Сара Шепард

Милые обманщицы. Грешные

© 2008 by Alloy Entertainment and Sara Shepard Key Artwork

© 2016 Warner Bros. Entertainment Inc. All Rights Reserved.

© И. Новоселецкая, перевод на русский язык, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Посвящается Коллин, Кристен, Грегу, Райану, Брайану

Солнце светит и злым.

Сенека

Пытливые умы желают знать…

Хорошо бы точно знать, о чем думают окружающие, да? Если бы людские головы были подобны прозрачным сумкам Marc Jacobc, в которых мысли видны, как ключи от машины или губная помада Hard Candy! Тогда сразу стало бы понятно, что на самом деле подразумевала под словом «хорошо» школьный режиссер, у которой вы проходили кастинг для участия в мюзикле «Юг Тихого океана»[1]. Или считает ли симпатичный юноша, с которым вы играете в теннис, что ваша попка выглядит соблазнительно в спортивной юбочке фирмы Lacoste. Или – еще лучше – не пришлось бы гадать, разозлилась ли на вас лучшая подруга за то, что на новогодней вечеринке вы с лукавой улыбкой оставили ее ради сексапильного старшеклассника. Заглянув ей в голову, вы тотчас же получили бы ответ на свой вопрос.

К сожалению, людские головы заперты крепче, чем Пентагон. Иногда ход своих мыслей человек выдает поведением: например, режиссер, отвечающая за подбор актеров, поморщилась, когда вы не взяли высокое ля-диез; а лучшая подруга отвечала ледяным молчанием на все эсэмэски, что вы присылали ей первого января. Но чаще самые явные признаки остаются незамеченными. Например, четыре года назад некий роузвудский золотой мальчик намекал, что в его гадкой головке обитают ужасные мысли, но никто и бровью не повел.

Между тем, обрати кто-нибудь на это внимание, возможно, одна красивая девочка осталась бы жива.

* * *

Велопарковка у роузвудской частной школы была переполнена разноцветными велосипедами с двадцатью одной скоростью. Здесь стоял также Trek[2] – модель ограниченного выпуска, – который отец Ноэля Кана приобрел непосредственно у агента Лэнса Армстронга[3], и сияющий розовый скутер фирмы Razor. Через несколько секунд прозвенел звонок с последнего урока, и во двор высыпали шестиклассники. Кудрявая девочка вприпрыжку подбежала к велопарковке, нежно погладила скутер и принялась отстегивать с руля ярко-желтый замок в форме подковы.

Взгляд ее упал на объявление, трепыхавшееся на каменной стене.

– Девчонки, – окликнула она трех своих подруг, торчавших у фонтанчиков. – Скорей сюда.

– Что там у тебя, Мона? – спросила Фи Темплтон, раскручивая свою новую игрушку йо-йо, сделанную в форме бабочки.

– Смотрите! – И Мона Вондервол показала на объявление.

– Ух ты! – Чесси Бледсоу сдвинула на переносицу очки модели «кошачий глаз» в фиолетовой оправе.

Дженна Кавано прикусила розовый, как у младенца, ноготок.

– Грандиозно, – протянула она высоким мелодичным голоском.

Порыв ветра поднял несколько листьев из аккуратно сметенной кучи. Стояла середина сентября, учебный год начался несколько недель назад, и осень официально вступила в свои права. В это время года туристы со всего Восточного побережья съезжались в Роузвуд, штат Пенсильвания, чтобы полюбоваться на восхитительные наряды деревьев, багряные, оранжевые, желтые и пурпурные. В воздухе словно было разлито нечто, придающее особое великолепие не только листве, но вообще всему в городе. Золотистым ретриверам с лоснящейся шерстью, которые резвились на аккуратных собачьих площадках. Розовощеким малышам в детских колясках Burberry. И крепким, пышущим здоровьем игрокам, упражняющимся на футбольных полях роузвудской частной школы – самого почтенного учебного заведения в городе.

Ария Монтгомери наблюдала за Моной и остальными со своего любимого местечка на низкой каменной стене. На коленях у нее лежал открытый молескин. В этот день последним уроком у Арии было ИЗО, и учительница, миссис Кросс, отпустила ее с занятий, сказав, что она может бродить по школе и рисовать все, что вздумается. Свое решение миссис Кросс мотивировала тем, что Ария – превосходный художник, но девочка подозревала, что причина тут другая: в ее присутствии учительница испытывала неловкость. Что ни говори, Ария была единственной ученицей в классе, которая не болтала с подругами во время показа слайдов и не кокетничала с мальчишками, когда они рисовали натюрморты пастелью. Ария и сама жалела, что у нее нет подруг, но разве это повод удалять ее из класса?

Следующим объявление увидел Скотт Чин, еще один шестиклассник.

– Мило. – Он повернулся к своей подружке Ханне Марин, возившейся с новеньким серебряным браслетом в виде незамкнутого кольца, который на днях купил ей отец – в качестве извинения за то, что «они с мамой опять поругались». – Хан, смотри! – Скотт ткнул подругу локтем под ребра.

– Прекрати, – рассердилась Ханна, отстранившись от него. Она почти не сомневалась в том, что Скотт – гей, ведь листать журнал Teen Vogue он обожал больше ее, но Ханна терпеть не могла, когда друг прикасался к ее отвратительно рыхлому животу. Взглянув на объявление, она в удивлении вскинула брови: – Хм.

Мимо проходили Спенсер Хастингс и Кирстен Каллен. Разговаривая о Молодежной лиге по хоккею на траве, они едва не налетели на тупицу Мону Вондервол, чей скутер перегораживал дорожку. Потом Спенсер заметила объявление, и у нее вытянулось лицо.

– Завтра?

Эмили Филдс тоже едва не прошла мимо, если бы Джемма Карран, ее близкая подруга, с которой они вместе занимались плаванием, не увидела объявление.

– Эм! – воскликнула она, указывая на листок.

Эмили пробежала глазами текст и поежилась от волнения.

Теперь уже почти все шестиклассники роузвудской школы собрались у велопарковки, пялясь на бумажный листок. Ария спрыгнула с низенькой стенки и, щурясь, прочитала надпись, сделанную большими печатными буквами.

«Завтра стартует «Капсула времени»! Готовьтесь! Вам представился шанс увековечить свое имя!»

Угольный карандаш выскользнул из пальцев Арии. Игра «Капсула времени» была традицией со дня основания роузвудской частной школы в 1899 году. К участию в ней допускались ученики не младше шестого класса. Соответственно для тех, кто впервые получал такой допуск, это становилось важной вехой, переходом на новый этап взросления – как для девочки покупка первого бюстгальтера в Victoria’s Secret… или для мальчика – возможность впервые полистать каталог женского нижнего белья.

Правила игры знали все – они передавались из поколения в поколение, от старших братьев и сестер к младшим, излагались в блогах, были нацарапаны на титульных страницах библиотечных книг. Ежегодно администрация разрезала школьный флаг на лоскуты, которые специально отобранные старшеклассники прятали по всему городу. После этого в вестибюле школы вывешивали зашифрованные ключи, подсказывавшие, где находится та или иная частичка знамени. Учеников, нашедших эти фрагменты, чествовали на общешкольном собрании, и они получали право декорировать находки на свое усмотрение. Затем все лоскуты сшивали воедино и укладывали в «Капсулу времени» – контейнер, который закапывали за футбольным полем. Стоит ли говорить, что обнаружение куска знамени считалось эпохальным событием?

– Ты играешь? – спросила Джемма, застегивая до подбородка спортивную куртку с эмблемой команды пловцов клуба Верхнего Мейн-Лайна[4] при Ассоциации молодых христиан[5].

– Наверное. – Эмили нервно рассмеялась. – Думаешь, стоит попытаться? Говорят, подсказки всегда прячут в здании старшей школы. А я там была всего-то пару раз.

Ханна думала о том же. В здании старшей школы она не была никогда. Все там вселяло в нее страх – особенно красивые старшеклассницы. Всякий раз, когда она с мамой заходила в универмаг Saks в торговом центре King James, у витрины отдела косметики неизменно толпились девчонки из школьной группы поддержки. Ханна всегда украдкой разглядывала их, прячась за вешалками с одеждой. Разглядывала и восхищалась. Ах, как же здорово сидят на них джинсы с низкой посадкой! А какие у них чудесные волосы – длинные, прямые, блестящие! И кожа гладкая, бархатистая, без единого изъяна – никакой крем-пудры не надо! Каждый вечер перед сном Ханна молилась о том, чтобы назавтра проснуться такой же красивой, как роузвудские старшеклассницы. Но утром из зеркала в форме сердечка на нее смотрела все та же Ханна с волосами неопределенного цвета, прыщавой кожей и руками-сосисками.

Кирстен, нечаянно услышав слова Эмили, шепнула Спенсер:

– У тебя хоть Мелисса есть. Может быть, ей поручили спрятать один из лоскутов.

– Я бы уже об этом знала, – замотала головой Спенсер. Оказаться в числе тех, кому поручили спрятать частички флага, было столь же почетно, как и найти одну из них. А сестра Спенсер, Мелисса, любила похвастать тем, как много у нее в школе важных обязанностей – особенно когда они всей семьей играли в игру Star Power, во время которой по очереди докладывали о своих самых выдающихся достижениях за день.

Массивные двустворчатые двери распахнулись, и во двор высыпали остальные шестиклассники, среди них – компания девочек, словно сошедших со страниц каталога J. Crew. Ария поспешила снова забраться на каменную стену, притворившись, что рисует. Ни с одной из этих девчонок она не желала встречаться глазами: на днях Наоми Зиглер, заметив ее взгляд, съязвила: «Что, влюбилась в нас?» Ведь они считались элитой шестого класса, образцовыми роузвудцами, как окрестила их Ария.

Образцовые роузвудцы жили за высокими заборами: в особняках, обширных поместьях или роскошных перестроенных амбарах с конюшнями и гаражами на десять машин. Все образцовые роузвудцы были словно из инкубатора: мальчики играли в футбол и очень коротко стригли волосы; девочки одинаково смеялись, пользовались одними и теми же оттенками помады Laura Mercier, придававшей пухлость губам, и носили сумки с логотипом Dooney & Bourke. Для Арии все они – что мальчишки, что девчонки – были на одно лицо.

За исключением Элисон ДиЛаурентис. Ее невозможно ни с кем спутать.

И сейчас именно Элисон шла по каменной дорожке, уверенно ступая в своих туфлях на высоченной платформе. Белокурые волосы струились у нее по спине, а голубые глаза ярко блестели. Две ее ближайшие наперсницы, Наоми Зиглер и Райли Вулф, шли позади, не отставая ни на шаг. С тех пор как Элисон в третьем классе перевелась в роузвудскую частную школу, все здесь преклонялись перед ней.

Дойдя до Эмили и остальных пловчих, Эли внезапно остановилась. Эмили испугалась, что она опять начнет глумиться над их испорченными хлоркой сухими волосами с зеленоватым отливом, но внимание Элисон было занято другим. Лукавая улыбка заиграла на ее губах, когда она прочитала объявление. Резким движением девочка сдернула со стены листок и повернулась к подругам.

– Сегодня вечером мой брат спрячет один из лоскутов флага, – заявила она во всеуслышание. – А куда – скажет мне. Он обещал.

Шестиклассники зашептались. Ханна кивнула с благоговением: Элисон она восхищалась еще больше, чем старшеклассницами из группы поддержки. Спенсер, напротив, закипела. Брат Эли не вправе сообщать сестре, куда он спрятал частичку «Капсулы времени». Это нечестно! Угольный карандаш в руке Арии яростно заплясал по листу блокнота, а сама она не сводила взгляда с лица Эли в форме сердца. Стойкий ванильный аромат духов Элисон щекотал нос Эмили – это было божественно, будто она стояла в дверях пекарни.

Хвастливые речи Эли прервали старшеклассники, которые начали спускаться по величественной каменной лестнице здания своей школы – на противоположной стороне двора. Мимо шестиклассниц неторопливо и с надменным видом шествовали высокие девицы и лощеные парни, направляясь к своим машинам на отдельной автостоянке. Эли с невозмутимым выражением лица смотрела на них, обмахиваясь сорванным со стены объявлением. Двое тщедушных десятиклассников в белых наушниках от айфона смутились под ее взглядом, отстегивая от велопарковки свои десятискоростные велосипеды. Наоми и Райли усмехнулись, глядя на них.

Потом один рослый светловолосый одиннадцатиклассник, заметив Элисон, остановился и спросил:

– Что вылупилась, Эл?

– Да так. – Эли, поджав губы, приосанилась. – А ты что уставился, Ии?

Скотт Чин пихнул локтем Ханну, и та покраснела. Йен Томас – Ии – имел яркую внешность, загорелое лицо, волнистые светлые волосы и поразительные орехового оттенка глаза. Он числился вторым в ее списке непревзойденных красавчиков, сразу же после Шона Эккарда, в которого Ханна была влюблена с третьего класса, с тех пор, как они играли в кикбол за одну команду. Непонятно, откуда Йен и Эли знали друг друга, но ходили слухи, что старшеклассники приглашали Элисон на свои вечеринки для избранных, хоть она и была гораздо младше.

Йен прислонился к велосипедной стойке.

– Ты говорила, будто знаешь, где находится один из лоскутов «Капсулы времени»? Я не ослышался?

Щеки Эли вспыхнули.

– А что? Завидуешь? – Она дерзко улыбнулась парню.

Йен покачал головой:

– На твоем месте я бы помалкивал. А то украдут твою находку. Это ведь часть игры, ты знаешь.

Эли рассмеялась, словно сама эта идея выглядела абсолютно невероятной, но на лбу у нее пролегла морщинка. Йен сказал правду: кража лоскутов считалась вполне законной, это было зафиксировано в официальном своде правил «Капсулы времени», который директор школы Эпплтон держал под замком в ящике своего стола. В минувшем году девятиклассник-гот стянул лоскут, торчавший из сумки члена команды двенадцатиклассников. Двумя годами ранее восьмиклассница из школьного оркестра пробралась тайком в танцевальную студию и украла два лоскута у двух балерин. Так называемое Положение о краже фактически уравнивало шансы на успех всех участников игры: если тебе не хватало ума разгадать зашифрованные подсказки, позволявшие определить местонахождение лоскутов, ты вполне мог оказаться достаточно хитрым, чтобы утащить лоскуток из шкафчика соперника.

Спенсер смотрела на встревоженное лицо Эли, и в голове у нее постепенно созревала интересная мысль: «Нужно украсть у Элисон ее лоскут». Ведь остальные шестиклассники и пальцем не шевельнут, чтобы помешать ей добыть частичку флага обманным путем, и никто из них не осмелится отнять находку. А Спенсер надоело, что Эли все получает на блюдечке.

Такая же идея посетила и Эмили. «А что, если украсть лоскут у Эли?» – думала она, трепеща от чувства, которому не находила названия. Что скажет Эли, если подкараулить ее одну и прижать к стенке?

«А я смогла бы украсть кусок флага у Элисон?» Ханна кусала и без того уже обгрызенный ноготь. Но… она ведь в жизни ни у кого ничего не крала. А если совершит это, пригласит ли Элисон Ханну в свой ближний круг?

«Наверное, здорово было бы украсть лоскут у Эли», – думала и Ария, продолжая рисовать. Только представьте, образцовая роузвудка низвергнута с трона обычной девчонкой… такой, как Ария Монтгомери. Бедняжке Эли придется искать другой лоскут, причем делать это по-настоящему, разгадывая зашифрованные подсказки. Хоть в кои-то веки напряжет мозги.

– Этого я не боюсь, – нарушила молчание Эли. – У меня никто не посмеет отнять. Как только я найду лоскут, он все время будет при мне. – Она кокетливо улыбнулась Йену и, взмахнув подолом юбки, добавила: – Чтобы забрать его, придется меня убить.

– Ну, если иначе нельзя… – протянул Йен, подаваясь вперед всем телом.

У Эли дернулся глаз, она побледнела. Усмешка на губах Наоми Зиглер угасла. Зловещее выражение мелькнуло на лице Йена, но он тут же сверкнул своей неотразимой улыбкой, словно говоря: «Шучу».

Кто-то кашлянул, заставив Йена с Элисон оглянуться. Брат Эли, Джейсон, сойдя с лестницы, прямиком шел к ним. Он набычился и плотно сжал губы – очевидно, слышал разговор сестры с Томасом.

– Что ты сейчас сказал? – Джейсон встал перед Йеном. Порыв ветра взъерошил золотистые волосы, падавшие ему на лоб.

– Ничего, – ответил Йен, раскачиваясь взад-вперед в своих черных кедах. – Мы просто дурачились.

– Дурачились, говоришь? – Взгляд Джейсона потемнел.

– Джейсон! – негодующе шикнула на брата Эли, вставая между парнями. – Что на тебя нашло?

Джейсон сердито посмотрел на сестру, потом на объявление в ее руке и снова перевел взгляд на Йена. Остальные озадаченно переглядывались, не зная, что и думать: парни сцепились из-за пустяка или есть более серьезная причина? Йен и Джейсон были одного возраста, вместе играли в школьной футбольной команде. Может, Джейсон хочет взять реванш за то, что Йен лишил его возможности забить гол во вчерашнем матче против школы Притчард?

Не дождавшись ответа от Йена, Джейсон опустил руки и хлопнул себя по бокам.

– Что ж, ладно. – Он резко развернулся, быстро дошел до черного седана выпуска конца шестидесятых, заехавшего на автобусную полосу, и сел на переднее сиденье. – Погнали, – велел Джейсон водителю, захлопывая дверцу машины. Автомобиль затарахтел, выпустил облако ядовитых выхлопных газов и с визгом рванул от обочины. Йен пожал плечами и, победоносно улыбаясь, удалился.

Эли провела ладонями по волосам. Секунду ее лицо выглядело растерянным, как будто что-то вышло из-под контроля, но девушка быстро оправилась от замешательства.

– Ну что, идем ко мне, понежимся в джакузи? – оживленным голоском предложила она своей свите, беря под руку Наоми. Подруги пошли к лесу позади школы, чтобы срезать путь к дому ДиЛаурентисов. Из бокового кармана желтой сумки Эли торчал знакомый листок бумаги. «Завтра стартует «Капсула времени», – гласила надпись на нем. – Готовьтесь».

Действительно, пора готовиться.

* * *

Спустя несколько коротких недель, после того как почти все частички «Капсулы времени» были найдены и закопаны, круг приближенных Элисон поменялся. В одночасье ее всегдашние подпевалы были изгнаны, а их место заняли другие. У Эли появились четыре новые лучшие подруги: Спенсер, Ханна, Эмили и Ария.

Ни одна из них не задалась вопросом, почему из всех шестиклассниц Эли выбрала именно их, – боялись спугнуть свое счастье. Правда, время от времени они вспоминали некоторые моменты своего существования «до Элисон» – какими несчастными и потерянными себя чувствовали, как были уверены в том, что в школе их всегда будут считать серыми мышками. И вспоминали другие особенные моменты, например, день, когда было объявлено о старте «Капсулы времени». Раз или два вспомнили слова Йена, обращенные к Эли и на удивление встревожившие ее. Обычно Эли мало что трогало.

Однако чаще всего девчонки отмахивались от подобных мыслей – куда приятнее мечтать о будущем, чем копаться в прошлом. Теперь они слыли элитой роузвудской частной школы, а такая репутация налагала определенные обязательства. Впереди их ждали отличные времена!

Но, может быть, не следовало им так быстро забывать тот день. А Джейсон должен был активнее заботиться о безопасности сестры. Ведь всем известно, что случилось. Каких-то полтора года спустя Йен исполнил свою угрозу.

Он на самом деле убил Элисон.

1

Умерла и похоронена

Откинувшись на спинку красно-коричневого кожаного дивана, Эмили Филдс наматывала на большой палец прядь своих иссушенных хлоркой волос. Рядом с ней сидели, потягивая горячий шоколад из полосатых керамических кружек, ее бывшие лучшие подруги – Ария Монтгомери, Спенсер Хастингс и Ханна Марин. Все они находились в домашнем киносалоне Хастингсов – комнате с огромным двухметровым телевизором и акустической системой с объемным звуком. На журнальном столике стояла большая корзинка с кукурузными чипсами, но к ним никто не притронулся.

Напротив подруг, на узком клетчатом диванчике, сидела женщина по имени Мэрион Грейвс, державшая на коленях свернутый пакет для мусора. Трое из девочек были одеты в потертые джинсы и кашемировые свитера, Ария – в поношенную джинсовую мини-юбку поверх легинсов томатного цвета; наряд Мэрион состоял из дорогого на вид синего шерстяного блейзера и плиссированной юбки из той же материи. Ее темно-каштановые волосы отливали блеском, от кожи исходил запах лавандового лосьона.

– Итак. – Мэрион улыбнулась Эмили и остальным. – В прошлый раз я попросила вас принести некие предметы. Давайте выложим их все на журнальный столик.

Эмили достала розовый кошелек из лакированной кожи с монограммой в виде замысловатой буквы «Э» на кармашке. Ария полезла в свою мохнатую сумочку из шкуры яка и извлекла мятый пожелтевший рисунок. Ханна бросила на стол сложенный листок бумаги – очевидно, записку. А Спенсер бережно положила черно-белую фотографию и потрепанный синий веревочный браслет. Глаза Эмили наполнились слезами: этот браслет она узнала сразу. Эли сделала по одному такому для каждой из них в то лето, когда произошла трагедия с Дженной. Браслеты символизировали нерасторжимость их дружбы, напоминая, что ни одна живая душа не должна знать, как они нечаянно ослепили Дженну Кавано. Тогда подруги даже не подозревали, что на самом деле инцидент с Дженной – вовсе не их собственный тщательно оберегаемый секрет, а тайна, в которую Эли их не посвятила. Как оказалось, Дженна сама попросила Элисон устроить фейерверк, чтобы подставить своего сводного брата Тоби. Это, как и многие другие кошмарные факты, стало известным уже после гибели Эли.

Эмили проглотила комок в горле. Свинцовый шар, образовавшийся в ее груди еще в сентябре, снова дал о себе знать.

Был первый день нового года. Завтра им предстояло снова идти в школу, и Эмили молилась, чтобы грядущий семестр выдался более спокойным, чем предыдущий. В первый учебный день одиннадцатого класса, практически в ту же минуту, как они прошли через каменную арку роузвудской частной школы, каждая из них получила сообщение за подписью некоего «Э». Поначалу девочки думали (а Эмили надеялась), что «Э» – это, возможно, Элисон, их давно пропавшая лучшая подруга, но потом рабочие обнаружили ее тело в зацементированной яме во дворе дома, где некогда жила семья ДиЛаурентисов. Анонимные послания, в которых содержались намеки на самые сокровенные тайны подруг, продолжали приходить, а спустя два головокружительных месяца выяснилось, что «Э» – это Мона Вондервол. В средней школе Мона слыла туповатой. Помешанная на телепередаче «Фактор страха», она постоянно шпионила за Эмили, Эли и остальными во время ночных девичников, которые девчонки регулярно устраивали по пятницам. Однако сразу же после исчезновения Элисон Мона превратилась в королеву – и стала лучшей подругой Ханны. Этой осенью Мона украла дневник Эли, вычитала в нем все секреты ее подруг, которые Эли старательно записывала, и принялась разрушать их судьбы за то, что они, по убеждению Моны, сломали ей жизнь. Мало того что они глумились над ней, так еще по их милости на теле Вондервол остались ожоги от фейерверка, ослепившего Дженну. В тот вечер, когда Мона сорвалась в карьер, – едва не утащив за собой в бездну Спенсер, – полиция арестовала Йена Томаса, возлюбленного Элисон. Он был старше ее, и свои отношения с ним Эли держала в глубочайшей тайне. Йена обвиняли в ее убийстве, и в конце этой недели ожидалось начало судебного процесса, на котором Эмили вместе с подругами предстояло давать показания против него. Выходить на свидетельскую трибуну Эмили было в миллион раз страшнее, чем исполнять соло на школьном праздничном концерте, но по крайней мере это означало, что происходящий с ними кошмар наконец-то закончится.

На четырех юных подруг свалилось слишком много суровых испытаний, поэтому их родители решили прибегнуть к помощи профессионала. И тогда появилась Мэрион, лучший в Филадельфии специалист по оказанию психологической помощи в тяжелых жизненных ситуациях. Девочки встречались с ней третье воскресенье подряд. На этом сеансе психотерапии перед ними стояла задача освободить свое сознание от пережитого ужаса.

Глядя на предметы, выложенные на стол, Мэрион разгладила юбку на коленях.

– Все эти вещи напоминают вам об Элисон, верно?

Подруги кивнули. Мэрион раскрыла мусорный пакет.

– Бросайте все сюда. После моего ухода вы закопаете этот пакет на заднем дворе дома Спенсер. Этот ритуал ознаменует символические похороны Элисон. А вместе с ней вы похороните весь тот губительный негатив, что окружал вашу с ней дружбу.

Мэрион постоянно пересыпала свою речь фразами в духе учений «Нью Эйдж»[6]: губительный негатив, духовная потребность покончить с прошлым, не поддаваться горю. На предыдущем сеансе им пришлось снова и снова хором скандировать: «Гибель Эли – не моя вина» – и пить вонючий чай, призванный «очистить» их чакры от чувства вины. Мэрион требовала, чтобы они и перед зеркалом повторяли нечто вроде: «Э» умерла и никогда не вернется» или «Никто больше не стремится навредить мне». Эмили страстно желала, чтобы заклинания работали: ей очень хотелось, чтобы жизнь возвратилась в привычную колею.

– Итак, встаем, – распорядилась Мэрион, держа на вытянутых руках раскрытый пакет. – И за дело.

Подруги поднялись со своих мест. Эмили смотрела на розовый кошелек, который подарила ей Элисон в шестом классе, когда они подружились, и чувствовала, как у нее дрожит нижняя губа. Лучше бы она принесла на этот сеанс очищения что-то другое – например, одну из старых школьных фотографий Эли, их у нее миллион. Мэрион, не отрывая взгляда от Эмили, дернула подбородком, показывая на пакет. Всхлипнув, Эмили опустила в него кошелек.

Ария взяла со стола свой карандашный набросок – изображение Эли, стоявшей у школы.

– Я нарисовала это еще до того, как мы стали подругами.

Спенсер подняла со столика браслет, подаренный Эли после происшествия с Дженной, подняла осторожно, двумя пальцами, словно он был измазан соплями.

– Про-щай, – прошептала она решительно.

Ханна, закатив глаза, бросила в пакет сложенный листок бумаги. Что это такое, она не потрудилась объяснить.

Эмили смотрела, как Спенсер взяла черно-белую фотографию – на снимке Эли стояла рядом с Ноэлем Каном, совсем еще юным. Они оба смеялись. Фотография показалась Эмили знакомой, и она схватила Спенсер за руку, не давая ей бросить снимок в пакет.

– Откуда у тебя это?

– Из школьного ежегодника. Еще когда я была в редколлегии, – смущенно призналась Спенсер. – Помнишь, готовилась фотовыставка в память об Элисон? Этот снимок валялся на полу в монтажной.

– Не выбрасывай, – попросила Эмили, игнорируя суровый взгляд Мэрион. – Она здесь так хорошо получилась.

Спенсер вскинула брови, но без лишних слов положила фотографию на столик из красного дерева, где стояла большая модель Эйфелевой башни из кованого железа. Эмили переживала гибель Эли тяжелее, чем остальные подруги. Лучшего друга, чем Элисон, у нее никогда не было – ни до, ни после. К тому же Эли была первой любовью Эмили, первой девочкой, с которой она поцеловалась. Эмили вообще не хотела участвовать в этих символических похоронах. Ее вполне устраивало, что вещи, напоминающие ей об Эли, лежат на тумбочке у кровати. Пусть бы и лежали там вечно.

– Ну что, все? – Поджав ярко накрашенные губы, Мэрион туго затянула пакет и передала его Спенсер. – Обещайте, что закопаете. И вам сразу станет легче. Честное слово. И, думаю, девочки, вам следует собраться вместе во вторник. Ясно? Это ваша первая неделя после каникул, хочу, чтобы вы держались вместе, справлялись друг о друге. Выполните мою просьбу?

Девочки хмуро кивнули. Вслед за Мэрион они прошли в большой мраморный зал Хастингсов, оттуда – в холл. Мэрион попрощалась, села в свой синий Range Rover и включила дворники, чтобы расчистить снег с лобового стекла.

В холле раздался бой высоких напольных часов. Спенсер заперла дверь и повернулась к подругам. На ее руке болтался черный мусорный пакет с красными завязками.

– Ну что? – произнесла она. – Будем закапывать?

– Где? – тихо спросила Эмили.

– Может, у амбара? – предложила Ария, ковыряя дырку на своих красных легинсах. – По-моему, подходящее место. Там мы в последний раз… ее видели.

Эмили кивнула, чувствуя, как у нее сдавило горло.

– Ханна, а ты что думаешь?

– Как скажете, – буркнула та, словно жалела, что вообще пришла.

Подруги надели пальто и сапоги и потопали по снегу на задний двор. Шли молча. Благодаря ужасным посланиям «Э» они снова сблизились, однако после того как Йену было официально предъявлено обвинение в суде, Эмили мало общалась с девочками. Она пыталась организовать их совместные вылазки в торговый центр King James и даже, в перерывах между уроками, посиделки в школьной кофейне под названием «Заряд бодрости», но остальные на ее усилия реагировали без энтузиазма. Эмили подозревала, что они избегают друг друга по тем же причинам, которые вынудили их разойтись в разные стороны после исчезновения Эли: в одной компании им становилось не по себе.

Справа находился дом, принадлежавший раньше ДиЛаурентисам. Деревья и кустарники, отделявшие их двор от участка Хастингсов, стояли голые; заднее крыльцо обледенело. Обочина перед домом, утыканная свечами, заваленная цветами, мягкими игрушками и фотографиями, все еще оставалась местом поклонения Элисон, но фургоны новостийщиков и съемочные группы, целый месяц стоявшие там лагерем после того, как было обнаружено тело, слава богу, исчезли. Сейчас телерепортеры и прочие представители СМИ околачивались вокруг здания роузвудского суда и тюрьмы округа Честер в надежде добыть новые сведения о предстоящем судебном процессе по делу Йена Томаса.

Дом теперь занимала семья Майи Сен-Жермен, бывшей возлюбленной Эмили. На подъездной аллее стоял их внедорожник Acura – значит, они вернулись в свое жилище, от которого старались держаться подальше, пока длилось представление, устроенное журналистами. У Эмили болезненно сжалось сердце, едва она увидела яркий венок на входной двери и мусорные мешки, набитые упаковочной бумагой от рождественских подарков, на обочине. Они с Майей обсуждали, что подарить друг другу на Рождество. Майя мечтала о наушниках, как у диджея; Эмили хотела получить в подарок айпод. Она не жалела о расставании с Майей, но было непривычно ощущать, что теперь их ничто не связывает.

Остальные ушли вперед, уже выходили на задний двор, граничивший с участком ДиЛаурентисов. Эмили припустила за ними трусцой, носками сапог загребая грязную кашицу под ногами. Слева стоял амбар Спенсер – место проведения их самого последнего ночного девичника. За ним начинался густой лес, простиравшийся более чем на милю. Справа от амбара, во дворе, зиял наполовину вырытый котлован, где было найдено тело Эли. Желтая лента, которой полицейские оградили место обнаружения трупа, в отдельных местах упала и теперь была почти погребена под снегом, но вокруг виднелось множество свежих следов, вероятно, оставленных любопытными зеваками.

Эмили со страхом взглянула на яму. Какая темная. Ее глаза наполнились слезами. Она представила, как Йен жестоко сталкивает Эли в котлован и оставляет ее там умирать.

– Кошмар, да? – тихо заметила Ария, тоже смотревшая на яму. – Все это время Эли была здесь.

– Хорошо, что ты вспомнила, Спенс, – сказала Ханна, ежась от холода. – А то Йен и сейчас гулял бы на свободе.

Ария побледнела и выглядела обеспокоенной. Эмили кусала ноготь. В день, когда арестовали Йена, они сообщили полиции, что вся информация о событиях того далекого вечера содержится в дневнике Элисон: согласно самой последней записи во время «пижамной вечеринки», которой подруги решили отметить окончание седьмого класса, она планировала встретиться с Йеном, своим тайным возлюбленным. Эли поставила Йену ультиматум: либо он порывает с сестрой Спенсер, Мелиссой, либо она предает огласке их отношения.

Но главным аргументом для полиции послужило свидетельство Спенсер, наконец-то вспомнившей подробности того вечера, которые она на протяжении многих лет блокировала в своем сознании. После ссоры со Спенсер, произошедшей у амбара Хастингсов, Эли побежала на встречу к кому-то – как потом выяснилось, к Йену. С тех пор ее больше никто не видел, и все резонно предположили, чем окончилось то свидание. Эмили никогда не забудет, как Йен неровным шагом вошел в зал судебных заседаний и посмел заявить о своей непричастности к убийству Эли. После того как судья распорядился оставить обвиняемого под стражей до предварительного слушания, лишив его права быть отпущенным под залог, и полицейские повели Йена из зала, он обжег подруг злым взглядом, словно говоря: «Вы, девочки, связались не с тем человеком». Он явно считал, что арестован из-за них.

Эмили всхлипнула, и Спенсер наградила ее суровым взглядом.

– Прекрати. Наша задача – забыть про Йена… и про все остальное. – Она остановилась в глубине заднего двора, еще ниже натягивая на лоб шапку с вязаными ушами. – Здесь нормально?

Эмили согревала пальцы своим дыханием, остальные молча кивнули. Лопатой, которую она прихватила из гаража, Спенсер принялась выковыривать комья из мерзлой земли. Выкопав достаточно глубокую яму, она бросила туда мусорный пакет. Он тяжело плюхнулся вниз. Вчетвером они забросали яму землей и снегом.

– Итак? – Спенсер оперлась на лопату. – Скажем что-нибудь?

Подруги переглянулись.

– Прощай, Эли, – наконец промолвила Эмили. Глаза наполнились слезами, наверное, в миллионный раз за месяц.

Ария глянула на нее и улыбнулась.

– Прощай, Эли, – повторила она и посмотрела на Ханну. Та, пожав плечами, тоже произнесла:

– Прощай, Эли.

Ария взяла Эмили за руку, и она испытала… облегчение. Узел в животе развязался, из шеи ушло напряжение. И воздух вдруг стал таким благоуханным, словно был напоен ароматом свежих цветов. Эмили почувствовала, что Эли – милая, чудесная Эли из ее воспоминаний – сейчас здесь, с ними, говорит, что все будет хорошо.

Эмили обвела взглядом подруг. Их лица освещали безмятежные улыбки, будто они тоже что-то почувствовали. Возможно, Мэрион была права, и ритуал символического погребения действительно сотворил чудо. Пришла пора оставить в прошлом события ужасной осени; убийца Эли пойман, кошмар, устроенный «Э», позади. Осталось только ждать более спокойного и счастливого будущего.

Солнце быстро опускалось за кроны деревьев, окрашивая небо и снежные сугробы в молочно-лавандовый цвет. На ветру медленно вращались крылья мельницы Хастингсов. У большой сосны затеяли возню белки. «Если одна из белок взберется на дерево, отныне в моей жизни будут царить мир и покой», – загадала Эмили, вспомнив игру в приметы, которую знала много лет. И только она так подумала, как одна из белок запрыгнула на сосну и помчалась по стволу на самый верх.

2

Мы – одна семья

Полчаса спустя Ханна Марин влетела к себе домой, прижала к груди миниатюрного добермана Кроху и, швырнув на диван в гостиной сумочку из змеиной кожи, крикнула:

– Простите, опоздала.

В кухне витали запахи томатного соуса и чесночного хлеба. Отец Ханны, его невеста Изабель и ее дочь Кейт уже сидели в столовой. В центре обеденного стола стояли керамические миски с пастой и салатом, перед пустым стулом Ханны – тарелка с резными краями, салфетка и высокий бокал с минеральной водой Perrier. На Рождество – буквально через несколько секунд после того, как мама Ханны вылетела в Сингапур, к новому месту работы, – Изабель заявила, что каждый воскресный ужин будет проходить в столовой, в особой «семейной» атмосфере.

Ханна плюхнулась на свое место, стараясь не замечать обращенных на нее взглядов. Отец улыбался ей. Изабель корчила гримасы – то ли силилась не пукнуть, то ли выражала разочарование тем, что Ханна опоздала на семейный ужин. Кейт, напротив, склонив голову набок, смотрела на нее с жалостью. И Ханна точно знала, кто из них заговорит первым.

Кейт пригладила свои раздражающе прямые каштановые волосы и округлила глаза.

– Встречалась с психологом?

Динь-динь-динь!

– Угу. – Ханна с жадностью приникла к бокалу с водой, отпив огромный глоток.

– И как все прошло? – спросила Кейт, имитируя интонации Опры Уинфри. – Помогает?

Ханна презрительно фыркнула. Честно говоря, она считала встречи с Мэрион полнейшей ерундой. Может быть, остальным девочкам и удается жить как ни в чем не бывало после гибели Эли и «Э», но ведь она-то потеряла не одну лучшую подругу, а сразу двух. Каждую минуту что-нибудь напоминало ей о Моне: когда она выпускала Кроху побегать на обледенелый задний двор в клетчатом жакете Burberry, подаренном Моной ему на день рождения в минувшем году. Когда открывала большой стенной шкаф и видела серебристую юбочку Jill Stuart, которую взяла у Моны поносить, но так и не вернула. Когда смотрела в зеркало, пытаясь повторять дурацкие заклинания Мэрион, и видела серьги-капельки, вместе с подругой украденные в магазине Banana Republic прошлой весной. Видела она и еще кое-что: блеклый зигзагообразный шрам на подбородке от раны, полученной, когда Мона сбила ее на своем внедорожнике. Это произошло после того, как Ханна сообразила, что Мона Вондервол – это «Э».

Девушке очень не нравилось, что ее будущая сводная сестра знала в подробностях о событиях этой осени, особенно то, что Ханну пыталась убить лучшая подруга. Правда, об этом знал весь Роузвуд – благодаря местным СМИ. К тому же (и это было самым невероятным) всю страну захлестнула анонимомания. Со всех концов приходили сообщения от школьников, получавших послания от некоего «Э», который на поверку оказывался бывшим бойфрендом или завистливым одноклассником. Ханна и сама получила несколько записок от ложного Анонима, но это был просто спам: «Мне известны все твои грязные секреты! Кстати, хочешь приобрести три новые мелодии для телефона за один доллар?» Полный идиотизм.

Кейт не сводила взгляда с Ханны, возможно, ожидая, что та начнет изливать душу. Ханна быстро сунула в рот кусок чесночного хлеба и принялась энергично жевать, чтобы избавить себя от необходимости отвечать. С тех пор как Кейт и Изабель переступили порог ее дома, Ханна запиралась в своей комнате, отправлялась в торговый центр King James или же пряталась у своего парня Лукаса. До гибели Моны отношения у них были неровные, но потом Лукас проявил себя как очень надежный друг. Теперь они стали неразлучны.

Ханна старалась бывать дома как можно меньше, потому что всякий раз, увидев дочь, отец давал ей мелкие поручения, которые следовало выполнять вместе с Кейт: убрать лишнюю одежду из новенького шкафа в комнате Кейт, вынести мусор, расчистить от снега дорожку, ведущую к дому. Ну вот, здравствуйте! А на что тогда домработницы и снегоуборочные службы? Эх, если б эти снегоуборочные службы заодно убрали и Кейт!

– Ну, девочки, рады, что завтра снова в школу? – Изабель намотала на вилку спагетти.

Ханна повела плечом, и правая рука тут же привычно заныла. Она сломала руку при падении, когда Мона сбила ее, – еще одно милое напоминание о том, что дружба с этой девушкой была фикцией.

– Я – безмерно! – воскликнула Кейт. – Сегодня снова просматривала учебный план роузвудской частной школы. Очень насыщенная программа. Они ставят четыре пьесы в год!

Мистер Марин и Изабель просияли. Ханна так крепко стиснула зубы, что у нее свело челюсть. С тех пор как Кейт приехала в Роузвуд, она только и твердила о том, в каком восторге, что будет учиться в частной школе. Ну и пусть себе учится. Школа большая. Ханна планировала никогда с ней там не пересекаться.

– Это не школа, а целый город. – Кейт изящно промокнула губы салфеткой. – Для каждого предмета – свое здание: корпус журналистики, научная библиотека, оранжерея. Да я там просто потеряюсь. – Она намотала на указательный палец прядь своих каштановых волос. – Я буду очень рада, Ханна, если ты проведешь для меня экскурсию.

Ханна чуть не прыснула со смеху. Кейт выразила свою просьбу тоном, более фальшивым, чем солнцезащитные очки Chanel за 99 центов в интернет-магазинах. Она и в ресторане Le Bec-Fin навязывалась к ней в подруги, и невозможно забыть, чем это обернулось. Когда принесли закуски, Ханна отлучилась в дамскую комнату. Кейт пришла туда следом, такая заботливая, участливая. Ханна растаяла и рассказала ей о сообщении, полученном от «Э»… то есть от Моны. В сообщении говорилось, что Шон Эккард, парень Ханны – во всяком случае, так она думала, – зажигает с другой девчонкой на благотворительном вечере «Фокси». Кейт выразила сочувствие и настояла, чтобы Ханна ушла с ужина, вернулась в Роузвуд и надрала Шону задницу. Даже пообещала, что прикроет ее. Они уже почти сводные сестры, а значит, должны помогать друг другу.

Не тут-то было. Когда Ханна вернулась в Филадельфию, ее ждал сюрприз. Мало того что Кейт проболталась, она еще и наябедничала мистеру Марину о перкоцете[7] в сумочке Ханны. Отец до того рассердился, что отправил ее к матери… и несколько недель не разговаривал с дочерью.

– Конечно, Ханна все тебе покажет, – поспешил вмешаться мистер Марин.

Ханна сжала под столом кулаки и растерянно произнесла:

– Ой… я с удовольствием, но в школе у меня столько дел!

Отец приподнял брови.

– Ну, тогда, может, перед уроками или во время обеда?

Ханна прикусила губу. Спасибо, папочка, удружил! Неужели он забыл, как Кейт оклеветала ее во время того ужасного ужина? Вообще-то, предполагалось, что Ханна с отцом будут там вдвоем! Хотя отец иначе смотрит на это. В его представлении, Кейт вовсе не клеветница. Он считает, что она – идеальна. Ханна обводила взглядом отца, Изабель и Кейт, чувствуя себя все более и более беспомощной. И вдруг ощутила знакомую щекотку в горле. Отодвинув стул, она встала из-за стола и с тихим стоном поплелась в ванную на нижнем этаже.

Склонившись над раковиной, Ханна тужилась вхолостую и говорила себе: «Не смей!» Последние месяцы она вполне успешно обходилась без принудительного очищения желудка, но Кейт действовала на нее, словно спусковой механизм. Впервые Ханна вызвала у себя рвоту, когда гостила у отца, Изабель и Кейт в Аннаполисе. Она приехала с Элисон, и та мгновенно сдружилась с Кейт – красавицы всегда найдут общий язык, – а Ханна только и делала, что горстями запихивала в рот попкорн, чувствуя себя жирной уродиной. Отец обозвал ее поросенком, и это стало последней каплей. Она кинулась в ванную, выхватила из стаканчика на раковине зубную щетку Кейт и с ее помощью принялась извергать из себя содержимое желудка.

Эли вошла в ванную как раз в тот момент, когда Ханна выдавливала из себя рвотные массы по второму разу. Она пообещала не выдать секрет подруги, но с тех пор Ханна многое узнала об Эли. Той было известно немало чужих тайн, и она постоянно плела интриги. Например, сказала Ханне и остальным девочкам, что Дженна пострадала по их вине, хотя на самом деле идея с фейерверком принадлежала самим Элисон и Дженне. Если бы, выйдя из ванной, Эли прямиком вернулась к Кейт и все ей рассказала, Ханну это ничуть бы не удивило.

Через несколько минут тошнота прошла. Девушка сделала глубокий вдох, выпрямилась, достала из кармана свой BlackBerry и принялась набирать новое сообщение. Ты не поверишь! Папа хочет, чтобы я выступила в роли рекламного автофургона перед этой идиоткой Кейт, расписала ей во всех красках нашу школу. Давай завтра утром обсудим это за маникюром-педикюром?

Листая список контактов, она вдруг сообразила, что ей некому послать эту эсэмэску. Маникюр-педикюр Ханна делала только вместе с Моной.

– Ханна?

Она резко обернулась. Отец, приоткрыв дверь ванной на несколько сантиметров, в беспокойстве морщил лоб.

– Все нормально? – спросил он ласковым тоном, какого Ханна давно уже не слышала.

Мистер Марин подошел к дочери и положил ладонь ей на плечо. Опустив голову, Ханна сглотнула слюну. В седьмом классе, еще до того, как родители расстались, у нее были доверительные отношения с отцом. Он разбил ей сердце, когда после развода покинул Роузвуд. А когда переехал к Изабель и Кейт, Ханна испугалась, что он променял уродливую толстушку дочь с невзрачными волосами на идеальную Кейт – прелестную и стройную. Несколько месяцев назад, когда Ханна оказалась в больнице после аварии, отец пообещал, что станет играть более значительную роль в жизни дочери. Но он жил здесь уже неделю, а времени для нее по-прежнему не находил: был слишком занят, помогая Изабель, обожавшей бархат и всякие кисточки, обустраивать дом в соответствии с ее вкусами.

Но, может, сейчас он намерен извиниться за все. За то, что не выслушал, перестал с ней общаться… За то, что ради Изабель и Кейт бросил ее на целых три года.

Мистер Марин смущенно потрепал ее по плечу.

– Послушай. У тебя выдалась тяжелая осень.

А в пятницу ты будешь свидетельствовать на суде по делу Йена – тоже стрессовая ситуация. Согласен, Кейт и Изабель переехали сюда несколько… внезапно. Но, Ханна, пойми, Кейт ведь тоже сейчас нелегко: ее жизнь полностью изменилась. Все ее друзья остались в Аннаполисе, а ты слова ей не хочешь сказать. Пора бы тебе уже относиться к ней как к члену семьи.

Улыбка померкла на губах Ханны. Как будто отец врезал ей по голове зеленой мыльницей, что стояла на раковине. Кейт не нуждалась в помощи Ханны, ни капельки. Кейт была такой же, как Элисон: грациозной, красивой, объектом всеобщего внимания… и невероятно коварной.

Отец опустил подбородок, ожидая, чтобы дочь согласилась с ним, и Ханна вдруг осознала, что он не договорил фразу до конца. Выпустил из нее одно коротенькое слово, подразумевавшее, как отныне здесь будут обстоять дела.

Ханна должна относиться к Кейт как к члену семьи, иначе…

3

Дебют Арии в искусстве

– Фу. – Ария Монтгомери наморщила носик, наблюдая за братом. Майк окунул кусочек хлеба в керамический котелок с расплавленным швейцарским сыром, покрутил его там, вытащил и слизал повисшую на вилке длинную тягучую сырную нитку. – Почему все нужно превращать в сексуальный акт?

Майк ухмыльнулся, продолжая свое действо с хлебом. Ария содрогнулась.

Ей не верилось, что сегодня последний день таких необычных зимних каникул. Вместе с мамой они решили приготовить домашнее сырное фондю. Фондюшницу Ария нашла в подвале, под коробками с рождественскими украшениями и игрушечным гоночным треком Майка. Не было сомнений, что набор для фондю родителям подарили на свадьбу, но уточнять Ария не решилась. Старалась избегать всяких разговоров об отце. Например, ни словом не заикалась о том, как вместе с братом, отцом и его подружкой Мередит провела Рождество на лыжном курорте Медвежий Коготь. То была очень странная поездка. Мередит носа не высовывала из домика, где делала упражнения на растяжку по системе йоги, оберегая свой маленький, но уже заметно округлившийся живот – она была беременна, – и все умоляла Арию научить ее вязать детские башмачки. Элла и Байрон, родители Арии, официально расстались всего несколько месяцев назад, – отчасти благодаря Моне, которая прислала Элле анонимное письмо, сообщая, что муж ей изменяет. Ария была абсолютно уверена, что мама все еще переживает из-за ухода отца.

Майк смотрел на бутылку Heineken в руке матери.

– Дай глотнуть.

– Нет, – ответила Элла. – В третий раз «нет».

Майк нахмурился:

– Можно подумать, я никогда не пил пива.

– Не в моем доме. – Элла наградила сына сердитым взглядом.

– Что это тебя так на пиво потянуло? – полюбопытствовала Ария. – Майки нервничает из-за первого свидания?

– Это не свидание. – Майк еще ниже натянул на лоб лыжную шапочку. – Она просто друг.

Ария лукаво улыбнулась. На Майка запала девчонка по имени Саванна, ученица десятого класса государственной школы. Познакомились они в соцсетях, на Фейсбуке, в группе поклонников лакросса – кто бы мог подумать! Очевидно, Саванна была одержима этим видом спорта, как и Майк.

– Майк идет на свидание в торговый центр, – пропела Ария. – Будет второй ужин? В «Великой цыплячьей стене» мистера Вонга?

– Заткнись, – огрызнулся Майк. – Мы пойдем есть десерт в Rive Gauche. Но говорю тебе, это не свидание. Она же из обычной школы. – Слова «из обычной школы» в его исполнении прозвучали так, как другие произнесли бы «вонючая яма с пиявками». – А я встречаюсь только с богатыми девчонками.

Ария прищурилась:

– Ты омерзителен.

– Помолчала бы, поклонница Шекспира, – ухмыльнулся Майк.

Ария побледнела. Шекспиром Майк называл Эзру Фитца, условного – бывшего – парня Арии и преподавателя английского языка и литературы в их школе – тоже бывшего. Это была еще одна тайна, которой Мона-«Э» шантажировала Арию. СМИ тактично умолчали о секретах подруг, известных «Э», но Ария подозревала, что Майк узнал об Эзре от Ноэля Кана, своего сокомандника по лакроссу и первого сплетника школы. Ария взяла с Майка слово, что тот не выдаст ее матери, но временами брат не отказывал себе в удовольствии обронить намек.

Элла наколола на вилку кусочек хлеба.

– Вообще-то, возможно, и у меня скоро будет свидание, – неожиданно сказала она.

Ария опустила вилку. Если б Элла сейчас сказала, что возвращается в Рейкьявик, где их семья жила последние три года, она, пожалуй, изумилась бы меньше.

– Что? Когда?

Элла теребила свое массивное бирюзовое ожерелье.

– Во вторник.

– С кем?

Мать быстро склонила голову. У корней ее волосы были седые.

– С одним мужчиной. Я с ним общаюсь на сайте знакомств. По разговору – приятный человек… а так – кто знает? Мне о нем не так много известно. В основном мы говорим о музыке. Нам обоим нравится Rolling Stones.

Ария пожала плечами. В том, что касалось рока семидесятых, ей больше импонировала группа Velvet Underground[8]. Мик Джаггер был еще худее, чем она сама, а Кит Ричардс вообще вселял в нее страх.

– Чем он занимается?

Элла застенчиво улыбнулась:

– Если честно, понятия не имею. Мне только известно, что его зовут Вольфганг.

– Вольфганг? – Ария чуть не выплюнула хлеб изо рта. – Как Моцарта?

Элла покраснела еще сильнее:

– Может, и не пойду.

– Да ты что! Иди обязательно! – вскричала Ария. – По-моему, это здорово! – И Ария была рада за Эллу. С какой стати все удовольствия должны доставаться только отцу?

– А по-моему, полный отстой, – вставил Майк. – После сорока лет свидания нужно запретить.

– Что ты наденешь? – спросила Ария у матери, игнорируя реплику брата.

Элла оглядела свою любимую тунику баклажанного цвета с вышитым цветочным узором вокруг горловины и пятном от яичницы у нижнего края.

– А это чем плохо?

Ария, вытаращив глаза, замотала головой.

– Я купила ее в прошлом году в Дании, в рыбацкой деревушке, – напомнила дочери Элла. – Ты же была со мной! Нам ее продала какая-то беззубая старушка.

– Нужно подобрать что-нибудь другое, – категорично заявила Ария. – Покрасить волосы. И уж позволь, я сама сделаю тебе макияж. – Прищурившись, она представила столешницу в ванной матери. Обычно та была завалена акварельными красками, баночками со скипидаром и незавершенными ювелирными поделками. – У тебя есть косметика?

Элла снова глотнула пива.

– А разве я не должна ему нравиться такой, какая есть, без всего этого… украшательства?

– Это все равно будешь ты. Только лучше, – настаивала Ария.

Майк, переводя взгляд с сестры на мать, просиял.

– А знаете, что реально украшает женщину, на мой взгляд? Имплантаты!

Элла собрала тарелки и отнесла их в раковину.

– Ладно, – согласилась она, обращаясь к дочери. – Ты соберешь меня на мое свидание, а я пока отвезу Майка на его.

– У меня – не свидание! – возмутился Майк. Он бросился вон из комнаты и, громко топая, поднялся по лестнице.

Ария с Эллой тихо рассмеялись. После ухода Майка они смущенно и тепло посмотрели друг на друга, взглядами выражая то, что пока не могли облечь в слова. Последние несколько месяцев обеим пришлось нелегко. Мона-«Э» сообщила Элле, что Ария целых три года скрывала от нее измену мужа, и какое-то время Элла была до того зла на дочь, что даже выгнала ее из дома. В конце концов она ее простила, и теперь Ария изо всех сил старалась восстановить прежние отношения. Той близости, какая между ними была, они пока еще не достигли. Ария о многом не могла рассказать матери; они старались не оставаться наедине; и Элла не откровенничала с Арией, как бывало раньше. Но лед с каждым днем таял.

Приподняв брови, Элла сунула руку в карман-кенгуру своей туники.

– Ой, только сейчас вспомнила. – Она вытащила прямоугольную открытку с изображением трех скрещенных линий синего цвета. – Сегодня я собиралась пойти на открытие выставки, но времени нет. Хочешь сходить вместо меня?

– Не знаю. – Ария пожала плечами. – Вообще-то, я устала.

– Сходи, – настаивала Элла. – Ты в последнее время нигде не бываешь. Хватит кукситься.

Ария собралась было возразить, но поняла, что Элла права. Все зимние каникулы она просидела в своей комнате – вязала шарфы или рассеянно покачивала голову болванчика Шекспира, которого Эзра подарил ей в ноябре перед отъездом из Роузвуда. Каждый день ждала, что он вот-вот даст о себе знать – по электронной почте, эсэмэской или еще как-нибудь, – тем более что во всех новостях постоянно фигурировали Роузвуд, Элисон и даже сама Ария. Месяцы текли… и ничего.

Она зажала уголок приглашения в ладонях. Если у Эллы хватило мужества вернуться в мир, значит, и она сможет. И почему бы не сделать это прямо сейчас?

* * *

На выставку Арии пришлось ехать по улице, где когда-то жила Эли. Ее дом ничуть не изменился, выглядел так же, как в те дни. Рядом стоял дом Спенсер, через улицу – дом семьи Кавано. «Интересно, – думала Ария, – там ли сейчас Дженна, готовится к возвращению в школу, к своему первому учебному дню?» Она слышала, что для Дженны будут организованы индивидуальные занятия по всем предметам.

Дня не проходило, чтобы Ария не вспоминала свой последний – и единственный – разговор с Дженной, состоявшийся в арт-студии колледжа Холлис, когда у Арии случился приступ паники во время грозы. Она попыталась попросить прощения за все, что случилось в тот ужасный вечер, когда ослепла Дженна. Но та объяснила, что это они с Элисон сговорились устроить фейерверк: хотели избавиться от сводного брата Дженны, Тоби. Эли согласилась помочь, потому что у нее тоже, по всей видимости, были проблемы с братом.

Какое-то время Ария все ломала голову, что же подразумевалось под фразой «проблемы с братом». Тоби приставал к Дженне. Значит, и брат Эли, Джейсон, приставал к своей сестре? Но Ария не хотела в это верить. Она никогда не замечала странностей в отношениях Элисон и Джейсона. Он всегда опекал сестру.

А потом Арию осенило. Ну конечно. Никаких проблем у Эли с Джейсоном не было. Она сказала это специально, чтобы завоевать доверие Дженны и проникнуть в ее тайну. Так же она поступила и с Арией. Сокрушалась, выражала сочувствие, когда они застали Байрона целующимся с Мередит на автомобильной парковке. А узнав тайну Арии, потом на протяжении многих месяцев шантажировала ее. Эли поступала так и с другими своими подругами. Но какое ей было дело до того, что скрывает недалекая Дженна Кавано?

Спустя пятнадцать минут Ария подъехала к галерее. Местом проведения выставки выбрали просторный фермерский дом в лесу. Она припарковала Subaru Эллы на посыпанном гравием участке и, выйдя из машины, услышала шуршание. Небо здесь было совершенно черным.

Из-за деревьев донесся странный шум, как будто кто-то кричал. Потом… снова шуршание. Ария попятилась.

– Кто здесь? – тихо спросила она.

Из-за полуразрушенного деревянного забора на нее с любопытством смотрели чьи-то глаза. На мгновение у Арии замерло сердце. Но потом она заметила, что глаза окружает белая шерсть. Это была всего лишь альпака. К забору подошли еще несколько животных. Глядя на их загнутые длинные ресницы, Ария улыбнулась и облегченно вздохнула: очевидно, на ферме жило целое стадо альпак. Если ты много месяцев была объектом преследования, трудно в одночасье избавиться от параноидального ощущения, что за тобой постоянно кто-то наблюдает.

В доме пахло свежеиспеченным хлебом, из стереопроигрывателя тихо лилась песня в исполнении Билли Холидей. Мимо проходила официантка с большим подносом, на котором стояли бокалы с Bellini. Ария взяла коктейль, с жадностью осушила бокал и только потом обвела взглядом помещение. На стенах висели не менее пятидесяти картин. Под каждой виднелась пластинка с названием, фамилией художника и ценой. Возле стола с закусками расхаживали группками худые темноволосые женщины с асимметричными стрижками. Мужчина в очках с темной оправой беседовал с полногрудой женщиной, свекольно-красные волосы которой были уложены в пышную прическу. Еще один мужчина, курчавый, седовласый, с безумным взглядом, потягивал из бокала напиток, похожий на бурбон, и что-то шептал своей жене с внешностью Сиенны Миллер.

У Арии гулко заколотилось сердце. Здесь собрались не местные коллекционеры, обычно посещавшие роузвудские вернисажи, – люди вроде родителей Спенсер, в деловых костюмах, с сумочками Chanel за тысячу долларов. Девушка поняла, что оказалась среди подлинных знатоков искусства, может быть, даже прибывших из самого Нью-Йорка.

На выставке были представлены работы трех разных художников, но большинство зрителей толпились у абстрактных полотен некоего Ксавьера Ривза. Ария подошла к единственной его картине, у которой не стояла огромная толпа, и приняла позу арт-критика – рука подпирает подбородок, лоб нахмурен, словно она пребывает в глубоком раздумье. Картина представляла собой изображение огромного светло-лилового круга с маленьким кружком более темного лилового цвета посередине.

«Интересно, – отметила она про себя. – Но, если честно… похоже на гигантский сосок».

– Что скажешь о манере письма? – тихо спросил кто-то у нее за спиной.

Ария обернулась и увидела высокого парня с теплыми карими глазами, одетого в темно-синие джинсы и черный свитер, связанный «резинкой». Девушку охватил трепет, так что она даже ощутила покалывание в пальцах ног, обутых в поношенные атласные туфли без каблука. Своими высокими скулами и коротко стриженными волосами, которые спереди стояли хохолком, парень напомнил ей темпераментного музыканта по имени Сондре. Они познакомились в Норвегии в минувшем году и часами торчали в рыбацкой пивнушке в Бергене, где, потягивая виски кустарного производства, придумывали истории о чучелах рыб, висевших на обшитых деревом стенах.

Ария снова оценивающе посмотрела на картину.

– Мазки очень… смелые.

– Верно, – согласился парень. – И выразительные.

– Безусловно. – Ария была в восторге оттого, что обсуждает картину с настоящим знатоком живописи, тем более таким симпатягой. Также было приятно, что вокруг нет роузвудцев, которые только и делают, что сплетничают о предстоящем суде над Йеном. Она силилась придумать, что бы еще сказать. – Мне это напоминает…

– Может, сосок? – усмехнулся парень, наклоняясь к ней ближе.

Ария в изумлении широко открыла глаза. Значит, не одна она заметила сходство.

– Вообще-то, похоже, да? – рассмеялась девушка. – Но все-таки давайте рассуждать серьезно. Картина называется «Неразрывность пространства». Возможно, Ксавьер Ривз изобразил здесь одиночество. Или борьбу пролетариата.

– Ну и ну. – Парень стоял так близко к Арии, что она ощущала его дыхание, в котором смешивались запахи коричной жвачки и коктейля Bellini. – Но тогда получается, что вон на той картине под названием «Безостановочный бег времени» изображен не пенис?

На них с испугом глянула немолодая женщина в пестрых очках модели «кошачий глаз». Чтобы не рассмеяться, Ария прикрыла рот ладонью. Она заметила родинку в форме полумесяца прямо под левым ухом ее нового знакомого. Жаль, что она не приоделась. Надо ж было явиться сюда в тошнотворно-зеленом свитере с воротом-хомутом, в котором девушка проходила все зимние каникулы. Хоть бы догадалась застирать пятно от фондю.

Парень осушил свой бокал.

– Так как тебя зовут?

– Ария. – С застенчивым видом она покусывала палочку для помешивания коктейля, вытащив ее из бокала.

– Рад знакомству, Ария. – Мимо прошла группа посетителей, так что Арии с ее новым знакомым пришлось встать ближе друг к другу. Его ладонь на мгновение легла ей на талию, и щеки Арии опалил жар. Он коснулся ее нечаянно… или преднамеренно?

Парень схватил еще два напитка и один вручил ей.

– Ты работаешь или учишься?

Ария приоткрыла рот, размышляя. Интересно, сколько ему лет? Выглядит довольно молодо, вполне может быть студентом. И она представила, как он живет в одном из облезлых, но элегантных викторианских домов возле колледжа Холлис. Впрочем, она ведь и Эзру поначалу приняла за студента.

Ответить Ария ничего не успела, потому что между ними втиснулась дама в костюме из ткани в мелкую косую клетку. Брюнетка со стоящими торчком волосами была копией Стервеллы де Виль из фильма «101 далматинец».

– Позвольте украсть его на время? – Стервелла взяла парня под локоть. Тот чуть стиснул ее руку.

– Да, конечно. – Разочарованная, Ария отступила на шаг.

– Прошу прощения. – Стервелла виновато улыбнулась. Губы ее были накрашены очень темной, почти черной помадой. – Но с Ксавьером все хотят пообщаться, как вы понимаете.

Ксавьер? Сердце Арии упало. Она схватила его за руку.

– Так вы и есть… автор?

Ее новый знакомый остановился. Его глаза озорно блеснули.

– Я разоблачен, – сказал он, наклоняясь к ней. – И кстати, на картине действительно сиська.

Стервелла потащила его прочь. Он подстроился под ее шаг и что-то игриво зашептал на ухо. Смеясь, они влились в толпу истинных знатоков искусства, которые принялись на все лады восхвалять блестящие работы художника. Ксавьер улыбался, пожимая руки своим почитателям, а Ария жалела, что в деревянном полу нет люка, через который можно было бы исчезнуть с выставки. Ведь она нарушила главное правило вернисажей, гласящее: не обсуждай выставленные произведения с незнакомыми людьми, поскольку никогда не знаешь, кто есть кто. И, бога ради, не высмеивай шедевры восходящей звезды.

Но, судя по хитрой улыбке, с которой Ксавьер только что взглянул в сторону Арии, ее слова его ничуть не обидели. И от этого девушка почувствовала себя очень и очень счастливой.

4

На дне

В понедельник утром Спенсер Хастингс сидела на уроке английского языка и, сгорбившись за партой, писала сочинение по роману «И восходит солнце». Она хотела добавить несколько цитат из критических статей Хемингуэя, помещенных в конце книги, – в попытке заслужить поощрение учительницы, миссис Стаффорд. Теперь ей приходилось по крохам восстанавливать свою репутацию.

Динамик, висевший в передней части класса, затрещал.

– Миссис Стаффорд? – раздался голос школьного секретаря миссис Вагнер. – Пожалуйста, пришлите Спенсер Хастингс к директору.

Все тринадцать учеников подняли головы от своих тетрадей, глядя на Спенсер так, будто она явилась в школу только лишь в кружевном синем бюстгальтере Eberjey, купленном в Saks на послерождественской распродаже. Миссис Стаффорд, почти вылитая Марта Стюарт[9], хотя, наверное, сроду яйца в сковородку не разбила и никогда не украшала фартук вышивкой, положила на стол истрепанный томик «Улисса».

– Отправляйся.

«Что ты опять натворила?» – спрашивал ее взгляд. Спенсер и сама задавалась тем же вопросом.

Девушка встала, стараясь украдкой дышать по системе йоги, и положила сочинение на стол миссис Стаффорд. В принципе, она не осуждала учительницу за пренебрежительное отношение. За всю историю роузвудской частной школы Спенсер стала первой ученицей, вышедшей в финал конкурса на лучшее сочинение под названием «Золотая орхидея». Это было событие огромной важности, настолько огромной, что ее фото поместили на первой полосе «Филадельфийского наблюдателя». По окончании самого последнего тура, когда председатель жюри позвонил Спенсер и сообщил, что ей присудили победу, она наконец-то решилась открыть правду – что выдала за свою работу реферат по экономике, написанный ее сестрой Мелиссой. Теперь все учителя подозревали Спенсер в том, что она жульничает и по другим предметам. Спенсер больше не боролась за право выступить с прощальной речью; ее также попросили освободить место вице-президента совета учащихся, уйти из школьного театра и сложить с себя полномочия главного редактора школьного ежегодника. Ей даже грозило исключение из школы, но родителям Спенсер удалось договориться с администрацией: вероятно, пожертвовали кругленькую сумму.

Спенсер понимала, почему ей не могут простить обмана. Но ведь она столько контрольных сдала на «отлично», таким количеством комитетов руководила, столько клубов создала! Неужели она не заслужила хотя бы толики снисхождения? Неужели не имеет значения, что тело Элисон было найдено буквально в нескольких метрах от дома Спенсер или что она получала жуткие послания от сумасшедшей Моны Вондервол, пытавшейся выдать себя за ее погибшую подругу? Или что Мона чуть не столкнула ее в карьер Утопленников, потому что Спенсер не захотела быть вместе с ней Анонимом? Или что благодаря ей убийца Эли теперь находится за решеткой? Какое там! Их волнует лишь то, что Спенсер опозорила роузвудскую частную школу.

Она закрыла за собой дверь кабинета английского языка и пошла в приемную директора. В коридоре стоял привычный хвойный запах воска для деревянных половиц, к которому примешивались разные парфюмерные ароматы. Над головой висели сотни усеянных блестками бумажных снежинок. Ежегодно в декабре проводился конкурс на лучшие снежинки, в котором принимали участие все ученики начальной школы, и модели победителей всю зиму были выставлены в школах для младших и старших классов. Спенсер всегда страшно расстраивалась, если победа доставалась не ее классу: жюри объявляло победителей непосредственно перед началом каникул, что неизменно омрачало Рождество. Обычно Спенсер любое поражение воспринимала как конец света. Она до сих пор злилась, что вместо нее президентом класса выбрали Эндрю Кэмпбелла; что в седьмом классе Эли заняла по праву принадлежавшее Спенсер место на хоккейном поле; а в шестом ей так и не довелось расписать лоскут мемориального флага. И хотя школа по-прежнему ежегодно устраивала эти состязания, Спенсер никогда так сильно не переживала свое поражение, как в тот год, когда впервые приняла участие в игре «Капсула времени». Впрочем, Эли тогда тоже не довелось украшать лоскут флага, что несколько смягчило удар.

– Спенсер? – Кто-то неожиданно выскочил из-за угла. «Легок на помине», – ворчливо подумала она. Это был Эндрю Кэмпбелл, мистер Президент Класса собственной персоной.

Эндрю приблизился к ней, убирая за уши свои длинноватые белокурые волосы.

– Что это ты шастаешь по коридорам?

Да, любопытства Эндрю не занимать. Несомненно, он до чертиков рад, что его соперница сошла с дистанции в гонке за право выступить с прощальной речью: кукла вуду, олицетворяющая Спенсер, которую – она была уверена в этом – Кэмпбелл держал под кроватью, наконец-то сделала свое дело. Вероятно, он также считал случившееся возмездием за то, что девушка бросила его на благотворительном вечере «Фокси», куда сама же и пригласила.

– Меня вызвали к директору, – ледяным тоном объяснила Спенсер, отчаянно надеясь, что там ее не ждут плохие новости. Она ускорила шаг, стуча массивными каблуками сапог по гладкому деревянному полу.

– Я тоже туда, – сказал Эндрю, идя с ней рядом. – Мистер Розен хочет расспросить меня о поездке в Грецию, где я побывал на каникулах. – Мистер Розен являлся руководителем «Модели ООН»[10]. – Я ездил с Филадельфийским клубом молодых лидеров. Думал, ты тоже поедешь.

Спенсер хотелось отхлестать Эндрю по его румяным щекам. После скандала с «Золотой орхидеей» ФКМЛ – эта аббревиатура у Спенсер всегда ассоциировалась с отхаркиванием мокроты – сразу же исключил ее из своих рядов. И Эндрю наверняка об этом знал.

– Там возник конфликт интересов, – холодно ответила она. В принципе, так и было: ей пришлось «охранять» дом, пока родители отдыхали на горнолыжном курорте Бивер-Крик в Колорадо. Они и не подумали позвать ее с собой.

– О, – Эндрю с любопытством воззрился на нее. – Что-то… не так?

В изумлении Спенсер резко остановилась и всплеснула руками.

– Естественно. Все не так. Теперь доволен?

Эндрю отпрянул от нее, захлопав глазами. Постепенно на его лице отразилось понимание.

– Уф. «Золотая орхидея»… Совсем забыл. – Он зажмурился. – Ну и кретин же я.

– Ладно. – Спенсер стиснула зубы. Неужто Эндрю и впрямь забыл о том, что с ней произошло? Лучше бы уж все каникулы злорадствовал, и то было бы не так обидно. Она сердито смотрела на аккуратно вырезанную снежинку, висевшую над фонтанчиком для инвалидов. Эндрю тоже раньше мастерски вырезал снежинки. Даже в младших классах между ними существовало личное соперничество. Они во всем старались превзойти друг друга.

– Просто вылетело из головы, – признался Эндрю. Его голос звучал все пронзительнее. – То-то я удивился, когда не увидел тебя в Греции. Жаль, что ты не поехала. Среди тех, кто там был, не нашлось ни одного очень… даже не знаю… Умного. Интересного.

Спенсер теребила кожаные кисточки на своей сумке. За последнее время она не слышала таких приятных слов в свой адрес, тем более невыносимым было то, что произнес их Эндрю.

– Мне нужно идти. – Она поспешила по коридору к кабинету директора.

– Он тебя ждет, – сказала секретарь, едва Спенсер влетела в стеклянные двери приемной. По пути к кабинету Эпплтона девушка миновала большую акулу из папье-маше, которую везли на платформе во время прошлогоднего парада в честь Дня учредителя. Интересно, что нужно от нее Эпплтону? Может, он осознал, что обошелся с ней слишком строго, и теперь готов извиниться? Может, решил восстановить ее в должности президента класса или дать добро на то, чтобы она все-таки играла в спектакле? В театральном кружке собирались ставить «Бурю», но прямо перед зимними каникулами администрация школы заявила главному режиссеру Кристоферу Бриггсу, что для изображения бури нельзя использовать на сцене воду и пиротехнические средства. Кристофер, разбушевавшись, навсегда распрощался с «Бурей» и принялся подбирать исполнителей для постановки «Гамлета». Все только начали учить новые роли, и Спенсер по большому счету не пропустила ни одной репетиции.

Аккуратно закрыв за собой дверь кабинета Эпплтона, она повернулась и остолбенела. В кожаных креслах с жесткими спинками сидели бок о бок ее родители. На Веронике Хастингс было черное шерстяное платье. Волосы она убрала с лица и перетянула бархатной лентой; само лицо было опухшим и красным от слез. Питер Хастингс, в костюме-тройке и начищенных до блеска туфлях, так крепко стискивал зубы, что казалось, будто кожа на его лице вот-вот лопнет.

– А, – произнес Эпплтон, поднимаясь из-за стола. – Я вас оставлю. – Он вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

От воцарившейся тишины у Спенсер зазвенело в ушах.

– Ч-что случилось? – спросила она, медленно опускаясь на стул.

Отец смущенно заерзал в кресле.

– Сегодня утром умерла твоя бабушка.

– Нана? – заморгала Спенсер.

– Да, – тихо ответила мама. – От сердечного приступа. – Она сложила на коленях руки, настраиваясь на деловой тон. – Завещание огласят завтра утром, потому что твоему отцу нужно лететь во Флориду решить вопросы наследства до похорон, которые состоятся в следующий понедельник.

– О боже, – едва слышно прошептала Спенсер.

Она застыла на стуле, ожидая, что из глаз вот-вот хлынут слезы. Когда она видела Нану в последний раз? Пару месяцев назад они ездили в Кейп-Мей в штате Нью-Джерси, но Нана оставалась во Флориде: она уже много лет не появлялась на севере. Столько смертей за последнее время, сокрушалась Спенсер, причем погибли люди, которые были куда моложе ее бабушки. А Нана девяносто один год прожила в богатстве и довольстве. К тому же она не была самой любящей бабушкой. Конечно, в Кейп-Мее она, не поскупившись, отгрохала для Спенсер с Мелиссой шикарную детскую, укомплектовав ее кукольными домиками, игровыми наборами «Мой маленький пони» и большими корзинами с Lego. Но Нана всегда замирала, если Спенсер пыталась ее обнять, отказывалась рассматривать замурзанные поздравительные открытки, которые внучка делала для нее на день рождения, и ворчала по поводу самолетов из Lego, которые та выносила из детской и оставляла на рояле Steinway. Порой Спенсер сомневалась, что Нана вообще любит детей. Возможно, она и детскую обустроила так роскошно, чтобы девочки не путались у нее под ногами.

Миссис Хастингс отпила большой глоток латте из стакана Starbucks и объяснила:

– Нам сообщили об этом, когда мы беседовали с Эпплтоном.

Спенсер замерла. Значит, родители уже находились здесь?

– Насчет меня?

– Нет, – строго ответила миссис Хастингс.

Спенсер громко шмыгнула носом. Мама закрыла сумочку и встала. Отец поднялся следом и посмотрел на часы:

– Мне пора возвращаться.

Девушка ощутила острую боль. Ей хотелось одного: чтобы родители утешили ее. Но вот уже несколько месяцев они держались с ней холодно, а все из-за скандала с «Золотой орхидеей». Мама и отец знали, что Спенсер присвоила работу Мелиссы, но хотели, чтобы она утаила этот факт и приняла награду. Хотя теперь в этом не признаются. Когда Спенсер открыла правду, они сделали вид, будто шокированы поступком дочери.

– Мама? – надтреснутым голосом произнесла она. – Папа? Пожалуйста… задержитесь еще на несколько минут?

Ее мать помедлила с минуту, и у Спенсер радостно сжалось сердце. Но потом миссис Хастингс повязала на шее кашемировый шарф, взяла за руку мистера Хастингса и направилась к выходу, оставив дочь в одиночестве.

5

Смена караула

В понедельник во время обеденного перерыва Ханна прогулочным шагом шла по коридору корпуса ремесел и искусств к кабинету современных материалов. Своей внешностью она была довольна, а нет ничего приятнее, чем начинать новый семестр с осознанием того, что ты потрясающе выглядишь. За зимние каникулы девушка похудела на два с лишним килограмма, и волосы ее сияли – благодаря интенсивному применению бальзама на основе эфирного масла иланг-иланга, оплаченного кредитной картой отца, которой она пользовалась лишь в исключительных случаях. Стоявшая у шкафчиков компания парней в свитерах с эмблемой школьной хоккейной команды с вожделением таращилась на нее, когда она проходила мимо. Один из них даже свистнул вслед.

«Знай наших», – усмехнулась Ханна, помахав им рукой. Она по-прежнему приковывала к себе взгляды.

Да, бывали моменты, когда она сомневалась в собственной неотразимости, в том, что земля вращается вокруг нее. Вот и сейчас: обеденный перерыв в школе – это время, предназначенное для того, чтобы на других посмотреть и себя показать, но Ханна не знала, куда ей податься. Она рассчитывала, что будет обедать с Лукасом, но тот задерживался на занятии по риторике. В былые времена они сидели бы с Моной в «Заряде бодрости» и потягивали американо, критикуя сумочки и обувь других девушек. Потом, доев йогурты и допив воду, отправились бы в корпус английского языка и литературы, зашли в туалет и, заняв самые лучшие места перед зеркалом, принялись бы приводить в порядок свой макияж. Но сегодня она избегала и кафетерия, и женского туалета в английском корпусе. Как-то неловко сидеть за столиком в одиночестве, а с макияжем у нее все в порядке – нечего подправлять.

Вздохнув, Ханна с завистью посмотрела на группу счастливых девчонок, направлявшихся в «Заряд бодрости». Жаль, что она не может побыть в их компании хотя бы несколько минут. Но таковы уж были издержки ее дружбы с Моной, исключавшей тесное общение с кем-то еще. И теперь Ханна не могла избавиться от мучительного ощущения, что в глазах всей школы она – Девушка, Которую Пыталась Убить Ее Лучшая Подруга.

– Ханна! – окликнул ее чей-то голос. – Подожди!

Она остановилась и, прищурившись, разглядела высокую худенькую фигурку, махавшую ей из дальнего конца коридора. Во рту сразу стало кисло. Кейт.

До чего же противно видеть ее в форме роузвудской частной школы – синем блейзере и клетчатой юбке. Ханна хотела броситься в противоположную сторону, но Кейт приближалась к ней с головокружительной быстротой, проворно лавируя между школьниками, хотя на ногах у нее были сапоги на высоченном каблуке. Лицо у Кейт было искреннее и жизнерадостное, как у персонажа диснеевского мультфильма, а дыхание – свежее, будто она сжевала восемь пластинок «Листерина»[11] подряд.

– Я тебя всюду ищу!

– Угу, – буркнула Ханна, выискивая взглядом хоть кого-нибудь, кто мог бы прервать их разговор. Она надеялась, что поблизости окажется остроумный Майк Монтгомери или хотя бы не в меру стыдливый девственник Шон Эккард, ее бывший парень, но увидела в коридоре лишь членов школьного хора, которые внезапно начали исполнять григорианский хорал. Придурки. Потом краем глаза она заметила, как из-за угла появилась высокая красивая девушка с иссиня-черными волосами в больших темных очках Gucci. Рядом с ней семенил золотистый ретривер, ее пес-поводырь.

Дженна Кавано.

Ханна невольно поежилась. Она столького не знала о Дженне. Та дружила с Моной, и в тот вечер, когда Дженна ослепла, Мона приходила к ней домой. А значит, все то время, что Мона притворялась лучшей подругой Ханны, она была прекрасно осведомлена, что Дженна пострадала по их вине, пусть и случайно. У Ханны это просто в голове не укладывалось. Мона часами торчала у нее дома, на весенние каникулы они вместе ездили на Карибы, вместе ходили по магазинам и посещали спа-салоны… и ни разу Ханна не заподозрила, что фейерверк, ослепивший Дженну, оставил ожоги и на теле Моны.

– Какие у тебя планы на обеденный перерыв? – звонко спросила Кейт, так что Ханна чуть не подпрыгнула на месте. – Может, проведешь для меня экскурсию?

– Я занята, – надменно ответила Ханна, трогаясь с места. Черт бы побрал отца с его требованием относиться к Кейт «как к члену семьи». – Иди в канцелярию, скажи, что заблудилась, и тебе, я уверена, охотно нарисуют карту.

С этими словами она попыталась обойти Кейт, но та не отставала. Ханну обдало ароматом персикового геля для душа, которым пользовалась Кейт. И она решила, что запах, имитирующий аромат персика, для нее самый ненавистный на свете.

– Может, по кофейку? – не сдавалась Кейт. – Я угощаю.

Ханна прищурила глаза. Должно быть, Кейт полная идиотка, если думает, что сумеет завоевать расположение Ханны, целуя ее в задницу. Мона, когда они подружились в начале восьмого класса, тоже перед ней пресмыкалась – и вот что из этого вышло. Хотя с лица Кейт не сходило раздражающе дружелюбное выражение, было ясно, что она не отстанет. Внезапно еще одна мысль посетила Ханну: если она будет постоянно отталкивать Кейт, та, чего доброго, опять ее подставит, как тогда в Le Bec-Fin.

Шумно вздохнув, она откинула назад волосы.

– Ладно.

Они вернулись в «Заряд бодрости», благо отошли от него всего на два шага. Из стереопроигрывателя звучала песня Panic! At the Disco, работали обе кофе-машины, за столиками было полно школьников. В одном углу устроили собрание члены драмкружка, обсуждавшие пробы на роли в постановке «Гамлета». Ханна слышала, что теперь, когда Спенсер Хастингс запретили играть в спектакле, на роль Офелии прочили талантливую десятиклассницу по имени Нора. Несколько девочек помладше пялились на старое объявление о Роузвудском Преследователе, который не давал о себе знать с тех пор, как был разоблачен Аноним, – полиция полагала, что им, скорей всего, была Мона. Несколько членов футбольной команды стояли возле компьютера. Ханне казалось, что они взглядами прожигают ей спину. Она собралась было помахать им рукой и увидела, что таращатся они вовсе не на нее, а на симпатичную стройную Кейт с упругой попкой и грудью третьего размера.

Они встали в очередь, Кейт принялась изучать меню. Ханна услышала громкий шепот, доносившийся с другого конца зала, и резко обернулась. На нее смотрели два ее давних злейших врага, Наоми Зиглер и Райли Вулф, занимавшие столик на четверых, за которым раньше любили сидеть Ханна с Моной.

– Привет, Ханна, – насмешливым тоном окликнула ее Наоми, помахав в знак приветствия. На каникулах она сделала себе короткую взъерошенную стрижку в стиле Эджинесс Дейн. Но с коронной прической супермодели ее голова стала похожа на булавочную головку.

Райли – ее медные волосы были собраны в тугой узел на затылке, как у балерины, – тоже ей помахала. Она смотрела на зигзагообразный шрам на подбородке Ханны.

В душе у Ханны поднялась буря, но она подавила порыв прикрыть руками шрам, который не удавалось полностью убрать ни косметическими средствами, ни дорогущими сеансами лазерной терапии.

Кейт проследила за взглядом Ханны.

– Ой! Та блондинка – из моего класса по французскому. Кажется, очень приятная девчонка. Это твои подруги?

«Однозначно нет», – хотела ответить Ханна, но не успела. Наоми уже отвлекла внимание Кейт на себя, махая ей и одними губами говоря «привет». Кейт поспешила через зал к их столику. Ханна отстала на несколько шагов, делая вид, будто с интересом изучает меню, которое знала наизусть. Впрочем, ей было все равно, что Наоми и Райли скажут Кейт. Они ее вообще не интересовали.

– Ты ведь новенькая, да? – спросила Наоми, когда Кейт подошла к ним.

– Да, – подтвердила та, широко улыбаясь. – Кейт Рэндалл. Сводная сестра Ханны. Будущая сводная сестра. Я только что переехала сюда из Аннаполиса.

– А мы и не знали, что у Ханны скоро появится сводная сестра! – Улыбка Наоми напомнила Ханне жуткую прорезь вместо рта на фонаре из тыквы.

– Есть такая. – Кейт театрально развела руками. – Это я.

– Красивые сапоги. – Райли показала на обувь Кейт. – Marc Jacobs?

– Винтаж, – сообщила Кейт. – Купила в Париже.

«Ой, я такая особенная, в Париже была», – про себя передразнила ее Ханна.

– Тобой интересовался Мейсон Байерс. – Райли лукаво посмотрела на Кейт.

У той заблестели глаза.

– Кто такой Мейсон?

– Красавчик, – ответила Наоми. – Не хочешь присесть? – Она развернулась и забрала стул от столика, за которым сидела компания девчонок из школьного оркестра, беспардонно скинув на пол чей-то рюкзак.

Кейт глянула на Ханну через плечо, вопросительно приподняв брови: Почему бы нет? Ханна шагнула назад, решительно замотав головой.

Райли поджала свои блестящие губы.

– Мы тебе не компания, да, Ханна? – Ее голос полнился сарказмом. – Или теперь, когда Моны больше нет, ты подсела на диету без подруг?

– Или, может, у нее идет очищение организма от подруг, – язвительно предположила Наоми, озорно подтолкнув локтем Райли.

Кейт посмотрела на сводную сестру, потом снова на Наоми и Райли, словно решала, рассмеяться ей или нет. У Ханны сдавило грудь, будто ее бюстгальтер уменьшился сразу на три размера. Демонстрируя полнейшее безразличие, девушка резко развернулась, тряхнув волосами, и с гордым видом удалилась.

Но, оказавшись в гуще школьников, выходивших из кафетерия, она опустила плечи и сникла. Диета без подруг. Очищение организма от подруг. Хороша Кейт, ничего не скажешь. С ходу нашла общий язык со стервами, которых Ханна особенно ненавидит. Наверняка прямо сейчас Наоми и Райли рассказывают, как «Э» заставила Ханну признаться в том, что она склонна переедать и затем искусственно вызывать у себя рвоту и что Шон Эккард отверг ее, когда она предложила ему заняться сексом на вечеринке у Ноэля Кана. Ханна воочию представляла, как Кейт, запрокинув голову, заливается смехом – вместе со своими двумя новыми лучшими подругами.

Ханна сердито зашагала к кабинету современных материалов, локтем отпихнув со своего пути замешкавшегося девятиклассника. По идее, теперь она должна презирать Мону, но Ханна многое бы отдала, чтобы та сейчас оказалась рядом. Несколько месяцев назад, когда Наоми и Райли стали дразнить Ханну по поводу очищения желудка, Мона быстро вмешалась и на корню пресекла сплетни, напомнив им, кто в школе хозяин. Это было прекрасно.

К сожалению, теперь у Ханны не было такой подруги, которая не побоялась бы вступиться за нее. И, возможно, никогда больше не будет.

6

Эмили и церковное чудо

В понедельник вечером после тренировки по плаванию Эмили, тяжело ступая, поднялась наверх в комнату, которую занимала вместе с сестрой Кэролайн, закрыла дверь и бухнулась на кровать. Тренировка не была изнурительной, но девушка почему-то очень устала. Казалось, что к рукам и ногам у нее подвешены кирпичи.

Эмили включила радио и принялась крутить ручку. Наткнувшись на новости, она услышала знакомое пугающее имя и стала слушать внимательнее.

– В пятницу утром в Роузвуде начинается судебный процесс по делу Йена Томаса, – монотонно вещал хорошо поставленный голос женщины-диктора. – Однако мистер Томас отрицает свою причастность к гибели Элисон ДиЛаурентис, и некоторые источники, близкие к окружной прокуратуре, говорят, что, возможно, он даже не предстанет перед судом, поскольку улик недостаточно.

Ошеломленная Эмили села на кровати. Недостаточно улик? Разумеется, Йен отрицает, что жестоко расправился с Эли, но разве можно ему верить? Особенно после свидетельских показаний Спенсер. Эмили вспомнила найденный несколько недель назад в Интернете ролик с интервью Йена, которое он дал, находясь в тюрьме округа Честер. «Я не убивал Элисон, – все повторял и повторял Йен. – Почему все думают, что ее убил я? Зачем это говорят?» Лоб его покрывала испарина, выглядел он бледным и осунувшимся. В самом конце интервью, в последних кадрах ролика, Йен с пафосом заявил: «Кому-то нужно, чтобы меня посадили. Кто-то скрывает правду. И они за это поплатятся». На следующий день Эмили хотела еще раз посмотреть интервью, но запись загадочным образом исчезла из Интернета.

Девушка прибавила громкость, ожидая, что диктор сообщит что-нибудь еще, но вместо этого начались региональные новости.

Раздался тихий стук в дверь. В комнату заглянула миссис Филдс.

– Ужин готов. Я приготовила макароны с сыром.

Эмили прижала к груди моржа – свою любимую мягкую игрушку. Обычно она за один присест могла умять целый горшочек с мамиными макаронами, но сегодня у нее болел желудок.

– Я не голодна, – буркнула она.

Миссис Филдс вошла в комнату, вытирая руки о передник с нарисованными цыплятами.

– Что с тобой?

– Ничего, – солгала Эмили, силясь раздвинуть губы в храброй улыбке, хотя весь день только и делала, что боролась со слезами. Вчера, во время ритуала символического погребения Эли, она старалась быть сильной, однако на самом деле никак не могла смириться с тем, что Эли умерла и больше не вернется. Это навсегда. Навечно. Была – и больше ее нет. Никогда не будет. Не счесть, сколько раз Эмили порывалась сбежать из школы, приехать к дому Спенсер и выкопать кошелек, который подарила ей Элисон, – чтобы никогда больше с ним не расставаться.

Более того, в школе теперь она чувствовала себя… неуютно. Весь день уклонялась от встреч с Майей, опасаясь выяснения отношений. И на тренировке по плаванию просто автоматически выполняла все, что от нее требовалось. Ей никак не удавалось побороть желание уйти из бассейна. А ее бывший парень Бен со своим лучшим другом Сетом Кардиффом бросали на нее скабрезные взгляды и ухмылялись – явно проходились на тему, что она предпочитает парням девчонок.

Миссис Филдс поджала губы, выражением лица давая понять: «Меня не проведешь».

– Пойдем-ка вечером со мной в церковь Святой Троицы? Там будет сбор средств на благотворительность, – предложила она, сжав руку дочери.

Эмили приподняла брови, подозрительно глядя на мать.

– Что? В церковь? – Насколько она могла судить, католическая церковь сочеталась с лесбиянством не лучше, чем полоска с клеткой.

– Отец Тайсон спрашивал о тебе, – сообщила миссис Филдс. – И не в связи с лесбиянством, – торопливо добавила она. – Его тревожит, как ты переживаешь то, что случилось с Моной в прошлом семестре. А это мероприятие по сбору средств обещает быть интересным – там и музыка будет, и негласный аукцион[12]. Может, в церкви ты немного успокоишься.

Эмили с благодарностью прислонилась к плечу матери. Еще несколько месяцев назад мама вообще не стала бы с ней разговаривать, а уж тем более приглашать в церковь. Эмили была бесконечно рада, что снова спит в своей удобной постели в Роузвуде, а не на раскладушке в продуваемом насквозь фермерском доме дяди и тети, ее родственников-пуритан, живущих в Айове, куда ее сослали изгонять так называемых демонов лесбиянства. И она была безмерно счастлива, что Кэролайн опять живет с ней в одной комнате, а не сторонится сестры, опасаясь подцепить от нее вирус гомосексуализма. И едва ли имело значение то, что Эмили разлюбила Майю. Или что вся школа знала о ее нетрадиционной сексуальной ориентации, и мальчишки следовали за ней по пятам в надежде увидеть, как она целуется с девчонкой. Ведь лесбиянки всегда целуются.

Важно было то, что теперь ее родные из кожи вон лезли, чтобы угодить ей. На Рождество Кэролайн подарила Эмили плакат с изображением олимпийской чемпионки Аманды Бирд в раздельном купальнике фирмы TYR, который она повесила на место прежнего постера с Майклом Фелпсом в плавках, едва прикрывавших его мужское достоинство. Отец Эмили вручил ей большую банку жасминового чая, так как вычитал в Интернете, что «э… леди вроде тебя» предпочитают пить чай, а не кофе. Джейк и Бет, ее старшие брат с сестрой, скооперировались и подарили ей полный комплект DVD с сериалом «Секс в другом городе»[13]. Даже предложили вместе с Эмили посмотреть несколько серий после рождественского ужина. Столь трепетная заботливость родных вызывала у Эмили некоторую неловкость – она морщилась при мысли, что отец читает о лесбиянках в Интернете, – но чувствовала себя воистину счастливой.

Оттого что родные проявили понимание, приняли ее такой, какая она есть, Эмили тоже старалась во всем идти им навстречу. Возможно, насчет церкви мама права. Эмили хотелось лишь одного – чтобы в ее жизни все вернулось на круги своя, как было до появления «Э» и последовавших за этим событий. Ее семья всегда, сколько она себя помнила, посещала церковь Святой Троицы, самый большой католический храм в Роузвуде. Может, это действительно ей поможет.

– Ладно, – согласилась она, слезая с кровати. – Пойду.

– Вот и хорошо, – просияла миссис Филдс. – Я выхожу через сорок пять минут. – С этими словами она мягкими шагами вышла из комнаты.

Эмили встала, подошла к большому окну и, положив локти на подоконник, посмотрела на улицу. Высоко над деревьями светила луна; темные кукурузные поля за домом были укрыты девственным снегом; во дворе соседнего дома на крыше качелей в форме за́мка застыла толстая корка льда.

Неожиданно что-то белое промелькнуло между омертвелыми стеблями кукурузы. Эмили выпрямилась, чувствуя, как ее прошиб холодный пот. Она убеждала себя, что это просто олень, но наверняка знать не могла. Попыталась присмотреться внимательней, но увидела только темноту.

* * *

Церковь Святой Троицы была одной из старейших в Роузвуде. За ее каменным обветшалым зданием находилось маленькое кладбище с беспорядочной россыпью надгробий, которые напоминали Эмили ряды кривых зубов. В седьмом классе на Хеллоуин Эли рассказала им страшилку про девочку – ту во сне преследовал образ ее младшей сестры. Она подзадорила Эмили и остальных подруг тайком пробраться в полночь на церковное кладбище и двадцать раз проскандировать: «Кости моей усопшей сестры», да так, чтобы при этом ни разу не вскрикнуть и не броситься бежать. Справилась с этим только Ханна, которая промчалась бы голой через школьную столовую, лишь бы доказать Эли, что она крутая.

В церкви стоял привычный запах, какой помнила Эмили: смесь плесени, тушеного мяса и кошачьей мочи. Стены и потолок обрамляли все те же красивые и чуть пугающие витражи со сценами из Библии. Эмили думала, что, возможно, Господь, кем бы Он ни был, сейчас взирает на них с небес и ужасается, видя Эмили в столь святом месте. Она надеялась, что Он за это не нашлет на Роузвуд саранчу. Миссис Филдс помахала отцу Тайсону, доброжелательному седовласому священнику, который крестил Эмили, учил ее десяти заповедям и пробудил в ней интерес к трилогии «Властелин колец». Потом она взяла два кофе из буфета, устроенного у большой статуи Девы Марии, и повела дочь к сцене.

Они сели за высоким мужчиной с двумя маленькими детьми, и миссис Филдс ознакомилась с музыкальной программой.

– Сейчас будет выступать ансамбль под названием Carpe Diem[14]. О, какая прелесть! Участники группы – одиннадцатиклассники академии Святой Троицы.

Эмили застонала. Когда она переходила в пятый класс, родители на каникулах отправили ее в летний лагерь «Высокие сосны», где занимались изучением Библии. Один из воспитателей, Джеффри Кейн, организовал музыкальную группу, которая выступала на закрытии лагеря в последний вечер. Они исполняли песни группы Creed[15], а Джеффри при этом строил идиотские рожи, будто на него снизошло озарение божье. Чего же можно было ждать от ансамбля католической школы под названием Carpe Diem?

Помещение церкви огласили звонкие аккорды. От того места, где они сидели, сцена была частично загорожена большим усилителем, и Эмили видела только нечесаного парня за ударной установкой. Как ни странно, инструментальная композиция в исполнении этого ансамбля больше напоминала музыку эмо, а не христианский рок. Наконец запел солист. К удивлению Эмили, голос у него оказался… приятным.

Она протиснулась мимо высокого мужчины с двумя детьми, чтобы лучше видеть группу. Перед микрофоном стоял долговязый парень с акустической гитарой медового цвета, одетый в черные джинсы, поношенную футболку и такие же, как у Эмили, бордовые кеды фирмы Vans. Это было неожиданно здорово: она думала, что солист окажется двойником Джеффри Кейна.

Девушка рядом с Эмили стала подпевать. Слушая текст, Эмили мгновенно сообразила, что группа исполняет ее любимую песню Аврил Лавин Nobody’s Home. Эту песню она постоянно слушала, когда летела в Айову, чувствуя себя той самой растерянной и опустошенной девушкой, о которой пела Аврил.

Когда стихли последние аккорды, певец отступил от микрофона, разглядывая толпу. Взгляд его ясных голубых глаз остановился на Эмили, и он улыбнулся. Внезапно ее будто током ударило, пронзило электрическим разрядом с головы до ног. Словно в кофе, что она пила, содержалось кофеина в десять раз больше, чем обычно.

Эмили украдкой огляделась. Мама отошла к буфету и о чем-то беседовала со своими приятельницами миссис Джеймисон и миссис Харт, с которыми пела в хоре. На церковных скамьях со спинками сидели в чопорных позах пожилые женщины, в замешательстве смотревшие на сцену. У исповедальни отец Тайсон, согнувшись в три погибели, хохотал над тем, что сказал ему какой-то старик. Поразительно, но никто не заметил, что с ней сейчас случилось. До этой минуты только два раза в жизни у Эмили возникало ощущение, будто в нее ударила молния. Первый раз в седьмом классе, когда она поцеловалась с Элисон в шалаше на дереве. Второй – минувшей осенью, когда поцеловалась с Майей в фотокабинке Ноэля Кана. Но, возможно, сейчас это произошло из-за того, что Эмили слишком устала на тренировке. Или это реакция на новый вкус энергетического батончика, который она съела перед плаванием.

Певец прислонил гитару к стойке и помахал толпе.

– Меня зовут Исаак, а это – Кит и Крис. – Он жестом показал на своих товарищей по группе. – Мы сделаем короткий перерыв и затем продолжим. – Исаак снова посмотрел на Эмили и шагнул в ее сторону. С гулко бьющимся сердцем она вскинула руку, чтобы помахать ему, но тут ударник уронил одну из своих тарелок. Исаак повернулся к своей группе.

– Дебил. – Смеясь, он пихнул ударника в плечо и вслед за своими товарищами скрылся за бледно-розовой занавеской, прикрывающей вход за импровизированные кулисы.

Эмили стиснула зубы. С чего это вдруг она ему помахала?

– Ты его знаешь? – раздался у нее за спиной голос, полный зависти.

Она обернулась. На нее смотрели две девчонки в форме академии Святой Троицы – белых блузках и плиссированных черных юбках.

– Э… нет, – ответила Эмили.

Довольные, девочки снова повернулись друг к другу.

– Исаак учится вместе со мной в математическом классе, – затараторила блондинка. – Он такой скрытный. Я даже не знала, что он играет в группе.

– А девчонка у него есть? – осведомилась ее темноволосая подружка.

Эмили переминалась с ноги на ногу. Эти ученицы католической школы были подобием Ханны Марин: худенькие, с длинными, отливающими глянцем волосами, идеальным макияжем и одинаковыми сумками фирмы Coach. Эмили тронула свои безжизненные, вьющиеся от хлорки зеленоватые волосы и разгладила на себе джинсы, которые были велики как минимум на размер. Внезапно она пожалела, что не накрасилась, собираясь в церковь, хотя, вообще-то, нечасто пользовалась косметикой.

Разумеется, у нее не было причин видеть соперниц в этих девчонках. В самом деле, не влюбилась же она в этого Исаака! А разряд, пронзивший ее и до сих пор резонировавший в кончиках пальцев, не что иное, как… глюк. Ложный импульс. Да, точно. И тут кто-то тронул ее за плечо. Вздрогнув, девушка обернулась.

Это был Исаак. И он улыбался ей.

– Привет.

– Э… привет, – поздоровалась она, игнорируя трепет в груди. – Я – Эмили.

– Исаак. – От него пахло апельсиновым шампунем, таким же, которым на протяжении многих лет пользовалась и сама Эмили.

– Мне понравилась ваша версия Nobody’s Home, – ляпнула она, не раздумывая. – Эта песня буквально спасла меня, когда пришлось лететь в Айову.

– В Айову? Да уж. Суровый край, – пошутил Исаак. – Как-то раз я гастролировал там со своей группой. А тебя каким ветром туда занесло?

Эмили медлила с ответом, потирая затылок и чувствуя, что ученицы католической школы смотрят на них во все глаза. Пожалуй, зря она упомянула Айову – и то, как ей близки по настроению отчаяние и безысходность, которыми пронизан текст песни.

– Навещала родственников, – наконец произнесла она, теребя край своего пластикового стаканчика с кофе. – Мои тетя и дядя живут близ Де-Мойна.

– Понятно. – Исаак отступил в сторону, пропуская группку детей детсадовского возраста, игравших в пятнашки. – Нет ничего удивительного в том, что тебе близка эта песня. Меня на смех подняли, когда я первый раз начал петь про девчонку, но, думаю, эта песня импонирует каждому. Вопросы, которые она поднимает… «Где мое место?», «Почему я не могу найти никого, с кем можно было бы поговорить по душам?»… По-моему, у каждого время от времени возникают такие чувства.

– Ты прав, – согласилась Эмили, радуясь, что нашелся человек, которому понятны ее переживания. Она глянула через плечо на маму. Та все еще о чем-то увлеченно беседовала со своими подругами у буфета. И слава богу, подумала Эмили. Она сомневалась, что прямо сейчас выдержала бы испытующий взгляд матери.

Исаак забарабанил пальцами по облезлой спинке скамьи, возле которой они стояли.

– Ты ведь не из академии Святой Троицы?

Эмили покачала головой:

– Я учусь в роузвудской частной школе.

– А-а. – Исаак застенчиво опустил глаза. – Слушай, мне пора на сцену, но, может, поговорим о музыке и прочем как-нибудь в другой раз? Например, за ужином? Или во время прогулки? В общем, на свидании.

Эмили чуть не поперхнулась кофе, который только что глотнула из стаканчика. На… свидании? Девушка хотела поправить его – она не встречается с парнями, – но язык почему-то отказывался произнести эти слова.

– Прогулка в такую погоду? – вместо этого спросила она, показывая на снежную опушку, обрамлявшую витражи.

– Почему бы нет? – пожал плечами Исаак. – Можно, например, покататься на санках. У меня есть пара «ватрушек», а за Холлисом – большой холм.

Эмили широко открыла глаза:

– Тот, что за химфаком?

Исаак убрал со лба волосы и кивнул:

– Он самый.

– Раньше я постоянно таскала туда подруг. – Самые приятные зимние воспоминания Эмили были связаны с тем, как она, Эли и другие девчонки катались на санках с холма Холлис. Правда, Эли сочла, что после шестого класса девочкам не годится заниматься такими вещами, а новых компаньонов Эмили так и не удалось найти.

– На санках – с удовольствием, – сказала Эмили, сделав глубокий вдох.

– Отлично! – Взгляд Исаака вспыхнул.

На глазах у шокированных девиц из академии они обменялись номерами телефонов. Исаак махнул ей на прощание, и Эмили, двинувшись в сторону матери и ее подруг, недоумевала, на что сейчас согласилась. Нет, это не будет свиданием, рассуждала девушка. Они просто покатаются на санках как друзья. В следующую встречу она сразу расставит все точки над «i».

Но наблюдая, как Исаак пробирается сквозь толпу, то и дело останавливаясь, чтобы переброситься словом с другими ребятами и членами конгрегации, она сомневалась, что желает быть ему просто другом. Внезапно Эмили осознала, что не знает, чего вообще хочет.

7

Хастингсы: одна большая счастливая семья

Во вторник рано утром Спенсер вслед за сестрой поднималась по лестнице здания суда, чувствуя, как в спину ей хлещет ветер. Ее семья и родственники встречались с Эрнестом Каллоуэем, адвокатом Хастингсов, которому предстояло огласить завещание бабушки.

Мелисса придержала для нее входную дверь. По сумрачному вестибюлю, где горели всего несколько желтых лампочек – в столь ранний час никто из работающих здесь еще не появился, – гуляли сквозняки. Охваченная дурным предчувствием, Спенсер поежилась. Последний раз она приходила сюда на заседание, на котором Йену официально предъявили обвинение. И опять придет в конце этой недели, чтобы дать показания против него в суде.

По мраморной лестнице они поднялись на второй этаж, оглашая вестибюль эхом своих шагов. Конференц-зал, где мистер Каллоуэй назначил им встречу, был еще заперт: Спенсер с Мелиссой прибыли первыми. Спенсер прислонилась к стене и опустилась по ней на пол, покрытый ковром с восточным орнаментом. Девушка разглядывала большой портрет Уильяма У. Роузвуда, которого изобразили с таким выражением лица, будто у него запор. В XVII веке Уильям Роузвуд с горсткой других квакеров основал этот город, более ста лет принадлежавший семьям трех фермеров. В ту пору коров здесь было больше, чем людей. Торговый центр King James построили на огромном пастбище.

Мелисса села у стены рядом со Спенсер, промокая глаза розовым бумажным платочком. У нее слезы не просыхали с тех пор, как пришло известие о смерти бабушки. Сестры слушали завывание ветра, сотрясавшего окна и все здание целиком. Мелисса отпила капучино, который успела прихватить в Starbucks по дороге к зданию суда.

– Хочешь глотнуть? – предложила она, поймав взгляд сестры.

Спенсер кивнула. В последнее время Мелисса держалась с ней непривычно мило, ведь обычно сестры постоянно ссорились, стремясь поставить одна другую в невыгодное положение. Успех, как правило, сопутствовал Мелиссе. Перемена в ее отношении, возможно, объяснялась тем, что на Мелиссу родители тоже злились. Она несколько лет лгала полиции, утверждая, что в вечер исчезновения Эли все время была вместе с Йеном, с которым тогда встречалась. На самом деле, проснувшись посреди ночи, она увидела, что Йена рядом нет. Но умолчала об этом, боясь позора: тогда они с Йеном перебрали спиртного, а выпускницы-отличницы, которым поручают выступить с прощальной речью, не напиваются вдрызг и не спят в одной постели со своими парнями. Однако сегодня утром Мелисса была сверхмилостива к Спенсер, и это настораживало.

Мелисса приникла к стакану с кофе, пытливо глядя на сестру.

– Слышала последние новости? Говорят, улик недостаточно, чтобы осудить Йена.

Спенсер напряглась.

– Да, утром в новостях передавали что-то такое. – Но она слышала и другое мнение. Окружной прокурор Джексон Хьюз утверждал, что улик предостаточно, а жители Роузвуда заслуживают того, чтобы это чудовищное преступление было наказано и забыто. Мистер Хьюз неоднократно встречался со Спенсер и ее бывшими подругами для обсуждения судебного разбирательства. Со Спенсер чаще, чем с остальными, ведь, по словам прокурора, ее показания – то, что она видела Йена вместе с Элисон за секунду до исчезновения, – наиболее важны для суда. Он очертил круг вопросов, которые ей могут задать, объяснил, как на них отвечать и как себя вести на свидетельской трибуне. На взгляд Спенсер, ее выступление будет мало чем отличаться от исполнения роли в спектакле, только в конце вместо аплодисментов кое-кому дадут пожизненный срок.

Мелисса шмыгнула носом, и Спенсер взглянула на сестру. Та сидела, опустив глаза и плотно сжимая губы от волнения.

– В чем дело? – с подозрением спросила Спенсер. Тревожный колокольчик в ее голове звенел все громче и громче.

– Знаешь, почему говорят, что улик недостаточно? – тихо спросила Мелисса.

Спенсер покачала головой.

– Из-за «Золотой орхидеи». – Мелисса смотрела искоса. – Ты солгала насчет эссе. И теперь многие считают, что тебе нельзя… доверять.

У Спенсер сдавило горло.

– Но это же совсем другое!

Поджав губы, Мелисса демонстративно отвернулась к окну.

– Но ты мне веришь? – настойчивым тоном спросила Спенсер. На долгое время вечер исчезновения Эли выпал у нее из памяти. Потом отдельные детали одна за другой стали всплывать из глубин сознания. И в конце концов она вспомнила, что тогда заметила в лесу два силуэта: один принадлежал Эли, второй – однозначно Йену. – Я знаю, что видела, – сказала она. – Йен был там.

– Это все слова, – пробормотала Мелисса. Потом, закусив верхнюю губу, обратила взгляд на сестру. – Это еще не все. – Мелисса проглотила комок в горле. – Йен… звонил мне вчера вечером.

– Из тюрьмы? – У Спенсер возникло такое же ощущение, как тогда, когда Мелисса столкнула ее с большого дуба, росшего у них на заднем дворе: сначала шок, потом, после удара о землю, дикая боль. – Ч-что он сказал?

В коридоре было так тихо, что Спенсер слышала, как Мелисса сглотнула слюну.

– Ну, во‑первых, что его мама серьезно больна.

– Больна… что с ней?

– Рак. Правда, подробностей я не знаю. Он подавлен. Йен очень привязан к матери и опасается, что ее болезнь спровоцировали выдвинутые против него обвинения и судебный процесс.

С безучастным видом Спенсер щелчком сбила пушинку со своего кашемирового пальто. Йен сам виноват, что попал под суд.

Округлив заплаканные глаза, Мелисса прочистила горло.

– Спенс, он не понимает, почему мы так поступили с ним. Умоляет, чтобы не свидетельствовали против него на суде. Говорит, что все это полнейшее недоразумение. Он не убивал ее. Йен… в отчаянии.

Спенсер раскрыла рот от изумления.

– Ты хочешь сказать, что не станешь давать показания против него?

На изящной шее Мелиссы, вертевшей в руках ключи на цепочке Tiffany, затрепетала жилка.

– У меня просто в голове не укладывается. Мы ведь в то время с ним встречались, и, если это сделал Йен, как я могла ничего не заподозрить?

Спенсер кивнула, внезапно обессилев. Несмотря ни на что, она понимала Мелиссу. В старших классах они с Йеном считались образцовой парой, потом, став студентами, где-то в середине первого курса расстались, и Спенсер помнила, как сильно переживала этот разрыв сестра. Минувшей осенью, когда Йен вернулся в Роузвуд и стал тренировать хоккейную команду, в которой играла Спенсер – жуть! – они с Мелиссой снова возобновили романтические отношения. На первый взгляд Йен казался идеалом: внимательный, милый, честный, искренний, из тех парней, которые всегда помогут старушке перейти через дорогу. Все равно если бы Спенсер встречалась с Эндрю Кэмпбеллом, а того арестовали за торговлю наркотиками из своего автомобиля.

На улице взревел снегоуборщик, заставив Спенсер резко вскинуть голову. Не то чтобы она и Эндрю когда-нибудь будут вместе. Это так, для сравнения. Ведь Эндрю ей не нравится. Он – просто еще один пример «золотого мальчика» роузвудской частной школы, только и всего.

Мелисса начала говорить что-то еще, но тут центральные двери на нижнем этаже распахнулись, и в вестибюль вошли мистер и миссис Хастингс. За ними следом – дядя Дэниел, тетя Женевьева и кузены Джонатан и Смит. Последние четверо выглядели утомленными, словно проехали полстраны, добираясь сюда, хотя на самом деле жили в Хейверфорде, в пятнадцати минутах езды от Роузвуда.

Последним вошел мистер Каллоуэй. Он быстро поднялся по лестнице, отпер конференц-зал и пригласил всех войти. Миссис Хастингс, зубами стягивая замшевые перчатки Hermès, пронеслась мимо Спенсер. За ней шлейфом тянулся аромат духов Chanel № 5.

Спенсер опустилась на один из вращающихся стульев, стоявших вокруг большого стола из вишневого дерева. Мелисса села рядом. Их отец устроился на противоположной стороне. Мистер Каллоуэй занял место подле него. Женевьева сняла соболиную шубу; Смит и Джонатан отключили свои BlackBerry и поправили на себе галстуки Brooks Brothers. Оба парня были аккуратистами, сколько Спенсер их помнила. В ту пору, когда их семьи вместе отмечали Рождество, Смит и Джонатан никогда не разрывали упаковку своих подарков, а всегда ножницами педантично разрезали ее по линии сгиба.

– Итак, приступим? – Мистер Каллоуэй поправил на носу очки в роговой оправе и вытащил толстый документ из картонной папки. Его лысина поблескивала в бликах света, падавшего с потолка. Он принялся читать вступление к последнему волеизъявлению Наны, в котором говорилось, что она находилась в здравом уме и ясной памяти, когда составляла свое завещание. Нана распорядилась, чтобы ее особняк во Флориде, пляжный домик в Кейп-Мее, пентхаус в Филадельфии, а также денежные средства были разделены между ее детьми: отцом Спенсер, дядей Дэниелом и тетей Пенелопой. Когда мистер Каллоуэй произнес последнее имя, на лицах Хастингсов отразилось удивление. Все стали шарить взглядами по залу, словно Пенелопа находилась среди них, а ее просто не заметили. Разумеется, Пенелопы здесь не было.

Спенсер не могла точно сказать, когда в последний раз видела тетю Пенелопу. В семье о ней говорили с раздражением. Она была самой младшей из троих детей бабушки, замуж не вышла. Занималась то одним, то другим: попробовала себя на поприще дизайна одежды, потом – журналистики; даже, живя в пляжном домике на Бали, создала сайт гадания на картах Таро через Интернет. Потом вообще куда-то исчезла, путешествовала по миру, тратила деньги из своего трастового фонда и годами не навещала родных. Поэтому – это было очевидно – никто не ожидал, что Пенелопе вообще что-нибудь перепадет по завещанию. Спенсер вдруг почувствовала в тете родственную душу: наверное, в каждом поколении Хастингсов должна быть своя паршивая овца.

– Что касается остального имущества миссис Хастингс, – продолжал мистер Каллоуэй, перелистывая страницу, – она завещала по два миллиона долларов каждому из своих родных внуков.

Смит и Джонатан подались вперед за столом. Спенсер разинула рот. Два миллиона долларов?

– Два миллиона долларов внуку Смитсону, – щурясь, читал мистер Каллоуэй, – два миллиона долларов внуку Джонатану и два миллиона долларов внучке Мелиссе. – Он сделал паузу, скользнув взглядом по Спенсер. Замешательство промелькнуло на его лице. – И… так. Теперь все должны поставить здесь свои подписи.

– М-м, – начала Спенсер. Звук, который она издала, был похож на мычание, и все посмотрели на нее. – П-простите, – с запинкой произнесла она, от смущения трогая волосы. – По-моему, вы забыли еще одну внучку.

Мистер Каллоуэй открыл и закрыл рот, подобно одной из золотых рыбок, что плавала в пруду на заднем дворе дома Хастингсов. Миссис Хастингс резко встала, тоже беззвучно шевеля губами. Женевьева прокашлялась, демонстративно рассматривая свое изумрудное кольцо весом в три карата. Дядя Дэниел раздувал свои огромные ноздри. Кузены и Мелисса склонились над завещанием.

– Вот здесь, – тихо сказал мистер Каллоуэй, показывая на страницу.

– Ээ… мистер Каллоуэй? – не унималась Спенсер. Она вертела головой, глядя то на адвоката, то на родителей, и наконец нервно рассмеялась. – А меня разве нет в завещании?

Мелисса выхватила завещание у Смита и передала его сестре. Спенсер, у которой сердце в груди стучало, как отбойный молоток, уставилась в документ.

Так и есть. Бабушка оставила по два миллиона долларов Смитсону Пьерпонту Хастингсу, Джонатану Бернарду Хастингсу и Мелиссе Джозефин Хастингс. Имя Спенсер в завещании не фигурировало.

– Что происходит? – прошептала она.

Тут поднялся ее отец:

– Спенсер, подожди, пожалуйста, в своей машине.

– Что? – в ужасе вскрикнула Спенсер.

Отец взял ее за руку и повел из зала.

– Прошу тебя, – тихим голосом повторил он. – Подожди нас там.

Не зная, как быть, Спенсер повиновалась. Отец быстро закрыл дверь со стуком, который эхом разнесся в тишине, отражаясь от мраморных стен. Несколько мгновений Спенсер прислушивалась к своему дыханию, а потом, подавив всхлип, стремительно развернулась и помчалась к машине. Сев за руль, она включила зажигание и, рванув с места, на большой скорости выехала с парковки. Будет она их ждать, как же. Ей хотелось оказаться как можно дальше от здания суда и от того, что произошло несколько минут назад.

8

Знакомство по Интернету – это прекрасно

Во вторник рано утром Ария сидела на табурете в ванной матери, держа на коленях косметичку с цветочным принтом. Посмотрев на маму в зеркале, она охнула.

– Нет, так не пойдет, – быстро проговорила Ария, в ужасе глядя на оранжевые полосы на щеках Эллы. – Слишком много бронзы. Кожа должна иметь оттенок естественного загара, как будто солнце тебя поцеловало, а не поджарило.

Нахмурившись, мама вытерла щеки салфеткой.

– Вообще-то, сейчас зима! Какой идиот станет загорать в мороз?

– Нужно, чтобы ты выглядела, как тогда на Крите. Помнишь, какой красивый загар был у всех нас, когда мы плавали на теплоходе, наблюдая за буревестниками? И… – Ария внезапно осеклась. Пожалуй, зря она упомянула про Крит. Байрон тоже был с ними в той поездке.

Но Элла, казалось, вовсе не расстроилась.

– Загорелая кожа сразу наводит на мысль о меланоме. – Она потрогала розовые мягкие бигуди на голове. – Еще не пора снимать?

Ария посмотрела на часы. Мужчина, с которым Элла завязала знакомство на интернет-сайте, загадочный поклонник Rolling Stones по имени – бррр – Вольфганг, должен был прийти через пятнадцать минут.

– Пора, пожалуй. – Ария раскрутила одну прядь, и на спину Элле упал темный локон. Ария сняла остальные бигуди, встряхнула баллончик с лаком и сбрызнула волосы матери. – Готово.

Элла откинулась на спинку стула.

– Здорово.

Ария не считала, что прически и макияж – ее конек, но было интересно прихорашивать Эллу для свидания; к тому же впервые после ее возвращения домой она проводила с мамой так много времени. Более того, колдуя над Эллой, она отвлекалась от мыслей о Ксавьере. Последние два дня она только и делала, что прокручивала в голове их разговор в галерее, анализируя каждое слово и пытаясь решить, был то шутливый флирт или дружеская беседа. Художники – эмоциональные люди; невозможно понять, что на самом деле они имеют в виду. И все же Ария надеялась, что Ксавьер ей позвонит. В регистрационной книге галереи она записала свое имя и номер мобильного телефона, выделив его звездочкой. Художники наверняка просматривают такие книги. Она невольно воображала их первое свидание: для начала они порисуют пальцами, а потом перейдут к пылким поцелуям на полу в мастерской Ксавьера.

Наклонившись к зеркалу, Элла принялась накладывать тушь на ресницы.

– Ты точно не против, что я иду на свидание?

– Нет, конечно. – Правда, Ария сомневалась, что из этого свидания выйдет толк. Одно имя сетевого знакомого Эллы чего стоило – Вольфганг! Что, если он еще и стихами говорит? Или изображает Вольфганга Амадея Моцарта на фестивале, посвященном великим композиторам прошлого? Или явится на свидание в камзоле, штанах в обтяжку и напудренном парике?

Элла встала и пошла в спальню.

– О, – выдохнула она, остановившись на середине ковра как вкопанная.

Она смотрела на бирюзовое платье, разложенное Арией на большой двуспальной кровати. Некоторое время назад Ария перебрала весь мамин гардероб в поисках подходящего туалета. Она очень боялась, что не найдет в шкафу ничего, кроме дашики[16], туник и тибетских молитвенных балахонов, которые обычно носила Элла. Бирюзовое платье, все еще в пластиковой упаковке из химчистки, висело в самой глубине. Оно было простого покроя, приталенное, с едва заметным резным контуром на горловине. Ария решила, что это идеальный наряд для свидания… но, судя по лицу матери, возможно, она ошиблась.

Элла села возле платья, рукой водя по шелковистой ткани.

– Совсем про него забыла, – тихо сказала она. – Я надевала его на благотворительный вечер в Холлисе, когда Байрона наконец-то зачислили в штат колледжа. В тот самый вечер, когда ты впервые осталась ночевать в доме Элисон ДиЛаурентис. Нам пришлось срочно покупать тебе спальник. Ведь у тебя не было спальника, помнишь?

Ария опустилась в полосатое кресло, стоявшее в углу комнаты. Она прекрасно помнила свою первую ночевку в доме Эли. Это случилось сразу после того, как та подошла к ней на благотворительной распродаже в школе и обратилась с просьбой помочь рассортировать предметы роскоши. Ария поначалу думала, что Эли просто решила ее испытать. Буквально за неделю до этого Элисон предложила Чесси Бледсоу подушиться новым ароматом, который она открыла для себя. «Духами» оказалась мутная грязная вода из роузвудского пруда, в котором плавали утки.

Элла положила платье на колени.

– Полагаю, ты знаешь, что у Байрона… что Мередит… – Она соединила перед собой руки, имитируя большой живот.

Прикусив губу, Ария молча кивнула. Слова матери болью отозвались в сердце. Впервые Элла упомянула беременность Мередит. Весь последний месяц Ария всячески старалась уводить маму в сторону от подобных разговоров, но глупо было надеяться, что она сумеет вечно уклоняться от этой темы.

Вздохнув, Элла на мгновение стиснула зубы.

– Что ж, пора связать это платье с новыми воспоминаниями. Пора шагать дальше. – Она взглянула на дочь. – А ты как? Шагаешь?

– От Байрона? – приподняла брови Ария.

Элла откинула назад прядь волос:

– Нет. Я про твоего учителя. Мистера… Фитца.

Ария молниеносно прикрыла рот ладонью:

– Ты… знаешь?

Элла провела пальцем по боковой молнии на платье.

– Твой отец рассказал. – Она смущенно улыбнулась. – Полагаю, мистер Фитц учился в Холлисе. Байрон слышал о том, что его попросили уйти из роузвудской школы… из-за тебя. – Элла снова обратила взгляд на дочь. – Жаль, что ты мне ничего не сказала.

Ария смотрела на противоположную стену, где висела абстрактная картина, на которой мама изобразила Арию с Майком в космическом пространстве. В свое время она не поделилась своими переживаниями с матерью потому, что та не отвечала на ее звонки.

Элла стыдливо опустила глаза, словно только теперь вспомнила об этом.

– Он не… злоупотребил твоей благосклонностью?

Ария покачала головой, пряча лицо за волосами.

– Нет. Все было довольно невинно.

Она вспомнила свои нечастые встречи с Эзрой наедине: страстные, жаркие поцелуи в туалете «Снукерса»; поцелуй в его школьном кабинете; несколько коротких часов в его квартире в Старом Холлисе. Эзра был первым мужчиной, которого полюбила Ария, и казалось, что он тоже ее любит. Когда он попросил найти его через несколько лет, Ария решила, что Эзра будет ждать ее. Однако тот, кто тебя ждет, должен звонить хотя бы иногда? Может, она просто была наивна.

– Наверное, мы не совсем подходим друг другу, – отвечала Ария, глубоко вздохнув. – Впрочем, я встретила другого мужчину. Возможно.

– В самом деле? – Сидя на постели, Элла принялась снимать тапочки и носки. – И кто же это?

– Да так… один знакомый, – беспечно бросила Ария. В подробности она вдаваться не хотела – боялась сглазить. – С ним пока еще ничего не ясно.

– Все равно я рада за тебя. – Элла так нежно коснулась макушки Арии, что у нее на глазах выступили слезы. Наконец-то они непринужденно общаются. Может, это признак того, что отношения между ними нормализуются?

Элла подняла вешалку с платьем и понесла в ванную. Только она закрыла дверь и включила воду, в дверь позвонили.

– Черт. – Элла высунула голову из ванной, округлив глаза. – Он пришел раньше. Откроешь?

– Я? – пискнула Ария.

– Скажи, что я спущусь через секунду. – Элла захлопнула дверь.

Ария заморгала. Снова раздался звонок. Она кинулась к ванной.

– А что делать, если он окажется страшилищем? – громко прошептала она через дверь. – Что, если у него волосы растут из ушей?

– Ария, это всего лишь одно свидание, – рассмеялась Элла.

Выпрямив спину, Ария пошла вниз по лестнице. Через рифленое непрозрачное стекло на входной двери она видела переминающийся с ноги на ногу темный силуэт.

Сделав глубокий вдох, девушка распахнула дверь. На крыльце стоял коротко стриженный парень. На мгновение у Арии отнялся язык.

– …Ксавьер? – наконец сумела произнести она.

– Ария? – Ксавьер подозрительно сощурил глаза. – Ты?..

– Кто это? – По лестнице плавной походкой спускалась Элла, застегивавшая в ухе серьгу-кольцо. Бирюзовое платье сидело на ней идеально; темные волосы струились по спине. – Привет! – звонко поздоровалась Элла, широко улыбаясь Ксавьеру. – Ты, должно быть, Вольфганг!

– Боже, нет! – Ксавьер прикрыл ладонью рот. – Это мой ник в Интернете. – Его взгляд метался между Арией и Эллой. Улыбка расцвела на губах, словно парень пытался сдержать смех. В освещении передней он выглядел гораздо старше – должно быть, ему за тридцать. – Мое настоящее имя – Ксавьер. А ты – Элла?

– Да. – Элла положила руку на плечо Арии. – А это моя дочь, Ария.

– Знаю, – медленно произнес Ксавьер.

Элла пришла в замешательство.

– Мы познакомились в воскресенье, – обескураженным тоном поспешила объяснить Ария. – На том вернисаже. Там были представлены работы Ксавьера.

– Так ты Ксавьер Ривз? – радостно воскликнула Элла. – Вообще-то, это я собиралась пойти на твою выставку, но потом отдала приглашение Арии. – Она взглянула на дочь. – У меня сегодня даже времени не нашлось расспросить тебя об этом. Тебе понравилось?

– Я… – Ария быстро заморгала.

Ксавьер тронул Эллу за плечо.

– В моем присутствии она постесняется сказать что-то плохое! Выставку обсудите потом.

Элла прыснула со смеху, словно ничего смешнее в жизни не слышала. Потом обняла дочь за плечи. Ария чувствовала, что рука матери дрожит. Нервничает, подумала она. Влюбилась в Ксавьера с первого взгляда.

– Дикое совпадение, да? – заметил Ксавьер.

– Чудесное совпадение, – поправила его Элла.

Она выжидающе посмотрела на дочь. Арии ничего не оставалось, как раздвинуть губы в такой же идиотской улыбке.

– Да, чудесное, – повторила она. Чудесное и странное.

9

Если тебя действительно преследуют, это не паранойя

В тот же вторник, чуть позже, Эмили подъехала к дому Спенсер и, хлопнув дверцей маминого Volvo, пошла через огромный передний двор к крыльцу. Мэрион советовала, чтобы бывшие подруги время от времени собирались вместе и обсуждали свои дела, и сегодня ради встречи с ними она пропустила вторую часть тренировки по плаванию.

Только Эмили собралась позвонить в дверь, как пикнул ее телефон Nokia. Девушка вытащила мобильник из кармана ярко-желтого пуховика и посмотрела на дисплей. Исаак прислал рингтон – ее любимую песню в исполнении группы Jimmy Eat World, ту, в которой есть строчка: Can you still feel the butterflies?[17] Эту песню она часто слушала в сентябре, когда влюбилась в Майю. Мелодию сопровождало сообщение. Привет, Эмили. Эта песня напоминает мне о тебе. До встречи завтра, на химфаковском холме!

Эмили разрумянилась от радости. Они с Исааком переписывались целый день. Он рассказывал о своих занятиях по изучению Библии, которые вел отец Тайсон (Исаака он тоже подсадил на «Властелина колец»). Эмили призналась, что подготовила ужасный устный доклад о битве при Банкер-Хилл[18]. Они сравнивали свои любимые книги и телепередачи, выяснили, что обоим нравятся фильмы М. Найта Шьямалана, хотя диалоги в его лентах оставляют желать лучшего. В отличие от многих других девчонок Эмили не имела привычки не выпускать из рук телефон во время уроков – тем более что формально в роузвудской частной школе это было запрещено, – но теперь, стоило раздаться тихому пиканью, ее так и подмывало немедленно ответить Исааку.

Несколько раз на день Эмили спрашивала себя, что она делает, и пыталась разобраться в своих чувствах. Ей нравится Исаак? Способна ли она вообще полюбить парня?

Где-то рядом хрустнула ветка. Эмили оглядела дорожку, ведущую к дому от темной тихой улицы. Морозный воздух щипал ноздри. Покрытый инеем почтовый ящик семьи Кавано из красного превратился в белый. Неподалеку стоял дом Вондерволов. Необитаемый – родители Моны после ее гибели уехали из города, – он производил жуткое впечатление. Эмили пробрала дрожь. Как долго «Э» жила в нескольких шагах от Спенсер, и никто о том не догадывался.

Содрогнувшись, Эмили убрала телефон в карман куртки и нажала кнопку звонка. Послышались шаги, дверь распахнулась, и на пороге появилась Спенсер с рассыпанными по плечам белокурыми волосами.

– Мы в киносалоне, – с трудом проговорила она с набитым ртом.

Пахло сливочным маслом. Ария с Ханной сидели на краю дивана и жевали приготовленный в микроволновке попкорн, который брали из большой пластиковой миски. На экране телевизора без звука мелькали кадры «Голливудских холмов»[19].

– Ну что, – спросила Эмили, бухаясь в кресло-шезлонг, – звоним Мэрион?

– Этого она не требовала, – пожала плечами Спенсер. – Сказала только, что мы должны… общаться.

Все молча переглянулись.

– Итак, девчонки, приступаем к нашим заклинаниям? – предложила Ханна с притворным беспокойством в голосе.

– Омммм, – с закрытым ртом пропела Ария и разразилась смехом.

Эмили сняла налипшую ниточку со своего синего форменного блейзера, подумывая о том, чтобы заступиться за Мэрион. Та ведь пыталась им помочь. Она обвела взглядом комнату. Ее внимание привлек снимок, стоящий у основания статуэтки Эйфелевой башни. Это была черно-белая фотография Эли на школьной велопарковке, с перекинутым через руку блейзером, – та самая, которую Эмили попросила Спенсер не выбрасывать.

Эмили внимательно рассматривала снимок, пронзительный и удивительно реалистичный. Она прямо-таки ощущала прохладу бодрящего осеннего воздуха и запах дикой яблони, росшей перед школой. Эли, смеясь, смотрела точно в объектив; в правой руке она держала какой-то листок. Эмили прищурилась, пытаясь разобрать напечатанный на нем текст. Завтра стартует «Капсула времени»! Готовьтесь!

– Ух ты! – Она соскочила с кресла и взяла фотографию, показывая ее остальным. Ария, прочитав объявление, вытаращила глаза. – Помните тот день? – спросила Эмили. – Когда Эли заявила, что найдет один из лоскутов флага?

– Какой день? – Ханна, спустив с дивана свои длинные ноги, подошла к ним. – А-а. Ну да.

Спенсер, не устояв перед любопытством, тоже встала за спинами подруг.

– Во дворе собралась толпа. Все жадно читали объявление.

Эмили сто лет не вспоминала тот день. Тогда она пришла в крайнее волнение, увидев объявление о «Капсуле времени». А потом Эли, появившись вместе с Наоми и Райли, протолкалась через толпу, сорвала объявление и сказала во всеуслышание, что один из лоскутов флага считайте у нее уже в кармане.

Эмили вскинула голову, с испугом вспомнив о том, что было дальше.

– Девчонки. Тогда еще к ней подошел Йен. Помните?

Спенсер медленно кивнула.

– Он стал подтрунивать над ней, говорил, чтобы она не очень-то распространялась о своей находке, если не хочет лишиться лоскута.

Ханна прикрыла рот ладонью.

– А Эли сказала, что на ее находку никто не посмеет покуситься. Что украсть лоскут можно только…

– …через ее труп. – Лицо Спенсер приобрело пепельный оттенок. – А Йен на это ответил нечто вроде: «Ну, если иначе нельзя».

– Боже мой, – прошептала Ария.

У Эмили заурчало в животе. Слова Йена оказались пророческими, но кто мог тогда отнестись к этому серьезно? В ту пору об Йене Томасе она знала лишь то, что в роузвудской школе его считают своего рода палочкой-выручалочкой: к нему обращались за помощью, когда нужно было провести день увеселений на открытом воздухе в начальной школе или согнать малышей в столовую, если школьные автобусы запаздывали из-за снегопада. В тот день, после того как Эли со своей свитой удалилась, Йен развернулся и неспешным шагом направился к своей машине. По его поведению нельзя было сказать, что он похож на человека, замыслившего убийство… бр-р, даже мурашки бегут по коже.

– А на следующее утро, когда Эли пришла в школу, вид у нее был такой самодовольный… Сразу стало ясно, что она нашла частичку флага, – произнесла Спенсер, хмурясь, словно ей до сих не давало покоя то, что флаг нашла Элисон, а не она сама.

– А мне так хотелось заполучить ее лоскут, – сказала Ханна, глядя на фото.

– Мне тоже, – призналась Эмили, взглянув на Арию. Та смущенно топталась на месте, старательно избегая взглядов подруг.

– Мы все мечтали о победе. – Спенсер снова опустилась на диван и прижала к груди синюю атласную подушку. – Иначе через два дня не явились бы к ней во двор, чтобы выкрасть ее находку.

– Вам не кажется странным, что нас кто-то опередил? – спросила Ханна, покручивая на запястье массивный бирюзовый браслет. – Интересно, куда делся тот лоскут?

Неожиданно в комнату влетела сестра Спенсер Мелисса в мешковатом бежевом свитере и широких джинсах. Ее круглое лицо было серым.

– Девчонки, – дрожащим голосом сказала она. – Включайте новости. Быстро. – Мелисса показала на телевизор.

Эмили и остальные смотрели на Мелиссу в оцепенении. Раздосадованная, Мелисса схватила пульт и сама переключила на четвертый канал. На экране высветилась толпа, сующая микрофоны кому-то в лицо. Изображение прыгало, словно оператора постоянно пихали со всех сторон. Потом некоторые головы отодвинулись в сторону. Сначала Эмили увидела мужчину с волевым подбородком и поразительными зелеными глазами. Это был Даррен Вилден, самый молодой полицейский в Роузвуде, офицер, который помог им отыскать Спенсер, когда ее похитила Мона. Вилден отступил в сторону, и телекамера сфокусировалась на человеке в мятом костюме, с длинными золотистыми волосами, которые не спутаешь ни с чьими другими.

– Йен? – прошептала Эмили, обмякнув всем телом.

Ария взяла ее за руку.

Спенсер, побелев как полотно, смотрела на Мелиссу.

– Что происходит? Почему он не в тюрьме?

– Не знаю. – Мелисса беспомощно покачала головой.

Светлые волосы Йена сияли, как отполированная бронза, но сам он выглядел осунувшимся. Камера взяла в объектив корреспондента четвертого новостного канала.

– У матери мистера Томаса выявили рак поджелудочной железы, – объяснила она. – Только что состоялось слушание, назначенное в экстренном порядке, и мистера Томаса временно отпустили под залог, чтобы он мог навестить больную.

– Что-о? – вскричала Ханна.

Заголовок в нижней части экрана гласил: СУДЬЯ БАКСТЕР ВЫНЕС ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПО ХОДАТАЙСТВУ ТОМАСА ОБ ИЗМЕНЕНИИ МЕРЫ ПРЕСЕЧЕНИЯ. У Эмили кровь застучала в висках. Адвокат Йена, седовласый мужчина в костюме из ткани в тонкую полоску, пробрался сквозь толпу и встал перед камерами. На заднем плане засверкали вспышки.

– Мать моего клиента находится при смерти, и она пожелала провести последние дни с сыном, – заявил он. – Я очень рад, что нам удалось добиться временного освобождения. До суда, который состоится в пятницу, Йен будет содержаться под домашним арестом.

Эмили стало дурно.

– Под домашним арестом? – повторила она, выронив руку Арии. Большой дом в стиле кейп-код[20], в котором жила семья Йена, находился недалеко от усадьбы Хастингсов. Однажды, когда Эли еще была жива, Эмили услышала, как Йен говорил Мелиссе, что из окна его комнаты видна мельница Хастингсов.

– Не может быть, – протянула Ария, словно в ступоре.

Репортеры совали микрофоны Йену в лицо, забрасывая его вопросами:

– Ваше мнение о принятом решении? Каково вам было в окружной тюрьме? Вы считаете, что против вас выдвинуто несправедливое обвинение?

– Да, меня обвинили несправедливо, – отвечал Йен громким сердитым голосом. – А тюрьма – это ад, как и следовало ожидать. – Он поджал губы, злобно глядя прямо в объектив. – И я сделаю все возможное, чтобы никогда туда больше не возвращаться.

Холодок пробежал по спине Эмили. Она вспомнила интервью Йена, которое смотрела в Интернете перед Рождеством. Кому-то нужно, чтобы меня посадили. Кто-то скрывает правду. И они за это поплатятся.

Йен пошел к ожидавшему его черному лимузину. Репортеры не отставали.

– Что вы имеете в виду, говоря, что никогда туда больше не вернетесь? – кричали они. – Это сделал кто-то другой? Вам известно что-то, чего мы не знаем?

Йен не отвечал. Просто позволил адвокату проводить его к автомобилю. Эмили обвела взглядом подруг. У Ханны лицо позеленело. Ария жевала ворот свитера. Мелисса выбежала из комнаты, даже не подумав придержать дверь, которая со стуком захлопнулась за ней. Спенсер стояла и смотрела на всех.

– Все будет хорошо, – убежденно произнесла она. – Нельзя поддаваться панике.

– Он придет за нами, – прошептала Эмили, у которой сердце выпрыгивало из груди. – Он злится на нас. И винит в своих несчастьях.

У Спенсер задрожали губы.

Телекамера вновь взяла в фокус Йена, садившегося на заднее сиденье лимузина. Эмили на мгновение показалось, что его безумные глаза сквозь объектив смотрят прямо на нее и других девчонок. Ханна ойкнула.

Йен устроился на кожаном сиденье и полез за чем-то в карман пиджака. Адвокат захлопнул за ним дверцу машины, и телекамера отъехала, снова переключившись на корреспондента четвертого новостного канала. В нижней части экрана появилась надпись: СУДЬЯ БАКСТЕР УДОВЛЕТВОРИЛ ХОДАТАЙСТВО ТОМАСА О ВРЕМЕННОМ ОСВОБОЖДЕНИИ ПОД ЗАЛОГ.

Внезапно телефон Эмили пикнул, заставив ее вздрогнуть. Одновременно раздался сигнал из сумочки Ханны. Потом послышался еще один писк, и засветился дисплей телефона Арии, лежавшего у нее на коленях. Следом дважды прозвонил Sidekick Спенсер.

На экране телевизора один кадр быстро сменял другой. Они видели только задние фары лимузина, который выехал на дорогу и неторопливо покатил прочь. Эмили переглянулась с подругами, чувствуя, как кровь медленно отливает от ее лица, и прочитала на дисплее своего телефона: Одно новое сообщение.

Дрожащими руками она выбрала команду «Читать».

Честное слово, сучки… неужели вы и в самом деле думали, что так легко отделаетесь от меня? Вы еще не получили по заслугам. И мне ах как не терпится отплатить вам. Целую! – Э.

10

Кровь – не водица… если вы действительно родственники

Спустя несколько секунд Спенсер уже звонила офицеру полиции Вилдену. Она включила громкую связь, чтобы подруги слышали их диалог.

– Именно, – отрывисто говорила она в трубку. – Йен только что прислал нам сообщение с угрозами.

– Вы уверены, что оно от Йена? – затрещал на другом конце провода голос Вилдена.

– Абсолютно, – подтвердила Спенсер. Она посмотрела на подруг. Те кивнули. В конце концов, кто еще мог бы написать им такое? Должно быть, Йен в бешенстве. По их милости он угодил в тюрьму, их свидетельские показания – ее показания – упрячут его за решетку до конца жизни. К тому же они своими глазами видели, перед тем как захлопнулась дверца машины, что Йен полез в карман, будто доставал мобильник…

– Я сейчас недалеко от твоего дома, – сказал Вилден. – Через секунду буду у вас.

Минутой позже они услышали, как его автомобиль затормозил перед домом. На Вилдене была тяжелая форменная куртка, источавшая слабый запах нафталина, в кобуре – пистолет, на поясе – рация, с которой он не расставался. Сняв черную шерстяную шляпу, Вилден обнажил спутанные волосы и возмущенно заговорил:

– Не могу поверить, что судья его выпустил! В голове не укладывается, честное слово. – Полицейский стремительно вошел в холл, и было заметно, что он не дает полного выхода своей энергии, как лев, кружащий по клетке в зоопарке.

Спенсер приподняла брови. Последний раз она видела Вилдена таким взвинченным, когда тот учился в старших классах и директор Эпплтон пригрозил исключить парня из школы за то, что он угнал его старинный мотоцикл Ducati. Даже в вечер гибели Моны, когда Вилдену пришлось пристегнуть Йена наручниками, чтобы тот не сбежал, он стоически сохранял самообладание.

Спенсер придавало бодрости духа то, что Вилден был явно охвачен негодованием, как и они.

– Вот сообщение. – Она сунула ему под нос свой телефон. Сдвинув брови, Вилден уставился на дисплей. Его рация трещала и пикала, но он не обращал на нее внимания.

Наконец Вилден вернул мобильник Спенсер и спросил:

– Значит, вы думаете, что это от Йена?

– Разумеется, от Йена, – категоричным тоном ответила Эмили.

Вилден сунул руки в карманы и опустился на диван, обитый тканью с цветочным рисунком.

– Я понимаю ваше беспокойство, – осторожно начал он. – И обещаю разобраться. Но не кажется ли вам, что это всего лишь розыгрыш?

– Розыгрыш? – визгливо воскликнула Ханна.

– Ну, сами подумайте. – Вилден подался вперед всем телом, локтями упираясь в колени. – С тех пор как ваша история получила широкую огласку, появилась масса подражателей, отправляющих сообщения с угрозами за подписью «Аноним». И хотя мы стараемся сохранить в тайне номера ваших мобильных, люди находят способы получить информацию. – Он показал на телефон Спенсер. – Тот, кто вам сейчас написал, возможно, специально приурочил свое послание к освобождению Йена, чтобы выглядело так, будто это он его отправил.

– А если это действительно Йен?! – вскричала Спенсер. Обеими руками она махнула в сторону комнаты, где все еще работал телевизор. – Что, если он пытается запугать нас, чтобы мы молчали на суде?

Вилден снисходительно улыбнулся ей, не разжимая губ:

– Я понимаю, почему вы пришли к такому заключению. Но попробуйте войти в положение Йена. Даже если парень в ярости, его ведь только что выпустили из тюрьмы. Вряд ли он стал бы лезть на рожон. Вряд ли предпринял бы нечто столь откровенно глупое.

Спенсер потерла шею. Девушка чувствовала себя так, будто сошла с одного из тренажеров в Космическом центре имени Кеннеди во Флориде, куда они всей семьей однажды ездили на экскурсию: ее тошнило, она не соображала, где верх, где низ.

– Но ведь он убил Эли, – выпалила она.

– А нельзя его снова посадить под арест до суда? – предложила Ария.

– Девочки, закон есть закон, – сказал Вилден. – Я не могу просто взять и арестовать человека. Такие решения принимаю не я. – Он посмотрел на их недовольные лица. – Но я лично буду контролировать Йена, договорились? Мы попытаемся установить, кто прислал вам это сообщение. Кто бы ни был этот человек, мы его остановим. Обещаю. А пока постарайтесь не волноваться. Кто-то просто пытается задурить вам головы. Скорее всего, какой-нибудь глупый подросток, которому больше нечем заняться. Так, а теперь давайте все вместе сделаем глубокий вдох и постараемся не слишком много думать об этом, хорошо?

Подруги молчали. Вилден склонил набок голову:

– Договорились?

Пронзительный звонок его телефона заставил всех вздрогнуть. Вилден, глянув вниз, отцепил мобильник с ремня.

– Я должен ответить, ладно? Увидимся позже, девочки. – С виноватым выражением на лице он махнул им и ушел.

Дверь за ним тихо затворилась, впустив в холл порыв колючего морозного воздуха. Тишину в комнате нарушало лишь отдаленное бормотание телевизора. Спенсер вертела в руках телефон.

– Может, Вилден и прав, – едва слышно произнесла она, сама не веря в то, что говорит. – Не исключено, что это просто подражание.

– Да, – согласилась Ханна, сдавленно сглотнув. – Пару раз мне приходили ложные анонимки.

Спенсер заскрипела зубами. Ей тоже приходили, но не такие.

– Ну что, действуем по старой схеме? – предложила Ария. – Если будут еще эсэмэски с угрозами, ставим друг друга в известность?

Девчонки пожали плечами в знак согласия. Но Спенсер знала, что схема давала сбой: она получала от «Э» много коварных сообщений с намеками на ее сокровенные тайны и не осмеливалась говорить об этом подругам, а те, в свою очередь, тоже рассказывали ей не про все эсэмэски с угрозами. Но прежние послания были от Моны, которая, завладев дневником Эли, узнала все темные секреты подруг и стала следить за ними, обливая грязью со всех сторон. Йен просидел в тюрьме более двух месяцев. Что он мог знать, кроме того, что они испуганы? Ничего. Да и Вилден обещал установить личность шантажиста.

Впрочем, легче от этого не становилось.

Спенсер ничего не оставалось, как выпроводить давних подруг. Она смотрела, как они плетутся к своим автомобилям, стоявшим на тщательно расчищенной от снега круговой подъездной аллее. Мир, скованный зимой, был абсолютно неподвижен. С крыши гаража свисали длинные и острые, как кинжалы, сосульки, сверкавшие в свете фонарей.

Что-то мелькнуло возле широкой полосы черных деревьев, отделявших двор Спенсер от соседнего участка. Потом, услышав чей-то кашель, Спенсер резко повернулась и вскрикнула. В холле стояла Мелисса, крепко обхватив себя обеими руками за талию. Лицо у нее было бескровным, как у привидения.

– Боже, – выдохнула Спенсер, прижимая ладонь к груди.

– Извини, – сипло произнесла Мелисса. Бесшумным шагом она прошла в гостиную и провела руками по раме старинной арфы. – Я слышала ваш разговор с Вилденом. Значит, пришло еще одно сообщение?

Спенсер, подозрительно глядя на сестру, приподняла брови. Выходит, Мелисса торчала у двери, шпионила за ними?

– Если слышала, почему не сказала Вилдену, что Йен звонил тебе из тюрьмы и просил не свидетельствовать против него? – спросила Спенсер. – Тогда, возможно, Вилден поверил бы, что это сообщение от Йена. У него появились бы основания снова арестовать его.

Мелисса с беспомощным выражением лица щипнула одну струну.

– Ты видела Йена по телевизору? Видела, какой он… худой? Как будто в тюрьме его вообще не кормили.

Спенсер захлестнули гнев и изумление. Неужели Мелисса и в самом деле его жалеет?

– Признайся, – с жаром воскликнула она. – Ты думаешь, будто я солгала, что в тот вечер видела Йена с Элисон, – как и в случае с «Золотой орхидеей». Ты предпочла бы, чтобы Йен причинил нам зло. Тебе просто не хочется верить, что он ее убил – и что его место в тюрьме.

Пожав плечами, Мелисса щипнула еще одну струну. По комнате поплыл заунывный звук.

– Естественно, я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. Но… я уже говорила: вдруг это ошибка? Что, если Йен не убивал?

– Убивал! – крикнула Спенсер, ощущая жжение в груди. А ведь Мелисса так и не сказала, считает она, что Спенсер лжет, или верит в то, что сестра говорит правду.

Мелисса махнула рукой, давая понять, что не желает вступать в спор.

– В общем, я думаю, что Вилден прав относительно ваших посланий. Это не Йен. Он не настолько глуп, чтобы угрожать вам. Да, он расстроен, но не надо держать его за идиота.

Раздосадованная, Спенсер отвернулась от сестры к окну и принялась рассматривать заиндевелый пустынный двор. На подъездной аллее показалась машина матери, а спустя несколько минут хлопнула дверь, ведущая из гаража на кухню, и по кухонному полу зацокали высокие каблуки миссис Хастингс. Вздохнув, Мелисса вышла из комнаты. До Спенсер донеслись приглушенные голоса, потом – шорох продуктовых пакетов.

У нее участился пульс. Больше всего на свете ей сейчас хотелось кинуться наверх и спрятаться в своей комнате, стараясь не думать ни об Йене, ни о чем другом, но ей впервые представилась возможность потребовать у матери объяснений относительно завещания бабушки.

Расправив плечи, Спенсер сделала глубокий вдох и по длинному коридору направилась на кухню. Мама, прислонившись к столу, доставала свежий розмариновый хлеб из продуктового пакета с символикой Fresh Fields. Из гаража вернулась Мелисса с коробкой шампанского в руках.

– Для чего столько шампанского? – спросила Спенсер, сморщив нос.

– Для благотворительного вечера, естественно. – Мелисса посмотрела на нее, как на дурочку.

– Что еще за благотворительный вечер? – нахмурилась Спенсер.

Мелисса выглядела удивленной. Она взглянула на мать, но миссис Хастингс, плотно сжимая губы, продолжала распаковывать овощи и макароны из муки грубого помола.

– В эти выходные наша школа проводит здесь благотворительный вечер по сбору средств, – объяснила Мелисса.

Спенсер охнула. Благотворительный вечер по сбору средств? Устроением подобных мероприятий мама всегда занималась вместе с ней. Спенсер готовила приглашения, помогала составлять меню, уточняла, кто из приглашенных подтвердил участие, а кто – нет, и даже подбирала программу классической музыки. Что-что, а это у нее получалось лучше, чем у Мелиссы. Мало найдется таких одержимых, которые создавали бы досье на каждого из гостей: кто не ест телятину, например, и не возражает против того, чтобы сидеть за ужином рядом с отвратительными Пембруками.

Спенсер, у которой сердце едва не выскакивало из груди, посмотрела на мать.

– Мама?

Миссис Хастингс резко повернулась, прикрыв ладонью бриллиантовый «теннисный» браслет[21], словно боялась, что Спенсер сорвет его с руки.

– Тебе… нужна помощь с подготовкой вечера? – дрогнувшим голосом спросила Спенсер.

Мать крепко сжала в руках банку с консервированной ежевикой.

– Все уже подготовлено, спасибо.

Спенсер казалось, что ее внутренности связало в тугой холодный узел. Она сделала глубокий вдох.

– Я также хотела спросить тебя о завещании Наны. Почему меня в нем нет? Разве по закону можно лишать наследства кого-то из внуков?

Миссис Хастингс поставила банку с ягодами на полку в буфете и холодно усмехнулась.

– Разумеется, это законно, Спенсер. Нана вправе была распоряжаться собственными деньгами по своему усмотрению. – Она накинула на плечи черный кашемировый шарф и прошла мимо Спенсер в гараж.

– Но… – закричала Спенсер. Мама, не оборачиваясь, хлопнула за собой дверью. Бубенчики на дверной ручке звякнули, потревожив сон двух собак.

Спенсер обмякла всем телом. Вот оно, значит, как. От нее отреклись окончательно и бесповоротно. Может быть, родители рассказали бабушке про скандал с «Золотой орхидеей», разразившийся несколько месяцев назад. Может быть, они даже убедили Нану изменить завещание и вычеркнуть из него Спенсер, потому что та опозорила семью. Спенсер зажмурилась, представляя, как жила бы сейчас, если б в свое время промолчала и приняла «Золотую орхидею». Пригласили бы ее выступить в передаче «Доброе утро, Америка», как других победителей конкурса? Принимала бы она поздравления? Поступила бы досрочно в университет благодаря эссе, которого не писала – и даже толком не понимала? Если бы она не созналась в обмане, шли бы теперь разговоры о том, что Йена оправдают за отсутствием достоверных свидетельских показаний?

Прислонившись к кухонному столу с гранитной столешницей, Спенсер жалобно и тихо застонала. Мелисса бросила на стол сложенный продуктовый пакет и подошла к ней.

– Я очень тебе сочувствую, Спенсер, – вполголоса сказала она. Помедлив секунду, Мелисса обняла сестру за худенькие плечи. Та, пребывая в оцепенении, и не подумала сопротивляться. – Они очень суровы с тобой.

Спенсер опустилась на стул, взяла из салфетницы салфетку и промокнула заплаканные глаза.

Мелисса села рядом:

– Ничего не понимаю. Все думаю и думаю, но никак не соображу, почему Нана не включила тебя в завещание.

– Она меня ненавидела, – невыразительным тоном произнесла Спенсер. В носу у нее щипало, как всегда бывало, когда она собиралась разреветься. – Я украла твою работу. Потом призналась в обмане. Я обесчестила нашу семью.

– Нет, по-моему, тут что-то другое. – Мелисса наклонилась ближе. В нос Спенсер ударил запах крема от загара. Мелисса была настолько дисциплинирована и щепетильна во всем, что обмазывалась кремом от загара даже тогда, когда намеревалась весь день просидеть в помещении. – Кое-что в этом деле действительно настораживает.

Спенсер отняла салфетку от глаз:

– Настораживает… ты о чем?

Мелисса придвинула к ней свой стул.

– Нана оставила деньги каждому из своих родных внуков. – Она дважды стукнула по столу, делая акцент на последних словах, а потом пытливо взглянула на сестру, словно ждала, что та сама придет к соответствующему выводу. Потом Мелисса посмотрела в окно, где их мама все еще выгружала продукты из машины. – Думаю, в нашей семье много тайн, – прошептала она. – Таких, о которых нам с тобой знать не полагается. Внешне все выглядит идеально, но… – Ее голос затих.

Спенсер сощурила глаза. Она понятия не имела, о чем говорит Мелисса, но ей вдруг стало очень страшно.

– Ты можешь объяснить нормально?

Мелисса отклонилась от нее.

– Каждому из своих родных внуков, – повторила она. – Спенс… возможно, тебя удочерили.

11

Если не можешь ее победить, будь с ней заодно

В среду утром Ханна лежала, зарывшись под одеяло, чтобы не слышать, как Кейт распевает в ду́ше гаммы.

– Она даже не сомневается в том, что ей дадут главную роль в постановке, – ворчала Ханна в свой BlackBerry. – Вот бы увидеть ее лицо, когда режиссер скажет ей, что это Шекспир, а не мюзикл.

Лукас хмыкнул:

– Неужели она на полном серьезе грозилась пожаловаться на тебя, если ты откажешься провести для нее экскурсию?

– В общем, да, – пробурчала Ханна. – Можно, я поживу у тебя до окончания школы?

– Ничего не имею против, – тихо отвечал Лукас. – Правда, нам придется спать в одной комнате.

– Я бы не возражала, – промурлыкала Ханна.

– Я – тоже. – По его голосу было ясно, что он улыбается.

Раздался стук в дверь, и в комнату просунула голову Изабель. До помолвки с отцом Ханны она работала медсестрой в отделении неотложной хирургии и до сих пор ложилась спать в больничной униформе. Брр.

– Ханна? – Веки у Изабель набрякли сильнее обычного. – Никаких телефонных разговоров, пока не убрана постель, помнишь?

– Отлично, – буркнула себе под нос Ханна, сердито посмотрев на нее. Сразу же, как Изабель втащила в их дом свои чемоданы и заменила изготовленные на заказ жалюзи фиолетовыми шторами из мятого бархата, она установила свои правила: никакого Интернета после 21.00. Никаких телефонных разговоров, пока не сделаны все домашние дела. Никаких мальчиков в доме в отсутствие Изабель и отца Ханны. По сути, Ханна жила теперь в полицейском государстве.

– Меня заставляют положить трубку, – громко сообщила Ханна Лукасу, чтобы Изабель слышала.

– Ничего страшного, – сказал Лукас. – Мне пора собираться. Утром у меня фотоклуб.

Он послал ей поцелуй и отключился. Ханна пошевелила пальцами ног. Беспокойство и раздражение как рукой сняло. Как бойфренд Лукас во всех отношениях был куда лучше, чем Шон Эккард, и своим обществом почти компенсировал ей отсутствие подруг. Лукас понимал, насколько тяжело она переживает предательство Моны, и всегда смеялся над ее рассказами о коварной Кейт. К тому же с новой салонной стрижкой и сумкой-почтальонкой Jake Spade, на которую он поменял свой прежний потасканный рюкзак JanSport, Лукас перестал быть похож на идиота, каким он выглядел, когда они только сдружились.

Убедившись, что Изабель удалилась в комнату, которую она теперь занимала вместе с ее отцом – брр и еще раз брр, – Ханна слезла с кровати и небрежно застелила ее покрывалом, – вроде как убрала постель. Потом села за туалетный столик и включила телевизор. Зазвучала мелодия утренней программы новостей. В нижней части экрана мелькнула надпись большими черными буквами: РЕАКЦИЯ ЖИТЕЛЕЙ РОУЗВУДА НА ВРЕМЕННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ ЙЕНА ТОМАСА ПОД ЗАЛОГ. Ханна не спешила переключать канал. Ей не хотелось смотреть репортаж, но она была не в силах оторвать взгляд от телеэкрана.

На вокзале местного отделения транспортной компании SEPTA[22] миниатюрная рыжеволосая журналистка расспрашивала пассажиров о том, что они думают по поводу дела Йена Томаса.

– Это возмутительно, – заявила статная пожилая женщина в кашемировом пальто с воротником-стойкой. – После того что этот парень сотворил с несчастной девочкой, его ни на секунду нельзя было освобождать из-под стражи.

Телекамера поймала в объектив темноволосую девушку лет двадцати. На экране появилась надпись – Александра Прэтт. Ханна узнала девушку. Звезда школьной команды по хоккею на траве, она окончила школу, когда Ханна училась в шестом классе, на год раньше, чем Йен, Мелисса Хастингс и брат Эли Джейсон.

– Он, безусловно, виновен, – сказала Александра, даже не потрудившись снять огромные солнцезащитные очки Valentino. – Иногда по выходным Элисон играла с нами в хоккей, и после игры, бывало, Йен разговаривал с Эли. Я не очень хорошо была с ней знакома, но, думаю, он заставлял ее чувствовать себя неловко. Она ведь была совсем еще девочкой.

Ханна сняла крышку с банки крема Mederma, разглаживающего рубцы. Сама она помнила совсем другое. Когда бы Йен ни появился поблизости, щеки Эли мгновенно покрывались румянцем, а глаза загорались. На одном из ночных девичников, когда они учились целоваться на подушке-обезьянке, которую Эли сшила в шестом классе на уроке труда, Спенсер заставила всех признаться, с кем из мальчишек они хотели бы поцеловаться.

– С Йеном Томасом, – выпалила Эли, быстро прикрыв ладонью рот.

На экране появилась фотография Йена-двенадцатиклассника, сверкающего широкой белозубой… и неискренней улыбкой. Ханна отвела взгляд. Вчера после очередного напряженного ужина с новой семьей она выудила со дна своей сумочки визитку офицера полиции Вилдена. У нее накопилось к нему много вопросов: насколько строгим будет домашний арест Йена, ему наденут на лодыжку специальный электронный браслет, как Марте Стюарт? Ей хотелось надеяться, что Вилден прав относительно вчерашнего послания: кто-то просто решил их разыграть. Но дополнительные аргументы не помешали бы. К тому же Вилден мог снабдить ее какой-то новой информацией. Когда мама с ним встречалась, он всегда старался быть с Ханной в дружеских отношениях.

Но разговор с Вилденом вышел бесполезным.

– Извини, Ханна, – сказал он, – но мне не полагается обсуждать это дело. – Потом, когда Ханна уже собиралась повесить трубку, Вилден, прокашлявшись, добавил: – Послушай, я, как и ты, очень хочу, чтобы его поджарили. Йен заслуживает того, чтобы его посадили надолго.

В программе новостей начался следующий репортаж – о том, что в местном продовольственном магазине на листьях салата обнаружили кишечную палочку, и Ханна выключила телевизор. Наложив на шрам несколько слоев Mederma, затем – тональный крем и пудру, Ханна решила, что рубец более или менее затушеван. Она побрызгалась духами Narciso Rodriguez, поправила на себе форменную юбку, собрала все необходимое в сумку с логотипом Fendi и пошла вниз.

Кейт уже сидела за столом и завтракала. При виде Ханны она расплылась в ослепительной улыбке, вскричав:

– Ой, Ханна, наконец-то! Вчера вечером Том купил во Fresh Fields потрясающую дыню. Ты непременно должна попробовать.

Ханне не нравилось, что Кейт зовет ее отца Томом, как своего ровесника. Это не было похоже на то, как Ханна называла Изабель по ее первому имени. Впрочем, по возможности она старалась вообще никак ее не называть. Ханна прошла к столу и налила себе чашку кофе.

– Терпеть не могу дыню, – холодно отвечала она. – На вкус как сперма.

– Ханна, – сердито одернул ее отец. Ханна не сразу заметила его у кухонного «островка», где он доедал кусочек тоста со сливочным маслом. Рядом стояла Изабель, все в той же отвратительной больничной униформе тошнотворно-зеленого цвета, на фоне которой ее кожа, покрытая искусственным загаром, казалась оранжевой.

Мистер Марин подошел к девочкам и положил одну руку на плечо Кейт, другую – на плечо Ханны.

– Все, убегаю. До вечера, девочки.

– Пока, Том, – сладким голоском протянула Кейт.

Отец Ханны ушел, и Изабель ушла наверх. Ханна упорно смотрела на первую полосу газеты «Филадельфийский наблюдатель», которую отец оставил на столе. К сожалению, все статьи были посвящены судебному заседанию, на котором приняли решение о временном освобождении Йена под залог. Кейт все ела и ела дыню. Ханну так и подмывало встать и уйти, но с какой стати она должна уходить? Это ее дом.

– Ханна, – обратилась к ней Кейт тихим печальным голосом. Ханна посмотрела на нее, подняв брови. – Ханна, прости, – торопливо продолжала Кейт. – Я так больше не могу. Не могу просто… сидеть здесь и молчать. Я знаю, ты злишься на меня за то, что случилось осенью… в Le Bec-Fin. Я тогда была сама не своя. И теперь глубоко о том сожалею.

Ханна перелистнула газету. Некрологи. Отлично. Она притворилась, будто ее заинтересовала заметка об Этель Норрис, хореографе труппы современного танца из Филадельфии, которая скончалась вчера во сне в возрасте восьмидесяти пяти лет.

– Мне ведь тоже нелегко. – Голос Кейт дрожал. – Я скучаю по отцу. Как бы я хотела, чтобы он был жив. Не в обиду Тому будет сказано, но мне странно видеть маму с другим мужчиной. Непонятно, почему нужно радоваться за них. О нас ведь они не думают, да?

Ханна была до того возмущена, что ей хотелось швырнуть дыню в стену. Кейт говорила как по писаному, словно скачала из Интернета образцовую жалостливую речь.

Она перевела дыхание.

– Прости, что подставила тебя в Филадельфии, но у меня в тот день тоже возникли осложнения. Конечно, мне не следовало срывать на тебе злость. – Тихо звякнула вилка, которую она положила на стол. – Прямо перед ужином со мной произошло нечто ужасное. Маме я тогда еще не сказала, побоялась ее реакции.

Нахмурившись, Ханна мельком взглянула на Кейт. Неприятности?

Кейт отодвинула в сторону тарелку.

– Прошлым летом я встречалась с одним парнем, Коннором. Как-то вечером, в один из последних уик-эндов перед новым учебным годом, у нас с ним зашло несколько… далеко. – Она наморщила лоб, ее нижняя губа задрожала. – На следующий день он меня бросил. А примерно через месяц я пошла к гинекологу, и выяснилось, что у меня… осложнения.

– Ты забеременела? – выпучила глаза Ханна.

– Нет, – замотала головой Кейт. – Там было… кое-что другое.

Ханна подозревала, что, если она откроет рот чуть шире, то челюсть просто упадет. Ее мозг работал со скоростью миллион миль в минуту, пытаясь определить, о каких осложнениях идет речь. Венерическое заболевание? Третий яичник? Проблемы с сосками?

– Так… сейчас у тебя все нормально?

– Теперь – да, – пожала плечами Кейт. – Хотя какое-то время было хреново. Я ужасно испугалась.

Ханна прищурилась.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Просто хотела объяснить, как это было, – призналась Кейт. В ее глазах блестели слезы. – Ты не говори никому, ладно? Мама в курсе, а вот Том – конечно, нет.

Ханна отпила кофе. Своей откровенностью Кейт поставила ее в тупик, но в то же время на душе стало чуть легче. Идеальная Кейт оказалась не таким уж совершенством. И Ханна даже подумать не могла, что когда-нибудь увидит в ее глазах слезы.

– Не бойся, я тебя не выдам, – пообещала Ханна. – У всех свои проблемы.

Кейт, шмыгнув носом, как-то двусмысленно фыркнула.

– Это уж точно. А у тебя что за проблемы?

Поставив на стол кофейную чашку с рисунком в горошек, Ханна задумалась. Во всяком случае, она хотя бы узнает, выдала ли Эли ее секрет.

– Ладно. Хотя ты, наверное, и так уже знаешь. Первый раз это случилось, когда мы с Эли приезжали в Аннаполис.

Ханна искоса посмотрела на Кейт, пытаясь определить, поняла ли она. Кейт тыкала вилкой в кусочек дыни, смущенно глядя по сторонам.

– И у тебя до сих пор так бывает? – тихо спросила она.

Ханной овладели одновременно глубокое волнение и разочарование: значит, Элисон все-таки проболталась.

– Да, в общем-то, нет, – пробормотала Ханна. На какое-то время они обе погрузились в молчание. Ханна смотрела в окно на большой сугроб в соседском дворе. Несмотря на раннее утро, проказливые шестилетние близнецы уже возились в снегу, закидывая снежками белок. Потом Кейт склонила голову набок, глядя на нее с любопытством.

– Я вот еще что хотела спросить. Что у тебя за терки с Наоми и Райли?

Ханна заскрипела зубами:

– Почему ты у меня спрашиваешь? Разве они теперь не твои лучшие подруги?

Кейт, с задумчивым выражением на лице, убрала за ухо прядь каштановых волос.

– Знаешь, мне кажется, они хотят с тобой подружиться. Может, стоит дать им шанс?

– Извини, – фыркнула Ханна, – я не общаюсь с девчонками, которые оскорбляют меня прямо в лицо.

Опершись на локти, Кейт подалась вперед всем телом.

– Скорей всего, они ведут себя так из зависти. Если ты будешь приветлива с ними, они будут приветливы с тобой. Сама подумай: если мы объединимся, нам слова поперек никто не скажет.

– Нам? – Ханна вскинула брови.

– Ты только представь. – В глазах Кейт плясали огоньки. – Мы с тобой полностью подчиним их себе.

Ханна заморгала. Она смотрела на полку над кухонным «островком», на которой стоял набор кастрюль и сковородок фирмы All‑Clad, который мама Ханны купила несколько лет назад. Миссис Марин, уезжая в Сингапур, оставила дома почти все свои вещи, а Изабель без тени сомнения присвоила их себе.

Ханна решила, что предложение Кейт не лишено смысла. В школе у Наоми и Райли положение шаткое: они утратили уверенность в себе с тех пор, как Элисон без всякой видимой причины в шестом классе променяла их на Ханну, Спенсер, Арию и Эмили. Конечно, неплохо будет снова сколотить компанию, причем такую, в которой она сможет верховодить.

– Что ж, давай попробуем, – сказала Ханна.

– Отлично, – просияла Кейт, приподнимая стакан с апельсиновым соком. Ханна чокнулась с ней кофейной чашкой. Улыбаясь, они пригубили свои напитки. Потом Ханна вновь посмотрела на лежащую перед ней газету. Ее взгляд упал на рекламу туров на Бермуды. Все ваши мечты сбудутся, уверяли ее авторы статьи.

Еще бы.

12

Вопрос перспективы

В среду ранним вечером Ария и Майк сидели в любимом вегетарианском ресторане семьи Монтгомери под названием «Кролик по кличке Кролик». По залу гуляли запахи базилика, орегано и соевого сыра. Из стереопроигрывателя громко звучала песня в исполнении Регины Спектор. Посетителей было много: семьи, парочки, сверстники Арии. После волнений вчерашнего дня, связанных с освобождением Йена под залог и новым анонимным посланием, она отдыхала душой в окружении большого количества людей.

Сердито глядя по сторонам, Майк натянул на голову капюшон своей толстовки.

– Не понимаю, с какой стати мы должны встречаться с этим челом. Мама ходила с ним на свидание всего два раза.

Ария тоже пребывала в недоумении. Вчера вечером, вернувшись домой со свидания с Ксавьером, Элла взахлеб стала рассказывать, как здорово она провела время и как легко они с Ксавьером нашли общий язык. А сегодня днем Ксавьер, должно быть, показывал ей свою мастерскую. По возвращении из школы Ария нашла на кухне записку от Эллы, в которой та просила, чтобы они с Майком привели себя в порядок и ровно в семь ждали ее в «Кролике». Ах да, Ксавьер тоже придет, добавила мама. Кто ж знал, что их родители так скоро снова влюбятся? Они ведь даже еще официально не разведены.

Конечно, Ария радовалась за Эллу, но сама никак не могла избавиться от чувства неловкости. Ей казалось, что Ксавьер заинтересовался ею. Было унизительно сознавать, что она неверно истолковала их разговор в галерее.

Майк громко шмыгнул носом, выводя Арию из раздумий.

– Здесь воняет кроличьей мочой. – Он сымитировал рвотное движение.

Ария закатила глаза:

– Ты просто злишься, потому что мама выбрала ресторан, где не подают куриные крылышки.

Майк смял салфетку:

– И разве можно меня за это осуждать? Зрелый мужчина не может питаться одними овощами.

Ария поморщилась. Ну и нахал. Мужчина, да еще и зрелый.

– Кстати, как прошло твое свидание с Саванной?

Майк хрустнул пальцами, просматривая меню.

– Не твоего ума дело.

Ария вскинула брови:

– Значит, все-таки это было свидание.

Пожав плечами, Майк воткнул вилку в украшавший стол горшочек с кактусом. Из маленькой чашки, что стояла посередине, Ария взяла карандаш василькового оттенка. В «Кролике» карандаши лежали на каждом столе, чтобы посетители рисовали на обратной стороне салфеток. Законченные рисунки вешали на стены. Теперь на стенах места не осталось, и персонал начал подвешивать рисунки к потолку.

– Вы уже здесь! – воскликнула Элла, входя в ресторан вместе с Ксавьером. Ее свежеокрашенные волосы блестели. Щеки Ксавьера очаровательно разрумянились на холоде. Ария попыталась улыбнуться, но у нее было такое ощущение, что вместо улыбки получилась гримаса.

Элла плавно махнула рукой, показывая на Ксавьера.

– Ария, вы уже знакомы. Ксавьер, это мой сын, Микеланджело.

Майк скривился, будто его вот-вот стошнит.

– Меня никто так не называет.

– Я никому не скажу. – Ксавьер протянул руку. – Рад знакомству. – Он посмотрел на Арию. – Рад видеть тебя снова.

Ария натянуто улыбнулась, но от смущения отвела глаза. Скользила взглядом по комнате, выискивая последнюю салфетку, которую разрисовала Элисон незадолго до своего исчезновения. Эли приходила сюда как-то вместе с семьей Арии и нарисовала девушку и парня, которые, держась за руки, вприпрыжку бежали к радуге. «Тайные влюбленные», – объяснила она сидящим за столом, глядя на Арию. Это произошло вскоре после того, как Эли и Ария застали Байрона с Мередит… хотя теперь Ария не исключала возможности, что Эли намекала на свой тайный роман с Йеном.

Ксавьер с Эллой сняли верхнюю одежду и сели. Ксавьер огляделся, с интересом рассматривая рисунки на стенах. Элла нервно похмыкивала, касаясь то волос, то своих украшений, то приборов на столе. Через несколько секунд всеобщего молчания Майк, сощурив глаза, спросил у Ксавьера:

– А тебе вообще сколько лет?

Элла бросила на сына предостерегающий взгляд, но Ксавьер спокойно ответил:

– Тридцать четыре.

– А маме сорок, знаешь, да?

– Майк, – охнула Элла. Но Ария восхищалась братом. Прежде она не видела, чтобы Майк грудью бросался на защиту матери.

– Знаю, – рассмеялся Ксавьер. – Она мне сказала.

Обслуживавшая их столик официантка, грудастая девица с дредами и пирсингом в носу, спросила, что они будут пить. Ария заказала зеленый чай, Ксавьер с Эллой – по бокалу «Каберне». Майк тоже попытался заказать красное вино, но официантка, поджав губы, отвернулась.

Ксавьер посмотрел на Майка и Арию.

– Я слышал, вы одно время жили в Исландии. Я бывал там несколько раз.

– В самом деле? – удивилась Ария.

– Ах, ах, ах… и вы, наверное, влюбились в эту страну, – заметил Майк издевательским голосом, теребя на запястье резиновый браслет – символ школьной команды по лакроссу. – Ведь она такая культурная. Девственный, нетронутый край. И там все такие образованные.

Ксавьер потер подбородок:

– Вообще-то, она произвела на меня странное впечатление. Кому нравится купаться в воде, которая воняет тухлыми яйцами? А эта одержимость миниатюрными лошадками? Вообще не понимаю.

У Майка чуть глаза не выскочили из орбит. Он в изумлении уставился на Эллу.

– Это ты ему подсказала?

Элла, с несколько растерянным видом, покачала головой.

Майк, на лице которого был написан полнейший восторг, повернулся к Ксавьеру.

– Спасибо. То же самое я годами пытаюсь вдолбить своей семье! Куда там, не-е-ет, они все просто обожают тех лошадок! Они же такие лапочки! А знаете, что будет, если одна из этих милашек столкнется с клейдесдальским тяжеловозом, которого показывают в рекламе Budweiser? Этот тяжеловоз так ей задницу надерет, что от нее места мокрого не останется!

– Чертовски верно! – энергично кивнул Ксавьер.

Майк в возбуждении потер руки. Ария силилась сдержать усмешку. У нее были свои догадки относительно того, почему Майк ненавидит исландских лошадей. Через несколько дней после прибытия в Исландию они с Майком отправились верхом по вулканической тропе. Конюх предложил брату взять самую старую, самую жирную и медленную лошадь, но, как только Майк сел в седло, лицо его приобрело пугающе мертвенный оттенок. Он утверждал, что у него ноги судорогой свело и он, пожалуй, никуда не поедет. У Майка сроду не бывало судорог, ни до… ни после, но он все равно не захотел признаться, что до смерти испугался.

Официантка принесла напитки. Майк с Ксавьером живо обсуждали, что еще им ненавистно в Исландии: прежде всего местный деликатес – тухлая акула. И то, что все исландцы верят, будто народец хульдуфолк – эльфы – живет в скалах. И то, что почти ни у кого из исландцев нет фамилий, только имена, потому что все они ведут свое происхождение от трех родов викингов.

Элла время от времени поглядывала на Арию, очевидно, недоумевая, почему она не вступится за Исландию. Но Ария просто была не в настроении участвовать в разговоре.

В конце ужина, когда они доедали тарелку знаменитого овсяного печенья – фирменной выпечки ресторана, – зазвонил айфон Майка. Он посмотрел на дисплей, поднялся из-за стола и, тихо сказав в трубку: «Подожди», вышел из зала.

Ария с Эллой обменялись многозначительными взглядами. Обычно Майк без стеснения болтал по телефону за обеденным столом, даже если обсуждал, например, размер женской груди.

– Мы подозреваем, что у Майка появилась девушка, – театральным шепотом поведала Элла Ксавьеру, тоже выходя из-за стола. – Отлучусь на минутку, – объяснила она, направляясь в дамскую комнату.

Комкая на коленях салфетку, Ария беспомощно смотрела вслед матери, лавирующей между столиками. Девушка порывалась пойти за ней, но не хотела, чтобы Ксавьер подумал, будто она боится оставаться с ним наедине.

Ария чувствовала на себе взгляд Ксавьера, медленно потягивавшего второй бокал вина.

– Сегодня ты тихая, – заметил он.

– Может, я всегда такая, – пожала плечами Ария.

– Сомневаюсь.

Ария внимательно посмотрела на него. Ксавьер улыбался, но лицо его оставалось непроницаемым. Он взял из стаканчика темно-зеленый карандаш и принялся черкать что-то на своей салфетке.

– Так ты не возражаешь? – спросил он. – Что я встречаюсь с твоей мамой?

– Не-а, – быстро ответила Ария, вытащив ложечку из чашки с капучино и вертя ее в руках. Почему он спросил? Чувствует, что нравится ей? Или потому что она дочь Эллы и так принято?

Ксавьер положил на место зеленый карандаш и взял черный.

– Твоя мама говорит, ты тоже занимаешься живописью.

– В общем, да, – рассеянно отвечала Ария.

– Кто оказал на тебя влияние?

Ария пожевала губу: да уж, положеньице.

– Мне нравятся сюрреалисты. Клее, Макс Эрнст, Магритт, Эшер.

– Эшер, – скривился Ксавьер.

– А что – Эшер?

Он покачал головой:

– Когда я еще учился в школе, все мои сверстники вешали в своих комнатах репродукции Эшера. Ну как же, его работы такие глубокомысленные. О-о-о, птицы превращаются в рыб. Вау, одна рука рисует другую. Сложная перспектива. Обалдеть.

Ария откинулась на спинку стула.

– Что, ты был лично знаком с Эшером? – усмехнулась она. – В детстве он дал тебе пинка? Стащил твой велосипед?

– Если мне не изменяет память, он умер в начале семидесятых, – фыркнул Ксавьер. – Я еще не настолько стар.

– Мог бы и разыграть меня. – Ария насмешливо вскинула брови.

– Просто… – самодовольно хмыкнул Ксавьер, – Эшер – конъюнктурщик.

Ария покачала головой, не соглашаясь с ним.

– Он был гений! И потом, как он может быть конъюнктурщиком, если давно уже умер?

Ксавьер с минуту смотрел на нее, медленно раздвигая губы в улыбке.

– Что ж, ладно, мисс Фанатка Эшера. Не желаете посоревноваться? – Он покрутил в руках карандаш. – Давай нарисуем какой-нибудь объект, находящийся в этом зале. У кого рисунок окажется лучше, тот и прав относительно мистера Эшера. К тому же победитель получает последнее овсяное печенье. – Он показал на тарелку. – Я заметил, что ты пожираешь его взглядом. Или не берешь, потому что втайне от всех сидишь на диете?

– Сроду не сидела на диете, – презрительно бросила Ария.

– Так говорят все девушки. – Глаза Ксавьера заблестели. – И все лгут.

– Много ты понимаешь в девушках! – со смехом парировала Ария, получая удовольствие от их шутливой беседы. Ей казалось, что они – герои ее любимого старого фильма «Филадельфийская история», в котором Кэтрин Хепберн и Кэри Грант постоянно подкалывают друг друга. – Я принимаю твой вызов. – Ария взяла красный карандаш. Ей никогда не удавалось устоять перед искушением продемонстрировать свое мастерство. – Только давай установим лимит времени. Одна минута.

– Согласен. – Ксавьер взглянул на часы в форме помидора, что висели над баром. Секундная стрелка находилась на цифре двенадцать. – Начали.

Ария взглядом поискала в зале, что бы такое нарисовать, и наконец остановила свой выбор на старике, который горбился за барной стойкой, обеими ладонями обнимая керамическую кружку. Карандаш проворно забегал по салфетке, запечатлевая его усталое, но умиротворенное лицо. Она едва успела добавить последние штрихи, как секундная стрелка на часах сдвинулась с цифры двенадцать.

– Время вышло, – объявила Ария.

Ксавьер прикрыл свою работу рукой.

– Ты первая, – сказал он. Ария придвинула к нему свой рисунок. Он восхищенно кивнул, переводя взгляд с рисунка на старика и обратно. – Как тебе это удалось всего за одну минуту?

– Годы практики, – ответила Ария. – Раньше постоянно украдкой рисовала ребят в своей школе. Значит, печенье мое? – Она легонько толкнула руку Ксавьера, все еще прикрывавшую салфетку. – Бедный мистер Абстракционист. Неужели ваш рисунок настолько плох, что вы стесняетесь его показать?

– Нет… – Медленным движением Ксавьер убрал руку. Его рисунок представлял собой портрет симпатичной темноволосой девушки, исполненный мягкими линиями с искусно наложенной светотенью. Ее уши украшали большие серьги-кольца, как у Арии. И это было не единственное сходство.

– О! – Ария проглотила комок в горле. Ксавьер изобразил даже маленькую родинку на ее щеке и веснушки на носу. Как будто весь ужин он изучал ее лицо, дожидаясь своего часа.

Из кухни пахнуло резким ароматом тахини[23], и на мгновение к горлу Арии подступила тошнота. Приятно, что Ксавьер нарисовал ее: мамин бойфренд пытается наладить контакт. Но с другой стороны… как-то это неправильно.

– Не понравилось? – спросил Ксавьер с удивлением в голосе.

Ария собралась было ответить, но в сумке пикнул телефон.

– М-м, секундочку, – пробормотала она, доставая из кармашка мобильник. Ей пришло два новых фотосообщения. Чтобы дисплей не отсвечивал, она чашечкой сложила над ним ладони.

Ксавьер все еще пристально наблюдал за ней, и Ария постаралась ничем не выдать своего изумления. Кто-то прислал ей снимок с воскресного вернисажа, на котором Арию сфотографировали рядом с Ксавьером. Они стояли, наклонившись друг к другу, так что губы художника почти касались ее уха. На открывшейся следом фотографии Ария и Ксавьер сидели за этим самым столиком в «Кролике». Ксавьер заслонял руками свой рисунок, а Ария, перегнувшись через стол, шутливо отталкивала его, пытаясь увидеть, что он изобразил. Фотокамере удалось заснять их в таком ракурсе, что казалось, будто они держатся за руки со счастливым видом. Оба снимка передавали вполне убедительную картину.

Причем второй был сделан буквально несколько секунд назад. Чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, Ария сердитым взглядом обвела ресторан. Майк у выхода с кем-то оживленно болтал по телефону. Мама как раз возвращалась из дамской комнаты. Старик, которого она нарисовала, давился кашлем.

Снова зажужжал ее телефон. Трясущимися руками Ария открыла новое сообщение. Это был стишок.

Художник хочет любви втроем,

А может, и мама не прочь.

Если не будешь болтать про меня,

Буду молчать и я. – Э.

Мобильник выскользнул из рук Арии. Она резко встала, чуть не опрокинув бокал с водой.

– Мне нужно идти, – выпалила она, хватая со стола рисунок Ксавьера и запихивая его в сумку.

– Что? Почему? – На лице Ксавьера читалось недоумение.

– Просто… так надо. – Ария надела пальто и, застегнувшись на все пуговицы, показала на печеньице, одиноко лежавшее на тарелке в форме кукурузного початка. – Оно твое. Отличная работа. – Потом стремительно повернулась, чуть не налетев на официантку, которая несла на большом подносе жареные овощи с тофу. Настоящий это «Э» или нет, фотографии доказывают одно: чем дальше она будет держаться от матери и ее нового поклонника, тем лучше.

13

Химия на Химическом холме

В это же самое время в среду Эмили стояла на вершине Химического холма, придерживая санки-«ватрушку» руками в толстых варежках. Над деревьями только что взошла луна, и большую парковку колледжа Холлис освещали прожекторы.

– Не боишься проиграть? – поддела Эмили Исаака, тоже державшего «ватрушку». – Я – самая быстрая саночница во всем Роузвуде.

– Кто тебе это сказал? – Глаза Исаака вспыхнули. – Ты ведь никогда не состязалась со мной.

Эмили взяла «ватрушку» за фиолетовые ручки.

– Кто первый долетит до того большого дерева, тот и победил. Внимание… на старт…

– Марш! – опередил ее Исаак, запрыгивая на санки и устремляясь вниз с холма.

– Эй! – крикнула Эмили, животом бросаясь на «ватрушку». Согнув колени, она приподняла ноги, чтобы не касаться земли сапогами, и направила санки на самый крутой участок холма. На ее беду, Исаак рулил в том же направлении. Эмили быстро приближалась к нему, на середине склона они столкнулись и слетели с «ватрушек» в пушистый снег.

Санки Исаака продолжали спуск без него, катясь прямо в лес.

– Эй! – крикнул он, показывая на свою «ватрушку», пронесшуюся мимо дерева, которым они обозначали финишную черту. – В принципе, я победил!

– Ты смухлевал, – добродушно проворчала Эмили. – Мой брат вечно стартовал раньше, чем я. Меня это просто с ума сводило.

– Значит, я тоже свожу тебя с ума? – Исаак озорно улыбнулся.

Эмили посмотрела на свои красные флисовые варежки.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Может быть.

Ее и без того румяные щеки вспыхнули. В ту же минуту, как Эмили въехала на парковку химфака и увидела Исаака, стоявшего возле своего пикапа с двумя «ватрушками», у нее бешено заколотилось сердце. Одетый по-зимнему, он выглядел еще привлекательнее, чем в джинсах и застиранной футболке. Синяя шерстяная шапка, низко натянутая на лоб, лишь подчеркивала насыщенную синеву его глаз. На рукавицах были вывязаны олени. Исаак со смущением признался, что мама каждый год вяжет ему новые варежки. А шарф он дважды обмотал вокруг шеи, не оставив открытым ни одного сантиметра кожи, отчего казался милым и трогательным.

Эмили хотелось верить, что трепет, охвативший ее, – это просто возбуждение, вызванное тем, что у нее появился новый друг… или, может быть, побочный эффект острой гипотермии, поскольку маленький термометр в маминой машине показывал, что на улице семь градусов мороза. Но в действительности она понятия не имела, что происходит с ее чувствами.

– Сто лет здесь не была, – нарушила молчание Эмили, глядя на кирпичное здание химфака у подножия холма. – Это место нашли мои брат и сестра. Сейчас они учатся в университете, в Калифорнии. Не понимаю, как можно было уехать туда, где не бывает снега.

– Тебе повезло, что у тебя есть братья и сестры, – заметил Исаак. – А я единственный ребенок в семье.

– Раньше я жалела, что не одна в семье, – простонала Эмили. – В доме всегда было слишком много народу. И мне не покупали новых вещей – все время донашивала за старшими.

– Не-а, быть единственным ребенком в семье – это тоска, – сказал Исаак. – В детстве мы жили в районе, где было мало детей, и мне приходилось самому искать себе развлечения. Я в одиночку совершал походы, воображая себя исследователем. Когда шел, вслух комментировал все, что делаю. А сейчас Великий Исаак перебирается через могучую реку. А теперь Великий Исаак обнаружил гору. Те, кто меня слышал, наверняка думали, что я свихнулся.

– Великий Исаак? – рассмеялась Эмили. Какая прелесть! – Вообще-то, взаимоотношения с братьями и сестрами могут складываться по-разному. Я вот со своими не очень близка. А недавно у меня с ними и вовсе вышел большой конфликт.

Опираясь на локоть, Исаак подпер голову рукой и внимательно посмотрел на Эмили.

– Что же вы не поделили?

От того, что Эмили сидела на снегу, джинсы и даже теплые колготки под ними начали намокать. Она имела в виду реакцию родных на известие о том, что ей нравится Майя. Не только Кэролайн от нее отшатнулась. Даже Джейк и Бет какое-то время не присылали ей шуток по электронной почте.

– Да так, обычные семейные разборки, – наконец ответила она. – Ничего интересного.

Исаак кивнул, потом встал и сказал, что спустится к лесу и заберет свои санки, пока совсем не стемнело. Эмили смотрела, как он, увязая в снегу, бредет вниз по склону, и ее терзал вопрос. Почему она скрыла от Исаака, какая она? Почему… не решилась?

Потом ее взгляд упал на пустую парковку у здания химфака. Какой-то автомобиль сделал широкий круг по ней и остановился под прожектором у подножия Холлис-Хилл, неподалеку от того места, где Эмили врезалась в Исаака. Надпись сбоку на машине гласила «Полиция Роузвуда». Прищурившись, Эмили узнала каштановые волосы водителя. Это был Вилден.

Морща лоб в беспокойстве, он отрывисто говорил по телефону. Эмили с минуту наблюдала за ним. В детстве они с Кэролайн забирали портативный телевизор из кухни в свою комнату и по ночам, убавив звук до минимума, смотрели фильмы ужасов. Эмили утратила навык читать по губам, но сейчас могла бы поклясться, что Вилден сказал кому-то в трубку: «Просто держись подальше».

Сердце пропустило удар. Держись подальше? И в это самое мгновение Вилден заметил Эмили на холме. Глаза его округлись от удивления. В следующую секунду он сдержанно кивнул и демонстративно отвел взгляд.

Эмили заерзала на месте, предположив, что Вилден, возможно, приехал сюда по личному делу. Глупо думать, что вся его жизнь вертится вокруг убийства Элисон.

Внезапно зазвонил ее мобильный, лежавший в маленьком кармашке куртки, застегнутом на молнию. Эмили ойкнула от неожиданности; все тело, казалось, напряглось. Она достала телефон и увидела на дисплее имя Арии.

– Привет. – Эмили вздохнула с облегчением. – Что случилось?

– Тебе еще приходили странные послания? – спросила Ария.

Эмили поменяла положение, снег под ней заскрипел. Она смотрела, как Исаак исчезает в густом сосновом бору, ища свои санки.

– Нет…

– А мне – да. Только что. Кто-то сфотографировал меня, Эмили. Сегодня вечером. Человек, присылающий эти эсэсмэски, знает, где мы находимся и что делаем.

В лицо Эмили ударил порыв колючего ветра, вызвав слезы на ее глазах.

– Ты ничего не путаешь?

– Двадцать минут назад я позвонила в участок, Вилдену, – продолжала Ария, – но он сказал, что едет на важную встречу и не может говорить.

– Постой. – Эмили озадаченно потерла окоченевший подбородок. – Вилдена нет в участке. Я видела его секунду назад. – Она посмотрела вниз с холма. На том месте, где только что стоял автомобиль Вилдена, теперь было пусто. Узел в животе затянуло туже. Скорей всего, Вилден имел в виду, что он колесит по городу, а не едет на встречу. Ария просто не так его поняла.

– А ты вообще где? – спросила Ария.

Из леса с санками вышел Исаак. Глядя на нее снизу, он помахал рукой. Эмили, у которой стук сердца отдавался в ушах, сдавленно сглотнула.

– Мне пора, – вдруг сказала она. – Я перезвоню.

– Подожди! – Голос Арии полнился тревогой. – Но я не…

Не дослушав подругу, Эмили захлопнула телефон. Исаак торжествующе поднял над собой «ватрушку».

– Великому Исааку пришлось бороться с медведем, чтобы вернуть свои санки! – крикнул он. Эмили подавила смех, силясь успокоиться. Наверняка есть логическое объяснение сообщению, которое получила Ария. Вряд ли это что-то серьезное.

Исаак плюхнулся на «ватрушку» и внимательно посмотрел на нее.

– Мы ведь так и не решили, какая награда мне полагается за победу.

Эмили шмыгнула носом, позволяя себе расслабиться.

– Титул Великого Мухлевщика подойдет? Или, может, лучше снежок в лицо?

– А если так? – спросил Исаак. И не успела Эмили опомниться, как он уже нежно целовал ее в губы. Когда парень отстранился, она прижала ладони ко рту и ощутила вкус конфеток «Тик-так», которые сосал Исаак. Губы пощипывало, будто их ужалили.

Исаак, заметив выражение лица Эмили, широко раскрыл глаза.

– Нельзя… было?

Губы Эмили раздвинулись в глупой улыбке.

– Можно, – протянула она. И едва это слово слетело с языка, она осознала, что поцелуй ей понравился.

Широко улыбаясь, Исаак взял ее руку в свои ладони. У Эмили кружилась голова, будто она несколько раз подряд прокатилась на карусели.

Неожиданно снова пикнул ее телефон.

– Извини. Подруга только что звонила, – объяснила она, хватая мобильник. – Наверное, хочет еще что-то сказать. – Повернувшись вполоборота, она посмотрела на дисплей: Одно новое сообщение.

У Эмили сжалось сердце. Она оглядела широкий темный холм, но, кроме нее и Исаака, здесь никого не было. Медленно она открыла сообщение.

Привет, Эм! Разве в Библии не сказано, что добропорядочные христиане не должны целоваться с такими девчонками, как ты? Итак, КБПА – как бы поступил «Э»? Я не собираюсь исповедовать тебя в твоих грехах, если ты будешь молчать о моих. – Э.

14

Да здравствует Ханна

Тем же вечером, в среду, только чуть позже, Ханна топталась у входа в Rive Gauche, французское бистро в торговом центре King James. Из невидимых динамиков лилась песня в исполнении Сержа Генсбура. В воздухе витали ароматы бифштекса с жареным картофелем, расплавленного козьего сыра и духов Dior J’Adore. «Стоит закрыть глаза, – думала Ханна, – и запросто можно представить, что сейчас зима прошлого года и рядом Мона». Тогда еще ничего плохого не произошло: тело Эли не обнаружили в той ужасной яме, на ее подбородке нет безобразного шрама, злодея Йена не отпустили под залог, кто-то, выдающий себя за «Э», не присылает новых посланий. Ханна с Моной – лучшие подруги, поглядывают на себя в старинные зеркала, висящие над кабинками, и листают последние номера журналов Elle и Us Weekly.

Разумеется, она уже не раз наведывалась в Rive Gauche после гибели Моны. Здесь по выходным работал Лукас, и он всегда угощал ее диетической кока-колой с несколькими каплями рома. Но сегодня вечером не Лукас стоял рядом с ней. Это была… Кейт.

Кейт выглядела чудесно – пожалуй, даже великолепно. Каштановые волосы убраны назад под черную шелковую ленту. Алое платье с завышенной талией, темно-коричневые сапоги фирмы Loeffler Randall. Ханна надела свои любимые черные лаковые туфли Marc Jacobs, кашемировый свитер с воротом-хомутом цвета фуксии и облегающие джинсы, а губы накрасила ярко-красной помадой. Вдвоем они смотрелись в тысячу раз лучше, чем Наоми и Райли, – те сидели, съежившись, будто уродливые садовые гномики, за столиком, который всегда занимала Ханна.

Она со злостью смотрела на них. Коротко стриженная Наоми с короткой шеей походила на черепаху. У Райли, вытиравшей салфеткой несуществующие губы, подергивался крысиный носик.

Кейт, взглянув на Ханну, сразу поняла, что происходит.

– Они тебе больше не враги, помнишь? – прошептала она.

Ханна тяжело вздохнула. Теоретически она поддерживала план Кейт, гласивший: «Не можешь победить врага, объединись с ним». Но на деле…

Кейт повернулась к Ханне лицом. Она была почти на восемь сантиметров выше и смотрела на нее сверху вниз.

– Они нужны нам в качестве друзей, – спокойно сказала Кейт. – Наша сила в численности.

– Просто…

– Ты хоть знаешь, за что ты их ненавидишь? – вспылила Кейт.

Ханна пожала плечами. Она ненавидела их потому, что они были стервы… и потому, что их ненавидела Эли. Правда, Эли так и не объяснила, какую гнусность совершили Наоми и Райли, что ей пришлось с ними раздружиться. А сама Ханна тем более не могла спросить у них. Эли взяла слово с нее и остальных подруг, что они не будут общаться с Наоми и Райли. Никогда.

– Ну же. – Кейт подбоченилась. – Пойдем.

Застонав, Ханна наградила сердитым взглядом свою будущую сводную сестру. У той в уголке рта темнело крошечное пятнышко. Ханна не смогла определить, прыщик это… или что-то другое. Ей не давал покоя секрет Кейт, на который та намекнула минувшим днем за завтраком, – что она переспала с парнем, и это привело к осложнениям. Герпес ведь можно расценивать как осложнение? А разве вирус герпеса не приводит к герпетической лихорадке?

– Ладно, идем, – проворчала Ханна. Улыбаясь, Кейт снова схватила ее за руку и повела к столику Наоми и Райли. Девочки, заметив их, помахали Кейт, но на Ханну смотрели подозрительно. Кейт подошла прямиком к банкетке и плюхнулась на сиденье, обитое красным плюшем.

– Как дела, девчонки?! – воскликнула она, послав Наоми и Райли воздушный поцелуй.

Те засуетились, восхищаясь платьем, браслетом и сапогами Кейт, придвинули к ней жареный картофель. Потом Наоми бросила взгляд на Ханну, остановившуюся у тележки с десертами, и тихо спросила:

– А она что здесь делает?

Кейт сунула в рот ломтик картофеля. Она, как заметила Ханна, была из той породы людей, которые могли тоннами поглощать пищу, при этом не набирая ни капельки лишнего веса. Стерва.

– Ханна пришла, чтобы кое-что вам сказать.

Райли приподняла брови:

– Серьезно?

Кейт кивнула, сложив руки.

– Она хочет извиниться за все те пакости, которые вы долгие годы от нее терпели.

Что? Ханна оторопела. Речь шла всего лишь о том, чтобы быть приветливой с ними – подлизываться она не обязана. Да и с какой стати надо извиняться перед Наоми и Райли? Они тоже немало гадостей наделали ей за все эти годы.

– Девчонки, она хотела бы начать с чистого листа, – продолжала Кейт. – Призналась, что даже не помнит, с чего началась ваша вражда.

Ханна наградила Кейт ледяным взглядом, от которого застыла бы даже расплавленная лава. Но у той не дрогнул ни один мускул на лице. Доверься мне, говорили ее глаза. Я знаю, что делаю.

Глядя перед собой, Ханна провела руками по волосам.

– Да, – пробормотала она, опуская глаза. – Простите.

– Вот и отлично! – радостно вскричала Кейт. – Значит, мир?

Наоми и Райли переглянулись, затем улыбнулись.

– Мир! – громко воскликнула Наоми, вызвав неодобрительные взгляды посетителей за соседним столиком. – Мона тоже нас кинула. Сначала строила из себя лучшую подругу, а потом, после наезда на тебя, перестала с нами общаться. Безо всякой на то причины!

– Ну, теперь-то мы знаем причину, – поправила ее Райли, поднимая палец. – Она снова переметнулась к тебе, чтобы никто не заподозрил, что это она тебя задавила. Боже. – Райли прижала ладонь к груди. – Как ужасно!

Ханна поморщилась. Неужели нужно обсуждать все это прямо сейчас?

– Мы очень тебе сочувствуем, Ханна, – добавила Наоми с притворной улыбкой. – Пережить такое! И ты тоже нас прости. Конечно, мир! – Она возбужденно подпрыгивала на сиденье.

– Чудесно! – воскликнула Кейт, подталкивая Ханну локтем. Та выдавила из себя улыбку.

– Садись же, Ханна! – пригласила Наоми. Ханна с опаской опустилась на банкетку, чувствуя себя маленькой собачонкой, забежавшей во двор грозного ротвейлера. Все получилось подозрительно легко.

– Мы как раз просматриваем новый номер Teen Vogue, – сообщила Райли, придвинув к ним потрепанный журнал. – Как-никак в эти выходные благотворительный вечер. Мы должны затмить своими нарядами всех уродливых стерв.

Ханна удивленно приподняла брови, заметив дату на обложке журнала.

– Я думала, этот номер выйдет только через пару недель.

Райли пригубила бокал с клюквенным соком, разбавленным минералкой.

– У меня кузина там работает. Это сигнальный экземпляр, но номер уже ушел в печать. Она постоянно присылает мне макеты. А иногда и приглашения на эксклюзивные распродажи подиумных образцов, куда посторонних не пускают.

Синие глаза Кейт округлились, как блюдца.

– Великолепно!

Райли перелистнула несколько страниц и показала на черное коктейльное платье.

– Смотри, Ханна, ты в нем будешь неотразима.

– Какая фирма? – Ханна с любопытством наклонилась вперед.

– А вот это шикарно подойдет к твоим глазам, Кейт. – Наоми ткнула пальцем в ярко-голубое, как яйца певчего дрозда, платье-футляр фирмы BCBG. Prada выпускает роскошные атласные туфли такого же цвета. Ты уже была здесь в их фирменном магазине? Тут недалеко. – Она махнула рукой в нужном направлении.

Кейт покачала головой. Наоми в притворном ужасе прикрыла ладонью рот.

Рассмеявшись, Кейт снова уткнулась взглядом в журнал.

– А на этот вечер, наверное, с кем-то надо приходить, да? – спросила Кейт, проведя пальцем по глянцевым страницам. – Я вообще тут парней не знаю.

– Уж кто бы волновался. – Наоми закатила глаза. – Все мальчишки в школе только о тебе и говорят.

Райли перевернула страницу.

– А у тебя, Ханна, уже есть сопровождающий.

Ханна мгновенно насторожилась. Что это в голосе Райли – сарказм? И эта глумливая улыбка на лице Наоми… И вдруг ее осенило: они сейчас начнут злословить по поводу Лукаса. Насмехаться над его увлеченностью всевозможными кружками, над его дурацким жилетом, который он вынужден надевать, когда драет столы в Rive Gauche, над тем, что не играет в лакросс. По школе до сих пор ходил пущенный Эли много лет назад нелепый – и совершенно не соответствующий истине – слушок, будто Лукас гермафродит.

Ханна стиснула кулаки, ожидая нападения. Знала ведь, что все эти игры в «прости-забудь» слишком хороши, чтобы быть правдой.

Однако Наоми благодушно улыбнулась Ханне, а Райли цокнула языком:

– Везучая ты стерва.

Тощая, как модель, официантка положила на край стола кожаную книжечку с чеком. В другой стороне зала под любимым старым французским плакатом Ханны, на котором был изображен зеленый дьявол, танцующий с бутылкой абсента, сидела молодая парочка, на вид чуть старше двадцати. Ханна украдкой посмотрела на Наоми и Райли, двух девчонок, которые, сколько она помнила, всегда считались ее врагами. И вдруг перестала воспринимать как недостатки те их «пунктики», которые Ханна с Моной вечно высмеивали. Взять хотя бы любовь Райли к легинсам. Ведь, по сути, она стала законодательницей модной тенденции, поскольку начала носить легинсы еще до того, как Рейчел Зоуи[24] одела в них Линдси Лохан. А Наоми с новой стрижкой действительно выглядела эффектно и заслуживала уважения за то, что рискнула столь радикально изменить свою внешность.

Листая журнал, Ханна внезапно ощутила прилив великодушия.

– Райли, а ты будешь смотреться сногсшибательно в этом наряде от Foley and Corrina, – заметила она, показывая на изумрудно-зеленое платье.

– Я тоже так подумала! – согласилась Райли, в знак одобрения ударив раскрытой ладонью о ладонь Ханны. Потом на лице ее появилось лукавое выражение. – Между прочим, до закрытия магазинов еще час. Не хотите забежать в Saks?

Глаза Наоми загорелись. Она посмотрела на Ханну с Кейт.

– Что скажете, девочки?

И у Ханны внезапно возникло ощущение, что ее укутали в большую уютную кашемировую шаль. Вот она здесь, в Rive Gauche, в компании девчонок, собирается пройтись по своим любимым магазинам. Все, что тревожило ее лишь несколько минут назад, улетучилось. Зачем изводить себя обидами и страхами, если ей предстоит отправиться за покупками с новыми лучшими подругами? Ханне вспомнился ее сон в больнице, куда она попала после аварии, сон, в котором Эли, склонившись над больничной койкой Ханны, сказала, что все будет хорошо. Может быть, Эли из ее видения имела в виду как раз этот момент.

Ханна взяла свою сумку, собираясь последовать за остальными, и заметила, что на экране BlackBerry высвечивается уведомление о новом сообщении. Она подняла голову и огляделась. Кейт надевала свое приталенное пальто. Наоми подписывала счет. Райли подкрашивала губы. По залу сновали официантки, принимавшие заказы и убиравшие столики. Откинув назад волосы, Ханна открыла сообщение:

Милый поросенок!

Тот, кто не помнит прошлого, обречен снова и снова наступать на те же грабли. Не забыла еще свой «несчастный случай»? Сболтнешь кому-нибудь обо мне, и на этот раз я сделаю так, что ты больше никогда не очнешься. Но в доказательство своего доброго расположения дам тебе полезный совет: в твоем окружении есть лицемеры и притворщики.

С любовью! – Э.

– Ханна?

Она быстро прикрыла телефон рукой. В нескольких шагах от нее, у стойки бара с мраморной столешницей, стояла Кейт.

– Все нормально?

Ханна сделала глубокий вдох, и пятна перед глазами стали постепенно рассеиваться. Она разжала пальцы, бросив мобильный в сумку. Ну и пусть. К черту новоявленного «Э» – про «поросенка» и происшествие с наездом мог узнать кто угодно. Она снова на высоте, на своем законном месте, и не позволит какому-то идиоту сбить ее с толку.

– Все отлично, – оживленно ответила Ханна. Она застегнула молнию на сумке и пошла из зала вслед за подругами.

15

Даже в библиотеке небезопасно

Спенсер тупо смотрела на пар, поднимавшийся от кофейника из нержавеющей стали. Эндрю Кэмпбелл, сидевший напротив нее, листал толстый учебник по экономике. Он постучал пальцем по выделенной маркером таблице.

– Здесь речь о том, как ФРС[25] регулирует объем денежной массы, – объяснял Эндрю. – Если ФРС видит признаки экономического спада, она снижает нормы обязательных резервов и процентные ставки по кредитам. Помнишь, мы обсуждали это на уроке?

– Угу, – неопределенно промямлила Спенсер. О ФРС она знала лишь то, что, когда это ведомство снижало процентные ставки, ее родители приходили в крайнее возбуждение, так как это означало, что их акции поднимутся в цене и у мамы появится возможность заняться переделкой интерьера гостиной – в очередной раз. Но Спенсер не припоминала, чтобы о чем-то подобном говорили на занятиях. Изучение экономики по углубленной программе вгоняло ее в состояние безысходности и беспомощности, как и повторяющийся сон, в котором она снова и снова оказывалась запертой в подземной комнате, медленно наполняющейся водой. Каждый раз, когда девушка пыталась набрать службу «911», цифры на телефоне начинали мельтешить вокруг нее. А потом кнопки превращались в желейных мишек, а вода заливалась ей в рот и нос.

В девятом часу вечера, в среду, Спенсер и Эндрю сидели в роузвудской городской библиотеке – не в читальном зале, а в отдельной комнате, от пола до потолка по периметру заставленной книгами. Они разбирали последнюю тему, которую проходили на занятиях по экономике в школе. Поскольку Спенсер присвоила чужой реферат, школьная администрация приняла решение исключить ее из экономического класса, если она не получит «отлично» по этому предмету за текущий семестр. Родители, разумеется, не собирались тратить деньги на репетитора – а ее кредитные карты они пока не разблокировали, – и Спенсер, поборов гордыню, позвонила Эндрю, разбиравшемуся в экономике лучше всех в классе. Как ни странно, Эндрю радостно согласился встретиться с ней, хотя на этот вечер им задали много домашней работы по литературе, математике и химии.

– Потом здесь еще есть уравнение обмена[26], – сказал Эндрю, вновь постучав пальцем по учебнику. – Помнишь такое? Давай порешаем задачки на эту тему.

Он потянулся за калькулятором, и на глаза ему упала густая прядь белокурых волос. Спенсер показалось, что она уловила каштановый запах средства для ухода за лицом фирмы Kiehl’s – ее любимый аромат мужского мыла. Эндрю всегда им пользовался или это что-то новенькое? Спенсер была абсолютно уверена, что на благотворительном вечере «Фокси» – в последний раз, когда ей случилось быть так близко от Эндрю, – от него пахло по-другому.

– Земля вызывает Спенсер. – Он провел рукой перед ее лицом. – Алло?

– Извини, – с запинкой произнесла она, моргнув.

Эндрю положил руки на учебник.

– Ты слышала хоть что-нибудь из моих слов?

– Конечно, – заверила она, хотя, когда попыталась вспомнить, на ум шло совершенно иное. Послание Анонима, которое она получила сразу же после того, как Йена выпустили под залог. Репортажи из программы новостей о предстоящем судебном разбирательстве по делу Йена, назначенном на пятницу. Благотворительный вечер, который мама организует без нее. И самое главное – то, что она, Спенсер, возможно, не является урожденной Хастингс.

Мелисса не располагала убедительными фактами, которые могли подкрепить ее предположение, озвученное во вторник вечером. Свои догадки о том, что Спенсер, вероятно, удочерили, она основывала лишь на давнем воспоминании: как-то в детстве их кузен Смит стал дразнить на этот счет Спенсер, но Женевьева тотчас отшлепала сына и отослала в свою комнату. И если уж на то пошло, Мелисса не помнила свою маму беременной.

Скудная информация, но чем больше Спенсер думала об этом, тем глубже в ней укоренялось ощущение, что какой-то важный кусочек пазла встал на свое место. Между ней и Мелиссой вообще не наблюдалось никакого сходства, разве что белокурые волосы имели один и тот же оттенок. И Спенсер всегда недоумевала, почему мама так сильно разнервничалась, когда в шестом классе застала Спенсер, Эли и остальных их подруг за игрой в Тайных Сестер. Они фантазировали, что их биологическая мама – богатая светская дама со связями, потерявшая своих пятерых дочерей в аэропорту Куала-Лумпура (главным образом, потому что им нравилось слово «Куала-Лумпур»), поскольку была шизанутой (главным образом потому, что им нравилось слово «шизанутая»). Обычно миссис Хастингс старалась не замечать Спенсер и ее подруг, будто их вовсе не существовало. Но в тот раз, услышав их болтовню, она сразу вмешалась, сказав, что грешно зубоскалить по поводу психических заболеваний и подшучивать над матерями, потерявшими своих детей. Здрасте пожалуйста! Это же игра.

Это объясняло и многое другое. Например, почему родители всегда больше благоволили не к Спенсер, а к Мелиссе. Почему Спенсер всегда вызывала у них одно только недовольство. Хотя, может быть, это было не недовольство, а пренебрежение, ведь она была не настоящая Хастингс. Но почему они столько лет это скрывают? В удочерении нет ничего постыдного. Вот Кирстен Каллен, например, приемный ребенок; ее мама родом из ЮАР. Ежегодно в начальной школе на первое занятие «покажи и расскажи»[27] Кирстен приносила фотографии, сделанные во время ее летней поездки в Кейптаун, где она родилась, и все девчонки в классе Спенсер ахали от зависти. Раньше Спенсер мечтала, чтобы она тоже оказалась приемной дочерью. Это ведь так экзотично.

Через окно кабинета, выходящее в читальный зал, Спенсер видела огромную синюю конструкцию – произведение современного искусства, – подвешенную к потолку.

– Извини, я немного не в себе, – призналась она Эндрю.

Тот нахмурился:

– Из-за экономики?

Спенсер втянула в себя воздух, собираясь отмахнуться от него, сказать, что это не его ума дело. Но Эндрю смотрел на нее с такой искренней озабоченностью во взгляде. И ведь он ей помогал. Спенсер вспомнился тот ужасный вечер на «Фокси». Эндрю радовался, думая, что у него и впрямь с ней свидание, а потом, когда понял, что Спенсер просто использует его, жутко обиделся и рассердился. И сразу после того, как Эндрю узнал, что Спенсер встречается с другим, начался весь тот кошмар с «Э» и Тоби Кавано. Она хоть извинилась перед ним по-человечески?

Спенсер принялась надевать колпачки на цветные маркеры и убирать их в пластиковый чехол, аккуратно укладывая головкой вверх. Едва она положила на место синий маркер, внутри у нее все забурлило, как в игрушечном вулкане, который вот-вот начнет извергаться.

– Я подавала заявление на летние подготовительные курсы Йельского университета, и вчера по почте на мое имя пришел ответ. Мама выбросила письмо, даже не дав мне взглянуть на него, – выпалила Спенсер. Она не могла рассказать Эндрю об Йене и «Э», но ей стало легче уже оттого, что она поделилась с ним хоть частью своих проблем. – Заявила, что Йель ни за какие коврижки не примет меня на свои летние курсы. И… и в эти выходные родители от имени нашей школы устраивают благотворительный вечер по сбору средств, но мама об этом даже не заикнулась. Хотя обычно я помогала ей с подготовкой. А в понедельник умерла моя бабушка и…

– У тебя умерла бабушка? – Эндрю вытаращил глаза. – Что ж ты ничего не сказала?

Спенсер заморгала от удивления. С какой стати она должна была сообщать Эндрю о смерти своей бабушки? Они же не друзья.

– Не знаю. В общем, она оставила завещание, а меня в нем нет, – продолжала Спенсер. – Сначала я подумала, что это из-за скандала с «Золотой орхидеей», но потом сестра подчеркнула, что в завещании сказано «родные внуки». Сразу я ей не поверила, но затем, поразмыслив, пришла к выводу, что все вполне логично. Как я сразу не догадалась!

– Не части так, помедленней, – попросил Эндрю, качая головой. – Ничего не понимаю. О чем ты должна была… догадаться?

– Извини, – тихо сказала Спенсер, вздохнув. – Фраза «родные внуки» подразумевает, что кто-то из нас не урожденный Хастингс. То есть я… приемная дочь.

Спенсер стала барабанить ногтями по поверхности большого стола из красного дерева. Кто-то вырезал на нем: «Анджела – шлюха». Спенсер казалось, будто это не она произнесла слова «приемная дочь» – уж больно чудно́ прозвучали они из ее уст.

– Может, и к лучшему, – рассудила она, вытягивая под столом ноги. – Может, моей настоящей маме я была бы небезразлична. Может, мне удалось бы уехать из Роузвуда.

Эндрю молчал. Спенсер посмотрела на него, недоумевая: она сказала что-то обидное? Наконец он наклонился к ней и, глядя прямо в глаза, заявил:

– Я люблю тебя.

– Не поняла, – протянула она ошеломленно.

– Есть такой веб-сайт, – невозмутимо объяснил Эндрю, откидываясь на спинку стула, который заскрипел под ним. – I love you точка com. Или, быть может, вместо you просто буква U, точно не знаю. Этот сайт помогает приемным детям находить биологических матерей. О нем мне рассказала одна девчонка, с которой я познакомился во время поездки в Грецию. На днях она написала, что сайт ей помог. На следующей неделе встречается со своей родной матерью.

– О! – Слегка взволнованная, Спенсер сделала вид, будто разглаживает на себе и без того безупречно отутюженную юбку. Естественно, у нее даже и мысли не возникло, что Эндрю признается ей в любви.

– Хочешь на нем зарегистрироваться? – Эндрю принялся убирать в рюкзак свои учебники. – Если ты не приемная, они просто никого не найдут. Если приемная… может, и установят личность твоей родной матери.

– М-м… – У Спенсер закружилась голова. – Ладно. Попробуем.

Эндрю направился прямиком к компьютерам, Спенсер пошла следом. В главном читальном зале народу было мало: несколько засидевшихся допоздна студентов; двое мальчишек, топтавшихся у копировального аппарата (видимо, они никак не могли решить, что же им скопировать: свои лица или задницы); группа одиноких немолодых женщин, все в синих шляпах разных фасонов (создавалось впечатление, что это собрание какой-то секты). Спенсер показалось, что кто-то быстро спрятался за одну из полок с автобиографической литературой, но, присмотревшись, она никого там не увидела.

Компьютерный зал, со всех сторон огороженный большими застекленными окнами, располагался у самого выхода. Эндрю сел за один из компьютеров, Спенсер придвинула стул и устроилась рядом. Он пошевелил мышкой, и монитор засветился.

– Ладно. – Эндрю что-то напечатал и повернул экран к Спенсер. – Видишь?

Она прочитала цветистый заголовок в верхней части страницы – Поиск родственников. Слева на экране были видны фотографии и отзывы людей, которые уже воспользовались услугами данного сайта. Интересно, фото подружки Эндрю из Греции тоже сюда поместили? Какая она – симпатичная? Впрочем, убеждала себя Спенсер, она просто любопытствует и вовсе не ревнует.

Она щелкнула мышкой по окошку с надписью Зарегистрируйтесь здесь. Открылась новая страничка, где ее попросили дать ответы на ряд вопросов о себе, которые понадобятся сайту для установления личности ее потенциальной матери.

Спенсер скользнула взглядом по отзывам. «Я думала, что никогда не найду своего сына!» – написала Сэди (49 лет). «Теперь мы воссоединились и стали лучшими подругами! – восклицала Анджела (24 года). – Я всегда хотела узнать, кто моя настоящая мать. Я ее нашла, и мы вместе организовали компанию по продаже аксессуаров!» Спенсер знала, что в жизни не все так невинно и лучезарно, что удача улыбается не каждому. Но все равно не теряла надежды.

– А вдруг и впрямь получится? – произнесла она, проглотив комок в горле.

Эндрю сунул руки в карманы пиджака.

– Это ведь хорошо, да?

Спенсер потерла подбородок и, сделав глубокий вдох, принялась заполнять анкету, указывая свое имя, номер мобильного телефона, адрес электронной почты, дату и место рождения, состояние здоровья, группу крови. Дойдя до пункта Пожалуйста, объясните, что побудило вас начать эти поиски, она перестала печатать, думая, как ей ответить. Сначала хотела написать: «Мои родители меня ненавидят. Я ничего для них не значу».

Эндрю заерзал на стуле, заглядывая ей через плечо. «Любопытство», – наконец напечатала Спенсер и, глубоко вздохнув, отослала анкету.

– Ты мигай, звезда ночная[28], – зазвучало из крошечных динамиков компьютера, и на экран выплыл мультяшный аист, облетающий земной шар, – будто бы высматривал подходящую для Спенсер маму.

Спенсер хрустнула пальцами. Ошеломленная своим поступком, она огляделась, и внезапно все вокруг показалось ей незнакомым. В эту библиотеку она ходила всю свою жизнь, но никогда не замечала, что все написанные маслом картины на стенах компьютерного зала – это лесные пейзажи. Никогда не обращала внимания на броское объявление, висевшее на внутренней стороне двери: «УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ, ПРИ ПОЛЬЗОВАНИИ ИНТЕРНЕТОМ ЗАХОДИТЬ НА ФЕЙСБУК И МАЙСПЕЙС ЗАПРЕЩАЕТСЯ!» Никогда толком не смотрела на деревянные половицы песочного цвета и на огромные пятиугольные люстры, величественно свисавшие с потолка.

Спенсер взглянула на Эндрю, и он ей тоже показался незнакомым – в хорошем смысле. Чувствуя себя уязвимой, она покраснела.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Эндрю встал и прислонился к дверному косяку. – Ну что, нервы немного успокоились?

– Да, пожалуй, – кивнула она.

– Вот и хорошо. – Улыбнувшись, Эндрю посмотрел на часы. – Мне пора. Увидимся завтра в школе.

Спенсер провожала его взглядом. По пути к выходу он махнул библиотекарше миссис Джеймисон и протиснулся через турникет. Спенсер повернулась к компьютеру и вошла в свой почтовый ящик. Сайт IloveU.com прислал ей приветственное сообщение с уведомлением, что поиск по ее запросу займет от нескольких дней до полугода. Спенсер хотела уже выйти из почты, но тут в почтовый ящик упало новое письмо. Имя отправителя представляло собой мешанину из букв и цифр, а в строке «Тема» было написано: «Я слежу за тобой».

По спине Спенсер пробежал холодок. Она открыла сообщение и, щурясь, прочитала:

Мне казалось, мы с тобой друзья, Спенс. Я присылаю тебе ласковую записочку, а ты тут же звонишь копам… Ну что с вами делать, девчонки? Как заставить вас молчать? Ох, не злите меня! – Э.

– О боже, – прошептала Спенсер.

За ее спиной раздалось тихое постукивание. Спенсер обернулась, с трудом заставляя двигаться одеревеневшие мышцы. В компьютерном зале никого не было. Двор за библиотекой освещал уличный фонарь, но на ярко-белом снегу она не заметила ни единого следа. Потом кое-что привлекло ее внимание на стекле одного из окон – исчезающее пятно, оставленное чьим-то дыханием.

Спенсер похолодела. Я слежу за тобой. Еще несколько секунд назад там кто-то стоял… а она об этом даже не подозревала.

16

Чудак чудака видит издалека

На следующее утро, потирая глаза, Ария спустилась на кухню. Она пришла на запах органического кофе, который Элла купила на фермерском рынке. Это был один из немногих продуктов, за которые ее мать, не сетуя, выкладывала кругленькую сумму. Элла уже ушла на работу, но Майк все еще сидел за столом, одновременно орудуя ложкой (перед ним стояла глубокая тарелка с рисовыми хлопьями) и переписываясь с кем-то в Твиттере по телефону. Увидев, кто сидит рядом с братом, Ария испуганно вскрикнула.

– О! – поднял голову Ксавьер. – Привет.

На нем были обыкновенная белая футболка и очень знакомые пижамные штаны в клетку. Поначалу Ария подумала, что Ксавьер позаимствовал их из вещей Байрона, которые тот не взял с собой, но потом осознала, что это штаны Эллы. Перед Ксавьером на столе стояла любимая старая кофейная чашка Байрона с эмблемой колледжа Холлис и лежал сегодняшний номер «Филадельфийского наблюдателя», открытый на странице с кроссвордом. Ария крепко прижала руки к груди. Она и подумать не могла, что нужно надеть бюстгальтер, прежде чем спуститься на завтрак.

За окном раздался сигнал автомобиля. Майк вскочил из-за стола, со скрежетом отодвинув стул. С подбородка у него капало молоко.

– Это Ноэль. – Схватив свою огромную сумку со спортивной формой и инвентарем для лакросса, он посмотрел на Ксавьера. – Ну что, вечером Wii?

– Обязательно, – пообещал Ксавьер.

Ария посмотрела на часы.

– Еще только семь двадцать. – До начала уроков оставался целый час, а Майк обычно тянул до последнего – являлся в школу перед самым звонком.

– Мы хотим занять лучшие места в кафетерии, чтобы наблюдать за Ханной Марин и ее сводной сестрой. Она такая красотка. – Майк закатил глаза. – Ты вообще видела эту Кейт? Представляешь, они живут в одном доме! Невероятно! Ты ведь иногда общаешься с Ханной – случайно не знаешь, они спят в одной кровати?

Ария наградила брата раздраженным взглядом.

– Ты действительно ждешь от меня ответа?

Майк подхватил сумку на плечо и вышел в холл, свалив по пути тотемный столб с лягушачьей мордой, который Элла нашла в лавке старьевщика в Турции. Входная дверь с грохотом захлопнулась. Ария услышала, как взревел мотор…

В доме воцарилась тишина. Из глубины доносилось лишь негромкое бренчание индийского ситара. Эту музыку Элла всегда слушала перед уходом на работу и частенько оставляла ее на целый день, утверждая, что ситар умиротворяюще действует на их кота Поло и домашние растения.

– Дать тебе часть газеты? – нарушил молчание Ксавьер.

Он протянул ей первую полосу. В глаза Арии бросился заголовок в верхней части страницы: Йен Томас клянется найти настоящего убийцу ДиЛаурентис до завтрашнего судебного заседания. Она содрогнулась.

– Обойдусь. – Ария быстро налила себе чашку кофе и пошла к лестнице.

– Подожди, – громко окликнул ее Ксавьер. Ария резко остановилась, так что кофе выплеснулся из чашки на пол. – Извини, если вчера в ресторане я каким-то образом поставил тебя в неловкое положение, – серьезным тоном произнес Ксавьер. – Я не хотел. Да и сегодня собирался уйти до того, как ты спустишься. Чтобы не смущать еще больше. Я понимаю, как это, должно быть, странно выглядит.

Арии хотелось спросить, что он подразумевает под словом «странно». То, что он ей интересен, и ему это известно, или то, что он встречается с ее матерью, которая пока еще даже не развелась.

– Да… ничего. – Ария поставила чашку на телефонный столик у двери. На нем россыпью лежали рекламные листки и открытки с последних выставок Ксавьера – не иначе Элла решила изучить его творчество. Ария поправила на себе короткие пижамные шорты – с шелковой аппликацией в виде розового Пегаса на ягодицах. И как только ее угораздило их надеть?

Она вспомнила послание «Э», что получила вчера в «Кролике». Вилден пообещал позвонить, как только выяснит, откуда отправлена последняя анонимка. Ария надеялась, что он свяжется с ней уже сегодня, и тогда она сможет забыть весь этот кошмар.

Она подумывала о том, чтобы рассказать Элле о фотографиях с Ксавьером, пока «Э» не сделал этого. Пыталась представить себе разговор. «Понимаешь, Ксавьер мне нравился до того, как ты начала с ним встречаться, – могла бы сказать она. – Но теперь уже все прошло! Так что, если кто-то оповестит тебя об этом запиской или пришлет фотографии, просто не обращай внимания, ладно?» Однако их отношения были еще слишком хрупкими, они не выдержали бы такого признания – тем более если в нем нет необходимости.

Ария рассудила, что Вилден, скорее всего, прав. Анонимки прислал какой-нибудь придурок. Да и злиться на Ксавьера причины нет. Что он такого сделал? Всего лишь набросал ее портрет, причем сделал это очень хорошо. Вот и все его прегрешения. Даже если Элла увидит фотографии, которые «Э» прислал Арии, Ксавьер наверняка объяснит, что между ним и Арией ничего нет. Возможно, рисуя ее портрет столь детально, он даже не сознавал, какой это может произвести эффект. Ведь Ксавьер художник, а художники не самые светские люди на земле. Взять хотя бы Байрона. Устраивая приемы для своих студентов-выпускников, он зачастую прятался в спальне, заставляя Эллу развлекать гостей.

Ксавьер встал и вытер рот салфеткой.

– Позволь загладить свою вину? Я сейчас оденусь и подброшу тебя до школы.

Ария опустила плечи. Машину забрала Элла, отправляясь на работу, так что будет здорово, если ее подвезут и не придется тащиться в школьном автобусе, набитом младшеклассниками, которые вечно состязаются в том, кто громче пукнет.

– Ладно, – согласилась она. – Спасибо.

Спустя двадцать минут, надев пальто из ткани букле, купленное в парижском магазине винтажной одежды, Ария вышла на переднее крыльцо. На подъездной аллее у дома уже пыхтел автомобиль Ксавьера, идеально отреставрированная модель BMW конца 60‑х – BMW 2002. Ария скользнула на переднее сиденье, любуясь безупречным блеском хромированных поверхностей салона.

– И это старинный автомобиль, – присвистнула она восхищенно. – А ты видел мамину старушку? Там на сиденьях растет плесень.

Ксавьер усмехнулся.

– У моего отца была такая машина. – Дав задний ход, он начал выезжать на дорогу. – Когда родители развелись, он перебрался в Орегон. По его автомобилю я скучал больше, чем по нему. – Ксавьер бросил на Арию сочувственный взгляд: – Мне действительно понятно твое смятение. Сразу же после развода мама стала встречаться с другим. Я был вне себя от злости.

Значит, вот он о чем. Ария демонстративно смотрела в сторону, наблюдая за парочкой младшеклассников, которые неуклюже карабкались по быстро тающим сугробам на автобусной остановке. Ей не очень хотелось выслушивать очередную жалостливую историю из серии «со мной тоже так было». Шон Эккард, с которым она недолго встречалась осенью, изливал ей свои переживания по поводу смерти матери и повторного брака отца. И Эзра плакался, что после развода родителей он выкурил тонны травы. Ну что ж, у каждого свои тараканы. Только Арии от этого не легче.

– Приятели мамы старались подружиться со мной, – продолжал Ксавьер. – Все без исключения дарили мне спортинвентарь: бейсбольные перчатки, баскетбольные мячи, один раз даже полный комплект хоккейной формы – со щитками и прочим. А попытайся кто-то из них узнать что-нибудь обо мне по-настоящему, то сообразил бы, что лучше всего подарить ручной миксер и формы для выпечки кексов. Или маффинов.

Ария взглянула на него с любопытством.

– Для маффинов?

Ксавьер застенчиво улыбнулся.

– Я любил печь. – Он затормозил на переходе, пропуская группу малышей. – Меня это успокаивало. Особенно хорошо мне удавалось безе. Но это было до того, как я открыл для себя искусство. Из всех мальчишек в школе я один посещал кружок по домоводству. В сущности, оттуда и пошло мое прозвище – Вольфганг, – под которым я зарегистрировался на сайте знакомств. В старших классах я помешался на Вольфганге Паке[29]. У него был ресторан в Лос-Анджелесе, Spago, и однажды я приехал туда из Сиэтла, где учился в школе. Думал, смогу просто так, не заказав заранее столик, прийти туда и поесть. – Он закатил глаза. – В результате ужинать мне пришлось в Arby’s[30].

Глядя на его серьезное лицо, Ария не выдержала и рассмеялась:

– Ты прямо как девчонка.

– Знаю. – Ксавьер нагнул голову. – В старших классах я был не самым популярным мальчиком в школе. Никто меня не понимал.

Ария провела рукой по своему длинному темному «конскому» хвосту.

– Раньше я тоже не пользовалась популярностью.

– Ты? – Ксавьер махнул рукой. – Не может быть.

– Нет, правда, – тихо подтвердила Ария. – Меня тоже никто не понимал, совсем.

Откинувшись в кресле, девушка погрузилась в размышления. Обычно она старалась не думать о времени до дружбы с Эли, когда подруг у нее вообще не было, но после того, как увидела на днях фотографию Элисон в день объявления о старте «Капсулы времени», – на волю вырвались самые разные воспоминания.

Когда Ария ходила в четвертый класс, все, кто учился с ней, дружили между собой. Но в пятом ситуация внезапно изменилась. Буквально за одну ночь образовались тесные компании, где каждый знал свое место. Это было словно в игре, где дети под музыку спешат занимать стулья: музыка смолкла, все стулья заняты, и лишь одна Ария неприкаянно ходит вокруг, потому что для нее места не нашлось.

Ария пыталась прибиться к какой-нибудь компании. То, нарядившись в черное и ботинки Doc Martens, шаталась вместе с хулиганами, которые подворовывали в магазине Wawa[31] и курили за горкой в виде дракона, стоящей возле школы. Но с ними у нее не было ничего общего. Они не читали книг, даже таких увлекательных, как «Хроники Нарнии». В другой раз, разодевшись в оборочки и рюшечки, она тусовалась с жеманными девицами, которые обожали Hello Kitty, а мальчишек презирали, считая их непристойными вульгарными существами. Но эти девчонки строили из себя принцесс и были чересчур сентиментальны. Одна из них ревела целых три часа из-за того, что во время перемены случайно наступила на божью коровку. Ария не вписывалась ни в одну из компаний и постепенно прекратила попытки найти друзей. Она много времени проводила одна, стараясь ни на кого не обращать внимания.

То есть ни на кого, кроме Элисон. Конечно, та принадлежала к когорте образцовых роузвудцев, но было в ней нечто завораживающее. В тот день, когда Эли, выйдя из школы, заявила, что станет победительницей «Капсулы времени», Ария, сама того не желая, набросала ее портрет – лицо в форме сердца, пленительную улыбку. Она завидовала ее способности непринужденно общаться с парнями, даже такими взрослыми, как Йен. Но особенно Эли притягивала тем, что была сестрой такого видного и чуткого парня, как Джейсон.

Ария полюбила Джейсона задолго до того дня, когда он решительным шагом подошел к Йену и велел оставить Эли в покое, и любовь ее была неистовой и мучительной. Часто девочка пробиралась в школьную библиотеку для старшеклассников и наблюдала, как Джейсон со своими одноклассниками занимается немецким. Или, прячась за деревом у футбольного поля, смотрела, как он защищает ворота. А иногда в кабинете истории школы листала старые ежегодники, стремясь как можно больше узнать о Джейсоне. Это были те редкие случаи, когда Ария радовалась, что у нее нет подруг, потому что имела возможность наслаждаться своей безответной любовью, никому ничего не объясняя.

Сразу же после того, как было заявлено о старте «Капсулы времени», Ария сунула в свой рюкзак принадлежавшую Байрону «Бойню номер пять» с автографом писателя – в одном из старых ежегодников она вычитала, что Джейсону очень нравится Курт Воннегут – и с гулко бьющимся сердцем стала ждать, когда парень выйдет из корпуса журналистики, где у него проходили занятия по предмету «Основы газетного жанра». Едва завидев Джейсона, полезла в рюкзак за книгой, чтобы показать ему, когда он будет проходить мимо. Надеялась, что Джейсон, узнав о ее увлечении Воннегутом, поймет, что у них много общего.

К сожалению, Арию опередила школьный секретарь миссис Вагнер. В последнюю минуту она подскочила к парню и схватила его за плечо. Его просили подойти к телефону в канцелярии, по очень важному делу. «Девушка», – сказала миссис Вагнер. Лицо Джейсона омрачилось. Он прошел мимо Арии, даже не взглянув на нее. Сконфуженная, она положила книгу обратно в сумку. Девушка, звонившая Джейсону, наверняка была его ровесницей, да еще и сногсшибательной красавицей. А кто такая Ария? Чудачка из шестого класса. Через день после этого Ария, Эмили, Спенсер и Ханна одновременно заявились во двор Элисон. Все лелеяли одну и ту же мечту и преследовали одну и ту же цель: украсть лоскут флага, который нашла Эли. Правда, Арию в тот момент уже мало интересовала «Капсула времени»: ей просто хотелось снова увидеть Джейсона. Тогда она еще даже не подозревала, что ее желание наконец-то исполнится. Ксавьер резко затормозил, и Ария очнулась от своих мыслей. Они находились на стоянке перед зданием школы.

– Мне по-прежнему кажется, что меня не понимают, – заключила Ария, глядя на величественное кирпичное здание школы. – Даже теперь.

– Возможно, потому, что ты – художник, – мягко сказал Ксавьер. – Художники всегда чувствуют себя непонятыми. Но это и выделяет их из общей массы.

Ария водила пальцами по своей мохнатой сумочке из шкуры яка.

– Спасибо, – промолвила она, благодарная за поддержку. Потом добавила с усмешкой: – Вольфганг.

Ксавьер поморщился.

– Пока. – Он махнул ей на прощание и покатил прочь.

Ария смотрела, как его машина ползет по длинной подъездной аллее к дороге. Потом услышала чей-то смешок прямо над ухом. Она резко повернулась, пытаясь определить источник звука, но на нее никто не смотрел. Парковка кишела школьниками. Девон Арлисс и Мейсон Байерс пытались столкнуть друг друга в грязный оплывающий сугроб. Скотт Чин, школьный фотограф, наводил объектив на искривленные голые сучья деревьев. Чуть дальше за ним на скользкой дорожке стояла Дженна Кавано со своим псом-поводырем. Она высоко подняла голову, ее полупрозрачная кожа будто светилась изнутри, темные волосы рассыпались по плечам красного шерстяного тренча. Не будь у нее белой трости и собаки-поводыря, Дженна ничем бы не отличалась от образцовой роузвудской девушки.

Она находилась всего в нескольких шагах от Арии и, казалось, смотрела прямо на нее.

– Привет, Дженна, – тихо поздоровалась Ария, не сходя с места.

Дженна склонила набок голову – приветствия Арии она не расслышала, а видеть ее тем более не видела – и, натянув поводок, пошла к зданию школы.

Руки и ноги Арии покрылись гусиной кожей, все тело от макушки до ступней пробрала ледяная дрожь. И, хотя на улице действительно было морозно, Ария сомневалась, что это – из-за холодной погоды.

17

О да, популярность требует жертв

– По-моему, Кирстен Каллен поправилась, – шепнула Наоми на ухо Ханне. – Руки, что ли, толще стали?

– Определенно, – свистящим шепотом отвечала Ханна. – Нечего упиваться пивом на рождественских вечеринках. – Мимо, размахивая элегантной сумкой Louis Vuitton, прошла симпатичная десятиклассница Сиенна Морган. Ханна, провожая ее взглядом, спросила: – Девчонки, а знаете, где Сиенна купила свою сумку? – Она обвела взглядом подруг, делая паузу для пущего эффекта. – На распродаже.

Наоми зажала рот рукой. Райли высунула язык, выражая свое презрение. Кейт мотнула головой, откидывая назад каштановые волосы, и полезла за губной помадой в собственную – фирменную – сумку Louis Vuitton.

– Говорят, на распродажах торгуют подделками, – тихо заметила она.

В четверг утром, перед началом занятий, Ханна вместе с Кейт, Наоми и Райли сидела за лучшим столиком в «Заряде бодрости». Из динамиков полилась классическая музыка – приглашение на классный час. Ханна с Кейт встали и взялись за руки, Наоми и Райли пристроились сзади. Сопровождаемые небольшой группой мальчишек, они вчетвером торжественно шли по школьному коридору. Золотисто-каштановые волосы Ханны колыхались в такт ее шагам. Наоми выглядела супермодницей в своих зеленых ботильонах. Райли, обычно плоская, как доска, сегодня поражала роскошной грудью, – благодаря чудо-бюстгальтеру, который они заставили ее купить накануне в торговом центре King James. С таким удовольствием, как вчера, Ханна давно уже не ходила по магазинам. Неудивительно, что небольшая группка десятиклассниц, встреченная ими в коридоре, глазела на них с завистью. Неудивительно также, что Ноэль Кан, Майк Монтгомери, Джеймс Фрид и остальные мальчишки из школьной команды по лакроссу пялились на них из-за своего столика, когда девушки сидели в кафе. Прошло всего несколько часов с тех пор, как Ханна извинилась перед Наоми и Райли, но вся школа уже поняла, что они – те, кому завидуют, те, с кем нужно общаться. И это было чертовски приятно.

Неожиданно чья-то рука легла на плечо Ханны.

– Есть минутка?

У шкафчиков нервно переминалась с ноги на ногу Спенсер. Ее белокурые волосы были гладко зачесаны назад, взгляд бегал по сторонам. Казалось, она заводная игрушка с ключом в спине, и кто-то слишком сильно перекрутил этот ключ.

– М-м, я занята, – ответила Ханна, пытаясь пройти мимо.

Спенсер все равно затащила ее в небольшую нишу, где журчал фонтанчик с питьевой водой. Кейт, глянув через плечо, вскинула брови, но Ханна махнула ей рукой – чтоб шла дальше.

– Боже, в чем дело? – недовольно протянула она, поворачиваясь к своей бывшей подруге.

– Вчера вечером я получила еще одну анонимку. – Спенсер сунула ей под нос свой мобильник.

Ханна молча прочитала сообщение. Мне казалось, мы с тобой друзья, Спенс! И т. д.

– И что? – вспылила она.

– В это время я сидела в городской библиотеке. И когда обернулась, увидела запотевшее пятно на окне. От дыхания. Богом клянусь, это Йен. Он следит за нами.

Ханна засопела. Пожалуй, сейчас самое время упомянуть о своей вчерашней анонимке, но ведь это все равно что признаться в собственном страхе.

– Вилден сказал, что кто-то косит под «Э», – прошептала она. – Это не Йен.

– Йен! Больше некому! – крикнула Спенсер, да так пронзительно, что компания девочек из группы поддержки посмотрела на нее испуганно. – Его выпустили из тюрьмы. Он не хочет, чтобы мы свидетельствовали против него, вот и пытается запугать. Это ясно как божий день!

– Йен под домашним арестом, – напомнила ей Ханна. – Скорей всего, это какой-нибудь лузер из Роузвуда. Увидел тебя в новостях, ты ему понравилась, вот он и решил таким способом привлечь твое внимание. И знаешь что? Ведь привлек. Добился своего. Самое лучшее, что ты можешь сделать, – не замечать всего этого.

– Арии тоже пришла еще одна анонимка. – Спенсер завертела головой, осматривая коридор, словно Ария могла каким-то чудом здесь материализоваться. – Она тебе говорила? Не знаешь, Эмили что-нибудь получала?

– Ты бы лучше Вилдена этим напрягла, а не меня, – торопливо произнесла Ханна, отступая на шаг.

– Думаешь, нужно? – Спенсер поднесла палец к подбородку. – В сообщении сказано, чтобы я молчала.

– Боже, ну ты и трусиха, – простонала Ханна. – Это. Обычный. Подражатель.

С этими словами она передернула плечами, прощаясь со Спенсер, и пошла прочь. Спенсер охнула в изумлении, но Ханна даже не обернулась. Она не позволит, чтобы какой-то Фальшивый Аноним манипулировал ею, решила Ханна. Она не собирается дрожать от страха подобно испуганному ребенку, как это было несколько месяцев назад. У нее теперь другая жизнь.

Кейт, Наоми и Райли стояли в конце коридора у большого трехстворчатого окна, выходившего на заснеженные футбольные поля. Ханна поспешила к ним, надеясь, что не пропустила ничего интересного. Ее подруги обсуждали, что им надеть на благотворительный вечер, который состоится в субботу в доме Спенсер. Они планировали утром позагорать в солярии, после обеда сделать маникюр-педикюр в салоне, потом переодеться и накраситься дома у Наоми и в арендованном автомобиле отправиться на вечер. Девочки подумывали о том, чтобы взять напрокат длинный лимузин Hummer, но Кейт сказала, что они вышли из моды два года назад.

– Там, возможно, будут фотографы из светской хроники, так что я, пожалуй, надену платье с открытыми плечами от Дерека Лэма. – Наоми убрала с глаз белокурую прядь длинной челки. – Мама велела приберечь его для выпускного, но она, я знаю, через неделю забудет об этом и разрешит мне купить что-нибудь еще.

– Или давайте придем в одинаковых нарядах, – предложила Райли, посмотревшись в зеркальце компактной пудры Dior. – Например, в платьях Sweetface, которые мы видели вчера в Saks?

– Sweetface? Фу-у, – скривилась Наоми. – Знаменитым актрисам и певицам нужно запретить заниматься дизайном одежды.

– Между прочим, это очень милые короткие платьица, – не сдавалась Райли.

– Да хватит вам, – осадила их Кейт скучающим тоном. – Давайте после обеда снова поедем в King James. Там еще масса магазинов, в которые мы не заходили. Обязательно найдем что-нибудь сказочное. Что скажешь, Ханна?

– Я – за, – кивнула Ханна. Наоми и Райли, мгновенно выпрямив спины, выразили согласие.

– А тебе, Кейт, тоже нужно подыскать бойфренда. – Наоми рукой обвила Кейт за талию. – В нашем городе столько красавчиков.

– Например, брат Ноэля, Эрик? – предложила Райли, тощей задницей присаживаясь на батарею под подоконником. – Сексапильный парень.

– Правда, он гулял с Моной. – Наоми взглянула на Ханну. – Наверно, не то, да?

– Да нет, – быстро отозвалась Ханна. Впервые у нее не екнуло сердце при упоминании Моны.

– Эрик Кейт идеально подойдет. – Наоми широко распахнула глаза. – Говорят, когда он встречался с Брайони Коган, они тайком укатили в Нью-Йорк и сняли там пентхаус в Mandarin Oriental. Эрик катал ее в фиакре по Центральному парку и подарил браслет Cartier.

– Я тоже это слышала, – восторженно произнесла Райли.

– Ну, от такой романтики я бы точно не отказалась, – призналась Кейт. Надув губы, она искоса глянула на Ханну. Та кивнула в ответ, сообразив, что Кейт косвенно намекала на свои тайные, губительные, окончившиеся осложнениями отношения с парнем из Аннаполиса, который заразил ее герпесом. И, хотя Кейт пока еще так и не подтвердила, что у нее был герпес, она попросила Ханну не говорить об этом новым подругам.

Снова почувствовав на плече чью-то руку, она сердито обернулась, решив, что это опять Спенсер. Но увидела Лукаса.

– А, привет. – Приняв невозмутимый вид, Ханна пригладила волосы руками. В последние дни с Лукасом она общалась только по электронной почте и эсэмэсками, упорно не отвечая на его частые звонки. Но ведь она была занята, сколачивая новую компанию, а это искусство столь же тонкое, как украшение бисером платья от-кутюр. Должен же Лукас это понимать.

Ханна заметила на кончике его носа маленькое пятнышко, похожее на крошку розовой глазировки с пончика. Обычно ее умиляла неспособность Лукаса доносить до рта всю пищу, но в присутствии Кейт, Наоми и Райли ей стало стыдно за него. Она быстро смахнула крошку. А еще ей хотелось заправить на нем рубашку, завязать шнурок на одном из его кедов и чуть-чуть взъерошить волосы – видимо, он забывал пользоваться гелем для укладки волос с ароматом цейлонского чая, который она купила для него, – но это выглядело бы чересчур заботливо.

Кейт, улыбаясь во весь рот, шагнула вперед.

– Привет, Лукас. Рада снова тебя видеть.

Лукас перевел взгляд с руки Кейт, державшей Ханну под ручку, на лицо Ханны, потом снова на руку Кейт. Ханна, глупо улыбаясь, молилась про себя, чтобы ее бойфренд не сболтнул лишнего. Последний раз он видел сводных сестер вместе на зимних каникулах: Лукас и Ханна собирались покататься на лыжах, и он заехал за ней. При нем Ханна даже не замечала Кейт, смотрела на нее, как на пустое место, как на предмет мебели. Он еще не был в курсе недавних перемен в жизни своей девушки.

Кейт прокашлялась и насмешливо произнесла:

– Пойдемте, девочки. Оставим голубков наедине.

– Я вас догоню, – процедила сквозь зубы Ханна.

– Пока, Лукас, – пропела Кейт и вместе с Наоми и Райли зацокала каблучками по коридору.

Лукас поудобнее перехватил книги, которые держал в руках.

– Значит…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – перебила его Ханна. – Я решила дать Кейт шанс.

– Мне казалось, ты считаешь ее дьяволицей.

Ханна подбоченилась:

– А что еще остается делать? Она живет в моем доме. Отец фактически дал понять, что отречется от меня, если я буду плохо к ней относиться. Она извинилась, и я решила принять ее извинения. Почему нельзя просто порадоваться за меня?

– Ну хорошо, хорошо. – Лукас отступил на шаг, капитулируя. – Я рад. Не хотел тебя обидеть. Извини.

Ханна шумно выдохнула.

– Да ладно. – Однако настроение было испорчено. Она напрягала слух, силясь услышать, о чем говорят девчонки – все еще обсуждают платья или уже перешли к обуви? – но те находились слишком далеко.

Лукас с озабоченным выражением на лице помахал рукой перед Ханной.

– Что с тобой? Какая-то ты… не такая.

Ханна снова сосредоточилась на нем, раздвинув губы в лучезарной улыбке.

– Все хорошо. Просто великолепно. Только, по-моему, нам пора. А то на урок опоздаем.

Лукас кивнул, все еще глядя на нее с удивлением. Наконец, вздохнув, наклонился и поцеловал ее в шею.

– Обсудим это позже.

Ханна смотрела, как ее бойфренд размашистой походкой идет по коридору в крыло естественных наук. На зимних каникулах они вместе с Лукасом слепили огромную снежную бабу – последний раз Ханна это делала в далеком детстве. Лукас раздобыл для снежной бабы пластмассовые груди, Ханна повязала ей на шею свой шарф Burberry. После они затеяли игру в снежки, а потом пошли в дом и испекли печенье с шоколадной крошкой. Ханна, проявляя чудеса выдержки, съела всего две штучки.

Это было ее самое любимое воспоминание о зимних каникулах, но теперь она думала, что, пожалуй, им с Лукасом следовало заняться чем-то более взрослым. Например, улизнуть в Нью-Йорк, снять номер в Mandarin Oriental и пройтись по ювелирным магазинам на Пятой авеню.

Коридоры опустели, многие учителя уже закрывали двери в свои классы. Ханна пошла на урок, тряхнув головой, чтобы избавиться от странного состояния взвинченности. Тихое пиканье, донесшееся из глубины сумки, заставило ее вздрогнуть. Мобильник.

На мгновение ее охватила паника, но, глянув на дисплей и увидев, что это сообщение от Лукаса, она успокоилась. Забыл спросить, мы встречаемся после обеда, как договаривались? Ответь, когда получишь это.

Классическая музыка, которую включали на переменах, смолкла, и это означало, что Ханна опоздала на урок. Она совсем забыла, что вызвалась помочь Лукасу подобрать новые джинсы в торговом центре. Но ей не хотелось, чтобы Кейт, Наоми и Райли покупали платья без нее, а если Лукас будет таскаться за ними хвостом, это будет выглядеть по меньшей мере странно. Она набрала ответ на ходу:

Не могу. Извини.

Отправила сообщение и захлопнула телефон. Завернув за угол, Ханна увидела своих новых лучших подруг, ожидающих ее в конце коридора. Улыбаясь, она поспешила к ним, отмахнувшись от гнетущего чувства вины. В конце концов, она Ханна Марин – и она неотразима.

18

Суд присяжных в единственном лице

В четверг вечером Спенсер сидела за обеденным столом в полном одиночестве. Мелисса час назад отчалила со своими друзьями. Родители, теперь постоянно прятавшиеся от младшей дочери, демонстративно куда-то ушли, даже не попрощавшись. Ей пришлось искать в холодильнике картонки с едой из китайского ресторана, чтобы поужинать.

Спенсер смотрела на ворох почтовой корреспонденции, лежавший на кухонном столе. Колледж Фенниуорт – захудалое учебное заведение в центральной части Пенсильвании – прислал свой учебный план с сопроводительным письмом, в котором говорилось, что сотрудники колледжа будут рады провести для нее ознакомительную экскурсию по кампусу. Но этот Фенниуорт желал видеть Спенсер Хастингс в своих стенах по одной-единственной причине – потому что у ее родителей много денег. До недавних пор она думала, что тоже имеет право на эти деньги.

Спенсер вытащила из кармана телефон и уже в третий раз за пятнадцать минут проверила почту. От сайта IloveU.com известий по-прежнему не было. Новоявленный Аноним тоже молчал. И Вилден, к сожалению, пока не объявлялся. По совету Ханны она сообщила ему о послании, которое получила в библиотеке, добавив, что кто-то, без сомнения, наблюдал за ней через окно.

Но Вилден отреагировал как-то рассеянно. Или, может быть, скептически отнесся к ее словам: наверное, тоже считал, что Спенсер – ненадежный свидетель. Он снова заверил ее, что это развлечения какого-нибудь подростка и роузвудская полиция проверяет происхождение анонимок. Он повесил трубку, не дослушав Спенсер. И ей ничего не оставалось, кроме как с обидой смотреть на телефон.

Домработница Кэндис принялась мыть плиту, и по кухне мгновенно распространился эвкалиптовый запах очистителя. Над кухонными шкафами тихо гудел маленький телевизор: показывали последний выпуск «Топ-модель по-американски». Только что доставили продукты и ящики вина для субботнего благотворительного аукциона. Несколько бутылок стояли на кухонном «островке», напоминая Спенсер, что она отстранена от участия в подготовке вечера. Приложи она к этому руку, «Мерло» бы здесь даже не пахло: заказала бы что-нибудь посолиднее, – например, «Бароло».

Спенсер посмотрела на экран, где несколько симпатичных девушек дефилировали по импровизированному подиуму в морге, демонстрируя нечто среднее между бикини и смирительными рубашками. Неожиданно экран потемнел. Спенсер склонила набок голову. Кэндис крякнула от досады. На экране высветилась эмблема программы новостей.

– Сенсационные новости из Роузвуда, – произнес голос за кадром. Спенсер взяла пульт и прибавила громкость.

Перед зданием роузвудского суда стоял коротко стриженный репортер с глазами навыкате.

– Появилась новая информация относительно судебного разбирательства по делу убийства Элисон ДиЛаурентис, – сообщил он. – Несмотря на разговоры о недостаточности улик, буквально несколько минут назад окружной прокурор заявил, что суд состоится в назначенный день.

Со вздохом облегчения Спенсер плотнее закуталась в свой кашемировый кардиган. Потом камера показала фасад дома Йена с американским флагом над центральным крыльцом.

– Мистера Йена освободили под залог до начала суда, – вещал за кадром тот же репортер. – Мы побеседовали с ним вчера вечером.

На экране появился Йен.

– Я невиновен, – сказал он, широко распахивая глаза. – Преступление совершил другой человек – не я.

– Тьфу, – плюнула Кэндис, качая головой. – Надо же, не могу поверить, что этот негодяй приходил к нам в дом! – Она взяла баллончик освежителя и пшикнула в сторону телевизора, словно от одного присутствия Йена на экране воздух в кухне испортился.

Репортаж закончился, возобновился показ реалити-шоу. Спенсер поднялась из-за стола. Она была настолько ошеломлена, что ее покачивало. «Нужно на свежий воздух, – подумала Спенсер, – чтобы Йен выветрился из головы». Неровным шагом она заковыляла к задней двери, ведущей на патио. В лицо ей ударил порыв холодного ветра. Градусник в виде цапли, висевший на столбе возле гриля, показывал всего полтора градуса выше нуля, но Спенсер и не подумала возвратиться за курткой.

На неосвещенной террасе было тихо. Лес за амбаром, где Спенсер последний раз видела Элисон живой, казался еще темнее, чем обычно. Когда она повернулась и бросила взгляд в сторону палисада, в доме Кавано зажегся свет. В окне гостиной маячил высокий темноволосый силуэт. Дженна. Расхаживая по комнате, она с кем-то говорила по мобильному телефону; было видно, как быстро шевелятся ее губы. Спенсер стало не по себе, и она содрогнулась. Темные очки дома… да еще вечером. Жуткое зрелище.

– Спенсер, – раздался шепот совсем рядом с ней.

Она резко повернулась на голос, и у нее подкосились колени. По другую сторону террасы стоял Йен – в черном пуховике, застегнутом до самого носа, и черной вязаной шапке, надвинутой по самые брови. Спенсер видела только его глаза.

Она уже собралась было закричать, но Йен выставил вперед ладонь.

– Тсс. Выслушай меня, пожалуйста.

Спенсер до того испугалась, что сердце буквально выпрыгивало из груди.

– К-как тебе удалось выйти из дома?

Глаза Йена заблестели:

– Я знаю способы.

Спенсер глянула в окно кухни, но Кэндис уже оттуда ушла. Ее мобильник находился всего в нескольких шагах – в зеленом кожаном чехле, лежавшем на мокром столе. Она потянулась за ним.

– Не надо, – умоляющим тоном попросил Йен. Он чуть расстегнул пуховик, снял шапку. Парень очень осунулся, и его белокурые с рыжеватым отливом волосы торчали в разные стороны. – Я просто хочу поговорить, – объяснил он. – Мы ведь были хорошими друзьями. Зачем ты так со мной?

У Спенсер от изумления вытянулось лицо.

– Ты убил мою лучшую подругу!

Не сводя с нее взгляда, Йен пошарил в кармане куртки, не спеша вытащил пачку Parliament и закурил. Спенсер не помнила, чтобы видела его с сигаретой. Вместе с другими роузвудскими красавчиками он участвовал в местных пропагандистских акциях о вреде никотина в День отказа от курения.

– Я не убивал Элисон, и ты это знаешь, – возразил Йен, выпуская изо рта голубоватую струйку дыма. – Я бы ее пальцем не тронул.

Чтобы не упасть, Спенсер прислонилась к ограждению террасы и крепко ухватилась руками за деревянную балясину.

– Это ты ее убил, – повторила она срывающимся голосом. – И если надеешься запугать нас своими посланиями, чтобы мы не давали показаний против тебя, ты ничего не добьешься. Мы тебя не боимся.

Йен озадаченно склонил набок голову.

– Какими посланиями?

– Не прикидывайся! – взвизгнула Спенсер.

Йен, все еще пребывая в замешательстве, шмыгнул носом. Спенсер посмотрела на яму во дворе соседнего дома. Это произошло вон там, совсем близко. Она перевела взгляд на амбар – место проведения их самого последнего ночного девичника. Как же они все радовались, что седьмой класс закончился. Правда, в их отношениях существовала некая напряженность, и, конечно, многие поступки Элисон злили Спенсер, но ей казалось, что если летом они будут много времени проводить вместе, вдали от остальных, то снова станут близки, как прежде.

Но потом они с Эли повздорили из-за глупости: та хотела их загипнотизировать и потребовала закрыть шторы. Спенсер и опомниться не успела, как невинная перепалка переросла в гневную ссору. Она выгнала Эли… и Эли ушла.

Долгое время Спенсер корила себя за произошедшее. Не укажи она тогда Элисон на дверь, та, возможно, осталась бы жива. Но теперь девушка понимала, что от ее действий ничего не зависело. Эли все равно ушла бы с девичника. Наверное, ей не терпелось встретиться с Йеном и выяснить, какое решение он принял: порвать с Мелиссой или допустить огласку их не-совсем-подобающих отношений. Эли обожала подобные провокации и постоянно оттачивала свое мастерство манипулирования людьми. И все же это не давало Йену права убивать ее.

Глаза Спенсер наполнились слезами. Ей вспомнилась старая фотография, которую они рассматривали перед тем, как в новостях сообщили о временном освобождении Йена под залог, – снимок, сделанный в тот день, когда было объявлено о старте «Капсулы времени», а Йен имел наглость подойти к Эли и пригрозить, что убьет ее. Как знать, может, он уже тогда вынашивал эту мысль. Что, если он всегда желал ей смерти? А может, считал, что это было бы идеальное преступление. Меня никто не заподозрит, – наверное, думал он. – Ведь я – Йен Томас.

Дрожа всем телом, Спенсер смотрела на него.

– Ты и впрямь надеялся, что тебе это сойдет с рук? Чем ты вообще думал, мороча голову Эли?

Не знал, что это неприлично? Не понимал, что злоупотребляешь ее доверием?

Где-то вдалеке громко каркнула ворона.

– Я не злоупотреблял ее доверием, – возразил Йен.

– Она училась в седьмом классе, – фыркнула Спенсер, – а ты в двенадцатом. Тебя это не смущало?

Йен заморгал.

– Да, она поставила тебе дурацкий ультиматум, – продолжала Спенсер, раздувая ноздри. – Но ты не должен был воспринимать ее слова всерьез. Просто объяснил бы, что больше не хочешь ее видеть!

– Ах вот как ты это представляешь! – изумился Йен. – Что Эли я нравился больше, чем она – мне? – Он рассмеялся. – Да мы с ней просто флиртовали. Она никогда не стремилась к более серьезным отношениям.

– Вот именно, – сквозь зубы процедила Спенсер.

– Но потом… внезапно… она передумала, – сказал Йен. – Поначалу я решил, что она хочет кому-то досадить, демонстрируя свое внимание ко мне.

Прошло несколько долгих секунд. Какая-то птичка прилетела к кормушке и принялась клевать зернышки. Спенсер выпрямилась.

– Очевидно, мне, да? Эли решила проявить к тебе внимание, чтобы досадить мне?

– Что? – Концы черного шарфа Йена развевались на сильном ветру.

Спенсер фыркнула. Неужели ей придется произнести это вслух?

– Ты. Мне. Нравился. В седьмом классе. И Эли, я знаю, сказала тебе об этом. По ее наущению ты и поцеловал меня.

Все еще хмурясь, Йен выдохнул облачко дыма.

– Не помню. Это было давно.

– Хватит врать, – вспылила Спенсер. – Ты убил Эли, – повторила она, чувствуя, как у нее горят щеки. – Так что не притворяйся.

Йен собрался что-то сказать, но с губ его не слетело ни звука.

– А если я сообщу тебе нечто такое, о чем ты даже не догадываешься? – наконец выпалил он.

В небе над ними с тихим гулом пронесся самолет. Мистер Херст, живший в одном из соседних домов, включил роторный снегоочиститель.

– Ты о чем? – прошептала Спенсер.

Йен снова затянулся сигаретой.

– Об одном очень важном факте. Думаю, копам тоже о нем известно, но они предпочитают не принимать его в расчет. Пытаются сфабриковать против меня дело, но к завтрашнему дню я получу доказательства своей невиновности. – Он ближе наклонился к Спенсер, выдыхая дым ей в лицо. – Поверь, это перевернет всю твою жизнь.

Спенсер оцепенела:

– И что же это за факт?

Йен отвел взгляд:

– Пока не могу сказать. Хочу знать наверняка.

Спенсер с горечью рассмеялась:

– Думаешь, я… просто поверю тебе на слово? Я тебе ничем не обязана. Мелиссе вешай лапшу на уши. Уверена, она с большим сочувствием выслушает твою печальную историю.

В лице Йена промелькнуло выражение, которому Спенсер не могла найти определения, – будто ему совсем не нравилась эта идея. Их обоих, словно облако, окутывал дурманящий сигаретный запах.

– Может, я и был пьян в тот вечер, но верю своим глазам, – сказал Йен. – Я действительно пошел на свидание с Эли… но увидел в лесу не одну, а двух блондинок. Одна была Элисон. Вторая… – Он вскинул брови, намекая на очевидное.

Две блондинки в лесу. Спенсер быстро замотала головой, понимая, что Йен имеет в виду.

– Это была не я. Я ушла из амбара и последовала за Эли. Но потом она отправилась… на встречу с тобой.

– Значит, это была другая блондинка.

– Если ты видел кого-то, почему не сообщил об этом копам сразу после исчезновения Элисон?

Йен посмотрел в сторону и нервно затянулся. Спенсер щелкнула пальцами и наставила указательный на парня.

– Вот! Ничего ты не видел. Нет никакого важного факта, который не учитывает полиция… и точка. Ты ее убил, Йен, и за это тебя поджарят. Вот так.

Несколько секунд Йен смотрел на нее. Потом, передернув плечом, швырнул окурок на землю.

– Ты ошибаешься, – произнес он безжизненным голосом. С этими словами Йен развернулся, сошел с террасы, бегом пересек двор и скрылся в лесу. Спенсер дождалась, когда он исчезнет за деревьями, и, обессилевшая, рухнула на колени прямо в талый снег, едва ли замечая, что ее джинсы мгновенно промокли. От пережитого страха по лицу потекли горячие слезы. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она услышала, что на столе звонит ее мобильник.

Девушка вскочила с земли, схватила телефон. В почтовом ящике обнаружилось одно новое сообщение:

Вопрос: кто-нибудь хватится несчастной малышки Мисс Несовершенство, если она вдруг исчезнет? Ты дважды донесла на меня. Еще один удар, и мы узнаем, станут ли твои «родители» оплакивать твою жалкую жизнь. Не искушай судьбу, Спенс. – Э.

Спенсер взглянула на лес, подступавший к самому участку.

– Значит, это не ты присылаешь анонимки, да, Йен? – крикнула она в пустоту охрипшим голосом. – Выходи, чтоб я тебя видела!

Бесшумно дул ветер. Ответа не было. О недавнем визите Йена напоминал лишь тлеющий окурок, медленно угасавший посреди двора.

19

В печенье таких дивных предсказаний не бывает

В четверг вечером после тренировки Эмили стояла перед большим зеркалом в раздевалке школьного бассейна, рассматривая свой наряд. На ней были ее любимые вельветовые брюки шоколадного цвета, бледно-розовая блузка с едва заметными сборочками и темно-розовые балетки. Подойдет ли это для ужина с Исааком в «Китайской розе»? Или слишком по-девчачьи, не в ее стиле? Впрочем, теперь она уже и не знала, что такое «стиль Эмили».

– Куда это ты так мило вырядилась? – спросила Кэролайн, неожиданно появляясь из-за угла, так что Эмили чуть не подпрыгнула на месте. – На свидание?

– Нет! – в ужасе воскликнула Эмили.

Кэролайн склонила набок голову, пытливо глядя на сестру.

– Кто она? Я ее знаю?

Она. Эмили сквозь зубы втянула в себя воздух.

– Просто иду на ужин с одним парнем. Мы с ним друзья. Вот и все.

Кэролайн легким шагом подошла к Эмили и поправила на ней воротник блузки.

– Ты и маме эту сказку рассказала?

Вообще-то, именно это она маме и сказала. Пожалуй, только она одна из всех девчонок роузвудской школы могла заявить родителям о предстоящей встрече с парнем, не опасаясь услышать в ответ лекцию о том, что секс – дело серьезное и в интимную близость вправе вступать только любящие друг друга люди более зрелого возраста.

После вчерашнего поцелуя Исаака она ходила, как в тумане. Понятия не имела, что сегодня происходило в школе. Если б на обед ей вместо бутерброда со сливочным маслом и джемом подсунули сэндвич с древесными опилками и сардинами, она, пожалуй, не заметила бы этого. Эмили даже не поморщилась, когда Майк Монтгомери и Ноэль Кан, окликнув ее на парковке, спросили, как она встретила Рождество.

– К тебе приходила Санта-Клаусиха? – в возбуждении крикнул Майк. – Ты садилась к ней на колени? А бывают эльфы-лесбиянки?

Эмили даже не обиделась, и это был тревожный звоночек: раз ее не задевают шутки на гомосексуальную тему, выходит, она не лесбиянка? Но не это ли пугающее открытие она сделала о себе несколько месяцев назад? Не по этой ли причине родители отправили ее в Айову? И если к Исааку девушка способна испытывать те же чувства, что к Майе и Элисон, тогда кто же она такая? Гетеросексуалка? Бисексуалка? Просто запутавшаяся девчонка?

Эмили очень хотелось рассказать родным про Исаака – тем более что он был образцовым парнем, которого не стыдно привести домой и познакомить с семьей, – но она стеснялась. А что, если ей не поверят? Будут смеяться? Или рассердятся? По ее милости они бог весть что пережили минувшей осенью. А теперь ей вдруг опять стали нравиться мальчики, так, что ли? И в намеках Анонима тоже есть своя правда. Она понятия не имеет, насколько консервативен Исаак и как отреагирует на тайны ее прошлого. Не исключено, что придет в замешательство и больше не захочет с ней общаться.

Эмили захлопнула шкафчик, заперла его, взяла свою парусиновую сумку и пошла из раздевалки.

– Удачи, – весело пропела ей вслед Кэролайн. – Ты ей понравишься, не сомневайся. – Эмили поморщилась, но не стала поправлять сестру.

До «Китайской розы» нужно было проехать несколько миль по тридцатому шоссе. Сам ресторан занимал небольшое симпатичное здание, возле которого в середине сложенной из камней композиции бил источник. Чтобы добраться до него, ей пришлось ехать мимо парковки, магазина, торгующего нитками и пряжей, и рынка амишей[32], где можно было купить яблочную пасту домашнего приготовления и деревянные лаковые дощечки с изображениями сельскохозяйственных животных. Когда она вышла из машины, ее поразила тишина, царившая на стоянке. Слишком тихо? Эмили почувствовала, что у нее на затылке волосы встают дыбом. Минувшим вечером она так и не удосужилась перезвонить Арии, чтобы поделиться своими соображениями по поводу новоявленного Анонима. По правде говоря, она боялась обсуждать это с кем бы то ни было, надеясь, что если вообще не думать про анонимки, то «Э» отстанет от нее. Ария тоже не перезвонила. Наверное, как и она сама, пытается отрешиться от новой свалившейся на них напасти, предположила Эмили.

Здесь же, в этом торгово-развлекательном комплексе, находился и роузвудский кегельбан «Боул-О-Рама», хотя сейчас его перестраивали в очередной супермаркет.

В этот самый кегельбан Эмили вместе с Эли и остальными подругами регулярно наведывалась пятничными вечерами в шестом классе, сразу же, как только они все сдружились. Поначалу ее это удивляло. Ожидалось, что они будут тусить в торговом центре King James, где Эли, по обыкновению, проводила выходные со своей прежней свитой. Но Эли заявила, что ей хочется отдохнуть от King James – и от всех других учениц роузвудской частной школы.

– Новым подругам лучше побыть наедине, как вы считаете? – сказала она. – А здесь нас никто не найдет.

В этом самом кегельбане Эмили один-единственный раз спросила Эли про «Капсулу времени» – и про угрозу, высказанную Йеном в ее адрес. Девчонки дурачились, соревнуясь, кто собьет больше кеглей, запуская шар между ногами. Все пребывали в радостном возбуждении из-за дикого количества выпитой газировки, которую они покупали в буфете. В тот вечер Эмили, расхрабрившись больше обычного, рискнула покопаться в прошлом, которое они все предпочитали не вспоминать. Когда Спенсер примерилась к шару, а Ханна с Арией убежали к торговым автоматам, она повернулась к Элисон, рисовавшей веселые рожицы на краях таблицы для подсчета очков.

– Помнишь стычку, что произошла между Йеном Томасом и твоим братом в тот день, когда объявили о старте «Капсулы времени»? – спросила Эмили беспечным тоном, хотя та сцена вот уже несколько недель стояла у нее перед глазами.

Эли положила карандаш и с минуту смотрела на Эмили. Потом наклонилась, чтобы перевязать и без того туго затянутый шнурок на одном из кедов.

– Джейсон – придурок, – буркнула она. – Вечно в бутылку лезет не по делу. Я ему так и сказала, когда в тот день поехала с ним домой.

Но Джейсон в тот день не подвозил Эли до дома: он умчался на черном автомобиле, а Эли со своими подпевалами пошла в сторону леса.

– Значит, та стычка тебя не напугала?

Эли подняла голову, улыбаясь во весь рот.

– Полегче, Киллер! Я могу постоять за себя! – Тогда Эли впервые назвала ее Киллером, как будто Эмили была ее личным охранником-питбулем, и прозвище к ней прилипло.

Теперь, оглядываясь назад, Эмили подумала, что Элисон тогда встречалась с Йеном, а ей специально солгала, будто уехала домой с братом. Она тряхнула головой, изгоняя всякие мысли об Эли, захлопнула дверцу Volvo, убрала ключи в карман и зашагала ко входу в «Китайскую розу». Внутри ресторан выглядел как хижина с соломенной крышей. Потолок был облицован бамбуком, в большом аквариуме плавали золотые рыбки. Эмили обошла очередь к прилавку, где отпускали еду навынос. Нос ей защекотали запахи имбиря и зеленого лука. На открытой кухне сновали повара, колдовавшие над огромными чанами. Слава богу, она не увидела знакомых лиц.

Из глубины зала девушке помахал Исаак. Эмили махнула в ответ, опасаясь, что выглядит слишком напряженной. Она чувствовала, что ее пошатывает, и, пробираясь по залу, старалась не натыкаться на столики, стоявшие довольно близко друг от друга.

– Привет, – поздоровался Исаак. На нем была темно-синяя рубашка, выгодно оттеняющая цвет глаз. Волосы он зачесал назад, это делало более заметными его резко очерченные скулы.

– Привет, – отозвалась Эмили. Пока она усаживалась, возникла неловкая пауза.

– Спасибо, что пришла, – поблагодарил Исаак вежливым тоном.

– Пожалуйста. – Эмили постаралась произнести это застенчиво.

– Я скучал по тебе, – добавил Исаак.

– О, – выдохнула Эмили, не зная, как реагировать на его слова. Чтобы не отвечать, она глотнула воды.

Их разговор прервала официантка. Она вручила каждому меню и полотенце для рук. Свое Эмили положила на запястья, пытаясь успокоиться. Она ощущала влажный жар на коже, и это напомнило ей осень, когда они с Майей ходили купаться в ручье у тропы Марвина. Теплая вода, прогретая полуденным солнцем, действовала умиротворяюще, как горячая ванна.

Звук упавшей на кухне кастрюли вывел Эмили из раздумий. Почему вдруг ей вспомнилась Майя? Исаак с любопытством смотрел на нее, словно знал, о чем она думает, и от этого Эмили покраснела еще больше.

Силясь изгнать из головы всякие мысли о своей бывшей девушке, она уткнулась взглядом в салфетку с изображением животных из китайского зодиака. По краям салфетки были нарисованы также знаки зодиака западного.

– Какой твой знак? – вдруг спросила она.

– Дева, – не раздумывая ответил Исаак. – Великодушный, застенчивый, перфекционист. А ты?

– Телец, – сказала Эмили.

– Значит, мы с тобой совместимы. – Исаак чуть заметно улыбнулся.

Эмили в изумлении вскинула брови.

– Ты разбираешься в астрологии?

– Моя тетя хороша в этом, – объяснил Исаак, вытирая ладони горячим полотенцем. – Она постоянно бывает у нас дома и пару раз в год составляет мой гороскоп. Я с шести лет знаю все про свою луну и асцендент. Она и тебе составит гороскоп, если хочешь.

– Хочу. – Взволнованная этой перспективой, Эмили широко улыбнулась.

– Хотя на самом деле у каждого из нас совсем не тот астрологический знак, как мы думаем, знаешь? – Исаак сделал глоток зеленого чая. – Я смотрел одну телепередачу об этом. Зодиакальная система была разработана тысячи лет назад, но ось Земли постепенно смещается. Между зодиакальными созвездиями и месяцами, с которыми они соотносятся, расхождение на целый астрологический знак. Систему расчетов я не совсем понял, но по сути, ты не Телец, а Овен.

У Эмили голова пошла кругом. Овен? Исключено. Вся ее жизнь была выстроена в соответствии с основными качествами, присущими Тельцам – от цвета одежды до стиля плавания. Эли вечно подтрунивала над ней, говоря, что у надежных упертых Тельцов всегда самый скучный гороскоп, однако Эмили любила свой знак. Об Овнах она знала лишь то, что они нетерпеливы, стремятся оказаться в центре внимания и порой бывают распущенными. Спенсер была Овном. И Эли тоже. Или они все-таки Рыбы?

Исаак подался вперед за столом, отодвинув в сторону меню.

– А я Лев. И мы все равно совместимы. – Он снова положил перед собой меню. – Ладно, с астрологией разобрались, скажи, что еще мне следует о тебе знать?

Тонкий голосок в голове Эмили твердил, что ему многое следует знать, но она лишь пожала плечами.

– Сначала расскажи о себе.

– Ладно… – Исаак пригубил воды, размышляя. – Ну, помимо гитары, я еще играю на фортепиано. Занимаюсь с трех лет.

– Ничего себе. – Эмили вытаращила глаза. – Я тоже раньше брала уроки музыки, но это было так утомительно. Дома я постоянно увиливала от занятий, за что мне здорово влетало от родителей.

– Меня родители тоже заставляли заниматься, – улыбнулся Исаак. – Ну… что еще? У отца своя кейтеринговая компания. И поскольку я – хороший парень и его сын, да еще и дешевая рабочая сила, мне часто приходится работать на мероприятиях, которые он обслуживает.

– Значит, ты умеешь готовить? – улыбнулась Эмили.

– Не-а, – покачал головой Исаак, – в этом плане я безрукий – даже тост сделать не могу. Я только обслуживаю. На следующей неделе работаю на благотворительном вечере в центре послеожоговой реабилитации. Это еще и клиника пластической хирургии, но, надеюсь, данное мероприятие проводится не с целью сбора средств на что-нибудь такое. – Он скорчил гримасу.

Эмили широко раскрыла глаза. В Роузвуде и его окрестностях существовала только одна клиника пластической хирургии и послеожоговой реабилитации.

– Ты имеешь в виду «Уильям Атлантик»?

Исаак кивнул с вопросительной улыбкой.

Эмили отвела взгляд и с безучастным видом уставилась на большой бронзовый гонг, стоявший возле стойки хостесс. Какой-то мальчишка, у которого выпали два передних зуба, все пытался ударить по нему, но отец крепко держал его за руку. В клинике «Уильям Атлантик» – или «Билл Бич», как называли ее многие, – залечивала ожоги Дженна Кавано после того, как Эли случайно ослепила ее петардой. А может, и не случайно… Эмили уже не знала, чему верить. Там же лечила свои ожоги и Мона Вондервол.

Исаак сдвинул брови:

– В чем дело? Я сказал что-то не то?

– Я, м-м… – Эмили пожала плечами, – знакома с парнем, чей отец основал ожоговую клинику.

– Ты знаешь сына Дэвида Эккарда?

– Мы с ним учимся в одной школе.

– Ну да, – кивнул Исаак. – Роузвудская частная школа.

– Я на частичной дотации, – быстро сказала Эмили. Меньше всего ей хотелось, чтобы он счел ее представительницей избалованной «золотой молодежи», которая купается в деньгах.

– Должно быть, ты очень умная, – заметил Исаак.

– Не-а. – Эмили нагнула голову.

Мимо прошла официантка с подносом, на котором стояли тарелки с «цыпленком генерала Цо».

– В субботу отец обслуживает благотворительный вечер роузвудской частной школы в каком-то богатом доме на десять комнат.

– О, вот как? – У Эмили екнуло сердце. Исаак явно вел речь о мероприятии в доме Спенсер, о котором сегодня утром объявили на классном часе. Благотворительные аукционы посещали почти все родители и многие школьники, не желавшие упустить возможность красиво одеться и тайком от взрослых выпить шампанского.

– Значит, я увижу тебя там? – Лицо Исаака просияло.

Эмили вонзила вилку в ладонь. Если она там появится, начнутся расспросы, почему они вместе. Если не появится, Исаак сам начнет спрашивать про нее, и кто-нибудь, как пить дать, откроет правду о ее прошлом. Например, Ноэль Кан, или Майк Монтгомери, или даже Бен, бывший парень Эмили. Может, и новоявленный Аноним тоже будет там.

– Наверное, – решила она.

– Здорово. – Исаак улыбнулся. – Я буду в смокинге официанта.

Эмили покраснела.

– Тогда, может, ты лично будешь меня обслуживать? – кокетливо предложила она.

– Договорились, – ответил Исаак. Он стиснул ее руку, и у Эмили сладостно защемило сердце.

Неожиданно Исаак поднял взгляд поверх головы Эмили, улыбаясь чему-то за ее спиной. Она резко обернулась и похолодела. Моргнула несколько раз, надеясь, что стоящая сзади девушка – это просто мираж.

– Привет, Эмили. – Майя Сен-Жермен убрала с лица вьющуюся прядь, падавшую на ее желтые, как у тигра, глаза. Одета она была в толстый белый свитер, джинсовую юбку и белые колготки из толстой пряжи. Майя переводила взгляд с Эмили на Исаака и обратно, силясь понять, почему они вместе сидят в этом ресторане.

Эмили высвободила свою ладонь из ладони Исаака.

– Исаак, – сипло произнесла она, – это Майя. Мы учимся в одной школе.

Исаак приподнялся за столом, протягивая руку.

– Привет. Я – парень Эмили.

Майя выпучила глаза и отступила на шаг, словно Исаак только что признался, будто слеплен из коровьего навоза.

– Понятно, – шутливо протянула она. – Ее парень. Хороший прикол.

Исаак сдвинул брови:

– Прошу… прощения?

Майя нахмурилась. А потом время, казалось, замедлило свой ход. Эмили увидела, как на лице Майи отражается осознание – это вовсе не шутка. Насмешливая улыбка заиграла на ее губах. Так у тебя и вправду с ним свидание. В глазах Майи появился злобный блеск. И ты скрыла от него, какая ты на самом деле, как и от Тоби Кавано. Похоже, ее бывшая просто в ярости. Ведь Эмили всю осень издевалась над ней: изменяла с Тристой, встреченной в Айове девушкой; обвинила Майю в том, что она и есть «Э», несколько месяцев с ней вообще не разговаривала. Сейчас Майе представилась отличная возможность расквитаться за все обиды.

Не давая ей сказать ни слова, Эмили вскочила из-за стола, сдернула куртку со спинки стула, схватила сумочку и, лавируя между столиками, устремилась к выходу. Она не видела смысла в том, чтобы сидеть и ждать, когда Майя расскажет про нее Исааку. Не хотела видеть разочарование – а скорей всего, и омерзение – в его глазах.

Ледяной воздух обжигал лицо. Добравшись до своей машины, девушка прислонилась к капоту, пытаясь обрести самообладание. Заглянуть в ресторан она не смела. Лучше сесть в машину, укатить прочь и никогда больше не появляться в этих местах.

По пустынной стоянке гулял ветер. Большой уличный фонарь над головой Эмили мерцал и раскачивался. Потом что-то зашуршало за массивным «Кадиллаком», стоявшим через два парковочных места от ее Volvo. Эмили привстала на носочки. Что это – чья-то тень? Там кто-то есть? Она полезла за ключами от машины, но они затерялись где-то в недрах сумки.

Пикнул телефон. Эмили приглушенно вскрикнула. Дрожащими руками вытащила мобильник из кармана. Одно новое сообщение. Она ткнула в клавиатуру.

Привет, Эм. Неприятно, когда твоя бывшая внезапно появляется и портит тебе романтический вечер, да? Интересно, как она узнала, где тебя искать… Считай, что это предупреждение. Будешь болтать – и твое прошлое окажется для тебя самой пустячной из твоих проблем. – Э.

Девушка пригладила волосы. Теперь все встало на свои места: «Э» сообщил Майе, что Эмили в этом ресторане, и Майя, желая отомстить, клюнула на наживку. Или, еще хуже, она и есть новоявленный Аноним.

– Эмили?

Она резко обернулась, чувствуя, как в груди бешено бьется сердце. Сзади стоял Исаак. Парень был без куртки, его щеки раскраснелись от холода.

– Почему ты здесь стоишь? – спросил он.

Не в силах встретиться с ним взглядом, Эмили смотрела на светящиеся линии, разграничивающие парковочные места.

– Я подумала, что будет лучше уехать.

– Но почему?

Девушка медлила с ответом. Судя по голосу Исаака, он на нее не сердился. Скорее, пребывал… в замешательстве. Она перевела взгляд на окна ресторана, наблюдая, как официантки снуют между столиками. Неужели Майя ее не выдала?

– Прости, что я это сказал, – продолжал Исаак, ежась от холода. – Что я твой парень. Само вырвалось. На самом деле, нашу сегодняшнюю встречу я не расценивал как свидание.

В лице Исаака читалось искреннее раскаяние. И Эмили вдруг увидела всю ситуацию с его точки зрения: он решил, что девушка ушла из-за него – из-за того, что он ляпнул, не подумав.

– Не извиняйся, – с жаром воскликнула она, усилием воли унимая дрожь в замерзших руках. – Не извиняйся, прошу тебя!

Исаак моргнул и робко улыбнулся.

– Я хотела, чтобы у нас было свидание, – выдохнула Эмили и, произнеся это, мгновенно осознала, что говорит чистую правду. – А благотворительный аукцион нашей школы, на котором ты должен работать… Попроси отца, чтобы он не задействовал тебя в этот вечер. Хочу, чтобы ты пошел туда… как мой парень.

– Думаю, – улыбнулся Исаак, – на один раз отец меня отпустит. – Он стиснул ее ладони и привлек к себе. Потом, словно вспомнив что-то, спросил тихо: – А что это за девчонка была в ресторане?

Эмили замерла, пронзенная острым чувством вины. Лучше бы открыть Исааку правду до того, как это сделает «Э». Неужели это так страшно? Ведь она всю осень свыкалась с тем, что ей больше незачем скрывать свою лесбийскую суть.

Хотя… у нее ведь уговор с Анонимом: Эмили умалчивает про «Э», «Э» не выдает ее Исааку. Так? А ей сейчас тепло и уютно в его объятиях. Не хочется портить такое мгновение.

– Мы с ней просто вместе учимся, – наконец ответила она, запихивая правду в дальний уголок сознания. – Не бери в голову.

20

Кое-что о новом отце

В четверг, часом позже, Ария сидела в напряженной позе на диване в маленькой гостиной. Майк сидел рядом, просматривая настройки игровой приставки Wii, которую Байрон подарил ему на Рождество, пытаясь загладить вину за то, что разрушил семью, а Мередит ждет от него ребенка. Майк создавал себе очередную аватарку, подбирая глаза, уши и нос.

– Почему мне никак не удается нарастить бицепсы? – проворчал он, оценивая свой образ. – Я выгляжу таким хиляком.

– Ты бы лучше голову себе увеличил, – буркнула Ария.

– Хочешь посмотреть, как изобразил тебя Ноэль Кан? – Майк вернулся на основной экран, взглядом намекая, что Ария по-прежнему нравится одному парню. Осенью Ноэль проявлял к ней интерес. – Он и себе сделал аватарку. Так что вы с ним можете дружить в Wiiland.

Ария промолчала. Просто откинулась на спинку и из большой миски, стоявшей на середине дивана, взяла кукурузную палочку в сырной обсыпке.

– А вот аватарка Ксавьера. – Майк вывел на экран персонажа с большой головой, короткими волосами и большими карими глазами. – Этот чел сделал меня в боулинг, а я его – в теннис.

Ария потерла шею, ощущая в груди тяжесть, имевшую двойственную природу.

– Значит, Ксавьер тебе… нравится?

– Да, клевый мужик. – Майк вернулся в основное меню. – А тебе нет, что ли?

– Да нет, он… нормальный. – Ария облизнула губы. Ей хотелось заметить, что Майк, похоже, уже успокоился из-за развода родителей, хотя, помнится, когда они только-только расстались, брат, как очумелый, все играл под дождем в лакросс. Но, скажи она нечто подобное, Майк закатил бы глаза и не разговаривал с ней целую неделю.

Пристально посмотрев на сестру, Майк отключил игровую приставку и снова включил новости.

– У тебя такой вид, будто ты обкурилась. Нервничаешь из-за завтрашнего суда? Тебя же будет качать на свидетельской трибуне. Выпей рюмку перед тем, как пойдешь туда, и все будет в ажуре.

Шмыгнув носом, Ария опустила взгляд на свои колени.

– Завтра только вступительные заявления. Я буду давать показания не раньше чем в конце следующей недели.

– И что? Тем более выпей.

Ария устало посмотрела на брата. Если бы алкоголем можно было решить все ее проблемы…

По телевизору шли шестичасовые новости. Снова показали здание роузвудского суда. Репортер проводил опрос населения относительно предстоящего судебного заседания, на котором будет рассматриваться дело о громком убийстве. Ария, не желая это смотреть, зарылась головой в подушку.

– Эй, а ты ведь знаешь эту цыпочку, да? – спросил Майк, показывая на экран.

– Какую? – пробубнила в подушку Ария.

– Ну ту, слепую?

Ария резко подняла голову. Да, репортер держал микрофон перед лицом Дженны Кавано. Она была в своих потрясающих огромных темных очках Gucci и ярко-красном шерстяном пальто. Рядом с ней послушно стоял ее золотистый ретривер-поводырь. «Я надеюсь, что судебное разбирательство быстро закончится, – говорила Дженна репортеру. – Мне кажется, вся эта шумиха в прессе не лучшим образом сказывается на репутации Роузвуда».

– Для слепой она очень даже ничего, – заметил Майк. – Я бы ее трахнул.

Ария тяжело вздохнула и ударила брата подушкой. Потом у Майка зазвонил телефон. Он быстро соскочил с дивана и выбежал из комнаты. Ария повернулась к телевизору и увидела на экране фотоснимок Йена крупным планом. Парень выглядел взлохмаченным и смурным. Потом телекамера перенеслась на задний двор дома ДиЛаурентисов и показала занесенную снегом яму, где было найдено тело Элисон. Желтая лента, которой огородили место обнаружения трупа, хлопала и плясала на ветру. Между двумя огромными соснами маячила неясная тень. Чувствуя, как у нее мгновенно участился пульс, Ария всем телом подалась к экрану. Там… человек? Кадр сменился. На экране репортер снова стоял перед зданием суда. «Суд состоится, как и было запланировано, – вещал он, – но многие по-прежнему утверждают, что улик недостаточно».

– Зря ты себя изводишь.

Ария обернулась, как ошпаренная. В дверном проеме стоял, прислонившись к косяку, Ксавьер – в полосатой рубашке навыпуск, мешковатых джинсах и кроссовках Adidas. На левом запястье у него болтались массивные часы. Он перевел взгляд с телеэкрана на лицо Арии.

– По-моему… м-м… Элла еще в галерее, – сказала Ария. – У нее закрытый показ.

Ксавьер шагнул в комнату.

– Знаю. Мы вместе выпили кофе, а потом она вернулась на работу. У меня дома нет электричества – должно быть, провода обледенели. Элла сказала, что я могу побыть здесь, пока свет не дадут. – Он улыбнулся. – Не возражаешь? Могу приготовить ужин.

Ария пригладила волосы.

– Оставайся, конечно, – разрешила она, стараясь вести себя естественно. А что тут такого? Ведь между ними нормальные отношения. Девушка сдвинулась в угол дивана, а миску с кукурузными палочками поставила на журнальный столик. – Располагайся.

Ксавьер плюхнулся на другой край дивана. В программе новостей воссоздавали – шаг за шагом, с участием актеров – череду событий в вечер убийства Эли. «Десять тридцать: Элисон и Спенсер Хастингс ссорятся. Элисон уходит из амбара», – комментировал закадровый голос. У девушки, исполнявшей роль Спенсер, было измученное и кислое лицо. Миниатюрная блондинка, игравшая Элисон, не могла похвастать такой привлекательностью, как настоящая Эли. «Десять сорок: Мелисса Хастингс просыпается и замечает, что Йена Томаса рядом нет». Девушке, игравшей сестру Спенсер, на вид было лет тридцать пять.

Ксавьер нерешительно посмотрел на Арию.

– Твоя мама сказала, что в тот вечер ты была с Элисон.

Поморщившись, Ария кивнула. «Десять пятьдесят: Йен Томас и Элисон стоят у котлована на заднем дворе дома ДиЛаурентисов», – продолжал голос за кадром. Некто, похожий на Йена, ссорился с Эли. «Очевидно, между ними произошла стычка. Томас столкнул ДиЛаурентис в яму и в одиннадцать ноль пять уже снова был в доме».

– Я тебе очень сочувствую, – тихо произнес Ксавьер. – Даже представить трудно, каково это было.

Кусая губу, Ария прижала к груди одну из декоративных подушек, что лежали на диване.

Ксавьер почесал голову:

– Если честно, я немало удивился, когда сообщили, что в убийстве подозревают Йена Томаса. Непонятно, что на него нашло. Ведь жил себе припеваючи.

Ария ощетинилась. Если Йен – холеный, воспитанный парень, да еще при деньгах, это вовсе не значит, что он святой.

– А вот нашло, – сердито сказала она. – И точка.

Ксавьер сконфуженно кивнул:

– Я его не защищаю. Просто получается, что мы совсем не знаем наших знакомых, да?

– Не то слово, – вздохнула Ария.

Ксавьер сделал несколько глотков из бутылки с водой.

– Могу чем-то помочь?

Ария безучастно смотрела на противоположную стену. Мама так и не убрала ни одной из семейных фотографий с Байроном, в том числе и любимый снимок Арии, на котором они вчетвером стоят у водопада Гюдльфосс в Исландии. Тогда они подобрались к самому краю скалы над бушующим потоком.

– Вот если бы ты мог перенести меня в Исландию, – мечтательно произнесла Ария. – В отличие от тебя и моего брата мне там нравилось. И миниатюрные лошадки тоже.

Ксавьер усмехнулся, в глазах его замерцали озорные огоньки.

– Открою тебе один секрет. Мне тоже нравится Исландия. А обругал я ее лишь потому, что хотел завоевать расположение Майка.

Ария вытаращила глаза.

– С ума сойти! – Она ударила его подушкой. – Ну ты и подхалим!

Ксавьер схватил другую подушку и угрожающе поднял ее над головой.

– Подхалим, говоришь? Возьми-ка свои слова обратно!

– Ладно, ладно, – засмеялась Ария, поднимая палец. – Мир.

– Поздно спохватилась, – фыркнул Ксавьер.

Он опустился на колени, приблизив к ней свое лицо. Ближе, чем нужно. И вдруг прижался губами к ее губам.

От неожиданности Ария даже не сразу сообразила, что происходит. Широко раскрыла глаза. Ксавьер крепко держал ее за плечи. Тихо взвизгнув, Ария отдернула голову.

– Какого черта? – выдохнула она.

Ксавьер отпрянул от нее. Ария была настолько ошарашена, что с минуту вообще не могла пошевелиться. Потом подскочила, как ужаленная.

– Ария… – Лицо Ксавьера сморщилось. – Постой. Я…

Она была не в состоянии что-либо ответить. Ноги подкашивались. Чуть не подвернула лодыжку, вставая с дивана.

– Ария! – снова окликнул ее Ксавьер.

Девушка шла не останавливаясь. Когда поднялась по лестнице, услышала звонок телефона, лежавшего на столе в ее комнате. На дисплее издевательски высвечивалось: Одно новое сообщение.

Охнув, Ария схватила телефон, открыла сообщение. Всего одно слово: Попалась!

И, как обычно, под ним стояла буква «Э».

21

Спенсер затаила дыхание

Объявление, напечатанное крупным шрифтом, висело прямо над велопарковкой, – чтобы все увидели. «Завтра стартует «Капсула времени», – говорилось в нем. – Готовьтесь!»

Прозвенел звонок с последнего урока. Спенсер заметила Арию. Та что-то черкала в альбоме, сидя на низкой каменной стенке. Рядом со Скоттом Чином стояла пухлощекая Ханна. Эмили перешептывалась с другими пловчихами. Мона Вондервол отстегивала свой скутер. Вдалеке под одним из деревьев сидел на корточках Тоби Кавано, тыча палкой в небольшую земляную горку.

Эли протолкалась через толпу и сорвала со стены объявление.

– Один из лоскутов спрячет Джейсон. И он скажет мне, где его искать.

Все разразились одобрительными возгласами. Эли с важным видом подошла к Спенсер и ладонью хлопнула о ее ладонь. Что настораживало: прежде Эли никогда не обращала на Спенсер внимания, хоть девочки и жили по соседству.

Но сегодня, по-видимому, они стали подругами. Эли толкнула Спенсер бедром.

– Ты не рада за меня?

– Э… рада, конечно.

Эли сощурила глаза:

– Надеюсь, не попытаешься украсть мой лоскут, а?

– Нет! – затрясла головой Спенсер. – Что ты!

– Попытается, – возразил сзади чей-то голос. На тротуаре стояла вторая Эли. Она была чуть старше, чуть выше, с более худощавым лицом. Ее запястье обвивал синий веревочный браслет – один из тех, что Эли сделала для них после несчастного случая с Дженной. На ней была голубая футболка и подвернутая на поясе спортивная юбочка для игры в хоккей – тот самый наряд, в котором Эли пришла на ночной девичник, который они устроили по окончании седьмого класса в амбаре Хастингсов.

– Она обязательно попытается выкрасть твой трофей, – подтвердила вторая Эли, искоса глядя на своего более юного двойника. – Но у нее ничего не выйдет. Это сделает кто-то другой.

Эли помладше сощурилась:

– Пусть попробует. Прикарманить его можно только через мой труп.

Толпа школьников расступилась, пропуская Йена, смотревшего на Эли недобрым взглядом. Он собрался было сказать: «Ну, если иначе нельзя…», но вместо этого издал пронзительный, оглушительный вой пожарной машины.

Обе Элисон заткнули уши. Эли помладше отступила на шаг.

Старшая, подбоченившись, пнула младшую по ноге:

– Чего тормозишь? Давай, пококетничай с ним. Смотри, какой роскошный парень.

– И не подумаю, – отказалась младшая Эли.

– Давай, давай, – настаивала старшая. Они ругались так же яростно, как Спенсер с Мелиссой.

Старшая Эли закатила глаза:

– Зря ты это выбросила, Спенсер. Там было все, что тебе нужно. Все ответы.

– Что… выбросила? – озадаченно спросила Спенсер.

Старшая Эли переглянулась с младшей. На лице последней промелькнул испуг, словно она внезапно поняла, о чем говорит старшая Эли.

– Это, – отвечала она. – Лопухнулась ты, Спенсер. А теперь уже слишком поздно.

– Ты о чем? – вскричала Спенсер. – Что это? И почему теперь слишком поздно?

– Придется исправлять свою ошибку, – в унисон, одинаковыми голосами произнесли обе Элисон. Они взялись за руки и слились в одну. – Теперь все зависит от тебя, Спенсер. Зря ты это выбросила.

Йен гудел все громче и громче. Налетевший порыв ветра вырвал объявление о «Капсуле времени» из рук Эли. На мгновение оно зависло в воздухе, а потом его швырнуло на Спенсер, прямо ей в лицо. Ощущение было такое, что это не бумага, а камень. Перед глазами она увидела надпись «Готовься!».

Спенсер резко села в постели. Шея взмокла от пота. Ноздри щекотал ванильный аромат крема для тела, которым пользовалась Эли. Только она находилась не на школьном дворе, а в своей безукоризненно чистой комнате. В окно светило солнце. Ее собаки, забрызганные грязью, носились по двору. Наступила пятница – первый день судебного разбирательства по делу Йена.

– Спенсер? – В поле зрения появилось лицо Мелиссы. Сестра стояла, наклонившись над кроватью Спенсер, так что прямые белокурые волосы свешивались ей на лицо, а завязки полосатого капюшона почти касались носа Спенсер. – Что с тобой?

Спенсер зажмурилась, вспоминая минувший вечер. Как Йен материализовался на крыльце, как он курил, говоря ей безумные, ужасные вещи. А потом анонимка: Кто-нибудь хватится несчастной малышки Мисс Несовершенство, если она вдруг исчезнет? Спенсер была бы рада рассказать об этом кому-нибудь, но боялась. Позвони она Вилдену и сообщи о нарушении Йеном режима домашнего ареста, того наверняка снова упрячут в тюрьму. Но Спенсер опасалась, что стоит ей поставить в известность полицию, нечто ужасное случится либо с ней, либо с кем-то еще. А она сомневалась, что выдержит, если по ее вине пострадают другие. Хватит с нее случившегося с Моной.

Проглотив комок в горле, она посмотрела на сестру.

– Я дам показания против Йена. Понимаю, ты не хочешь, чтобы его посадили, но на свидетельской трибуне я скажу правду о том, что видела.

Лицо Мелиссы оставалось спокойным. В ее ушах переливались серьги с бриллиантами, граненными способом «ашер»[33].

– Знаю, – неопределенно отвечала она, словно думая о чем-то своем. – Я не прошу, чтобы ты лгала.

С этими словами Мелисса потрепала сестру по плечу и вышла из комнаты. Делая глубокие вдохи по системе йоги, Спенсер медленно понялась с постели. В голове все еще звучали голоса обеих Элисон. Настороженным взглядом она обвела комнату, словно ожидала увидеть поблизости одну из них. Но, кроме нее самой, в комнате, конечно же, никого не было.

* * *

Часом позже Спенсер припарковала свой Mercedes на школьной стоянке и поспешила во двор начальной школы. Снег почти растаял, но двое упрямых малышей все еще делали жалких «снежных ангелов» и играли в игру «Кто первым найдет желтый снег». Подруги ждали Спенсер на качелях – на их старом тайном месте сбора. В час дня открывалось первое судебное заседание по делу Йена, и они хотели кое-что обсудить до его начала.

Спенсер направилась к девчонкам, заметно ежась от холода в своей куртке с капюшоном, отороченным мехом. Увидев ее, Ария помахала рукой. Ханна, с лиловыми кругами под глазами, нервно постукивала острым носком своего сапога фирмы Jimmy Choo. Эмили едва сдерживала слезы. При виде подруг, собравшихся на их старом месте, Спенсер почувствовала, как в ней что-то надломилось. Нужно рассказать им, подумала она. Нехорошо скрывать от них, что к ней приходил Йен. Однако из головы не шло послание Йена: Если скажешь кому обо мне…

– Итак, мы готовы? – спросила Ханна, нервно кусая губы.

– Пожалуй, – ответила Эмили. – Хотя жутковато будет… ну, вы понимаете… Видеть Йена.

– Не то слово, – прошептала Ария.

– Угу, – с запинкой произнесла Спенсер, не отрывая глаз от кривой трещины на тротуаре.

Сквозь облака проглянуло солнце, и остатки снега вспыхнули ослепительным светом. За гимнастической площадкой возникла тень, но Спенсер, посмотрев туда, увидела только птицу. Она вспомнила свой утренний сон. Младшая Эли не проявляла интереса к Йену, но старшая заставляла ее флиртовать с ним – ведь он такой роскошный парень. Это во многом соответствовало тому, что вчера рассказал ей Йен. Поначалу Эли не воспринимала его слишком серьезно. А потом вдруг мгновенно воспылала к нему любовью.

– Девчонки, кто-нибудь помнит, чтобы Эли как-то… негативно… отзывалась об Йене? – вдруг спросила Спенсер. – Например, что он слишком взрослый или ужасно неприятный тип?

– Нет… – Ария заморгала в недоумении.

Эмили энергично покачала головой, и ее рыжеватый хвостик заметался из стороны в сторону.

– Эли пару раз говорила со мной об Йене. Правда, имени его не называла. Говорила только, что он старше и она влюблена в него по уши. – Эмили содрогнулась, глядя на месиво под ногами.

– Так я и думала, – с удовлетворением в голосе произнесла Спенсер.

Ханна потерла свой шрам.

– А знаете, на днях я слышала нечто странное в новостях. Журналисты на вокзале опрашивали народ по поводу временного освобождения Йена из-под стражи. И одна девица, некая Александра – фамилии не помню, – сказала, что якобы Элисон считала Йена извращенцем.

Спенсер посмотрела на нее:

– Александра Прэтт?

– Кажется, – кивнула Ханна, пожимая плечами. – Она ведь намного старше?

Спенсер судорожно вздохнула. Когда они с Эли учились в шестом классе, Александра Прэтт уже заканчивала школу. Поскольку она была капитаном школьной команды по хоккею на траве, ее мнение учитывалось при отборе игроков для дублирующего состава. В роузвудской частной школе шестиклассницы уже допускались к участию в испытаниях, однако из всех претенденток ежегодно в команду-дубль отбирали лишь одну. Эли хвасталась, что успех ей обеспечен, потому что осенью она пару раз тренировалась с Александрой и другими игроками основного состава. У Спенсер это вызывало только смех: Эли играла куда хуже, чем она.

По непонятной причине Александра невзлюбила Спенсер. Постоянно критиковала ее манеру дриблинга, говорила, что Спенсер неправильно держит клюшку, а ведь та каждое лето проводила в спортивном лагере и училась играть в хоккей на траве у лучших из лучших. Когда объявили состав команды и Спенсер увидела в списке Элисон, а не себя, ее изумлению не было предела. Разъяренная, она тотчас отправилась домой, не удосужившись подождать Эли.

– Попытаешь счастья в следующем году, – заявила ей Эли по телефону чуть позже. – И потом, Спенс, нельзя же быть лучшей во всем. – И она радостно рассмеялась.

Начиная с того вечера Эли регулярно вывешивала в окне своей комнаты выданную ей новенькую спортивную форму школьной команды по хоккею на траве дублирующего состава – знала, что Спенсер непременно увидит.

Хоккей на траве был не единственной сферой их соперничества. Спенсер с Эли стремились перещеголять друг друга буквально во всем. В седьмом классе они поспорили, кто из них сумеет подцепить более взрослого парня. Обе, конечно, нацеливались на Йена, хотя ни одна вслух этого не говорила. Если Элисон бывала дома у Спенсер тогда же, когда там находились Мелисса с Йеном, она старалась чаще проходить мимо него, поправляя на себе футболку, или в его присутствии держала спину ровно, выпячивая грудь.

Если бы Эли считала Йена извращенцем, она вела бы себя по-другому. Александра Прэтт искажала факты.

К школе с ревом подкатил автобус. Спенсер вздрогнула.

– А почему ты спрашиваешь? – Ария с любопытством смотрела на нее.

Спенсер сглотнула. Расскажи им, заставляла она себя. Но рот будто склеился.

– Да так, просто стало интересно, – наконец ответила она и тяжело вздохнула. – Вот если бы мы нашли что-то – конкретные доказательства, которые навсегда избавят нас от Йена…

– Например? – Ханна пнула затвердевший комок снега.

– Сегодня утром Эли все твердила, что я что-то упустила, – задумчиво произнесла Спенсер. – Какую-то важную улику.

– Эли? – Маленькие серебряные колечки в ушах Эмили сверкали на солнце.

– Она мне приснилась, – объяснила Спенсер, сунув руки в карманы. – Вообще-то, в моем сне были две Элисон: одна – шестиклассница, вторая – семиклассница. И обе злились, что я не замечаю очевидного. Они сказали, что теперь все зависит от меня… и скоро будет слишком поздно. – Девушка ущипнула себя за переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в голове.

Ария грызла ноготь большого пальца.

– Я тоже видела Эли во сне пару месяцев назад, примерно в таком же ключе. Сразу после того, как мы поняли, что она втайне встречалась с Йеном. И еще она все повторяла: Правда прямо перед тобой, правда прямо перед тобой.

– И я видела Эли, когда лежала в больнице, – напомнила подругам Ханна. – Она стояла надо мной и твердила, чтобы я перестала беспокоиться. Что с ней все хорошо.

По спине Спенсер пробежал холодок. Она переглянулась с подругами, пытаясь проглотить огромный комок в горле.

Автобусы один за другим высаживали малышей, которые шли по пешеходным дорожкам к зданию школы, размахивали коробочками с завтраком и говорили все одновременно. Спенсер снова вспомнилось, как Йен вчера ухмыльнулся и исчез в лесу. Создавалось впечатление, что для него это просто игра.

Нужно подождать всего несколько часов. Окружной прокурор заставит Йена сознаться в убийстве Эли. А может, еще и в том, что он третировал Спенсер и ее подруг, выдавая себя за нового Анонима. У Йена полно денег, вполне мог нанять целую армию соглядатаев, которые следят за ними, и координировать их действия из своей домашней тюрьмы. Понятно, зачем слать им анонимки: не хочет, чтобы свидетельствовали против него. Его задача – запугать Спенсер, заставить отречься от своих показаний, заявить, что не видела Йена с Элисон в ночь ее исчезновения и все это просто выдумала.

– Я рада, что сегодня Йена снова упрячут за решетку, – выдохнула Эмили. – На завтрашнем вечере мы все сможем расслабиться.

– Не успокоюсь, пока его не посадят, – произнесла Спенсер со слезами в голосе, обращая свои слова прямо в бирюзовую высь зимнего неба. Она туго накручивала прядь волос на палец, тот даже посинел. Всего несколько часов, повторила про себя Спенсер. Но внезапно эти часы показались ей вечностью.

22

И снова дежавю

Ханна сняла с себя темно-красную кожаную куртку Chloé и запихнула ее в шкафчик. Коридор оглашала Девятая симфония Дворжака. Наоми, Райли и Кейт, стоя рядом, обсуждали мальчишек, которые влюбились в Кейт с первого взгляда.

– Не спеши делать выбор, – тарахтела Наоми, допивая капучино с фундуком. – Эрик Кан, конечно, сексуальный, но самый лакомый кусочек в нашей школе – это Мейсон Байерс. Стоит ему открыть рот, мне так и хочется сорвать с него одежду. – Семья Мейсона десять лет жила в Сиднее, и в его речи прослеживался едва уловимый австралийский акцент, а говорил он так, будто всю жизнь провел на солнечном пляже.

– Мейсон играет в волейбольной команде. – Глаза Райли загорелись. – В ежегоднике есть его фотка с последнего турнира – я видела. Он там без рубашки. Такой кайф.

– У волейболистов вроде бы тренировка после уроков? – Наоми в возбуждении потирала руки. – А давайте пойдем поболеем за Мейсона? – Она посмотрела на Кейт, надеясь, что та одобрит ее идею.

– Я – за. – Кейт хлопнула ее по ладони и взглянула на Ханну. – Что скажешь, Хан? Идем?

Ханна, разволновавшись, переводила взгляд с одной подруги на другую.

– Мне придется уйти из школы пораньше… сегодня суд.

– О. – Лицо Кейт омрачилось. – Точно.

Ханна ждала, что Кейт скажет что-то еще, но та вместе с Наоми и Райли продолжала обсуждать Мейсона. Ханна впилась ногтями в ладонь. Ей было чуть-чуть обидно. Девушка надеялась, что подруги пойдут с ней на суд, чтобы поддержать морально. Слушая Наоми, отпускавшую шуточку относительно диджериду[34] Мейсона Байерса, Ханна почувствовала, что кто-то тронул ее за плечо.

– Ханна? – Перед ней стоял Лукас. Как обычно, в руках у него был ворох бумаг из разных кружков и клубов, которые он посещал: расписание занятий химического кружка; ходатайство о запрете продажи сладких напитков в торговых автоматах со списком фамилий для сбора подписей и т. д. На лацкане пиджака был прицеплен значок с надписью «Будущие политики США». – Как дела?

Усталым движением Ханна отбросила назад прядь волос. Кейт, Наоми и Райли, глянув на них, отошли в сторону.

– Да так, потихоньку, – буркнула она.

Возникла неловкая пауза. Краем глаза Ханна заметила, как в пустой класс вошла Дженна Кавано в сопровождении своего пса-поводыря. Ханной овладевала тревога каждый раз, как она видела слепую девушку в школе.

– Я скучал по тебе вчера, – говорил Лукас. – В торговый центр так и не поехал – дождусь, когда у тебя появится на это время.

– Угу, – пробормотала Ханна, слушая его вполуха. Взглядом она отыскала Кейт и остальных подруг. Они теперь стояли в конце коридора, возле стенда с работами класса акварели. Девочки о чем-то со смехом перешептывались. Ханну разбирало любопытство. Интересно, над чем смеются?

Когда девушка снова посмотрела на Лукаса, тот хмурился.

– Что с тобой происходит? – спросил он. – Я тебя чем-то разозлил?

– Нет. – Ханна теребила манжет своего блейзера. – Просто… занята.

Лукас тронул ее за запястье.

– Нервничаешь из-за суда над Йеном? Тебя туда подвезти?

Ханна вдруг физически ощутила свое раздражение, будто ее ткнули в бедро раскаленной кочергой.

– Не приходи на суд, – рявкнула она.

Лукас отшатнулся, будто ему залепили пощечину.

– Но… я думал, ты хочешь, чтобы я там был.

Ханна отвернулась.

– Там не будет ничего интересного, – вяло пробормотала она. – Просто вступительные заявления. Ты умрешь от скуки.

Лукас смотрел на нее, не обращая внимания на школьников, спешащих на уроки. Одна группа, с правилами дорожного движения в руках, шла на занятия по вождению.

– Но я хочу быть на суде, чтобы поддержать тебя.

Стиснув зубы, Ханна отвела взгляд:

– Глупости. Сама справлюсь.

– Ты не хочешь по какой-то причине, чтобы я пошел с тобой?

– Оставим эту тему, ладно? – Ханна взмахнула перед собой руками, ставя между ними невидимую преграду. – Мне пора на урок. Увидимся завтра на вечере.

С этими словами она захлопнула шкафчик и пошла прочь. Девушка не могла объяснить, почему не вернулась к Лукасу, не взяла его за руку, не извинилась за свое поведение. Почему ей хотелось, чтобы Кейт, Наоми и Райли присутствовали на суде, но когда Лукас предложил свои услуги – как верный искренний друг, – у нее это вызвало только досаду? Последнее время Лукас здорово скрашивал ее существование. После гибели Моны Ханна пребывала в ступоре, жила, как в тумане, пока они с Лукасом не помирились. А помирившись, все время проводили вместе – торчали у него дома, играя в GTA, или часами катались на лыжах с горы Элк-Ридж. За девять дней рождественских каникул Ханна ни разу не ходила в торговый центр или спа-салон. Перед встречами с Лукасом она почти не накладывала макияж, разве что замазывала шрам.

В последние месяцы, проведенные с Лукасом, она, пожалуй, впервые была по-настоящему счастлива. Почему же этого оказалось недостаточно?

Недостаточно, и все тут. Когда они с Лукасом воссоединились, она не думала, что у нее есть шанс снова стать Неотразимой Ханной Марин, – а теперь этот шанс появился. Ханна всегда стремилась быть самой популярной девочкой в школе. Это желание затмевало все остальное. С четвертого класса она запоминала фамилии даже самых незначительных модельеров, о которых упоминалось в журналах Vogue, Women’s Wear Daily и Nylon. Тогда она частенько упражнялась в остроумии перед Скоттом Чином, характеризуя девочек из своего класса. Скотт, ее единственный друг, весело смеялся над меткими ироничными замечаниями, говоря, что она с успехом осваивает искусство быть стервой.

В шестом классе, сразу же по окончании «Капсулы времени», Ханна пошла на благотворительную распродажу, устроенную в их школе, и в куче вещей, продававшихся за пятьдесят центов, заметила шарф Hermès, который кто-то по глупости туда положил. Буквально через несколько секунд к ней подскочила Элисон, похвалила Ханну за зоркость, и между ними завязался разговор. Ханна была уверена, что Элисон выбрала ее себе в подруги не потому, что она была красивее или стройнее других девчонок, и даже не потому, что не побоялась прийти во двор к Эли, чтобы украсть лоскут, – просто Ханна больше других подходила на эту роль. И больше других хотела ее сыграть.

Ханна пригладила волосы, силясь забыть свой разговор с Лукасом. Она завернула за угол и увидела, что Кейт, Наоми и Райли, глядя прямо на нее, разразились отвратительным смехом.

Неожиданно перед глазами у нее все поплыло, и вдруг оказалось, что не Кейт стоит там и смеется, а Мона. Это происходило всего несколько месяцев назад, за считаные дни до вечеринки по случаю семнадцатилетия Моны. Ханна никогда не забудет тот вихрь чувств – изумления, неверия, – захлестнувший ее, когда она увидела Мону вместе с Наоми и Райли. Словно самые лучшие подруги, они шепотом обсуждали Ханну, называя ее неудачницей.

Тот, кто не помнит прошлого, обречен снова и снова наступать на те же грабли. Неужели Кейт, Наоми и Райли смеются над ней?

А потом пелена рассеялась. Кейт, заметив Ханну, энергично помахала ей. «На следующей перемене встречаемся в «Заряде бодрости»?» – одними губами спросила она, показывая в сторону кафетерия.

Ханна кивнула, словно заторможенная. Кейт послала ей воздушный поцелуй и исчезла за углом.

Развернувшись, Ханна ринулась в туалет. Слава богу, там было пусто. К горлу подступала тошнота, и она, подскочив к раковине, склонилась над ней. В нос ударил острый аммиачный запах чистящих средств. Ханна приблизила к зеркалу лицо, чтобы видеть каждую пору.

«Они смеялись не над тобой. Ты – Ханна Марин, – беззвучно говорила она своему отражению. – Самая популярная девчонка в школе. Все хотят быть такой, как ты».

В одном из боковых кармашков сумки зажужжал ее BlackBerry. Вздрогнув, Ханна вытащила телефон. Одно новое сообщение.

В небольшой уборной, облицованной мозаичной плиткой, было тихо. С раковины на пол скатилась капля воды. Лицо Ханны, отражавшееся в металлической сушилке для рук, выглядело расплывшимся и бесформенным. Она заглянула под дверцы кабинок. Никого.

Сделав глубокий вдох, Ханна открыла сообщение.

Ханна. Она обжирается крекерами, и хоть бы что… к тому же, похоже, она – твое наказание. Уничтожь ее, пока она не уничтожила тебя. – Э.

В ней вскипел гнев. Этот новоявленный Аноним ее достал! Мокрыми пальцами Ханна принялась набирать ответ. Иди к черту. Ты ничего обо мне не знаешь.

Сообщение ушло. Не успела Ханна убрать телефон в замшевый чехол, он снова пикнул.

Я знаю, что кое-кто иногда блюет в туалете. И знаю, кое-кто переживает, что больше не является единственной любимой папиной дочкой. Знаю, что кое-кто очень скучает по своей бывшей лучшей подруге, хоть она и желала ей смерти. Спросишь, откуда мне известно так много? Да потому что я из Роузвуда, Ханночка. Как и ты. – Э.

23

Полнейшая тишина в зале суда

Ария вышла из машины Спенсер, с изумлением глядя на тот цирк, что устроили перед зданием суда представители СМИ. На ступеньках толпились репортеры, стояли телекамеры, какие-то люди в стеганых пуховиках возились с операторскими кранами и микрофонными штативами. Сюда же подтянулись и пикетчики. Сторонники теории заговора кричали, что этот суд – фарс, устроенный левыми, которые объявили охоту на ведьм, Йена хотят упрятать в тюрьму, потому что его отец – глава крупной фармацевтической компании Филадельфии. Гневная толпа по другую сторону лестницы требовала, чтобы Йена за его преступление отправили на электрический стул. Ну и, разумеется, здесь были поклонники Элисон – люди, стоявшие с портретами девушки и плакатами «Мы скучаем по тебе, Эли», хотя многие из них даже не знали ее.

– Ну и ну, – прошептала Ария, чувствуя, как у нее все внутри переворачивается.

Ее взгляд упал на парочку, медленно шедшую под ручку по тротуару от дальней парковки. Это были Элла с Ксавьером, оба в теплых шерстяных пальто.

Ария глубже надвинула большой отороченный мехом капюшон. Минувшим вечером, после того как Ксавьер ее поцеловал, она убежала наверх и заперлась в своей комнате. Когда через несколько часов наконец-то спустилась вниз, на кухне был один только Майк. Сидя за столом, брат уплетал сухие хлопья. При виде сестры он надулся и спросил сердито:

– Ты сказала Ксавьеру какую-то гадость, да? Когда я поговорил по телефону и вернулся, его уже и след простыл. Хочешь испортить маме жизнь?

Ария отвернулась, от стыда не зная, что ответить. Она была уверена, что Ксавьер не собирался ее целовать – просто поддался минутному порыву. Он и сам, казалось, был удивлен и сожалел о своем поступке. Но ей, конечно же, не хотелось, чтобы Майк – или кто-то еще – знал об этом. К несчастью, кое-кто знал: «Э». Ария ослушалась «Э», известив Вилдена о предыдущей анонимке. Всю ночь она ждала, что Элла вот-вот позвонит и скажет, что ей пришло загадочное сообщение, в котором недвусмысленно заявлено, будто Ария вешается на Ксавьера – именно так, а не наоборот. Если Элла узнает про поцелуй, Ария навсегда будет отлучена от семьи.

– Ария! – окликнула Элла, узнав дочь, как та ни прятала лицо в капюшоне. Взмахами руки она принялась подзывать Арию. На лице Ксавьера застыло глуповато-застенчивое выражение. Девушка не сомневалась, что он непременно извинится, едва ему представится возможность на минутку остаться с ней наедине. Но сегодня ей было не до его извинений.

Отвернувшись от матери, Ария схватила Спенсер за руку.

– Пойдем, – настойчиво сказала она. – Скорей.

Спенсер пожала плечами. Они приготовились выдержать натиск толпы. Ария еще глубже натянула капюшон, Спенсер прикрыла лицо шарфом, но репортеры все равно их обступили.

– Спенсер! Что, по-вашему, произойдет на сегодняшнем заседании? – кричали они. – Ария! Для вас это тяжелое испытание? – Ария и Спенсер, крепко держась за руки, торопливо пробирались сквозь толпу. Полицейский, стоявший у входа в здание суда, открыл перед ними дверь. Тяжело дыша, они заскочили внутрь.

В вестибюле пахло мастикой и лосьоном после бритья. Йен и его адвокаты еще не прибыли, поэтому многие из собравшихся – представители роузвудской полиции и городских властей, соседи и друзья – расхаживали перед залом заседаний. Ария и Спенсер помахали окружному прокурору Джексону Хьюзу, статному мужчине видной наружности. Он отошел чуть в сторону, и Ария от неожиданности проглотила свою мятную жвачку. За прокурором стояла семья Эли – миссис ДиЛаурентис, мистер ДиЛаурентис и… Джейсон. Ария видела его не так давно – он приезжал на панихиду по Элисон и на судебное заседание, на котором Йену было предъявлено обвинение, – но каждый раз при встрече с ним у нее ноги прирастали к полу, – до того он был великолепен.

– Здравствуйте, девочки. – К ним подошла миссис ДиЛаурентис. Морщины у ее глаз прорезались глубже, но она по-прежнему поражала стройностью и элегантностью. Миссис ДиЛаурентис смерила Арию и Спенсер оценивающим взглядом. – Вы обе так выросли, – с грустью произнесла она, словно подразумевала, что Эли, будь сейчас жива, тоже была бы выше.

– Ну как вы, держитесь? – спросила Спенсер, прибегнув к своему самому взрослому тону.

– Стараемся. – Миссис ДиЛаурентис храбро улыбнулась.

– Вы снова остановились в столице? – поинтересовалась Ария. Несколько месяцев назад, когда состоялось судебное заседание, на котором Йену предъявили обвинение, семья Эли приезжала в Роузвуд из Филадельфии.

Миссис ДиЛаурентис покачала головой:

– На время судебного разбирательства мы сняли дом в одном из соседних городков. Подумали, что тяжеловато будет каждый день ездить из Филадельфии. Лучше уж быть где-нибудь поближе.

Ария в удивлении приподняла брови.

– Вам нужна какая-то помощь? – спросила она. – Например… по дому? Или, может, снег во дворе расчистить? Мы с братом могли бы подъехать.

Двусмысленное выражение промелькнуло на лице миссис ДиЛаурентис, руки взметнулись к ожерелью из речного жемчуга, которое обвивало ее шею.

– Спасибо, дорогая, но в этом нет необходимости. – Она рассеянно улыбнулась им, не разжимая губ, извинилась и удалилась.

Ария смотрела, как миссис ДиЛаурентис идет через вестибюль к своей семье. Голову она держала так высоко и неподвижно, словно на макушке у нее балансировала книга.

– Чудна́я… какая-то, – пробормотала Ария.

– Даже представить трудно, каково ей сейчас, – поежилась Спенсер. – Этот суд для них, должно быть, – настоящий ад.

Они распахнули массивные деревянные двери и вошли в зал суда. Ханна с Эмили уже заняли места во втором ряду, сразу за большими столами, за которыми полагалось сидеть адвокатам. Свой форменный блейзер Ханна сняла и повесила на спинку стула. Эмили убирала ворсинку со школьной клетчатой юбки. Обе девочки молча кивнули Арии и Спенсер, когда те стали усаживаться рядом с ними.

Зал быстро заполнялся. Джексон положил на свой стол кипу папок. Адвокат Йена устроился по другую сторону прохода. На стоявшей сбоку скамье присяжных занимали места двенадцать человек, отобранных адвокатами обеих сторон. Никого из них Ария не знала. Для прессы и большинства жителей Роузвуда заседание было закрыто – допускались только близкие родственники и друзья, а также полицейские и свидетели. Обведя взглядом зал, Ария заметила родителей Эмили, отца Ханны с ее будущей мачехой и сестру Спенсер Мелиссу. В противоположной стороне она увидела своего отца, Байрона. Он заботливо помогал сесть Мередит, хотя та еще была не настолько беременна.

Байрон, словно почувствовав взгляд дочери, стал озираться. Найдя глазами Арию, махнул ей рукой. «Привет», – одними губами произнесла она. Байрон улыбнулся. Мередит, тоже заметив ее, спросила беззвучно: «Все нормально?» Интересно, подумала Ария, знает ли Байрон, что Элла тоже здесь – вместе со своим новым бойфрендом?

Эмили ткнула Арию в бок.

– Помнишь тот вечер, когда ты мне позвонила и сказала, что пришло сообщение от нового «Э»? Я тогда тоже получила от него эсэмэску.

Ария похолодела:

– И что в ней было?

Эмили наклонила голову, теребя отрывающуюся пуговицу на блузке.

– Да так… ничего особенного. Вилден звонил тебе? Узнал, от кого они могут быть?

– Нет. – Ария оглядела зал, ожидая увидеть Вилдена, но нигде его не заметила. Нагнувшись вперед, она из-за Эмили посмотрела на Ханну. – А ты что-нибудь получала?

Ханна насторожилась:

– Сейчас не хочу об этом говорить.

Ария нахмурилась. И что это значит: приходили ей анонимки или нет?

– А ты, Спенсер?

Спенсер, посматривая на них нервным взглядом, не отвечала. Во рту у Арии появился кислый вкус. Значит ли это, что они все получали послания от новоявленного «Э»?

Эмили нервно покусывала нижнюю губу.

– Скоро это уже будет неважно, ведь так? Если это Йен, анонимки прекратятся, как только он снова окажется за решеткой…

– Дай-то бог, – пробормотала Ария.

ДиЛаурентисы наконец-то вошли в зал и сели прямо перед ними. Джейсон устроился рядом с родителями, но все время ерзал на стуле, расстегивая и застегивая пиджак, достал свой мобильный, глянул на дисплей, выключил телефон, опять его включил. Потом неожиданно обернулся и посмотрел прямо на Арию. Взгляд его голубых глаз задержался на ней на целых три секунды. Глаза у него были точно такие, как у Элисон, – будто перед Арией материализовался призрак.

Улыбка чуть тронула его губы: он узнал ее. Джейсон слегка махнул рукой – одной только Арии, – словно помнил ее лучше остальных подруг сестры. Ария посмотрела на девчонок, проверяя, заметил ли кто-то из них его жест, но Ханна подкрашивала губы, а Спенсер и Эмили шепотом обсуждали слова миссис ДиЛаурентис о том, что их семья на время судебного разбирательства поселилась в одном из близлежащих городков. Когда Ария снова перевела взгляд на Джейсона, тот уже сидел к ней спиной.

Время тянулось медленно. Прошло двадцать минут. Место Йена по-прежнему пустовало.

– Где его носит? – шепнула Ария Спенсер.

– Ты у меня спрашиваешь? – шикнула та, сдвинув брови. – Откуда мне знать?

Ария, округлив глаза, села прямо.

– Извини, – сердитым шепотом ответила она. – Я спрашивала не у тебя конкретно.

Спенсер с присвистом выдохнула и стиснула зубы, глядя прямо перед собой.

Адвокат Йена встал и, с тревожным выражением на лице, пошел в конец зала. Ария посмотрела на деревянные двери, ведущие в вестибюль, – ждала, что вот-вот войдет Йен в сопровождении полицейских и судебное разбирательство наконец-то начнется. Но двери оставались закрытыми. Испытывая беспокойство, она потерла шею рукой. Ропот в зале звучал громче.

Силясь успокоиться, Ария посмотрела в окно. Здание суда стояло на заснеженном холме, с которого открывался вид на Роузвудскую долину. Летом панораму загораживала листва, но сейчас деревья были голые, и весь Роузвуд лежал как на ладони. Шпиль Холлиса казался таким крошечным, будто его можно взять двумя пальцами. Миниатюрные здания в викторианском стиле были похожи на кукольные домики. Ария даже различила неоновую вывеску в форме звезды на «Снукерсе», где она познакомилась с Эзрой. Дальше простирались широкие, покрытые снегом поля – площадки для гольфа роузвудского загородного клуба. В первое лето их дружбы Ария, Эли и остальные подруги постоянно торчали у клубного бассейна, глазея на взрослых парней, работавших спасателями. Но из всех спасателей их особенно привлекал Йен.

Ария жалела, что нельзя вернуться назад и исправить все, что произошло, – вернуться в ту пору, когда рабочие еще не начали рыть котлован под беседку на двадцать персон во дворе дома ДиЛаурентисов. Когда Ария первый раз пришла туда, она стояла почти на том самом месте, где потом будет выкопана яма и обнаружено тело Эли – в глубине участка, возле леса. Это случилось в ту историческую субботу в начале шестого класса, когда все они пришли, чтобы украсть у Элисон лоскут «Капсулы времени». Как бы Ария хотела изменить ход событий того дня.

Из своего кабинета вышел судья Бакстер – тучный мужчина с красным лицом, приплюснутым носом и маленькими черными глазками-бусинками. Ария подозревала, что, подойдя к нему поближе, учует запах сигар. Когда Бакстер подозвал к себе обоих адвокатов, она села прямее. Все трое стали что-то с жаром обсуждать, то и дело показывая на пустующий стул Йена.

– Бред какой-то, – буркнула Ханна, бросив взгляд через плечо. – Йен опаздывает.

Двери зала распахнулись, и девочки вздрогнули. Ария узнала полицейского, который сопровождал Йена, когда тому официально предъявляли обвинение. Он пошел по проходу прямиком к распашным дверцам, которые вели на возвышение, где за столом восседал судья.

– Я только что связался с семьей Йена Томаса, – доложил он грубоватым голосом. Солнечный свет, отражаясь от серебристого жетона, бликами рассыпался по всему помещению. – Его ищут.

У Арии пересохло в горле.

– Ищут? – Она переглянулась с подругами.

– Что это значит? – взвизгнула Эмили.

– О боже. – Спенсер впилась зубами в ноготь большого пальца.

Через открытую дверь Ария увидела, как у обочины затормозил черный седан. Задняя дверца открылась, и из машины вышел отец Йена в темном костюме. На его лице застыл ужас. Ария предположила, что мама Йена, очевидно, находилась в больнице.

За седаном остановился полицейский автомобиль, но из него вышли только два офицера роузвудской полиции.

Спустя несколько секунд отец Йена уже шел по проходу к судье.

– Вчера вечером он был в своей комнате, – тихо сказал Бакстеру мистер Томас, но в зале его все равно услышали. – Не понимаю, как такое могло случиться.

Судья нахмурился.

– О чем вы? – спросил он.

Отец Йена опустил голову.

– Он… исчез.

У Арии непроизвольно отвисла челюсть, и сердце забилось сильнее. Эмили застонала. Ханна, гортанно охнув, схватилась за живот. Спенсер привстала со стула.

– Послушайте, я должна… – начала она, но умолкла на полуслове и снова села.

Судья Бакстер стукнул молоточком.

– Объявляется перерыв, – крикнул он в зал. – До особого уведомления. Мы сообщим вам, когда будем готовы продолжить заседание.

Судья подал знак, и в ту же секунду у его стола оказались человек двадцать полицейских с рациями и пистолетами в кобурах, готовые в любую минуту выхватить оружие и пустить его в ход. Получив указания, полицейские развернулись и вышли из зала к своим автомобилям.

Исчез. Ария снова посмотрела в окно, на долину, где раскинулся Роузвуд. В городке было много мест, где Йен мог бы спрятаться.

Эмили обмякла на стуле, зарывшись пальцами в волосы.

– Как такое могло случиться?

– Разве он не находился постоянно под надзором одного из полицейских? – недоумевала Ханна. – Как ему удалось незаметно выйти из дома? Это невозможно!

– Возможно.

Все уставились на Спенсер. Ее взгляд стал беспокойным, руки дрожали. Медленно она подняла голову и посмотрела на подруг с виноватым выражением на лице.

– Я должна кое-что вам рассказать, – прошептала Спенсер. – Про… Йена. И вам это не понравится.

24

А ты, Кейт?

– В сторону! – крикнула Ханна.

Женщина, выгуливавшая таксу, вздрогнула и метнулась к бордюру, освобождая ей дорогу. В пятницу вечером, после ужина, Ханна совершала пробежку по Стокбриджской тропе – петлеобразной дорожке длиной три мили, извивавшейся за старинным каменным особняком, который теперь принадлежал роузвудскому отделению Ассоциации молодых христиан. Конечно, она рисковала, бегая в одиночку в безлюдной местности, – ведь Йен Томас, по-видимому, скрылся от правосудия. И если бы Спенсер не струсила и сообщила полиции, что он, ускользнув из-под домашнего ареста, навестил ее накануне, ему не удалось бы исчезнуть.

Но… к черту Йена. Сегодня ей необходимо пробежаться. Обычно она приходила сюда, чтобы опорожнить желудок после того, как съедала слишком много крекеров, но этим вечером требовалось просто проветриться.

Послания «Э» начинали ее беспокоить. Она не хотела верить, что этот новоявленный «Э» существует на самом деле… но вдруг все, что написано в анонимках, правда? Если это Йен и он сумел сбежать из-под домашнего ареста, значит, ему известен замысел Кейт. Логично ведь, да?

Ханна пронеслась мимо заснеженных скамеек и большой зеленой таблички с надписью: ПОЖАЛУЙСТА, УБЕРИТЕ ЗА СВОЕЙ СОБАКОЙ! Надо быть полной дурой, чтобы так запросто подружиться с Кейт. Или она попалась на очередную хитрость? А что, если Кейт такая же коварная, как Мона, и все это тщательно разработанный план, чтобы разрушить жизнь Ханны? Она стала вспоминать затейливые перипетии своей дружбы – или, может быть, вражды? – с Моной. Они подружились в восьмом классе, через несколько месяцев после исчезновения Эли. Мона первой подошла к Ханне, похвалив ее кроссовки D&G и браслет фирмы David Yurman[35], который ей подарили на день рождения. Поначалу Ханна немного обалдела от такой наглости – Мона ведь слыла тупицей, – но в конце концов она научилась видеть в ней не только внешние данные. К тому же ей нужна была новая лучшая подруга.

Хотя, возможно, Мона никогда не была ей лучшей подругой. Возможно, просто выжидала удобный момент, чтобы низвергнуть Ханну, отомстить за все насмешки и издевательства, которым подвергала ее та со своими подругами. Именно Мона отвадила Ханну от них. Окончательно рассорила с Наоми и Райли. Ханна подумывала о том, чтобы помириться с ними после того, как Эли признали умершей, но Мона была категорически против. Она утверждала, что Наоми и Райли – девчонки второго сорта и с ними не может быть ничего общего.

Именно Мона предложила совершить кражу в магазине, заявив, что это так возбуждает. А поступки Моны в качестве «Э»? Она могла легко манипулировать Ханной, будучи свидетелем многих ее ошибок и промахов. Кто сидел возле Ханны в тот вечер, когда она разбила BMW отца Шона Эккарда? Кто был рядом с ней, когда ее уличили в краже украшенияTiffany?

Ноги Ханны утопали в слякоти, но она продолжала бежать. Ей разом вспомнились все гадости Моны по отношению к ней. Воспоминания нахлынули, как пенящееся шампанское, бесконтрольно выливающееся из откупоренной бутылки. Вот Мона-«Э» присылает ей вечернее платье меньшего размера, зная, что Ханна непременно наденет его на день рождения и оно разойдется по швам. Вот Мона-«Э» шлет злорадную эсэмэску, где говорится о Шоне с Арией. Она все точно рассчитала: знала, что Ханна поспешит в Роузвуд, чтобы устроить скандал Шону, и в результате ужин с отцом будет испорчен, а Кейт в его глазах в очередной раз предстанет идеальной послушной дочерью.

Стоп. Ханна остановилась под деревьями как вкопанная. Что-то здесь не сходится. Да, Ханна сказала Моне о налаженных отношениях с отцом, но не сообщила, что манкирует «Фокси» ради встречи с ним в Филадельфии. Даже если Мона каким-то образом проведала об этом, она не могла знать, что Кейт с Изабель тоже будут на ужине. Ханна прекрасно помнила, как они постучали в номер, снятый отцом в отеле Four Seasons, и, когда им открыли, крикнули в один голос: «Сюрприз!» О таком развитии событий Мона знать не могла.

Если только…

Ханна резко втянула в себя воздух. Небо, казалось, потемнело еще больше. Существовало лишь одно объяснение: о том, что Кейт с Изабель заявятся в Филадельфию, Мона могла узнать только от самой Кейт – если они общались втайне от Ханны.

А что, вполне логично. Мона, безусловно, знала о существовании Кейт. К одной из своих первых анонимок «Э» приложил газетную вырезку с сообщением о том, что Кейт получила очередную школьную награду. Не исключено, что Мона позвонила Кейт и посвятила ее в свой коварный план. И, поскольку Кейт ненавидела Ханну, она его одобрила. Тогда понятно, почему в ресторане Le Bec-Fin Кейт пошла вслед за Ханной в дамскую комнату и вызвала ее на откровенность. Или почему она догадалась заглянуть в сумочку Ханны. Возможно, Кейт и так уже знала, что Ханна носит с собой «перкоцет». «Она хвасталась, что у нее есть эти таблетки, – наверное, шептала Мона Кейт по телефону, науськивая ее. – И, если ты попросишь одну, она будет уверена, что ты ее не выдашь. Но примерно через час после ее отъезда, когда отец наконец-то спросит о ней, выложи все как есть. Скажи, что Ханна заставила тебя принять наркотик».

– О боже, – прошептала Ханна, озираясь по сторонам. Пот ледяными каплями стекал по спине. Они сошлись с Кейт как самые популярные девчонки в школе, Наоми и Райли стали их лучшими подругами. Но что, если все это часть грандиозного плана Моны? Что, если Кейт исполняет волю Моны… и в действительности задалась целью уничтожить Ханну?

У нее подкосились колени. Она опустилась на землю, неловко опираясь на правую руку.

Что, если это никогда не кончится?

Живот скрутило. Ханна свесила голову через бордюр, и ее стошнило на траву. На глаза навернулись слезы, горло горело. Она чувствовала себя потерянной. И одинокой. Не могла понять, что в ее жизни правда, а что – ложь.

Спустя несколько минут Ханна отерла рот и огляделась. Асфальтированная дорожка была безлюдна в обоих направлениях. Стояла такая тишина, что она слышала, как у нее урчит в животе. Кусты с одной стороны затряслись. Как будто кто-то застрял в ветках и никак не может выбраться. Ханна попыталась пошевелиться, но конечности не повиновались. Сейчас пользы от них было не больше, чем от сломанной руки после аварии. Кусты тряслись все сильнее.

Это призрак Моны, вопил голос в ее голове. Или призрак Эли. Или Йена.

Кусты раздвинулись. Ханна сдавленно вскрикнула и зажмурилась. Через несколько секунд она открыла глаза, но никого не увидела. Моргая, она завертела головой туда-сюда. А потом поняла, кто шуршал: у кустиков пожухлого клевера сидел, подрагивая, серый кролик.

– Как ты меня напугал, – отчитала его Ханна. Она с трудом выпрямилась. Сердцебиение замедлялось, нос обжигал запах ее собственной блевотины. Мимо прошла женщина в розовой куртке. За ней тянулся шлейф духов Marc Jacobs Daisy. Потом показался мужчина с большим черно-белым датским догом. Мир снова наполнялся людьми.

Кролик исчез в кустах. В голове у Ханны просветлело. Она несколько раз глубоко вздохнула, и к ней вернулось самообладание. Кто-то просто пытается задурить ей мозги – Йен или еще какой придурок, выдающий себя за нового «Э». Мона не может контролировать вселенную из могилы. К тому же Кейт поделилась с Ханной своими проблемами – намекнула, что у нее были отношения с парнем, который заразил ее герпесом. Вряд ли она стала бы признаваться в чем-то подобном, задумай погубить Ханну.

Теперь уже в приподнятом настроении Ханна трусцой пробежала полмили, возвращаясь к парковке местного отделения Ассоциации молодых христиан. Ее телефон лежал на пассажирском сиденье машины, во входящей почте новых сообщений не было. По дороге домой Ханну так и подмывало ответить на последнее послание «Э»: Хороший заход, фальшивка. Я почти поверила. Ее также терзал стыд за то, что она целый день демонстративно игнорировала эсэмэски Кейт и избегала ее в школьных коридорах. «Пожалуй, надо искупить вину», – решила Ханна. Может быть, завтра, перед сборами на благотворительный вечер они заглянут в ресторан, и Ханна угостит Кейт напитком без сахара «Манго Мантра».

Когда она переступила порог, в доме было темно и тихо.

– Есть кто-нибудь дома? – крикнула Ханна, бросив мокрые кроссовки в прачечной и снимая с головы эластичную ленту. Интересно, куда все подевались? – Кейт?

С верхнего этажа доносился приглушенный голос. Дверь в комнату Кейт была закрыта, из нее в коридор сочилась мелодия, которую Ханна не узнавала.

– Кейт? – тихо окликнула Ханна.

Ответа не последовало. Ханна собралась было постучать, но Кейт вдруг визгливо хохотнула.

– Это сработает, – сказала она. – Обещаю.

Ханна нахмурилась. Видимо, Кейт говорила по телефону. Охваченная любопытством, Ханна прижалась ухом к двери.

– Нет, обещаю, – тихим убеждающим тоном произнесла Кейт. – Доверься мне. Сейчас подходящее время. Самой не терпится!

Потом Кейт издала отвратительный сдавленный смешок. Ханна отпрянула от двери, словно та загорелась, и прикрыла рукой рот. Фырканье Кейт переросло в громкий смех.

Ханна в ужасе попятилась по коридору. Она узнала этот смех. Они с Моной точно так же пересмеивались, когда замышляли нечто грандиозное. Они так же фыркали, когда Ханна придумала притвориться подругой Наоми, потому что та увела у Моны парня, который должен был выступить ее партнером в танце «голубков». Точно так они прыскали, когда Мона создала в Майcпейс страничку Эйдена Стюарта, симпатичного парня из квакерской школы, чтобы подразнить Ребекку Лоури, выдвинувшую свою кандидатуру на титул Снежной королевы, который по праву должен был принадлежать Ханне. Красивого будет мало, подразумевал этот смех, но другого эта стерва не заслуживает. А уж мы повеселимся вволю.

И Ханну с новой силой охватил прежний страх, накрыл ее с головой, как оползень, сорвавшийся с горы. Похоже, Кейт тоже замышляла нечто грандиозное, и Ханна догадывалась, что у нее на уме.

25

Из туалета… с гордо поднятой головой

В субботу вечером, как только Эмили с Исааком подкатили к дому Спенсер, к ним подскочил работник, обслуживавший благотворительный вечер, и попросил предъявить удостоверения личности.

– Мы регистрируем всех гостей, – объяснил он. Эмили заметила у него на поясе оружие.

Исаак посмотрел на кобуру с пистолетом, потом перевел взгляд на Эмили и коснулся ее руки.

– Не волнуйся. Йен наверняка уже на другом краю света.

Девушка постаралась сдержать дрожь. Йен находился в бегах уже целые сутки. Эмили сказала Исааку, что она – одна из подруг Элисон и вчера ходила на суд. Про послания с угрозами от новоявленного Анонима, которым – Эмили не сомневалась в этом, – был Йен, она, разумеется, умолчала. К несчастью, Эмили имела основания полагать, что Йен находится не на другом конце света, а здесь, в Роузвуде, пытается найти доказательства какого-то важного факта, который, по его убеждению, умышленно скрывала полиция.

Эмили злилась, что Спенсер не сообщила им раньше о визите Йена, но хорошо понимала, почему она молчала до последнего: Спенсер показала им эсэмэску, которую Йен прислал после ухода, и в том послании говорилось, что она пожалеет, если не будет держать язык за зубами. Эмили ведь тоже не рассказала подругам, что Аноним грозился просветить Исаака относительно ее ориентации, если она проболтается про его анонимки. Выходило, что Йен такой же хитрый и коварный, как Мона, точно знал, как заткнуть им рот.

И все же, как только Спенсер открыла правду, подруги попытались найти кого-то из полицейских и сообщить о случившемся, но вся роузвудская полиция уже занималась розыском Йена. Родители Спенсер подумывали о том, чтобы отменить благотворительный вечер, но в конце концов решили не делать этого, однако принять все возможные меры предосторожности. Накануне вечером Спенсер позвонила Эмили и остальным своим бывшим подругам и слезно умоляла их приехать на мероприятие: они должны быть вместе, морально поддерживая друг друга.

Эмили поправила на себе платье, которое одолжила у Кэролайн, и вышла из машины. Дом Спенсер светился, как торт со свечами. Автомобиль Вилдена стоял на самом видном месте. Еще несколько работников направляли подъезжающие машины на свободные места парковки. Только Исаак коснулся ее ладони, Эмили заметила Сета Кардиффа, лучшего друга ее бывшего парня Бена. Тот выходил из машины. Напрягшись всем телом, Эмили схватила Исаака за руку.

– Сюда, – торопливо произнесла она и потащила Исаака к дому. Потом увидела на крыльце Эрика Кана. Если Эрик здесь, значит, где-то поблизости и Ноэль.

– Э… постой. – Эмили отвела Исаака на затемненный пятачок у большого заснеженного куста и сделала вид, будто ищет что-то в своей серебристой сумочке. Хвойные лапы сотрясались под порывами ветра. Эмили вдруг подумала, что она ведет себя как чокнутая. Какого черта она выжидает тут в темноте, когда безумный убийца на свободе?

Исаак смущенно рассмеялся:

– Что-то не так? Ты от кого-то прячешься?

– Вовсе нет, – солгала Эмили. Эрик Кан наконец-то скрылся в доме. Эмили выпрямилась и снова вышла на дорожку, ведущую к главному крыльцу. Она сделала глубокий вдох и открыла дверь. В глаза им ударил яркий свет. Была не была!

В углу струнный квартет исполнял изящный менуэт. Женщины в шелковых, расшитых блестками вечерних туалетах смеялись вместе с мужчинами в элегантных темных костюмах. Мимо Эмили и Исаака проплыла официантка с подносом в руках, на котором стояли бокалы с шампанским. Исаак взял два бокала и один подал Эмили. Она пригубила бокал, с трудом сдерживаясь, чтобы не осушить его залпом.

– Эмили. – Перед ней стояла Спенсер в коротком черном платье, украшенном перьями по нижнему краю, и туфлях с открытыми пятками на высоченных каблуках. Взгляд Спенсер упал на руку Исаака, сжимавшего ладонь Эмили, и на лбу у нее пролегла морщинка.

– М-м… Исаак, это Спенсер. Этот вечер организовали ее родители, – быстро объяснила Эмили, неторопливо высвобождая руку из ладони Исаака. – Спенсер, это Исаак. – Мой парень, хотела добавить она, но вокруг было слишком много народу.

– Рик Колберт, обслуживающий ваше мероприятие, мой отец, – объяснил Исаак, протягивая Спенсер руку. – Ты с ним знакома?

– Я не занималась организацией, – буркнула Спенсер, снова поворачиваясь к Эмили. – Вилден объяснил тебе правила? Нам нельзя выходить из дома. Если нужно что-то взять в машине, скажи Вилдену, и он принесет. А потом, когда соберешься уезжать, проводит.

– Ну и ну. – Исаак почесал голову. – Тут все серьезно.

– Ситуация серьезная, – осадила его Спенсер.

Она собралась покинуть их, но Эмили схватила ее за руку. Ей хотелось спросить у Спенсер, сообщила ли она Вилдену про визит Йена, как обещала. Но Спенсер стряхнула ее руку.

– Мне сейчас некогда, – отрывисто бросила она и исчезла в толпе.

Исаак стоял, раскачиваясь на каблуках.

– Какая приветливая девушка. – Он обвел взглядом комнату – восточный ковер в огромном холле, каменную облицовку стен, портреты предков Хастингсов в галерее. – Значит, вот как живут ребята из твоей школы?

– Не все, – возразила Эмили.

Исаак подошел к столику у стены, потрогал изысканно декорированный чайный сервиз из севрского фарфора. Эмили порывалась увести парня прочь – Спенсер всегда говорила, что этот сервиз некогда принадлежал Наполеону, – но не хотела, чтобы Исаак подумал, будто она пытается его приструнить.

– Твой дом, наверное, еще больше, – с иронией сказал он. – Особняк на девятнадцать комнат с крытым бассейном.

– Ошибаешься. – Эмили легонько толкнула его в бок. – У нас два крытых бассейна. Один для меня, другой – для моей сестры. Я люблю плавать одна.

– И когда я увижу твой роскошный дом? – Исаак взял Эмили за руки. – Я ведь показал тебе свой. И познакомил с мамой. Кстати, извини, что так вышло.

– Прошу тебя. – Вечером, когда Эмили заехала за Исааком, его мама радушно встретила девушку. Миссис Колберт фотографировала их, угощала гостью домашним печеньем, напоминая Эмили ее собственную маму. Обе коллекционировали фигурки Хюммель[36] и носили одинаковые голубые «кроксы». Они вполне могли бы стать лучшими подругами. – Мне она понравилась, – сказала Эмили. – Как и ты.

Покраснев, Исаак привлек Эмили к себе. Она засмеялась, пребывая в радостном возбуждении оттого, что прижимается к нему. Он потрясающе выглядел в элегантном костюме, который, возможно, одолжил у отца. Ну и что? Пахло от Исаака сандаловым деревом и жвачкой с ароматом корицы, и Эмили вдруг захотелось поцеловать его у всех на глазах.

Потом она услышала за спиной смешок. В арочном проеме гостиной стояли в небрежных позах Ноэль Кан и Джеймс Фрид. Оба в дорогих черных костюмах и школьных форменных галстуках в красно-синюю полоску, которые свободно болтались на их шеях.

– Эмили Филдс! – воскликнул Джеймс. Он смерил взглядом Исаака, и на лице его отразилась озадаченность. Вероятно, поначалу он принял парня за лесбиянку в мужском костюме.

– Привет, Эмили, – лениво протянул Ноэль – вальяжным тоном, присущим серферам и молодым богатеям. – Вижу, ты привела с собой друга. Или это твой парень?

Эмили отступила на шаг. Ноэль с Джеймсом облизывали губы, готовые оскалиться, как хищные волки. Оба, вне сомнения, перебирали в уме остроты, которыми собирались щегольнуть: Сегодня тусуешься с парнями? Берегись, старик, у Эмили Филдс своеобразные вкусы! Того и гляди затащит тебя в лесбийский стрип-клуб! Чем дольше длилась пауза, тем больше была вероятность услышать от них какую-нибудь мерзость.

– Мне надо… – пролепетала Эмили. Она быстро развернулась, едва не налетев на директора Эпплтона и миссис Хастингс, которые потягивали коктейли. Словно слепая, пошатываясь, пошла через холл. Ею владело одно желание – как можно дальше убраться от Ноэля и Джеймса.

– Эмили! – крикнул ей вдогонку Исаак. Она не остановилась. Перед ней выросли массивные двери библиотеки. Девушка рывком открыла дверь и, тяжело дыша, влетела в комнату.

В библиотеке было тепло, витали запахи старых книг и дорогой кожи. Перед глазами Эмили плыли круги, но потом комната приобрела четкие очертания, и от ужаса у нее внутри что-то оборвалось. В библиотеке было полно учеников их школы. С подлокотника одного кожаного кресла свешивались длинные ноги Наоми Зиглер; в другом кресле восседала, словно королева, будущая сводная сестра Ханны, Кейт. Возле книжных шкафов отирались Мейсон Байерс и еще несколько парней из школьной команды по лакроссу – наверняка рассматривали принадлежавшие отцу Спенсер французские фотоальбомы, состоявшие главным образом из эротических снимков обнаженных женщин. Майк Монтгомери вместе с какой-то симпатичной брюнеткой пили вино из одного на двоих бокала. Дженни Кестлер и Кирстен Каллен жевали хрустящий хлеб с сыром.

Все взгляды устремились на Эмили. И когда Исаак быстрым шагом вошел в библиотеку вслед за ней и положил руку на ее обнаженное плечо, он тоже стал объектом пристального внимания.

Эмили замерла на бегу, будто заколдованная. Она думала, что в присутствии одноклассников сумеет держаться как ни в чем не бывало, но чтобы вот так, когда они все вместе… все, кому известны ее секреты, все, кто был там в тот день, когда «Э» распространил фотографию, на которой Эмили целуется с Майей… Нет, это было выше ее сил.

Не смея взглянуть на Исаака, она развернулась и выскочила из библиотеки. Ноэль с Джеймсом все еще подпирали стенку, передавая друг другу бутылку текилы.

– Ты вернулась! – ликующе вскричал Ноэль. – Что это за чел с тобой? Если снова играешь за нашу команду, почему меня не пригласила на свидание первым?

Опустив голову, Эмили прикусила губу. Нужно убираться отсюда. Бежать. Но она не могла найти Вилдена, который проводил бы ее до машины, а выходить на улицу одна не хотела. Потом ее взгляд упал на дамскую комнату рядом с кухней. Дверь была чуть приоткрыта, свет не горел. Эмили забежала в уборную и уже хотела закрыться, но кто-то ногой придержал дверь.

– Подожди. – В туалет протиснулся Исаак. – В чем дело? – Голос у него был раздраженный.

Вскрикнув, Эмили метнулась в угол и прижала руки к груди. Эта маленькая уборная была больше ванных комнат во многих домах. Здесь были и диванчик, и зеркало в фигурной раме, и отдельная туалетная кабинка. На столике перед зеркалом горела свеча, источавшая аромат жасмина, к которому примешивался едва уловимый запах рвоты.

Исаак не последовал за ней в угол. Он остался у двери, стоя очень прямо, в настороженной позе.

– Ты ведешь себя… как сумасшедшая, – заметил он.

Не отвечая – она слишком нервничала, – Эмили опустилась на диванчик персикового цвета и провела пальцем по тонюсенькой стрелке, побежавшей на колготках. Тайны пульсировали в голове, болью отдаваясь в висках.

– Ты меня стыдишься? – продолжал Исаак. – Из-за того, что я сказал твоей Спенсер, что мой отец обслуживает это мероприятие? Не нужно было так говорить?

Эмили прижала ладони к глазам. Невозможно было поверить, что Исаак решил, будто виноват в том, что она мечется, как психованная. Ничего не изменилось. Плечи медленно сковывал страх. Даже если ей удастся выкрутиться сейчас, новое бедствие не заставит себя ждать, а потом будут еще и еще. И в конце концов снова даст о себе знать «Э»… Йен. А поскольку Йен сейчас в бегах, он способен на что угодно. Считай, что это предупреждение, написал он после того, как Майя заявилась в китайский ресторан. Йен манипулирует Эмили, как марионеткой.

И будет манипулировать, если она сама не исправит положение.

Эмили посмотрела на Исаака, и у нее сдавило горло. Нужно просто все объяснить, быстро, одним махом, как сдирают пластырь.

– Помнишь девушку в «Китайской розе»? – выпалила она. Исаак недоуменно посмотрел на нее, пожав плечами. Эмили сделала глубокий вдох. – Мы с ней… встречались.

Ее словно прорвало. Захлебываясь словами, она рассказала ему, как в седьмом классе поцеловала Элисон в шалаше на дереве. Как с первого взгляда влюбилась в Майю, одурманенная ее банановой жвачкой. Рассказала про послания «Э» и про то, как пыталась встречаться с Тоби Кавано, чтобы доказать себе, что ей нравятся парни. Как на соревнованиях по плаванию пошла по рукам фотография, на которой она целуется с Майей, и про них узнала вся школа. Она рассказала Исааку про «Верхушки деревьев», программу по изменению сексуальной ориентации лесбиянок, в которой принимала участие по настоянию родителей. Объяснила, что в Айову ее отправили, потому что мама с папой не могли смириться с ее нетрадиционными наклонностями. Призналась также, что в Айове познакомилась с девушкой по имени Триста, с которой тоже целовалась.

Выложив все как на духу, она посмотрела на Исаака. Он побледнел и монотонно постукивал носком по полу – нервничал… или, может, злился.

Эмили опустила голову:

– Я пойму, если ты больше не захочешь со мной общаться. Я не хотела причинить тебе боль – просто боялась, что ты возненавидишь меня, если узнаешь. Но не думай, что раз я все это утаила, то лгала и о своих чувствах к тебе. Я хочу с тобой встречаться, и ты мне нравишься – это все чистая правда. Думала, парни не могут мне нравиться, но получается, ошибалась.

В маленькой комнатке воцарилась тишина. Даже шум вечеринки, казалось, стих. Исаак потрогал свой галстук.

– Значит, ты… бисексуалка? Или кто?

Эмили впилась ногтями в бархатистый шелк диванной подушки. Как легко назвать себя нормальной и объявить все, что у нее было с Майей, Эли и Тристой, недоразумением. Но она знала – это не так.

– Не знаю, кто я, – едва слышно отвечала Эмили. – Хотела бы знать, но не знаю. Может, мне просто нравятся… люди. Если человек хороший, неважно, какого он пола.

Исаак опустил глаза и глубоко вздохнул. Эмили услышала, как он повернулся, и у нее от отчаяния сжалось сердце. Через секунду он откроет дверь, выйдет из дамской комнаты и исчезнет навсегда. Эмили представила, как мать Исаака встречает сына на пороге, с нетерпением ожидая рассказа о том, как прошло его сказочное свидание. И каково же будет ее разочарование, когда Исаак откроет ей правду. Эмили… лесбиянка? – охнет она.

– Эй. – Ее макушку опалило горячее дыхание. Над ней высился Исаак, и лицо его было непроницаемо. Без лишних слов он обнял ее. – Все нормально.

– Ч-что? – выдавила из себя Эмили.

– Все нормально, – тихо повторил он. – Меня это не смущает. Я принимаю тебя такой, какая ты есть.

Эмили заморгала в изумлении:

– Ты… принимаешь?

Исаак покачал головой:

– Честно? Я даже рад. Подумал, что ты стыдишься меня. Или что у тебя уже есть парень.

На глазах Эмили выступили слезы благодарности.

– Какие там парни, – сказала она.

– Да уж, – фыркнул Исаак. Обнимая Эмили, он поцеловал ее в висок.

Пока они обнимались и целовались, в уборную просунула голову Лэйни Айлер – видимо, думала, что здесь свободно.

– Ух ты, – выдохнула она. Увидев, что Эмили в туалете обнимается с парнем, Лэйни вытаращила глаза. Но Эмили теперь было все равно. «Пусть смотрят», – думала она. Пусть Лэйни расскажет всем. Больше она не намерена ничего скрывать.

26

Спенсер находит родственную душу

В дверь Хастингсов снова позвонили. Спенсер краем глаза наблюдала, как родители приветствуют чету Пембруков, принадлежавшую к одному из старейших семейств в городе. Мистер и миссис Пембрук славились тем, что всюду таскали с собой своих питомцев, а на сегодняшний вечер они, похожи, принесли сразу двух: тявкающего шпица по кличке Мимси и меховой шарф с лисьей мордочкой, обвивавший шею Эстер Пембрук. Чета поспешила к бару, а мама Спенсер что-то шепнула Мелиссе и пошла прочь. Мелисса, заметив, что Спенсер смотрит на нее, провела рукой по своему темно-красному атласному платью, затем опустила глаза и отвернулась. Спенсер еще не удалось выяснить у сестры, что та думает по поводу исчезновения Йена – Мелисса целый день избегала ее.

Спенсер до сих пор не могла взять в толк, зачем они вообще устроили этот благотворительный вечер, хотя гости, похоже, чудесно проводили время. Упивались кто как мог. Очевидно, в Роузвуде чрезмерное потребление спиртного считалось самым верным способом успокоить нервы после скандального происшествия. Вилден уже проводил родителей Мейсона Байерса к их Bentley, потому что Бинки Байерс выпил слишком много. А Спенсер отвела маму Наоми, Оливию Зиглер, в уборную, где та, вцепившись загорелыми руками в боковины раковины, стала давиться рвотой. Жаль только, что саму Спенсер не брал никакой алкоголь. Она украдкой осушила немало бокалов с коктейлем на основе водки, но оставалась ясной, как стеклышко. Словно ее наказывала некая кармическая сила, заставляя в трезвом уме переносить это тяжкое испытание.

Она совершила ужасную ошибку, утаив информацию про визит Йена. Но откуда ей было знать, что он замыслил побег? Вспомнился вчерашний сон: А теперь уже слишком поздно. Действительно, поздно.

Спенсер обещала подругам рассказать полиции, что ее навещал Йен, но, когда Вилден появился на пороге их дома, готовый приступить к своим обязанностям по охране мероприятия, просто… не смогла. Иначе ей пришлось бы – в очередной раз – выслушивать уничижительные упреки в том, что она поступила безответственно и все такое прочее. Сейчас это было выше ее сил. Да и потом, какой толк от признания? Йен ведь не сказал, где намерен прятаться. Намекнул только, что он на грани раскрытия тайны, от которой ей голову снесет.

– Спенсер, дорогая, – произнес чей-то голос справа от нее. К ней обращалась миссис Кан, выглядевшая изможденной и костлявой в своем изумрудно-зеленом платье с блестками. Спенсер слышала, как она говорила фотографам светской хроники, что ее наряд – это винтажный туалет Balenciaga. Уши, шею, запястья и пальцы миссис Кан украшали драгоценности, она сверкала с ног до головы. Все знали, что в минувшем году отец Ноэля скупил для своей супруги половину салона Harry Winston, когда ездил в Лос-Анджелес финансировать строительство очередной площадки для гольфа. Счет поместила на своих страницах местная желтая газетенка.

– Не знаешь, остались ли еще те маленькие вкусняшки-птифуры? – спросила миссис Кан. – Почему бы не полакомиться, да? – Она похлопала себя по плоскому животу и пожала плечами, как бы говоря: «Раз убийца на свободе, давайте объедаться пирожными».

– М-м… – Спенсер отыскала взглядом отца с матерью, находившихся в другом конце комнаты, возле струнного квартета. – Я сейчас.

Лавируя между гостями, она пробралась к родителям и остановилась в нескольких шагах от них. Отец был в темном костюме Armani, а мама вырядилась в черное мини с широким поясом, подчеркивавшим линию талии, и рукавами «летучая мышь». Может, на миланских подиумах оно и вызывало всеобщий восторг, но, по мнению Спенсер, такое платье подошло бы жене Дракулы для уборки дома.

Она пальцем постучала мать по плечу. Миссис Хастингс повернулась. На лице ее сияла отрепетированная лучезарная улыбка, но, увидев, что ее побеспокоила младшая дочь, она сощурила глаза.

– Кончились птифуры, – доложила Спенсер. – Мне сходить на кухню, проверить? И в баре, я смотрю, шампанского уже не осталось.

Миссис Хастингс провела ладонью по лбу. Было видно, что она растеряна.

– Я сама.

– Да мне не трудно, – предложила свою помощь Спенсер. – Я пойду и…

– Сама разберусь, – ледяным шепотом ответила ее мать, брызгая слюной. Она сдвинула брови, и морщинки вокруг ее губ обозначились четче. – Пожалуйста, иди в библиотеку, к остальным ребятам.

Спенсер отшатнулась, чуть не поскользнувшись на гладком деревянном полу. Будто мать ее ударила.

– Я знаю, ты рада, что меня лишили наследства, – выпалила она во всеуслышание. – Но не обязательно так явно демонстрировать свой восторг.

Ее мать оцепенела, раскрыв рот. Рядом кто-то охнул. Миссис Хастингс посмотрела на мистера Хастингса. Тот побледнел как полотно.

– Спенсер… – проскрежетал отец.

– Не парьтесь, – презрительно бросила Спенсер. Она развернулась на каблуках и пошла через холл к киносалону. Глаза обжигали слезы досады. Казалось, она должна пребывать в эйфории оттого, что озвучила родителям все, что о них думает, но Спенсер чувствовала себя так же, как всегда, когда они выказывали ей пренебрежение – рождественской елкой, выброшенной на обочину после новогодних праздников, где та лежит, ожидая мусоровоза. Раньше Спенсер умоляла родителей, чтобы они подобрали все выброшенные елки и посадили их на своем дворе, но мама с папой в ответ лишь называли ее глупой девочкой.

– Спенсер? – Из тени выступил Эндрю Кэмпбелл с бокалом вина в руке. Мурашки забегали у нее по спине. Целый день она подумывала о том, чтобы написать Эндрю и спросить, придет ли он на вечер. Не то чтобы она втайне вздыхала по нему, да и вообще.

Заметив, что Спенсер расстроена, Эндрю нахмурился:

– Что случилось?

У Спенсер задрожал подбородок. Она бросила взгляд на зал, где проходил прием. Родители куда-то ушли. Мелиссы тоже нигде видно не было.

– Вся моя семья меня ненавидит, – выпалила она.

– Что за глупости! – Взяв Спенсер за руку, Эндрю завел ее в комнату, включил лампу Tiffany на столике и жестом показал на диван. – Садись. Успокойся.

Спенсер тяжело опустилась на диван. Эндрю тоже сел. Она не была в этой комнате со вторника, когда вместе с подругами смотрела здесь по телевизору репортаж о временном освобождении Йена. Справа от телевизора стояли в ряд школьные фотографии Спенсер и Мелиссы, начиная от детсадовских и кончая выпускным портретом сестры. Спенсер остановила взгляд на своей фотографии, сделанной минувшей осенью, перед самым началом учебного года, до того, как завертелась вся эта ерунда с Элисон и «Э»: волосы гладко зачесаны назад, синий блейзер идеально выглажен. Самодовольное выражение на ее лице подразумевало: Я – Спенсер Хастингс, и я – самая лучшая.

Ха, с горечью усмехнулась про себя Спенсер. Как же быстро все может измениться.

Рядом с фотографиями стояла большая статуэтка Эйфелевой башни. К ней все так же была прислонена старая фотография, которую они нашли на днях, – снимок Эли, сделанный в тот день, когда объявили о старте «Капсулы времени». Прищурившись, Спенсер смотрела на Элисон. Та держала в руке сорванное со стены объявление, а рот у нее был раскрыт так широко, что Спенсер видела аккуратные коренные зубы. В какой момент ее сфотографировали? Сразу, как только Эли заявила, что Джейсон скажет ей, куда он спрятал один из лоскутов флага? Спенсер уже закралась в голову мысль стащить у Эли ее трофей? К этому времени Йен успел подойти к Эли и пригрозил ее убить? Широко распахнутые голубые глаза Элисон, казалось, смотрели прямо на Спенсер, и она словно наяву слышала ее звонкий веселый голос. Уу-уу, притворно захныкала бы Эли, будь она еще жива. Твои родители тебя ненавидят!

Содрогнувшись, Спенсер отвернулась. Жутко было видеть здесь Эли, глазевшую на нее.

– Что случилось? – спросил Эндрю, обеспокоенно кусая нижнюю губу. – Что натворили твои родители?

Спенсер щелчком сбила одно из перышек на подоле своего платья.

– Они даже не смотрят на меня, – ответила она, чувствуя оцепенение. – Как будто я для них умерла.

– Ты преувеличиваешь, – возразил Эндрю. Он глотнул вина и поставил бокал на столик. – Родители не могут тебя ненавидеть. Наоборот, я уверен, они гордятся тобой.

Спенсер быстро подсунула под бокал подставку, даже не думая о том, что ведет себя как человек, страдающий обсессивно-компульсивным расстройством.

– Нет. Они меня стыдятся. Я для них все равно что старый ненужный предмет интерьера. Вроде маминых картин маслом, сваленных в подвале. Так-то вот.

Эндрю склонил набок голову:

– Ты о… «Золотой орхидее», что ли? Да, наверное, твои родители расстроены, но они переживают за тебя – я в этом уверен.

Спенсер проглотила рыдание, в груди ощущалась острая давящая боль.

– Они знали, что я присвоила чужую работу, – брякнула она, прежде чем осознала, что говорит. – Но велели мне молчать. Их больше устраивало, чтобы я солгала, приняла награду и мучилась чувством вины всю оставшуюся жизнь, а не выставляла их идиотами.

Кожаный диван заскрипел, когда Эндрю в ошеломлении откинулся на спинку. Он долго смотрел на Спенсер. За это время потолочный вентилятор сделал пять оборотов.

– Шутишь?

Спенсер покачала головой. Ей казалось, она совершила предательство. Родители открытым текстом не требовали, чтобы дочь скрывала их осведомленность в своих махинациях, но Спенсер была уверена: они думали, что она никому об этом не скажет.

– Так ты сама призналась в плагиате, хоть они и велели тебе молчать? – уточнил Эндрю. Спенсер кивнула. – Ничего себе. – Эндрю провел руками по волосам. – Спенсер, ты поступила правильно. Надеюсь, ты это понимаешь.

Она заплакала навзрыд – будто кто-то повернул кран в ее голове.

– Я так нервничала, – лепетала она сквозь слезы. – Вообще не понимала эту экономику. Подумала, ничего не случится, если возьму у Мелиссы одну небольшую работу. Думала, никто не узнает. Мне просто нужна была «пятерка». – У нее сдавило горло, и она спрятала лицо в ладонях.

– Это нормально. – Эндрю робко похлопал ее по спине. – Я очень хорошо тебя понимаю.

Но Спенсер не могла успокоиться. Согнувшись в три погибели, зажмурившись, она захлебывалась рыданиями. Слезы затекали в нос, глаза вспухли, горло сжималось, грудь тяжело вздымалась. Жизнь представлялась в мрачном свете: на учебной карьере поставлен крест; по ее вине убийца Элисон гуляет на свободе; родные от нее отреклись. Йен прав: ее жизнь жалка и ничтожна.

– Тсс, – шептал Эндрю, гладя девушку по спине. – Ты не сделала ничего плохого. Все хорошо.

Неожиданно в ее серебристом клатче, лежавшем на журнальном столике, что-то зажужжало. Спенсер вскинула голову. Сигналил ее телефон.

Она сморгнула слезы. Йен?

Взгляд метнулся к окну. На заднем дворе горел только один желтый фонарь, освещавший большую площадку. Дальше было черным-черно. Она напрягла слух, пытаясь уловить шорох в кустах у окна, но оттуда не доносилось ни звука.

Телефон снова зажужжал. Эндрю убрал руку с ее спины.

– Не хочешь посмотреть, кто это?

Спенсер облизнула губы, раздумывая. Потом медленно потянулась за сумочкой. Руки дрожали так сильно, что она с трудом расстегнула металлическую застежку.

Пришло сообщение по электронной почте. На дисплее высветилось имя отправителя: I Love U, а потом тема: Возможно, мы кое-кого отыскали.

– О боже! – Спенсер сунула телефон под нос Эндрю. В круговерти последней недели она почти забыла про этот сайт. – Смотри!

Эндрю резко вдохнул. Они открыли сообщение и стали читать: Мы рады уведомить вас о том, что в нашей базе данных нашелся человек, который соответствует тем сведениям, что вы предоставили о своем рождении. Сейчас мы пытаемся с ней связаться. Надеемся, через несколько дней она сама напишет вам. Спасибо. Команда I Love U.

Спенсер судорожно прокручивала сообщение, перечитывая текст, но информации в нем содержалось немного. Команда сайта не раскрыла ни имени женщины, ни рода ее занятий, ни адреса.

Спенсер выронила телефон на колени.

– Значит… это правда? – У нее голова шла кругом.

– Возможно. – Эндрю взял ее за руки.

Губы Спенсер постепенно раздвигались в улыбке, по щекам струились слезы.

– О боже! – приговаривала девушка. – О боже! – Она кинулась Эндрю на шею и крепко его обняла. – Спасибо!

– За что? – изумился он.

– Не знаю! – ответила Спенсер, ощущая в голове неимоверную легкость. – За все!

Они разжали объятия и широко улыбнулись друг другу. А потом Эндрю медленно, осторожно опустил руку и обхватил запястье Спенсер. Она замерла. Гвалт и музыка за дверями комнаты мгновенно стихли, ее обволокла атмосфера уюта и спокойствия. Прошло несколько долгих секунд, – судя по вспышкам светящихся точек на электронных часах DVD-проигрывателя.

Эндрю наклонился и коснулся губами ее губ. Они были мягкие и на вкус – как конфетки с ароматом корицы. И близость с ним казалась такой… естественной. Он стал целовать ее более пылко, медленно привлекая к себе. Где, черт возьми, Эндрю Кэмпбелл научился так целоваться?

Их поцелуй длился не более пяти секунд. И, когда Эндрю отстранился, Спенсер от потрясения онемела, думая, что ее губы на вкус, наверное, соленые, как слезы, а лицо безобразное – опухшее и красное от рыданий.

– Извини, – быстро произнес Эндрю, бледнея. – Не сдержался. Просто ты сегодня такая красивая, и я так обрадовался за тебя, и…

Спенсер энергично заморгала, надеясь, что кровь скоро снова прильет к голове.

– Не извиняйся, – наконец промолвила она. – Но… но вряд ли я этого заслуживаю. – Она громко шмыгнула носом. – Я всегда отвратительно поступала по отношению к тебе. Например… на «Фокси». И в школе тоже, на всех занятиях, что мы посещали вместе. Я вела себя как самая последняя стерва. – Она покачала головой, по ее щеке катилась слеза. – Ты должен меня ненавидеть.

Эндрю сцепил свой мизинец с ее пальчиком.

– На «Фокси» я был зол на тебя, но это потому, что ты мне нравишься. А что касается всего остального… так ведь это просто соперничество. – Он ткнул пальцем в голое колено Спенсер. – Мне нравится, что в тебе есть дух соперничества… что ты решительна… и умна. И я не хотел бы, чтобы ты стала другой.

Спенсер засмеялась, но ее рот скривился в новом приступе рыданий. Почему она плачет, когда к ней проявляют искреннюю доброту? Девушка снова посмотрела на свой телефон и постучала по дисплею.

– Значит, если окажется, что я не настоящая Хастингс, все равно буду тебе нравиться?

Эндрю фыркнул:

– Мне все равно, какую фамилию ты носишь. Кстати, Коко Шанель по происхождению вообще была никто. Сирота. А кем стала!

Уголок рта Спенсер изогнулся в улыбке.

– Врешь ты все. – Откуда ботаник Эндрю может знать что-то о кутюрье?

– Это чистая правда! – с жаром воскликнул Эндрю. – Можешь проверить!

Спенсер с жадностью разглядывала выразительные черты худощавого лица Эндрю, его длинноватые пшеничные волосы, милыми завитками лежащие на ушах. Все эти годы Эндрю постоянно находился перед глазами – сидел рядом на уроках, впереди нее выбегая к доске, чтобы решить какую-нибудь математическую задачу, соперничал с ней за место президента класса и лидера «Модели ООН», – а она даже не замечала, до чего он симпатичный парень. Спенсер снова растворилась в его объятиях, желая просидеть так весь вечер.

Она положила подбородок на плечо Эндрю, и ее взгляд снова упал на фотографию Эли, прислоненную к Эйфелевой башне. И неожиданно Элисон на снимке предстала перед ней совершенно иной. На фото она смеялась, но в глубине ее глаз затаились тревога и беспокойство. Девушка словно взывала к фотографу, пытаясь передать без слов некое сообщение. Помогите мне, кричал ее взгляд. Прошу вас.

Спенсер снова вспомнился ее сон. Она стояла рядом с Эли у этой самой велопарковки. Эли помоложе повернулась к ней, и лицо у нее было такое же испуганное, как на фотографии. Обе Элисон требовали, чтобы Спенсер что-то нашла. Может быть, то, что находилось где-то совсем близко.

Зря ты это выбросила, Спенсер, в один голос пропели они. Там было все, что тебе нужно. Все ответы. Теперь все зависит от тебя, Спенсер. Придется тебе исправлять свою ошибку.

Но что же она недавно выбросила? И как может исправить свою ошибку?

Внезапно Спенсер отстранилась от Эндрю.

– Мусорный пакет.

– Что?.. – начал Эндрю, оторопев от неожиданности.

Спенсер глянула в окно, выходящее на задний двор. В прошлую субботу, по настоянию психотерапевта, они закопали – по сути, выбросили – все вещи, напоминавшие об Эли. На это намекали обе Элисон в ее сне? Может, и правда в пакете находится нечто такое, что должно решить все проблемы?

– О боже, – прошептала Спенсер, резко поднявшись с дивана.

– Что? – снова спросил Эндрю, тоже вставая. – В чем дело?

Спенсер посмотрела на Эндрю, потом снова в окно, на амбар, возле которого они закопали мусорный мешок с памятными вещами. Вряд ли там что-то есть, но нужно проверить.

– Передай Вилдену: если не вернусь через десять минут, пусть начинает меня искать, – торопливо сказала она и кинулась вон из комнаты, оставив Эндрю одного и в полнейшем недоумении.

27

Ханна Марин – первая леди школы

К тому времени, когда Ханна с Лукасом прибыли к Хастингсам, в парадной гостиной уже было полно народу. Струнный квартет только-только кончил играть, передав эстафету джаз-бэнду. Официантки предлагали закуски, бармены наливали виски, джин с тоником и большие бокалы красного вина. Почти от всех, кто проходил мимо Ханны, несло алкоголем. Очевидно, жителей Роузвуда ужасало, что события, виновником которых стал Йен, вообще могут происходить в их городе. До исчезновения Элисон их представления о страшных преступлениях ограничивались происшествием с одним из соседей, которому налоговое управление устроило аудиторскую проверку.

Лукас снял крышку с объектива своего фотоаппарата: он собирался освещать мероприятие для школьной газеты.

– Тебе принести что-нибудь выпить?

– Пока нет, – отказалась Ханна, подумав о калориях, содержащихся в алкоголе. Она нервно провела пальцами по своему алому платью Catherine Malandrino для коктейльных вечеринок, из шифона и шелка. На прошлой неделе шелковый пояс на талии сидел идеально, а теперь был чуть-чуть туговат. Девушка целый день пряталась от Кейт, Наоми и Райли, игнорируя их постоянные звонки и эсэмэски – приглашения на подготовку к вечернему мероприятию у Наоми дома. В конце концов она ответила им, сказав, что не сможет прийти, так как слишком расстроена из-за побега Йена.

– А, ребятки, привет. – К ним быстро подошла миссис Хастингс. Судя по ее лицу, она была не очень рада их видеть. – Вся молодежь в библиотеке. Проходите туда.

Миссис Хастингс повела их в библиотеку, словно они были ненужным хламом, который лучше спрятать в чулан. Ханна бросила на Лукаса беспомощный взгляд. Она еще не была готова встретиться лицом к лицу с Кейт.

– А разве взрослых ты не должен снимать? – в отчаянии спросила она.

– На это у нас есть фотограф светской хроники, – осадила ее миссис Хастингс. – А вы снимайте своих друзей.

Едва миссис Хастингс распахнула двери библиотеки, раздался возглас:

– О, черт.

Послышался шепот, сопровождаемый возней, и затем все, кто был в комнате, невинно улыбаясь – Я не пью! – обратили взоры на маму Спенсер. Девочка из квакерской школы быстро сползла с коленей Ноэля Кана. Майк Монтгомери пытался спрятать за спиной бокал с вином. Шон Эккард – возможно, он действительно ничего не пил – беседовал с Джеммой Карран. Кейт, Наоми и Райли шушукались в углу. На Кейт было белое платье без бретелей. Наоми нарядилась в цветастое платье до колен с лямкой через шею. Райли надела зеленое платье Foley and Corinna, которое Ханна подобрала для нее в журнале Teen Vogue.

Миссис Хастингс снова закрыла дверь, и все тотчас же вытащили свои бутылки, бокалы и фужеры с шампанским. Кейт, Наоми и Райли еще не увидели Ханну, но через несколько секунд увидят.

«Сейчас подходящее время, – со смехом сказала тогда Кейт. – Самой не терпится!»

– Ну что, пойдем поздороваемся? – предложил Лукас, заметив Кейт и ее подруг в дальнем углу библиотеки.

Кейт наклонилась к уху Наоми. Потом они отстранились друг от друга и визгливо расхохотались. Ханна и не подумала двинуться с места.

– Не хочешь с ними общаться? – спросил Лукас.

Девушка смотрела на свои туфли Dior с открытой пяткой.

– Я изменила отношение к Кейт.

Лукас высоко вскинул брови.

– Мне кажется, она не та, за кого себя выдает, – добавила Ханна.

Она чувствовала на себе взгляд Лукаса, ожидавшего объяснений.

– Осенью она пыталась разрушить мои отношения с отцом, – зашептала Ханна, таща его в дальний угол. – Вся эта задумка с «давай будем подругами»… по-моему, я поторопилась. Все получается слишком складно. С Наоми и Райли я враждовала несколько лет, и вдруг между нами возникла полная идиллия благодаря Кейт. – Она решительно замотала головой. – Не-ет. Так не бывает.

Лукас прищурился:

– Чего не бывает?

– По-моему, Кейт задумала какую-то пакость, – объяснила Ханна сквозь зубы. Она услышала, как Ноэль Кан крикнул Джеймсу Фриду, чтобы тот залпом осушил бутылку с остатками водки. – Мне кажется, она сдружилась с Наоми и Райли лишь для того, чтобы навсегда погубить меня. И я должна первой нанести удар. Нужно придумать, как растоптать ее, пока она не растоптала меня.

Лукас смотрел на Ханну. Джаз-бэнд играл уже новую композицию, когда он наконец заговорил.

– Это все из-за Моны, да? – Голос Лукаса смягчился. – После нее ты теперь в каждом, кто хочет с тобой дружить, видишь врага. Это понятно. Но они тебе не враги, Ханна. Никто не желает тебе зла. Правда.

Ханна с трудом сдержалась, чтобы не топнуть ногой. Что за покровительственный тон?! Да как он смеет! Она подумывала о том, чтобы рассказать ему про новоявленного «Э», который, возможно, и не был подражателем, но после такого… ну уж нет. Лукас, чего доброго, и на это отреагировал бы покровительственным тоном.

– У меня не паранойя, – сердито произнесла она. – И Мона тут ни при чем. Все дело в самой Кейт. И что тебе непонятно?

Лукас быстро заморгал. Ханну захлестнуло раздражение. Ему непонятно, потому что это не его мир. Внезапно девушка осознала, что они с Лукасом совершенно разные люди, и тяжело вздохнула.

– Речь идет о популярности, Лукас, – объяснила она, разговаривая с ним, как с дурачком. – Здесь все просчитывается… до мелочей. Тебе не понять.

Лукас, широко раскрыв глаза, прижался спиной к французскому окну.

– Мне не понять, потому что я не пользуюсь популярностью, да? Что ж, прости, Ханна. Прости, что недостаточно крут для тебя.

Он пренебрежительно манул рукой и отошел от нее. Ханна ощутила во рту кислый маслянистый вкус. Она только что все испортила.

Над толпой взметнулась худенькая ручка Кейт.

– О боже, Ханна! Ты здесь!

Ханна резко обернулась. Наоми и Райли, широко улыбаясь, тоже махали ей. Было бы нелепо отвернуться и уйти, сделав вид, что не заметила их. По крайней мере, сегодня она в своем собственном платье, а не в присланном Моной наряде, который трещал по швам.

Ожесточившись, Ханна медленным шагом направилась к подругам. Наоми подвинулась, освобождая для нее место на большом кожаном диване.

– Ты где была? – спросила она, крепко обнимая Ханну.

– Да так, – уклончиво ответила Ханна. Лукас наблюдал за ней с противоположной стороны комнаты. Она быстро отвела от него взгляд.

– Я волновалась за тебя, – сказала Кейт, с тревогой глядя на Ханну. – Это дело с Йеном принимает опасный поворот. Неудивительно, что ты целый день скрывалась.

– Мы так рады, что ты пришла, – заверещала Наоми. – Мы клево потусовались, собираясь на вечеринку. Жаль, что тебя не было с нами. – Наклонившись, она зашептала на ухо Ханне: – Здесь и Эрик Кан, и Мейсон Байерс. Они по уши влюблены в Кейт.

Ханна облизнула губы и пожала плечами, не желая вступать в разговор. Но Кейт уже теребила шифоновую окантовку ее платья.

– Вчера Наоми повела меня в лучший бутик, и я там купила вот это. – Она показала на смелую подвеску с кристаллом Swarovski, украшавшую ее шею. – Мы хотели, чтобы ты тоже с нами пошла, но ты не отвечала на звонки. – Она обиженно выпятила губу. – Но на следующей неделе мы ведь сходим вместе, да? Видели обалденные джинсы. На тебе они будут смотреться потрясающе!

– Угу, – буркнула Ханна. – Конечно. – Она достала бутылку вина, стоявшую за одним из стульев. К сожалению, бутылка оказалась пустой.

– Вот, допивай мое, – быстро предложила Кейт, отдавая ей свой недопитый бокал. – У меня и так голова гудит от того, что мы выпили еще до вечеринки.

Ханна рассеянно смотрела в бокал Кейт. Красное вино было похоже на кровь. Получится! Сейчас подходящее время. Самой не терпится! Так какого черта весь этот спектакль с дружескими излияниями? Или, может, Ханна ошибается?

И тут ее осенило. Ну конечно. Кейт притворяется ее подругой. Ханна почувствовала себя идиоткой оттого, что не сообразила раньше.

Правила игры в притворную подругу просты. Если Ханна хотела отомстить какой-то девчонке, обидевшей Мону, то делала вид, что они с Моной поссорились, внедрялась в компанию обидчицы и ждала удобного момента, чтобы нанести ей удар в спину. Может быть, Мона рассказала Кейт про такой способ мести, когда стала «Э».

К ним подошел Эрик Кан и уселся на большую подушку, лежащую возле дивана. Он был выше Ноэля и более долговязый, но тоже имел большие карие глаза и улыбался, выставляя напоказ великолепные зубы.

– Привет, Ханна, – поздоровался он. – Что же ты прятала от нас свою милую сестричку?

– Ты так говоришь, как будто она держала меня в чулане, – хихикнула Кейт. Глаза ее заблестели.

– В чулане? – спросил Эрик у Ханны, отчего Кейт засмеялась еще громче.

К Эрику подсели Ноэль с Мейсоном. Майк Монтгомери и его подружка пристроились рядом с Райли и Наоми. Ханна не смогла бы выбраться, даже если бы попыталась – слишком много народу собралось вокруг. Она взглядом поискала Лукаса, но тот исчез.

Эрик, наклонившись к Кейт, поглаживал ее запястье.

– А вы давно знакомы?

Кейт посмотрела на Ханну, размышляя:

– Наверное… года четыре, да? С седьмого класса. Но мы долго не общались. Ханна только однажды навещала меня в Аннаполисе. Думаю, тогда она была слишком крута для меня, приехала с Элисон ДиЛаурентис. Ханна, помнишь, какой у нас был роскошный обед?

Кейт самодовольно ухмыльнулась, глядя на Ханну. Видимо, ее так и подмывало сболтнуть про тайную страсть Ханны к обжорству. У Ханны было такое чувство, что она на «русских горках» и медленно ползет в вагончике на самый верх. Вот-вот он достигнет вершины и рухнет вниз. Ее стошнит… и она опозорится.

Притворяться подругой просто, наверное, наставляла Мона Кейт, словно знала, что однажды той придется жить с Ханной под одной крышей. Выведай у Ханны один маленький секрет. Этого будет достаточно, чтобы навсегда ее уничтожить.

Ханна подумала про записку «Э»: Уничтожь ее, пока она не уничтожила тебя.

– А вам известно, что у Кейт герпес? – брякнула Ханна. Не своим голосом – голосом человека, который был гораздо подлее ее.

Все резко вскинули головы. Изо рта Майка Монтгомери на ковер выплеснулось вино. Эрик Кан быстро выпустил руку Кейт.

– Она сама мне сказала на этой неделе, – продолжала Ханна, ощущая, как некое токсичное злобное чувство пускает метастазы в ее теле. – Заразилась от какого-то парня в Аннаполисе. Желательно, чтобы ты это знал, Эрик, прежде чем попытаешься залезть к ней в трусы.

– Ханна, – в отчаянии прошептала Кейт, став такой же белой, как ее платье. – Ты что?

Ханна победоносно улыбнулась. Ты собиралась точно так поступить со мной, стерва. Ноэль Кан, содрогнувшись, отхлебнул большой глоток вина. Наоми и Райли смущенно переглянулись и встали.

– Это правда? – Майк Монтгомери наморщил нос. – Брр.

– Нет, неправда, – взвизгнула Кейт, обводя всех взглядом. – Ханна все выдумала!

Но ущерб уже был нанесен.

– Фу, – тихо произнес кто-то сзади.

– Валтрекс[37], – кашлянул в руку Джеймс Фрид. Кейт встала. Все отшатнулись от нее, словно боялись, что вирус герпеса перепрыгнет на них.

Кейт бросила на Ханну шокированный взгляд.

– Зачем ты так со мной?

– Сейчас подходящее время, – пробубнила Ханна, повторяя ее слова. – Самой не терпится!

Кейт вытаращилась на нее в недоумении. Потом отступила на несколько шагов, нащупывая дверную ручку. Дверь за ней захлопнулась под мелодичный перезвон висюлек хрустальной люстры.

В конце концов кто-то снова включил музыку.

– Ну и ну, – пробормотала Наоми, бочком подступая к Ханне. – Неудивительно, что ты шарахалась от нее последние два дня.

– Так что за парень наградил ее этой гадостью? – шепотом спросила Райли, мгновенно придвигаясь к Наоми.

– Я чувствовала, есть в ней что-то от прости-господи, – усмехнулась Наоми.

Ханна убрала с глаз прядь волос. Она ожидала ощутить прилив радости, думала, что почувствует себя всесильной, но в душе остался неприятный осадок. То, что сейчас произошло, выглядело… подлостью. Ханна поставила на пол бокал Кейт и направилась к выходу, желая одного: поскорее убраться из библиотеки. Но кто-то преградил ей дорогу.

На нее, плотно сжав губы, сердито смотрел Лукас. Было ясно, что он видел всю сцену.

– О, – произнесла Ханна кротким голосом. – Привет.

Лукас скрестил на груди руки. Вид у него был мрачный.

– Браво, Ханна. Полагаю, ты растоптала ее прежде, чем она растоптала тебя, да?

– Ты ничего не понимаешь, – запротестовала Ханна. Она шагнула к нему, но Лукас выставил вперед ладонь, останавливая ее.

– Все я прекрасно понимаю, – ледяным тоном отвечал он. – Пожалуй, ты мне нравилась больше, когда не пользовалась популярностью. Когда была… обычной девчонкой. – Он повесил фотоаппарат на шею и пошел к выходу.

– Лукас, подожди! – воскликнула ошеломленная Ханна.

Он остановился на самой середине огромного восточного ковра. На пиджаке его темного костюма виднелись несколько волосков собачьей шерсти – наверное, обнимался со своей собакой-сенбернаром по кличке Кларисса, после того как оделся. И внезапно Ханна поняла: ей нравится, что Лукас не стремится выглядеть безупречным. Нравится, что он ни в грош не ставит популярность. Нравятся все его дурацкие занятия и поступки.

– Прости, – произнесла она со слезами на глазах, не заботясь о том, что на них смотрит вся комната.

Лицо Лукаса оставалось бесстрастным.

– Между нами все кончено, Ханна. – Он взялся за ручку двери, ведущей в холл. У нее болезненно сжалось сердце.

– Лукас! – пронзительно крикнула Ханна. Но он уже ушел.

28

Сложности с художниками

Ария стояла перед написанным маслом огромным портретом Дункана Хастингса, прапрапрадеда Спенсер. На вид добродушный мужчина, он неловко держал на коленях вислоухую гончую с грустными глазами. У него был такой же длинный прямой заостренный нос, как у Спенсер, а на пальцах кольца, похожие на женские. Что ж, у богатых свои причуды.

Ария понимала, что ей, вероятно, полагается сидеть в библиотеке вместе со своими сверстниками – миссис Хастингс чуть не впихнула ее туда, когда она прибыла на вечер. Но о чем ей говорить с «золотой молодежью» Роузвуда – жеманными девицами в модных дорогих платьях и драгоценностях от Cartier, которые они стащили из шкатулок своих матерей? Неужели ей хочется, чтобы они обсуждали ее длинное черное шелковое платье с открытой спиной? И у нее нет желания общаться с пьяным Ноэлем и его хамоватыми приятелями. Лучше уж она постоит здесь, в компании доброго старого ворчуна Дункана, потягивая элитный джин.

Ария недоумевала, зачем вообще явилась на этот вечер. Спенсер умоляла их всех приехать, чтобы оказать ей моральную поддержку, поскольку Йен скрылся от правосудия. Но за те двадцать минут, что Ария находилась в доме, она не видела ни Спенсер, ни других своих бывших подруг. Да ей и не хотелось ни с кем обсуждать таинственное и пугающее исчезновение Йена, как это делали другие гости. Она предпочла бы забраться в свой стенной шкаф, свернуться там калачиком, обнимая плюшевого поросенка, и сидеть там, пока все это не закончится, как она обычно поступала в грозу.

Дверь библиотеки отворилась, и в холле показалась знакомая фигура. На Майке был темно-серый костюм, рубашка навыпуск в лилово-черную полоску и начищенные туфли с квадратными носами. За ним следовала невысокая белокожая девушка. Они направились прямиком к Арии и остановились перед ней.

– Вот ты где, – сказал Майк. – Познакомься, это Саванна.

– Привет. – Ария протянула Саванне руку, шокированная тем, что Майк решил познакомить ее со своей подружкой. – Я – Ария. Сестра Майка.

– Очень приятно. – У Саванны была открытая приветливая улыбка. По спине у нее струились длинные вьющиеся волосы цвета темного шоколада, а ее розовые щечки просто хотелось ущипнуть. Черное шелковое платье подчеркивало изгибы ее фигуры, но сидело не в обтяжку. На маленьком красном клатче, что она держала в руках, Ария не заметила эмблемы какого-нибудь известного бренда.

Девушка казалась… нормальной. Пожалуй, Ария была бы меньше удивлена, приди Майк на этот вечер с морским котиком из филадельфийского зоопарка. Или, скажем, с исландской лошадкой.

Саванна тронула Майка за плечо.

– Пойду возьму что-нибудь из закусок, хорошо? Креветки на вид очень аппетитны.

– Конечно. – Майк улыбнулся ей – тоже по-человечески. Саванна поспешила прочь, а Ария, прижав руки к груди, тихо присвистнула.

– Молодец, Майки! – радостно воскликнула она. – Очень милая девочка!

Майк пожал плечами.

– Да я с ней, пока моя цыпочка из «Турбулентности» не вернется. – Он скабрезно хмыкнул, но Ария видела, что брат просто рисуется. Он не сводил взгляда с Саванны, пока та брала несколько ломтиков брускетты с подноса у официанта.

Потом Майк, заметив кого-то в другой стороне комнаты, локтем подтолкнул Арию.

– Смотри, Ксавьер!

Ария вздрогнула. Она привстала на цыпочки, глядя поверх голов. Ну да, вот и Ксавьер в элегантном темном костюме. Стоит в очереди у стойки бара.

– Элла сегодня работает, – подозрительным тоном пробормотала она. – А он почему здесь?

Майк саркастически усмехнулся.

– Может, потому что этот благотворительный вечер устроен ради нашей школы? Или из-за того, что ему действительно нравится мама и он старается нас поддержать? Или причина в том, что я сказал ему про вечер и он очень захотел прийти? – Подбоченившись, Майк сверлил Арию злым взглядом. – А в чем дело? За что ты на него взъелась?

Ария проглотила комок в горле.

– Я не взъелась.

– Тогда иди и поговори с ним, – процедил сквозь зубы Майк. – Извинись за свой поступок – уж не знаю, что ты там натворила. – Кулаком он мягко подтолкнул ее в спину. Раздраженная Ария сердито взглянула на него – почему Майк сразу решил, что это она виновата? – но было слишком поздно. Ксавьер уже вышел из очереди и стал пробираться к ним. Ария впилась в ладони ногтями.

– Оставлю вас наедине, поцелуйтесь и помиритесь, – промолвил Майк, убегая к Саванне. Ария оторопела: ну и словечки подобрал брат! Она смотрела, как Ксавьер подходит все ближе и ближе, пока он не вырос прямо перед ней. Темно-серый костюм оттенял его карие глаза так, что они казались почти черными. В лице читались смущение и неловкость.

– Привет, – поздоровался Ксавьер, теребя свои жемчужные запонки. – Хорошо выглядишь.

– Спасибо, – ответила Ария, снимая с бретельки платья невидимую нитку. Внезапно ее собственная внешность – дурацкая французская коса, в которую она заплела свои иссиня-черные волосы, накинутый на плечи мамин палантин из ненатуральной ангоры – показалась ей слишком официальной и нелепой. Она отступила от Ксавьера, не желая демонстрировать голую спину.

И вдруг осознала, что не в силах стоять, любезничая с ним. Не сейчас.

– Мне надо… – выпалила Ария, затем развернулась и кинулась по лестнице на второй этаж. Первая открытая дверь по левой стороне вела в комнату Спенсер, где, слава богу, никого не было.

Ария вошла, тяжело дыша. В последний раз она была здесь года три назад, но Спенсер, похоже, ничего за это время в своей спальне не изменила. Прежний аромат свежих цветов, стоявших в вазах тут и там. К стене все так же был придвинут антикварный туалетный столик из красного дерева с зеркалом; вокруг журнального столика из тика стояли, образуя уютный обособленный уголок, четыре огромных кресла, раскладывающихся в односпальные кровати, что было очень удобно, когда подруги оставались здесь ночевать. Эффектные шторы из красного бархата обрамляли большое эркерное окно, из которого полностью просматривалась бывшая комната Элисон. Раньше Спенсер вечно хвалилась, что они с Эли тайком перемигиваются фонариками по ночам.

Ария продолжала осматриваться. На стенах все те же картины и фотографии в изящных рамах и рамках, на углу туалетного столика тот же снимок, на котором они запечатлены впятером. С щемящим чувством в душе Ария подошла к нему. На фотографии Ария, Элисон, Спенсер, Эмили и Ханна сидят на яхте дяди Эли в Ньюпорте. Все пятеро в одинаковых белых бикини и широкополых соломенных шляпах. На губах Эли уверенная непринужденная улыбка; Спенсер, Ханна и Эмили светятся от счастья. Прошло всего несколько недель с тех пор, как они сдружились, и девочки все еще пребывали в эйфории оттого, что вошли в круг избранных Эли.

Ария, напротив, выглядела испуганной, словно боялась, что Эли вот-вот столкнет ее в гавань Ньюпорта. В тот день Арию действительно не покидало беспокойство. Она и теперь не сомневалась, что Элисон была известна судьба частички «капсулы времени», которую у нее украли.

Но Эли ни разу прямо не спросила об этом у Арии. А Ария так и не призналась. Ей было очевидно, что произойдет, если она откроет Элисон правду: лицо той исказит смятение, которое постепенно сменится гневом. Она тотчас же перестанет общаться с Арией, которая только-только начала привыкать к тому, что у нее есть подруги. На смену октябрю пришел ноябрь, и секрет Арии перестал ее терзать. «Капсула времени» – всего лишь дурацкая игра.

В коридоре кашлянул Ксавьер.

– Послушай, – обратился он к ней, заглядывая в комнату. – Мы можем поговорить?

У Арии екнуло сердце.

– М-м… хорошо.

Неспешным шагом Ксавьер подошел к кровати и сел на нее. Ария устроилась на стуле с подлокотниками, стоящем у туалетного столика, и опустила глаза. Миновало несколько секунд неловкого молчания. Снизу доносился шум вечеринки. Гул сливающихся голосов. Звон разбившегося бокала, упавшего на деревянный пол. Злобное тявканье маленькой собачонки.

Наконец Ксавьер гортанно вздохнул и посмотрел на нее.

– Ты просто убиваешь меня, Ария.

– Извини, не поняла. – В смятении она склонила голову набок.

– Мужчину нельзя дразнить до бесконечности.

– Дразнить… до бесконечности? – повторила Ария. Может, у художников принято таким странным способом разряжать напряженную атмосферу. Она ждала объяснений.

Ксавьер встал, неторопливо пересек комнату и остановился подле нее. Положив руки на спинку стула, на котором она сидела, обдал ее запахом спиртного. Да он напился! И Ария вдруг поняла, что Ксавьер вовсе не стремится разрядить обстановку. У нее резко заболела голова.

– Ты флиртуешь со мной на вернисаже, но потом, в ресторане, когда я рисую твой портрет, ведешь себя очень странно, – низким голосом заговорил Ксавьер. – Спускаешься к завтраку в прозрачной рубашке и шортиках, изливаешь душу, кидаешься подушками… но, когда я тебя целую, бесишься и возмущаешься. Теперь вот сбежала в спальню. Ты же знала, что я пойду за тобой?

Ария вскочила со стула и прислонилась к туалетному столику. Старое дерево заскрипело под ее тяжестью. Так вот оно что!

– Я не хотела, чтобы ты шел за мной! – вскрикнула она. – И вовсе я тебя не дразнила!

Ксавьер вскинул брови:

– Не верю.

– Это правда! – жалобно произнесла Ария. – Я не хотела, чтобы ты меня целовал. Ты ведь встречаешься с моей мамой. Думала, ты пришел сюда, чтобы извиниться!

В комнате внезапно стало так тихо, что Ария слышала тиканье его часов. Сегодня Ксавьер был другим: он казался выше ростом, неистовым и сильным.

Он вздохнул, не сводя с нее пронзительного взгляда.

– Только не надо все переворачивать шиворот-навыворот и валить на меня. И потом, если тебя возмутил мой поцелуй, почему до сих пор никому не пожаловалась? Почему твоя мама все еще отвечает на мои звонки? Почему твой брат приглашает меня поиграть на Wii с ним и его подружкой?

Ария беспомощно заморгала:

– Я… не хотела создавать проблемы в семье. Не хочу, чтобы на меня кто-то сердился.

Ксавьер коснулся ее руки, приблизил к ней свое лицо:

– А может, просто не хочешь, чтобы твоя мама меня прогнала?

Он наклонился к ней ближе, потянулся губами. Ария отскочила от стола и кинулась через комнату к полуоткрытому шкафу. Ноги запутались в подоле длинного платья, она чуть не упала.

– Просто… отстань от меня, – сказала девушка, постаравшись придать голосу твердость. – И от мамы тоже.

Ксавьер несколько раз цокнул языком:

– Ладно. Решила поиграть в недотрогу, будь по-твоему. Только знай: я никуда не уйду. И, если не хочешь навредить себе, лучше не рассказывай маме о нас с тобой. – Он отступил на шаг, щелкнув пальцами. – Знаешь, все запросто можно изобразить совсем иначе, и ты окажешься виноватой не меньше меня.

Ария изумленно заморгала. Ксавьер продолжал улыбаться, будто забавлялся. Комната поплыла перед глазами, но Ария силилась сохранять самообладание.

– Прекрасно, – парировала она. – Если ты не уйдешь, уйду я.

Ее выпад не произвел впечатления на Ксавьера.

– И куда пойдешь?

Ария прикусила губу. Вопрос, конечно, резонный. Куда она может пойти? Есть только одно место. Ария зажмурилась, воображая набухший живот Мередит. Стоило ей представить неудобную узкую койку в студии – гостевой комнате невесты отца, – и у нее заболела поясница.

Мучительно больно будет наблюдать, как Мередит вьет гнездо, а Байрон с восторгом входит в роль молодого отца. Но Ксавьер не оставил ей выбора. Факты действительно можно запросто исказить, и он, похоже, на это способен. Ария пойдет на все, лишь бы снова не разрушить свою семью.

29

Ужасная правда

Спенсер имела одно преимущество перед гостями, которые хотели покинуть вечер, не уведомляя о том Вилдена: это был ее дом, и она знала здесь все ходы и выходы. Вилден, вероятно, даже не догадывался, что в глубине гаража есть дверь, ведущая прямо на задний двор. Спенсер задержалась на минутку, чтобы взять маленький фонарик среди маминого садового инвентаря, надеть зеленый дождевик, висевший на колышке, вбитом в стену, и сунуть ноги в сапоги для верховой езды, валявшиеся на полу возле старого отцовского Jaguar. Сапоги были без меха, но в любом случае они лучше защитят от холода ее ноги, чем открытые туфли на каблуках Miu.

Небо было фиолетово-черным. Спенсер бежала по краю двора, задевая замерзшие ежевичные кустики, отделявшие их участок от территории соседнего дома. Тоненький луч фонаря танцевал на неровной земле. К счастью, снег почти растаял, так что она без труда найдет место, где закопан мусорный пакет.

Находясь на полпути к амбару, Спенсер услышала хруст ветки и замерла. Потом медленно повернулась и спросила шепотом:

– Кто здесь?

Луны не было, неестественно чистый небосвод усеивали звезды. Из дома неслись приглушенные звуки вечеринки. Где-то очень далеко хлопнула дверца машины.

Впившись зубами в нижнюю губу, Спенсер побежала дальше. Под сапогами хлюпала грязь. До амбара уже было рукой подать. Мелисса на крыльце зажгла свет, но все остальное здание окутывала темнота. Спенсер дошла до крыльца и остановилась. Стояла не шелохнувшись, лишь тяжело дышала, будто только что пробежала шесть миль вместе со своей бывшей хоккейной командой. С того места, где она находилась, ее дом казался маленьким и далеким. В освещенных окнах мелькали неясные силуэты гостей. Где-то среди них был Эндрю, а также ее бывшие подруги. И Вилден тоже. Может, пусть бы он разбирался с этим. Впрочем, что теперь сожалеть – слишком поздно.

Слабый ветерок дул ей в шею, гулял по спине. Яму, где был закопан мусорный пакет, она нашла без труда: в нескольких шагах слева от амбара, возле извилистой тропы из голубого камня. Спенсер содрогнулась, охваченная дурным предчувствием дежавю. Тот давний вечер, когда они устроили «ночной девичник», был таким же безлунным, как нынешний. После ссоры с Элисон Спенсер пошла за подругой, чтобы привести ее обратно. А потом они совершенно по-дурацки повздорили из-за Йена. Спенсер так долго давила в себе это воспоминание, что теперь, когда оно всплыло в сознании, была уверена: никогда не забудет перекошенное лицо Эли. Та посмеялась над ней, с издевкой заметив, что Спенсер зря восприняла поцелуй Йена всерьез.

Спенсер стало так обидно, что она изо всей силы толкнула Элисон. Эли отлетела назад, ударившись головой о камни. Раздался чудовищный треск. Странно, что полиция так и не нашла камень, о который она ударилась, на нем ведь наверняка осталась кровь или хотя бы волосы. В действительности, в первые недели после исчезновения Эли полиция толком вообще ничего не осматривала, кроме самого амбара. Они были твердо убеждены, что Эли просто сбежала. Что это: обычная халатность? Или полиция имела какую-то причину не проявлять излишнего рвения?

«А если я сообщу тебе нечто такое, о чем ты даже не догадываешься? – сказал ей тогда Йен. – Копам тоже известно об этом факте, но они предпочитают не принимать его в расчет». Спенсер заскрежетала зубами, прогоняя слова Йена из головы. Он ведь сумасшедший. Нет никакой тайны, которую скрывает весь мир. Есть одна только голая правда: Йен убил Эли, потому что она собиралась предать огласке их роман.

Подобрав подол платья, Спенсер присела на корточки и запустила руки в мягкую рыхлую землю. Наконец она нащупала край пакета. Когда стала доставать его, с полиэтилена потекли капли конденсата, образовавшегося от растаявшего снега. Она положила пакет на сухой пятачок земли, развязала. Влага еще не попала внутрь. Сначала она извлекла веревочный браслет, один из тех, что Эли сделала для девчонок после происшествия с Дженной. Следующим был розовый кошелек Эмили. Спенсер открыла его, обшарила нутро. Лакированная кожа заскрипела. В кошельке было пусто.

Спенсер нашла листок бумаги, который бросила в пакет Ханна, и посветила на него фонариком. Это была не записка от Эли, как она изначально предполагала, а ее отзыв на устный доклад Ханны о «Томе Сойере». В роузвудской частной школе всем шестиклассникам на уроках английского языка и литературы приходилось оценивать выступления друг друга – тогда проводился такой общешкольный эксперимент.

Эли дала докладу Ханны относительно мягкую оценку – особо не похвалила, но и не ругала. Создавалось впечатление, что она просто отписалась, будучи занята чем-то другим. Спенсер отложила отзыв в сторону и со дна пакета достала последнюю памятную вещь – рисунок Арии. Уже тогда Ария поразительно точно изображала людей. Вот Элисон, стоит перед зданием школы, с ухмылкой на лице, словно насмехается над кем-то. За ней стоят ее прихвостни, тоже ухмыляются.

Разочарованная, Спенсер выронила рисунок на колени. Ничего необычного. Неужели она и впрямь ожидала какого-то чудо-ответа? Вот дура!

И все же она еще раз осветила фонариком рисунок. Эли что-то держала в руках. Что-то похожее на… листок бумаги. Спенсер направила на него луч. Ария набросала заголовок: Завтра стартует “Капсула времени”.

Этот рисунок и фотография на столике с Эйфелевой башней были сделаны в один и тот же день. Как и на снимке, на рисунке запечатлен момент, когда Эли сорвала со стены объявление и сказала, что найдет лоскут флага. За спиной у Эли был изображен кто-то еще. Спенсер присмотрелась. Йен.

В лицо Спенсер ударил порыв ледяного ветра. От холода у нее заслезились глаза, но она старалась не жмуриться. Ария изобразила Йена вовсе не злобным. В ее исполнении он выглядел… трогательно жалким. Смотрел на Эли во все глаза с блаженной улыбкой на лице. Эли, напротив, даже не глядела в его сторону. Выражение лица дерзкое, словно она думала: Ну разве я не супер? Вью веревки даже из неотразимых старшеклассников.

Листок выглядел скомканным. Художница поймала миг, когда Эли сминала объявление. В ту пору Ария ничего не знала об отношениях Йена и Элисон. Она просто передала на бумаге то, что увидела, и поэтому Йен на рисунке выглядит уязвимым, изнывающим от любви, а Элисон… как Элисон. Настоящей стервой.

«Да мы с Эли просто флиртовали. Она никогда не стремилась к более серьезным отношениям, – сказал ей Йен. – Но потом… внезапно… она передумала».

Деревья вокруг бассейна были похожи на гигантскую черную паутину. Китайские колокольчики, подвешенные к карнизу амбара, на ветру гремели, словно кости. Спенсер почувствовала, как по ее спине от шеи до копчика пробежал холодок. Неужели это правда? Неужели Йен с Эли просто заигрывали друг с другом, получая удовольствие от безобидного флирта? Что же тогда заставило Эли изменить отношение и влюбиться в него?

Нет, в это невозможно поверить. Но если Йен не лгал относительно Эли, значит, то, о чем он сказал Спенсер на крыльце два дня назад, тоже может быть правдой. Он на грани раскрытия важной тайны. Во всей этой истории есть нечто такое, чего они не понимают. Йен не убивал Эли – это сделал кто-то другой.

Спенсер прижала ладонь к груди, испугавшись, что у нее сейчас остановится сердце. «Какими еще посланиями?» – удивился тогда Йен. Но если это не он присылает им анонимки… кто же тогда?

Холод просачивался через подошвы к кончикам пальцев. Спенсер смотрела на дорожку из серо-голубого камня в задней части двора, на то самое место, где она повздорила с Элисон. После того как Спенсер толкнула Эли на землю, у нее случился провал в памяти. Лишь недавно вспомнила, что Эли тогда поднялась и пошла по дорожке дальше. Потом в сознании всплыла следующая картина, сначала неясная, но постепенно приобретающая отчетливость. Она увидела худые ноги Элисон, торчавшие из-под ее спортивной юбочки. Увидела длинные волосы, падавшие ей на спину, и стоптанные резиновые шлепанцы. Рядом с ней стоял еще кто-то, и они ругались. Несколько месяцев назад Спенсер не сомневалась в том, что это был Йен. Но теперь, пытаясь восстановить в памяти ту картину, лица человека разглядеть не могла. Возможно, она решила, что это Йен, потому что такую информацию ей подбросила Мона? Или ей самой хотелось, чтобы этот человек был опознан, лишь бы поскорей все закончилось?

В небе мирно мерцали звезды. На одном из могучих дубов за амбаром заухала сова. У Спенсер защекотало в носу, и ей показалось, что где-то поблизости тлеет сигарета. А потом засигналил ее телефон.

Звонок громким эхом разнесся по широкому пустынному двору. Спенсер сунула руку в сумочку, перевела телефон в беззвучный режим. Чувствуя, как ее охватывает страх, она вытащила мобильник. Надпись на экране уведомляла, что ей на электронную почту пришло сообщение от некоего Йена Т.

У нее свело живот.

Спенсер. Жду тебя в лесу, на том месте, где она умерла. Хочу кое-что тебе показать.

Она закусила губу. В лесу, на том месте, где она умерла. Лес начинался по другую сторону амбара. Спенсер запихнула рисунок в сумочку, помедлила с минуту. Потом сделала глубокий вдох и бросилась бежать.

30

О женщины, вам имя – вероломство![38]

Ханна заканчивала третий обход дома Хастингсов, заглядывая во все углы в поисках Лукаса. Ходила туда-сюда мимо джаз-бэнда, мимо пьяных гостей у стойки бара, чванливой аристократии Роузвуда, разглагольствующей о бесценных произведениях искусства, которыми были увешаны стены. Она увидела, как скрылась наверху Мелисса Хастингс, говорившая с кем-то по мобильному телефону. Толкнув дверь в кабинет отца Спенсер, она, как ей показалось, прервала жаркий спор между мистером Хастингсом и директором школы Эпплтоном. Но Лукаса нигде не было.

Наконец она забрела на кухню, где клубился пар и витали запахи креветок, утки и сладкой глазури. Поставщики провизии доставали закуски и мини-десерты из коробок, выложенных внутри фольгой. Ханна почти ожидала увидеть Лукаса среди обслуживающего персонала – они ведь в такой запарке, как же не помочь. Это в его духе. Но и на кухне ее парня не оказалось.

Она снова набрала его номер, но звонок принял автоответчик.

– Это я, – быстро сказала Ханна после сигнала. – У меня была веская причина сделать то, что я сделала. Позволь мне объяснить.

Она выключила телефон, дисплей потемнел. Ну почему было не рассказать Лукасу про анонимки, когда имелась такая возможность? Впрочем, девушка знала, что ее удержало: не было уверенности, что это сообщения от настоящего Анонима. А когда сомнения стали рассеиваться, Ханна испугалась, что произойдет нечто ужасное, если сказать кому-нибудь.

И она держала язык за зубами. Но, похоже, нечто ужасное все равно начало происходить.

Ханна дошла до двери киносалона и заглянула в комнату. К ее великому разочарованию, там тоже было пусто. Красный шерстяной плед, обычно аккуратно сложенный на спинке дивана, теперь небрежно валялся на подушках. На журнальном столике она увидела несколько пустых коктейльных бокалов и скомканные салфетки. Дальше, на приставном столике, стояла огромная Эйфелева башня из проволоки – такая высокая, что почти упиралась в потолок. К ней все так же было прислонено старое фото Эли, сделанное в шестом классе.

Ханна настороженно смотрела на снимок. Эли, смеясь, держала в руке объявление о «Капсуле времени». За ней стоял Ноэль Кан. Он тоже смеялся. В глубине вырисовывался неясный силуэт, почти не в фокусе. Ханна наклонилась к фотографии, и в животе мгновенно образовалась свинцовая тяжесть. Это была Мона. Она опиралась на руль своего розового скутера, глядя в спину Элисон. У Ханны было такое чувство, что она увидела призрак.

Девушка медленно опустилась на диван, глядя на расплывающийся силуэт Моны. Почему ты так со мной поступила? – хотелось крикнуть ей. Ей так и не довелось задать Моне этот вопрос – к тому времени, когда она сообразила, что Мона и есть «Э», та уже вместе со Спенсер ехала к карьеру Утопленников. У Ханны было много вопросов к Моне, вопросов, которые навсегда останутся без ответа. Неужели все эти годы ты втайне меня ненавидела? Хоть что-то из того, что мы делали вместе, не было притворством с твоей стороны? Мы вообще когда-либо были подругами? Как я могла так ошибаться в тебе?

Ханна снова уставилась на широко открытый рот Эли. В восьмом классе, подружившись с Моной, она часто высмеивала Элисон и остальных бывших подруг, показывая Моне, что они не такие уж идеальные. Рассказала, как в субботу, после объявления о старте «Капсулы времени», она заявилась во двор к Эли, чтобы выкрасть найденный Эли лоскут флага.

– Спенсер, Эмили и Ария тоже туда пришли, – вспоминала Ханна, закатывая глаза. – Это было так чудно́. А потом – вообще фантастика: Элисон выскочила из дома и побежала к нам через весь двор. «Опоздали, девочки», – сказала она. – Ханна даже сымитировала визгливый голос Эли, игнорируя всколыхнувшееся в ней чувство стыда. – А потом сказала, что ее лоскут стащила какая-то сволочь, хотя она его уже расписала и все такое.

– И кто же его стибрил? – спросила Мона, ловя каждое ее слово.

Ханна пожала плечами:

– Должно быть, какой-то кретин, тайный поклонник Эли, устроивший у себя в комнате святилище в ее честь. Очевидно, поэтому он так и не вернул лоскут, чтобы его закопали в «Капсуле времени». Должно быть, спит с ним каждую ночь. Или, может, кладет в трусы и ходит так целыми днями.

Мону передернуло.

– Фуу, – пронзительно вскрикнула она.

Этот разговор произошел в начале восьмого класса, как раз когда стартовала очередная «Капсула времени». А спустя три дня Ханна с Моной обнаружили лоскут флага в роузвудской библиотеке, в томе энциклопедии на букву «W». Все равно если бы они были персонажами фильма «Чарли и шоколадная фабрика» и нашли золотой билет – верный признак того, что в их жизни произойдут грандиозные перемены. Они вместе декорировали лоскут, крупными печатными буквами написав на нем: МОНА И ХАННА ВМЕСТЕ НАВСЕГДА. Теперь их имена похоронены – метафора их дружбы-фарса.

Ханна сникла, сидя на диване, глаза обожгли слезы. Если бы можно было побежать к футбольному полю за школой, выкопать «Капсулу времени» того года и сжечь этот лоскут. Сжечь все воспоминания об их дружбе!

Свет ламп над головой Ханны отражался от снимка. Снова взглянув на фото, она нахмурилась. Ей показалось, что глаза Эли имеют почти миндалевидный разрез, а щеки безобразно одутловатые. В одночасье Эли превратилась в свою плохую копию, в Эли в другом ракурсе. Ханна сморгнула и увидела, что Элисон опять смотрит на нее. Она провела ладонями по лицу, чувствуя, как по коже побежали мурашки.

– Вот ты где.

Вскрикнув, Ханна обернулась. В комнату вошел отец. Он был не в костюме, как остальные мужчины на этом благотворительном вечере, а в брюках-хаки и синем свитере с V-образным вырезом.

– О, – выдохнула Ханна. – Я… не знала, что ты придешь.

– Я и не собирался, – отвечал отец. – Просто зашел на минуту.

За его спиной маячила чья-то фигура. В белом платье без бретелей, с браслетом Swarovski, в атласных туфельках Prada с открытым носком. Когда она выступила на свет, у Ханны упало сердце. Кейт.

Ханна прикусила щеку изнутри. Ну конечно, Кейт побежала жаловаться своему отчиму. Иначе и быть не могло.

Глаза у мистера Марина сверкали гневом.

– Ты действительно сказала своим друзьям, что у Кейт… герпес? – Последнее словно он произнес невнятно.

Ханна отпрянула:

– Да, но…

– Ты в своем уме? – спросил мистер Марин.

– Точно так же она собиралась поступить со мной! – возмутилась Ханна.

– Ничего подобного! – с жаром возразила Кейт. Ее прическа «французская ракушка» немного растрепалась, и несколько прядей теперь падали ей на плечи.

У Ханны вытянулось лицо.

– Я же слышала, как ты говорила об этом по телефону в пятницу! «Сейчас подходящее время. Получится. Самой не терпится». А потом ты… рассмеялась! Я знаю, что ты имела в виду, не строй из себя святую невинность.

Из горла Кейт вырвался беспомощный писк.

– Я не понимаю, о чем это она, Том.

Ханна встала и повернулась лицом к отцу.

– Она хочет уничтожить меня. Как и Мона. Они с ней сговорились.

– Чокнулась, что ли? О чем ты вообще? – Кейт в отчаянии всплеснула руками.

Мистер Марин вскинул густые брови. Сложив на груди руки, Ханна еще раз взглянула на фото Эли. Та, казалось, смотрела прямо на нее, усмехаясь и закатывая глаза. Ханну так и подмывало перевернуть фотографию – или лучше изорвать ее в клочки.

Кейт громко охнула:

– Постой, Ханна. Вчера, когда ты слышала меня, я была в своей комнате? Между моими фразами были длинные паузы?

– М-м… именно так, – фыркнула Ханна. – Так всегда бывает, когда болтаешь по телефону.

– Я не болтала по телефону, – невозмутимо заявила Кейт. – Я заучивала текст для школьного спектакля. Мне дали роль. И ты бы это знала, если б соизволила со мной поговорить! – Она в изумлении покачала головой. – Я ждала твоего возвращения домой, надеялась, что мы потусим вместе. Зачем мне строить тебе козни? Я думала, мы подруги!

Джаз-бэнд в конце длинного холла доиграл очередную композицию, раздался взрыв аплодисментов. Из кухни в комнату просочился едкий запах голубого сыра, так что у Ханны свело живот. Значит, Кейт просто репетировала роль?

Глаза мистера Марина потемнели. Таким сердитым Ханна отца еще не видела.

– Так, давай разберемся, Ханна. Ты погубила репутацию Кейт, потому что услышала что-то из-за закрытой двери. Даже не удосужилась спросить у Кейт, что она имела в виду и чем занималась, а просто взяла и при всех оболгала ее.

– Я думала… – неуверенно начала Ханна и умолкла. Все так и есть?

– Ну, это уж слишком. – Мистер Марин печально покачал головой. – Я пытался быть к тебе снисходительным, особенно после того, что случилось осенью. Пытался не судить строго. Но это не сойдет тебе с рук, Ханна. Не знаю, какие у вас здесь были порядки, когда ты жила с мамой, но в своем доме я такого не потерплю. Ты под домашним арестом.

Со своего места, глядя на отца немного сбоку, Ханна видела каждую новую морщинку у его глаз и каждую седую прядь в волосах. До ухода из семьи отец никогда ее не наказывал. Если, случалось, она совершала какой-то проступок, он просто беседовал о ее провинности, пока дочь не усваивала, почему так делать нельзя. Но, похоже, все это в прошлом.

В горле у Ханны образовался огромный комок. Ей хотелось спросить отца, помнит ли он их беседы. И то, как им было весело вдвоем. А также, если уж на то пошло, почему он обозвал ее поросенком в Аннаполисе несколько лет назад. Тогда отец ее сильно обидел и, по идее, должен был это понимать. Но, возможно, она ему безразлична. Лишь бы Кейт была счастлива. Он всегда принимал сторону Кейт с тех пор, как она и Изабель вошли в его жизнь.

– Отныне ты будешь общаться с Кейт, и только с Кейт, – заявил мистер Марин, поправляя на себе свитер. И затем начал перечислять, загибая пальцы: – Никаких мальчиков. Никаких друзей. Никакого Лукаса.

– Что? – оторопела Ханна.

Мистер Марин свирепо взглянул на нее, что означало: не смей меня перебивать.

– За обедом ты будешь сидеть только с ней, – продолжал он. – Тебе запрещается общаться с другими девочками до или после школы. Если тебе нужно поехать в торговый центр, Кейт поедет с тобой. Нужно в спортзал, Кейт пойдет с тобой. Иначе я начну отбирать у тебя твои вещи. Сначала машину. Потом сумочки и одежду. Пока ты не поймешь, что нельзя так относиться к людям.

У Ханны потемнело в глазах. Она была уверена, что сейчас потеряет сознание.

– Ты не посмеешь! – прошептала она.

– Посмею. – Мистер Марин прищурил глаза. – И сделаю. А если попробуешь нарушить правила, я об этом узнаю. Догадываешься как? – Он умолк и посмотрел на Кейт. Та кивнула. Наверное, они заранее все это обсудили. Не исключено, что такое наказание он придумал для нее с подачи Кейт.

Ошеломленная Ханна вцепилась в подлокотник. Сейчас вся школа зубоскалит по поводу Кейт, – а все из-за слов Ханны. И если завтра Ханна заявится на занятия под ручку с Кейт и будет общаться только с ней одной… пойдут разговоры. Может, народ решит, что у Ханны тоже герпес! Нетрудно представить, как их будут называть: Заразные цыпочки, Прыщавые сестрички.

– О боже, – прошептала она.

– Твое наказание начинается с завтрашнего дня, – сказал мистер Марин. – Сегодня до конца вечера предлагаю тебе оповестить своих друзей, что ты с ними больше общаться не будешь. Жду тебя дома через час. – С этими словами он взял Кейт за руку и повел ее из комнаты.

Ханну повело, словно пьяную, ноги подкосились. Глупость какая-то. Она не могла ошибиться относительно того, что подслушала из-за двери комнаты Кейт. Ее фразы звучали так зловеще. И недвусмысленно! А потом она еще и захихикала… отвратительно, словно в предвкушении. Как-то не верится, что Кейт всего лишь учила роль для дурацкой школьной постановки «Гамлета».

«Гамлет». И тут на Ханну снизошло озарение.

– Постой, – крикнула она.

Кейт резко повернулась, едва не налетев на вычурную лампу Tiffany, стоявшую на столике у двери. Вскинув брови, она ждала, что скажет Ханна.

Та медленно облизнула губы.

– Какую роль тебе дали в «Гамлете»?

– Офелии. – Кейт надменно усмехнулась, очевидно, решив, что Ханна не знает, кто такая Офелия.

Но Ханна знала. Она прочитала пьесу на зимних каникулах, главным образом для того, чтобы понять соль непристойных шуток про Гамлета и его мать, которые вечно отпускали одноклассники, вместе с ней посещавшие занятия по углубленному курсу английской литературы. Ни в одном из пяти актов хрупкая, несчастная Офелия, которой Гамлет посоветовал уйти в монастырь, не произносила слов, хотя бы отдаленно соответствовавших фразам «Сейчас подходящее время. Самой не терпится». И уж тем более не хихикала со злорадством. Значит, Кейт не репетировала, это наглое вранье, но отец Ханны сразу ей поверил.

Ханна невольно открыла рот, пораженная такой наглостью. Кейт в ответ на ее шокированный взгляд невозмутимо пожала плечами с высокомерным выражением лица. Если она и догадалась, что уличена во лжи, ее это ничуть не волновало. Ханну ведь уже наказали.

Прежде чем Ханна успела что-то сказать, Кейт улыбнулась и снова направилась к выходу.

– Кстати, Ханна. – Берясь за дверную ручку, лукаво подмигнула она. – Это не герпес. Просто чтоб ты знала.

31

Все под подозрением

Когда Эмили и Исаак вышли из туалета на первом этаже, у двери стояла очередь из пяти человек. Эмили опустила голову от смущения, хотя стыдиться было нечего: они с Исааком просто обнимались. Какая-то тощая женщина торопливо протиснулась мимо них в туалет, захлопнув за собой дверь.

Они прошли в центр парадного зала. Исаак приобнял Эмили за плечи и поцеловал ее в щеку. Пожилая леди в костюме от Chanel, глядя на них, цокнула языком и проворковала: «Какая симпатичная пара!» Эмили не стала возражать.

У Исаака зазвонил телефон в кармане пиджака. И у Эмили инстинктивно сжались кулаки (ведь это мог быть Аноним), но она тут же расслабилась. Исаак знал все ее секреты. Пусть звонит.

Парень посмотрел на дисплей телефона.

– Это мой ударник, – сказал он. – Я сейчас.

Эмили кивнула, стиснула его ладонь и отпустила.

А сама направилась к бару за кока-колой. Перед ней в очереди стояли несколько девушек в одинаковых черных платьях. Эмили узнала в них выпускниц роузвудской частной школы.

– Помните, как Йен вечно торчал на наших тренировках? – сказала симпатичная девушка-азиатка с длинными серьгами, похожими на хрустальные люстры. – Я всегда думала, что он приходил посмотреть, как играет Мелисса, а возможно, он приходил из-за Элисон.

Эмили невольно навострила уши. Она стояла не шелохнувшись, притворяясь, что не прислушивается к разговору.

– Мы с ним вместе посещали занятия по биологии, – сказала шепотом другая девушка, коротко стриженная брюнетка со вздернутым носиком. – Как-то на уроке мы препарировали эмбрион поросенка, так он его кромсал с таким наслаждением!

– Да, но тогда все мальчишки вели себя как дикари, – заметила другая девушка, открывая свою сумочку серебряного цвета и доставая упаковку жевательной резинки. – Помнишь, как Даррен вытаскивал кишки, словно спагетти?

Обе девушки содрогнулись от жутких воспоминаний. Эмили сморщила нос. С чего это все вдруг стали вспоминать, каким противным был Йен? Очень похоже на пересмотр событий под другим углом. Сама она не верила, что Эли нравилась Йену гораздо больше, чем он ей, и что он не причинил бы Элисон вреда. Почему он упорно отпирается? В конце концов, его побег – главное доказательство вины.

– Эмили.

Она обернулась. У нее за спиной стоял Вилден с обеспокоенным выражением лица. Он был не в полицейской форме, а в деловом костюме черного цвета, но Эмили догадывалась, что где-то в пиджаке у него наверняка спрятан пистолет. Она вздрогнула от неясного чувства тревоги. Последний раз девушка видела Вилдена на автостоянке на окраине городка, когда он сказал кому-то по телефону: Просто держись подальше. Она даже не помнила, присутствовал ли он вчера на судебном заседании, но наверняка Вилден там был.

Левое веко у Вилдена едва заметно подергивалось.

– Ты видела Спенсер?

– С полчаса назад. – Эмили быстро поправила бретельку платья, очень надеясь, что по ней не заметно, что недавно она несколько минут горячо обнималась с парнем. Она обернулась, но девушки-выпускницы уже ушли. – А в чем дело?

Вилден потер гладко выбритый подбородок:

– Я должен пересчитывать присутствующих примерно каждые полчаса, чтобы знать, что никто не ушел без моего ведома. А ее не могу найти.

– Она, должно быть, в своей комнате, – предположила Эмили. Сегодня Спенсер было не до светских мероприятий, как и ее подругам.

– Там я уже проверял. – Вилден забарабанил пальцами по своему бокалу с водой. – Она точно не говорила, что собирается куда-то уходить?

Эмили пристально посмотрела на него, внезапно вспомнив: имя Вилдена – Даррен. А те выпускницы вспоминали о каком-то Даррене, который с дикой жестокостью вытаскивал кишки из эмбриона поросенка. Должно быть, речь шла о нем.

Эмили забыла, что Вилден ненамного старше: он окончил роузвудскую частную школу в один год с Мелиссой и Йеном. Но в отличие от последнего Вилден не был примерным учеником; наоборот, его раз в две недели оставляли после уроков. А теперь вот как получилось: Йен – убийца, Вилден – добросовестный полицейский.

– Она знает, что мы не должны выходить на улицу, – твердо сказала Эмили, усилием воли возвращаясь в реальность. – Пойду наверх, посмотрю еще раз. Наверняка она где-то там. – Девушка приподняла подол платья и поставила ногу на первую ступеньку, стараясь унять дрожь в руках.

– Постой, – окликнул ее Вилден.

Эмили обернулась. Прямо над Вилденом висела изысканно украшенная хрустальная люстра, от этого его глаза казались зеленовато-желтыми. – Ария и Спенсер говорили тебе, что опять получили сообщения?

У Эмили моментально свело живот.

– Да…

– А ты? Ты сама получала? – спросил Вилден.

Она едва заметно кивнула:

– Было два сообщения, но с тех пор как пропал Йен, ничего не приходило.

По лицу Вилдена пробежала тень, но сразу исчезла.

– Эмили, вряд ли это был Йен. Полицейские, охраняющие его дом, произвели там тщательный обыск. Мобильных телефонов не нашли, а все компьютеры и факсы были изъяты, прежде чем его отпустили под залог. Не понимаю, каким образом он мог отправлять сообщения. Мы пытаемся выяснить, но пока не установили, откуда посылали эти письма.

У Эмили закружилась голова. Значит, анонимки приходили не от Йена? Не может быть. К тому же, если Йен с такой легкостью смог выйти из дома и заявиться к Спенсер, ему ничего не стоило устроить так, чтобы отправлять сообщения с неизвестного номера. Например, он мог спрятать одноразовый телефон в потайном месте, скажем, в дупле дерева или в заброшенном почтовом ящике. Или попросить кого-нибудь оставить телефон в тайнике.

Эмили пристально посмотрела на Вилдена. Почему он не учел такую возможность? И вдруг ее осенило: Спенсер не сказала полиции, что к ней приходил Йен.

– Вообще-то, нельзя исключить, что сообщения отправлял Йен, – начала Эмили, дрожа от волнения.

В пиджаке Вилдена зазвонил телефон, и она не успела договорить.

– Подожди. – Он поднял вверх указательный палец. – Я должен ответить.

Вилден немного отвернулся от нее, одной рукой опираясь о край столика. Эмили даже зубами скрипнула от досады. Она огляделась и увидела Ханну и Арию: те стояли возле огромной абстракционистской картины, на которой были изображены пересекающиеся круги. Ария нервно теребила край белого палантина, в который были закутаны ее плечи, а Ханна все время проводила рукой по волосам, как будто у нее завелись вши. Эмили быстрым шагом подошла к ним.

– Вы видели Спенсер?

Ария покачала головой, явно думая о чем-то другом. Ханна тоже была не в себе.

– Нет, – коротко ответила она.

– Вилден не может ее найти, – взволнованно проговорила Эмили. – Он несколько раз осмотрел весь дом, нигде нет. К тому же Спенсер не говорила ему о приходе Йена.

Ханна наморщила нос, глядя на них округлившимися глазами.

– Это странно.

– Спенсер наверняка где-то здесь. Она не могла просто взять и уйти. – Ария приподнялась на цыпочках и стала осматриваться по сторонам.

Эмили оглянулась на Вилдена. Тот, не прерывая разговора по телефону, сделал большой глоток из бокала с водой. Потом поставил бокал на столик и возобновил разговор.

– Нет, – резко и решительно сказал он.

Эмили снова повернулась к подругам, от волнения потирая вспотевшие ладони.

– Девчонки, как вы думаете, может ли быть, что этот новый «Э» – кто-то другой? Ну… не Йен? – неуверенно проговорила она.

При этих словах Ханна застыла:

– Нет.

– Скорей всего, это Йен, – отозвалась Ария. – Все сходится.

Эмили посмотрела на прямую от напряжения спину Вилдена.

– Вилден сказал, что полиция провела обыск в доме Йена и не нашла ни мобильных, ни компьютеров – ничего. Он считает, это не Йен.

– А кто же тогда? – пронзительно вскрикнула Ария. – Кому это нужно? Кто еще может знать, где мы находимся и чем занимаемся?

– Да «Э», ясное дело, из Роузвуда, – заявила Ханна.

Эмили стала раскачиваться взад-вперед, стоя на толстом ковре.

– Откуда ты знаешь?

Ханна провела рукой по ключице, бездумно уставившись на большое венецианское окно в гостиной.

– Ну, мне пришло одно-два сообщения. Тогда я не знала, кто их отправил – настоящий «Э» или нет. В одном говорилось, что «Э», как и мы, вырос в Роузвуде.

У Эмили округлились глаза, бешено забилось сердце.

– А что еще?

Ханна поежилась, будто Эмили уколола ее иголкой.

– Всякая ерунда про мою сводную сестру. Ничего важного.

Эмили стала теребить серебряный кулон в форме рыбки, висевший у нее на шее, на лбу выступил пот. А что, если «Э» – не Йен… но и не просто подражатель? В свое время известие о том, что первым «Э» была Мона, повергло Эмили в шок. Конечно, они вместе с Элисон издевались над Моной, но они над многими издевались. Всех и не упомнишь. А что, если кто-то еще – кто-то из близких знакомых – тоже обиделся на них, как Мона? И, возможно, этот человек сейчас находится здесь, в гостиной Хастингсов.

Эмили быстро обвела взглядом огромный зал. Из библиотеки появились Наоми Зиглер и Райли Вулф и сердито посмотрели в их сторону. Мелисса Хастингс быстро отвела глаза, уголки рта у нее непроизвольно опустились. Скотт Чин молча нацелил фотоаппарат прямо на Эмили, Арию и Ханну. Фай Темплтон, давняя лучшая подруга Моны, – та, что постоянно играла в йо-йо, – прошла в библиотеку, взглянув на них через плечо и холодно встретив пристальный взгляд Эмили.

И вдруг Эмили вспомнила об одном событии, произошедшем после судебного заседания, на котором Йен был заключен под стражу. Они выходили из здания суда в радостном настроении, в полной уверенности, что их злоключения кончились. И в этот момент в одном из лимузинов, стоявших у здания суда, Эмили увидела человека. Глаза его показались Эмили очень знакомыми… но она убедила себя, что это просто игра воображения.

А сейчас от этого воспоминания по спине пробежал холодок. Что, если «Э» совсем другой человек? И вообще все наши представления неверны?

У Эмили зазвонил телефон. А потом и у Арии. И у Ханны.

– Боже мой, – прошептала Ханна.

Эмили окинула беглым взглядом гостиную. Сейчас в их сторону никто не смотрел. Ни у кого в руках не было телефона.

Ей ничего не оставалось, как вынуть мобильный. Подруги встревоженно наблюдали за ней.

– Одно новое сообщение, – прошептала Эмили.

Ханна и Ария придвинулись вплотную к ней.

Эмили нажала кнопку «Читать».

Вы все проболтались, и теперь одна из вас поплатится за это. Хотите знать, где ваша давняя подруга? Посмотрите в окно, выходящее во двор. Возможно, вы увидите ее в последний раз… – Э.

Комната поплыла у них перед глазами. Воздух наполнился отвратительно сладким цветочным запахом. Эмили в ужасе посмотрела на подруг. Во рту у нее пересохло.

– В последний раз… в жизни? – повторила Ханна, беспомощно хлопая глазами.

– Не может… – У Эмили было такое чувство, что в голове у нее вата. – Не может быть, чтобы Спенсер…

Они бросились на кухню, выглянули через окно во двор, в сторону амбара Хастингсов. Никого.

– Где Вилден? – воскликнула Ханна. Она побежала туда, где видела полицейского в последний раз, но его уже и след простыл. На столике стоял пустой бокал.

Дисплей телефона Эмили снова засветился. Еще одно сообщение. Все трое склонились над телефоном.

Теперь иди. Одна. Иначе я исполню свою угрозу. – Э.

32

Молчи… и никто не пострадает

Ханна, Ария и Эмили выскользнули во двор. Там было холодно и сыро. Крыльцо заливал теплый оранжевый свет, но сразу за порогом стояла кромешная тьма, даже в нескольких метрах ничего не было видно. На некотором удалении послышался приглушенный звук. От него у Ханны зашевелились волоски на руках. Эмили тихо пискнула.

– Туда, – шепотом сказала Ханна, указав в сторону амбара. Они бегом устремились к нему, надеясь, что не опоздали.

Земля была скользкая и немного рыхлая, так что босоножки Ханны на высоких каблуках все время проваливались в грязь. Подруги едва поспевали за ней, тяжело дыша от напряжения.

– Не понимаю, как такое могло произойти, – прошептала Эмили сквозь слезы. – Как Спенсер позволила Йену – или этому «Э» – выманить себя из дома? Почему повела себя так глупо?

– Тсс. А то он услышит, – прошипела Ария.

За несколько секунд они добежали до места. Котлован, в который Йен сбросил тело Эли, находился справа: там в темноте светилась светоотражающая лента полицейского ограждения. Дальше начинался лес, виднелся небольшой промежуток между деревьями, похожий на зловещие врата. Ханна поежилась.

Ария расправила плечи и первой шагнула в лесную чащу, выставив вперед руки. За ней – Эмили, последней шла Ханна. Мокрые листья задевали голые лодыжки. По руке хлестнул острый обломок ветки, разодрав кожу до крови. Эмили споткнулась, вскрикнув от неожиданности. Ханна посмотрела вверх, но неба не увидела. Вместо неба – плотный навес из листвы. Они чувствовали себя, как в ловушке.

Снова раздался тихий стон. Ария остановилась, наклонив голову вправо.

– Туда, – прошептала она, показывая направление рукой. Ее бледная кожа, казалось, светится в темноте. Ария приподняла подол платья и побежала вперед. Ханна бежала следом, вся дрожа от ужаса. Ветки хлестали ее по ногам. Бок оцарапал огромный куст. Она даже не поняла, что споткнулась, пока не ударилась коленями о землю. С разбегу упала прямо лицом в грязь. В правой руке что-то хрустнуло. Все тело пронзила жуткая боль. Чтобы не вскрикнуть, она стиснула зубы и скорчилась.

– Ханна. – Ария остановилась. – Сильно ушиблась?

– Все нор… мально. – Ханна по-прежнему сидела с закрытыми глазами, но боль стала утихать. Пошевелила рукой: вроде ничего, только вспухла.

Опять послышался стон. На этот раз ближе.

– Идите вперед, найдите ее, – сказала Ханна. – Я вас догоню.

Ария и Эмили не сдвинулись с места. Стон стал громче и перешел в плач.

– Идите! – велела Ханна более решительно.

Она перевернулась на спину, медленно пошевелила руками и ногами. Голова кружилась, земля воняла, как собачье дерьмо. Шею, занемевшую от лежания в холодной грязи, покалывало. Шаги Арии и Эмили становились все глуше, пока совсем не растворились в тишине. Деревья вокруг качались взад-вперед, как живые.

– Девчонки! – позвала Ханна тихим голосом. Тишина. Но ведь стонали где-то совсем близко – куда же они ушли?

В небе пролетел самолет, его мигающие огни едва виднелись в вышине. Раздался крик совы – низкий и сердитый. Ночь выдалась безлунная. Вдруг Ханна подумала, что все это, должно быть, ужасно глупая затея. Они оказались одни в лесу, получив сообщение, которое отправил, конечно, Йен. Он выманил их сюда так же легко, как и Спенсер. Как знать, возможно, сейчас он прячется совсем рядом, вот-вот выскочит и всех их убьет. Ну почему они не дождались Вилдена и не пошли вместе с ним?!

Внезапно на другом конце поляны зашевелились кусты. Послышались тяжелые шаги по мокрой листве. У Ханны часто забилось сердце.

– Ария? – Никто не ответил.

Хрустнула сломанная ветка. Еще одна. Ханна стала пристально всматриваться в ту сторону, откуда донеслись звуки. В кустах двигался какой-то силуэт. Ханна затаила дыхание. А вдруг Йен прятался прямо здесь?

С усилием Ханна приподнялась на локтях. Из-за деревьев выскочил кто-то, задевая на бегу ветки. Крик застрял у Ханны в горле. Она поняла, что это не Ария и не Эмили… но и не Йен. Никак не удавалось определить, парень это или девушка, но человек явно был худее Йена и, пожалуй, немного меньше ростом. Он остановился посреди поляны, пристально глядя прямо на Ханну, будто пораженный тем, что видит ее здесь. Низко надвинутый на лицо капюшон скрывал его черты. Он выглядел, словно Мрачный Жнец[39].

Девушка попыталась отползти подальше, но только безнадежно провалилась в грязь. «Вот и все. Я погибла», – подумала она.

Наконец человек поднес руку к губам и произнес:

– Тсс.

Ханна вонзила ногти в холодную мерзлую землю; зубы у нее стучали от ужаса. Однако человек отошел от нее на три шага, затем просто повернулся и бесшумно исчез. Как будто Ханне все это приснилось.

33

Кое-кто слишком много знал

Стон то приближался, то удалялся, словно эхо. Ария неслась по лесу, не замечая, куда бежит и много ли пробежала. Оглянувшись, она поняла, что дом Хастингсов – огоньки, желтеющие среди густых зарослей, – остался далеко позади.

Перед небольшим оврагом девушка встала как вкопанная. Ей открылась жуткая картина – множество кривых, искореженных деревьев с сучковатыми, переплетенными ветками. Ствол одного дерева, стоявшего прямо перед ней, раздваивался, образуя у основания нечто вроде сиденья. Даже когда Ария, Эли и остальные девчонки были близкими подругами, они редко приходили сюда. Ария оказалась здесь в тот день, когда сидела в засаде у дома Эли, охотясь за частичкой «Капсулы времени».

После того как Эли вышла во двор и сказала всем четверым, что кто-то уже украл ее лоскут, девочки, ужасно расстроенные, разошлись в разные стороны. Ария решила вернуться домой напрямик, через лес. Проходя мимо искореженных деревьев, должно быть, этих самых, она увидела бегущего навстречу человека. Это оказался Джейсон, и внутри у Арии все затрепетало.

Подбежав к ней, Джейсон остановился и посмотрел на нее с виноватым видом. Он сразу опустил глаза и взглянул на карман своей куртки, из которого торчал какой-то лоскуток. Ария тоже на него посмотрела. Это был кусочек материи небесно-голубого цвета, – такого же, как цвет их школьного флага, висящего в каждом классе. На лоскуте были рисунки и надписи, сделанные знакомым округлым почерком.

Ария сразу подумала о том, где она только что была, и вспомнила слова Эли. «Опоздали, – сказала она. – Кто-то уже украл мой лоскут. А я его разрисовала и все такое». Ария показала на карман Джейсона: «Что это?»

Джейсон перевел растерянный взгляд с Арии на лоскут, не зная, что ответить. Затем молча сунул клочок ткани ей в руки и скрылся среди деревьев, направившись в сторону дома ДиЛаурентисов.

Ария помчалась домой. Кусок флага жег ей карман. Она не поняла, зачем Джейсон дал его ей. Чтобы она его вернула? Разрисовала от своего имени? Была ли какая-то связь между этим событием и тем, что несколько дней назад Джейсон и Йен из-за чего-то повздорили на школьном дворе? Какое-то время Ария ждала, что Джейсон поговорит с ней, скажет, что делать. Возможно, он чувствовал в ней родственную душу и отдал лоскуток, считая, что она этого заслуживает. Но никаких указаний не последовало. Даже когда в школе по громкой связи объявили, что один лоскут флага так и не предъявлен, и попросили объявиться того, у кого он находится. Может, то была проверка? И Арии следовало понять это самой? Если удастся пройти испытание, она и Джейсон будут навеки вместе?

С тех пор как Ария подружилась с Элисон, она испытывала такое смущение, такой стыд, что не могла бы толково объяснить это происшествие. Поэтому она просто спрятала лоскуток флага подальше в свой шкаф и никогда больше его не доставала. Если бы сейчас она открыла коробку из-под обуви с надписью «Старые сочинения по книгам», лежавшую в самой глубине шкафа, то увидела бы голубой лоскут, который по-прежнему находился там в ожидании, когда его поместят в «Капсулу времени».

У нее за спиной послышались шаги. Ария вздрогнула и повернулась на звук. В темноте она разглядела блеск глаз Ханны.

– Девчонки, – тяжело дыша, проговорила та. – Я сейчас видела ужасно странную…

– Тсс, – перебила ее Ария. На противоположном краю оврага она заметила темную фигуру и, чтобы не закричать, крепко схватила Эмили за руку. Человек на другом краю оврага включил фонарик, и его свет приблизился к ним. Ария прижала руку ко рту и судорожно выдохнула от облегчения.

– Спенсер? – промолвила она и неуверенно шагнула по грязи вперед.

Спенсер была в дождевике до колен и больших сапогах для верховой езды, в которых свободно болтались ее стройные ноги. Она посветила фонариком на девчонок. Спенсер напоминала сейчас дикое животное, которое не может сдвинуться с места, ослепленное светом фар приближающегося грузовика. Черное платье и лицо девушки были испачканы в грязи.

– Слава богу, ты жива. – Ария сделала несколько шагов в ее сторону.

– Как ты тут оказалась? – воскликнула Эмили. – Ты что – с ума сошла?

У Спенсер задрожал подбородок. Она перевела взгляд на нечто, лежащее у ее ног.

– Не понимаю, что произошло, – произнесла она безжизненным тоном, как будто под гипнозом. – Незадолго до этого я получила от него записку.

– От кого? – прошептала Ария.

Спенсер направила фонарик на массивный предмет, лежавший рядом с ней. Ария думала, что это ствол дерева или труп животного. Но в дрожащем луче фонаря она рассмотрела… кожу человека. Это была большая бледная человеческая рука, сжатая в кулак. А на одном пальце – кольцо, похожее на кольцо выпускника роузвудской частной школы.

Ария отпрянула, закрыв рот рукой.

– Господи помилуй!

Спенсер осветила фонариком лицо человека. Даже в темноте Ария разглядела, что кожа Йена имеет мертвенный синюшный оттенок. Один глаз закрыт, второй – открыт, словно он подмигивает. Возле уха и на губах запеклась кровь, волосы покрыты слоем грязи. На шее – глубокие лиловые рубцы, как будто кто-то схватил его и крепко сжал. Было видно, что тело холодное и застывшее и находится в таком состоянии уже довольно долго.

Ария заморгала, не в силах понять, что перед ней. Вспомнила, как вчера Йен не явился на судебное разбирательство. Полицейские сразу бросились его искать. А он, должно быть, все это время лежал здесь.

Эмили судорожно вздохнула. Ханна вскрикнула и отшатнулась. Вокруг стояла такая тишина, что слышно было, как Спенсер сглотнула слюну. Она помотала головой.

– Когда я сюда добралась, он был уже мертв, – проскулила девушка. – Клянусь.

Ария боялась подойти ближе к телу Йена, неотрывно глядела на его руку, опасаясь, что он вот-вот вскочит и схватит ее. Ее тело словно оцепенело. Откуда-то издалека донесся смех – она могла бы в том поклясться.

Затем в ее крошечной сумочке в форме ракушки зазвонил мобильник. Ария вскрикнула от удивления. Зажужжал телефон Спенсер, аппарат Эмили разразился боем курантов. В замазанной грязью сумочке Ханны запищал и ее мобильный.

В темноте девушки уставились друг на друга.

– Этого не может быть, – прошептала Спенсер.

– Не может… – Ханна взяла телефон кончиками пальцев, словно боялась обхватить его ладонью.

Ария в изумлении посмотрела на дисплей своего телефона. Одно новое сообщение.

Она перевела взгляд на Йена. Тот лежал в неестественной позе, его красивое безжизненное лицо ничего не выражало. Вздрогнув от ужаса, она еще раз посмотрела на дисплей и заставила себя прочесть сообщение.

Его пришлось убрать. – Э.

КОНЕЦ

От автора

Я с большой радостью выражаю благодарность всем, кто оказал мне содействие в работе над очередной книгой о приключениях милых обманщиц. Как всегда, я крайне признательна сотрудникам издательства Alloy, которые помогли мне «оживить» жуткий и захватывающий мир Роузвуда: это Джош Бэнк и Лес Моргенштейн – они подавали мне потрясающие идеи; Сара Шендлер – очень вдумчивая и на редкость умная женщина; Кристин Маранг – благодаря ей главы из моей книги появляются на интернет-сайте; Лэйни Дэйвис – она постоянно обогащала мою книгу тонкими и емкими наблюдениями и мыслями. Благодарю всех за ваше теплое отношение к этой серии книг! Словами невозможно выразить мою признательность. Спасибо Дженнифер Рудольф Уолш из агентства William Morris и прекрасной команде издательства Harper Collins: Фаррин Джекобс, Элизе Говард, Гретхен Хирш. Все вы придаете этим книгам чудесный блеск. Спасибо моим родителям – Шепу и Минди, моей сестре Эли, ее коту-убийце Поло, моему супругу Джоэлю, который читал различные варианты этой книги и снабжал меня интересным фактическим материалом. И наконец – по порядку, но не по важности, – огромное спасибо моим великолепным двоюродным братьям и сестрам – Грегу Джонсу, Колин Лоуренс, Брайану Лоуренсу, Кристин Мерди. Очень надеюсь, что и в будущем у меня будет множество друзей и помощников, готовых на новые подвиги!

Что будет дальше…

Да-да, Йен мертв. И наша любимая четверка, возможно, жалеет, что сами они еще живы. Ханну ненавидит отец. Спенсер сломлена. Ария в полном раздрае. А Эмили так часто меняет свою ориентацию, что голова идет кругом. Мне жаль их, но, знаете, это жизнь. Или… м-м… смерть – в случае Йена.

Полагаю, можно оставить прошлое в прошлом, простить и забыть и т. д. и т. п. Но какой в том интерес? У этих смазливых стервочек есть все, что хотелось бы иметь мне, и теперь уж я позабочусь, чтобы они получили по заслугам. Скажете, жестоко с моей стороны? Простите, но, как известно любой милой обманщице, правда порой безобразна – и всегда причиняет боль.

Я буду следить…

Чмок! – Э.

Сноски

1

«Юг Тихого океана» (South Pacific) – мюзикл, созданный Ричардом Роджерсом и Оскаром Хаммерстайном (премьера состоялась в 1949 г.) по мотивам романа Джеймса Микенера (1907–1997) «Сказания Юга Тихого океана» (Tales of South Pacific, 1947 г.).

2

Trek – американская компания, один из крупнейших производителей велосипедов. Основана в 1976 г.

3

Лэнс Армстронг (род. в 1971 г.) – американский шоссейный гонщик, единственный спортсмен, семь раз финишировавший первым в общем зачете «Тур де Франс» (1999–2005).

4

Верхний Мейн-Лайн (Upper Main Line) – один из пригородов Филадельфии.

5

Ассоциация молодых христиан (Young Men’s Christian Association – YMCA) – неполитическая международная организация. Американское отделение основано в 1851 г. в Бостоне. Занимается организацией досуга и обучением молодежи.

6

Нью Эйдж (New Age – букв. «новая эра»), религии «нового века» – общее название совокупности различных мистических течений и движений, в основном оккультного, эзотерического и синкретического характера.

7

Перкоцет – сильное обезболивающее, наркотическое средство.

8

Velvet Underground (в переводе с англ. букв. «бархатное подполье») – культовая американская рок-группа 1960‑1970‑х гг., стоявшая у истоков альтернативной и экспериментальной рок-музыки.

9

Стюарт, Марта (род. в 1941 г.) – американская телеведущая и писательница, получившая известность и заработавшая целое состояние благодаря советам по домоводству. В 2004 г. была осуждена за мошенничество. Пять месяцев отсидела в тюрьме и еще около шести – под домашним арестом.

10

«Модель ООН» – комплекс мероприятий, представляющих собой синтез научной конференции и ролевой игры, в ходе которых учащиеся старших классов на нескольких официальных языках ООН воспроизводят работу органов этой организации, приобретая дипломатические, лидерские, ораторские и языковые навыки, а также умение приходить к компромиссу.

11

«Листерин» – торговое название антибактериальных средств для ухода за полостью рта – по фамилии английского хирурга Джозефа Листера (1827–1912), создателя хирургической антисептики.

12

Негласный (немой) аукцион – как и гласный, проводится с повышением цены. Однако после объявления аукционистом минимальной надбавки покупатели дают согласие поднять цену с помощью условных знаков. Тогда аукционист каждый раз объявляет новую цену, не называя покупателя. При этом способе сохраняется в тайне имя покупателя.

13

«Секс в другом городе» (L Word) – сериал продюсера Айлин Чайкен о лесбиянках.

14

Carpe Diem – лови момент (лат.).

15

Creed – американская рок-группа из Таллахаси, исполняет христианский рок. Основана в 1995 г.

16

Дашики – цветастая мужская рубашка свободного покроя в африканском стиле (с круглым или V-образным вырезом и короткими рукавами).

17

«Can you still feel the butterflies?» (в переводе с англ. – «Ты все еще чувствуешь, как у тебя замирает душа?») – строчка из песни «For Me This Is Heaven».

18

Битва при Банкер-Хилл – первое крупное сражение Войны за независимость (1775–1783) между английскими и американскими войсками, разыгравшееся на холмах Банкер-Хилл и Бридс-Хилл в июне 1775 г.

19

«Голливудские холмы» (The Hills) – американское реалити-шоу на канале MTV о четырех калифорнийских девушках, которые пытаются найти свое место под солнцем. Впервые вышел на телеэкраны в 2006 г.

20

Кейп-код – традиционный тип североамериканского сельского (загородного) дома XVII–XX вв. Характеризуется в первую очередь симметричностью фасада, деревянной наружной отделкой или деревянным каркасом, мансардными выступающими окнами. Название дано по полуострову Кейп-Код, где селились первые переселенцы из Англии.

21

«Теннисный» браслет – неизменно актуальное, элегантное и универсальное ювелирное украшение, известное во Франции под названием «rivière» (река). Представляет собой изящную линию одинаковых бриллиантов, инкрустированных в один ряд на гибкой основе. Свое название получил случайно: после того как известная американская теннисистка Крис Эверт в 1987 г. прервала игру на Открытом чемпионате США из-за того, что с ее руки соскользнул один из крупных бриллиантовых браслетов.

22

SEPTA (Southeastern Pennsylvania Transit Authority) – Транспортное управление Юго-Востока Пенсильвании.

23

Тахини – густая жирная паста из перемолотых зерен кунжута. Ее добавляют как необходимый компонент к разным блюдам; она служит основой для многих соусов.

24

Рейчел Зоуи Розенцвейг (род. в 1971 г.) – американская стилист, дизайнер и писатель, одна из самых востребованных стилистов в Голливуде. Среди ее клиентов такие знаменитости, как Кэмерон Диас, Кира Найтли, Линдси Лохан, Ева Мендес и др.

25

ФРС (Федеральная резервная система) – в США независимое федеральное агентство, выполняющее функции центрального банка и осуществляющее централизованный контроль над коммерческой банковской системой. Создано в 1913 г.

26

Уравнение обмена описывает соотношение денежной массы, скорости обращения денег, уровня цен и объема производства продукции.

27

Задание для младших школьников принести в класс какой-нибудь предмет и рассказать о нем. Развивает навыки устной речи и выступления перед аудиторией.

28

«Ты мигай, звезда ночная» – детский стишок-песенка сестер-поэтесс XIX в. Энн и Джейн Тейлор. Пользовался такой популярностью, что перешел в устное бытование как анонимный. Начинается словами: «Twinkle, twinkle, little star;/How I wonder what you are!/Up above the world so high/Like a diamond in the sky». («Ты мигай, звезда ночная!/Где ты, кто ты – я не знаю./Высоко ты надо мной,/Как алмаз во тьме ночной». – Пер. О. Седаковой).

29

Вольфганг Йоганнес Пак (род в 1949 г.) – знаменитый австрийский шеф-повар, ресторатор, бизнесмен; иногда снимается в кино и на телевидении.

30

Arby’s – сеть ресторанов быстрого питания, одна из крупнейших в США (более 3400 ресторанов). Была создана в 1964 г.

31

Wawa – сеть небольших супермаркетов с автозаправками, расположена вдоль Восточного побережья США (функционирует в шести штатах). Создана в 1964 г.

32

Амиши – группа протестантов. Живут замкнутыми общинами, занимаются земледелием и обходятся без многих современных технических изобретений (без телефона, телевизора и т. д.). Часть «пенсильванских голландцев» являются амишами. Свое название эта религиозная секта получила по имени ее основателя священника Якоба Аммана.

33

Огранка «ашер» – ступенчатая огранка в форме квадратного октагона (восьмиугольника). Разработана в 1902 г. братьями Ашер из Амстердама. Бриллиант с такой огранкой выглядит очень элегантно и необычно. Так гранят только очень чистые камни.

34

Диджериду – музыкальный духовой инструмент австралийских аборигенов, один из старейших в мире. Представляет собой длинную, около 2 м, деревянную или бамбуковую трубу.

35

David Yurman – американская ювелирная компания со штаб-квартирой в Нью-Йорке, основанная в 1980 г. местным ювелиром Дэвидом Юрманом, который остается ее единственным владельцем.

36

Фарфоровые статуэтки Хюммель – серия фигурок детей, изготовленная талантливыми мастерами компании «Гебель» (основана в 1871 г.) по эскизам монахини Марии Иннокентии Хюммель (Гуммель; 1909–1946 гг.).

37

Валтрекс – противовирусный препарат, применяется в том числе для лечения герпеса.

38

Шекспир У. Гамлет, принц датский. Акт 1, сцена 2. Перевод – Б. Пастернак.

39

В англосаксонской традиции – образ смерти.

Content

Сара Шепард
Милые обманщицы. Грешные

Пытливые умы желают знать…

1 Умерла и похоронена

2 Мы – одна семья

3 Дебют Арии в искусстве

4 На дне

5 Смена караула

6 Эмили и церковное чудо

7 Хастингсы: одна большая счастливая семья

8 Знакомство по Интернету – это прекрасно

9 Если тебя действительно преследуют, это не паранойя

10 Кровь – не водица… если вы действительно родственники

11 Если не можешь ее победить, будь с ней заодно

12 Вопрос перспективы

13 Химия на Химическом холме

14 Да здравствует Ханна

15 Даже в библиотеке небезопасно

16 Чудак чудака видит издалека

17 О да, популярность требует жертв

18 Суд присяжных в единственном лице

19 В печенье таких дивных предсказаний не бывает

20 Кое-что о новом отце

21 Спенсер затаила дыхание

22 И снова дежавю

23 Полнейшая тишина в зале суда

24 А ты, Кейт?

25 Из туалета… с гордо поднятой головой

26 Спенсер находит родственную душу

27 Ханна Марин – первая леди школы

28 Сложности с художниками

29 Ужасная правда

30 О женщины, вам имя – вероломство!

31 Все под подозрением

32 Молчи… и никто не пострадает

33 Кое-кто слишком много знал

От автора

Что будет дальше…

Сноски