же не корова. Еда должна быть вкусной. Но на самом-то деле я никого не съел.

Женя какое-то время смотрел на приятеля, подняв брови и ничего не понимая, затем мотнул головой и вздохнул:

– Пони бегает по кругу.

Непростой выдался денек. Сегодня после работы определенно нужно было выпить. И поговорить. И не пива в компании Ницше, а водки. Много водки. Женя знал, куда идти. Контрольный звонок, чтобы уточнить, что за компания соберется сегодня, и вот он уже давит кнопку звонка.

Из тех, кто был приглашен, Женя знал только троих. Юлька Орлова – стройная высокая блондинка. Училась с ним на одном курсе. Двадцать восемь лет, а все не замужем, хотя кавалеров вокруг нее вьется – тьма. Папа с шести лет отдал ее в школу Тхе-квондо, и в десять девочка уже взяла первый приз на городских соревнованиях. Характер у нее был железобетонный, несмотря на обманчивою внешность модели. Лешка тоже был Жениным однокурсником. Болтун и гуляка. Ну и, конечно же, Гриша. С ним они дружили еще с детского сада. Наверное, потому что жили в одном дворе. Остальных Женя видел впервые.

– Привет, Женек! – обрадовался приятелю Гриша. – Молодец, что зашел. Где мой граненый стакан? – рявкнул Гриша куда-то себе за спину.

– У-у-у, – загудела компания.

Грише передали стакан, он поставил его на стол перед Женей и поднес бутылку.

– Целый примешь? – осторожно спросил Гриша.

– К полумерам не привык, – ответил Женя.

Улыбка сошла с Гришиного лица.

– Похоже, худо тебе, брат.

– Да… Чего-то знобит.

Водка набулькалась в стакан, Женя взял его, неспешно выдохнул и, картинно оттопырив мизинчик, в три глотка осушил посуду. Компания молчала. Гриша похлопал старого приятеля по плечу:

– Садись, где хочешь. Бери, что видишь.

– О чем разговоры разговариваете? – спросил Женя, хрумкая соленым огурцом, устраиваясь в свободном кресле.

– Не поверишь, брат. О демократии.

Компания в ожидании чего-то смотрела на нового гостя. Водка мягкой ладошкой шлепнула его по макушке, и ему стало хорошо.

– Тоже тема, – спокойно согласился Женя.

– Я же говорю, наш человек, – сказал Гриша.

– Вы про кого-то конкретно или так, в принципе о явлении? – спросил Женя.

– О явлении, – сказал один рыжий.

– Это не явление, а стихийное бедствие, – вставил невысокий толстячок.

И тут понеслось.

– Дума – это гадюшник.

– Политики – продажные твари.

– Фашисты. Только с другими флагами.

– Да ладно вам, обычные болтуны.

– Хорошо подвешенный язык – рабочий инструмент политика.

– Если демократия когда-то и была, то только в Древнем Риме. Сейчас это средство для достижения собственных целей, – завелся рыжий. – Этакая индульгенция творить зло. Пару раз покритиковал правительство или президента, не согласился с действиями мэра, полиции, военных… Да кого угодно, лишь бы у него какая-никакая власть была. И вот ты уже оппозиционер. Дал денег на благотворительность, раззвенел об этом погромче, и ты меценат. А дальше делай что хочешь. Воруй, обманывай, продавай Родину. Если тебя тронут, пресса с удовольствием спустит всех собак на ментов, правительство, мэрию, военных. Ведь любое преследование, даже за уголовное преступление, теперь трактуется как по политическим мотивам.

– Вот и вся демократия, – подтвердил толстячок.

– Демократия – это свобода оставаться безнаказанным, – добавила Юля.

– Перестаньте. Правительства всех стран приходят к власти только с одной целью – получить неограниченный доступ к закону и ресурсам страны…

«Как же она хороша, – подумал Женя, пропуская спор мимо ушей. – Чертовски хороша, чтобы оставаться так долго не замужем».

А ведь когда-то у него голова кружилась от ее глаз. Ее грудь сводила Женю с ума, улыбка ослепляла. Помнится, он как-то неделю не мог думать ни о чем, кроме ее стройной фигурки, после того как случайно увидел на улице. Она шла по бульвару. На ней было легкое ситцевое платье в цветочек, счастливчик ветер ласкал ее волосы.

– …это и есть самое главное в жизни.

– Самое главное в жизни – смерть.

– Дружище, еще глоточек? – спросил Гриша.

– Спасибо, – ответил Женя. – Я пару раз пропущу. А потом повторим.

– Норма – великое дело, – сказал Гриша и подмигнул приятелю.

Они поняли друг друга. Всегда понимали. Но они никогда не были друзьями и никогда не станут ими. Приятелями – да. Даже очень хорошими приятелями. Но только не друзьями. Для дружбы нужно нечто большее. Этого между ними не было.

Бутылку привычно пустили по кругу, водка забулькала в стопочки.

– …психология – великая штука.

– Фрейд придумал двадцатый век. И его критерии стали эталонными.

– Придумал. Вот главное определение…

Женя выпал из общего разговора. Чуть улыбался, когда все смеялись, кивал, когда все одобряли услышанное. По большому счету ему было все равно, о чем они говорят. Этим вечером он не хотел оставаться один. Как не хотел оказаться посреди грохочущего клуба. Ему просто была нужна компания. Компания болтунов была не самой плохой…

– Это и есть новый мировой порядок, – подхватил мысль Гриша. – В этом его суть. Не в идеологии, а в потреблении. В наживе на потребителе. Войн за ресурсы нам, конечно же, не избежать, но и ресурсы опять-таки нужны не для того, чтобы не умереть с голоду, а территории не для того, чтобы заселить их. Контроль над всем этим необходим только для того, чтобы продать как можно больше товаров на своих условиях. Даже фундаментальные науки в первую очередь рассматриваются как источник дохода. Освоение средств, выделенных на их развитие. Частные компании – единицы, имеющие доступ, – получают заказы, оплаченные государственными бюджетами, и имеют законные десять процентов прибыли. Это если мы говорим о более законопослушном обществе, в котором работают законы. А кое-где распил средств происходит с акульей жадностью. Невзирая на лица и не опасаясь ответственности.

– То есть цивилизация научилась из всего извлекать прибыль, – подытожил Рыжий. – Не важно, законную или нет. Важно, что ее должно быть много. Соответственно растет общая денежная масса. И как следствие обесценивание единицы платежа. А значит, и величины состояния. В результате возникает новая необходимость увеличить это состояние, и все идет по кругу.

А потом были танцы. Модные мотивчики сотрясали воздух, молодежь дергалась в ритм, Женя сидел в кресле и неспешно, из большой кружки, пил принесенный Гришей крепкий сладкий чай.

Юля в общей сутолоке пересела к Жене на колени. Он поставил чашку на пол, помог старой подруге устроиться поудобнее. Она обхватила его шею.

– Чего не танцуешь? – спросила Юля, запуская свои пальцы в его волосы. – Смотри, сколько сладких девочек.

К Жене пришло блаженство, он бы закрыл глаза, если бы это была какая-нибудь девка, а не Юля. Воспоминания накатили бирюзовой волной теплого моря.

Юля поцеловала его в губы. Он нежно погладил ее колено, осторожно чуть продвинулся пальцами по внутренней стороне бедра, но дальше не пошел, остановился.

– Почему замер? Испугался?

– Так ты же три кирпича ломаешь ладошкой. Что моя рука!

Юля улыбнулась и снова поцеловала его в губы. Нежно. Уверенно. Так, что в этот раз у него перехватило дыхание.

– Сегодня твой день, – прошептала она ему на ухо.

– Уже ночь, – сказал Женя, чтобы хоть что-то сказать, потому что забыл половину не только слов, но и звуков.

– Значит, тебе повезло вдвойне. И ночь твоя.

Глава XV

На улицах города творилось что-то невероятное. Москва. Июль. Двенадцать часов дня. Столбик термометра играючи подползает к отметке в тридцать пять градусов, и все понимают – это только начало. Синоптики обещали, что будет сорок два градуса, но когда они точно угадывали погоду? Меньше не будет точно, значит, всех ждет очередной день в аду. А в небе ни облачка. И так вторую неделю подряд. В соседних регионах ливневые дожди, на Алтае вчера ночью были заморозки, а в Москве тридцать пять в тени.

Жара.

Невыносимая жара.

Асфальт плавится под колесами машин. Жестяные коробки на колесах работают не хуже сауны, если хозяин решил сэкономить на кондиционере. И говорят, что в ближайшую неделю рассчитывать на то, что жара отступит, не стоит. За этот месяц москвичи прокляли автомобильные пробки сильнее, чем за всю прошедшую жизнь, вместе взятую. И в прежние времена яркое солнце отупляюще действовало на водителей, количество мелких аварий в такие дни вырастало в разы, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось на дорогах теперь. Народ просто сходил с ума. Из-за ДТП образовывались гигантские пробки, отчего водители дурели еще сильнее.

Пулеметная очередь сухим треском разнеслась по соседним улицам. Свинцовый горох, разбрасываемый щедрой пригоршней с балкона пятнадцатого этажа, с гулким отзвуком дырявил автомобильные и автобусные крыши, крошил ветровые стекла. Не было ни страха, ни оцепенения. В происходившее просто никто не поверил, потому что никто даже представить себе не мог, что кто-то однажды начнет расстреливать автомобильный затор из пулемета Калашникова, удобно устроившись на собственном балконе.

Первые женские вопли и крики раненых разорвали жаркое марево, как молния разрывает грозовое небо. Разбитые стекла звонко сыпались на асфальт. Пассажиры, не дожидаясь открытия дверей, выбирались через разбитые окна. Люди бросали своих железных коней и метались по дороге, не зная, куда бежать. Пулеметный ствол весело рыскал в пространстве, щедро поливая свинцом весь сектор обстрела. Убитые и раненые падали под колеса, потоки крови заливали асфальт, делая его скользким. Мертвые тела мешали проходу между рядами машин, лица, застывшие в предсмертной гримасе, вселяли ужас. А пулеметчик в очередной раз сменил коробку с лентой, громко расхохотавшись, задрал голову вверх и, крикнув небесам:

– Ве-ли-кий Лю-у-уфт! – продолжил обстрел всего, что еще двигалось.

Подъехавший к подъезду полицейский уазик за минуту был превращен в решето. Наряд так и не успел выйти из машины. Воспользовавшись короткой паузой, народ на шоссе бросился в сторону сквера, надеясь за густыми кустарниками и листвой укрыться от глаз обезумевшего убийцы. Закончив с полицейскими, пулеметчик вернулся к шоссе и продолжил расстрел. Поднятый по тревоге спецназ спешил к месту бойни, невзирая на правила дорожного движения, прорываясь на бронированном «Тигре» по тротуарам, через газоны и детские площадки.

Время тянулось настолько медленно, что дежурный по ФСБ физически начал чувствовать его вязкую, тягучую плотность. Спецназ не успевал. Весь личный состав районной полиции был поднят по тревоге, они пытались оцепить сектор обстрела, но смогли сделать это только на дальних подступах и с тыльной стороны дома стрелка. СОБР вступил в бой, но достать безумца на пятнадцатом этаже было непросто. Пробравшись в подъезд, они попытались проникнуть в квартиру с крыши, но все люки, ведущие на чердак, были наглухо заварены. Дверь пулеметчика оказалась не просто железной, но еще и с усиленным каркасом. С минуты на минуту ждали приезда подрывников.

А бойня между тем продолжалась. Замдиректора по ФСБ принял решение. Ударный армейский вертолет летел к месту трагедии так быстро, как только позволяли его технические возможности. Все нужно было сделать с первого захода, кто его знает, может, у террориста есть план взорвать здание на тот случай, если он поймет, что его вот-вот арестуют или убьют.

В пулемете закончилась очередная лента. Стрелок взял из ящика новую коробку и уже собирался пристроить ее на пулемете, когда в воздухе послышался рокот приближающегося вертолета. Убийца решил, что это телевидение. Так обычно показывают в заграничных фильмах, журналисты любят жареный материал и всегда оказываются в гуще событий первыми на вертолете телекомпании. Но он ошибся. Вертолет вышел из слепой зоны в момент первого выстрела. Длинная очередь из скорострельной пушки практически полностью разрушила стену, отделявшую балкон от квартиры, а пулеметчика превратила в кровавую мясную тушу.

Выстрелы прекратились, только гул винтокрылой машины в небе, крики боли и вой сирен внизу. Повисев какое-то время в воздухе, вертолет ушел на базу. Удаляющийся рокот винтов перекрыл вой сирен полиции, скорой помощи и эмчеэсовцэв. Крики и стоны переполнили улицу и хлынули через край.

Через час оперативная группа ФСБ уже работала в квартире пулеметчика. Никто не удивился, когда пришла информация по его личности. Малахаев Антон Антонович. Сумасшедший. Из прожитых сорока пяти лет только двадцать один год он провел среди нормальных людей, остальное время в психиатрическом стационаре.

Следователь Главного следственного управления Зяблик приехал на место преступления уже к вечеру. Когда суета поубавилась, а начальство с большими звездами успело отметиться, накрутить хвоста следственной группе и разъехаться по кабинетам. Зяблик услышал о произошедшем по радио. Услышал и ужаснулся. Немыслимое количество жертв. Новое слово в терроризме. Но у Зяблика была своя версия произошедшего. Даже не версия, робкое предположение. Но не проверить его он не мог.

Не без труда преодолев толпу зевак, сдерживаемых полицейским оцеплением, майор вошел в подъезд и поднялся на пятнадцатый этаж.

Квартира террориста была стандартной однушкой с балконом, совмещенным санузлом и крохотной кухней. Входную дверь после ликвидации стрелка группа захвата не стала взрывать, просто вырезала автогеном. Вертолетная пушка практически разрушила стену, отделяющую комнату от балкона. Сквозь дыры в бетоне пробивалось солнце. Его лучи небрежно падали на покалеченную мебель, усыпанную бетонной крошкой и пылью, и на стены, никогда не знавшие ремонта.

– Майор Зяблик. Главное следственное управление МВД, – представился Зяблик.

Фээсбэшники настороженно смотрели на вошедшего. Еще бы. Он так представился, словно его имя должно было всё всем объяснить. Но кроме полковника никто ничего не понял. На всякий случай ему ответили:

– Майор Гвоздев.

– Полковник Федоров.

Молоденький лейтенант, возившийся на балконе с уликами, обернулся, но ничего не сказал. Наверное, решил, что еще не дорос.

– Напрасно прокатился майор, – сказал Гвоздев. – Терроризм. Дело ведет ФСБ.

– А я не претендую. Но помочь, возможно, чем-нибудь смогу. Я вел несколько похожих дел, может быть, найдется что-то общее.

– Похожих? – переспросил Гвоздев и посмотрел на полковника. – Это когда человек расстреливает из пулемета прохожих на улице, в результате чего убивает сто тридцать восемь человек, а триста одиннадцать ранит? Ну-ка напомни, когда это было? Я, наверное, что-то пропустил.

– Ладно, майор, не время бодаться, – вмешался полковник.

Федоров многое слышал о Зяблике. Он начал вести громкое дело по убийству эксперта по нанотехнологиям, но, как только начал выходить на больших чиновников, замешанных в деле, у него это дело просто забрали. Слышал о его версии в деле по убийству адвоката Прохорова. Как профессионала полковник в общем-то уважал Зяблика. Насколько может федерал уважать полицейского.

– Давай послушаем, может, что-то интересное расскажет. Когда люди гибнут сотнями, не время цапаться в межведомственной борьбе.

– Готов поспорить, что террорист не только никогда не был в вашей или нашей разработке, он вообще вел жизнь добропорядочного гражданина, – сказал Зяблик.

– Вполне добропорядочного. Если не считать области клинической психиатрии.

– Не понял, – сказал Зяблик.

– Двадцать четыре года из сорока пяти Малахаев провел в психиатрических клиниках, – пояснил Гвоздев. – Галлюцинизм.

– Кудряво, – сказал Зяблик, в секунду растеряв все версии. – И что говорят свидетели?

– Свидетели говорят, что по ним кто-то стрелял из пулемета. Если взять в расчет сектор обстрела, стрелять можно было только с крыши или верхнего этажа именно этого дома. Вход на крышу был заварен, поэтому спецназ не смог штурмовать квартиру сверху.

– И поэтому решили, что именно Малахаев стрелял со своего балкона.

– Его видели патрульные, СОБР, экипаж вертолета видел, как Малахаев перезаряжал пулемет. На балконе пара тысяч стреляных гильз и два ящика патронов.

– Интересно, на какие шиши он купил эту швейную машинку и иголки к ней? – сказал в пустоту молоденький лейтенант.

– Это вопрос, – подтвердил Гвоздев. – Разберемся.

– Тут может быть интересная деталь, – скорее на всякий случай сказал Зяблик. – Нужно проверить список Видений, которыми он пользовался. Я уже сталкивался с тем, что видения обычного гражданина подменялись реальностью, а реальность видениями. Или подменялось оружие в этих видениях. Виртуальное на настоящее. Человек совершал действия, уверенный, что это игра.

– Перевертыши, – обернувшись, выдал молоденький лейтенант. Гвоздев молча посмотрел на него, лейтенант скис и вернулся к уликам.

– Именно так, – подтвердил Зяблик. – Этот сумасшедший мог быть под весьма затейливыми видениями. Кто-то узнал про это и подменил ему виртуальный пулемет на настоящий.

Фээсбэшники переглянулись. Версия для них была абсолютно неожиданной.

– Маловероятно, – сказал полковник. – Я припоминаю эпизоды с теми, кого ты называешь перевертышами. В тех случаях всегда присутствовала цель. То есть фигура, которую логикой можно было объяснить как заказанную жертву.

– Это точно, – задумчиво вздохнул Зяблик, оглядываясь на балконе, забрызганном кровью. – Кто может быть потенциальной жертвой в толпе погибших? Стрельба наугад в надежде, что стрелок попадет в кого надо? Маловероятно.

– Я могу проверить списки погибших и раненых, – снова встрял в разговор старших лейтенант.

– Молодой, задорный, – улыбаясь, сказал полковнику Гвоздев, кивнув на лейтенанта.

– А чего? – не понял лейтенант.

– Заодно проверь всех родственников пострадавших. Возможно, это давление на кого-то из них. Этакое предупреждение, что если не сделаешь, что нам нужно, – будешь следующим. Но есть одна маленькая нестыковка. У террориста не было чипа Видений. Его диагноз в списке несовместимых с имплантацией чипа. Так что этот парень просто взял пулемет и расстрелял толпу. Почему? А потому что ему так захотелось. Сгаллюцинил что-нибудь и всё.

– Стоп, – сказал Зяблик, напрягая память. – Он был законченным психом.

– Ну да. Он просто не вылезал из психушки.

– Январь, Западный административный округ, – сведя брови, вспоминал Зяблик. – Сумасшедший с новеньким «Вальтером» и пятью обоймами около получаса охотился в супермаркете на покупателей. Одиннадцать убитых, шестеро раненых. Преступник убит при задержании. Март, Саратов. Сумасшедший с «Узи», в кинотеатре расстрелял три обоймы. Шестьдесят два трупа, девятнадцать раненых. Июнь, Астраханская область. Псих с охотничьим ружьем больше часа расстреливал туристов на Ахтубе. Двадцать девять трупов. Шестеро ранены.

– Ну… – протянул Гвоздев. – Кроме московского стрелка я не помню других маньяков, про которых ты рассказал. Не моя территориальность.

– Вы считаете, что… – сказал лейтенант и запнулся. – Скажем так, у этих преступлений общий организатор?

– Афигенный план, – усмехнулся Гвоздев, изничтожая лейтенанта взглядом. – И какова конечная цель?

– Ну… – протянул Зяблик, стараясь помочь парнишке. – Предположим, паника? Нагнетание обстановки? Попытка показать, что власть ничего не может противопоставить террористам? Попытка посеять постоянный страх?

Полковник пожал плечами:

– Как гипотеза, конечно, имеет право. Но до сих пор никто не взял на себя ответственность.

– Может, просто не время, – предположил Зяблик. – Сколько у нас в стране народу с неустойчивой психикой? Но однажды после прохождения лечебного курса врачи отпускают их жить в городе. Из гуманности, конечно же. И вот эти сотни бродят городу. И кто-то, человек, про которого мы пока ничего не знаем, просто убедил одного такого сумасшедшего совершить поступок. Кто-то другой продал ему недорогой пулемет. Сменял на повидло.

– Тогда во всех эпизодах должны быть совпадения, – оживился лейтенант. – Звенья одной цепи, и мы…

– Не считай людей идиотами, а противника глупее себя, – сказал лейтенанту Зяблик. – Оружие вполне может быть от разных торговцев. Даже убеждать совершить убийства их могли разные люди. Чтоб похожих незнакомцев в их окружении никто не видел. Убедить в чем-то психа несложно. А вот кто послал тех, кто их убеждал, – вот это вопрос.

– Ты думаешь, такую версию пропустят? – спросил Гвоздев.

– Это всего лишь твоя версия, – сказал Зяблик. – Почему не пропустить? Остальные версии не менее и не более бредовые. А вдруг именно эта версия реальна? Представляешь? Террористическая сеть, сотни убитых, а ты уши развесил, что причина в нервном срыве психопата.

Гвоздев помахал пальцем перед носом Зяблика.

– Нет, дружище. Это твоя версия. А наша основная версия – псих, окончательно слетевший с катушек.

– Ну, ладно, – ответил полковник. – Я на доклад к генералу. Майор, надеюсь, ты понимаешь, что твое участие в этом деле невозможно?

– Я же сказал, что не претендую, – ответил Зяблик.

– Вот и прекрасно. Майор, – теперь полковник обратился к Гвоздеву. – Через три часа жду тебя в своем кабинете с версиями и планом следственных мероприятий. Людей возьмешь сколько нужно. На докладе мне нужны данные по оружию.

– Сделаем, товарищ полковник.

Не сказав «до свидания», полковник Федоров ушел.

Майор Зяблик был несколько растерян. Его версия о перевертышах на этот раз, похоже, не подтвердилась. Точнее, только один ее фактор. А другой… нет, он не может расследовать все преступления, которые происходят в его городе. А в этой квартире ему вообще делать нечего, не его компетенция. И хорошо еще, что его выслушали и кое-что рассказали, а не выгнали взашей сразу же, как только он открыл рот. Нет, тут дело совсем в другом. И это другое еще страшнее, чем то, о чем он думал.

Глава XVI

Женя, затаив дыхание, стоял перед большой дубовой дверью, обитой кованым железом. Он смотрел на нее, остановив свою руку в миллиметре от парившей в пространстве клавиатуры, не решаясь прикоснуться. Еще один шаг, и пути назад не будет. Если за дверью спецура, то этот заход в чужие Видения для него может оказаться последним.

Шумно выдохнув, уверенными движениями Женя набрал на клавиатуре пароль и толкнул дверь. Она распахнулась. За дверью был длинный коридор. Как только Женя переступил порог, дверь с грохотом захлопнулась у него за спиной.

«Господи, ну откуда такая тяга к ассоциативному мышлению? Ну какого черта запароленный шлюз нужно визуально отображать дверью?» – думал Женя, осторожно продвигаясь вперед по коридору, ведущему в неизвестность. Тяга к утяжеленным визуальным эффектам перекочевала в Видения из Интернета следом за обывателями.

Информацию о месте, где держат Ольгу, Женя украл. Он вычислил людей, принимавших участие в ее аресте. Они отслеживали ее через уличные камеры и картинку об объекте передавали в голову оперативникам. У спецов пока что не было своей сети Видений, да, наверное, ее и в будущем не будет. Нестандартные возможности доступны пока что далеко не всем. До сих пор не зафиксировано ни одного достоверно подтвержденного случая взлома системы защиты федеральных Видений, поэтому федералы не опасались несанкционированного доступа к специальным технологиям. С Женей же все обстояло совсем по-другому. У него был пароль-вездеход.

Возможно, еще на стадии написания системного ядра первых Видений был создан рабочий профиль, дающий очень широкие права по отстройке продукта. То ли он не был занесен в общую базу профилей, то ли какой-то системный сбой уничтожил всю информацию о нем, а программист потом уволился. Достоверно неизвестно. И тем не менее профиль существовал, а в Видениях никакой информации о нем не было. Проверяя код одного из старых программных модулей, Женя нашел логин и пароль, записанные в шапке скрипта, как в записной книжке. Он проверил его. Профиль оказался действующим. Но система не прописывала его след в лог-файле. Очевидно, чтобы «не путаться под ногами» при первоначальной отстройке системы. А вот права он давал фантастические. Нет, используя этот профиль, Женя не мог снести всю систему. Но вот возможность заходить в любые Видения и их системные настройки и еще куча интересных возможностей теперь у него были. И самое главное, следа его присутствия не оставалось. Стоило разорвать коннект, и он растворялся в пространстве. Обычно Женя использовал этот профиль для блуждания по чужим видениям. Не просто чужим, а строго закрытым.

Пользуясь своим неограниченным доступом к архивам корпорации, проанализировал логи, собрал подходящие под параметры поиска и просмотрел их все. А это колоссальный массив информации.

И все-таки Женя нашел запись ареста Ольги. Он знал имя руководителя операции. Он проверил в Видениях все, что было с ним связано, с момента ареста и до сегодняшнего дня. Зачем говорить о чести и совести? Чтобы проделать то, что они проделали с Ольгой, пытаясь получить ее признание, нужно иметь вывихнутую мораль. В какой-то момент Женя перестал думать о том, что он не согласен с системой. Он не просто идет поперек, он почти готов уничтожать ее. Потому что эти люди обычных слов не поймут. У них в голове отсутствует модуль понимания. И чтобы они не отомстили в будущем, их нужно просто уничтожить. В кровной мести можно найти свой смысл. Женя осознавал, что пошел вразнос, но также он осознавал, что сможет остаться безнаказанным. Они ни за что не отследят его. Это осознание подстегивало, добавляло адреналина.

Коридор был не только длинным, но еще узким и запутанным. И ни души в коридоре. Ни сигнализации, ни датчиков движения. Может, и правда самодеятельность? Что за страна? Любой придурок с пушкой и удостоверением считает себя царем-самодержцем. Взять человека среди бела дня, не сказав ни слова начальству. Подделав документы, чтобы привлечь спецназ, засадить его в подвал загородного дома и пытать Видениями. А возможно, не только ими.

Жене была доступна лишь информация, которая хранилась в архивах Видений. Все, что было в реальности, оставалось недоступным, как неприступная кремлевская стена. В ФСБ работают совсем не пионеры. Тестовые режимы новых модулей, возможно, единственное их слабое место. Но это всего лишь предбанник. За дверь, настоящую, а не нарисованную дизайнером, его никто не собирался пускать. Да он и не настолько был глуп, чтобы идти напролом.

Для пущей важности или пытаясь потешить свое самомнение, мол, как он крут, Женя не стал открывать дверь и решетку комнаты, в которой держали Ольгу. Он просто прошел сквозь стену. Его бывшая подруга сидела на полу, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками. Ее взгляд был отрешенным, обращенным куда-то в пустоту. Женя присел рядом с ней на корточки.

– Оля, – тихо позвал он и осторожно тронул подругу за плечо. – Оля, это я, Женя.

Ольга подняла глаза.

– Ты узнаешь меня?

Нет. Она его не помнила. Она вообще не понимала, что происходит.

– Оля. Я Женя. Я пришел помочь тебе.

В ее глазах читалась растерянность. Она не понимала, где она и кто перед ней. Она не осознавала, что с ней происходит. Жизнь для нее потеряла всякий смысл. Она хотела умереть.

– Оля, поговори со мной. Что произошло? Кто эти люди? Дай мне зацепки, я смогу тебе помочь. Я вытащу тебя. Поговори со мной.

Едва уловимая кривая усмешка отразилась на ее лице, а взгляд застыл в немом недоумении.

«Идиот! Она же просто не верит мне! После всего, что произошло, она не поверит никому!»

– Что ты тут делаешь? – спросил за спиной тяжелый бас.

Неприятный холодок прошелся по Жениной спине. Но он был готов к такому повороту. Короткая голосовая команда – и фантом громилы, возникший из воздуха у двери, схватил вошедшего в камеру, с силой потянул на себя. Тот попытался сопротивляться и получил в морду. Отскочив назад, он попал в лапы другого громилы. Тот тоже дал ему по морде. А потом громил оказалось девять. Они с азартом пинали противника, пока Женя, ломанувшись сквозь стену, сматывался из подвала.

Он шел напролом. Бежал. Оказавшись в неразмеченном секторе, Женя оглянулся, его никто не преследовал. Вызвав меню и наугад выбрав общественное Видение с большим количеством пользователей, он вошел в него. Ему повезло, он попал на рок-концерт. Эллис Купер с упоением надрывался на сцене, толпа прыгала в такт музыке, подняв вверх правую руку и состроив «козу».

Бегло осмотревшись и немного сориентировавшись, Женя начал пробираться сквозь толпу, надеясь, что вероятные преследователи потеряют его хост среди десятков тысяч других.

И тут он почувствовал легкое покалывание в затылке. Его прощупывали. Сканировали серийный номер чипа и пытались проанализировать программу защиты. Дохлый номер, для них он все равно останется без имени, сплошные нули в каждом знаке, но все же… Они вышли на него быстрее, чем он думал. Черт! Нужно бежать!

Еще один бросок через стену.

От неожиданности Женя чуть не захлебнулся. Он понимал, что это всего лишь искусственный мир, но оказаться посреди океана, когда на горизонте маячит лодка одинокого путешественника… Трудно не растеряться в такой ситуации. Прокашлявшись, Женя лег на спину и, выбрав меню, отыскал Видение, которое он специально подобрал на случай, если придется уходить от преследования.

Концерты классиков в Видениях посещала в основном непростая публика. Экзальтированные дамочки, бизнесмены, кое-кто из золотой молодежи, модные на Рублевке писатели, политики, причислявшие себя к непримиримой оппозиции. Одним словом, те, кто считал себя хозяевами жизни. Такие люди не любили, когда кто-то нарушал их покой. Женя оказался в их Видениях за кулисами сцены, на которой пел Козловский. Ковалев вошел тихо, его приход не заметил даже администратор. А вот два фээсбэшных технаря через пару минут ввалились сюда в виде терминаторов в сопровождении треска выбитой двери. До их прихода у Жени было достаточно времени, он успел не только перевести дух, но и подготовить свой выход в реальность. Фээсбэшники в ту же секунду столкнулись с операторами Видений, которые не просто активировали защиту, но и атаковали непрошеных гостей. Он снова не ошибся. У него будет хоть какая-то фора. Допуская, что мальчики не станут крутить ему руки, а постараются нейтрализовать и затем, определив местонахождение чипа по спутнику, пришлют группу в любую точку на планете, Женя открыл автономный шлюз и вышел из Видений. Но он немного не успел, удар нейрошокера, пусть на выходе, но все же зацепил его.

Удар был чудовищным. Не успей Женя убраться в реальность, он потерял бы сознание от пережитого шока. И неизвестно, сколько времени ему понадобилось бы для того, чтобы прийти в себя.

Открыв глаза, он увидел низкую крышу шалаша, который соорудил в лесу, недалеко от небольшой деревеньки в глубине Тульской области. Пару раз завалившись набок, Женя на карачках выбрался наружу. Упав в очередной раз, он перевернулся на спину и открыл глаза с ощущением, будто бы в них щедро насыпали речного песку. В высоком небе сгущались сумерки.

Для поисков Ольги Женя воспользовался «глубоким погружением» в Видения. Если все делать по правилам, в этом случае человек ложится в специально изготовленный анатомический ложемент, в полугоризонтальное положение, обвешивается датчиками контроля основных параметров здоровья, которые в случае опасных для организма перегрузок в автономном режиме дадут сигнал тревоги на ближайшую станцию скорой помощи. Глубокое погружение только набирало свою популярность, но, несмотря на это, услуга уже имела армию настоящих фанатов. Женя не стал пользоваться контрольными датчиками, все равно никто не станет искать его в лесу. Ковалев снова попытался встать, сначала на четвереньки, а затем на ноги. Его тошнило, голова раскалывалась от чудовищной боли. Ему хотелось плюнуть в морду тому, кто первым сказал, что мозг не имеет нервных окончаний. Он был уверен, что сейчас у него болит именно мозг.

Женя не помнил, как задами добрался до дома, как открыл в саду вечно заедавшую заднюю калитку, прошел через двор и, рухнув на кровать, провалился в глубокий сон.

Утром Ковалев первым делом прислушался к своим ощущениям. Голова, кажется, не болела. Сев на диване, он почувствовал легкий приступ тошноты. Это нормально. Так бывает после нейрошокера. Какая гадостная штука. А ведь таким образом можно глушануть любого, у кого есть в башке чип Видений. И как это общественность до сих пор не прочухала? Поговаривали, что это возможно только при глубоком погружении, а значит, массовому пользователю пока что это не грозит. Но, черт побери, разве можно верить всему, что говорят?

Женя встал с кровати, и его сильно повело в сторону. Черт! Что же с ним стало бы, если бы он не успей уйти?

На улице было пасмурно. Заварив себе большую кружку крепкого сладкого чая и закутавшись в телогрейку, Женя сидел на ступенях крыльца, ведущего во двор, и бесцельно смотрел на дровяник. Обидно. Вчера у него ничего не получилось. И не могло получиться. Ольга уже сошла с ума, ей ничем не поможешь. Даже если не все так плохо, она никому и ни во что теперь не поверит. Для Ольги реальности больше не существовало. Если она еще не потеряла рассудок, то понимала, что ее больше никогда не выпустят из плена Видений. Будут искусственно кормить через капельницу и мучить образами до тех пор, пока она не даст интересующую федералов информацию. А интересует их все, что связано с сопротивлением. С террористами, как они это любят называть. Как же глупо было лезть к ним в пасть! Ну и что с того, что он убедил себя в том, что это был несанкционированный арест? Как он вообще мог про это подумать? И то, что ее не поместили в Бутырку или Лефортово, еще не говорит, что нет ордера на ее арест. Всё. Эта тема закрыта. Ему нужно искать другой путь.

Проверив лог вчерашних прогулок по Видениям, Женя убедился в том, что он не оставил следа при взломе и бегстве. Это радовало. Теперь ему осталось пересидеть несколько дней в деревне и как ни в чем не бывало через недельку вернуться из отпуска на работу. А здесь его никто не достанет. Этот дом Женя купил у одной древней бабки, у которой не было родственников. У нее вообще никого не было кроме старой фронтовой подруги, к которой она и переехала жить после продажи дома. Женя не стал переоформлять собственность, даже когда бабка умерла. У него была ее нотариально заверенная расписка, на случай если возникнет необходимость подтвердить собственность.

Женя любил приезжать в деревню. До недавнего времени она оставалась островком, почти не тронутым цивилизацией. Правда, в последние полтора года Видения проникли и сюда.

Головная боль окончательно утихла где-то к трем часам. Одевшись поприличнее, Женя решил пройтись до местного магазина. Развеяться. Осмотреться. В принципе, в подвале у него был неплохой запас консервов, да и из города он с собой кое-что привез, но посещение местного магазина – это было как дань уважения приезжего к аборигенам.

Местных школьников было не более десятка, поэтому сельскую школу закрыли еще пять лет назад. Теперь, чтобы учиться, им каждое утро приходилось добираться до райцентра. Правда, сельская администрация обещала с нового года наладить виртуальное обучение. Минобразование уже выделило средства на покупку необходимого для Видений оборудования. Взрослое население деревни трудилось на государственной агроферме. Практически тоже самое, что советский совхоз, только КПД в разы больше.

На улицах было пустынно. У соседнего дома, на лавочке, сидели четыре бабки.

– Здравствуйте, – проходя мимо, сказал Женя.

– Здравствуйте, – отозвались бабульки.

И зашептались за его спиной:

– А кто это? Москвич. Дуськин дом купил. В отпуск, что ли, приехал? Ну, уж не картошку копать. Дачник.

Скорее машинально, чем от любопытства Женя достал терминал и проверил Видения. Видений у бабушек не было. Они сидели на завалинке почерневшего бревенчатого дома-пятистенка, и их это абсолютно не расстраивало. В провинции далеко не все имели похожие взгляды на свою жизнь, но большинство деревенских не переживало из-за того, что живет в деревне, а не в городе. В деревне жили их родители, в деревне живут их дети и, скорее всего, останутся жить внуки. Это была их жизнь, и она их устраивала.

Женя находил деревеньку очень милой. Такая стандартная, среднерусская деревня на пятьдесят-шестьдесят домов. Ретуши Видений было не так много, и если они были, то чаще что-то экзотическое. Один чудик жил в английском замке. Та яхта, которую Женя видел на пруду, стопроцентно была его. Ему наверняка нравилось любоваться ею через окно столовой, в которой по утрам он пил кофе и ел яичницу с грудинкой. Или овсянку?

А Женя же сейчас ловил кайф от банального вида нетронутой цивилизацией природы. «Наверное, это кризис среднего возраста, – думал он. – Когда, имея в городе квартиру, хорошее место работы, ты вдруг начинаешь подумывать; а неплохо бы было жить вот в этой самой деревне. Где нет пробок, все спокойно и тихо.

– Здравствуйте, – поздоровался Женя, войдя в магазин.

– Здравствуйте, – хором ответили продавщица и четыре бабки.

Еще с детства Женя запомнил, что с бабками нужно здороваться. Тогда ты будешь хорошим мальчиком. А если не здороваешься, то ты хулиган. Спокойнее живется, когда все бабки на свете считают тебя хорошим мальчиком.

Сельский магазин тоже подвергся трансформации. Внутри он стал просторнее, ассортимент на прилавках заметно прибавился за счет фантомов. Виртуальные товары можно было заказать и получить, как при покупке в обычном интернет-магазине. Только сельскому покупателю не нужно было разбираться, как это работает, регистрироваться, искать способы оплаты. Достаточно было подойти к товару и ткнуть в него пальцем. Видения идентифицировали пользователя по номеру чипа, уточняли адрес доставки, и по кодовому слову «домой» курьерская служба привозила заказ по месту жительства. Склад магазина дистанционной торговли располагался в райцентре и развозил заказы по деревням раз в сутки.

Отстояв небольшую очередь, Женя купил хлеба, три бутылки областного пива, десяток яиц, пачку чая. А еще колоду карт и складной перочинный нож. Еще в детстве, когда он ездил на каникулы в деревню к бабушке, в первый же день он обычно покупал карты и нож. Это было что-то вроде ритуала, и он решил не отступать от него даже сейчас. Продавщица, унылая серая мышка лет пятидесяти, не пользовалась не только Видениями, но даже косметикой. В этом сельмаге она работала четвертый месяц, но так и не научилась отличать местных жителей от дачников. Равнодушно обслужив покупателя, она вернулась к чтению женского романа, не дожидаясь, когда Женя выйдет за дверь.

Остаток дня Ковалев провел в саду. Жарил на углях свиные ребрышки, пил пиво, топил баню. И размышлял.

Все-таки Видения опасны. И болтуны, которые кричат об этом, не так уж не правы. По крайней мере Ольгу они точно доконали. Почему только ее? Значит, при помощи Видений все-таки можно убивать. Не случайно, а намеренно. И, следовательно, используя страх перед смертью, подчинить свой воле поступки человека. Да и не обязательно кого-то убивать. Можно подменить реальность так, что неожиданно возникшая опасность, окажется незамеченной. Например, убийца спокойненько подойдет и ударит ножом в грудь, а ты даже не подумаешь увернуться. Или совсем просто. Из поля зрения исчезнет едущий по дороге грузовик. Ты смотришь налево, направо. Никого нет. Смело переходишь улицу, и несущийся ЗИЛ наматывает твои кишки на колеса. Можно поспорить, что следователь оформит все как несчастный случай, произошедший по вине потерпевшего, – отсутствие должного внимания при переходе проезжей части.

После бани Женя активировал Видения и привычно выбрал визуальный конструктор. Несложные манипуляции с настройками…

Женя в блаженстве сидел на веранде на берегу Атлантического океана и в компании друга пил текилу. В этом была определенная прелесть. Все вкусовые ощущения от текилы есть, а голова светлая. Хоть ведро выпей. Морской бриз, пробивавшийся сквозь сумерки, умиротворял. Женя собрался было убрать внешние атрибуты и оставить только собеседника, но потом не стал. Лень. Пришлось и дальше пить виртуальную текилу и сидеть на берегу моря.

– Что-то случилось? – спросил виртуальный Ницше, когда программа среагировала на биотоки мозга пользователя и обнаружила признаки тревоги.

– Похоже, надвигается беда, – задумчиво ответил Женя.

– Тучи, появившиеся на горизонте, еще не означают грозу. Иногда это просто пасмурная погода.

– Пасмурная погода? У меня подруга погибла. Ввязалась в борьбу с корпорацией, и ее убили. Я даже не знаю, за что именно. В моем представлении она была мелким хулиганом. Максимум, что она могла натворить, – сунуть нос куда не надо. В остальном вполне безобидный балбес. Не «блондинко», конечно, но и до Софьи Ковалевской ей как до Луны. Ну, ходили на демонстрации, что-то там кричали. И если за это убивают… А тут еще ко мне барышня подвалила. Говорит, журналистка. Глупые вопросы задавала. А я, как фраер ушастый, пустил слюни и столько рассказал, что, когда представил, что она может оказаться подсадной, мне страшно стало. Получается, я под колпаком.

– Вы просто напуганы, – сказал Ницше. Из виртуального стаканчика он сделал глоток виртуальной текилы и заел ее ненастоящим лимоном. – В страхе нет ничего унизительного.

– Разве я сказал, что унижен? – спросил Женя. – Меня провели, я не отрицаю. Но не унизили. Я умею проигрывать.

– С умным человеком не может быть по-другому, – согласился Ницше.

– Когда я представил, что меня могут взять уже на выходе из офиса, мне стало не по себе. Я просто не готов к тому, чтобы проиграть партию на первой секунде. Я еще ничего не сделал. Я только начал наводить справки и вдруг представил, что меня сгноят в застенках без суда и следствия.

– Нужно быть готовым к этому, – сказал Ницше. – Если ты идешь против серьезной организации или целого государства, нужно быть готовым к тому, что они будут играть не по правилам. Нужно не просто допускать, а быть уверенным в этом. Уверенным в том, что они запросто решатся на убийство. Даже не решатся. Сделают это, как что-то само собой разумеющееся, как выпить травяной отвар при головной боли. Но ради всего святого, что это вы так разволновались? Вы же еще ничего не сделали. По крайней мере, ничего, что можно доказать. И не станут они сразу стрелять. Сначала надавят, потом поговорят. Или наоборот? К тому же, как мне кажется, вы несколько преувеличиваете свою значимость. Допускаю, что вы чем-то привлекли их внимание и они решили вас прощупать. Всё. Ни больше, ни меньше.

– Хорошо, если так, – вздохнул Женя.

– В страхе есть своя религия, – продолжил рассуждать Ницше. – От страха бывает зависимость, как от опиума. Человек либо побеждает свой страх, либо живет с ним. Преклоняется перед ним.

– Тот, кто преклоняется перед страхом, трус, – сказал Женя. – Вы хотите, чтобы я победил свой страх?

– Главное, чтобы вы этого хотели. Не боится только глупец.

«Странный получился разговор, – подумал Женя. – Программа, моделирующая диалог, выбрала за основу неверное направление, да так и не смогла свернуть. Наверное, зависла. Да и с лексиконом что-то не то.

Интересно. А если попробовать сходить с Ницше в баню, – подумал Женя. – С бабами?»

И рассмеялся своим мыслям.

Глава XVII

Окраина Москвы. Воскресенье. Полдень.

Улица полна прохожими, машины катятся по дорогам, пешеходы куда-то спешат или бесцельно прогуливаются, норовят перебежать дорогу не после, а перед автомобилем. Солнечно, но не жарко.

Шестой сидел на скамейке автобусной остановки и ждал связника. Он непринужденно курил, на коленях у него лежал сложенный пополам белый пиджак. Курьер задерживался. Шестой никого не видел, но знал, что его страховали минимум четверо. Точный состав группы ему был неизвестен. И правильно. Мало ли, как всё обернется. Лучший способ ничего не выдать – это ничего не знать. Связник задерживался. Невероятно. Даже в таком простом деле не могут обойтись без раздолбайства.

Из-за поворота показался автобус. «Нет, он придет пешком», – подумал Шестой. Ему так казалось. Автобус неспешно подкатил к остановке. Остановился, фыркнув, открыл заднюю дверь. Две бабки вразвалочку сошли на асфальт.

«Классная идея, – подумал Шестой. – В следующий раз нужно будет предложить ребятам использовать для встречи с курьером бабку. И в качестве курьера тоже пусть лучше придет бабка. Вот уж на кого точно никто не обратит внимания».

Автобус пыхнул и уехал, бабки расползлись в разные стороны. Шестой на секунду потерял над собой контроль, зевнул и закрыл глаза, но тут же спохватился. Совсем не время расслабляться.

Выстрел прозвучал неожиданно. Настолько неожиданно, что Шестой даже не сразу сообразил, что это был выстрел из макарова. Затем второй, третий… Кто-то выпустил всю обойму. Прохожие вскрикнули и бросились врассыпную, машины визгнули тормозами, остановились. Водители или выбежали из них, или спрятались за приборную панель. Шестой посмотрел в сторону выстрелов и обомлел. Из кустов, что тянулись вдоль дороги, метрах в семидесяти по направлению в область, появились около десятка бойцов спецназа. Стрелял по ним Четвертый, но недолго. Спецназ открыл по Четвертому шквальный огонь, тот попытался укрыться за припаркованным «Фордом». Стекла брызнули на асфальт, жесть рвалась в клочья. С северо-запада на выручку Четвертому пришли Второй и Девятый. Они начали поливать спецназ автоматными очередями. Листья и ветки кустарника разлетались в разные стороны. Спецназ разделился. Трое не давали Четвертому высунуться из-за машины, остальные двинулись ко Второму и Девятому. Шестой хотел вступить в бой, но вовремя остановился. Он не имел на это право. Он связник. Четвертый открыл стрельбу, чтобы отвлечь спецназ на себя и предупредить Шестого, что за ним пришли. Второй и Девятый ввязались в бой, чтобы оттянуть на себя часть федералов.

Нужно уходить. Из-за поворота выехали два грузовика и остановились, наглухо перекрывая перекресток. Спецназовцы посыпались из кузова, как из рога изобилия. На коленях у Шестого, скрытый пиджаком, лежал укороченный АК. Ни секунды больше не мешкая, откинув пиджак в сторону и почти не целясь, он выстрелил из подствольника в сторону грузовиков. Граната еще не долетела до цели, а Шестой уже от бедра поливал федералов автоматным огнем. Спецназовцы рассыпались в разные стороны, открыли ответный огонь. Шестой рванул за угол дома напротив раньше, чем стеклянная остановка вздрогнула и осыпалась. Спрятавшись за углом, Шестой расстрелял остатки магазина и сменил его. Он оказался в тупике, этот переулок вел к станции техобслуживания. Там хорошая охрана, и просто так ее не пройти. Шестой продумал план отступления, но не успел им воспользоваться, и теперь уже нечего было о нем сожалеть.

На перекрестке за спинами спецназа появились семеро автоматчиков и начали крошить их в мелкий винегрет. Это шанс. Шестой сорвался с места и побежал. Если он успеет пересечь улицу, если скроется за домом напротив, если успеет незамеченным пробежать сто метров до парка, если федералы еще не блокировали район… Если сработают все «если», у него будет шанс.

Навстречу ему выехал старенький «Опель». Двое штатских выскочили из легковушки и начали стрелять в Шестого. Не останавливаясь. Шестой открыл ответный огонь. Пули гулко раскрасили лобовое стекло мелкой паутиной. Один из штатских спрятался за дверью, а второй встал в полный рост, не спеша поднял руку с пистолетом и прицелился. Шестой на бегу всадил ему в грудь и живот дюжину пуль, но тот остался стоять на месте. Спокойно прицелился. Нажал на курок. Пуля попала Шестому в лоб, точно над переносицей. Он качнулся в сторону, ноги его подкосились, и тело мешком повалилось на асфальт, продолжая сжимать в руках автомат.

– Мы его сделали! – заорал на всю улицу штатский, прятавшийся за дверью автомобиля, и, подняв вверх руки, начал отплясывать.

Он не заметил, как его напарник положил на асфальт пистолет и быстрым шагом удалился. Он вообще его больше не видел. Как не видел никто из участников этих коллективных Видений. Стрельба прекратилась. Мертвые оживали, поднимались на ноги, прохожие облегченно вздыхали, что все закончилось. Местные жители активно использовали Видения, и избежать происходящего, банально отключившись, у них не было времени; история развивалась молниеносно.

Прямые участники видений, а их было около четырех десятков, собирались возле убитого связника. Они не сразу заметили, что Шестой убит на самом деле. Что у него в голове настоящая пуля, а он сам лежит в луже реальной крови. Когда же они это поняли, ушло немало времени, чтобы они в это поверили. Потому что подобного не могло быть, они стреляли из виртуального оружия, а оно, как известно, никого не убивает.

Кто-то вызвал полицию. Никто из игроков не рискнул уйти по-тихому. В этом не было никакого смысла, участие в коллективных видениях подтверждал серийный номер чипа, который прописывался в лог-файле. Список игроков просто распечатывался.

Вскоре приехали патрульные. Оцепили район в ожидании следователя с Петровки. Он появился минут через пятнадцать. Только не с Петровки, а из Главного следственного управления. Участники игры оживились в надежде, что теперь их скоро отпустят по домам, но следователь прошел мимо, даже не поинтересовавшись, что это за люди.

– Что тут произошло? – спросил Зяблик, когда с помощником подошел к телу.

– Коллективные видения, – ответил пожилой лейтенант, следователь местного УВД. – Военно-спортивная игра «Зарница». С террористическим уклоном. По сценарию одна часть игроков должна была произвести условную передачу условной информации, а другая – пресечь эту передачу, выступив в роли спецназа. Во время игры кто-то, удачно использовав игровой сценарий, выстрелил в лоб господину Иванову из ПМ. Вот он остывает на асфальте. После чего бросил пистолет и растворился в воздухе.

– Допустим, – сказал Зяблик, рассматривая труп. – Налицо заказное убийство. Тогда кто у нас господин Иванов, чтобы его заказывали?

– Мы отсканировали отпечатки пальцев и прогнали по базе данных, – сказал лейтенант.

– И?

– По оперативным данным департамента «Р», господин Иванов – один из продавцов нейростимуляторов.

– Кто-то убрал конкурента? – предположил Хряпов.

Следователь скривил губы и пожал плечами.

– Свидетели есть? – спросил Зяблик.

– Вот тот парень всё знает, – ответил лейтенант. – По сценарию он работал в паре с тем мужиком, что исчез.

– Записи видеокамер проверили?

– Они отключились за десять минут до выстрела, – сказал кто-то высоким голосом за спиной следователя по особо важным делам.

Зяблик и его помощник обернулись. За их спиной стояла молоденькая симпатичная девушка с ногами от коренных зубов. Капитан посмотрел сначала на ее мини, затем на местного следователя.

– Лейтенант Зорькина, наш эксперт по техническим вопросам, – пояснил следователь УВД.

– Что еще можете добавить, товарищ эксперт? – спросил Зяблик.

– Как следует из показаний свидетелей, преступник исчез после совершения преступления. Если взять за аксиому, что чудес не бывает, значит, он применил для этих целей подручные средства. Здесь использовались коллективные видения. Еще в управлении, услышав обстоятельства происшествия, я сразу получила ордер на проверку территориального сервера. Конечно же, в детали произошедшего, я корпорацию не посвящала. Их дежурный оператор по глупости показал все, что я просила. Вывод следующий. Преступник использовал специальную программу. Она принудительно вошла в чужой чип и, активировав его, подменила реальность Видениями. Ну а игрокам и активировать ничего не нужно было, они и так в игре.

– То есть все, кто был рядом, без своего желания вошли в Видения и увидели то, чего нет? – спросил Зяблик.

– Именно так, – подтвердила Зорькина. – Но все не так просто, как кажется. Программа показала точную копию реального мира, удалив из нее лишь помеченный маркером объект. Например, стоим мы с вами на этой улице, вы смотрите на меня и не видите. И другие сотрудники не видят. На сегодняшний день такая программа может быть только у ФСБ, да и то через пару месяцев. Ее еще не приняли на вооружение.

– То есть кто-то завладел ею незаконно? – спросил Зяблик.

– Кто-то из корпорации мог быть в доле, – неопределенно пожав плечами, предположила Зорькина.

– Это сколько же нужно отвалить денег, чтобы несколько сот человек выступили в качестве статистов в чьих-то коллективных видениях? – оглянувшись по сторонам, спросил Хряпов, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Корпорации это вообще ничего не стоило, – ответила Зорькина. – Тут живут бедные люди. Им просто дают скидку на оплату Видений, а они в свою очередь выступают в роли декорации. Визжат, когда начинают стрелять, изображают панику. Детали из особенностей игрового сценария.

– Куда катится мир, – вздохнул Зяблик и замотал головой. – Я понимаю, если бы они это делали за кусок хлеба, но за иллюзию…

– Иллюзии важнее куска хлеба, – сказал пожилой следователь УВД.

Оставив за старшего Хряпова, Зяблик поехал в офис к Артемьеву. Он обязательно добьется, чтобы сегодня его приняли, и разговор будет серьезным. Слишком много смертей.

По служебному удостоверению на территорию центрального офиса Зяблика пропустили без особых проблем. Артемьев, поддерживая реноме корпорации, был достаточно доступен любому смертному. Если отстоять очередь. И пройти всех заместителей. Правда, этот смертный не знал, что за ним наблюдают десятки глаз. Электроника анализирует всё. Тембр голоса, изменения зрачков, частоту пульса. Если вживлен чип Видений, анализируется мозговая активность. И это не считая уже привычных датчиков присутствия взрывчатых и отравляющих веществ, металлодетекторов и дюжины отборных бойцов в соседней комнате.

Но для официальных лиц существовал еще один рубеж. Секретарша. Зяблик был уверен, что она очень быстро поймет, зачем пришел следователь, и постарается избавить шефа от неприятной беседы, отфильтровав визитера к заместителю. Собственно, так и получилось. Лена несколько раз постаралась объяснить следователю, что ее шеф жутко занят и раньше следующей недели никак не освободится, а на все интересующие его вопросы смогут ответить в юридическом отделе. После чего, видя, что сыщик и не думает уходить, все так же спокойно перешла в наступление.

– Господин следователь по особо важным делам, все, что я могу для вас сделать, это вызвать охрану.

– Передайте господину Артемьеву, что через пять минут к вашему офису подъедут репортеры и на фоне вашего фирменного знака на закрытых воротах я дам пресс-конференцию.

– Не боитесь потерять работу? – спросила секретарша. – Назойливых мух попросту прихлопывают.

– Корпорация потеряет, несомненно, больше. Черт побери, неужели вы верите, что убийство важняка вам просто так сойдет с рук?

– Вы преувеличиваете собственную значимость, господин Зяблик. Вас и убить…

Следователь грубо перебил секретаршу.

– А ты решила, что если лазишь шефу под стол, то стала круче президента? Твое дело – отвечать на звонки, варить кофе и сообщать о визитерах. Так вот, назойливой мухой метнулась к шефу, доложила, что в приемной Зяблик и что добром он отсюда сегодня не уйдет.

Лена вошла в Видения Артемьева.

– Шеф, тут к вам рвется полоумный следователь. Тот самый, который уже не первый месяц в своих отчетах пишет про нас небылицы.

– Что ему нужно? – спросил Артемьев.

– Сложно сказать. По крайней мере, мне он уже угрожал. А еще угрожал дать пресс-конференцию. Хотите, я вызову охрану?

– Пропусти его, – сказал Артемьев и отключился.

Секретарша улыбнулась следователю.

– Проходите. Вас ждут. И учтите, под столом тесновато.

Зяблик не сразу понял, что секретарша разговаривала с шефом в Видениях. Со стороны это выглядело так, словно она сошла с ума и разговаривала сама с собой.

Следователь уверенно вошел в офис Артемьева. Среди сотрудников МВД было немало недовольных Видениями. Но Зяблик один из немногих, кто не стеснялся открыто обвинять корпорацию в росте летальных исходов из-за вживленного чипа. Егор многое знал про Зяблика. В том числе и то, что он так и не вживил себе чип.

– Я разговариваю с вами только потому, господин сыщик, что уважаю упорных, – вместо приветствия сказал Артемьев. – Но вы, похоже, не отдаете себе отчет, на кого прете как танк.

– Вы что же, считаете себя круче Господа Бога? – тоже не сказав «здрасьте», спросил Зяблик.

– Вы прете на серьезную организацию.

– Люди умирают! – взорвался Зяблик. Служба безопасности отреагировала на эмоции и перешла в готовность номер один. – Мать вашу, неужели человеческая жизнь больше ничего не стоит? Из-за ваших Видений мир катится в преисподнюю.

– Успокойтесь, господин сыщик, – спокойно сказал Артемьев. – Это их гражданский выбор. Никто никого не принуждает.

– Я не оспариваю ничей выбор. Но сделайте так, чтобы люди не умирали. Наладьте работу систем безопасности так, чтобы преступник не прикрывался вашей программой для заметания следов преступления.

– О чем вы?

– О том, что три часа назад один недобрый человек, использовав ваши Видения, усыпил бдительность жертвы. Они играли в перестрелку. И одного из игроков грохнули из настоящего оружия.

– Ну а я здесь при чем? – спросил Артемьев. – Есть единичные факты взлома частных видений. Есть информация о левых чипах. Под них маскируют чипы для якобы управления сознанием. Так не надо покупать всякий хлам на Митинском рынке!

– От ваших Видений одно зло.

– Вы либо подлец, либо слепой, – сказал Артемьев. – Не хотите замечать очевидного. Видения используют для изоляции заключенных, при тренировке врачей, спасателей, военных. Одного этого достаточно, чтобы Видения существовали.

– Этот гаденыш, – продолжал Зяблик, – пустил пулю в лоб одному из партнеров по игре. А чтобы уйти незамеченным, запустил программу (кстати, как говорят ваши спецы, такой программы не существует), активировавшую все чипы, которые были в зоне его прямой видимости, и пользователи получили ту же самую картинку мира. Только без него. Повторяю для особо одаренных. Ваши Видения помогают убийцам уходить от правосудия.

– Этого не может быть, – соврал Артемьев.

– Простите, господин Артемьев, но, похоже, вы не компетентны, – вздохнул Зяблик. – Я могу поговорить с кем-то еще?

Артемьева задели последние слова сыщика, но он понимал, что на взрыв эмоций тот и рассчитывал, поэтому постарался по крайней мере выглядеть спокойным.

– Предупреждаю. Если не исправите ситуацию, я пойду к телевизионщикам. Они давно интересуются этими убийствами.

– Разберемся, – спокойно ответил Артемьев.

– Постарайтесь, – сказал Зяблик и вышел из кабинета Артемьева.

Все это, конечно, ерунда. И от начальства ему достанется. Главное, чтобы к проблеме стали относиться серьезнее.

«Это уже похоже не на единичный случай сбоя системы, а на масштабный взлом», – подумал Артемьев, глядя в спину уходящему следователю и вызвал главного инженера.

– Звал? – спросил Сергей Иванович.

– Присаживайся, кино смотреть будем, – сказал Артемьев и показал главному инженеру запись разговора со следователем. – Что скажешь? – спросил Егор после просмотра.

– Я уже успел сделать проверку по запросу из следственного, сразу после того, как они просили доступ на сервер. И так хитро запрос составили, думали, никто не поймет, что им нужно на самом деле. Судя по всему, дело обстоит так: один из игроков применил настоящее оружие и ушел с места преступления, удалив себя из общих видений. Если пользователь отключал Видения, программа-вирус автоматически активировала новый сеанс. То же самое касается видений случайных прохожих, в данном случае статистов по сценарию. Иллюзорным был только сектор реального мира, в котором существовал убийца. То есть компьютер удалил его и проецировал пустую улицу. Уже без убийцы.

– Так что это? Преступный сговор, сбой или мы чего-то не учли?

– Материнский модуль программы находится на серверах ФСБ. Никакого сбоя не было. Кто-то использовал нашу штатную программу со штатными возможностями. Вы же сами делали презентацию.

– Но мы еще не передали управление программой ФСБ. У них нет паролей.

– У них нет. А у кого-то есть.

«Значит, проблема все-таки существует, – подумал Артемьев. – Нужно провести свое расследование. Нужно обязательно разобраться. Иначе скандала не избежать. Грандиозного скандала».

Глава XVIII

Разговор с очередным политиком был непростым. Всепрошло как всегда. Боль за судьбу страны, предложение дать денег на поддержку партии. Отказ. Попытка пристыдить. Снова отказ. Попытка угрожать. Артемьев еще ни разу не ошибся, но отказать во встрече не мог. Нельзя пренебрегать представителями народа. Хотя кого кроме себя эти люди представляют? Но… не важно. Если ты отказался встретиться – это унижение. Если отказался сделать, о чем просили, – значит, просящий еще не дорос как политическая фигура.

Поступил новый вызов коммуникативных Видений. Артемьев дал добро на контакт, и перед его столом возник ведущий инженер.

– Егор, с Юрой проблемы, – сказал Сергей Иванович.

– Что случилось? – насторожился Артемьев.

– Он арестован. В составе организованной группы пытался взорвать одну из наших областных вышек.

– Этого только не хватало! Сегодня явно не мой день…

– Мы уже подогнали мобильный комплекс, работа восстановлена.

– Где он?

– Сейчас их привезли в районное отделение областного УВД, с ними работает следователь.

– Позвони, скажи, я подъеду.

От черных тонированных джипов с проблесковыми маячками на крыше немногочисленные автомобили на ночной дороге буквально шарахались в разные стороны. Они шли клином, словно ледокол. И ни у кого, кто попадался им на дороге, не возникло сомнения, что эти ребята не отвернут. Артемьев знал, что ничего плохого с внуком не случится, но приказал ехать максимально быстро. Он просто хотел оказаться рядом как можно скорее. Он любил внука. И боялся за него.

Взгляд дежурного по УВД капитана полиции говорил сам за себя. Правильный мужик. Такого не купить. Не запугать. Но всегда можно попробовать договориться.

– Добрый вечер, капитан. Ты меня узнаешь?

– Да, господин Артемьев, здравствуйте, – устало ответил дежурный, вставая из-за стола.

– Уже хорошо. Здесь мой внук.

– Террористический акт, – уточнил капитан. – В составе организованной группы он взорвал вышку и передающий центр Видений в Дмитровском районе Московской области.

– Я хочу с ним поговорить.

– Я не могу вам это разрешить, господин Артемьев.

– Я не предлагаю тебе денег, капитан. Я уверен, ты их всё равно не возьмешь. Но ты прекрасно знаешь, что я сейчас позвоню директору ФСБ, они ведут дела по терроризму, и за пять минут договорюсь о свидании. Никто же не погиб? Возможно, на это уйдет чуть больше времени, но все равно будет так, как я сказал. Поэтому почему бы тебе просто не разрешить мне с ним поговорить?

– Господин Артемьев, когда мне…

– Я все понимаю. И ты абсолютно прав, без приказа ни шагу. Но все равно будет по-моему. Зачем ерепениться? Ты же знаешь, что для чертовых випов свои законы и свои правила. Так какого… тебе лезть на рожон? А я не забуду об этой услуге. Рано или поздно тебе может понадобиться помощь. Не знаю какая. Может быть, работа, когда тебя вышибут из полиции. А тебя обязательно вышибут, правильных мужиков здесь долго не держат… Я вообще удивлен, что ты дослужился до капитана… Ну? Принимай решение, капитан.

Капитан думал. Было заметно, что он согласен с Артемьевым, но, черт возьми, он на службе. Он не может преступить закон. Он много лет жил по этому принципу. Он… Да какого черта? Сейчас этот пижон позвонит своему приятелю, с которым наверняка на Новый год вместе катается на лыжах в Альпах или ездит по выходным на охоту, и тот прикажет капитану сделать все, что скажет Артемьев. Сословное правосудие… В конце концов, это просто свидание. Надоело. Пока не выперли, нужно уходить самому.

– Как вы мне все надоели со своими знакомствами, – с усталой презрительностью пробормотал капитан. – Лейтенант! Проводи гражданина к арестованному и оставь их наедине.

Одиночные камеры находились в цокольном этаже. Узкий коридор с белым кафелем на стенах, крашенные в серый цвет железные двери и решетки. Спустившись вниз по бетонным ступеням, лейтенант провел посетителя к нужной камере. Замок клацнул сувальдами, дверь лязгнула петлями и чуть приоткрылась, удерживаемая короткой цепью. Артемьев прошел в узкий проем.

Юра оторвал голову от подушки, сел на железных нарах и без эмоций посмотрел на деда.

Дверь за спиной Артемьева закрылась. Егор прошел к нарам и сел рядом с Юрой.

– Зачем ты это сделал, внук?

– Карфаген должен быть разрушен, дед.

– Что ты хотел этим доказать? Какую цель преследовал? Мы же уже подогнали мобильную станцию, а меньше чем за два часа полностью восстановим работу системы.

– Люди увидят, что есть такие же, как они. Что кому-то, как и им, Видения поперек горла. ВИДЕНИЯ – смерть нации. Нужно только не бояться говорить об этом.

– Я слышал, у вас была группа. Я так понимаю, она не единственная.

– Это допрос, дед? Ты работаешь на федералов? Пытаешься внести свой вклад в защиту империи? Или ты фантом и я в твоих чертовых Видениях?

– Я пытаюсь тебя понять, Юра. Какого черта ты добиваешься? Народ за тобой на улицу не выйдет, даже если ты взорвешь центральный офис корпорации. Даже если ты взорвешь его вместе со мной.

– А это хорошая мысль, – криво улыбнулся внук.

– Глупец, – вздохнул Артемьев. – Ты сам говорил, что Видения отнимают у человека бо́льшую часть жизни. Значит, ты согласишься, что в жизни человека видения не последний по значимости фактор. И ты пытаешься этот фактор удалить. А что взамен? Или ты хочешь оставить после себя пустоту? Пустоту очень быстро заполняет хаос. Мы не раз об этом с тобой говорили. Что ты будешь делать, когда все разрушишь?

– Придут те, кто умнее и сильнее нас. Мы должны им помочь. Расчистить дорогу к новой жизни. Это – наша миссия. Их миссия – построить новый мир.

– Опять двадцать пять. Ну… если бы ты был седым стариком и уже прожил жизнь. Если бы ты имел жизненный опыт… Да откуда ты знаешь, какой мир они станут строить на твоей расчищенной площадке? – сорвался на крик Артемьев. – Ты ждешь новый, а они возьмут и реставрируют старый! Только еще более изощренный. Учтут просчеты предшественников. Вот тогда ойкнете.

– Значит, мы уничтожим и их мир тоже.

– Это борьба ради борьбы, Юра. Без смысла и конкретных целей. И люди в этой борьбе просто статисты. Вам так же плевать на простого человека, как и системе, с которой вы боретесь. Так в чем разница между тобой и мной, внук?

– Так надо, дед. Потом ты все сам поймешь.

– То есть ты что-то делаешь для моего блага, а я этого просто не понимаю? Ты хочешь осчастливить МЕНЯ?! – Артемьев рассмеялся. – Поверь мне, я достаточно зрелый мужик, чтобы понимать, что для меня хорошо, а что плохо. Я не вижу разницы между тем, что есть, и тем, что вы предлагаете.

– Разница в том, что мы не набиваем карманы, отнимая у человека реальность. Разница в том, что мы не делим людей на первый и второй сорт и не готовим второсортным участь потреблять лишь суррогаты.

– Ты готов убивать?

– Лес рубят, щепки летят.

– Я стар, внук. Я тридцать лет назад пережил все то, о чем ты только в прошлом году читал в книгах. Поверь, я уже многое понял. И если что-то до сих пор не понял, то уже вряд ли пойму. Так что ты мне сейчас ничего не объяснил. Потому что тебе нечего объяснять. В той комбинации, про которую ты мне рассказал, больше сотни ходов. А ты более или менее внятно представляешь себе только первых два. Про остальные ты не просто не знаешь, но и не хочешь знать. БОИШЬСЯ узнать про них! Поэтому эта борьба ради борьбы.

– Делай, что должен, и будь что будет, дед.

– Демагогия, внук. Пустые лозунги. Эта формула работает при куче условий. Я же в твоей борьбе не увидел ни одного из пригодных для этой формулы.

– Делай, что должен, дед, – криво усмехнувшись, повторил Юра. Не то неуверенно, не то растерянно.

И в это мгновение Артемьев понял, что скорее всего уже потерял внука. Навсегда. На него смотрели чужие глаза. Глаза фанатика. Не важно, во что верят эти люди. Важно, что они ни перед чем не остановятся. И ни перед кем. Они сомнут любого, кто встанет у них на пути. Господи, как же так? Ведь не было даже предпосылок. Рос нормальный мальчишка, шалопайничал, как и все в его возрасте. В меру бунтовал. Это нормально! Кто в юности не был радикалом, тот подлец. Кто в старости не стал консерватором, тот дурак. Но иногда бывает и так, что из глубокого погружения в Видения человеку очень непросто вернуться…

Артемьев вышел из камеры опустошенный. Словно у него ушла земля из-под ног. Егор не очень любил своих детей. Как-то не сложились с ними отношения. Когда у них был переходный возраст, было модно плевать на родителей, говорить, что они во всем виноваты, что они неправильно прожили свою жизнь. Егору всегда были обидны незаслуженные упреки. Он несколько раз пытался наладить отношения, но все было тщетно. Позже, когда дети повзрослели, они, конечно же, по-другому разговаривали с родителями, и все вроде бы наладилось, но осадок, как говорится, остался. Егор не смог простить слова, услышанные несколько лет назад. Наверное, поэтому он так берег ту любовь, с которой к нему относились внуки. Для него они были самыми близки людьми на планете. Даже когда делали или говорили глупости, свойственные всем молодым людям их возраста. Но сейчас… Сейчас он снова почувствовал горечь предательства. Как тогда, когда его предали дети.

Лейтенант трижды повернул ключ в замке решетки и отворил дверь, ведущую из коридора КПЗ в дежурную часть.

– Пообщались? – спросил капитан.

– Пообщались… Послушай, капитан, у меня к тебе личная просьба.

– Он виновен, господин Артемьев, его взяли на эпизоде.

– Ловить преступников – это ваша работа. Но даже у преступника есть право на адвоката. Завтра утром к вам приедет мой адвокат. Все, что можно, он сделает. И все, что нельзя, тоже. Но Юрка – мой внук. Я не думаю, что ночь в общей камере пойдет ему, да и всему обществу на пользу. Пожалуйста, оставь его в одиночке. В этом нет нарушения закона. А я уже говорил, не забуду тебя.

– Не вижу препятствий, – ответил капитан.

Глава XIX

Когда Артемьев хотел остаться незамеченным, он частенько брал машину своего зама или кого-нибудь из начальников отделов и в сопровождении всего двоих телохранителей отправлялся на встречу или по делам. Сегодня он воспользовался тем же фокусом, чтобы встретиться с профессором Легостаевым в его клинике. Начальник охраны был в курсе причуд шефа и всегда успевал как бы невзначай устроить учения. Его ребята, тоже не привлекая к себе внимания, проникали в указанные здания и брали ситуацию под контроль, а на прилегающих улицах стояли черные джипы с наглухо тонированными стеклами и лучшими бойцами внутри. Конечно же, задумай кто убить Артемьева в больнице, при таких условиях работы телохранителей убийце вряд ли удалось бы помешать. Но это был его выбор. Перечить шефу начальник охраны не решался.

– Как дома, как внуки? – поздоровавшись с Артемьевым, спросил профессор.

– Всё в порядке, спасибо. Как ваша супруга?

– Швы сняли. Врач говорит, через пару дней выпишут.

– Отрадно слышать.

Артемьев замолчал, не зная, что сказать дальше.

– Ладно. Как ни тяни, но все равно придется выбирать, – вздохнув, сказал Артемьев.

– Выбирать, кто останется жить, достойнее, чем кому умереть, – ответил профессор.

– Тогда сегодня выберу я, – сказал Егор. – Не всё вам мучиться.

Профессор провел Артемьева к столу, на котором были разложены двадцать две детские фотографии. Лица ангелов. Глаза вечности. Душа на краю пропасти. Это было невыносимо. В такие минуты, единственные минуты в своей жизни, Артемьев был действительно рад, что богат.

– А пусть сегодня всем повезет, – сказал Егор.

Еще больше Артемьев обрадовался, решив, что сегодня у него хватит денег, чтобы спасти всех. И не придется делить сумму на несколько человек, оставляя тех, кому не повезло, один на один со смертью.

– Всем? – не поверил профессор.

– Подготовьте счет на всех и перешлите мне, – сказал Артемьев. – Условие прежнее. Никакой информации о дарителе и фотография ребенка.

– Можете не сомневаться. Родители готовы дать обет молчания на всю оставшуюся жизнь, если это поможет спасти их детей.

Собрав фотографии в конверт, профессор протянул его Артемьеву. Принимая конверт, Егор и в этот раз почувствовал волнение. Наверное, к этому невозможно привыкнуть. Вроде бы пустяк. Ты не обеднеешь от этой суммы. Справедливости ради, ты ее даже не заметишь. Она утонет в ворохе счетов, приходных и расходных ордеров. Но когда ты понимаешь, что кому-то купил жизнь… Это только кажется, что все так просто. Ну, заплатил. Ну, добавил кому-то на операцию. Ты можешь себе это позволить. Что такого? Но это только до тех пор, пока не осознал, что ты выкупил у смерти чью-то жизнь… Натурально. Без дураков. За деньги! Когда рубли, тысячи, сотни тысяч… Миллионы рублей тратятся на яхты, дома, цацки… Когда люди прожигают жизнь, в то время как кто-то отсчитывает последние минуты… Когда никто не задумывается, что дюжина старого коньяка – это чья-то почка… Необязательно создавать благотворительные фонды. Призывать со сцены потратить на благое дело, кому сколько не жалко. Необязательно ставить людей в неловкое положение, выпрашивая у них хоть сколько. Можешь дать – дай. Можешь сделать – сделай. И Егор давал. Потому что мог. Потому что у савана карманов нет. А детям и внукам хватит, чтобы не умереть с голоду.

Профессор протянул прозрачную пластиковую папку.

– Что тут? – спросил Егор.

– Платежки, – ответил профессор.

– Как вы узнали?

– Если честно, сделал на всякий случай. Переделать никогда не поздно.

Артемьев взял папку.

– Поспешите, профессор. Пишите гарантийные письма, договаривайтесь с партнерами. Будет обидно, если не успеете.

– Сейчас же отправлю гарантийные письма и начнем подготовку, – подтвердил профессор.

В офис ВИДЕНИЙ Артемьев ехал, размышляя о в сущности пустой жизни миллиардов людей на этой планете. Утром встают, едят, идут на работу, чтобы заработать на еду. Потом снова едят. Вечером возвращаются домой, чтобы поесть и поспать. А утром снова на работу. Цель их жизни – добыть пищу. Энергию. Иногда Егору казалось, что смысл жизни действительно именно в этой глупости. Говорят, Бог создал человека по образу и подобию своему. Но где сказано, что он выполнил свое творение в реалистичной манере?

Оказавшись в здании корпорации, Артемьев не стал подниматься в свой офис, а с ходу направился на седьмой этаж, в семьсот вторую лабораторию. Он пришел вовремя.

В небольшом конференц-зале сидели пятеро. Все пятеро – светила российской хирургии. Сегодня должно было состоятся первое использование Видений, а именно «снятие картинки со зрительного нерва», для гражданских, медицинских целей.

У входа в конференц-зал Артемьева встретила руководитель проекта Прохорова.

– Простите, мы не стали вас ждать, доктор Ивавайкин настаивал на срочном вмешательстве.

– Обстоятельства диктуют правила, – сказал Егор. – На какой стадии операция?

– Они вскрыли его, – ответила Прохорова. – Я не стала выводить изображение на большой экран… Честно говоря, боюсь крови. Если хотите…

– Хочу, – сказал Артемьев. – Выводите на вон тот монитор.

Егор указал на один из мониторов, стоявших на столах возле стены.

К столу подкатили два кресла, техник включил монитор. Артемьев и Прохорова сели в кресла.

– Я не настаиваю, – сказал Артемьев. – Если тяжело, можете пока выпить кофе.

– Да нет, наверное, это все же лучше увидеть самой. По крайней мере попытаться.

А на мониторе появилась картинка, точно такая же, как та, что видели в своих Видениях светила хирургии, сидя перед пустой стеной.

На далекой Чукотке фельдшер районной больницы Ивавайкин собирался удалить аппендикс. В голове Ивавайкина был новый чип Видений. С его помощью все, что видели глаза провинциального доктора, трансформировалось в видеосигнал и через спутник передавалось в Московский центр ретрансляции. Оттуда видео попадало в чип Видений и далее к специалистам. При необходимости они могли дать консультацию. Светлейший консилиум для любого гражданина страны, вне зависимости от удаления на карте. Желательно, чтобы все-таки они смотрели глазами специалиста.

Фельдшер уже разрезал стенки живота и осматривал червеобразный отросток, расположенный в правой нижней части брюшины. Убедившись, что нет других заболеваний, фельдшер перерезал брыжейку червеобразного отростка и сам отросток, освободив его от связи с кишкой, после чего зашил образовавшееся в кишке отверстие.

– По-моему, прошло великолепно, – сказала Прохорова.

Профессор Лавочкин вышел из Видений и, заметив присутствие Артемьева, подошел.

– Что скажете, профессор? – поинтересовался Артемьев.

– А что я могу сказать? Разрез сделан правильно, аппендикс удален грамотно. И зашил, как учили. На этом этапе добавить нечего. Нужно отследить в динамике. Современнее, конечно, было бы провести операцию при помощи лапароскопа. Как минимум это было бы эстетичнее. Но и по старинке тоже все прошло неплохо.

– Профессор, я вас спросил о Видениях.

– Ах, о Видениях… По-моему, великолепно. Знаете, я поначалу даже немного растерялся. Настолько все реалистично выглядело.

– Вот так вот, друзья, – вступил в разговор профессор Елизаров. – Скоро любой студентишка сможет пороть животы не хуже академика.

– Резать и зашивать не самое главное, как мне кажется, – вмешался Артемьев. – Главное не отрезать лишнее. И если потребуется, вовремя подсказать.

– За этим мы проследим. Зато как поднимется цена на услуги, если пациент будет знать, что фактически работу хирурга контролирует академик.

Егор обреченно почувствовал, что его опять обманули. Находясь в своем кабинете, опытный хирург может за один день проконтролировать работу и помочь советом в десятке операционных, разбросанных по всей стране, даже в медвежьих углах. Черт возьми, они всего лишь на секунду задумались о благе для человечества и тут же перевели разговор на тему: как много они смогут на этом заработать. Не сколько жизней спасут, а сколько заработают. Ну почему в этом мире все не так, как надо? Врач, учитель, полицейский… они должны быть святыми. А по жизни? Большинство из них примитивные, ненасытные рэкетиры. Почему-то уверовавшие в свою безнаказанность.

После демонстрации Артемьев поднялся в свой офис. Там он просидел до самого вечера, сказав секретарше, что его ни для кого нет. Даже для президента корпорации. Лена рискнула побеспокоить шефа около пяти вечера.

– Заходи, – сказал Егор, продолжая сидеть в кресле, глядя на город в огромное окно.

– Шеф, уже пять. Готова поспорить, вы сегодня ничего не ели.

– Как-то не срослось, – не оборачиваясь, задумчиво сказал Егор. – Да и не хочется чего-то.

– Я принесла для вас отбивную с квашеной капустой.

Артемьев развернулся в кресле. На его столе стоял поднос, на нем тарелка с дымящимся куском мяса, капустой и берестяное лукошко с хлебом. Увидев это великолепие, Егор почувствовал, что все-таки голоден.

– Соври, что сама приготовила, – попросил Артемьев.

– Конечно сама, – улыбнулась Лена. – У меня же плита в шкафчике. А у вас в холодильнике есть водка.

– Я так плохо выгляжу?

– Шеф, вы всегда выглядите шикарно. А сейчас вы просто очень задумчивый. Я знаю, что бывает, когда вы такой задумчивый, поэтому мне показалось что «сто пятьдесят и капустка» будут в самый раз. А что может быть лучше, если к этому добавить отбивную?

– Как тебе всегда удается настолько точно угадывать мои желания? – спросил Артемьев.

– Я секретарь в четвертом поколении, шеф, – улыбнулась Лена. – А это пострашнее, чем потомственная ведьма.

После позднего обеда Артемьев снова долго сидел в кресле и смотрел в окно на вечерний город. Скоро начали сгущаться сумерки, в окнах загорались огни. На дорогах рассасывались пробки. Артемьева, что называется, накрыло. Он не мог отвязаться от терзавших мыслей. Он потерял уверенность в себе. В том, что делает. Хотя что он делает? Он делает деньги. Когда делаешь деньги, не стоит задумываться над вопросом «а что ты делаешь». Иначе ничего не получится.

Тряхнув головой, Егор развернулся в кресле спиной к окну, активировал Видения и продолжил просмотр модулей, разработанных мелкими конкурентами корпорации, тем самым надеясь отвлечься от депрессии.

Под нажимом антимонопольного комитета корпорация была вынуждена допустить на рынок видений и другие компании. По замыслу правительства, это должно было стабилизировать цены, а здоровая конкуренция – положительно сказаться на качестве конечного продукта. К слову сказать, иногда у частников попадались небезынтересные экземпляры, но в основной массе это никак не сказывалось на рынке. Разве можно было конкурировать с таким монстром, как корпорация ВИДЕНИЯ? Тем более что злые языки поговаривали, мол, все фирмы, которые работают с ВИДЕНИЯМИ, через подставных лиц принадлежат руководителям корпорации. Это не просто приносило дополнительную прибыль. У сторонних фирм была еще одна миссия. Они охватывали темы, касаться которых напрямую корпорации было не с руки. Жесткое порно, садизм, убийства с особым усердием и прочие извращения. По закону все это было не запрещено, и терять хороший кусок пирога никому не хотелось. Да и народу опять-таки нужно было давать отдушину. С первых месяцев появления на рынке Видения выступали в роли предохранительного клапана на паровом котле. Даже самые оголтелые критики вынуждены были признать: с появлением Видений кривая особо тяжких преступлений и кривая оппозиционного возмущения резко поползли вниз. Так что благодаря принципу «все, что не запрещено, – разрешено» на свет появились самые причудливые видения.

Работа по исследованию рынка немного отвлекла Егора от невеселых мыслей, но по дороге домой он снова ощутил, как они нахлынули и накрыли его тяжелой волной. В сущности, Артемьев был одинок. Ему не с кем поговорить, посоветоваться. Похоже, правы были те, кто говорил, что богатство отнимает друзей. И не важно, в чем тут истинная причина. В том, что в тебе начинают видеть источник решения своих проблем, а соответственно, исчезает искренность отношений. Или в том, что тебе всего лишь кажется, что все только и думают, как использовать тебя. А может, просто с возрастом Егор стал по-другому смотреть на вещи? Как бы там ни было, последнее время Артемьеву было непросто. Ему даже напиться было не с кем. Те, с кем он хотел бы выпить, уже давно бросили это занятие. А с теми, кто был не прочь выпить с ним, он сам пить почему-то не хотел.

В чем-то оказались правы критики Видений, утверждавшие, что те окончательно отняли у человека мечту. Видения подменили ее. Они воруют индивидуальность, предлагая готовые решения из библиотеки. Вытаскивая из подсознания самые потаенные и, как оказывается, чаще низменные мысли. Ведь в видениях ничего невозможного нет. Люди убегают от действительности. Но почему? Спору нет, жизнь, так сказать, в реале стала очень непростой. И главное, очень дорогой. Большинству граждан ничего не оставалось, как есть белковые брикеты, измененные иллюзиями программы в деликатесы. Одеваться в простую одежду, представленную чипом Видений как «от кутюр». Жить в трущобах и видеть себя на веранде просторной виллы. Получался замкнутый круг. Нет возможности лучше жить, требования к конечному продукту упрощаются. Соответственно, со временем и падает спрос на качество и разнообразие. А раз нет спроса на разнообразие, на-гора выдается стандартный набор со стандартными же характеристиками. И назад уже не вернуться. Никто не рискнет пойти на затраты, потому что никто не станет платить больше, если привык платить меньше за то, в чем, в принципе, не видит большой разницы.

Дома у Артемьева была комната, куда кроме него никто не имел доступа. Из мебели в ней были только кресло и низенький столик из мореного дуба, а на стенах висели фотографии детей, на чьи операции он дал деньги. Достав из конверта новую стопку, Егор старательно, одна к одной, развесил их на стене. Последняя заняла свободное место, пазл собран.

– Пора строить новый дом, в этом на стене больше нет свободного места, – выдохнув, сказал Артемьев.

«Смешно и стыдно, – думал Егор, сидя в кресле, попивая коньяк из большого бокала и вглядываясь в детские лица с чистыми глазами. – А ведь я действительно купил им жизнь. Вот так запросто. Словно буханку хлеба, кило картошки, бутылку пива. До чего же страшно! Я купил им жизнь, и они выжили! А мог купить что-нибудь другое и… Они бы умерли…»

Глава XX

– Ве-ли-кий Лю-уфт, – проорал здоровяк, вбежавший в отделение телекоммуникационной компании, и выпустил в потолок длинную автоматную очередь. Штукатурка осыпалась белым дождем, пластик и стекла светильников разлетелись в разные стороны.

Посетители вскрикнули и брызнули врассыпную.

– Все мордой в пол! – неумело держа калашников, взревела длинноногая девица, выскочившая из-за спины здоровяка.

Больше десятка вооруженных людей в черных комбинезонах и масках за десять секунд захватили здание компании «Глобал Лайн». Через минуту большие стеклянные двери были заблокированы, охранники с пластиковыми петлями, стягивающими руки за спиной, больше не представляли угрозы. Всех, кому не посчастливилось в это утро посетить офис компании, уложили на пол. Тем, кто замешкался или растерялся, помогли прикладами. Сотрудников отдела информации и менеджеров по продажам пинками выгнали из-за стоек и столов и уложили на пол рядом с охранниками.

– Оставайтесь на своих местах, и вы не пострадаете, – орал здоровяк. – Наша цель – оборудование компании.

Женя не стал дожидаться, когда ему между лопаток саданут прикладом, и быстренько растянулся на мраморном полу, пытаясь укрыться от глаз налетчиков за золоченой колонной. Не повезло. Один из нападавших его в чем-то заподозрил и вытащил за шкирку.

– Эй-эй! Я хороший, – поспешил сказать Женя. – Твою мать, сказал же, я не с ними!

– Зачем прятался? Ты что, герой, что ли?

– Жить хочу. Мало ли, что вы тут задумали.

– Ты чего тут делаешь, хороший?

– Разбираться пришел! Мне за телефон счет выкатили в четыре тысячи. Совсем охренели!

– Где платежка?

– Вот, вот она. Ты только ствол в сторону отведи! Не дай бог, чихнешь, и из меня решето.

– Боишься? Пока мы тут за тебя…

– Мужик, мне, ей-богу, фиолетово, за что ты воюешь. У меня своих проблем выше крыши. Я не знаю, как из долгов вылезти, на двух работах вкалываю, а ты меня на баррикады зовешь.

– Победим – жизнь другой будет.

– Ага, другой. Ты мне долги спишешь?

– Кем работаешь? – спросил второй налетчик.

– Электриком.

– Ладно, оставь его, – крикнул здоровяк.

– Они получили сигнал, – сообщила девица. – Наверное, здесь где-то стукач.

Женя подавился глотком воздуха. Сейчас стукачом назначат его, и все. Финиш.

– Камеры, детка, – укоризненно сказал здоровяк. – Нельзя быть такой наивной.

Налетчики, не сговариваясь, начали палить по камерам видеонаблюдения, разбросанным по периметру зала.

– За работу, ребята, – объявил здоровяк, когда камеры были уничтожены, – каждый знает, что делать.

Шестеро налетчиков и девица с ними сорвались с места и проскользнули по лестнице, ведущей в подвал, четверо и здоровяк остались в зале. Женя лежал на полу и откровенно боялся. Черт его знает, что у этих придурков на уме. Возьмут и пристрелят, решив, что он работает на федералов. Из подвала послышался треск автоматных очередей. Похоже, эти клоуны просто расстреляли серверные стойки! Идиотизм. Материальный ущерб средней степени. Фирма восстановит работу за сутки. А что в прикупе? Теракт и захват заложников? От четвертака до пожизненного. И это если при захвате спецы не застрелят. Нет, что-то не так. При чем тут Люфт? Просто придурки? Наркоманы? Этих отморозков наняли конкуренты?

Здоровяк увидел собирающуюся на улице толпу зевак и полицейских, старавшихся оттеснить их подальше от захваченного здания. Он подбежал к двери, разблокировал и чуть приоткрыл ее.

– Мы разрушим иллюзорный мир и отстроим заново мир реальный! – крикнул в образовавшуюся щель здоровяк.

Женя повернул голову и увидел, что он так и стоит у открытой двери, словно ждет чего-то. Внимания? Похоже, федералы уже здесь. Это неплохо. А при чем тут иллюзорный мир? «Глобал Лайн» не занимается трансляцией Видений. Они предоставляют доступ в скоростную телекоммуникационную сеть. Перекачка информации, телефония, кабельное телевидение. Не более того.

Чип в голове Жени тихо пискнул и активировался. Женя даже вздрогнул от неожиданности. Его уровень доступа позволял отслеживать в Видениях многое из того, что доступно далеко не всем. Но чтобы и спецмодули федералов были ему открыты… Оказавшись в зоне действия передатчика, Женя автоматом подключился к коллективным Видениям спецназа, расположившегося на соседней улице. Он ничего не мог делать, только наблюдать картинку глазами спецуры в полупрозрачном режиме.

Он видел, как рота оцепила здание. Они не выставили переговорщиков, даже не попытались вступить в контакт с налетчиками. А те, в свою очередь, даже не успели растеряться.

Через секунду Женя понял, что совсем не все камеры в помещении были разбиты. То, что висело на массивных кронштейнах, играло роль наживки. А вот камеры, что были вмурованы в стены, спрятаны в декоративную лепнину и статуи, несли основную нагрузку для службы безопасности. Дежурный оператор в реальном времени увидел захват и дал сигнал тревоги. СОБР блокировал здание. Пока выдвигался спецназ, аналитическая группа успела проанализировать увиденное и разработать план. Захват офиса был глупым, плохо продуманным поступком. Спецы через десять минут имели полную информацию о местонахождении каждого налетчика, имели представление о характере группы, о степени угрозы жизни заложникам, и поэтому было принято решение с ходу начать штурм.

Все, что произошло дальше, Женя с легким увлечением наблюдал как сцену из боевика.

Ультразвуковые генераторы направленным воздействием разрушили огромные витринные стекла, принудительно активированная пожарная система на пару секунд отвлекла на себя внимание налетчиков. На третьей секунде группа захвата ворвалась в зал, расстреляла здоровяка, а вместе с ним и еще четырех бандитов. Вода на полу начала окрашиваться алым. Лежать было и без того мокро, а теперь еще и противно. Всех, кто был в зале, под автоматными стволами вывели на улицу, разделили на группы и затолкали в автобусы, вереницей стоявшие в соседнем переулке.

Еще на подходе к автобусам полупрозрачная картинка сменилась, теперь Женя видел глазами бойцов, штурмующих подвал. Налетчики ожесточенно, хоть и беспорядочно, отстреливались.

«В машинном зале заложников нет. Оборудование уничтожено. Разрешите огонь на поражение. Запрещаю. Берем теплыми. Даю санкцию на слезоточивый газ. Принято. Всем надеть противогазы. Газовые гранаты, огонь!»

Три выстрела из подствольников, и горе-террористы, задыхаясь от газа, выронив из рук оружие, на карачках поползли по лестнице наверх. Еще пара минут, и все было кончено. Трупы осматривали эксперты, усыпленных СОБР выносил на улицу, где после короткого осмотра медиками их грузили в спецфургоны и под усиленной охраной развозили в разные точки города. Видение в голове Жени исчезло.

«Что же за клоунада? – думал Ковалев, когда на автобусе его везли в управление ФСБ. – Толпа придурков ворвалась в офис солидной фирмы. Разложила на полу посетителей, нейтрализовала лопушистую охрану и даже не потрудилась блокировать возможные пути проникновения группы захвата. Затем они разделились. Одна часть осталась наверху, причем опять-таки непонятно, что делала: не то караулила, не то болталась без дела. А вторая спустилась в подвал крушить оборудование. Тут же появились спецы, которые, как выяснилось, исподтишка наблюдали весь этот цирк, с ходу отоварили террористов и сыграли отбой. И на что все это похоже? На подставу, конечно же! Все это была показуха. Он же еще в зале об этом подумал в первые минуты, когда лежал на полу. И кого же бросили на этих детей? Лучших волкодавов. Технология «видеоглаз» только-только поступает на вооружение. А они ее сразу же в дело. И без двойной страховки. Мало ли, какой сбой? Значит, они были уверены, что им никто не окажет сопротивления, а заложникам ничего не угрожает. Но вот были ли уверены налетчики, что останутся живы? Получается, что были. Надеялись на удачные переговоры? Или не задумывались об этом? Ерунда какая-то».

Допрос был коротким. Следователь записал Женины паспортные данные, но и бровью не повел, когда узнал, где тот работает. Затем наскоро записал показания и отпустил с миром. Даже не взял подписку о неразглашении.

«Хорошо, – думал Женя, выходя из управления на улицу. – Они не стали расспрашивать, потому что у них есть видеозапись произошедшего. Но, черт возьми, я же спец по Видениям. А в офисе „Глобал Лайн“ именно эта технология, причем ее новейшая модификация, сыграла главную роль. И никакого интереса к такому свидетелю. Не хотят заострять внимание? Ерунда какая-то».

Заехав домой переодеться, Женя поспешил в клуб «Тилимилитрямдия», там его уже заждались Антон и Сеня. Они познакомились четыре года назад на выставке новых систем компьютерной безопасности. Антон приехал из Казани, Сеня из Воронежа. Хорошие ребята. Системщики. Разговорились у одного из стендов, потом вместе выпили пива. А вечером сначала Женя вместе с Сеней проводили Антона на вокзал, а потом Женя посадил Сеню на автобус.

Время от времени, когда ребята приезжали в Москву по делам, они созванивались, встречались где-нибудь за кружкой пива. Если удавалось подгадать и Антон с Сеней приезжали в один день, тогда они где-нибудь вместе проводили вечер. Пили, кадрили девочек, ходили на модные кинопремьеры и снова кадрили девочек. В общем, культурная программа была хоть и обширной, но в принципе однообразной.

– Масквачи совсем обнаглели, – сказал Семен, когда Женя подходил к их столику.

Он пожал Ковалеву руку, они обнялись. Потом подошла очередь Антона.

– Мы тебя уже час ждем, – продолжил Сеня. – Пиво в кружках согрелось. Или ты думаешь, что раз провинциалы, то ничего, подождут?

– Злые вы, замкадыши, – поморщился Женя, присаживаясь на стул. – Меня только что чуть не грохнули, а они мне тут про теплое пиво говорят.

– Че, по-настоящему? – спросил Антон.

– А почему не грохнули-то? – уточнил Семен. – Пожалели или промахнулись?

– Да пошел за выделенку и цифровую телефонию платить, – объяснял Женя, – а тут террористам приспичило как раз тот самый офис захватить. Ну и попал под раздачу.

– Ну? – потребовал продолжения Сеня.

– Ну и все по списку. Мордой в пол, автомат в затылок. Ты, парень, на федералов работаешь? Значит, тебя в расход первого. Думал, всё. А потом спецы подъехали. И такой цирк начался.

– Захомутали демонов? – спросил Антон.

– Да в том-то и дело, что там вроде как не демоны, а клоуны были.

Женя вкратце передал сюжет его последнего приключения.

– Я говорил, тебе нужно к нему ехать, – возмущенно сказал Антону Сеня. – А ты: «Ну его на-афиг. Не ма-аленький, сам доедет». Из-за тебя все самое интересное пропустил. Так хоть дома рассказал бы.

– Ага, рассказал бы, – ответил Антон. – Если бы про тебя твоим родным следователю рассказывать не пришлось бы.

– Да ладно. Он же говорит, что там клоуны были. И судя по всему, Жека прав.

– Ну да, ну да, Алиса Селезнева, – сказал Антон. – Куча трупов на полу, все оборудование не самой последней компании в клочья. А так клоуны.

К столику подошел официант.

– Что будете заказывать? – спросил он Женю.

– «Баллантайнс» есть?

– В ассортименте, – ответил официант.

Клиенты переглянулись.

– У меня сегодня вроде как второй день рождения, – пояснил Женя. – Так что я угощаю.

– Откуда у тебя деньги-то? Продался, что ли, режиму?

– Кого нельзя купить, того можно обменять, – ответил Женя. – Так что я лучше продамся, чем меня разменяют.

– Прально-прально, – подтвердил Антон. – Лучше дешевая популярность, чем вечная слава. Так что там про «Баллантайнс»? Ты понимаешь, что раз такое тебе еврейское счастье, то с тебя приходится? И учти, что пить без закуски – это моветон. Может, у вас на Рублевке и привыкли, а мы, как понаехавшие, в основном по старинке, под горячее мясное и овощные салаты.

Женя не возражал.

Через пятнадцать минут виски уже разливали по стаканчикам, а в тарелках дымилось и пахло жареное мясо. Пиалочки с салатиками еле уместились на столике. Первые три рюмки прошли почти самотеком. Старые знакомые выпивали и закусывали, обмениваясь короткими репликами. Было видно, что Женя сильно загрузился произошедшим.

– Ладно, не бери в голову, – сказал Антон, в очередной раз разливая виски. – Я думал, у вас уже все к этому привыкли. Как зомбоящик ни посмотришь, вас каждый день то взрывают, то травят, то жгут. Да и по стране та же фигня.

– Точно, – подтвердил Сеня. – У вас региональные новости не показывают, так что ты, может, не в курсе. Вся страна как на передовой. Но, похоже, все потихоньку привыкают. Поэтому и не скулят.

– Может быть, – согласился Женя.

– Да факт, – настаивал Сеня. – Я тебе говорю.

– Да я в курсе. Ты зря думаешь, что масквачи ничего не знают, что там за МКАД происходит. Знай только икру ложками жрут. Уж чего-чего, а вся чернуха, которая есть в стране, нам на мозг капает без перерыва. Только в этот раз все как-то по-другому было. Понимаете? Как-то не по-настоящему, что ли. Так и хочется крикнуть: не верю.

– А что ты думаешь, – сказал Антон. – Бородатые с автоматом или тетки с динамитом так сильно прониклись идеей, что действительно оргазмируют всякий раз, как представят, что их в клочья разорвет?

– Да платит им кто-то, что тут гадать, – сказал Сеня. – Кто-то зарабатывает на здоровье, впаривая бабушкам мел под видом чудо-лекарств. Кто-то на вере, изображая в храме жреца. А кто-то на терроре.

– Вот и я думаю, что невозможно одиночкам или даже группам противостоять целым странам. Изначально неравные ресурсы в распоряжении. В конце концов, можно просто нанять тысячу профессиональных наемных убийц. Подкупить ближайших соратников.

– Это ты о Бен Ладене, что ли? Или кто у нас там сейчас террорист номер один? – спросил Сеня.

– Не важно. И о нем тоже.

– Террор – это страх, – продолжил Женя. – Когда народ в страхе, им проще управлять.

– Террор – это гигантские деньги, – сказал Антон. – И борьба с террором – деньги ничуть не меньшие. И эти деньги невозможно проконтролировать.

– А еще есть помощь странам, страдающим от террора, – сказал Женя. – Помощь на борьбу с международным наркотрафиком. Это уже помощь из международных источников, а там система контроля совсем другая. Готов поспорить, что Палестина и Израиль никогда не договорятся. Хотя бы потому, что каждый год Палестинской автономии выделяются миллиарды в виде помощи. Кто-нибудь может мне объяснить, на что они тратятся? И плевать, что гибнут люди.

– Да ну, откуда там миллиарды? – не верил Сеня. – Террор – всего лишь один из способов отвлечения внимания. Смотри, сколько интересного происходит вокруг? А не будет интересного, народ сам начнет искать для себя интересное. А найти может что-то, что не все хотят, чтобы он находил.

– Ну так и я почти о том же, – сказал Женя.

– Точно, – согласился Антон. – Народу нужно хлеба и зрелищ. И если чего-то меньше, другого должно быть больше. С хлебом в этом мире не у всех хорошо. Значит, зрелищ должно быть больше.

– И по возможности кровавых!

– Ну вот, – довольно сказал Антон. – Нам уже хорошо. Мы уже разговариваем о политике.

Женя понял, что опять промахнулся, выводя разговор на свою любимую тему. Боятся они чего-то, или действительно им все по барабану – какая в сущности разница. Выпили и закусили. Никто никому ничего не должен. Вся страна так живет. Весь мир.

Глава XXI

Сегодня, как и всегда, в замке Морисвиль собрались те, кто считал себя специалистами во всем. В том числе и в конспирологии. С некоторых пор Женя начал регулярно захаживать в Видениях в этот закрытый клуб, любил послушать разговоры здешних завсегдатаев, но сам всегда оставался инкогнито. Посетители и не подозревали о присутствии незваного гостя. Он никогда не участвовал в дискуссии, но спорщики ему казались очень неглупыми. Иногда даже подозрительно информированными. Как его приятель Сергей, который тоже иногда выдавал информацию или объяснение событий, из серии по секрету.

Антураж замка был великолепно прописан. Заметно, что члены клуба очень любят себя и не жалеют средств на собственные удовольствия. Самыми безбашенными по высказываниям в этих Видениях были персонажи с виртуальными личинами детей. Очевидно, их хозяева намеренно остановились на подобных образах. Нести такую хрень, которую порой они несли, могли только дети.

– А пока суд да дело, – продолжал карапуз, – в России запустят еще пару религиозных культов.

– Очень интересный вопрос, – оживился тощий молодой человек. – Я вообще думаю, что на нашей территории с их помощью скоро зародится что-то абсолютно новое. Нация на данный момент перерождается. И когда она начинает возрождаться из пепла, становится очень уязвима к появлению новой религии. Верующим человеком управлять проще.

– Церковь будет сильно возражать против потери своего влияния, – заметил мускулистый негр. – И государство ее охотно поддержит. Максимум, на что они смогут рассчитывать, это секты-одиночки.

– Скорее всего. Но количество сект станет невероятным.

– Вот уж не думаю, – не согласилась дама с большой грудью. – В отличие от Европы, православная церковь достаточно сильно влияет на умы. Я бы сказала, что лучше использовать именно это влияние, не создавая новые источники. Ведь во всем мире церковь охотно идет на сотрудничество с мировой закулисой, если ее прибыль и влияние от этого не страдают. А вот разложение нации, вероятнее всего, они продолжат со стороны свободы совести. Под этим прикрытием займутся растлением души, расшатыванием морали и здоровья. Потому что любой запрет, по их учению, недопустим. Пропаганда алкоголя, табака, наркотиков, извращений, уголовной романтики. Затем начнут обрывать все связи с памятью о предках. Все, что было, – грязь и гниющая древность. Современный мир – мир хайтека. Мир высокотехнологичной цивилизации.

– Кто-нибудь слышал про Великий Люфт? – спросил мускулистый негр.

– По-моему, хрень какая-то, – морщась, сказал тощий.

– Но эта хрень появилась очень кстати, – заметил негр. – Они надеются, что начнутся массовые беспорядки. В ответ еще раз удавят гражданские свободы. Проведут чипизацию большей части населения планеты. А начнут это не с идентификационных чипов, а с чипа Видений. «Для безопасности нам необходимо видеть то же, что видят ваши глаза. Конечно же, мы воспользуемся этими возможностями исключительно в тех случаях, если вы окажетесь в зоне происшествия или беспорядков. Возьмем и закроем зрение туманом. Сиди и жди, когда подойдет полиция».

– Как у вас все просто, – сказал тощий. – Тут не убедить простыми рекламными лозунгами или ток-шоу со знаменитостями.

– Вы всё время забываете основу их успеха, – напомнил толстый дядька. – Они не торопятся, не лезут напролом. Не получится с первого раза, попробуют еще.

– И знаете, что самое прикольное? – спросил карапуз. – То колоссальное количество разговоров, мол, что они смогут по своему желанию отключать неугодных от системы, ровным счетом ни на что не повлияет. Просто они столько раз сами начинали кричать «Волки, волки», что уже никто не поверит в это. Даже если начнут показывать доказательства, фальсификата было такое колоссальное количество, что… – Карапуз махнул рукой.

– Хорошо, все поверят, что государство ни за что не использует чипы как силовой инструмент, – согласился тощий. – Но есть еще хакеры. От них просто так не отмахнуться. Возможность постороннего вмешательства – это очень весомый аргумент.

– Об этом постараются говорить поменьше, – заметил мускулистый негр, – а давить станут на положительные моменты. Имеющему вживленный чип идентификации не нужны документы. Информацию с чипа можно считать дистанционно, а значит, преступнику не скрыться. Постоянная связь со спутником поможет сориентироваться на местности. Станут не нужны кредитки. Даже будучи абсолютно голым, человек сможет расплатиться в любом магазине, просто дав команду со своего чипа. Да вообще колоссальный массив информации и возможностей всегда при человеке. И вишенка на торт – скидки. Кто пользуется чипом, тому товары процентов на десять дешевле. А резаной бумаги или единичек с нулями в компьютере банка им не жалко.

– И всего лишь простым сигналом со спутника неугодному отключают все эти возможности, стирают всю информацию, – вставил еще один новенький. – Такой фокус получит имя «обнуление».

– А разговоры действительно они инспирируют грамотно, – заметил тощий. – Чем больше их будут муссировать, тем быстрее люди привыкнут к их существованию и перестанут обращать внимание.

– Человек вообще существо внушаемое, – заметила грудастая дама. – Иногда достаточно всего лишь подкинуть идею. Иногда сценарий нужно прописывать тщательнее и регулярно его редактировать, согласно текущему моменту. Есть односерийные фильмы, а есть сериалы. Есть бесконечные сериалы. Закулиса не торопится. Ее сценарий на столетие минимум. И для всего мира. И он не закончен. Они всегда смогут его дописать. Или изменить, если ситуация вильнет в сторону.

– И какую роль в их сценарии вы отводите Китаю?

– Пусть будет здоровая альтернатива.

– Просто у них свой сценарий, и ему уже не одна тысяча лет. Его не так просто переписать. И главное, их сценаристы не собираются допускать конкурентов на свои страницы.

– Оставьте китайцев пока что в покое, – сказал негр. – Придет и их час. Так сказать, час десерта. Когда весь мир будет в руках закулисы.

– Вы знаете, это как в анекдоте: еще большой вопрос, кто тут турист, а кто завтрак туриста.

– Не нужно крайностей, господа. Мы уже договорились, что закулиса никуда не торопится. Со временем найдутся убедительные слова и для Китая.

– Или постараются убедить их руководство, что другого выхода у них нет. Все просто. Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Как вариант той же верхушке в порядке исключения продадут акции новой мировой корпорации.

– И вы что, действительно верите во всю эту хрень? – спросил пользователь с тщательно прописанной личиной пожилого профессора, в сером костюме-«тройке», с залысиной и тросточкой в руках.

– А что тут невероятного? – спросил негр.

– Господи, какое интересное раньше было место, какие люди тут встречались. А сейчас… сборище…

Профессору не дал договорить дворецкий, модератор Морисвиля.

– Мы с вами не сработаемся. Пожалуйста, подайте заявление в отдел кадров и сдайте пропуск.

Личина говорившего растаяла в пространстве как дымка из бутылки шампанского.

– Сезонное обострение, – сказала грудастая.

Ковалев еще немного послушал разговор и вывалился из Видений замка.

«Если так называемая мировая закулиса, или, как еще говорят, мировое правительство, существует, а она, похоже, существует, все делается правильно, – рассуждал Женя, развалившись на диване. – Не надо изобретать велосипед. Они на самом деле сами начали кричать „Волки, волки“, сами заговорили о себе на каждом углу. И столько раз это повторилось, что все уже устали. Устали доказывать и опровергать. Уже хочется сказать: „Да. Закулиса есть. Ну и что?“»

Холодильник снова был пуст, а ждать курьерскую доставку терпения не было. Наскоро собравшись, Женя сбежал по лестнице, на ходу засовывая в карманы шорт по полиэтиленовому пакету. Ковалев мог позволить себе купить не одну сотню пакетов в магазине, но в какой-то момент он решил, что не покупать новые, а по возможности использовать старые пакеты будет правильно. Может, большой пользы для экологии планеты его поступок не принесет, но он правильный. Это как парковка во дворе. Можно приехать и бросить машину как получится, а можно поставить аккуратно, так, что за тобой встанет еще одна машина. Если все будут поступать правильно, может, и жизнь станет лучше? Хоть немного.

По дороге в магазин и потом, стоя в очереди в кассу, Женя все еще размышлял над услышанным в замке Морисвиль. Черт возьми, а мир действительно стал другим. И вряд ли он уже вернется в прежнее состояние. Демократия, свобода, равенство – значения этих слов сегодня мало кого интересуют. Сегодня тупо делят ресурсы. В открытую это делать нельзя, начнутся бессмысленные бунты без конечной цели. А так все происходящее вроде бы вполне пристойно, в соответствии с признанными демократическими нормами. Ну а прибыль делится между участниками. И щедро, особенно не жадничают.

Жизнь поставлена на конвейер. Похоже, что в любой стране к власти приходят только для того, чтобы на определенный срок иметь неограниченный доступ к казне, законам, недрам, армии. Чтобы на отпущенные конституцией три-четыре-пять-шесть лет иметь возможность устранять проблемы, которые возникают на пути твоих бизнес-проектов. Проектов твоих соратников, твоих спонсоров. Демократии давно нет и больше не будет. А то, что нам преподносится как демократия, даже в усеченном виде, это всего лишь правила игры для тех, кто идет к власти. К управлению государствами. Корпоративное псевдосамоуправление. И не будет больше революции, если только она не проплачена кем-то извне. Кем-то, кто хочет получить контроль над вроде бы демократически избранной властью в чужом государстве. Что ошибочно в этом предположении? Ни один политик, придя к власти, не стал беднее. Он даже на прежнем уровне своих доходов не задержался. Казалось бы, откуда время на зарабатывание? Ведь ты президент, премьер, министр! У тебя должно быть государственных забот выше макушки, где тебе найти свободное время на свои дела? Но смотришь – и собственности поприбавилось, и счет потолстел, и сфера интересов расширилась. И тут очень кстати появляются Видения. Насколько изменилось отношение человека к происходящему вокруг? Черт возьми, они одним ударом убили несколько зайцев. Отвлекли население от проблем, взамен дали радость. Подарили интересную игру, в которую с упоением играет весь мир. Дали иллюзию достатка самым бедным, и те теперь порвут любого, кто попытается вернуть их в мир реальный.

Считыватель штрихкода несколько раз тихо пропищал, Женя сложил покупки в пакет, расплатился карточкой, машинально улыбнулся кассирше и направился к выходу.

Страшно жить получается, если поверить в эту безысходность. А почему в нее не верить? И почему бы не появиться мировой закулисе? Ведь не всем удается пройти в президенты, да и не все хотят. Не все покупают премьеров. Почему бы кому-то не прибрать власть не только в целой стране, но и на всей планете? А возражать никто не станет. Всех давно приучили к тому, что мафия бессмертна. И поэтому никто не станет рисковать своим благополучием. Никто не попрет против системы. Скорее наоборот, постараются пристроиться при новом мировом порядке, если о таком объявят. Ты дай мне заработать. И заплати. А сколько сам украдешь – мне плевать. Никто никому не верит. Обманывают все и всех. Совершенно не стесняясь. Так что, даже если и появится народный герой, который начнет искреннюю борьбу с общепланетарной коррупцией, за ним никто не пойдет. Посчитают, что таким образом он зарабатывает себе имя, которое потом можно продать подороже. А рядовые бойцы, как всегда, останутся ни с чем. Или им вообще уготована участь пушечного мяса. Тогда в чем феномен Великого Люфта? Почему в него верят и за ним идут? Потому что его нет в реальности? Потому что он видение? Соответственно, его нельзя потрогать руками, заглянуть в его шкаф, чтобы вытащить оттуда скелеты. Его просто нет. Значит – от него не исходит опасность. Но для кого-то он есть. И за ним идет определенное количество адептов. Ненавидящих тебя. Они сами собираются вокруг него. Ты поставил манекен, и вокруг него собрались зеваки. Сами пришли, ты их не искал. Тогда что он ищет? Черную кошку в темной комнате, где ее в принципе нет. Но не может быть, чтобы всех всё устраивало. Недовольные есть всегда. Всегда есть тот, кто возглавит хотя бы небольшую группу сопротивления. Потому что есть слабые и есть сильные, готовые побороться за слабых. А следовательно, их можно найти.

День был солнечным, в пакетах лежало хорошее пиво и настоящие сосиски. Женя постарался отвлечься от невеселых размышлений и сосредоточиться на том, как вкусно сейчас ему будет за пивом и сосисками. Холодное пиво в жаркую погоду – это сказка. Это одна из наиприятнейших вещей, которую смогло придумать человечество.

Свернув в переулок, Женя попытался вспомнить, остались ли у него с прошлого раза фисташки. Если не остались, может, лучше заскочить в маленький магазинчик в доме напротив и прикупить?

Удар был не очень сильным, но грамотным. На несколько мгновений Женя потерял сознание, споткнулся и упал, растянувшись на горячем асфальте, выронив пакеты с пивом и едой. Две бутылки разбились. Пенный напиток расползся желтой шипящей лужицей. Придя в себя и все еще не понимая, что его ударили по голове, Женя попытался подняться, но тут же получил ногой по ребрам. В глазах снова потемнело, дыхание перехватило, бок обожгло адским пламенем.

– Ну что, падла, любишь совать свой нос не в свое дело? – донесся откуда-то сверху незнакомый грубый голос. – Искал приключения на свою задницу, значит, нашел.

И снова удар по ребрам. Затем в голову. Еще в голову, в живот. Женя то ли интуитивно, то ли инстинктивно почти успел прикрыть голову руками, но кованый носок тяжелых строительных ботинок нашел-таки его правый глаз. В голове что-то взорвалось, в ушах зашумело. Женю пнули еще несколько раз, сняли с него часы, ботинки, утянули бумажник и оставили скрюченным на асфальте.

Кто-то из местных жителей увидел потасовку и вызвал наряд. Прежде чем Женя успел подняться и сесть, во двор въехала группа быстрого реагирования из местного отделения полиции. Пострадавшему помогли подняться. Жившая в соседнем подъезде пожилая медсестра вышла на шум поглазеть на интересное, происходившее в ее скучном дворе, но, увидев, что пострадавшему необходима помощь, немедленно оказала ее. Женино везение на этом сегодня не закончилось. Не успел он в отделении полиции дать следователю показания, как патрульные доставили напавших на него уродов. Те привлекли их внимание, попытавшись скрыться, лишь только патрульная машина показалась на повороте. У задержанных изъяли вещи, которые они похитили у Ковалева.

– Повезло тебе, парень, – сказал следователь. – Вроде обычные гопники, а могли инвалидом сделать.

– Гопники? – удивился Женя.

– Что, не похожи?

– А били как на заказ.

– Во-от, – довольно протянул следователь. – Это называется почерк. Ребятишек этих зовут Шар, Ржавый и Пистон. При нападении они всегда сопровождают свои преступные действия словами «Шибко умный, падла, любишь совать нос не в свое дело, ну вот и не обижайся».

Женя дотронулся до макушки и зажмурился от боли.

– Замысловато, – сказал он, не понимая логику преступника, столь очевидную для полицейского.

– А еще в корпорации работаешь, – улыбнулся следователь. – Тут все то же самое, как в ваших Видениях, только без электроники. Примитивно до безобразия. Что ты сделал, услышав их комментарий к побоям? Начал думать, кому дорогу перешел, вспоминать, куда нос в последнее время мог сунуть. Кому рога наставить. Каждый так подумал бы. Ну и мы, с твоих слов, искали бы профи. Полезли бы в твою личную жизнь, служебные обстоятельства. А там наверняка есть за что зацепиться. Искали бы подручных тех, кого ты якобы расстроил. А уж никак не банальных гопников. Как результат – следствие по ложному следу, преступники в теплые края, наслаждаться жизнью.

– То есть меня просто ограбили?

– Примитивный гоп-стоп, – подтвердил следователь. – А ты что, правда такая важная фигура?

– Успокоили. А то уж я на самом деле подумал, может, рога кому не следовало наставил.

Следователь от души загоготал.

Стоя на пороге отделения полиции, Женя смотрел в вечернее небо и не мог поверить в изощренность обычных преступников. Следователь, конечно же, скорее всего прав: все, что сказано при нападении, сказано было для отвода глаз. Да и если бы его хотели бы предупредить, предупредили бы по-другому. И так, чтоб не сомневался, что это предупреждение, а не случайность. Но надо же так изощренно подойти к вопросу. Не могли простые гопники сами додуматься до такой маскировки мотивов. Но, с другой стороны… Почему нет? Все, что окружает человека, кем-то выдумано. Преступники во все времена любили, как это говорится, обставится. Надеть чужую одежду. Почему не таким образом? Мир не такой, каким кажется.

Из полиции Женя отправился снова в магазин за пивом. Несколько часов назад он собирался провести вечер перед телевизором, посмотреть футбол. Нельзя допускать, чтобы обстоятельства лишали тебя радостей жизни, пусть даже маленьких. Не так много их осталось. Женя посмотрел на часы, которые ему вернули в отделении. Пятнадцать минут до матча. Лучше поторопиться.

Глава XXII

«Новости последнего часа, – провозгласил диктор независимого телеканала. – Популярнейший актер театра и кино, звезда сериала „Океан любви“, также известный по фильмам, вошедшим в мировую киноклассику: „Голубой песок“, „Тот, кто откроет дверь“ и многим другим, Антон Поленьев, сегодня был осужден на восемь лет строгого режима за убийство, которое произошло в его загородном доме девятого сентября прошлого года. По словам адвоката Поленьева, ни одно из доказательств невиновности подзащитного судом не было принято всерьез. Это судилище является бесспорным доказательством того, как действующий в России режим относится ко всем, кто не согласен с курсом на международную изоляцию родины и растущие имперские амбиции. Между тем, записи с видеокамер системы охраны, которые, вне всяких сомнений, смогли бы пролить свет на это преступление, так до сих пор и не обнаружены. Эксперты сходятся во мнении, что они уничтожены.

Экстренное сообщение. Сегодня утром произошел подрыв скорого поезда „Москва-Владивосток“. По предварительным данным, погибли двести одиннадцать человек. Более трехсот получили ранения. А сейчас прямое включение с места происшествия…»

Николай Петрович нажал кнопку пульта и выключил телевизор. Он был молод и честолюбив. В свои тридцать шесть лет он успел отметится на всех знаковых форумах и конференциях правозащитников, которые проводились за границей за последние десять лет. Там он значился в списках молодой надежды демократии Восточной Европы и Евразии. Отечественные же сборища демократов и либералов тоже хорошо помнили его пробивавшиеся залысины и длинный нос. Здесь он в основном занимал место почетного гостя.

– Николенька, голубчик, – сказала Мария Алексеевна. – Нужно непременно съездить в тюрьму и попытаться встретиться с Поленьевым. Мы непременно должны отметиться.

Мария Алексеевна считалась светочем правозащитного движения родной страны. Несмотря на свои семьдесят два года и весьма тучную фигуру, она была энергична и прозорлива. Никогда не совала нос в историю, если не была уверена, что отзвук на нее в мире будет правильным.

– Я с вами согласен, Мария Алексеевна. И хорошо бы еще перевести тысяч триста на счет помощи пострадавшим от теракта.

– Без нас помогут. В стране каждые два месяца что-нибудь взрывают. Антон Поленьев – это громкое событие. Мы непременно должны отреагировать. В Европе хорошо знают его взгляды на власть в России. И в Америку приглашали читать курс лекций по театральному искусству. Он заметная фигура. Поговорить с Поленьевым в тюрьме – это очень хорошая мысль. И совсем хорошо было бы, если бы это сделать в мрачных интерьерах камеры-одиночки. Позвоните нашему общему знакомому, думаю, он согласится сопровождать нас со стороны независимого телевидения. В сюжете можно будет провести аналогии с застенками КГБ. Что у тебя сегодня запланировано на первую половину дня?

– Сейчас должна подойти Иванова, – ответил Николай Петрович.

– Эта мамаша с четырьмя детьми? Нет, это дело никак не выгорит. У города она квартиру не выпросит, Министерство обороны пособие по утрате мужа уже выплатило. И она зря согласилась на это пособие. Кроме пенсии она больше ничего не получит. И вообще это никому не интересно. Внимательно выслушай ее, посоветуй написать жалобы в Министерство обороны, написать письмо в Комитет по правам человека при президенте и в Европейскую ассоциацию защиты прав российских многодетных матерей. В общем, все как обычно. Дай наши брошюрки, инструкции, куда жаловаться прежде, а куда потом. И не тяни, голубчик, не тяни. Тебе сегодня обязательно нужно договориться о встрече с Поленьевым. Сегодня договориться, а завтра встретиться. Иначе его отправят по этапу. Уже через пару недель это дело мало кто вспомнит. Поэтому поторопись, голубчик. Поторопись.

– У меня на вторую половину дня приемные часы. Людочка говорит, записано девятнадцать человек.

– Ты все равно не успеешь их принять, – сказала Мария Алексеевна. – Пусть Людочка скажет им, что тебя срочно вызывает следователь. Принять ты их не сможешь, пусть согласуют время, на которое мы перенесем встречу.

В дверь постучали, она открылась, и в комнату вошла секретарша.

– Мария Алексеевна, пришло сообщение из банка.

– Перевели? Замечательно. Ну, вы тут заканчивайте, а мне нужно ехать к этому мерзавцу Артемьеву. Это сущая мука смотреть на его поросячьи глазки и на липкую улыбку. Но ничего не поделать. Наша организация не в состоянии платить столько, сколько этот монстр просит.

А монстр тем временем декорировал свой офис для приема правозащитников. В качестве основного интерьера Артемьев выбрал нечто похожее на застенки гестапо из «Семнадцати мгновений весны». Шершавые бетонные стены, скудное освещение. Ржавый умывальник с подкапывающим краном, чей голос повторяло эхо. В дальнем углу комнаты располагались несколько стульев и топчанов с приспособлениями для пыток, а на эмалированных столиках возле них был разложен блестящий пыточный инструмент.

Артемьев хотел было добавить еще крики замученных в соседних застенках, но потом отказался, развесив вместо этого по стенам портреты палачей и диктаторов с мировым именем.

– Шеф, к вам госпожа Лёшкина, – объявил возникший из ничего фантом секретарши.

– Проси войти, – ответил Артемьев.

Фантом растворился.

Дверь открылась, и твердой неспешной походкой уверенной в себе женщины, которая привыкла, что ей можно все, в кабинет вошла Мария Алексеевна Лёшкина. В жизни на ней был строгий темно-синий деловой костюм, но в Видениях она выглядела как мать Тереза. По контурам ее силуэта, если присмотреться, можно было заметить слабое голубое свечение. Нечто вроде ауры.

– Здравствуйте, Егор Сергеевич.

– Здравствуйте, Мария Алексеевна. Рад вас видеть, – соврал Артемьев. Он не любил правозащитников. Считал, что им плевать на любые права, кроме своего права хорошо жить и делать, что хочется. И на то у него были свои убедительные причины. – Присаживайтесь, – предложил Егор, указывая на длинный ряд стульев, стоявших по сторонам стола.

Мария Алексеевна строго осмотрелась вокруг и присела.

– Вызывающе, – сказала она, одарив Артемьева равнодушным взглядом.

– Я старался, – согласился Егор.

– Вы никогда не думали, что далеко не всесильны?

– Мне незачем об этом думать, Мария Алексеевна. Потому что я ни разу в жизни не подумал, что всесилен.

– Ну что же, отнесем эту мальчишескую выходку на тестирование нового сегмента в библиотеке Видений.

– Я не нуждаюсь в вашем снисхождении, – улыбнулся Артемьев. – И когда приходишь просить, разве с презрения к дизайну жилища хозяина дома стоит начинать разговор?

Мария Алексеевна на пару мгновений задумалась и улыбнулась.

– Вы правы. Но все-таки я уверена, что эти портреты развешены по стенам не случайно.

– Итак, Мария Алексеевна, – примирительно сказал Егор. – Чем могу быть полезен?

– Вы окажете неоценимую услугу стране, если начнете чуть серьезнее относиться к проблеме нарушения гражданских прав в России.

– Уточнение. Гражданских прав в России или прав граждан России?

– Разве это не одно и то же?

– Я не специалист, поэтому и спрашиваю. Я ни разу не видел, чтобы какое-то правозащитное общество или организация защищало права гражданина России за ее пределами. Обычного рядового гражданина. Получается, что интерес у вас вызывают не права граждан, а исключительно нарушения на территории.

– Вы считаете, что права граждан России нарушаются за пределами страны?

– Я готов поверить, что в силу вашей занятости вам до сих пор недоступна подобная информация. Я дам распоряжение юридическому отделу, через пару дней они подготовят вам материалы хотя бы за последний год. За неделю, думаю, мы сможем дать более развернутые данные, скажем, за последние пять лет. По моим скромным прикидкам, набралось несколько тысяч эпизодов.

Мария Алексеевна не растерялась от такого прямого вопроса и как прожженный политик ответила без эмоций:

– Я… допускаю, что подобные случаи имеют место и в Европе, и в Америке. Но, как говорится, где родился, там и пригодился.

– Неужели вас не беспокоит нарушение прав граждан вашей страны, где бы они не находились?

– Тут практически ничего нельзя поделать. Есть деловая этика. Будет неприлично, если мы предпримем неавторизованное вмешательство в правозащитное дело на территории другого государства.

– М-м-м, – промычал Артемьев. – Территория, значит, поделена. Однако профессиональные разведчики и провокаторы не упускают возможности вмешаться в дела на территории нашей страны.

– Господи, вы что же, в каждом иностранце видите шпиона, а в каждом, кто не поддерживает курс правящей клики, изменника Родины?

– Если я что-то говорю, значит, я это знаю. А по этому вопросу я знаю где-то раз в миллион больше, чем вы. Допускаю, что вы не хотите интересоваться неудобной темой, но в то, что вы ничего об этих случаях не слышали, в жизни не поверю.

– У вас удивительная способность со всеми портить отношения, – сказала Мария Алексеевна.

– А «Таймс», «Коммерсант», «Огонек» и даже «Аврора» в прошлом месяце сказали, что я – самый желательный собеседник.

– Все меняется.

– Маленькая ложь рождает большое недоверие, – с металлической ноткой в голосе сказал Артемьев и тут же смягчил тон. – А теперь поговорим о делах.

– Наша правозащитная лига в следующем месяце планирует разместить хороший заказ на массовые публичные Видения.

– Правильное решение, – сказал Артемьев. – Реклама добропорядочности и соблюдения закона не останется незамеченной во всех слоях общества.

– Нас интересует сценарий обширных локальных демонстраций, – уточнила Мария Алексеевна.

– Обширных и локальных? – искренне удивился Артемьев и предположил: – Это на каждом перекрестке, что ли?

– Демонстрации на каждом перекрестке – это уже чересчур, – поморщилась Лёшкина. – Их просто должно быть много.

– Но зачем?

– Чтобы люди не боялись высказывать свои протесты. Чтобы день за днем привыкали к мысли, что такое возможно. Если увидят, что тех, кто не боится высказывать протест, много, то однажды они и сами пойдут. Поднимутся на борьбу с несправедливостью. С нарушениями гражданских прав, которые в нашей стране, к сожалению, стали нормой.

– То есть протестуют единицы, но нужно, чтобы выглядело, словно их сотни тысяч.

– Протестуют далеко не единицы, – чуть повысив голос, сказала правозащитница.

– Но и не сотни тысяч, – в тон ей добавил Артемьев. – Вы действительно считаете, что дела обстоят так плохо?

– Конечно, – горячо ответила Лёшкина. – Одно преследование Поленьева чего стоит.

– Преследование? Его же сегодня по суду признали виновным.

– Как будто вы не знаете, как у нас суды признают виновными.

– Минуточку, – сказал Артемьев. – Свидетельские показания, улики…

– Такой умудренный опытом человек, а говорите сущие глупости. Ну как можно в это верить? Дело шито белыми нитками.

– Вы хотите сказать, что свидетели врут, а улики сфабрикованы?

– Вне всяких сомнений. А иначе куда делись записи с камер видеонаблюдения?

– Их уничтожили следственные органы, чтобы дело не развалилось в суде? – предположил Егор.

– Двух мнений быть не может. Вы только посмотрите, какая волна общественного мнения поднялась в его защиту, сколько ярчайших представителей науки и искусства готовы за него поручиться.

– Ну… – протянул Егор, – Несколько выступлений – это далеко не волна. Однако запись мог уничтожить и сам обвиняемый. Чтобы скрыть доказательства своего преступления, – предположил Артемьев.

– Антон Поленьев – убийца, – умилительно сказала Мария Алексеевна и хлопнула в ладоши. – И не просто убийца, но еще и хладнокровный деляга, который подчистил за собой следы. Я не знаю, кто кроме прокурора мог поверить в эту дичь. Поленьев – интеллигентнейший человек. Совесть нации. Понимаете? Национальное достояние.

– Тогда запись мог выкрасть кто-то из обслуги, – продолжил Артемьев.

– Не удивлюсь, если ЧК устроила эту провокацию чужими руками. Подобное в ее стиле.

– ЧК здесь ни при чем, – сказал Артемьев. – А запись действительно выкрала гувернантка. Она хотела ее продать.

– Это маловероятно. Я видела эту особу в репортаже. Этот узкий лобик, эти бегающие глазки… Непонятно, как она вообще попала в дом к Поленьеву.

– Более того, – продолжил Артемьев. – Это абсолютно невероятно. Она стащила жесткий диск не из компьютера, а из камина, куда его бросила ваша совесть нации, очевидно, в надежде, что он сгорит. Я купил эти записи. Если хотите, можем вместе посмотреть кино.

Мария Алексеевна в очередной раз подавилась словами, но быстро пришла в себя, и ее лицо снова стало непроницаемым.

– Верю. Хм-хм-хм. Вам, голубчик, верю, – отшутилась Лёшкина. – У вас может быть всё. Даже улики по делу Кеннеди. Так что у нас получается по нашему вопросу? Что вы ответите правозащитному движению?

– Отвечу, что вы не удивили меня, – сказал Артемьев. – Сотни наших клиентов используют Видения с подобным алгоритмом. Нужно только перекрасить визуальный ряд и все.

– И какова будет цена?

– Это вам скажут в финансовом отделе.

– Ваша компания не обеднеет, если сделает скидку правозащитному делу.

– Бог свидетель, – сказал Егор. – Если бы я был уверен, что после этого вы станете активнее защищать права граждан России, я бы взял вашу лигу на полный пансион.

– Во-первых, мы не продаемся, – строго сказала Лёшкина. – Во-вторых, вы преувеличиваете возможности любой правозащитной организации. У нас не хватит сил защищать всех. Поэтому, чтобы показать, что в стране неблагополучно, выбираются звонкие имена. Под эти имена выделяются средства. Ведь должны же мы на что-то существовать?

Артемьев свел брови.

– То есть ваша миссия – найти доказательства, что в стране неблагополучно? А что? Просто защищать права неинтересно?

Устав спорить, Мария Алексеевна вздохнула.

– Так уж устроен мир. Чтобы осуществлять правозащитную деятельность, необходимы средства. Среднестатистический гражданин жертвует на эти цели крайне редко. Просто у него нет свободных денег. Но они есть у богатых промышленников, известных политиков и актеров. И чтобы их получить, организации нужно быть известной. То есть на слуху. В этом помогает пресса и телевидение. Но они если и станут писать о том, как старушка победила в суде мэра, то только в разделе «Курьезы». Журналисты тоже зависят от тех, кто им заплатит. И они всячески стараются заинтересовать читателя. Богатые и знаменитые, особенно скандалы с богатыми и знаменитыми, интересуют гражданина больше, чем коклюш в провинциальной школе. Вот мы и выбираем кого познаменитее, чтобы привлечь к себе внимание таких же богатых и знаменитых. Они должны быть уверены, что в случае нарушения их прав, а права, как вы отметили, нарушаются по всему миру, про их проблемы станут говорить известные правозащитники, а не просто кучка активистов из пригорода. Соответственно, тех, кто громче защищает таких же, как они сами, богатые и пытаются финансировать.

– Так как же простой гражданин? У которого нет театральных премий или завода? – спросил Артемьев.

– Ему остается только надеяться, что общая ситуация с правами в стране изменится. И под нашим давлением в том числе.

– Вот мы и пришли к тому, с чего начали, – сказал Артемьев. – Простой человек не интересен никому.

– Жизнь такова, что каждый человек должен сам заботится о себе, – расстраиваясь от своих слов, сказала Мария Алексеевна. – А не надеяться на манну небесную. Вот вы, например, сами заботитесь о себе. И если кто-то нарушит ваши права, вы наверняка уже знаете, кто станет их защищать. – Она сделала паузу, чуть прищурила глаза и продолжила тоном заговорщика: – А если голосов много и они разнообразные, это уже называется общественное мнение. А против него ни одно правительство не попрет.

Артемьев огляделся по сторонам и заговорщицки сообщил правозащитнице:

– С трудом представляю себе человека, который рискнет нарушить мои гражданские права.

– Но вольно или невольно Видения иногда нарушают права граждан. А что если какая-нибудь весомая правозащитная организация решит заступиться за них? Представляете, акции протеста по всей стране, пикеты у ваших офисов, неудобные вопросы журналистов.

– А теперь представьте, что я просто отключу вас и вашу банду от Видений навсегда. Право пользоваться ими не прописано в конституции.

– Неужели вы мне угрожаете? А как же «клиент всегда прав»?

– Клиент прав только в одном случае, – уточнил Артемьев. – Если он платит.

– Мы небольшая организация. И каждая копейка у нас на счету. То, что вы нам предложите в виде скидки, мы лучше потратим на защиту прав и гражданских свобод.

– У Шангриловича, Лопатина и Ольховского достаточно средств, чтобы заплатить за свою защиту, не требуя скидок, – равнодушно ответил Артемьев.

Как ни старалась Лёшкина вывести Егора из равновесия, у нее ничего не получилось. Он оставался равнодушен к ее эскападам. Продолжать торговаться дальше было уже неприлично. После передачи в техотдел характеристик заказа и согласования порядка оплаты Мария Алексеевна удалилась.

Как только посетительница покинула приемную, секретарша вошла в кабинет Артемьева.

– Шеф, звонили с полигона.

– Что сказали?

– Сказали, что премьер-министр хотел, чтобы вы не просто обязательно присутствовали, но и лично вели презентацию.

– А ты им не сказала, что я давно не беру заказы массовика-затейника?

– Да там такие погоны были, что…

Секретарша замолчала. Артемьев несколько секунд помолчал, а потом встал, ударив руками по подлокотникам кресла.

– Значит, придется ехать. А то, чего доброго, еще повестку пришлют на сборы.

«Почему им так не нравится, что мы дарим людям иллюзии? – сидя на заднем сиденье лимузина и заложив руки за голову, рассуждал Артемьев. – В сущности, иллюзии всегда сопровождали человека. Мир полон условностей. Мир полон внушаемых псевдоистин. Даже мотивы тех, кто внушает, являются иллюзиями. Какой-то многослойный пирог получается. Так что же, в мире нет ничего настоящего? Любовь и дружба и те перестали быть искренними? Во что же превращается мир?»

Зал пресс-центра, тренировочной базы службы безопасности московского филиала корпорации, сегодня принимал самую высокопоставленную публику. Члены правительства, представители Минобороны, МВД и бизнеса собрались на демонстрацию новых разработок, которые ВИДЕНИЯ планировали предложить рынку спецсредств.

В центре зала висел огромный плазменный экран, перед экраном полумесяцем расположили около сорока рядов кресел. Чуть левее стояли фуршетные столы с легкими закусками, вокруг которых кучковались гости. Официанты разносили напитки, в основном слабоалкогольные коктейли. Гости переговаривались вполголоса, обсуждали последние тенденции в военном и охранном бизнесе. Основываясь на обрывочных сведениях и слухах, пытались угадать, что им сейчас продемонстрируют, строили планы о перспективах технологии на будущее.

Артемьев с ходу направился к импровизированной трибуне, взял из рук техника радиомикрофон на едва заметной гарнитуре и пристроил ее на своей голове.

– Добрый день, господа, – обратился Артемьев к почтенной публике. Зал затих и обратился в слух. – Прошу внимания. Сегодня вы присутствуете при величайшем событии в истории нашей страны. Сейчас мы продемонстрируем вам новую программу Видений, которую с гордостью назвали «Александр Невский». Эта программа позволит нашим вооруженным силам и силам правопорядка, спецподразделениям и секретным агентам перейти на новую ступень эволюционной лестницы в деле безопасности нашей страны. Что из себя представляет данная программа? Это симбиоз современной военной тактики и новых технологий, которые позволят пользователям максимально эффективно выполнять свои служебные обязанности. Прошу всех занять места в зрительном зале.

Гости разбрелись по залу, сели в удобные кресла. Свет погас, плазменный экран вспыхнул и тут же разделился на тридцать секторов.

– Посмотрите на экран, – сказал Артемьев. – Он разделен на тридцать секторов, в каждый из которых выведено видеоизображение с двенадцати видеокамер, разбросанных по полигону, и… с восемнадцати пар глаз бойцов спецназа. – По залу прошелся удивленный шепот. – Да-да, вы не ослышались. В смоделированной нами операции по освобождению заложников от условной террористической группы, захватившей городской квартал, принимают участие восемнадцать бойцов спецподразделения нашей службы безопасности с вживленным чипом Видения нового поколения. Майор, командуйте, – сказал Артемьев майору Фролову и сел рядом с ним в боковое кресло.

– Переключите на меня канал связи, – обратился к оператору майор.

– Связь переключена, – ответили из динамиков.

– Внимание, говорит командир. Группа красных. Группа черных. Операция начинается. Приступить к освобождению заложников.

Картинка восемнадцати секторов плазменного экрана вздрогнула и пришла в движение, словно кто-то со включенной видеокамерой на плече осторожно, старясь остаться незамеченным, двинулся вперед по пустынной городской улице. Через минуту обе группы вышли на позиции и доложили об этом. По плану показательной операции им предстояло зачистить от террористов трехэтажный дом и школу.

– Группа технической поддержки, активировать сканирование тепловизоров, вывести схемы зданий, – скомандовал майор.

В секторах экрана, отображавших картинку с глаз спецназовцев, обработанную чипом Видений, появились контурные трехмерные планы жилого дома и школы с пульсирующими белыми точками бойцов спецназа, красными – террористов или заложников, находящихся в помещении. Планы были динамичными, отдельные участки приближались и удалялись, повинуясь запросам бойцов. Они постоянно сверялись с местонахождением противника и своих товарищей, просматривали изображения с охранных видеокамер, расположенных в зданиях, занятых террористами.

Через секунду рядом с планами этажей побежали колонки цифр, сообщая информацию об объектах, попавших в поле зрения спецназа. Удаленность, высота, масса, комментарий-описание. Параллельно происходила автоматическая идентификация: система приятным женским голосом информировала о тех, кто попал в объективы городских видеокамер и был опознан системой антропометрического распознавания как находившийся в розыске или же просто имевшийся в базе данных.

Команды майора следовали одна за другой, бойцы докладывали о смене обстановки, продвигались вперед. В некоторых секторах с помощью эффекта «картинка в картинке» по запросу пользователя появились фотографии подозреваемых, переданные из центра. Гости смотрели на экран, словно завороженные. Приближалась кульминация. Бойцы доложили, что вышли на рубеж.

– Красный один-девять, черный один-девять, – захват.

Вся операция заняла не более трех минут, ликвидация террористов – секунд восемь. Спецназ уверенно прошел по незнакомым коридорам, безошибочно выбрал комнаты, где находились заложники, и, ворвавшись туда, расстрелял тех, кто играл роль террористов. При проведении операции ни один заложник не пострадал.

Доклад командира группы о завершении операции зрители встретили аплодисментами.

В зале загорелся свет, Артемьев поднялся с кресла и снова вышел вперед. Майор отключился от связи, отдал Артемьеву честь и быстрым шагом вышел из зала.

– Итак, господа… – торжествующе глядя на впечатленных зрителей, начал Артемьев. – Вы только что имели возможность заглянуть в будущее. В завтрашний день. Будущее, которое в наших с вами силах сделать настоящим. А сейчас прошу всех пройти в столовую. Там, за бокалом вина и легкой закуской, вы сможете обсудить увиденное, задать интересующие вас вопросы, а я постараюсь на них ответить.

Свинина на ребрышках, шашлык, бутерброды с икрой, малосоленая семга, устрицы, лобстеры, копченая оленина были очень отдаленно похожи на легкие закуски. Из напитков на столе стояли водка, коньяк, вермут, несколько сортов красных и белых вин. Много разнообразных сладостей и экзотических фруктов. Несмотря на ранний час, успехом пользовалось все, что было предложено гостям.

Рассевшись за большим круглым столом, гости переложили на свои тарелки понравившиеся закуски, разлили напитки и с явным нетерпением ждали, когда Артемьев начнет давать пояснения к увиденному. Егор не спешил. Он сел на стул, развернувшись вполоборота, тут же подошедший к нему официант, повинуясь безмолвному знаку, налил в хрустальный бокал дорогущий портвейн. Егор сделал глоток и, поставив бокал на стол, в благоговейном ожидании смотрел на публику, несомненно находившуюся под сильным впечатлением от шоу. Но сильное впечатление не помешало гостям отдать должное вину и закусками.

– Впечатляет, – сказал министр внутренних дел. – В принципе мы давно ждали от ВИДЕНИЙ чего-то подобного. Возможности, которые вы нам продемонстрировали, логично вытекают из предыдущих версий программы. Вам оставалось немного доработать базовую идею. Не скрою, я считаю, что она настолько глубока, что вы в ближайшем будущем порадуете нас еще более оригинальными возможностями.

– Та технология, демонстрацию который вы только что видели, не является побочным результатом базовой идеи Видений, – уточнил Артемьев. – Это ответвление. Параллельное направление, если хотите. На реализацию которого мы затратили колоссальную сумму. Вы ведь пытались намекнуть, что новые разработки практически ничего нам не стоили?

– Мое министерство исправно и сполна платит корпорации ВИДЕНИЯ, – смакуя редкую марку кальвадоса, специально для него заготовленную Артемьевым, повелительно сказал министр. – Не забывайте, что мы даем вам около двадцати процентов заказов.

– Шестнадцать и две десятые процента, – уточнил Артемьев.

– Вы считаете, это незначительная цифра?

– Я всего лишь ее уточнил. Мы ценим и более мелких клиентов, господин министр. Работа же для МВД не только хорошая прибыль, но и честь для нас.

– Так сколько же вы хотите, господин Артемьев? – спросил замминистра обороны.

– Цена за новый пакет услуг будет стандартной. Порядка тридцати тысяч за один чип.

– Как скоро вы пустите их в свободную продажу? – поинтересовался министр по налогам и сборам.

– Ни о какой свободной продаже не может быть и речи! – вставил замминистра обороны.

– У вас нет эксклюзива, господин министр, – напомнил Артемьев. – Вам придется договариваться через министра иностранных дел.

– Это не проблема, – подтвердил замминистра. – Договорились же мы в прошлый раз. Вопрос о том, насколько договоренность сможет отсрочить выход товара в открытую продажу. Конкуренты ВИДЕНИЙ не дремлют. Так или иначе через пару лет они предложат нечто похожее на «Александра Невского».

– Можно попробовать законодательно запретить использование подобных возможностей частными лицами, – предположил первый заместитель премьер-министра.

– Неэффективно, – закачал головой министр внутренних дел. – Как только новые чипы уйдут в войска, контрафактные чипы и программное обеспечение уже утром появятся на черном рынке.

– Мы сможем продержатся намного дольше, чем вы предполагаете, – сказал Артемьев. – Спутники, используемые для передачи сигналов Видений, штатные наземные ретрансляторы… все в наших руках. Мы сможем блокировать определенный вид сигнала, если он пойдет без сопроводительного кода. Но сами понимаете, ничто не вечно. Код со временем ломается. Тема интересная, найдутся желающие профинансировать и альтернативную сеть спутников. По крайней мере, тенденция уже наметилась. Сейчас. Безотносительно спецвозможностей, только для использования кино и телевидения, а дальше – кто знает. И тем не менее это перспектива далекого будущего. Настоящее же вы только что видели. Давайте выпьем. За успех.

Присутствующие подняли рюмки и бокалы. Кто-то выпил, кто-то лишь пригубил и поставил на стол.

– А насколько безопасны эти новые возможности? – спросила председатель комитета по здравоохранению Общественной палаты. – Вы уже прошли сертификацию?

– Был ли случай, когда Видения не проходили сертификацию? – снисходительно улыбнулся Артемьев.

– Со мной эти фокусы не проходят, господин Артемьев.

– Я не фокусник, госпожа Иванова. Я коммерсант.

– Господин Артемьев, вы собирались нам кое-что объяснить, – напомнил первый заместитель премьер-министра.

– Да. Итак. Если опустить технические подробности и научную терминологию, все, что видит человеческий глаз, по зрительным нервам попадет во вживленный в голову нанокомпьютер. Мы распараллелили сигнал. Первый обрабатывает чип Видений и отправляет в мозг с изменениями. Второй – через спутник на ближайший из серверов. Таким образом, мы получили возможность видеть все, что видит боец.

– Значит, передача видео или фото в голову солдата или полицейского, да просто человека теперь дело плевое? – спросил владелец крупной фирмы по производству микроэлектроники.

– Это одна из возможностей, – ответил Артемьев. – Другая возможность – обработка видеоизображения вычислительным центром и идентификация человека по антропометрическим данным. Теперь о том, что видели вы. Трехмерное изображение всех типовых проектов хранятся на центральном сервере Министерства внутренних дел. Посредством спутникового слежения мы передаем план-схему здания с отметками тепловизоров о нахождении людей, потенциально считающихся противниками или заложниками, и местоположении спецназовцев. Схема здания появляется в поле зрения бойца, который при необходимости, связавшись с центром безопасности, может получить видеосигнал с любой из стационарных видеокамер, установленных на улицах или в помещении, в секторе проведения операции. Также посредством чипа Видений бойцы имеют радиосвязь между собой и командным центром.

– Это похоже на тот контекст, что выводится на стекло тактического шлема, – сказал ведущий эксперт по вооружению Министерства обороны.

– Совершенно верно, – подтвердил Артемьев. – Только без шлема. Ваш боец может быть в плавках и получать всю необходимую информацию.

– Вы наверняка рассчитали, во что «Александр Невский» обойдется бюджету в первый год эксплуатации.

– Порядка сорока миллиардов. Со временем цены заметно снизятся. К концу года мы запустим спутники новой серии. Они дешевле в эксплуатации. Еще через год – частную программу. Уже сейчас пользователь может смотреть в Видениях фильмы и новости. Но телевидение в видениях – слишком дорого, сейчас оно и из среднего класса доступно далеко не каждому.

– Сорок миллиардов – большая сумма, – покачал головой глава Центробанка. – Мы должны быть уверены, что через год-два цена на «Александра Невского» упадет хотя бы на тридцать процентов. Мы не сможем каждый год делать такие вливания в ВИДЕНИЯ.

– Что значит вливания? – насторожилась мадам Иванова.

– Вы только второй месяц занимаете свою должность, – начал пояснять глава Центробанка. – С некоторых пор корпорация имеет частично государственное финансирование. Она производит продукцию, необходимую для обороны нашей страны.

– Но если ВИДЕНИЯ все равно существуют на деньги налогоплательщиков, почему бы нам не построить свои заводы?

– Потому что на это уйдут годы. И суммы в несколько раз бо́льшие, чем те, которые мы тратим сегодня. Дальше начнется свободная конкуренция, которую госкорпорация наверняка проиграет, потому что ей придется все начинать с нуля. А ВИДЕНИЯ тем временем уйдут далеко вперед. Следующий пункт – технология. Нам придется покупать лицензии. Самые передовые разработки, конечно же, никто никому никогда не продаст. Так не проще ли частично финансировать частную корпорацию и получать ее продукцию в первую очередь, с хорошей скидкой и при этом иметь приоритетное право на замечания по доработке и распространению продукта?

– О чем вы говорите? – сказал один из так называемых сопредседателей комитета «Народной солидарности». – Само существование Видений нарушает права человека. Имперские идеи вдалбливаются гражданам прямо в мозг, и никого не интересует их мнение на этот счет.

– А вы всё о своем, – вздохнул секретарь администрации президента. – И нет вам покоя ни днем, ни ночью.

– Как вам не стыдно называть себя цивилизованным человеком, – укоризненно сказал сопредседатель. – Ну, ничего. Мы еще устроим для вас новый Нюрнбергский процесс.

– Надеюсь, и частные пользователи смогут, так сказать, ощутить радость от новых возможностей Видений, – не обращая внимания на негодования демократии, спросил председатель Союза предпринимателей.

– Рынок для использования новой программы в частном секторе чрезвычайно велик, – ответил Артемьев. – Это не только охранные агентства, но и обучение. Инструктор всегда сможет увидеть то, что видит ученик. И своевременно дать рекомендацию. Мы уже провели эксперимент, когда во время операции могла понадобиться консультация профессора, фельдшера в удаленном уголке страны страховал консилиум врачей, информацию о ходе операции получая непосредственно с его глаз. Особенно акцентирую ваше внимание, что расстояние не преграда. Системы частной безопасности также выйдут на новый уровень. Больше не будет необходимости пялиться в монитор, чтобы увидеть, что творится за дверью или вокруг дома. Простая команда, и перед вами изображения со всех камер. Вы же в это время можете не только пылесосить квартиру, но и принимать душ.

Можно было сказать, что презентация прошла с успехом. Артемьев вышел на лестницу пресс-центра, чтобы лично проводить гостей, тем самым лишний раз засвидетельствовав свое почтение. Показать, что корпорация рада служить государству. Гости разъезжались довольные и озадаченные. Каждый из них уже начал прикидывать в мозгу, какие дивиденды принесет им лично новинка от корпорации. Артемьев каждому на прощанье жал руку и заговорщицки улыбался. От этой едва заметной улыбки калькулятор в голове гостей начинал считать гораздо быстрее. Только сопредседатель комитета по здравоохранению ушла недовольной увиденным. Наверное, она решила, что нашла очередную скрытую угрозу здоровью нации.

– Зачем ты позвал Иванову? – спросил руководитель Центробанка, когда она прошла по лестнице мимо него и Артемьева.

– А что, мешает жить? – улыбнулся Егор. – Занозистая бабенка?

– Всегда видит то, чего нет. Столько дельных проектов тормознула. Мы, конечно, все равно их продавили, но сколько потеряли времени.

– Корпорация ВИДЕНИЯ открыта для общественного контроля. Нам нечего скрывать.

Иванова села в служебную машину и укатила писать предостерегающий отчет для ближайшего заседания Государственной думы.

– Интересно, о чем она сейчас думает? – спрсил Артемьев.

– Наверное, где взять виагру для женщин, – мстительно сказал руководитель Центробанка.

– Ну, это просто, – заметил Артемьев. – Она продается в любом ювелирном.

Глава XXIII

Телефон зазвонил прерывистой трелью. Трубку снял Юра.

– Отдел поддержки виртуальной архитектуры. Минуту. – Он протянул трубку Жене. – Тебя Саша.

Юра был в курсе произошедшего вчера на совещании. Более или менее полно он знал всю историю о том, как Саша, старый Женин приятель, пригласил его принять участие в одном проекте. Сам он зашивался, и ему давно нужна была помощь, но Саша был патологически жаден и очень труслив. Он постоянно боялся, что кто-то займет его место, поэтому новую работу, которую вешали на его отдел, всегда брал со словами «хорошо, сделаем», даже когда знал, что ему придется работать ночами из дома. Главное было не попросить в отдел дополнительных сотрудников, ведь их могут дать. Тогда руководство поймет, что он не справляется, и не дай бог усомнится в его способностях. А те, кого пришлют на помощь, наверняка будут ребятами неглупыми, иначе зачем их присылать на выручку? Неглупые ребята могут сделать что-то лучше него. Даже наверняка сделают. Или (еще хуже!) руководство может решить, что у кого-то лучше получится справляться с работой руководителя отдела. Тогда его могут вообще подвинуть. В Жене же он был уверен. Он знал, что его место Женю не интересует. К тому же Женя помогал ему как бы по совместительству, его основные обязанности с него никто не снимал. За пару месяцев они с Женей выправили дела, а еще за полгода наладили работу в отделе. По ходу процесса Женя несколько раз разговаривал с руководством и задавал те вопросы, которые сам Саша задавать боялся. Все пошло на пользу. Финансирование увеличили, в том числе и подняли зарплату начальнику отдела. Неизвестно, что его испугало, но на прошлой неделе Саша сходил к руководству и сказал, что Женина помощь ему больше не нужна. В принципе, последние месяцы он действительно больше времени уделял своим прямым обязанностям, так что доплату можно было смело урезать наполовину. Женя лишь удивился, почему ему не сказали прямо, что в его услугах больше не нуждаются, а поступили так некрасиво. Исподтишка. Узнав о произошедшем, Ковалев сам сходил к руководству и сказал, что у него больше нет времени на Сашин отдел, так как своей работы очень много. Тем более дело уже налажено. Руководство восприняло все как само собой разумеющееся, и Женя больше не имел касательства к отделу приятеля.

– Привет, Сашок, – сказал Женя трубку.

– Как дела?

– Ничем не обрадую, у меня все хорошо.

– Если одумаешься, можешь вернуться, – сказал Саша. – Условия ты знаешь.

– Я же уже говорил тебе, я не беру пленных, Сашок.

– Как знаешь.

Женя положил трубку.

– На твоем месте, я бы ему зубы выбил, – процедил Юра.

– Зачем? Даже если его очень больно ударить, он все равно ничего не поймет.

– Ты знаешь, я уверен, что, если хорошенько звездануть, он бы понял.

– На свете есть люди, которые верят, что они самые умные. Самые хитрые и прозорливые. В общем, что они самые-самые. И они имеют на это право. Как и те, кто верит, что Луна деревянная.

Юра задумался. Он искренне не понимал Женину снисходительность к откровенному подлецу. К слову, почти все знакомые с ним сотрудники корпорации считали так же.

– Может быть, – наконец сказал он. – Ты слишком добр к людям.

– Часа не прошло, как Муклачев сказал мне, что я злой и ненавижу людей. – Женя вздохнул. – Пес с ними со всеми. Я пойду съем чего-нибудь в «Бригантине». А ты, если это не противоречит твоей религии, когда встретишь начальника, скажи, что после обеда я собирался на вызов. У нас третья рекламация за неделю из Бутовской автошколы. Хочу сам посмотреть, что там происходит.

– Хорошо, – с готовностью отозвался Юра.

Собрав в портфель необходимые вещи и зайдя в диспетчерскую, зарегистрировать выезд, Женя вышел из офиса.

На улице было пасмурно, совсем как Женино настроение. Подняв воротник джинсовой куртки, Ковалев, пропустив автобус и два авто, перешел дорогу в неположенном месте и юркнул в стеклянную дверь, изуродованную желтым трафаретом парусника. В кафе было тепло и вкусно пахло.

Пройдя за свой любимый столик, в левом углу у окна, Женя помахал ладошкой заметившей его официантке и, сняв куртку, кинул ее на портфель, который пристроил на соседнем стуле.

– Добрый день, – сказала подошедшая официантка. – Кушать будете?

– Да, – сказал Женя и задумался, чего он хочет. В автошколе его ждут после четырех, раньше тренажер не освободится. Взять шашлык и пиво? Пивной запах держится очень долго. Нехорошо так ездить к клиенту. А на улице сыро… – Пятьдесят водки, харчо и салатик «Весенний».

– Хорошо, – сказала официантка и отошла от столика.

В ожидании заказанного Женя размышлял над последними событиями. В очередной раз человек, которому он помог, в ответ сделал подлость. В человеческой неблагодарности не было ничего удивительного. И если бы Саша в решающий момент отвернулся от него, сделал вид, что не слышит просьбу о помощи, Женя отнесся бы к такому поступку спокойно. Но в этой ситуации он не просто отходит в сторону, он совершает действие откровенно во вред тому, кто его однажды здорово выручил.

В «Бригантине» изумительно варили харчо. Раньше на этом месте был небольшой ресторанчик грузинской кухни. Даже не ресторанчик, так, забегаловка на восемь столов. Но кухня была отменная. Потом что-то произошло, и заведение закрылось. А через пару недель появилась вывеска «Кафе „Бригантина“». Уютная обстановка сменилась безликим общепитом. Сплошные полуфабрикаты и гамбургеры. Первое, второе, салаты. Кофе, кола, пиво четырех сортов. И конечно же, крепкие напитки в розлив. Правда, завсегдатаи все-таки могли найти здесь кое-что из того, к чему привыкли. Прежний повар, похоже, не потерял работу.

Водка приятно обожгла пищевод и расшевелила аппетит. Ватерлиния харчо начала быстро опускаться. В голове появилась мысль: а не повторить ли еще раз пятьдесят…

– Здесь не занято?

Женя поднял глаза и увидел перед собой невысокого, смуглого мужчину в кожаном плаще с кружкой пива в одной руке и тарелкой с жареной колбаской в другой.

– Не хотелось бы садиться рядом с… – Незнакомец кивнул в сторону развеселой компании юнцов, ведущих себя не то что развязно, просто как чмошники.

– Садитесь, – сказал Женя.

– Все меняется, – сказал незнакомец, устраиваясь напротив Жени и принимаясь за колбасу. – А какое было заведение…

– Вы часто бывали тут раньше?

– Не так чтобы, – сказал незнакомец и сделал пару больших глотков из своей кружки. – Но всякий раз с таким кайфом ел шашлык.

– Кому-то понравилось помещение, – бесстрастно отметил Ковалев, отодвигая пустую тарелку и принимаясь за салат.

– Урки правят миром, – принял ни к чему не обязывающий разговор незнакомец.

– Точно, – согласился Женя, складывая в пустую тарелку приборы и сыто вздохнув. – Все кнопки и все рычаги, как ни крути, всегда у них в руках.

– Точно, – согласился незнакомец, рассматривая прохожих за окном. – Вот, скажем, твой бизнес. Неплохой, но хилый. Правда, последнее время появилось несколько сочных заказов.

Женя было уже начал одеваться, но замер, словно увидел призрак. Он неожиданно понял, что эта встреча не случайная. И перед ним не федерал или шарлатан-предсказатель. Сейчас происходит что-то важное в его жизни.

– Но они могут быть последними, – не глядя на Женю, продолжил незнакомец, теперь увлеченный жареной колбасой. – А может, и наоборот, будут еще более прибыльные контракты. И вообще…

– Первое. Вы кто? Второе. Что нужно?

– Я тот, кто сейчас говорит очень важные для тебя вещи, – сказал незнакомец, отправил в рот кусок колбасы и вкусно запил его парой глотков пива.

– Я арестован?

Незнакомец оторвался от пива и поднял на Женю серые глаза.

– Кем ты себя возомнил?

Женя сел на стул.

– Что вам нужно?

– Хороший вопрос. Наверное, я хочу, чтобы ты жил долго и счастливо.

– С какой стати?

– Чтобы не убивать тебя. Поверь, это сделать не сложно, только совсем необязательно.

– Почему я?

– Считай, что ты выиграл в лотерею.

– Так не пойдет.

– Что не пойдет? Что ты станешь работать на корпорацию и сможешь купить привилегированные акции?

– Что взамен?

– Дело не просто в том, чтобы ты не мешал нам. Переходи к нам на работу.

– Вопрос, от чьего имени вы говорите, не прояснился.

– Куда важнее понять, что у тебя есть выбор. Все потерять или многое приобрести.

– Так не бывает. Спрашиваю последний раз и ухожу. Что вам нужно?

Незнакомец залпом допил пиво, шумно выдохнул и утер губы тыльной стороной ладони.

– Вкусно. Ну, раз ты такой непонятливый, объясню, что нужно уяснить в первую очередь. Ты начал путаться под ногами. Раздражать, как рой мух. Понимаешь? Вреда причинить не сможешь, но вот испортить настроение – запросто. Ты не одинок, если тебе от этого станет проще решиться. Таких много. Если всех перестрелять, посадить в тюрьму, утопить в болоте, растворить в кислоте, будет ужасно хлопотно. Гораздо правильнее убедить отказаться от своих глупых планов.

– Неужели мой скромный бизнес кому-то перешел дорогу?

– Хочешь, через пять минут его не станет?

– Я просто так спросил, – поспешил уточнить Женя.

– Ты недоволен порядками. Ищешь единомышленников. Пытаешься выйти на Люфт. Ты участвовал в нескольких террористических акциях, пытался спасти из тюрьмы обвиняемую в терроризме. Она твоя подруга, это делает тебе честь, но подрыв основ государства – штука серьезная. Ты в постоянном контакте с торговцами левыми чипами, а это уже другая, не менее тяжкая статья. Но ты классный спец по Видениям. Для всех будет лучше, если ты не умрешь, а станешь просто счастливо жить и плодотворно работать.

– Вы покупаете меня? – Женя не верил в то, что говорил. Он не понимал происходящего.

– Точно, – улыбнулся незнакомец. – Лучше быть богатым и здоровым.

– Странное предложение.

– По сути или по содержанию?

– И… все-таки что я должен буду делать взамен?

– Это ты уж сам реши, что ты готов сделать, чтобы не потерять то, что получишь. Пора взрослеть, парень. Пора завязывать с радикализмом. Пойми главное. Не возьмешь ты, возьмет кто-то другой. А тот другой возьмет обязательно. И очередь из желающих взять длиннее канала имени Москвы. Хватит расшатывать мир, его опоры и так шатки. А под обломками миров обычно гибнут тысячи невинных.

Предложение было более чем серьезное, и именно про такие говорят «от которого невозможно отказаться». Что он теряет? Ничего. Что он приобретает? Как минимум отсрочку приговора. Никто не узнает, что у этого типа на уме. Согласиться? А в глубине души он может оставаться прежним. Он всю жизнь ждал своего часа. Чаще под дождем, на улице. На ветру или под палящим солнцем. Лучше делать это в комфортном офисе корпорации ВИДЕНИЯ.

– Не терзай себя сомнениями. Никто не заставит тебя предавать товарищей, рассказывать какие-то секреты, сдавать явки и называть пароли. Ты просто отходишь от дел. Объяснение для самого себя придумаешь любое. И начинаешь жизнь добропорядочного гражданина. С хорошей работой и солидным доходом.

Незнакомец ушел, а Женя заказал еще двести водки, чебуреки и решил не ехать в Бутово. Не сегодня точно. Кроме как думать о странном разговоре, он сегодня уже ничего не мог делать. Да и не хотел. Завтра могла измениться его жизнь. Сегодня.

Вот так вот в лоб. Без реверансов. Не хотите ли стать успешным? А вот цена за это.

Цинично? Да нет, наверное, просто откровенно. Когда вещи называют своими именами, мир становится понятнее. Именно потому, что все произошло так запросто, ему и не верится в это. Хотя аргумент железобетонный. Лучше быть богатым и здоровым.

Глава XXIV

Вечер был теплым. Небо голубым. Лишь у горизонта, там, куда стремилось солнце, теплился розовый закат. За забором, протяжно мыча и оставляя на дороге лепешки, ковыляли коровы.

– Баня готова, – объявил Женя.

– Тогда вешайся, – предупредил Сергей. – Я с дедом в деревне знаешь как по баням хаживал… По три веника мочалили.

Нельзя сказать, что Ковалев испугался, но насторожился точно. Он любил париться в русской бане, но только, что называется, без фанатизма. Как-то раз ему довелось попасть в компании «профи» в этом вопросе. Запомнил на всю жизнь. Через десять минут от жара у него на голове затрещали волосы. А мужики ничего, чуть похрюкивали от удовольствия.

После бани Женя и Сергей в саду, под яблонями, жарили шашлыки. Старенький ржавый мангал на высоких кривых ножках. Много мяса и свежих овощей. Дорогой коньяк. Пока жарилось мясо, под углями запекалась картошка. Бывает так, что в мозгу всплывает какая-то мысль, воспоминание из далекого прошлого, чаще из детства. Сначала ты рад, что вспомнил про это, какое-то время наслаждаешься, смакуешь воспоминания. Но вот уже не можешь не только не думать, но и не хотеть. И тогда ты сделаешь все, чтобы воспоминания снова стали реальностью. В этот раз в роли материализованных воспоминаний выступала печенная в углях картошка.

Женя ножом проверил мясо на шампуре.

– Готово.

– Тащи, – сказал Сергей.

Шампуры сложили в большую железную миску, поставили на стол, на блюде остывали запеченные картофелины. Огурцы и помидоры просто разрезали на четыре части и выложили в тарелку, а сверху пучок стрел зеленого лука.

– Идиллия, – сказал Женя, перешагнув через скамейку и выбирая в миске шампур. – Люблю вкусно пожрать.

– Главное, что тебе нравится. И нет разницы что. Мраморное мясо, лягушачьи лапки или устрицы. Черная икра или сыр горгонзолла.

Они выпили. Выдержали паузу. Синхронно причмокнули. И взялись за шампуры.

– А еще есть зеленый чай, – сказал Женя. – Верю, что он может быть полезным. Но что вкусным – сомневаюсь. Просто так принято говорить, если хочешь быть модным.

– Мир полон иллюзий, – согласился Сергей. – Рекламные технологии настолько отточены и заезжены, что иногда спецы доходят до абсурда, выдавая что-то за ноу-хау. Ты должен постоянно потреблять. Перестанешь потреблять – остановится рост экономики. Остановится рост экономики – упадут доходы населения.

– Поэтому подавляющая часть населения работает, чтобы покупать, чтобы росла экономика. А у них в кармане все та же вошь на аркане.

Выпили еще по одной.

– Хорошо у тебя здесь, – сказал Сергей, зубами стаскивая мясо с шампура. – Тихо, спокойно. Так устаю от каждодневной беготни, что часто ловлю себя на мысли: брошу все, уеду в Задрючинск. Деньги на старость есть, а вот сил бегать, похоже, уже нет. Надоело все до чертиков. Но утром встаю, и ничего, все по новой.

– Обычная усталость, – сказал Женя. – Со мной тоже такое бывает. Но терплю. А когда становится невмоготу, приезжаю сюда, в провинцию. Хотя какая, к черту, провинция, тут теперь тоже не больно-то отдохнешь от цивилизации. Видения используют в полный рост.

– Видения покорили мир. Вы рубите неплохую капусту.

– Я не пойму, почему ты все-таки решил вложиться в мою фирму, а не сделать все сам? – спросил Женя. – У тебя есть деньги, в конце концов, ты мог взять кредит. Построить нормальную организацию.

– Делать с нуля не всегда дешевле, чем образить что-то уже существующее. У тебя есть идея, есть задел. Есть неплохое имя. Но нет рекламы. Зато есть пространственное ви́дение ситуации. Тебе мешали некоторые проблемы, которые ты сам не мог устранить. Я тебе помог, и дело пошло. Все довольны. Плюс у меня было некоторое количество знакомых, нуждавшихся в предлагаемых нами услугах. Плюс ко мне обращались совсем незнакомые люди, которые знали, что мы можем помочь в решении их проблем. Мы зарабатываем деньги, ничего лишнего.

Сергей был топ-менеджером в крупной фирме, торгующей электронными примочками для охраны объектов; совсем недавно они вышли на рынок программного обеспечения для Видений. Дела его шли в гору. Женя не верил, что Сергей хочет просто срубить еще немного бабок. Он хотел срубить очень много. Делать все самому действительно непросто. Проще с кем-нибудь скооперироваться. С тем, кто сделает свою часть работы. Именно ту, которую ты по какой-то причине сам сделать не можешь. В этом Сергей был прав.

– Чем больше Видения будут проникать в жизнь, тем шире будет рынок, а значит, и спрос, – согласился Женя. – Так что продвижение продукта корпорации нам только на руку.

– Спрос на иллюзии будет всегда, – сказал Сергей. – В той или иной форме. Назови их как хочешь. Вы не придумали ничего нового. Но нашли удачный способ предоставить потребителю то, чего он жаждет.

– Иллюзии, – усмехнулся Женя. – Иллюзии бывают на выступлении иллюзиониста. Когда он из шляпы кролика достает. А в нашем мире все больше условности.

– Большинство из условностей, которым мы подчиняемся, сами же и придумываем. А потом некоторые из нас сами же придумывают себе роль в этом мире условностей. Политика, кинематограф, музыка, литература. А сколько существует бесполезных профессий?

Сергей взял новый шампур и продолжил пространные рассуждения:

– Если говорить о том, куда бессмысленно уходят деньги, так начинать нужно с дней города. Вот где деньги в трубу летят даже не мешками, вагонами.

– Да и хрен бы с ними, – сказал Женя, поднимая очередную рюмку. – Я чужие деньги не считаю. Задолбала пропаганда. Да ладно бы политическая, голимая реклама в ушах звенит.

– Век информации, – отозвался Сергей. – Люди привыкли слушать. И принимать за истину, что услышат. Ну как же, ведь им это показали по ТВ, сообщили в прессе, написали в книгах, рассказали по радио такие известные люди. Они же должны дорожить репутацией, поэтому не станут врать.

– Человек во все времена прислушивался к тем, кого считал мудрецами, – заметил Женя.

– Брось, – поморщился Сергей. – Кого из журналистов сейчас уважают? Кого можно смело назвать порядочным человеком? Вот ты, например, можешь назвать фамилию, чьим словам поверил бы безоговорочно? Например, если бы сказали, что прилетели инопланетяне, чтобы срочно эвакуировать нас с гибнущей планеты, ты бы сказал: «Мать твою! Надо срочно собирать чемодан!»

Женя задумался. Они взяли хороший темп, и в голове у него уже запевали ангелы. Мир казался другим. Более простым. Поэтому многое говорилось легко. Сергей, судя по всему, тоже был рад расслабиться. Он явно был далеко не менеджер средней руки, как рассказывал о себе, много знал, был вхож в серьезные экономические и политические круги. Там совсем другой мир. Чтобы выжить в том мире, приходилось постоянно контролировать себя, чтобы не сказать, не сделать что-нибудь лишнего. Это сродни жизни разведчика. Иногда хочется расслабиться. Выговориться. Побыть самим собой. Просто нажраться в дрова, в конце концов. И Женя был неплохим кандидатом на роль пьяного собеседника.

– Вот то-то, – сказал захмелевший Сергей, видя, что Женя не сможет назвать кандидата в порядочные люди. – Подавляющее большинство населения развитых стран, а мы говорим именно о них, считают журналистов глупцами и лжецами. Говорящими головами. А газеты, телеканалы и радиостанции – дешевыми проститутками, главная цель которых – впарить нам все, что можно впарить. От стирального порошка до новостей. И при этом все им верят. Взять, например, последний кризис. Несколько человек обсудили эту идею и запустили в жизнь. В подтверждение надвигающейся катастрофы начали скидывать по дешевке свои акции. Те, кто просек идею, решили подыграть. Чем сильнее паника, тем круче обвал. Но тебе-то что, ведь ты сбросил свои активы почти на пике. В самом начале обвала. И рынок, как следовало ожидать, рухнул. Ты, например, знаешь, что во время кризиса невозможно было взять кредит? Ни под какие гарантии. Свободного капитала было немного. Серьезные информированные люди зарезервировали его под свои покупки. И когда в панике народ сбрасывал активы, по законам рынка, цены упали до неприличия. Вот тут-то тот, кто был в курсе, практически задарма взял очень сладкие куски. А кто-то под шумок слил балласт. Сделай он это во время штиля, потерял бы репутацию. На него бы показывали пальцем и говорили, что он плохой управленец и неумелый финансист. Что его дела, похоже, совсем плохи. А когда кругом кризис… Кому какое дело до чужих убытков, когда своих полно? Все потеряли, и монстры бизнеса потеряли тоже. Только когда почитаешь годовой отчет, обнаружишь, что они увеличили капитал в два-три раза. А многие увеличат его в будущем, когда буря уляжется. И увеличат в десятки раз. Задел получился весьма неплохой.

– Я помню историю с составом соли, – сказал Женя. – Когда два гаврика купили по дешевке восемьдесят четыре вагона. И, чтобы скинуть товар, посеяли панику, что с солью будет напряженка. Заводы закрываются, соседи поднимают цены. Пяток проплаченных статей, и дело в шляпе. Мне называли цены за такие выступления. Смешно. По сравнению с прибылью – копейки.

– А остальные просто поддержали панику, – подтвердил Сергей. – Бесплатно. Ведь они сообщали жареные новости. Значит, поднимали свой рейтинг и тираж. Да, грамотная была афера. Помню.

– Иллюзия скорой беды, – сказал Женя, беря очередной шампур. – Те же самые видения.

– А что видения? – спросил Сергей, откидываясь на спинку старого плетеного кресла. – Видения даже не инструмент. Пока не инструмент. Отвлекающий маневр. Задумка хорошая, но их используют как хлопушку. А вот когда пойдет перепрограммирование, а это будет очень скоро, когда станут вживлять чипы, при помощи которых будут проводить все коммуникационные связи индивида и общества, от идентификации личности до взаиморасчетов, вот тогда еще вздрогнем.

– Ты что, веришь в эту страшилку? – удивился Женя.

– В Штатах сотни тысяч человек добровольно вживили себе под кожу чип. Мотивация банальна – опознание тела при катастрофе. Хотя, казалось бы, если ты сдох, какая тебе разница, как легко тебя опознают? Но вот чип в твоем теле – штука серьезная. Тотальный контроль за тобой. Ну а о его возможностях тебе всего не расскажут.

– Я буквально на днях про это слышал, – сказал Женя. – С другой стороны, доказательства, что одиннадцатое сентября устроили американские спецслужбы, чтобы ужать гражданские права, выглядят вполне убедительными.

– Одиннадцатое сентября было только началом, – уточнил Сергей. – Финансовый кризис и эпидемии – продолжением. Народ приучают к страху и подчинению. Все беспорядки и теракты срежиссированы. Исполнителей и их бригадиров подтолкнули к этой мысли вроде как случайно. Внушили, что они сила и они это могут. Да еще профинансировали это дело.

– Ну и зачем? – спросил Женя. – Деньги любят тишину, как меня учил преподаватель по экономике. Во время потрясений народ меньше тратит на мишуру.

– Давай предположим, что кто-то, например мировая закулиса, расшатывает устои какого-нибудь государства, – сказал Сергей. – Зачем? Если не захватить власть сейчас, так сделать людей более податливыми. Люди без уверенности в завтрашнем дне, без чувства собственного достоинства более покорны и менее свободолюбивы. Денег и сейчас выше макушки, и власти выше ушей. Но денег много не бывает. Вот тебе первый вариант. Для экономики нужна дешевая нефть. Устраиваешь революцию в стране, ее добывающей, меняешь правительство, а соседи уже готовы дать тебе солидные скидки. Или организуешь повстанцев и у них покупаешь нефть за копейки. Для бандитов она все равно ворованная, придет время – просто сбегут. Или вот еще вариант. Устроил гражданскую войну, разорил пищевое производство и новому правительству под видом помощи поставляешь в голодающую страну продовольствие. Еще и кредиты на шею повесишь с дикими процентами. В третьей стране устроили волнение, прежнее правительство ушло в отставку, новое подписало контракт на захоронение радиоактивных или химических отходов на своей территории. Мы можем не знать истинных мотивов, но заметить действия можем. Да если внимательно присмотреться, прислушаться, то мотивы прозрачны.

– А с другой стороны, – Женя пожал плечами, – почему бы и нет? Надоело кому-то, кто считает себя самым главным, что кто-то постоянно путается под ногами и мешает воплощению в жизнь его планов.

– Самое парадоксальное в этой истории, что если одна половина человечества живет в святом неведении, то вторая половина все прекрасно понимает. И принимает навязанные правила. Даже те, кто с ними не согласен. Да, кто-то борется. Видит бог, я их за это уважаю. Только они никогда не победят. И они это тоже знают. Зачем же тогда бороться, если знаешь, что нельзя победить?

– Наверное, чтобы не проиграть, – ответил Женя. – Они не хотят становиться такими, какими стали те, кто принял правила. Это их право. У них собственные представления о мире и человеке. У тех, кто принял правила игры, тоже есть свои представления. А кто стал героем, кто дерьмом – это чаще всего софистика.

– Ты что, правда веришь, что кто-то в более или менее серьезном количестве готов сопротивляться властям предержащим? – спросил Сергей.

– Ну, есть же какая-то общественная реакция. Люди выходят на демонстрации. Сотня-другая, согласен, ничего не значит. Каждый развлекается, как может. Но ведь бывает так, что на акцию протеста выходят миллионы. Правда, я не помню когда.

– Я разве сказал, что они неискренне протестуют? Все эти митинги, сексуальные скандалы, может, и теракты… а почему бы и нет? Все это происходит по кем-то написанному сценарию. И самое прикольное, что, скорее всего, нет никакой мировой закулисы. Есть просто очень много сценаристов. У тех, кто их нанял, свои цели. Иногда общие, иногда личные. А население планеты играет отведенные роли. Даже когда не играет. Смотри. Есть недовольные, допустим, количеством бездомных собак, так как растут случаи укусов. Недовольные готовы выйти на митинг и покарать ответственных. Но сами они не пойдут в мэрию за разрешением. Появляется организатор. Он получил бумагу на митинг, он рулит его проведением и участниками на сцене. Во время перформанса немного поговорили о проблеме и тут же назначили ответственным правительство или президента. Не главного санитарного врача, не ветслужбу (или кто там занимается бродячими животными?), а сразу премьера. И вуаля. Толпа вышла требовать отставки а не бороться с собаками.

Не в силах с ходу осознать услышанное, Женя тряхнул головой и сказал:

– Похоже, мы уже перебрали.

– У главного режиссера свои планы, – продолжал рассуждать Сергей, – у тех, кто помельче, – свои. И ничего страшного в этом не вижу. Ну не на мясо же они пустят человечество, в самом деле. И не инопланетянам в рабство продадут. Мне не стыдно. И таким, как я, тоже. Мы прочухали ситуацию и пытаемся извлечь дивиденты. Лучше быть богатым и здоровым. Если кто-то хочет быть как Ганди, я абсолютно не против. А я хочу денег. Банально хочу денег.

– По-моему, ты зациклился на сценариях, – сказал Женя. – Писать не пробовал?

– Сценарии? У меня свой сценарий. Ма-а-ахонький. Но мне хватает. И с большими не пересекается. Поэтому живу спокойно.

– Ну да. Ведь ты же со своим сценарием играешь роль в их большом сценарии, – подтвердил Женя.

– Говорю же – мне плевать.

Женя откинулся назад и заложил руки за голову. Пьяный разговор начал казаться ему не совсем бестолковым. Даже наоборот. Очень осмысленным и не лишенным логики. Сердцем хочется опровергнуть теорему, точнее, не хочется ее принимать, а логика доказывает, что она верна. Все так и есть на самом деле. Даже если тебе не хочется в это верить.

– Боишься поверить что наш треп окажется истиной? – спросил Сергей. Женя неопределенно пожал плечами и поморщился. – Ну а что на самом деле нужно человеку? Действительно необходимо? Каждый день? Это пища. Все остальное не так важно. Человеку необходима энергия. Еда. Что делает человек? Он ходит на работу, чтобы заработать деньги и на них купить еды. Мы всю жизнь тратим на добывание пищи. Вот главное, смысл жизни человека.

– А я, дурак, думал, что смысл жизни в детях, – усмехнулся Женя. – То есть во взаимоотношениях людей. В любви, если хочешь.

– Детей уже давно можно сделать в пробирке.

– Тогда остается одно. Религия.

– Точно, – согласился Сергей. – Если ничего нельзя объяснить, доказать, остается только верить. Или придумать новую религию и заманить в нее, заставить поверить. В последние лет сто такую религию придумали. Религию потребления. Человек должен покупать. Постоянно. Ничего не значащие и по большому счету никому не нужные вещи. Но самое страшное, нас учат правильно завидовать.

– Надо отдать должное, они готовы делиться. Чем больше продажи, тем выше твой процент. И продавцы рвут жилы, чтобы продать больше. Но и здесь нужно спокойствие. Постоянный доход, под который берут кредит.

– Это было раньше, – сказал Сергей. – Но тут придумали новую схему. Продажа будет выше, если твой процент станет ниже. Чтобы заработать на жизнь при более низком проценте, тебе придется работать больше. Вот еще одно простое объяснение причины срежиссированного кризиса. Десятилетиями шла борьба за то, чтобы человек меньше работал и больше получал. Такое не может продолжаться бесконечно. Как и любое производство не может бесконечно расти. В какой-то момент оно упрется в стену. Все потребители охвачены. Больше продать некому. А отсутствие роста – первый шаг к спаду. Когда падает твой доход, ты начинаешь думать. А мыслям нельзя приказать, они могут завести тебя в интересные дебри. Вот это уже опасно. Додумавшись до чего-то, ты можешь начать задавать вопросы. А когда кризис, ты не думаешь, ты судорожно соображаешь, ищешь быстрый, по возможности простой и надежный выход. И ты его найдешь. И заработаешь. Только времени у тебя уже больше ни на что не останется. Мы пришли к тому, с чего начали. Человек рождается для того, чтобы пить, есть, спать. Иногда трахаться. На все это ему нужны средства, и он их зарабатывает снова и снова. Он живет, чтобы работать. И родители его жили для этого. И дети будут для этого жить. Посмотри индекс роста цен и заработных плат. Цены растут, а зарплаты падают.

– Я все-таки верю, что однажды мир станет другим, – настаивал на своих взглядах Женя.

– Я тоже хотел бы верить. Но наша жизнь – вектор приобретений. Мы на приобретения тратим всю свою жизнь, и нам не важно, что именно мы приобретаем. Важно, что завтра у нас должно быть больше, чем вчера. И не важно, что это даже не необходимая для жизни энергия в виде пищи, а ничего не значащие цацки.

Женя вдруг вспомнил, что его самого недавно элементарно вербанули. В полный рост. Не стесняясь. Все как по нотам. И плевать. Да, он не герой. И зачем пытаться изменить мир, если этому миру самому на себя наплевать? Зачем спасать человека, если он сам хочет сидеть в яме? Да и кто ты такой, чтобы считать, что лучше кого-то знаешь, что ему нужно? Жизнь подарила неплохой шанс. Лучше быть богатым и здоровым. И катись оно все к чертовой бабушке!

Сумерки опускались на деревню. Вдалеке на ферме гудели электродвигатели, молодежь выходила на улицу. Допив вторую бутылку коньяка, Женя и Сергей пошли в сельский клуб, где познакомились с хорошей компанией. Знакомство отметили самогоном, который закусывали недозрелыми яблоками и семенными огурцами. В компании развеселых молодых людей Женя подумал, что, может, в этом и есть истинная свобода? В простоте. В отсутствии ненужных цацек. Чем дальше в глубинку, тем больше свободы для человека. Власть законов совсем не абсолютна, главенство правил общего рынка просто отсутствует. Здесь все просто. Все бесхитростно. Простые желания, простые потребности. И не в простоте счастье, а в отсутствии всего наносного. Условностей, иллюзий, которые человек наделил важностью для своей жизни.

Что было после второго стакана самогона, утром Женя не смог вспомнить. Как не смог вспомнить, каким образом оказался дома. Но рожа была не разбита, одежда не грязная. Значит, не подрался и пьяный в канаве не лежал. Уже неплохо. Единственное, что врезалось в память, – это хорошенькие девчонки, которые были в новой компании. Без Дольче Габбана и Диора. Но зато живые, а не глянцевые куклы.

Глава XXV

Женя принял предложение незнакомца, которое ему было сделано в кафе. Намек был совершенно недвусмысленным, а обещанный бонус – достаточно щедрым. Он ничего не подписывал, нигде не давал присягу. К нему вообще больше никто не приходил и не звонил. Женя в свою очередь не шарился по Видениям в поисках единомышленников, не встревал в разговоры на тему небезопасности Видений для личности, не проверял старые связи, а Великий Люфт больше не манил его.

Через девять дней Ковалев получил повышение. Его перевели в один из отделов безопасности ВИДЕНИЙ на должность эксперта. С отдельным кабинетом и хорошим окладом. Очевидно, скоро появятся и новые заказы для «Чертика на веревочке».

Подразделение, в котором теперь работал Женя, в том числе курировало работу отдела пультовой охраны квартир и загородных домов. Меньше года назад в стандартную комплектацию большинства моделей ведущих производителей сигнализации добавили пару опций с Видениями. Имея в виду наработки «Чертика на веревочке». Новое начальство попросило Женю разработать несколько новых сценариев для Видений, которые параллельно с сигналом на пульт охраны автоматически активировались при проникновении в квартиру посторонних.

– У нас срабатывание системы, – объявил дежурный оператор.

Женя вышел из своего стеклянного закутка в зал операторов и смотрел копию Видений происходящего в квартире, спроецированную на большой экран.

В охраняемом объекте на телефонном столике в коридоре вора ожидала записка и десять тысячных купюр.

«Бинго!!! Вам несказанно повезло! Вы вскрыли хитрый японский замок и уже как минимум заработали 10 купюр, которые лежат перед вами. А в перспективе вас ждет еще несколько заначек по двадцать пять листов каждая и суперприз в тысячу казначейских билетов Российской Федерации. Дерзайте! Ваш успех в ваших руках!»

Вор усмехнулся, сгреб деньги в карман и начал поиск ценностей. Он с ходу нашел три заначки. Одна в ведре, под мусорным пакетом, вторая в морозилке, третья в герметичном целлофановом пакете, в сливном бачке унитаза. Еще на две заначки он случайно напоролся чуть позже. Затем был тайник в нише, вырезанной в страницах одного из томов «Войны и мира». Ценности, на которые рассчитывал жулик, похоже, пока что ему не попались. Вор на секунду задумался и начал просматривать все книги на полках шкафа. Книг в доме было очень много. Женя следил за действиями вора и отказывался верить, что такой простой фокус сработал. Вор принял правила и ввязался в игру. Не испугался, даже не насторожился, принял как должное. А группа захвата тем временем была уже под дверью квартиры.

– Фраер дешевый, – заметил первый оператор, наблюдая на мониторе, как вор ищет тайники. – Понятно же, что его разводят.

– А что бы ты сделал на его месте? – спросил второй оператор.

– Ушел бы сразу. Он только зашел в квартиру, а хозяин сразу же начал с ним разговаривать.

– Ну и что. У меня сосед на даче всегда за входной дверью оставляет пару пузырей и записку: в хате ничего нет, пожалуйста, ничего не ломайте.

– И что, ему удается так дешево откупиться?

– Всегда.

– Фигня. Те, кто залез, только разозлятся из-за того, что от них пытаются откупиться двумя пузырями.

На самом деле шкатулка с драгоценностями лежала на виду, в серванте. Только она была заретуширована под хрустальную салатницу в окружении рюмок. Перед тем как войти в квартиру, вор отключил свой чип Видений, но датчики у входной двери принудительно активировали его в режиме «тень», так что непрошеный гость ничего не заметил. Более того, все, что видел вор, видели и сотрудники охранного отдела и полицейские из группы немедленного реагирования. А после того как он встретил на своем пути зеркало, в распоряжении полиции оказалось и его фото. Идентификация личности – вопрос нескольких минут.

Вор, очевидно, сообразил, что задержался в квартире дольше, чем обычно. Кроме небольшого количества денег, он спешно утрамбовал в сумки пару меховых шубок, столовое серебро и уже собрался уходить, но остановился у входной двери. Посмотрел в глазок. Программа мягко подменила реальную картинку видениями, поэтому вор увидел, что коридор пуст. Группа захвата терпеливо ждала, когда домушник выйдет. Оказавшись на лестничной клетке, жулик снова не увидел полицейских, программа просто удалила их из его видений, а когда он уже собирался закрыть за собой дверь квартиры и протереть ручки фланелькой, то получил в лоб прикладом автомата. Ощущения от неожиданного удара из ниоткуда оказались феерическими.

– Они взяли его, – доложил оператор.

– Прекрасно, – сказал Женя. – А кто придумал фокус с тайниками?

– Сам хозяин. Он где-то такое видел.

– Повторяться плохо, мог пролететь.

– Я же говорю, что фигня, – вставил второй оператор. – Непонятно, почему вор вообще повелся на эту шнягу. Для таких, как он, деньги не должны быть главным. Главное – свобода.

– А с чего ты взял, что для него деньги – главное? – спросил Женя. – Главное, чтобы они не заканчивались.

Женя развернулся и неспешно прошел к кулеру, налил себе несколько глотков холодной воды. Система работает. Он все рассчитал правильно.

Прошел месяц с того времени, как Ковалев принял предложение быть богатым и живым. Уже вторую неделю он ездил на новенькой служебной BMW-X5, а в следующем месяце ему обещали предоставить и квартиру. Побольше и в более престижном районе, чем тот, где он жил сейчас. К кулеру подошел главный инженер.

– Николай Гаврилович, а из какой церкви будет батюшка на запуске новых серверов? – спросил Парфирьев, техник-технолог по монтажу коммуникаций.

Главный инженер группы безопасности и Женя переглянулись.

– Не понял, – искренне удивился инженер. – А зачем нам батюшка?

– Ну как же, – в свою очередь удивился техник. – Мы начинаем серьезное дело, вводим в строй важный сегмент.

– Я в курсе наших планов, но при чем тут поп?

– Разве мы не будем освящать оборудование?

– Брызгать водой на электронику, которая через минуту будет под напряжением? – не веря в услышанное предложение, выдавил из себя главный инженер.

– Не говорите чепухи, – снисходительно возмутился Парфирьев. – Мы с вами говорим о серьезных вещах. И вообще подобные заявления оскорбляют чувства верующих. А вы при такой должности и так неосмотрительно на весь зал…

– Момент, – перебил техника инженер. – А ничего, что кто-то своими глупыми привычками может оскорбить чувства атеистов?

– О чем вы? – не понимал Парфирьев.

– О том, что заявления о существовании Бога могут оскорбить чувства неверующих. Вы, наверное, будете сильно удивлены, но по Конституции у верующих и атеистов права одинаковые. Если кто-то может оскорбить чувства верующих, например, художественной выставкой, то те, кто разнес эту выставку по кирпичику, могут оскорбить чувства неверующих. Потому как им навязывают свою точку зрения. И в их представлении совершенно невежественную, основанную на средневековых взглядах на мир.

– Вы не верите в Бога?

– А какое это имеет значение в данной ситуации? – спросил главный инженер. – Я говорю даже не о законе. Говорю, что есть люди не такие, как вы. И у вас нет эксклюзивного права на истинное мировоззрение.

– Ну, знаете…

– Знаю. Знаю, что в этой стране у нас у всех равные права. И на то, кому во что верить или не верить вообще, тоже.

На счастье, в зале появилась проекция секретарши и вызвала Парфирьева в канцелярию. Техник-технолог шустро подхватился и ушел от неприятного разговора. Он не сомневался, что в искренность его слов никто не поверил, поэтому продолжение разговора могло только навредить его репутации и положению в коллективе. А с главным инженером он еще посчитается. Чтобы у того больше не возникало желания ставить его в неловкое положение.

– Ты чего так завелся? – спросил инженера Женя, когда за Парфирьевым закрылась дверь.

– Ты знаешь, кем он был раньше? – спросил главный инженер. – Комсоргом на радиомеханическом заводе.

– Ну и что? Ты не веришь, что человек может «прозреть истину»?

– Я верю, что человек может просчитать ситуацию.

– Пошли в столовую, пора обедать, – предложил Женя и коротко махнул рукой.

Столовая в административном здании, где на одиннадцатом этаже находился новый офис Ковалева, была просто шикарной. Огромный светлый зал, высокие потолки, выбор из не менее тридцати блюд и молоденькие девочки в мини, которые уберут со стола грязную посуду или принесут чего-нибудь, чего не хватает к обеду. Поэтому предложение сходить в столовую у всех неизменно вызывало приятные эмоции.

– Да, ему по фигу, во что верить, – сказал Женя, когда они подходили к лифту. – Главное, чтоб при должности. И сытно. Раньше верил в Маркса. Сейчас верит в Бога. Но это не повод…

– Да в том-то и дело, что не верит, – перебил главный инженер. – И раньше не верил. Но всегда показывает рвение в движении курсом, который указали те, у кого власть.

– Да и хрен с ним. Главное, чтоб тебя говеть не заставили.

– Да меня-то пусть заставят. Я, если надо, и шлангом прикинуться могу. Как в молодости одобрял линию партии в едином порыве со всем советским народом. Но они моей дочке в школе мозги промывают. Она-то еще не может отличить лицемерие от искренности. И вообще искренне считает, что по телевизору говорят только правду.

– И не говори, – согласился Женя. – Грядет мракобесие.

За обедом говорили о пустяках. О новых машинах, книгах, фильмах. В общем, обычный мужской треп. Когда мимо проходили девочки в белых передничках, провожали их попки заинтересованными взглядами. В какой-то момент инженер не выдержал и заговорил с ними:

– Девушка, а сколько вам лет?

– Спрашивать у женщины, сколько ей лет, неприлично, – не останавливаясь, ответила девушка.

– Ну да, – пробурчал инженер. – А сесть за совращение малолетних прилично.

После обеда Женя в своем кабинете сочинял служебную записку о перспективных направлениях, на которые руководству неплохо было бы обратить внимание в следующем полугодии. Перспективы были. Чего-чего, а ви́дения перспектив у Жени было не отнять. Именно это и помогло ему разглядеть нишу, которую занял «Чертик на веревочке» на рынке охранных систем. Именно это ви́дение помогло в свое время правильно отнестись к предложению Сергея. Но теперь он ни от кого не зависел. Если идея чего-то стоила, финансирование будет таким, что ни один конкурент не устоит. Фирма, в которой работал Сергей, была первой потенциальной жертвой в списке у Жени.

Коммуникатор пискнул, по электронной почте пришло сообщение об отказе крупной строительной компании в Новосибирске ставить охранные системы, которые поставлял Женя. Он тут же связался с их представителем, успел задать только один вопрос, и ответ, мягко говоря, его ошарашил. Компания «Прометей-2000» перешла ему дорогу. Они предложили цену пониже и более серьезные гарантии по обслуживанию. Несомненно, у «Прометея» были более мощные ресурсы, достаточно было сказать о полноценном сервисном центре в Новосибирске, но, черт возьми, застройщик знал возможности «Чертика на веревочке», когда они подписывали предварительное соглашение и техническое задание на разработку проекта. В бизнесе всякое бывает, и все можно было бы понять, если бы в «Прометее-2000» не работал Сергей. Получалось, что он просто слил их совместный проект.

Женя вышел в Видения и вызвал Сергея. Тот ответил сразу:

– Привет.

– Привет. Уже знаешь новости? – спросил Женя.

– Про Новосибирск?

– Да.

– Да, час назад меня поставили в известность.

Они сидели как старинные друзья, друг напротив друга в массивных кожаных креслах, посреди бескрайней белоснежной комнаты. Но Женя с первой же секунды почувствовал, что хочет зубами вцепиться в горло собеседника.

– И ты мне ничего не сказал?

– Я думал, ты уже в курсе.

– Продал? – напрямую спросил Женя.

Сергей поморщился.

– Не говори глупости! Какие у нас с тобой мощности? И какие у моей фирмы! Они сами на нас вышли. Босс проверил, что представляют из себя конкуренты, и узнал, что один из компаньонов «Чертика на веревочке» я. Он вызвал меня к себе и абсолютно откровенно все рассказал о готовящемся соглашении с застройщиком. А потом сказал, что если я готов работать над проектом дальше, то ради бога, он не против. Но уже не за процент от прибыли, а за зарплату. Если скажу «нет» – значит, нет. Он найдет другого, кто будет вести проект от фирмы. Мне даже не станут предлагать уволиться, если я не стану вставлять палки в колеса. Как говорится, «только бизнес, ничего личного».

– И что будет теперь с нашей фирмой? – спросил Женя.

– Ничего. Фирма как была, так и останется твоей. Наши проекты – нашими, если они не пересекаются с планами моей фирмы. И я уже больше не смогу рекомендовать тебя своим знакомым. Босс может расценить это как работу на конкурента.

– Это я конкурент? С моими мощностями, как ты говоришь?

– Жень, не обижайся. Я не знаю, какая муха укусила хозяина, но еще месяц назад он и слышать не хотел ни о чем подобном, что сегодня мне преподнес как перспективное направление в нашем бизнесе на ближайшие три года.

– Ладно, все по-честному. Никто никого не обманывал, – сказал Женя.

Ведь действительно, на что ему было обижаться? Они с Сергеем не подписывали никаких бумаг, не имели общих активов. Работали, как говорится, под честное слово. И Сергей свое слово держал. А что его фирма решила заняться тем же бизнесом, что и Женя… Такое бывает. Монополии на вид деятельности ни у кого нет.

– Если нам понадобится субподрядчик, я буду иметь тебя в виду, – сказал Сергей.

Женя отключился, не ответив. Но что-то ему говорило, что его все-таки поимели. Все происходящее не было стечением обстоятельств, как он говорил. Прагматичный расчет. Никак не случайность.

Женя проверил открытую информацию по проекту и узнал, что курировать его действительно будет Сергей. Словно молния по ночному небу, в голове Ковалева пронеслась неожиданная догадка.

Есть крупная фирма. Один из руководителей подразделения предлагает новое направление. Рисует шикарные перспективы. Бигбосс сомневается. И его можно понять, тема для него новая, в чем-то неоднозначная. Тогда автор идеи предлагает небольшой маркетинговый эксперимент. Он сотрудничает с какой-нибудь небольшой фирмочкой, работающей в том же направлении, и на практике доказывает, что идея жизнеспособна. А будучи компаньоном, он сможет доказать это, имея полный доступ к информации. Несколько недель, месяцев бигбосс следит за происходящим, плюсует прибыль и минусует расходы, слушает маркетологов. В какой-то момент он понимает, что идея достаточно прибыльная, и вбухивает в новое направление капитал. И кого поставить руководителем этого направления, как не человека, который не только принес эту идею в клюве, но и еще неплохо разбирается в вопросе? Красиво. Разыграно как по нотам. А Женя в этой затее выступил в роли тарана. Он пробил идею для Сергея. Выступил в качестве статиста, и, когда покупатель сказал «беру», его просто убрали со сцены.

Но что он, в сущности, сейчас теряет? Иллюзорные перспективы, которые нарисовал себе, имея под рукой чужих клиентов и чужой капитал? Он остался с тем, что у него было. Его идеи. Его желание работать. Да и ему самому уже не так важен этот бизнес. Теперь у него есть другая перспектива. В корпорации. А это уже совсем другой уровень. И вообще, он сам виноват. С чего ему было верить, что чужой человек поможет заработать? Красивые идеи, светлая голова… В этом мире на тебя всем плевать. Запомни это раз и навсегда. Если хочешь выжить, ни на кого не надейся.

Женя вздохнул и пробормотал:

– Никому нельзя верить, даже себе, сказал ежик. Вчера хотел пукнуть и обкакался.

«Значит, теперь будем строить карьеру. Почему, собственно, другим можно, а ему нельзя? Почему другим можно жить в достатке, а ему нет? Всем плевать на то, что они испоганили свою жизнь. Почему он должен открывать миру на это глаза? Насильно сделать счастливым нельзя. И если уж всем на всё плевать, так и хрен с ними». Он всегда был сам по себе. У него всегда были представления о чести. Он от них не отступил ни на шаг. А умирать национальным героем он никому не обещал. И самое главное, сограждане его за героя не считают. В лучшем случае держат за террориста. В худшем – за придурка.

– Кто здесь Ковалев? – спросил вошедший в комнату человек.

Женя отвлекся от невеселых размышлений и обернулся. За его спиной стоял невысокий тучный мужичок лет пятидесяти, в простеньком сером пиджаке, дешевых туфлях, с тонюсенькой пластиковой папкой розового цвета в руках, и отсвечивал потной лысиной.

– А нас здесь много? – не вставая с кресла, спросил Женя.

– Майор Антипов. У нас тут сложная ситуация… Мне сказали, вы поможете разобраться.

– Все, что в моих силах, – ответил Женя. – Присаживайтесь. Рассказывайте.

– Про защитников Дубовой рощи слышали?

– Да кто же про них не слышал?

– В понедельник на берегу озера между чоповцами со стороны строительной компании и чоповцами со стороны защитников леса произошла массовая драка. В результате пятеро участников в больнице с переломами и ушибами, один в морге с одиннадцатью ножевыми в брюшную полость. Мы задержали тридцать девять человек.

– В новостях говорили, что произошла бытовая поножовщина пьяных соседей, – заметил Женя. – На шашлыках.

– Кто вообще верит журналистам? – удивился майор.

Замечание, что называется, по делу.

– Так в чем у вас проблема? – спросил Женя.

– Каждая из сторон во время столкновения использовала Видения в качестве, так сказать, массовки. Следствием установлено, что убийство не было умышленным. Его спровоцировали. Есть версия, что спровоцировали Видения. Нас интересует, что это был за сценарий, кто заказчик, кто автор, кто активировал программу и все ли прошло в штатном режиме или произошел какой-то сбой.

– Нет проблем, – ответил Женя. – А потом я скажу имя человека, который на самом деле стрелял в Кеннеди, и покажу место, где его закопали.

Майор на несколько секунд завис.

– Понял, – отвиснув, сказал Антипов. – Давайте тогда хотя бы разберемся, что там на самом деле было.

– Серийные номера чипов у вас есть? – спросил Женя.

– У меня есть личные данные всех задержанных, – ответил Антипов. – И пострадавших.

– Не вариант, – отрицательно мотнул головой Женя. – Чтобы узнать серийные номера чипов по фамилии, нужно решение суда.

– Опаньки… – растерялся полицейский. – А если я выпишу постановление о неотложном следственном действии?

– Проходили, – кивнул Женя. – Вас не тронут, а нас засудят.

– Что же делать? – задумался Антипов.

Женя перебрал в голове несколько вариантов выхода из создавшейся ситуации.

– Ну… – наконец сказал он, – если нельзя по фамилии узнать номер чипов, так как они относятся к частной, конфиденциальной информации, давайте попробуем определить чипы, которые были в радиусе захвата коллективными сценариями. А по номерам узнаем фамилию. Этого нам закон не запрещает.

Антипов сильно удивился.

– Что за ерунда? Та же морковка, только вид сбоку.

– Согласен, – подтвердил Женя. – Только ваш метод законом запрещен, а мой нет.

– Но… – хотел что-то сказать Антипов, но запнулся на полуслове.

– Правильно заданный вопрос содержит половину ответа, – сказал Женя. – Точная дата, время и место происшествия?

Антипов назвал.

– Ну вот, – промычал Женя, фильтруя информацию, выданную базой по его запросам. – И что же мы имеем… Мы имеем порядка шестисот человек в радиусе действия коллективных Видений, при которых задействованы вышки, обслуживающие сектор места происшествия. Коллективных Видений было одиннадцать. Ну, это розовые сопли домохозяек… Тут у нас ушельцы… А вот эта группа непосредственно была подключена… Ой, как интересно…

– Что там? – не терпелось майору.

– Доставайте список, сверяйте.

Антипов достал из пластиковой папки лист бумаги.

– Они, – подтвердил майор.

– Замечательно, – сказал Женя, продолжая рыть базу данных. – Значит так. Коллективные Видения, использованные для создания массовки ЧОПа защитников леса и ЧОПа строительной компании, просто братья-близнецы. Я верю в совпадения, но чтоб до такой степени…

– Хотите сказать, что ими занимался один специалист? – перебил Антипов.

– Можно предположить, что обе стороны обратились к одному и тому же менеджеру, – согласился Женя. – Но мы сейчас это проверим. И что мы имеем? Точнее, не имеем. Видения обоих ЧОПов оплачивала сторонняя компания. Я, конечно, не специалист, но готов поспорить, что это фирма-однодневка, записанная на паспорт какого-нибудь бомжа.

– Минуточку, – сказал Антипов. – Если Видения обеих сторон оплачивал кто-то третий, вполне возможно, что стороны и не знали о предстоящем, так сказать, представлении. А следствием установлено, что все были в курсе. Ерунда получается. Какой-то глупый аттракцион.

– Ничего не могу сказать по этому поводу, – ответил Женя. – Мотивы и предпосылки – ваше дело. Но готов поспорить, что там совсем не всё так наивно сделано. Каждая деталь не случайна и имеет свой смысл. Например, вот этот дедушка семидесяти лет. В ваших списках его нет. Ни у защитников, ни у строителей. А ведь этот дедушка был одновременно подключен и к одной, и к другой программе.

– Координатор?

– Ну не из любопытства же он там сидел, – сказал Женя. – Черт. Какая-то знакомая фамилия у него… Авдовенко. Что-то на языке вертится.

– Он бывший начальник охраны фирмы-конкурента застройщиков, – сказал майор.

– Красиво, – оценил Женя. – Подставить конкурента под скандал, а самому забрать подряд.

– Это что, они организовали убийство, чтобы подряд на строительство перехватить?

– Они и экологов могли организовать. Кстати, я уже протестировал программный код. Наш стандартный скрипт был отредактирован. Вот тот самый сегмент в скрипте, куда была внесена правка. Это как раз то самое место, когда виртуальный чоповец ударил ножом эколога. Все, кто видел убийство, могли видеть чоповца только со спины. Он так прописан. В этот момент подошел настоящий убийца, которого программным способом убрали из коллективных видений.

– Красиво, – оценил майор.

– Мир не такой, каким кажется.

– Спасибо, – сказал Антипов, вставая. – Вы здорово помогли в деле поимки организатора убийства.

– Да фигня все это. Никого вы не поймаете.

– Почему это?

– Потому что все, что сделано, шито белыми нитками. Никто даже не прятался.

– Разберемся.

Майор ушел, Женя еще раз запустил сценарий коллективных видений. Действительно, все слишком топорно сделано. И взлом программы, и оплата одной и той же фирмой. И пенсионер, бывший когда-то в начальниках у третьих конкурентов. То, что все произошедшее – спектакль, да. То, что кто-то кого-то хочет подставить, да. А вот кто, кого и зачем… Тут думать надо. Господи, во что же мы сами превратили наш мир?

– Никому нельзя верить, даже себе, – вздохнул Женя.

Глава XXVI

В одном из подразделений корпорации ВИДЕНИЯ Алла Владимировна занимала должность консультанта в отделе маркетинга. В маркетинге она была как рыба в воде, но это не делало ее великолепным управленцем. А она так хотела им быть, не просто консультантом, но еще и руководителем. Настолько сильно хотела, что даже поверила, что уже стала. У нее были неплохие знакомства среди топ-менеджеров корпорации, благодаря чему она периодически получала вожделенное назначение на должность начальника. И всякий раз в новом филиале. Больше трех недель ни разу не удержалась на должности. Устроившись на работу в корпорацию, Ковалев в первый же день имел удовольствие с ней пообщаться. И не единожды. Алла Владимировна в свои сорок восемь лет косила под блондинку. Перекрашивать волосы она, слава богу, не решалась, но вот свой лексикон, похоже, подбирала тщательно.

«Я такая дура, – всякий раз манерно говорила Алла Владимировна, когда ей от Жени была нужна техническая консультация по Видениям. – А как мне сделать…»

Первое время Женя пытался успокоить даму, говорил, что будь она дурой, то ни за что бы не получила должность начальника отдела. Через несколько недель он перестал ей это говорить, помогал молча, думая про себя: «То, что дура, – это уж несомненно». Позже желания молчать уже было меньше, и, услышав очередное «я такая дура», он с трудом сдерживался, чтобы не сказать: «Сочувствую вашей семье».

Но это было еще не все. В корпорации работал сын Аллы Владимировны. Работал помощником маркетолога, на полставки, потому что еще учился на экономическом факультете МГУ. Но отсутствие образования не мешало ему давать дизайнерам и сценаристам советы, что лучше убрать, а что оставить в модуле Видений, какую сюжетную линию усилить в том или ином сценарии. Несмотря на его возраст и, мягко говоря, невысокий профессиональный уровень, сотрудники отдела обращались к нему исключительно «Никита Сергеевич».

Вот и сейчас Никита Сергеевич выдал кучу «дельных» советов и наконец-то ушел.

– Неправильные женщины делают неправильных детей, – тяжело вздохнув, сказал Николай, возвращаясь к графической программе, которую ему пришлось закрыть при появлении великого консультанта.

Дизайнером Николай работал около двадцати лет. В Видениях он появился с момента основания русского филиала корпорации и поэтому был в числе условно неприкосновенных сотрудников. Но поставить выскочку на место он не рискнул бы. Какой в этом смысл? Дурак все равно ничего не поймет. А Алла Владимировна очень даже запросто может усложнить жизнь, придумав и рассказав руководству какую-нибудь историю. Что она, собственно, уже неоднократно делала, перекладывая свою вину на кого-то другого.

– Ты просто не любишь женщин, – сказал Женя, сладко потягиваясь в соседнем кресле и разминая шею.

– Не люблю.

– Ты шовинист, – приговорила Валентина Николаевна, опытнейшая секретарша, мечта любого начальника. И, несмотря на полтинник, который она разменяла весной, Женя готов был поспорить, что переспать с ней не прочь двое из трех мужчин в данном здании.

– Отчего же, – погруженный в работу, не согласился Николай и уточнил: – Я не люблю женщин, но люблю молоденьких девушек.

– Поэтому жену бросил? – спросила Валентина Николаевна.

– Почему бросил? Просто мы расстались.

– А дети?

– И что дети? – спросил Николай.

– Ты бросил ее с двумя детьми.

– Повторяю, мы просто расстались, – настаивал Николай, не отвлекаясь от доводки образа.

– Нормальное дело для мужика, – без тени эмоций продолжила Валентина Николаевна. – Настрогал детей и ушел к молоденькой. Зачем нужна старая жена? Ведь правда?

– Ну, во-первых, она вправе сделать то же самое. Что, собственно, женщины делают не так уж редко. Например, уходят к более состоятельному мужику. Какая разница, чего больше у нового партнера, денег или молодости? Главное, что уходят к тому, у кого больше.

– Или длиннее, – вставил дизайнер-стажер Филиппенко.

– Или лучше в постели, – согласился Николай. – Что тоже, кстати, бывает достаточно часто. Во-вторых, с детьми я продолжаю общаться, участвую в воспитании. Мы каждый день с ними созваниваемся, в выходные ходим куда-нибудь. Или они просто ко мне приезжают. Если хотят, живут у меня несколько дней. В-третьих, я помогаю материально.

– Слушай, – не отставала Валентина Николаевна, – а может быть, ты педофил?

– Фигасе заявление, – спокойно отозвался Николай, и в этот раз не оторвавшись от работы. – Это из чего же ты сделала такие выводы?

– Тебе же нравятся молоденькие девочки.

– Во-первых, не девочки, а девушки. Во-вторых, если дизайнеру нравятся семнадцатилетние акселератки с четвертым номером, то он педофил? А если профессору Гумперту нравится пятнадцатилетняя Лолита, Набоков – великий писатель? Так и хочется спросить: это потому, что я русский?

– Ну а как может нравиться девочка, которая ровесница твоей дочери? Во время занятия сексом у тебя не бывает ощущения, что ты спишь со своей дочкой?

– Нормальный ход, – отреагировал на идею Николай. – То есть, если мне будет шестьдесят, я не смогу переспать с двадцатилетней куколкой только потому, что она ровесница моей внучки? По твоей логике, разрешенный для секса возраст партнерши строго увязывается с возрастом партнера и в описываемом мной случае останавливается на цифре пятьдесят?

– Кстати, я тут как-то долго думал, почему взрослым мужикам нравятся молоденькие девочки, – вставил Женя.

– Ну-ка, ну-ка, – все еще погруженный в работу, заинтересовался Николай. – Излагай.

– Женщина более привлекательна в юности, – начал Ковалев, – и с возрастом часто… Валентина Николаевна, вы – то редкое исключение, за которое мужики и после вашей пенсии будут биться.

– Прогиб засчитан, – великодушно отозвалась Валентина Николаевна.

– Женщина чаще всего с возрастом теряет свою привлекательность. Мужчина же, наоборот, в юности воспринимается желторотиком, ровесницы не обращают на него внимания, им интересны мужики постарше. И только с возрастом его привлекательность для женщин набирает силу. Это главная и непреодолимая причина вечной войны полов. С возрастом мужчины словно начинают мстить женщинам за унижения, полученные в юности, отдавая предпочтения более юным особам. Женщина же, видя это, всеми доступными способами мстит мужчине за угасающее внимание, превращая его жизнь в ад. Поведение мужчины кажется женщине вероломством, когда на самом деле подсознательно он пытается взять то, чего, на его взгляд, был несправедливо лишен в юности. Юного тела прелестницы.

– Вот так, Валентина Николаевна, – сказал дизайнер и потянулся, довольный своей работой. – Между прочим, в школе девочки мне не давали, и теперь я все свое внимание уделяю юным прелестницам. Как если бы мне в детстве не давали конфет, сейчас я их жрал бы килограммами.

– Юные прелестницы… – вздохнула Валентина Николаевна. – Тут тоже знаете как бывает… Начальник отдела продаж нашего офиса на Варшавке прошлой осенью развелся со своей грымзой и женился на двадцатилетней красотке. Вы наверняка видели ее по телеку, она снималась в рекламе парфюмерной линии «Красная Москва». Ну та самая, с розовым шарфиком.

– Ну что же, – сказал Николай, – я его понимаю.

– Это еще не конец истории, – сказала секретарша. – Его бывшая жена вышла замуж за отца той самой красотки и стала своему бывшему мужу тещей.

Весь отдел, с любопытством слушавший рассказ о личной жизни начальника отдела одного из филиалов, расхохотался. Только Валентина Николаевна осталась с непроницаемым лицом.

Раздался зуммер вызова, секретарь отдела вошла в Видения секретариата.

– Женя, у нас проблемы, – доложила Валентина Николаевна, отключаясь от сеанса связи. – Шеф срочно просил к нему зайти.

Продолжая хихикать над веселой историей, Женя вышел из зала.

«Интересно, бывшая специально соблазнила мужика или это была любовь? Если специально, то какое самопожертвование, и всего лишь для того, чтобы окончательно испортить жизнь бывшему мужу?»

Проблемы действительно были. Полчаса назад на семнадцатом километре Новорижского шоссе произошла авария. Тут же кто-то подбросил прессе версию, что причиной аварии стал сбой в одном из сценариев Видений. Очень опасное предположение, его следовало как можно скорее разнести в пух и прах.

Ехать на Новую Ригу Жене очень не хотелось. Вторая половина пятницы на любом вылетном шоссе – аттракцион не для слабонервных. Дачники буквально сходили с ума в своем стремлении во что бы то ни стало добраться до своих садовых участков. В эти минуты они были безумнее котов, рвущихся к валерьянке. Октябрь на дворе, куда они все едут?

На пересечении Третьего кольца и Звенигородского шоссе Женю догнал полицейский патруль. Он уже собрался было предъявить пропуск-вездеход, который выдавался техническим экспертам по безопасности всякий раз, когда они выезжали на место происшествия, связанного с ВИДЕНИЯМИ, но капитан вежливо представился, тут же взял под козырек и сообщил, что его прислали в качестве машины сопровождения. Женя пристроился за полицейским «Мерседесом», как за ледоколом, и дело пошло заметно веселее.

Припарковав свое авто на обочине, рядом с «Патриотом» МЧС, Женя пригнулся, прошел под трепыхавшейся на ветру полосатой желтой лентой ограждения, и на него тут же налетел молоденький сержант с глубокой печатью провинции на лице.

– Ну, куда прешь? Самый умный?

– Точно, – сказал Женя, предъявляя служебное удостоверение.

Ему очень нравилась его новая должность. Хотя бы потому, что позволяла гонять младший полицейский состав, который любил похамить по случаю и без. Существовал внутренний циркуляр, в котором предписывалось оказывать всяческое содействие экспертам корпорации во время расследований происшествий, ликвидации и предотвращении аварий. В чем именно заключалась их работа, простым полицейским знать не полагалось. Им полагалось встать по стойке смирно и спросить, за чем лучше сбегать. За пивом или кофе?

Сержант проверил служебное удостоверение и, скривив недовольную рожу, взял под козырек.

Женя спустился с насыпи и, пробираясь сквозь высокую сухую траву, подошел к искореженному автомобилю, вокруг которого сновала пара десятков полицейских, врачей, технических экспертов. На этом участке шоссе делало крутой левый поворот. Судя по следам на асфальте, точнее, по отсутствию тормозного следа, водитель и не пытался повернуть или остановиться. Машина прошла по прямой, как по рельсам. Если сюда вызвали технаря из корпорации, значит, есть очень серьезное подозрение, что причина аварии в Видениях. По крайней мере, так думает следствие. Каков у водителя будет последний использованный сценарий видений, Женя знал заранее. Ну, может, не весь, но основная концепция уж точно ясна.

– Здравствуйте, дамы и господа. Евгений Ковалев. Эксперт технического отдела корпорации ВИДЕНИЯ, – громко представился Ковалев. Он не знал, к кому следует обратиться, и поэтому постарался прилечь внимание сразу всех.

– Привет, – отозвался Зяблик.

Он вытянул шею, пытаясь высмотреть кого-то в группе товарищей, изучающих что-то интересное, что они нашли в поле, метрах в тридцати левее машины, затем свистнул, замахал рукой. Заметив его сигналы, от компании отошел высокий тощий парень лет двадцати пяти.

– Чего? – спросил парень.

– Буду краток, – обращаясь к Жене, начал следователь. – Автомобиль Амосова ехал по Новорижскому шоссе в сторону области со скоростью, если верить регистратору, сто двадцать километров в час. На семнадцатом километре водитель Амосова во время поворота не справился с управлением, и автомобиль вылетел с трассы, после чего несколько раз перевернулся. Такова официальная версия происшествия на сегодняшний день. Но мой персональный волшебник, – следователь показал большим пальцем на тощего парня за своей спиной, – утверждает, что во время гибели Амосова чип Видений в голове у его водителя был активен.

– Ничего удивительного, – осторожно сказал Женя. – Навигация, картинка со спутника, дающая информацию о ситуации на дороге, дальше по направлению движения. Системы безопасности… Я так с ходу не скажу, но Амосов, насколько я помню, входит в число политиков, обеспечение безопасности которых осуществляется в том числе при помощи спутниковой группировки в режиме реального времени.

– Вот-вот-вот, – подтвердил Зяблик. – Именно эти данные в вашем заключении как эксперта я и хотел бы получить. Мой персональный волшебник сейчас сообщит вам серийные номера чипов всех пострадавших в этой аварии, а вы мне расскажете, что за программы у них использовались и какой сценарий был активен в момент смерти каждого.

– Вы подозреваете, что произошел сбой в работе Видений? – спросил Женя.

– Ничего удивительного, – наигранно криво улыбнулся следователь. – Такая у меня собачья работа. Подозревать всех. И очень вас прошу, не стоит от меня ничего скрывать. Могу разозлиться. Я ведь все равно узнаю, что там было на самом деле.

– Удачная манера вести переговоры, – равнодушно сказал Женя. – Я уже испугался. Кстати, как вы смогли узнать номер чипов? Для этого необходимо извлечь чипы из головы. А сделать это в полевых условиях… Нужно иметь доступ техэксперта ВИДЕНИЙ.

– Вам же сказали, что я волшебник, – неприятно прогнусавил тощий, протягивая Жене клочок бумаги, исписанный карандашом.

Женя ничего не сказал. Получив серийные номера, он вернулся к своей машине. В принципе серийники можно отсканировать, рассуждал Женя, раскрывая на капоте своего авто большой алюминиевый чемодан с переносным административным терминалом. Это, скорее всего, их уничтожит, но какая, в принципе, уже разница? Активировав систему, Женя за минуту поймал спутник связи. Введя серийные номера чипов, он просмотрел сценарии Видений, которые последними использовались перед аварией.

– Все, как я предполагал, – сказал Женя неожиданно возникшему за плечом следователю. – Навигация и система безопасности. Кстати, у Амосова, его водителя и охранника стоял автоблокиратор.

– Это еще что такое? – насторожился Зяблик.

– Новая опция из серии «не для всех». Если в вашем чипе активирован сценарий Видений, который входит в конфликт с уже запущенным сценарием или может быть признан потенциально опасным, Видения просто отключаются, а работа чипа блокируется.

– То есть?

– Ну, допустим, идете вы к обрыву. Даже в стандартной комплектации видение автоматически отключится, как только вы приблизитесь к краю на опасное расстояние. Элементарный анализ скорости движения и направления с наложением на топографию местности по координатам ГЛОНАСС. Но можно в ту же секунду запустить другие видения, без блокировки. И если будет активирован сценарий, который перекроет или дезавуирует работу стандартного блокиратора, все сценарии Видений отключаются в принудительном порядке.

– То есть вы хотите сказать, что если кто-то задумал бы изменить топографию Видений у водителя и отключить или заглушить штатный блокиратор, ваша новая программа «супер-пупер для супер-попера» отключила бы все видения и вернула водилу в реальность?

– Именно так, – подтвердил Женя. – Кстати, вы наверняка и без меня уже знаете, но, судя по данным медицинского сегмента контрольного модуля в чипе, у водителя случился сердечный приступ. Так что, похоже, он не то что не справился с управлением, а за несколько секунд до вылета с трассы просто умер.

– Точно, – согласился следователь. – Так и было. Только все, что вы мне тут пропели про безопасность, меня не впечатлило абсолютно.

– Ничего другого я не скажу, – ответил Женя.

– Ничего другого я и не ждал. Если не затруднит, оформите на бумаге свои выводы по аварии и не забудьте все подписать.

– Всенепременно, – подражая следователю, ответил Женя. – Прямо сейчас и начну писать.

«Черт возьми, – думал Женя, когда возвращался в город. – Я только что стал соучастником тройного убийства».

Всё, что он напел следователю, конечно же, не опровергнуть: полный доступ к системе есть только у корпорации, никто им не поделится. Но то, что люди погибли из-за системного сбоя, это факт. Просто Женя не решился выносить сор из избы, не посоветовавшись с начальником отдела. А действительность была такова: у водителя во время движения параллельно с навигационным сценарием был активирован и сценарий безопасности. Данные с электронных охранных систем автомобиля проецировались на виртуальную панель в метре перед глазами. За несколько секунд до аварии штатный модуль безопасности был отключен и реальность мягко подменена. Водитель просто не видел поворота и поэтому даже не пытался повернуть. Но вот отключили его систему или это действительно был сбой? Если учесть, что Амосов был активным борцом с Видениями и мировой закулисой, вывод напрашивается сам собой. Любые предположения о случайности произошедшего будут несостоятельны. И тогда получается страшная штука. Видения водителя Амосова были под охраной электронной системы безопасности. И эта многоярусная система была все-таки выведена из строя. Такое под силу только очень серьезным людям. Тем, кто имеет доступ в самое сердце системы. А еще сердечный приступ. Точнее, имитация приступа. Прописанный лог в чипе и следы химических процессов в организме. Естественно, следствие должно ухватиться за приступ. На повороте стало плохо, и водитель не успел среагировать на обстановку. Как говорят урки, «обставились» ребята основательно.

Значит, их много? И что же, все всё знают? И никто не собирается оспаривать грядущее. Покорно исполнять приказы и более или менее сносно жить? Просто кто-то еще ищет, как этого добиться, а другой уже пристроился к кормушке, с готовностью стал винтиком в механизме. Например, как он сам. И если винтик выбывает, его место тут же занимает другой, который уже знает правила, ему не надо ничего объяснять. Схема та же, что и в коррупции госчиновников.

А как же власть? Она не в курсе? Политики, администрация, полиция? А что, собственно, произошло, чего раньше не было? Все, как и прежде. Разве что убить теперь можно кого угодно. Даже президента. Даже ребенка. Больше нет самоцензуры. Больше никто не боится, что если он убьет, то и его могут убить. Появились новые способы избежать наказания. Например, с пафосом давать деньги на благотворительность, а за это получить нужное по тональности общественное мнение. Выступить с критикой власти, а за это при преследовании за экономические и уголовные преступления получить защиту мировой общественности, так как притесняют оппозицию. Все знают, кто преступник, но кому-то так выгодно, и они лишь подыграют немного, чтобы ослабить влияние законной власти. Видения ничего принципиально нового в мир не привнесли. Просто дали другой инструмент. Более эффективный. Технологичный. И чем в сложившейся ситуации он хуже других? Он не хочет хорошо жить? Он не достоин жить хорошо? Весь мир существует по принципу «ничего не вижу, ничего не слышу». Почти весь. Не сдались, не смирились единицы. Ну что же… «Безумству храбрых поем мы песню». Теперь это их проблема. А он смирился. Он продался. Почему продался? Он просто поступил разумно. Не упустил свой шанс. Лучше быть богатым и здоровым!

Дома Женя лишь скинул ботинки и сразу же направился к серванту, в котором за заветной дверцей у него стояли дорогие сердцу напитки. Взяв бутылку золотой «Ольмеки», он плюхнулся в кресло и, открутив пробку, забыв про соль и лимончик, из горлышка сделал несколько больших глотков. Наверное, каждый человек хотя бы однажды в жизни чувствует себя ничтожеством. Вдруг осознает, что поступил как говнюк. В такие моменты кто-то начинает судорожно искать оправдание своему поступку, доказывать себе, что он не совсем та мразь, которой себе же кажется. Кто-то, наоборот, чуть ли не гордится своей мудростью. А другой понимает, что сделал. Понимает, что сделал это напрасно, что никогда не простит себе ту минутную слабость, которая теперь долго будет выворачивать его душу наизнанку. Но Женю эти пустяки не беспокоили. Он чувствовал, что потерял смысл жизни. Великий Люфт был чем-то, ради чего стоило жить.

Активировав Ницше, Женя снова приложился к горлышку бутылки. Ему не нужна была поддержка, он просто остро нуждался в том, чтобы с кем-то поговорить. С кем-то, кто его выслушает. Пусть это даже фантом.

– Здравствуйте, Евгений.

– Привет.

Программа проанализировала биотоки мозга и сделала свои выводы.

– Плохо выглядите. Что-то случилось?

Женя посмотрел на виртуального собеседника и сделал очередной глоток.

– Выпьете со мной?

– Разве можно бросать друга в беде? – спросил Ницше. – А судя по вашему голосу, вы в беде.

Женя сотворил виртуальную текилу, налил в виртуальный стаканчик.

– Произошло что-то страшное? – спросил Фридрих, запрокинул голову и, картинно оттопырив мизинчик, влил в рот текилу тоненькой струйкой.

– Я продал душу дьяволу, – выдохнул Женя. – И похоже, мне это нравится.

– Это не страшно. Дьявола не существует. – Ницше глазами поискал лимон, который тут же, нарезанный дольками, материализовался на блюдце. Философ отправил одну в рот, причмокнул. – Не говоря уже о том, что не существует такой субстанции, как душа. Вас кто-то попытался обмануть, выдавая себя за дьявола. Если вас волнует цена – не берите в голову. Наслаждайтесь бесплатным приобретением.

– Приобретение похоже на чудо.

– Уверены, что это действительно чудо?

Женя снова сделал большой глоток, продолжая пить из горлышка.

– Удивительно. Почему-то ждал наслаждения, а получил опустошение. Наверное, просто не научился пользоваться благами жизни.

– Вы меня пугаете, – сказал Ницше. – Что же все-таки произошло?

– Я вам уже рассказывал, что мне сделали предложение, от которого я… – Женя задумался, – не захотел отказаться. Вроде бы ничего страшного, многие делают вид, что стали подонками. И живут. С глазу на глаз понимающе хлопают друг друга по плечу, а на публике отрабатывают роль подонков. И сон у них не портится, и пищеварение в норме.

Ницше смотрел Жене в глаза. От этого взгляда, пронзительного, завораживающего, Женя почувствовал, как по его спине пробежали мурашки величиной с мизинец.

– А почему вы один? – спросил Ницше.

– Я больше не один. Я теперь как все. Я среди толпы. Я смирился. Я принял правила игры.

– Нет. Вы все еще один.

Господи, программа задает вопрос не по теме. Такого по определению не может быть, она всего лишь логический генератор, основанный на лингвистическом анализе. Он дергает слова из контекста и пытается на их основе построить фразы для поддержания разговора. Примитивная программа-робот, а не искусственный интеллект. А ведь он действительно один. Он заводил разговоры, пытался привлечь друзей, но все тщетно. Все отшучиваются, по глазам видно, что многие хотя бы иногда подумывают так же, как и он, но ввязываться не собираются. Их все устраивает. На их век хватит. Но и сдавать его по собственной инициативе они не станут. Но, с другой стороны… Ведь как-то про него узнали…

– Ну отчего же, – сказал Женя, делая очередной глоток. – У меня много друзей.

– Настоящих друзей во все времена очень мало, – заметил Ницше. – Многие живут, принимая за друзей просто хороших знакомых, но они в случае чего за него не ввяжутся в драку. Многие за друзей принимают тех, кто их использует, так же как и они их в свою очередь. Люди считают, что друзья – это те, кто может тебе что-то дать.

– Есть люди, которые дружат через услуги. А есть те, кто дружит через поступки, – сказал Женя.

Ницше замер, словно обдумывал услышанное.

– Очень точное определение, на мой взгляд. Потому что на самом деле… Человек мечтает о настоящей искренней дружбе. О человеке, которому можно доверить все, что угодно.

– Главная беда человека в том, что он однажды решает, что кому-то может доверить все, что угодно, – вздохнул Женя.

– Главная беда человека в том, что он часто считает себя равным Богу. И не думает о том, что будет после него. Тем самым он тешит себя иллюзией, будто живет вечно. А с его смертью мир просто кончится.

Женя снова посмотрел на фантом, сидевший напротив него, и отключил Видения. Или он сегодня слишком много выпил, или перенервничал. Но спорить с фантомом на тему, которую выбрал сам фантом, в любом случае уже перебор. Нужно разобраться, что у него с Видениями. Сбой или взлом? Или же в его рабочей станции зародился искусственный интеллект?

Глава XXVII

– Шеф, к вам Иванов, – сказал возникший в воздухе образ секретарши.

– Проси, – ответил Артемьев и, встав из-за стола, неспешно двинулся навстречу гостю.

Замминистра московского правительства по социальным вопросам вошел в кабинет Артемьева уверенно, но настороженно. Он осознавал свое положение в стране, но в то же время понимал, что давить на Артемьева можно лишь первые несколько минут. Да и то очень осторожно, чтобы Егор Сергеевич, не дай бог, не начал злиться. Все знали, что он очень не любит, когда на него давят. Наверное, потому что сам мог надавить так, что масло закапает.

– Здравствуй, Егор Сергеевич, – с порога поздоровался чиновник.

– Рад тебя видеть, Антон Федорович.

– Слушай, ваш новый пакет дополнительных опций для пожилых и одиноких просто шедевр, – восторженно сказал Иванов, пожимая руку Артемьеву.

– Мы старались, можешь мне поверить, – не то отшутился, не то загордился Артемьев. – Я так понял, вы заплатите?

Антон Федорович хмыкнул, но ответил все же приветливо:

– Вне всяких сомнений.

Артемьев предложил гостю удобное кожаное кресло у журнального столика, на котором уже стояла бутылка «Хеннеси», пара коньячных фужеров и хрустальное блюдце с солеными орешками. Они сели по обе стороны столика.

– У меня к тебе дело, – перешел к главному Иванов. – О ролике про собес слышал, наверное, уже?

– А-а-а, – понял Егор. – Вот ты о чем.

Вчера после обеда в частных видениях появился сценарий оцифрованной видеозаписи с камер безопасности одного из столичных собесов. Он расползался, словно вирус. Руководитель отдела выплаты пособий и главный бухгалтер обсуждали, как они будут выкручиваться из неприятной ситуации, в которую попали, купив по дешевке партию консервов с истекшим сроком годности. По документам товар проходил как первосортный свежак, хотя на самом деле все сроки вышли еще прошлой осенью. Они бы с радостью все скрыли, но теперь любой желающий может не просто присутствовать при их разговоре, но и подойти поближе к каждому фигуранту, заглянуть в глаза. И доказать подлинность будет несложно.

– Слушай, это нужно прекратить, – твердо сказал Антон Федорович.

– Как это можно прекратить? – уточнил Егор.

– И выяснить, кто это сделал.

– Мстить, что ли, будешь?

– Ты просто обязан это прекратить, – настаивал Иванов.

– Запись – фальшивка?

– Вне всяких сомнений.

– А я слышал, фээсбэшники еще вечером провели экспертизу и доказали ее подлинность.

– Это уважаемые люди, и совершенно незачем портить их репутацию, – наседал Иванов.

Артемьеву было плевать на свободу слова ровно так же, как было плевать на то, что подонков называют уважаемыми людьми. Он получал удовольствие от того, что мог карать засранцев. А эти двое, которые пытались подставить экспедитора, якобы плохо проверившего товар при получении, были именно засранцами.

– Проверить, конечно, надо, все-таки незаконное вторжение в частные видения, – сказал Артемьев и активировал свои Видения.

Он тут же оказался посреди огромного зала с сотней мониторов. За ближайшими двенадцатью мониторами сидели операторы. Дежурная смена.

– Кирилл Андреевич, пришли, пожалуйста, ко мне дежурного спеца по безопасности.

– Уже в пути, шеф, – ответил старший смены.

Артемьев вышел из Видений.

– Специалист будет минут через пять.

– Это как снежный ком, – продолжал социальный чиновник. – Он угрожает стабильности.

– С какой стати он угрожает стабильности? – не понял Артемьев. – Курс рубля тут же пополз вниз, а сингапурская биржа рухнула? Судя по записи, эти ребята – обычные подлецы. Они должны получить по заднице.

– Перестань, – сказал Иванов. – Каждый выживает, как может. К тому же ты тоже не всегда и не всё делаешь в белых перчатках.

– Ты мне угрожаешь, что ли? – не поверил в услышанное Артемьев.

– Есть корпоративная этика, – чуть прищурив глаза, сказал Иванов и налил себе коньяку. – Даже твой семейный доктор может отказаться от твоего лечения, если ты оскорбляешь весь цех.

– А с каких это пор врачи стали входить в цех социальных работников и все хором стали неприкосновенными? Я, наверное, что-то пропустил за работой. Теперь другая Конституция и социальные работники не подлежат критике?

– Работники социальных служб помогают выжить малоимущим и немощным.

– Это когда помогают. А когда отнимают кусок хлеба?

– Бывает и такое, – согласился Иванов. – Никто не застрахован от ошибок. Пресловутый человеческий фактор.

– Хочешь, и этот разговор попадет в сеть? – чуть подняв правую бровь, спросил Артемьев.

– Ты этого не сделаешь, – уверенно ответил социальный чиновник и большим глотком допил коньяк. – Ты же благоразумный человек.

Иванов попрощался и ушел, больше не сказав ни слова. Даже не обернулся у двери. Артемьев закрыл глаза и, откинувшись на спинку кресла, заложил руки за голову. А ведь он уверен, что ему позволено все. И не он один. Почему люди считают себя лучше других? Что им можно больше других? Не важно, кто они. Политики, музыканты, писатели, учителя, кинорежиссеры, телеведущие, сантехники, потомки древних родов… В какой-то момент они начинают чувствовать, что выше остального мира. Что у них кровь другого цвета. Придумывают какие-то правила, по которым у них больше прав. С какой стати? Да, ты хороший кардиохирург. Ты умеешь спасать жизнь. И что? Это твоя профессия. Тебя этому научили, когда ты ничего не мог и не знал. Это совсем не значит, что ты не стыришь сто рублей, если их хозяин зазевается.

В воздухе снова возник образ секретарши и доложил:

– Шеф, пришел дежурный спец по безопасности.

– Пусть войдет.

В кабинет Артемьева Женя входил как жрец, которому впервые дозволили войти в святилище богов. Он мечтал об этой минуте последние несколько лет. Он не находил способа добиться встречи с человеком, причастным к грядущей гибели мира. Он мечтал убить его. Уничтожить империю. Монстра, пожирающего человеческие души. И стоило ему отказаться от своих планов, как судьба столкнула его с Артемьевым нос к носу. У создателя странное чувство юмора.

– Здравствуйте, шеф.

– Привет, – ответил Артемьев. – Новенький? Лица не помню.

– Да. Я недавно получил доступ шестого уровня. Но в корпорации я уже несколько лет, только работал в другом офисе.

– Ладно. У меня к тебе дело. Тут какие-то засранцы записали разговор начальников в одном веселом заведении. Мало того что запись выложили в сеть, так еще по-быстрому успели смастерить сценарный модуль для Видений. На слив информации и неприкосновенность частной жизни мне плевать, а вот на взлом нашей системы я закрыть глаза не могу. Это я посторонним говорю, что видео с охранных камер. На самом деле они использовали Видения и для сбора информации. Запись велась с глаз пользователей.

– Фантастика, – наигранно сказал Женя.

– Ерунда. В общем, я хочу знать имя.

– Понял, – сказал Женя и остался стоять на месте.

«Черт возьми, а почему нет? – неожиданно для себя подумал Ковалев. – Они запугали меня, когда я был далеко от цели, когда шансы дойти были крайне малы, а шансы сгинуть на полпути чрезвычайно велики. Сценарий Видений на тот случай, если нереально повезет, все еще при мне. Алгоритм действий просчитан неоднократно. Сейчас я стою перед абсолютным злом. И никто не сможет мне помешать».

Короткой командой Ковалев активировал заранее приготовленную программу, которая запустила последовательность сценариев. Молниеносный захват системы начался с сорока восьми направлений.

Артемьев не понял, почему техник не уходит.

– Что еще? – спросил Егор.

– Еще я думаю, что вы должны умереть.

Как обухом по голове.

– Что-что? – наморщив лоб, переспросил Артемьев.

– Без глупостей, пожалуйста, – с интонацией маньяка, не терпящего возражений, предупредил Ковалев.

Женя был спокоен. Настолько спокоен, что даже сам себя начал бояться. Он только что перешел черту. И обратной дороги у него уже нет.

– Ваши боевики остались в коридоре, – спокойно продолжил Женя. – Свою безопасность вы опрометчиво доверили Видениям. Только что я блокировал все, что вы там понастроили. В реальности блокированы двери, выведены из строя видеокамеры, отключена связь. Даже если захват начнется сиюминутно, я все равно успею вас убить. Можете мне поверить. Просто выжгу чип. И мозг заодно.

Женя дал голосовую команду, и через мгновение они с Артемьевым оказались на высоком горном плато метров пятьдесят в поперечнике. А дальше, насколько хватало глаз, была пустота. В грудь толкали порывы упругого ветра, солнце висело четко в зените, на небе не было ни облачка.

Ковалев не блефовал. Все, кто находился на этаже, через Видения получили сообщение о срабатывании противопожарной сигнализации. Им было предложено немедленно покинуть здание и рекомендовано не паниковать. Паника может нести потенциальную угрозу для окружающих, у запаниковавших Видения блокируют зрительные функции. Тому, с кем это все же произойдет, было рекомендовано оставаться на месте и ждать прихода спасателей. Спасатели уже спешат на помощь. На самом деле тех, кто остался на этаже, через несколько минут программа оглушит ударом нейрошокера. Секретаршу Артемьева и всех, кто был в его приемной, включая охрану, он оглушил сразу же, не давая времени на реакцию. В охране, скорее всего, есть кто-то без чипа, но и они не успеют ничего сделать. Офис Артемьева – неприступная крепость. А использованный Ковалевым алгоритм безупречен.

Артемьев, конечно же, попробовал сопротивляться, но у него ничего не получилось. Он всего лишь журналист, как и раньше, мало что понимающий в технологии. В атомах, из которых она состоит. Его учетная запись была заменена Ковалевым, связь с внешним миром отрезана. Тот самый «забытый» профиль давал технику право на любые изменения в базе данных.

– Если вы пойдете напролом, – предупредил Женя, – можете лишиться жизни по собственной воле. Вы дезориентированы. Пройти на ощупь не получится. Я смешал все ваши ощущения. Что-то усилил, что-то притупил. Ваш вестибулярный аппарат вообще сошел с ума.

Артемьев не понимал, как это могло случиться. Он – самый главный в ВИДЕНИЯХ. В этом мире именно он придумывает, какими должны быть законы физики. И только он их может отменить. Выход должен быть. Артемьев отказывался верить, что кто-то смог заблокировать ЕГО в Видениях. Он судорожно перебирал одну за другой служебные команды, команды старших администраторов, свои личные «волшебные» пароли. Безрезультатно. Бессилие…

– Чего ты хочешь? – растерянно спросил Артемьев, стоя на плато, инстинктивно расставив руки в разные стороны, потому что чувствовал, словно стоит на узкой доске.

– Я хочу, чтобы вас не было, – с лютой ненавистью выдавил из себя Женя.

– Да в чем, черт возьми, я провинился? – не понимал Артемьев. – Можешь изъясняться понятнее?

Он знал, что, как только произошло вторжение в его Видения, сработала охранная сигнализация. Группа захвата наверняка уже под дверью. Сейчас парни разберутся в ситуации, и все будет кончено. Нужно лишь тянуть время. Черт возьми! Он же сам потребовал сделать так, чтобы проникновение в офис извне было исключено.

Полиция тем временем получила сообщение исламских террористов, что здание захвачено сотней бойцов, подходы, лифты, лестницы заминированы. В такой ситуации никто не сунется напролом. Какое-то время уйдет на то, чтобы разобраться. А большего и не надо.

– Вы виновны в том, что отняли у человека все.

– Мы все ему дали.

– Что вы дали? Голых теток? Возможность в иллюзорном мире бензопилой покрошить соседа?

– Мы дали возможность реализовать желания без ущерба для общества. Мы дали возможность сделать мечту реальностью.

– Вы отняли стремление к лучшему, к самосовершенствованию, поставили крест на развитии целой цивилизации.

– Школьные глупости. Мы минимизировали случаи безысходности.

– Может, тот, кто придумал Видения, и надеялся сделать людей счастливыми, но вы все поставили с ног на голову.

– Иди ты к черту со своими либеральными бреднями! Они не одно государство загнали в клоаку безвыходности. Да за одни системы безопасности тем, кто придумал Видения, нужно памятник ставить!

– И что, помогла тебе твоя система безопасности? Ваша военная программа теперь позволит подключиться к зрительным нервам каждого человека, у кого в башке есть чип, и без его согласия следить его же глазами за его семьей, друзьями. За его поступками. А если есть информация, ее можно не только купить, но и украсть. Проблема с собесом – первая ласточка. Только тут вашей технологией воспользовался какой-то прыщ, а ведь то же самое могут сделать те, у кого есть серьезные намерения. И уж тем более у кого есть власть.

– Молотком тоже убивают, – не сдавался Артемьев, – но он свободно продается в магазине. Большинство ножевых ранений в быту наносится кухонным ножом, но их не изымают из продажи. Все дело не в инструменте, а в мозгах, которые выбирают, как его использовать. Не ружье убивает, а человек. Черт возьми, о чем ты вообще говоришь? Мы сможем увидеть преступление глазами убийцы. По решению суда, все, что видит рецидивист или, скажем, досрочно освобожденный, будет под контролем оператора или писаться в архив. Мы дали человеку почти абсолютную безопасность.

– Черта лысого! Вы украли у человека свободу. Право хоть иногда остаться одному. Вы без решения суда, по собственной прихоти, начнете писать в архив все, что видит неугодный. А кто-то начнет торговать этой возможностью, если другому захочется узнать чьи-то секреты…

Вызов в Видениях заставил Женю вздрогнуть от неожиданности.

«Черт возьми, что же я наделал? – в очередной раз подумал Женя. – Теперь уже ничего не вернуть. Машинка закрутилась. Но я, как выяснилось, не готов убивать».

Женя дал разрешение, и на горном плато появился некто в штатском.

– Я полковник Зурин, Федеральная служба безопасности. Мне нужны объяснения.

Боевики из охраны Артемьева, те, у кого не было чипа Видений, увидев рухнувших на пол напарников, быстро сообразили, что происходит захват их шефа, и попытались вмешаться. Но двери оказались заблокированными, телефонные линии отключены. Все, что они могли сделать, позвонить в полицию по мобильнику, благо захватившие их шефа не смогли заглушить сотовую связь, и рассказать свою версию произошедшего.

– Объясняю. Господин Артемьев взят в заложники. Я эксперт отдела технической безопасности, и можете мне поверить, я предусмотрел всё. Видения в здании блокированы полностью. Подходы, сам кабинет, дверь, окна, вентиляция заминированы. Со мной только в здании более ста человек. Численность наших бойцов на улице даже мне неизвестна. Поэтому не пытайтесь попробовать хоть один вариант. Фокусы типа «извэны, брат» с нами не пройдут. Второго шанса просто не будет. Сунетесь – нам терять нечего. Великий Люфт говорит вам: «Пришло время революции».

Женя не боялся блефовать насчет взрывчатки, соратников и революции. Последние пять минут система безопасности словно сошла с ума. Датчики наличия взрывчатых веществ и газоанализаторы показывали присутствие в здании хлорпикрина, сибирской язвы, пластида и стронция. Городская система безопасности рождала и теряла по тысячи сигналов от чипов, этот хоровод наверняка примут за прикрытие для перемещения боевиков в прилегающих кварталах.

– Полковник, – сказал Артемьев. – Он не шутит. Я подтверждаю каждое его слово. Он действительно очень серьезный специалист.

– Не беспокойтесь, господин Артемьев, все будет хорошо.

– Конечно, будет. – Егор повысил голос. – Если вы не наделаете глупостей. Вы поняли? Я сказал, без глупостей. Вы имеете дело с одним из лучших специалистов компании.

Журналисты! Господи, какой же он глупый! Пока Зурин разговаривал с Артемьевым о его здоровье, через анонимную сеть Ковалев соединился со всеми новостными телеканалами и в реальном времени начал транслировать происходящее в офисе Артемьева. Мир увидит революцию его глазами. Это шанс. Поднять человека с дивана можно только собственным примером. Трудно быть первым. Но когда кто-то уже пошел в атаку, следующим не так страшно. Для всех, кто смотрит революцию, он не один.

– Люфт понятно, при чем здесь исламисты? – спросил Зурин.

– Потому что в исламистов вам поверить легче, чем в восстание народа. Мне удалось привлечь ваше внимание?

– Чего вы хотите? – спросил Женю полковник.

– Чтобы все было без глупостей, – повторил Ковалев. – И если вы попытаетесь сюда сунуться, мы вашу группу захвата вместе со зданием на атомы разнесем.

– Я вас очень хорошо понял, – сказал фээсбэшник. – Я сейчас же проинформирую руководство и проинструктирую подчиненных. Тем более, как мне только что доложили, вы начали прямой эфир. Сохраняйте хладнокровие. Можете мне поверить, что каждый из привлеченных к этой ситуации желает ее скорейшего и мирного разрешения.

– Я верю, город будет! – орал Женя, раскинув руки. – Я верю, саду цвесть. Когда такие люди… Я не-на-ви-жу вас. Вы, трусливые твари, прислуживаете вывихнутому режиму и хотите, чтобы я вам верил?!! На ваших штыках он держится. Но нас сотни. Тысячи. Нас мил-ли-о-ны! Мы разберем прогнивший мир на пиксели. Ве-ли-кий Лю-у-у-уфт! – взревел он, вскинув руки.

Ковалев понимал, что его несет, что он сошел с ума, но его это больше не беспокоило. Он вырвался на свободу из пыльного чулана. И это увидел мир. Мир должен подняться. Иначе ему больше не на что надеяться.

– Я все понял, Евгений, – спокойно сказал полковник. – Я вас очень хорошо понял.

Зурин вышел из Видений. Женя вздохнул. Не то с облегчением, не то от бессилия. Он объявил революцию. Захватил логово и сказал, что вместе с ним сотни бойцов. Они не могут не подняться на борьбу.

– Да ты религиозный маньяк, – осторожно заметил Артемьев.

– Разве я сказал, что послан на Землю с миссией от Всевышнего?

– То, во что ты веришь, религия безумцев.

– Очень хотелось бы, чтобы они тоже так подумали.

– А можешь не сомневаться, они подумали, – подтвердил Артемьев. – Но мы-то с тобой знаем, что это не так. Давай поговорим спокойно?

– Зачем?

– А зачем, черт возьми, ты все это затеял?

– Затем, что не-на-ви-жу, – последнее слово Женя снова сдавленно прорычал.

– Это я уже слышал, – вздохнул Артемьев. – И, возможно, ты даже в чем-то прав. Иногда я сам ненавижу себя. И весь мир. И всю преисподнюю. А особенно рай. Но однажды мне подвернулся шанс, и я сделал свой выбор. Что сделали с миром Видения – вопрос трактовки событий. А что с миром сделал алкоголь? Табак? Демократия? Но тебя-то это не беспокоит? Ты не борешься с алкогольными компаниями. Ты не борешься с демократами, среди которых нет ни одного порядочного человека. Замазаны все. Ты слышишь? Все! Но ты не борешься с ними, а уж вот кто на самом деле испоганил мир, перевернул его с ног на голову. Вот кто предал истину. И совсем не бесплатно. Я заработал много денег, продвигая Видения, но в этом нет обмана. Я сделал кое-что в этом мире, за что мне не стыдно. А что об этом думает Бог, мне плевать. Потому что он сам этого сделать почему-то не захотел.

И снова в Видения кто-то постучался.

Женя быстро проверил периметр. Внешние камеры видеонаблюдения, муниципальные камеры безопасности. Активные модули Видений ФСБ, МВД и МО. Не только коридоры и офисы на этаже, два этажа вверх и два этажа вниз были полностью эвакуированы и оцеплены. На эвакуацию всей башни у них ушло бы несколько часов. Но почему нет паники? Наверное, они только собираются с мыслями, информация еще не успела уйти от журналистов к общественности.

В его Видения просился все тот же полковник.

Женя дал Зурину доступ.

– Послушайте, Евгений, – сказал возникший фантом Зурина, – вам необходимо пустить к себе переговорщика.

– С какой стати это мне необходимо?

– Таковы правила. Если нет переговорщика, значит, нет движения в разрешении конфликта. Значит, заложник уже потенциально мертв. Значит, будет штурм. Раз нет другого шанса спасти заложника. Ведь мы оба не хотим штурма?

– Черт с ним, пусть будет переговорщик, – сказал Женя и собрался вышвырнуть полковника из своих Видений.

– Есть небольшой нюанс, – как ни в чем не бывало продолжил Зурин. – Переговорщик должен находиться не в Видениях, а рядом с заложником. Должен видеть его. Таковы правила. Здесь даже министр внутренних дел ничего не сможет отменить.

– Только не думай, что ты самый хитрый, полковник. Никакой фокус у вас не пройдет. Чтобы сжечь чип Артемьева, нам не нужно даже десятой доли секунды. Он сам сгорит, если один из наших бойцов перестанет регулярно давать отсрочку команде на уничтожение.

– Переговорщик – не офицер спецслужб.

– Где он?

– Если вы согласны, сейчас он зайдет в здание.

– Пусть идет. И помните, мы все видим и все знаем.

Полковник вышел. У него не было планов на фокусы. У него пока еще было банально мало информации, чтобы оценить происходящее и выработать тактику. И была рекомендация использовать для переговоров полицейского сыскаря. Мотивировка казалась вполне убедительной.

Конечно, переговорщик необходим. Конечно, они должны быть уверенны, что заложник жив. По крайней мере, так в кино показывают.

Но на самом деле Ковалев был уверен, что у силовиков уже был какой-то план. И, раз за разом перебирая детали своего плана, он пытался добавить себе уверенности.

Автономный сервер запитан от аккумуляторов, способен работать одиннадцать дней и давно взял на себя все функции контроля за ситуацией. Захватить серверную физически они решатся не сразу. Корпоративный сервер продолжал работать, но теперь он был в роли приманки для умников. Если атака будет, то только на него. Если вырубят электричество и резервную подстанцию, ничего не изменится, а вот умники себя обнаружат. И выстрелят в пустоту.

Федералы, конечно же, расколют все его заготовки. Но это будет совсем непросто. И не за один час, всем технарям ВИДЕНИЙ придется сильно попотеть. При этом они будут толкаться и мешать друг другу. Что тоже только в плюс. А ситуация тем временем дозреет, народ поднимется.

Артемьев сидел в своем рабочем кресле за дубовым столом. Сейчас он был слеп. Абсолютно. Система не приняла ни один его пароль. Он понял, что нет смысла сопротивляться. Он бессилен. Если это смерть, лучше принять ее достойно.

– Что происходит? – спросил пустоту Артемьев.

Женя считал, что заложнику незачем знать что-то о происходящем в реальности, вокруг него, поэтому вернул Артемьева на плато и сам вошел в его видения.

– У нас опять были гости.

– Что ты намерен делать дальше?

– Торопишься умереть? Не спеши. Возможно, тебе повезет, и ты доживешь до суда.

– Ты веришь, что меня будут судить, раз ты объявил меня преступником?

– Тебя будет судить народ. Я наладил трансляцию в прямом эфире. Народ поднимается.

– Идиот, – вздохнул Артемьев. – Пару сотен маргиналов, которые сейчас выйдут на улицу, просто разгонят дубинками. Ты даже приблизительно не знаешь, как готовят и устраивают революции.

Раздался короткий писк. В Видениях появился образ идущего к зданию человека. Наверное, это и есть переговорщик. Женя через спутник корпорации внимательно следил за гостем. Система охраны просканировала чип визитера, не обнаружила его, и Женя подумал, что это может означать только одно. Спец высшего класса, которому нельзя помешать виртуальными деталями.

Через несколько минут в офис Артемьева вошел следователь Зяблик.

Женя дал команду, и система безопасности просканировала объект. Ни оружия, ни электронных устройств на нем не было.

– А ты тут чего делаешь? – спросил Женя, узнав полицейского.

Следователь пожал плечами и покрутил головой.

– Это не моя идея.

– Хочешь сказать, тебе предложили, и ты сразу согласился?

– Я на службе, – ответил Зяблик. – Какой-то идиот решил, что мне с тобой будет проще найти общий язык, чем профессиональному переговорщику.

Женя не понимал, о чем говорит следователь.

– С какого перепугу?

– Я не люблю Видения и, если помнишь, считаю их большой опасностью для человечества. Я могу только догадываться, почему я, но… Я недавно приходил к Артемьеву, задавал вопросы о сбоях в программе, из-за которых гибнут люди. Он может подтвердить. Возможно, поэтому. – Следователь пожал плечами. – Ни других версий, ни желания вообще тебе что-то объяснять у меня нет.

«Хитрый ход? Ерунда». Женя вернул Артемьева в реальность.

– Кто это?

Артемьев проморгался от неожиданного перехода из абсолютной тьмы в реальность и присмотрелся к человеку, стоявшему в дверях его офиса.

– Если не путаю, это полицейский. Следователь. Он недавно приходил ко мне, у него были вопросы по системе. По его версии, Видениями можно убивать.

«Совпадение? Бывает».

– Ты сам-то веришь, что мы сможем договориться? – спросил Женя, на всякий случай обыскивая гостя.

– Нет. Но попробовать я обязан. Приказы не обсуждают.

– Ну, пробуй.

– Сдавайся. Тогда они тебя не тронут.

– Повторяю, ты сам в это веришь?

– Да плевать мне на твою и мою веру. Ты собираешься убить человека. Моя работа – этого не допустить. Я старый мент, если ты забыл. А ты сейчас совершаешь преступление. Как минимум – незаконное лишение свободы…

– А как максимум я ему мозги вышибу, – закончил Женя.

– Думаешь, что-то изменится?

– Думаю, ты уже знаешь, что сейчас творится на улице. Если нет, то хотя бы получу удовольствие от того, что сам придушу эту падаль.

Артемьев с ужасом наблюдал за какой-то дикой дискуссией. О нем говорили, как о корове. О нем, чье имя еще полчаса назад произносили чуть ли не шепотом. Особых ощущений добавляло то, что говорили два волка, давно мечтавшие его сожрать.

Видения дремучего леса появились на секунду, вздрогнули и исчезли.

– Что это? – сам себя спросил Женя.

– Это группа захвата, – ответил следователь. – А ты думал, они не найдут способ тебя нейтрализовать?

Было видно, что Женя смешался. Ненадолго, практически сразу он попытался взять себя в руки.

– Ты что же, клоун, думал, что все на хахря пройдет? – продолжал не веривший в свою догадку следователь.

– Я знал, что так и будет. Только для них все пройдет не так просто. Они уже обломались. Теперь будут долго чесать репу и делать своим технарям лоботомию. Даже если успеют, гигантскую волну не остановить. Но неужели им на вас плевать, Артемьев?

Егор молчал.

– Похоже, парень, ты и сам не рад тому, что натворил, – прищурившись, сказал Зяблик.

– Почему же не рад? – удивился Женя. – Я несколько лет к этому шел.

– Но что делать теперь, ты уж точно не знаешь.

– Знаю. И ты знаешь, начальник. Ты хочешь того же самого. Ведь так? Ведь ты уверен, что во всем виноват этот монстр?

– Да вы что, господа? – пробормотал Артемьев. – Мы же цивилизованные люди… И потом… Я хоть и очень важный винтик, но все-таки винтик. Меня легко заменить, и от этой замены ровным счетом ничего не изменится. Этот механизм так устроен. В нем можно заменить любого!

– Заменить можно, – согласился Женя. – Но чтобы совсем без потерь… Не уверен. И самое главное, я подал сигнал. Революция началась.

– Тебя просто убьют. Его тоже, – сказал следователь. – Тебя при штурме, его… скажут, ты убил. Меня… на пенсию. Потому что слишком много трупов, тоже плохо. И всё. Дальше поезд пойдет по тем же самым рельсам. Только на безопасность важных винтиков станут тратить в десятки раз больше.

– Да какого черта! – взорвался Женя. – Так не может быть! Я верю, что человек труслив по натуре! И жаден! Я сам продался! – Женя быстро подошел к следователю и прошипел ему в лицо: – Но не до конца, как оказалось! И я тебя уверяю, есть еще люди, которые тоже не до конца. Как прежде уже не будет. Да и не важно, что будет потом. Даже если в этот раз мы проиграем.

– О, русский бунт! – в лицо Жене заорал Зяблик. – Бессмысленный и беспощадный! Да пошел ты на хрен со своим спасением мира! Пока ты и такие, как ты, будете тешить самолюбие, погибнут десятки тысяч. Сотни! А в результате все вернется к началу! Урки правят миром. И мне параллельно, какие именно!

– И что ты предлагаешь?! – орал в ответ Женя. – Что делать дальше?

– Не знаю я, что делать! Поэтому ничего и не предлагаю. А вот что точно знаю, так это что никакая идея не оправдывает убийство.

– Ну и пес с ним? – спросил Женя. – Пусть все остается как есть?

– Раньше нужно было думать. Пока не скатились в яму. Пока было время. Пока были шансы. А о чем они думали? – Следователь неопределенно указал рукой куда-то себе за спину, имея в виду общество. – Денег заработать? Квартирку-машинку в кредит купить? Чтоб не хуже, чем у других? Дачку построить. Типа, все так живут, а мы что хуже? Все воруют, а я что – лысый? Вот и построили дачку. Нырнули в выгребную яму, теперь пусть в ней и плавают. И хорошо, если кто-то сумел убедить себя, что это не дерьмо, а клубничное варенье. А кто не смог, тот пусть живет и наслаждается. Потому что сам выбрал такую жизнь. Один раз испугался, второй уже никто не даст быть смелым. И я тоже мучаюсь. Каждый день. Но народ на бойню все равно не поведу.

– Не по-ни-ма-ю, – сказал Женя, мотая головой. – И, наверное, никогда не пойму. Почему? Почему не признаться себе, что мы сделали большую глупость? Почему не исправить ошибку? Хотя бы попробовать.

– Потому что человек не может жить без установленных границ, – вмешался в спор Артемьев. – Установленных кем-то другим. Без правил, ограничивающих свободу. Если нет ограничений, он начинает нервничать, словно у его балкона неожиданно исчезли перила. Не сделав новый шаг, не упадешь, но все равно страшно. Неужели ты не заметил, что человек мечтает, чтобы кто-то принял за него правильное решение? Это он только грезит о правильном, но согласится, если просто кто-то примет за него решение.

– И вы дали ему эти границы, – сказал Женя. – Приняли решение? Подарили спокойствие?

– Да плевать мне на человека, – поморщился Артемьев. – Я занимаюсь бизнесом. А человек сам себе все подарил.

Мир вздрогнул и поплыл перед глазами Ковалева, словно летнее марево. Кто-то включил гигантский миксер, и краски начали смешиваться. Женя быстро сориентировался, активировал виртуальное управление, дал нужную команду. Краски осыпались, картинка мира приняла естественные очертания. И снова вздрогнула. Теперь вокруг Жени был дремучий лес.

Началось. Ковалев вводил команды со скоростью суперкомпьютера противоракетной обороны. Он отбивал одну атаку за другой, но в следующую секунду попытка повторялась. Постепенно на Женю накатила волна страха. Неужели конец? Подойти к кабинету Артемьева близко они не могли, он полностью контролировал ситуацию. Значит, у него еще есть несколько минут. Дальше будет только хуже. Они нащупали ниточку, и с каждой минутой атаки будут расти лавинообразно.

С трудом отбиваясь от атак, Женя сумел преодолеть нарастающую в висках боль и ввести нужную команду. В ту же секунду на его чип Видений обрушилось перенапряжение. Голова зазвенела, словно медный колокол. Кто-то говорил, что в мозгу нет нервных окончаний, сейчас Женя готов был поспорить с этим. Его мозг буквально закипел от боли. В глазах почернело, в ушах поселился чудовищной высоты свист. Рухнув на пол, Женя обхватил голову руками. Он готов был пальцами вскрыть свою черепную коробку и избавить себя от источника боли.

Артемьев решил не ждать милостей от судьбы. Поколебавшись не более трех ударов сердца, он вскочил с кресла, с силой откинув его назад, и бросился на террориста. Но боль уже начала отпускать Ковалева. Успев лишь немного прийти в себя, за долю секунды до броска Артемьева он посторонится.

Егор и Женя сцепились, катаясь по полу, пытались задушить друг друга. Женя был моложе Артемьева, но он только что собственноручно выжег в своей голове чип Видений. Так что их шансы сравнялись.

Зяблик тем временем преспокойно стоял в стороне и не вмешивался. Если Женя убьет Артемьева, он будет не против. Он и сам несколько раз думал об этом. А там он проследит, чтобы террорист не скрылся. Ему не ставили задачу спасти Артемьева. Но как же быть с тем, что он служит закону? Все мы рано или поздно в той или иной степени отступаем от своих моральных принципов. Сейчас у Зяблика был именно тот случай. Тем более что штурмовая группа уже спешила освободить высокопоставленного заложника. В воздухе слышался гул вертолетов, за окном повисли веревки. Еще несколько секунд, и спецназ закончит свое дело.

На осознавшего, что его силы на исходе, Артемьева снизошло прозрение: у него с собой всегда была стреляющая ручка, подаренная Ветровым. Женя вовремя заметил, что Егор отпустил руки, сжимавшие его горло, и, пока его душат, судорожно пытается что-то достать из внутреннего кармана пиджака. Ковалев перехватил руку Артемьева как раз в тот момент, когда стреляющая ручка почти нацелилась ему в висок. Женя лбом ударил Артемьева в переносицу, рука Егора на мгновенье ослабла, и этого было достаточно. Проорав «Великий Люфт», Женя мобилизовал последние силы, которые у него остались. «Дуло» ручки неумолимо смещалось Артемьеву под подбородок.

Раздался выстрел.

Артемьев обмяк. Женя отпустил труп, ногой отпихнул от себя бездыханное тело. Тяжело дыша после смертельной схватки, отполз к стене и, прислонившись к ней спиной, посмотрел на следователя. Их взгляды встретились. Нельзя сказать, что Женя удивился, скорее, ничего не понял. Воздух кончился. В глазах потемнело. Наверное, это новый сценарий Видений…

Зяблик оставался спокоен. Парадокс. Он и сам несколько раз подумывал удавить Артемьева, а в итоге убил его убийцу. Ничего личного, только работа.

Обыскивая следователя, Женя и не думал, что убивает не только огнестрельное оружие. Нащупав в нужный момент спрятанный в шов рукава метательный стержень, Зяблик уверенным, отработанным движением отправил его точно в сердце террориста. Смерть была мгновенной, Ковалев ничего не почувствовал. Ни боли, ни испуга. Ни облегчения. Он просто умер. Так и не узнав, что никакой трансляции на самом деле не было. Видео было блокировано на сервере отправителя. Вечером в новостях расскажут о сумасшедшем одиночке.

Группа захвата синхронно вошла в дверь и окна. Через секунду ситуация в офисе Артемьева была под контролем. Артемьев с вынесенным мозгом лежал на полу возле своего стола, террорист со стальным двадцатисантиметровым «гвоздем» чуть тоньше карандаша в груди сидел, привалившись к стене.

Старший группы захвата доложил по радио:

– Альфа-один центру. Все кончено. У нас два трупа. Переговорщик жив. Отбой.

Эпилог

– Как вам удалось так точно просчитать вероятность развития событий?

– Именно этот сценарий мне показался наиболее удачным, исходя из оценки поведения предложенных кандидатов и их мотивировок.

– Чтобы выбрать идеального исполнителя, нужно быть очень тонким психологом.

– Вы правы. По второму образованию я психолог-бихевиорист. Подходящих персонажей было немного. Из шести возможных исполнителей Ковалев показался наиболее перспективным. Ну а подвести кого-то к объекту, если нет жесткого ограничения по времени, было не сложно. Вы же не называли сроки, вас интересовал результат.

– А полицейский?

– Тут совсем просто. Под необходимые нам параметры подошел только один человек. И подошел идеально.

– Все совпадения в жизни неслучайны. Вы прошли финальный тест, мы устранили проблему, которую нельзя было ретушировать автокатастрофой или сердечным приступом. Жаль, что так сложилось с Артемьевым. Нас связывало долгое партнерство. Когда-то он принял правильное решение. Оценил ситуацию и стал играть за победителей. Но последнее время все чаще подавал сигналы, свидетельствующие о том, что он уже не командный игрок. Это неприемлемо. И он прекрасно знал об этом.

– Я догадывался, в чем причина.

– Мне бы не хотелось, чтобы в отношении вас у нас возникли те же опасения.

– Их не возникнет. Я командный игрок.

2008–2010, 2015 год

Content

Сергей Галихин
Видения

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Эпилог